Ср«&кткошй
aopofr
ПЯТНАДЦАТЫЙ ВЫПУСК
Межвузовский
научный сборник
Издательство
«Научная книга»
2002

ББК 63.3(0)4
С75
Средневековый город: Межвуз. науч. сб. Вып. 15. — Саратов: Изд-во Научная
С 75 книга, 2002. - 220 с.
ISBN 5-93888-105-6
В статьях данного выпуска рассматриваются различные аспекты городской
истории Средневековья и Раннего Нового времени. Значительное место
занимают исследования но истории городской культуры, духовной жизни,
менталитета. Дан обзор городских центров Англии, Германии, Далмации,
Хорватии, Италии, Франции, Чехии, Пиренейского полуострова и латинской
Америки. Двумя статьями и публикацией диалога одного из знаменитых
трактатов Франческо Петрарки представлена история итальянского гуманизма.
В разделе историографии рассматриваются различные стороны наследия
отечественной.
Для историков-научных работников, аспирантов, студентов, учителей и всех,
интересующихся историей города, Средних веков, культуры Возрождения.
Редакционная коллегия:
проф. А. Н. Г'алямичев, проф. Н. И'. Девятайкина (зам. отв. ред.),
проф. Г. Л. Курбатов, проф. I В. Мосолкииа, доц. Т. М. Негуляева,
проф. Я В. Ревякпна, проф.. А. Сванидзе, проф. С. Ы. Стам (отв. редактор),
доц. Л. Н. Чернова (отв. секретарь), проф. В. А. Якубскай
ББК 63.3(0)4
ISBN 5-93888-105-6
© Саратовский государственный
университет, 2001

I.	СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ МЕДИЕВИСТИКИ
А.Н. Галямичев
Медиевистика
в Саратовском университете
(страницы истории)1
Всякая юбилейная дата дает основание для осмысления итогов
пройденного пути. История медиевистики в Саратовском универси¬
тете отмечена значительными научными достижениями, освещение
которых представляет несомненный интерес для изучения судеб
отечественной исторической науки XX столетия. В задачу данной
работы входит рассмотрение начального периода истории медиеви¬
стики в Саратовском университете - до момента восстановления
кафедры истории средних веков в 1949 г. и приезда в Саратов
С.М. Стама в качестве ее руководителя.
Начало изучения и преподавания истории средних веков в Са¬
ратовском университете было связано с открытием в его составе в
1917 году историко-филологического ф&культета* Неясным, к сожа¬
лению, до сих пор остаётся вопрос о первом медиевисте, работавшем
на факультете1 2..Известно, что в 1918 году на должность ординарного
профессора по кафедре всеобщей историй был приглашён известный
1	Настоящая статья написана на основе доклада, прочитанного автором
в декабре 1999 г. на Научных чтеш*ях, посвященных 50-летию
восстановления кафедры истории средне веков СГУ и научно¬
педагогической деятельности профессора С.М. Стама в Саратовском
университете.
2	Причиной крайней скудости и фрагментарности достоверных
сведений об историко-филологическом факультете является безвозвратная
утрата большей части архивных материалов. Автор благодарит профессора
СГУ А.И.Авруса за оказанную им помощь в поиске сохранившихся
свидетельств о саратовских медиевистах.
3

специалист но истории средневековой культуры, питомец Новорос¬
сийского университета Пётр Михайлович Бицилли (1879 - 1953)J,
однако, по-видимому, начало гражданской войны не позволило
одесскому медиевисту добраться до Саратова. В следующем,
1919 году, он опубликовал две работы в Одессе3 4, а затем эмигриро¬
вал в Болгарию, где и прожил все последующие годы своей жизни.
Возможно, начало преподаванию истории средних веков в Са¬
ратовском университете было положено одним из виднейших рус¬
ских византинистов начала XX века Петром Александровичем Яко¬
венко (1879 - 1920)5, однако найти документальные подтверждения
этого и определить время возможного пребывания историка в Сара¬
тове пока не удаётся.
С полной определённостью можно говорить лишь о том, что в
] 920 году должность ординарного профессора по кафедре всеобщей
истории в Саратовском университете занял уроженец Саратова Ге¬
оргий Петрович Федотов (1886 - 1951) - выдающийся представитель
русской религиозно-философской мысли, творческий путь которого
открывали исследования по истории духовной культуры западноев¬
ропейского средневековья6. Воспитанник знаменитой петербургской
школы русских медиевистов, созданной И.М. Гревсом, Г.П. Федотов
с осени 1914 года являлся приват-доцентом Петербургского универ¬
ситета по кафедре истории средних веков, ас 1917 года - одновре¬
3	См.: Русское зарубежье. Золотая книга эмиграции. Первая треть
XX века. Энциклопедический словарь. М., 1997. С.90-92. Имя П.М.Бицилли
было заявлено в «Обозрении преподавания на историко-филологическом
факультете Саратовского университета в 1918 - 1919 учебном году (см.:
Известия Саратовского университета. Историко-филологический факультет.
Вып.1. 1918. С.4), однако с указанием о том, что к моменту выхода
«Известий» в свет сведения о лекционных курсах и семинариях профессора
ПМ.Бицилли не были представлены.
4	Бицилли П.М. Падение Римской империи. Одесса, 1919; он же.
Элементы средневековой культуры. Одесса, 1919.
5	Указание об этом содержится в энциклопедической статье
А.П. Каждана о П.А. Яковенко. - См.: Советская историческая
энциклопедия. М., 1976. Т.16. Стб. 862.
6	Следует отметить, что научное наследие Г.П.Федотова-медиевиста
до сих пор не стало предметом специального изучения. Наиболее
обстоятельным откликом на ранние культурно-исторические исследования
Г.П.Федотова остаётся рецензия О.А.Добиаш-Рождественской на его книгу
об Абеляре. См.: Добиаш-Рождествекская О.А. Образы человечества. Серия
очерков по всеобщей истории // Анналы. № 4. Л., 1924. С.288-291 (книга
Г.П. Федотова «Абеляр» (Пг., 1924) вышла в рамках указанной серии).
4

менно сотрудником отдела искусств Публичной библиотеки. В
1920 году, после перенесённого тифа, он отправился для поправки
здоровья в родной Саратов, получив приглашение преподавать в
университете7 Пребывание Г.П. Федотова в Саратове оставило ин¬
тересный след - размноженную на гектографе рукопись текста одно¬
го из интереснейших агиографических памятников раннего средне¬
вековья - составленного в каролингскую эпоху сборника житий8.
Это своеобразное учебное издание свидетельствует о стремлении
Г.П. Федотова поставить преподавание средневековой истории на
соответствующий самым высоким требованиям уровень: по-
видимому, оно служило в качестве пособия для ведения семинария -
проверенной временем и мировым опытом формы освоения начи¬
нающими историками искусства перевода памятников латинского
средневековья и их источниковедческого анализа. Работа
Г.П. Федотова в Саратовском университете оказалась, однако, не¬
продолжительной. В начале 1923 года он навсегда покинул родной
город, вернулся в Петроград, а в 1925 году выехал из Советской Рос¬
сии и уже в эмиграции создал свои философские и культурно¬
исторические труды, принесшие ему признание современников и
благодарную память потомков.
С отъездом Г.П. Федотова сведения о работе в Саратовском
университете специалистов в области изучения истории средних
веков надолго прерываются. Их отсутствие было, по всей вероятно¬
сти, связано с происходившей в 1920-е годы сменой приоритетных
направлений в гуманитарном образовании, в ходе которой история
средневековья оказалась на положении третьестепенной дисципли¬
ны. Саратовский университет не оставили в стороне и многочислен¬
ные организационные преобразования той поры. В 1919 году исто¬
рическое отделение вошло в состав вновь созданного факультета
общественных наук, в 1922 году оно было включено в структуру
педагогического факультета. В 1931 году, при очередной реоргани¬
зации университета, педагогический факультет с входящим в него
историческим отделением был преобразован в самостоятельный пе¬
дагогический институт, после чего Саратовский университет оказал¬
ся вне системы исторического образования.
7	Русская философия. Малый энциклопедический словарь. М. 1995.
С.538-541; Русское зарубежье, Золотая книга эмиграции. Первая треть
XX века. С.647-650.
8	Gesta abbatum Fontanellensium. Изд. Факультета Общественных наук
Саратовского Университета. Саратов, 1921. С.1-116.
5

Начало нового этапа в истории медиевистики в Саратовском
университете связано с открытием в его составе исторического фа¬
культета в сентябре 1935 года9 Штатное расписание вновь открыто¬
го факультета включало в себя должность заведующего кафедрой
истории средних веков10 *, которая до октября 1936 года оставалась
вакантной. Первым заведующим кафедрой стал профессор
Е.И. Байбаков11, который, вероятно12, не был специалистом в облас¬
ти медиевистики. Его пребывание в должности оказалось непродол¬
жительным: уже 10 октября того же года он был уволен без указания
причины такого решения13 Преподавание средневековой истории и
заведование кафедрой в 1936/1937 учебном году было поручено до¬
центу А.В. Васильевой14, также не имевшей специальной подготов¬
ки.
Исключительно важную роль в судьбах кафедры сыграл приезд
в Саратов в августе 1937 года по направлению Наркомпроса РСФСР
выпускника аспирантуры Ленинградского университета Алексея
Сергеевича Бартенева (1906 - 1942)15 Под его руководством в бли¬
жайшие годы была развёрнута многоплановая работа: наряду с
преподаванием общего курса истории средних веков было развёрну¬
9	Саратовский университет стал третьим в стране (после Московского
и Ленинградского) университетом, в составе которого был создан
исторический факультет после известного постановления СНК СССР и ЦК
ВКП(б) от 16 мая 1934 года «О преподавании гражданской истории в
школах СССР».
10	См.: Приказ по СГУ от 19 марта 1936 г. // Архив СГУ. Ф.1. Оп.1.
Ед.хр. 11. Л.26.
м Приказ № 39 по СГУ от 1 октября 1936 г. // Архив СГУ Ф.1. Оп.1,
Ед.хр.11. Л Л 06.
12	Личное дело Е.И.Байбакова не сохранилось, и потому даже
основные вехи его жизненного пути остаются неизвестными. Принимая во
внимание формулировку приказа о зачислении Е.И.Байбакова в штат
работников СГУ («полагать прибывшим и приступившим к исполнению
своих обязанностей»), можно предположить, что он приехал в Саратов из
одного из столичных центров. Сведений о публикации им трудов по истории
средних веков обнаружить не удалось.
13	Приказ № 41 по СГУ от 9 октября 1936 г. // Архив СГУ. Ф.1. Оп.1.
Ед.хр.11. Л.107.
14	Приказ № 42 по СГУ от 14 октября 1936 г. // Архив СГУ Ф.1. Оп.1.
Ед.хр.11. Л.110.
15	Приказ № 59 по СГУ от 28 августа 1937 г. // Архив СГУ. Ф.1. Оп.1.
Ед.хр. 16. Л.209.
6

то преподавание дисциплин специализации16, а в 1940 году при ка¬
федре была открыта аспирантура17
А.С. Бартенев был талантливым исследователем-медиевис-
том18 Наиболее значимой составной частью его научного наследия
является кандидатская диссертация «Генезис средневековой Нор¬
мандии»19, две главы которой были опубликованы в качестве ста¬
тей20. Взыскательный высокопрофессиональный анализ диссертации
А.С. Бартенева содержится в тексте выступления О.А. Добиаш-
Рождественской на её защите, опубликованном в 1987 году21. Под¬
водя итог своему выступлению, выдающаяся представительница
отечественной медиевистики отметила, что большинство разделов
диссертационного исследования «производят самое благоприятное
впечатление, они оригинальны, свежи, убедительны, они убедитель¬
ны и хорошо изложены. Изложены в словах кратких, чётких, часто
красивых внутренне, т.е. без так называемых «красот» в кавычках22.
Работа А.С. Бартенева, построенная на тонком анализе многообраз¬
16	Приказ № 309-а по СГУ от 19 сентября 1940 г. утверждал в качестве
учебных поручений работников кафедры истории средних веков чтение
специальных и факультативных курсов, преподавание курса
источниковедения, ведение спецсеминаров. См.: Архив СГУ. Ф.1. Оп.1. Ед.
хр. 39. Л.61.
17	Первым аспирантом кафедры стал Всеволод Александрович
Ермолаев (1909 - 2000), впоследствии видный специалист по истории
Германии эпохи Реформации. Его работа над диссертацией, начатая под
руководством А.С.Бартенева (Приказ № 331 по СГУ от 5 октября 1940 г. //
Архив СГУ. Ф.1. Оп.1. Ед.хр.39. Л.98), была прервана 26 июня 1941 года
призывом В.А.Ермолаева в ряды РККА (Архив СГУ. Личное дело
B.	А.Ермолаева. Л.27).
18	О вкладе А.С.Бартенева в разработку проблем медиевистики см.:
Вайнштейн О.Л. История советской медиевистики. 1917 - 1966. Л., 1968.
C.	117; Москаленко А.Е. Из истории медиевистики в Саратовском
университете второй половины 30	40-х годов XX столетия //
Историографический сборник. Саратов, 1987. Вып.13. С.138 - 142.
19	Защита диссертации А.С.Бартенева, научное руководство работы
над которой осуществляла О.А.Добиаш-Рождественская, состоялось 11
октября 1937 года (Архив СГУ. Личное дело А.С.Бартенева. Л.9).
20	Бартенев А.С. Образование герцогства Нормандского // Учён. зап.
Сарат. ун-та. 1939. Т. 1(14). Сер. Ист. Фак-та. Т.1. С. 167-202; он же. Из
истории крестьянского восстания в Нормандии в конце X века // Учён. заи.
ЛГПИ им. М.Н.Покровского. 1940. Т.5. Вып.1. С.117-128.
21	Добиаш-Рождественская О.А. Культура западноевропейского
средневековья. Научное наследие. М., 1987. С.226-231.
22	Там же С.229.
7

ных источников, и сегодня остаётся наиболее обстоятельным в на-
шей литературе исследованием начальных страниц истории средне¬
вековой Нормандии.
Во время работы в Саратовском университете А.С. Бартенев
продолжал активную исследовательскую деятельность, оставившую
архивный след в приказах о его научных командировках23 К сожа¬
лению, ни одна из готовившихся им в эти годы работ не была опуб¬
ликована, хотя по крайней мере две из них были вполне подготовле¬
ны к изданию. В собственноручно составленном А.С. Бартеневым
списке его научных работ, хранящемся в личном деле историка в
архиве СГУ, наряду с диссертацией называется рукопись «Норман¬
дия в начале Столетней войны»24 Если местонахождение последней
неизвестно, то рукопись А.С. Бартенева «Западно-Франкское коро¬
левство в IX - X вв.», подготовленную для многотомного издания
Академии наук СССР «Всемирная история»25, удалось обнаружить в
архиве Института истории АН СССР А.Е. Москаленко26 Материалы
архива СГУ свидетельствуют о том, что А.С. Бартеневу было пору¬
чено также написание главы «Скандинавия в V - XI вв.» для того же
издания27
Приглашение А.С. Бартенева к участию в подготовке академи¬
ческого многотомника говорит о признании ведущими медиевиста¬
ми страны его широкого научного кругозора, исследовательского
мастерства, литературного дарования. В цитированном выше высту¬
плении на защите диссертации О.А. Добиаш-Рождественская отме¬
тила, что этот первый исследовательский опыт молодого историка
«открывает естественную перспективу к степени высшей» и вырази¬
ла уверенность в написании А.С. Бартеневым в самом ближайшем
будущем докторской диссертации28 Работа над ней была начата уже
23	Приказ по СГУ от 20 мая 1938 г. // Архив СГУ. Ф.1. Оп.1. Ед.хр.19.
Л.249; Приказ по СГУ от 26 января 1940 г. // Там же. Ед.хр.38. Л.44.
24	Архив СГУ. Личное дело А.С.Бартенева. Л.4.
25	В связи с началом Великой Отечественной войны работа над
«Всемирной историей» была остановлена и издание не состоялось.
26	По мнению А.Е.Москаленко, эта рукопись представляет собой
оригинальное, написанное прекрасным языком исследование, которое
заслуживает опубликования. См.: Москаленко А.Е. Ук.соч. С.141-142.
27	Приказ № 25 по СГУ от 1, февраля 1939 г. предусматривал
предоставление А.С.Бартеневу пятинедельного научного отпуска для
написания указанной главы «Всемирной истории». См.: Архив СГУ. Ф.1.
Оп.1. Ед.хр.24. Л.62.
28	Добиаш-Рождественская О.А. Культура западноевропейского
средневековья. С. 231.
8

в 1938 году29 Однако подготовка диссертации в Саратове, вдали от
главных библиотек страны, была осложнена недоступностью необ¬
ходимых для её написания материалов. Поэтому, отработав в Сара¬
тове три года и выполнив, таким образом, обязательство перед Нар-
компросом, А.С. Бартенев в конце 1939/1940 учебного года подал
заявление с просьбой об увольнении из СГУ,30 желая вернуться в
Ленинград.
Руководство Саратовского университета пыталось воспрепят¬
ствовать отъезду одного из ведущих преподавателей исторического
факультета, превосходного лектора31, хорошего организатора32, на¬
конец, интеллигентного, остроумного, обаятельного человека33,
пользовавшегося всеобщим уважением и любовью. А.С. Бартеневу
пришлось к началу 1940/1941 учебного года вернуться в Саратов,
однако в январе 1941 года ему удалось добиться освобождения от
29	Приказ № 118 по СГУ от 20 мая 1938 г. называл в качестве цели
командировки А.С.Бартенева в Ленинград «продолжение работы над
докторской диссертацией». См.: Архив СГУ. Ф.1. Оп.1. Ед. хр. 19. Л. 249.
Относительно темы диссертации можно высказать лишь одно
предположение, основанное на свидетельстве Л.АДербова, одного из
прошедших столичную школу молодых историков, направленных в
предвоенные годы в Саратовский университет, который до конца своих дней
работал в Саратове и посвятил судьбам исторической науки в СГУ
специальную книгу. На её страницах он отмечает, что во время работы на
саратовском истфаке А.С.Бартенев «приступил к работе над задуманной им
большой монографией об исторических взглядах Вольтера». См.: Дербов
Л.А. Историческая наука в Саратовском университете. Саратов, 1983. С. 102.
30	Архив СГУ. Личное дело А.С.Бартенева. Л.25.
В деловой характеристике, находящейся в личном деле
А.С.Бартенева, отмечается его незаурядное лекторское мастерство: курс
истории средних веков читался им, как отмечается в характеристике, «на
высоком уровне с большим успехом». См.: Архив СГУ. Личное дело
А.С.Бартенева. Л.23.
32	В саратовский период своей научно-педагогической деятельности
А.С.Бартенев работал заместителем декана исторического факультета
(Приказ № 397 по СГУ от 20 сентября 1939 г. // Архив СГУ Ф.1. Оп.1. Ед.
хр. 24. Л. 159), являлся председателем Государственной Экзаменационной
Комиссии (Приказ № 292 по СГУ от 6 сентября 1940 г. // Архив СГУ. Ф.1.
Оп.1. Ед. хр. 39. Л. 20).
33	См. отзывы И.М. Гревса, Н.П. Грацианского, В.А. Ермолаева,
приводимые в работе А.Е.Москаленко (Москаленко А.Е. Ук.соч. С. 142), а
также тёплые слова о А.С.Бартеневе-аспиранте как «ближайшем сыне» из
письма О.А. Добиаш-Рождественской Д.М. Петрушевскому (Добиаш-
Рождественская О.А. Культура западноевропейского средневековья. С.278).
9

работы в СГУ34 и возвращения в Ленинград, где он стал преподавать
в педагогическом институте им. М.Н. Покровского. Здесь, в родном
городе, в страшную первую блокадную зиму, оборвалась жизнь
А.С. Бартенева: 16 января 1942 года он скончался от голода.
После отъезда А.С. Бартенева из Саратова заведование кафед¬
рой истории средних веков СГУ было поручено Сергею Матвеевичу
Пумпянскому (1903 - ?) - единственному из работавших здесь в тот
момент медиевистов, имевших учёную степень кандидата наук35.
С.М. Пумпянский приехал в Саратов в сентябре 1938 года36, после
защиты диссертации в Ленинградском университете, аспирантом
которого он являлся в 1934 - 1937 гг., работая под руководством
О.Л. Вайнштейна.
Подготовленная С.М. Пумпянским диссертация «Восстание
Этьена Марселя» представляла собой интересное исследование, об¬
стоятельный анализ которого содержится в опубликованном ныне
тексте оппонентского выступления О.А. Добиаш-Рождественской на
её защите37 Наряду с исследовательскими промахами и удачами38
диссертации О.А. Добиаш-Рождественская отметила её литературно¬
34	Приказ № 17 по СГУ от 14 января 1941 г. // Архив СГУ. Ф.1. Оп.1.
Ед.хр.44. Л.25.
j5 С 1 сентября 1938-го по 6 сентября 1940 года на кафедре работала
также выпускница аспирантуры МИФ ЛИ, кандидат исторических наук
Доната Петровна Лыс (Архив СГУ. Личное дело Д.П.Лыс. Л.11), известная
благодаря своей содержательной статье «Воинская повинность при
Каролингах» (Учён. зап. Моек. Гор. Пед. Ин-та. 1948. Т.8. С.49-60).
Прибывшая в Саратов в январе 1941 года по путёвке Наркомпроса Любовь
Николаевна Большакова защитила кандидатскую диссертацию
«С.В.Ешевский - русский медиевист» в 1950 году.
36	Приказ № 254 по СГУ от 23 сентября 1938 г. // Архив СГУ. Ф.1.
Оп.1. Ед. хр. 20. Л.120.
37	Добиаш-Рождественская О.А. Культура западноевропейского
средневековья. С.231-238.
38	Наиболее оригинальный фрагмент диссертации С.М.Пумпянского,
построенный на анализе обнаруженной им в собрании Публичной
библиотеки рукописи «Нормандской хроники», которая осталась
неизвестной её издателям, был опубликован в виде статьи: Пумпянский
С.М. Восстание Этьена Марселя по данным Нормандской хроники XIV в.
//Учён. зап. Сарат. ун-т. 1947. Т.17. Вып. ист. С.233-246. О научном
значении кандидатской диссертации С.М.Пумпянского см. также:
Вайнштейн О.Л. Ук.соч. С.118; Москаленко А.Е.Ук.соч. С. 143-145.
10

драматические достоинства, выразив пожелание, чтобы автор напи¬
сал на её основе «увлекательную книжку»39
К сожалению, это пожелание не было исполнено, да и весь
дальнейший жизненный путь С.М. Пумпянского40 не оставил замет¬
ного следа в истории отечественной медиевистики. Работая в Сара¬
товском университете, он продолжал исследовательскую деятель¬
ность, в предвоенные годы регулярно выезжал в научные команди¬
ровки41, не оставлял научных занятий в суровые годы войны. 28 де¬
кабря 1944 года, в преддверии Победы и перехода к мирной жизни,
приказом ректора СГУ была утверждена тема докторской диссерта¬
ции С.М. Пумпянского - «Источниковедение западноевропейского
средневековья»42 - и был установлен срок завершения работы над
пей - октябрь 1946 года.
Работа С.М. Пумпянского над докторской диссертацией нашла
отражение лишь в одной из его публикаций43 и не была завершена.
Более того, названная статья стала последней публикацией прожив¬
шего не самую короткую жизнь историка вообще. Возможно, плодо¬
творной научной работе этого необычайно эрудированного, разно¬
сторонне образованного учёного и вузовского педагога44 помешали
какие-то объективные обстоятельства, нам неизвестные. В послед¬
ние годы работы в СГУ у него разладились отношения с руково¬
дством университета и факультета. По окончании 1947/1948 учебно¬
го года он был освобождён от должности заведующего кафедрой,
39	Добиаш-Рождественская О. А. Культура западноевропейского
средневековья. С.237.
40	Поработав в вузах Саратова, Курска, Махачкалы, Петропавловска-
Камчатского, С.М.Пумпянский во второй половине 1960-х годов вышел на
пенсию, поселился под Ленинградом, где вскоре и умер. См.: Москаленко
А.Б. Ук.соч. С.146.
41	Приказ № 145 по СГУ от 27 мая 1940 г. // Архив СГУ. Ф.1. Оп.1.
Кд.хр.38. Л.268; Приказ № 18 по СГУ от 25 января 1941 г. // Там же. Ед.
хр.44. Л.47.
42	Приказ № 453 по СГУ от 28 декабря 1944 г. // Архив СГУ. ФЛ. Оп.1.
Г.д.хр.63. Л.476.
43	Пумпянский С.М. К истории развития источниковедения истории
средних веков (Мавристы и болландисты XVII в.) // Научная конференция
1046 года. Саратовский университет. Саратов, 1947. С.22-32.
44	По воспоминаниям слушателей, лекции С.М.Пумпянского
отличались насыщенностью материалом источников, которые лектор
нередко цитировал по памяти на языке оригинала, умением воссоздать
ж иную картину исторических событий, мастерством психологического
I юр iре га.
11

сама кафедра истории средних веков была упразднена, после чего
была образована объединённая кафедра истории нового времени и
средних веков45
Руководители факультета и университета объясняли это реше¬
ние нередкими проявлениями неорганизованности и даже равноду¬
шия С.М. Пумпянского к работе46 По-видимому, эти явления были
связаны с общей неудовлетворённостью историка условиями науч¬
но-педагогической деятельности в Саратове. Подобно многим дру¬
гим питомцам столичных научных школ, С.М. Пумпянский, прора¬
ботав в Саратовском университете более десяти лет, всё же не мог
освободиться от чувства вынужденности своего пребывания в волж¬
ском городе, не имевшем академических традиций. В самом начале
1949/1950 учебного года С.М. Пумпянский уволился из Саратовско¬
го университета47 и переехал в Курск, где стал заведовать кафедрой
всеобщей истории местного педагогического института. В те же сен¬
тябрьские дни 1949 года в Саратов прибыл выпускник аспирантуры
МГУ кандидат исторических наук Соломон Моисеевич Стам, назна¬
ченный заведующим восстановленной кафедры истории средних
веков СГУ. В её истории начался новый этап.
45	Приказ № 414 по СГУ от 31 августа 1948 г. // Архив СГУ Ф.1. Оп.1.
Ед. хр.109. Л.156. Ко времени расформирования кафедры на ней работали
два преподавателя - сам С.М.Пумпянский и сменившая в 1946/1947 учебном
году Л.Н.Большакову выпускница истфака СГУ Мария Алексеевна
Казакова, опубликовавшая впоследствии интересную работу о творчестве
видного русского слависта и медиевиста конца XIX - начала XX вв.
А.Н.Ясинского (Казакова М.А. Исторические взгляды А.Н.Ясинского //
Исторические науки. 1963. № 3).
46	См.: Москаленко А.Е. Ук.соч. С.146.
47	Приказ № 488 по СГУ от 2 сентября 1949 г. // Архив СГУ Ф.1. Оп.1.
Ед.хр.119. Л.342.
12

II.	ЭКОНОМИКА, СОЦИАЛЬНЫЙ облик,
БОРЬБА ЗА СВОБОДЫ,
УПРАВЛЕНИЕ СРЕДНЕВЕКОВОГО ГОРОДА
А.Г. Глебов
Некоторые проблемы городского развития
Англии в ранний англосаксонский период
(VII IX вв«)
На протяжении всего раннего средневековья Англия оставалась
аграрной страной, основным занятием населения которой было сель¬
ское хозяйство. По имеющимся оценкам накануне нормандского
завоевания в тех поселениях, которые могли претендовать на то,
чтобы считаться городами, проживало не более 7-10 % ее населения;
при этом основной его прирост пришелся на два последние столетия
ее существования. В условиях почти полного преобладания нату¬
рального хозяйства внутренняя торговля и денежное обращение за¬
нимали подчиненное положение1 Не случайно, когда в начале
XI столетия аббат Элфрик в своей «Беседе» захочет изобразить спор
представителей различных профессиональных занятий, он вложит в
уста «мудреца»- школьного учителя, - следующие слова: «Пусть
каждый помогает другому своим ремеслом и всегда пребывает в со¬
гласии с пахарем, который всех нас кормит»1 2
Сказанное, пожалуй, почти все, что можно утверждать о город¬
ском развитии англосаксонской Англии с полной уверенностью.
11ельзя сказать, что сюжеты, посвященные англосаксонскому городу
слабо изучены; напротив, число специальных работ, так или иначе
1	Biddle М. Towns // The archaeology of Anglo-Saxon England / Ed. by
l).Wilson. Cambridge, 1976. P.141; Dyer C. Towns and cottages in eleventh-
century England If Studies in medieval histoiy presented to R.H.C.Davis / Ed. by
I I.Mayr-Harting and R.I.Moore. L., 1985. P.92; Hinton D. Archaeology, economy
and society: England from the fifth to the fifteenth centuiy. L., 1990. P.115.
2	Aelfric’s colloquy / Ed. by G.N.Garmonsway. L., 1939. P.29.
13

им посвященных, весьма велико и тематически разнообразно3 Од¬
нако это не сокращает области загадок, противоречий и полемики,
тем более, когда речь заходит об урбанистических тенденциях ран¬
него англосаксонского периода, относящегося к VII-IX вв. Не в по¬
следнюю очередь такое положение обусловлено состоянием источ¬
ников. Главная трудность, подстерегающая любого исследователя
этого времени, дефицит письменных материалов, в случае с город¬
ской проблематикой усугубляется тремя обстоятельствами. Первым
является чрезвычайная скудость содержащейся в них прямой ин¬
формации; вторым - сложность «перевода» этой информации в при¬
вычные нам термины и представления. В-третьих, необходимо со¬
блюдать известную осторожность, чтобы не принять за всеобщее
правило то, что было характерно только для конкретного региона
страны, и, наоборот, разглядеть за общими тенденциями местную
специфику. На наш взгляд, выход из создавшейся ситуации заключа¬
ется в попытке сопоставления данных письменных памятников с
археологическими материалами, накопленными английскими, преж¬
де всего, учеными в результате раскопок англосаксонских поселе¬
ний, особенно активно проводившихся после Второй мировой вой¬
ны4 Такое сопоставление, как представляется, может открыть опре¬
деленные возможности для конкретизации разрозненных свиде¬
тельств письменных источников и позволит уточнить ответ на глав¬
ный вопрос: существовали ли в интересующий нас период города в
том значении этого слова, которое принято в современной средневе¬
3	В отечественной медиевистике это, прежде всего, фундаментальные
исследования ЯЛ.Левицкого, - См.: Левицкий Я.А. Города и городское
ремесло в Англии в Х-ХИ вв. М.; Л., 1960; Он же. Город и феодализм в
Англии. М., 1987. Из наиболее важных англо-американских публикаций см.:
Biddle М. Towns...; Hill D. Continuity from Roman to medieval Britain //
European towns. L., 1977. P.293-302; Hodges R. Dark age economics: the origin
of towns and trade. AD 600Л000. L., 1982; Loyn H.R. Towns in late Anglo-
Saxon England // England before the Conquest. Cambridge, 1971; Platt C. The
English medieval town. L., 1981; Stephenson C. Borough and town. A study of
urban origins in England. Cambridge (Mass.), 1933; Tait J. The medieval English
borough. Studies on its origin and constitutional history. Manchester, 1936.
4	Общие обзоры истории англосаксонской археологии после 1945 г.
см.: Arnold C.J. An archaeology of the early Anglo-Saxon kingdoms. 2-nd ed. L.;
N.Y., 1997. P.9-18; Webster L. Anglo-Saxon England AD 400-1100 //
Archaeology in Britain since 1945 / Ed. by I.Longworth and J.Cherry L., 1986.
P.119-159. Обзор истории англосаксонской археологии, исследующей
ранний период см.: Hills С. The archaeology of Anglo-Saxon England in the
pagan period: a review // Anglo-Saxon England. 1979. Vol.8. P.297-329.
14

к омой урбанистике?5 6 Рассмотрению имеющихся археологических
данных в контексте уже проведенного как отечественными, так и
англо-американскими исследователями анализа письменных источ¬
ников и посвящена настоящая статья.
Начать, видимо, следует с позднеримского и постримского го¬
родского развития. Существует слишком мало внятных доказа-
нтств того, что римские институты в делом просуществовали в
Британии дольше первой половины V в. Экономическая жизнь про¬
винции замирает, денежное обращение почти прекращается, сель¬
ские виллы приходят в запустение. Даже в наиболее романизирован¬
ной части страны наблюдается явный регресс в ремесле и агрикуль-
iype. Что касается городов, то независимо от того, оставались ли они
характерной чертой позднеримского времени, или, как полагают
некоторые специалисты, превратились в «административные дерев¬
ни»0, они, скорее всего, также ненадолго пережили падение римско¬
го владычества в Британии7. Политическая и экономическая травма,
нанесенная стране разрывом с Римской империей, почти напрочь
лишила города позднеримского времени даже тех хозяйственно¬
административных функций, которыми они обладали. Более того,
1 ирода римской Британии, построенные в соответствии с канонами
5	Определение того, что есть «город» применительно к раннему
средневековью, достаточно сложно, это вызывало и продолжает вызывать
(исчисленные споры специалистов. Наиболее приемлемым, на мой взгляд,
является комплексный подход к разработке целого набора критериев
(признаков), который бы позволил более или менее однозначно применять
I ермин «город» к поселениям раннесредневековой эпохи. Набор таких
критериев, предложенный не так давно известным английским урбанистом
Мартином Биддлом, включает в себя 12 пунктов: 1) наличие
оборонительных сооружений; 2) наличие уличной планировки; 3) наличие
рынка; 4) наличие монетного двора; 5) внутренняя автономия; 6) функции
;1дминистративного центра; 7) сравнительно большая численность и
плотность населения; 8) диверсифицированная экономическая база; 9)
застройка «городского» типа; 10) социальная дифференциация населения;
11) сложная религиозная организация; 12) ключевая роль в системе местной
юрисдикции. - См.: Biddle М. Op. cit. Р.100. Очевидно, что выдвинутые им
критерии могут быть сведены в группы с поправками в сторону усиления
значения социально-экономических факторов. Для целей настоящей статьи
понятие «город» используется именно в этом последнем значении.
6	См.: Reece R. Town and country: the end of Roman Britain // World
archaeology. 1980. Vol.12. № 10. P.77-92.
7	Esmonde Cleary A.S. The ending of Roman Britain. L., 1989; Jones M.E.
The end of Roman Britain. Ithaca, 1996; Millet M. The romanization of Britain.
('ambridge, 1990.
15

античной архитектуры и планировки, по-видимому, никогда и не
становились торгово-ремесленными, экономическими центрами,
оставаясь, в первую очередь, военно-стратегическими форпостами и
административно-политическими резиденциями. Даже самые про¬
цветающие из них в очень большой степени зависели от своей сель¬
скохозяйственной округи в отношении поставок как продовольствия,
так и ремесленных изделий8
Англосаксонское военно-колонизационное движение, первый
пик которого пришелся на середину V столетия, само по себе не
привело к полному исчезновению постримского города и самих тра¬
диций городской жизни, хотя любым рассуждениям об этом, види¬
мо, навсегда суждено оставаться не более чем гипотезами, поскольку
письменные источники V-VI столетий, крайне фрагментарные и
противоречивые, пока не прочитываются в едином контексте с ар¬
хеологическим материалом. В лучшем случае мы можем говорить о
продолжении сущестования некоторых бывших римских муниципи¬
ев и в это время, примером чего является изученный Г.Финбергом
Уитингтон9. Однако после завоевания постримские городские посе¬
ления не только сильно сокращаются в размерах и частично аграри-
зируются, но и совершенно теряют даже те свои немногочисленные
экономические характеристики, которыми они обладали. За исклю¬
чением нескольких поселений, наиболее крупных и удобно распо¬
ложенных на торговых путях, типа Лондона, они в большинстве сво¬
ем превращаются в населенные пункты, которые либо вообще ничем
не отличались от деревни по своей хозяйственно-экономической
сущности, либо сохраняли лишь внешние отличия по сравнению с
аграрными поселениями (стены, остатки былой планировки и за¬
стройки и т.п.)10. Многие из них, все же, играли заметную роль в по¬
литической и духовной жизни, особенно в процессе христианизации.
Миссионерская и иная религиозно-церковная деятельность в V-VI
вв. концентрировалась именно в старых римских городских центрах
(Кентербери, Рочестер, Лондон, Винчестер, Йорк), а полузаброшен¬
ные римские крепости на восточном побережье были местами по-
8	См.: Blair Р.Н. Roman Britain and early England. 55 BC-AD 871. L.,
1969. P.103-126; Hall M. Roman Colchester. Oxford, 1958; Marsden P. Roman
London. L., 1980. P.44; Merrifield R. London: city of the Romans. L., 1983; Platt
C. Op. cit. P.24-48; Rivet A.L.F. Town and country in Roman Britain. L., 1964;
Wacher J.S. The towns of Roman Britain. Berkeley; Los Angeles, 1974.
9	Finberg H.P.R. Roman and Saxon Withington. Leicester, 1955. P.88-110.
10	Левицкий Я.А. Город и феодализм... С. 243.
16

питейной активности проповедников11 Видимо, влияние церкви,
особенно потребность в неких опорных пунктах для организацион¬
ною оформления ее внутренней структуры, до определенной степе¬
ни стимулировало сохранение некоторых урбанистических традиций
и период, непосредственно последовавший за англосаксонским за-
шн-иапием Британии.
Данные исторической лингвистики свидетельствуют о том, что
и древнеанглийском языке существовало по меньшей мере четыре
слова, обозначавших нечто иное, чем поселение сельского типа. Во-
мгрвых, это - «бург» {bpig, butty, с основным значением «укрепленное
место». Первоначально это слово, используемое в качестве суффик-
•л, могло означать также кельтские городища, встретившиеся англо¬
саксам в покоряемой Британии, или защитные сооружения (вал,
ров), отделявшие владения одного лица от земель другого11 12. Законы
Альфреда Великого (871-899 гг.), к примеру, устанавливавшие
ипрафы за нарушение границ этих сооружений, называют такое пре-
пуиление «вторжением в бург» (burfbyce). Из «Правды Альфреда»
явствует также, что бург обычно являлся резиденцией короля, епи¬
скопа или представителей знати13 Под 754 г. в «Англосаксонской
хронике» «бургом» названа церковная столица Англии - город Кен¬
тербери. В дальнейшем «Хроника» неизменно именует «бургами» те
крепостные сооружения, которые строились Альфредом Великим и
его преемниками для отражения набегов викингов или борьбы с дру¬
гими врагами Уэссекса14.
Во-вторых, это слово «порт» (pert), с основным значением «мор¬
ская гавань», но одновременно обозначавшее такое селение, которое
служило рынком и иногда обладало правом чеканки монеты15 В свя¬
зи с этим можно заметить, что англосаксонские города, имеющие в
11	См.: Christianity in Britain: 300-700 / Ed. by M.W.Barley and
R.P.C.Hanson. Leicester, 1968; Cramp R.J. Monastic sites // The archaeology of
Anglo-Saxon England... P.201-252; Mayr-Harting H. The coming of Christianity
to Anglo-Saxon England. L., 1972; Wallace-Hadrill J.M. Rome and the early
English church: some questions of transmission // Wallace-Hadrill J.M. Early
medieval history. Oxford, 1975. P.125-127.
12	An Anglo-Saxon dictionary based on the manuscripts of the late Joseph
Bosworth / Edited and enlarged by T.N.Toller. L., 1898. P.128 ff,
13	Aelfred // Die Gesetze der Angeisachsen. Halle, 1903. Bd. 1. S. 40.
14	The Anglo-Saxon Chronicle, a.754, 877, 885, 921, 1010 // English
Historical Documents. L., 1955. Vol.l. P.162, 179, 181-182, 199, 220-221. Далее
«Англосаксонская хроника» цитируется по данному изданию с указанием
года и страниц.
15	An Anglo-Saxon dictionary... P.568.
17

своем названии этот элемент, совсем не обязательно должны были
быть расположены на морском побережье: так, в одной из земельных
грамот, относящейся к 839 г., «портом» назван уже упоминавшийся
Кентербери16. Интересно, что примерно к X столетию первое и вто¬
рое обозначения городского поселения становятся практически тож¬
дественными, но крепости по-прежнему продолжают называться
только «бургами»17
Из латинского castrum образовался англосаксонский термин
(oeaster), обычно использовавшийся как составная часть названий тех
мест, которые были хорошо известны как города, еще в римскую
эпоху (Глостер, Лестер, Честер и т.д.)18
Наконец, это топонимы, составной частью которых являлся
древнеанглийский суффикс -wic. Они известны, по крайней мере, с
VII столетия, в первую очередь, как торговые центры, хотя многие
населенные пункты, имеющие в своем названии этот элемент, были
вполне аграрными поселениями19
Именно применительно к VII столетию мы можем говорить о
настоящем возобновлении пульса городской жизни, когда на терри¬
тории Англии вновь возникают поселения, к которым эвентуально
приложимо определение «город». С точки зрения анализа хозяйст¬
венно-экономической и социально-политической сущности этих но¬
вых поселений наибольший интерес представляет археологический
материал, полученный при раскопках четырех наиболее исследован¬
ных из них. Речь идет о Саутгемптоне (Хэмвиче), Ипсвиче, Лондоне
и Йорке.
Поселение в Саутгемптоне было расположено на западном бе¬
регу реки Ичен, примерно в трех километрах от ее слияния с рекой
Тест при ее впадении в Северное море. Оно убедительно отождеств¬
ляется с древнеанглийскими топонимами Hamwic и Hcrntun, известным
по письменным памятникам VIII-IX вв., которые обычно называют
его «торговым пунктом» (mercimonium) или «виллой» {villa)20 Ве¬
дущимися с 1946 г. раскопками полностью определена вся площадь
16	Cartularium Saxonicum: a collection of charters relating to Anglo-Saxon
history. L., 1885-1893. Vols.1-3. Voi.l. № 426.
17	Левицкий Я.А. Города и городское ремесло... С. 100.
18	An Anglo-Saxon dictionary... P.304.
19	Hodges R. Op. cit. P.50-52.
20	Cm.: Morton A. Excavations at Hamwic. L., 1992. Vol.l. P.26-28;
Rumble A. HAMTUN alias HAMWIC (Saxon Southampton): the place-name
traditions and their significance // Excavations at Melbourne Street, Southampton,
1971-1976 / Ed. by P.Holdsworth. L., 1980. P.7-20.
18

iKHviicumi; к настоящему времени примерно 3 % ее уже вскрыто и
ж с лсдоинно, что дает основание считать саксонский Саутгемптон
|иш(м).1К‘с изученным из вышеперечисленных населенных пунктов21
1.И1КЧ- того, в настоящее время он начинает приобретать статус свое-
инрл шой модели ранних англосаксонских не аграрных поселений и
ж номы для теоретических интерпретаций их социально-
топомнческой роли22.
И момент своего наивысшего расцвета на рубеже VIII-IX сто¬
не шй поселение занимало прямоугольник площадью до 45 га. Ар¬
хеологические данные указывают на то, что оно было основано око¬
ло 700 г.; значительная же площадь поселения, хорошо продуманная
уличная система и наличие остатков оборонительных сооружений
(риои) позволяют предполагать плановый характер его заселения,
возможно, но инициативе королевской власти2"’ Таким королем мог
ним. правитель Уэссекса Инэ (688-725 гг.), а военно-политическим
ко текстом появления поселения - завоевание его предшественни-
гом, королем Кэдваллой (686-688 гг.), острова Уайт24. Хэмвич, оче¬
видно, должен был стать опорным пунктом уэссекской династии в
поддержании ею контроля над заливом Солент.
Примерно в середине VIII столетия происходило довольно бы-
I I рое расширение Хзмвича не только в рамках первоначально засе-
мсииой площади, но и за счет прилегающей территории, на которой
рш кт располагался могильник. По предположениям английских ар¬
хеологов, Хэмвич в это время являлся неким административным
Петром; кроме того, с 720-х гг. здесь располагался монетный двор25
Высказывалась также гипотеза о том, что поселение могло быть ос¬
новано на месте королевской виллы, существовавшей здесь, по
21	Публикацию находок в Хэмвиче и их интерпретацию см.: The coins
ami pottery from Hamwic / Ed. by P.Andrews. Southampton, 1988; Excavations
al Melbourne Street, Southampton...; Hinton D. The gold, silver and other non-
ferrous objects from Hamwic. Stroud, 1996.
72 Cm.: Hodges R. Op. cit.; Idem. The rebirth of towns in the early middle
ages // The rebirth of towns in the West AD 700-1050 / Ed. by R.Hodges and
lUIobley. L., 1988. P.1-7.
23	Brisbane M. Hamwic (Saxon Southampton): an 8-th century port and
production centre // The rebirth of towns in the West... P.101-108; Morton A. Op.
cil. P.29-30.
24	The Anglo-Saxon Chronicle, a.686... P.156.
25	Morton A. Op. cit. P.53-54; Metcalf M. The coins // Tire coins and
pollery from Hamwic... P.17-59; Rumble A. Op. cit. P.16.
19

крайней мере, с середины VII в., с которой и может быть связано
наличие погребений, о которых шла речь выше26
Находки археологов в Саутгемптоне, главными из которых яв¬
ляются монеты, керамика, а также стеклянная посуда, точильные
камни и мельничные жернова, свидетельствует о его сравнительно
развитых торговых контактах. Дальний транзитный обмен, как пока¬
зывает анализ керамического материала, осуществлялся с Рейнской
областью и территорией современных Нидерландов, но наиболее
интенсивны были связи с северной Францией27 Обнаружены много¬
численные и разнообразные доказательства развитой ремесленной
деятельности (гончарное и кузнечное дело, ткачество, производство
стекла, резьба по кости и рогу), но вопрос об ее масштабах и, глав¬
ное, формах организации, по существу, остается открытым. На со¬
временном этапе исследований, тем не менее, более правдоподоб¬
ным представляется тезис о домашних промыслах как ведущей фор¬
ме организации ремесла, поскольку профессиональный его характер
можно осторожно предположить лишь у резчиков28. Материал рас¬
копок не дает никаких свидетельств прямого участия жителей Хэм-
вича в сельскохозяйственном производстве. Напротив, изучение ко¬
стных остатков указывает, скорее, на достаточно хорошо налажен¬
ную систему продовольственного снабжения поселения из близле¬
жащей сельской округи29 30В целом археологические данные из Хэмвича дают основание
полагать, что поселение процветало примерно 150 лет, пока заметно
не обезлюдело в середине или во второй половине IX в. Основной
причиной этого специалисты считают передвижение местного адми¬
нистративного центра в Винчестер, в связи с чем не позднее начала
X столетия основная масса населения переместилась юго-западнее,
на место позднесаксонского, а затем и средневекового Саутгемпто-
26	Yorke В. The foundation of the Old Minster and the status of Winchester
in the seventh and eighth centuries // Proceedings of the Hampshire field club and
Archaeological society. 1982. Vol.38. P.80.
27	Hodges R. The rebirth of towns... P.5-6.
28	Cm.: Hinton D. Op. cit. P.98 If.; Hodges R. Dark Age economics... P.57-
58; Morton A. Op. cit. P.58-68; Timby J. The middle Saxon pottery // The coins
and potteiy from Hamwic... P.73-122.
29	Bourdillon J. The animal provisioning of Saxon Southampton //
Environment and economy in Anglo-Saxon England / Ed. by J.Rackham. York,
1994. P.120-125.
30	Morton A. Op. cit. P.70-76.
20

Относящееся к раннему англосаксонскому периоду поселение в
Итшче, как и средневековый, и современный город, было располо¬
жено на юго-востоке графства Суффолк, по берегам реки Оруэлл.
1 очно также, как и Хэмвич, оно, судя по всему, было основано в VII
г голстии, хотя в трех километрах от него зафиксированы поля по-
фобений относящиеся к рубежу V-VI вв., что может означать и бо-
1кч* раннее его возникновение^1. В результате систематических рас¬
копок, ведущихся с 1974 г., вскрыто более 2 % его площади, что по¬
низило вполне достоверно восстановить важнейшие этапы его раз-
32
пития .
Самая ранняя стадия относится к первой половине VII в., когда
пиощадь поселения составляла не более 6 га. К северу от него обна¬
ружены обширные поля погребений, датируемые первой половиной
VII-VIII столетиями. В трехстах метрах к северо-востоку от перво¬
начального нуклеуса поселения выявлены остатки его ремесленного
цетра, где, начиная с середины VII в., в массовых масштабах произ-
моднлась керамическая посуда. Ремесленный центр, в свою очередь,
примыкал к порту, который обслуживал не только сам Ипсвич, но и
по ближайшую округу.31 32 33
Своих наибольших размеров (около 50 га) поселение достигло
и IX столетии, когда оно расширило свою территорию за счет быв¬
шего кладбища и в нем появилась прямоугольная уличная планиров¬
ка. Вдоль улиц шириной до 6 метров располагались дома овальной и
прямоугольной формы, изредка двухэтажные, сплошь деревянные,
которые кучно лепились друг к другу, образуя отдельные группы
строений. Раскопками показано также наличие единого плана за¬
стройки, во всяком случае, внутри оборонительного вала, где одно
домохозяйство отделялось от другого ровиками и оградой. На этом
этапе основу ремесленного производства Ипсвича продолжало со¬
ставлять гончарное дело, но имеются также свидетельства развития
металлургии и металлообработки, резьбы по кости и рогу, ткачества,
31	Подробнее см.: Newman J. The late Roman and Anglo-Saxon settlement
patterns in the sandlings of Suffolk // The age of Sutton Hoo: the seventh century
in north-western Europe / Ed. by M.O.H.Carver, Woodbridge; Rochester, 1992.
I*. 25-38.
32	Наиболее обстоятельно материалы раскопок в Ипсвиче
представлены в двух публикациях английского археолога Карен Уэйд. - См.:
Wade К. Ipswich // The rebirth of towns in the West... P.93-100; Idem. The
urbanization of East Anglia: the Ipswich perspective // Flatlands and Wetlands:
nurent themes in East Anglian archaeology / Ed. by J.Gardiner. Norwich, 1993.
14 42-151.
33	Wade K. Ipswich... P. 97-99.
21

кожевенного дела. Но, как и в Хэмвиче, скорее всего, лишь отдель¬
ные отрасли ремесла, в частности, изготовление посуды, возможно,
вышли за рамки домашних промыслов^4 Не позднее середины VIII
столетия в Ипсвиче возник монетный двор, с деятельностью которо¬
го специалисты связывают появление монетной «серии R» восточно¬
английских сцетт34 35
Торговая активность Ипсвича была направлена, главным обра¬
зом, на континентальные области, где его главным торговым парт¬
нером стало поселение Дорстадт, в устье Рейна. Кроме того, весьма
оживленные контакты поддерживались с территориями современной
Бельгии и северной Франции. В составе импорта преобладают кера¬
мические изделия (так называемая «черная меровингская керами¬
ка»), стекло, точильные камни, мельничные жернова36.
В ходе раскопок было установлено, что население Ипсвича за¬
нималось не только ремеслом и торговлей, но и сельским хозяйст¬
вом. Об этом свидетельствуют обнаруженные археологами совре¬
менные поселению и непосредственно к нему примыкающие поля, а
также наличие в периферийных домохозяйствах зернотерок и кост¬
ных остатков домашних животных. Однако, несмотря на полуаграр-
ный характер этих домохозяйств, в целом поселение, видимо, зави¬
село в снабжении продовольствием от своей сельскохозяйственной
округи''7
Нельзя не отметить, что поселение в Ипсвиче представляет со¬
бой уникальный образец раннеанглосаксонского населенного пунк¬
та, сохранившего преемственность заселения и торгово-ремесленной
деятельности в течение очень длительного времени. Оно не только
пережило вторжение викингов, но и впоследствии превратилось в
одноименный средневековый город38.
В отличие от Саутгемптона и Ипсвича первоначальное англо¬
саксонское поселение в Лондоне до сих пор не подвергалось столь
34	Ibid. Р.100-101; Idem. The urbanization of East Anglia... P.142-145.
35	Cm.: Metcalf M. Monetary circulation in southern England in the first
half of the eighth century // Sceattes in England and on the continent / Ed. by
D.Hill. Oxford, 1984. P. 58-59.
36	Wade K. Ipswich... P.102-103; Idem. The urbanization of East Anglia...
P.146-147.
37	Grabtree P. Animal exploitation in East Anglian villages // Environment
and economy in Anglo-Saxon England... P.40-54; Wade K. The urbanization of
East Anglia... P.148.
38	Следует иметь в виду, правда, что на рубеже IX-X вв. Ипсвич
испытал некоторое сокращение численности населения и застройки. - См.:
Wade К. The urbanization of East Anglia... P.150.
22

>ко интенсивным археологическим исследованиям. Зато для Лондона
к наибольшей степени сохранились ранние свидетельства письмен¬
ных источников, которые дают возможность говорить о том, что не¬
которые традиции городской жизни здесь не замирали с позднерим¬
ского времени. Самую ценную информацию в этом смысле содержит
«I ^рковная история англов» Беды Почтенного. Так, он упоминает о
том, что уже в 604 г. Лондон стал центром епископского диоцеза,
созданного для обращения Эссекса в христианскую веру, называя
поселение, правда, не «городом» {urbs\ а «рынком» {emporium)*9. Он
же сообщает о том, что с середины VII столетия здесь располагался
королевский монетный двор39 40 Под англосаксонским названием
I mimic оно известно и но другим письменным памятникам VII-VIII
ни., в частности, по земельным грамотам41.
Поскольку история Лондона обнаруживает непрерывность су¬
ществования еще с эпохи господства римлян, логично было бы
идентифицировать раннее англосаксонское поселение с городом в
I рапидах римских укреплений. Однако еще в 1984 г. на основе изу¬
чения распределения археологических находок было выдвинуто
предположение, что его ядро возникло не внутри старых крепостных
стен, а вне них, в лондонских районах Олдвич и Стренд42 Проведен¬
ные с тех пор раскопки полностью подтвердили эту гипотезу. Теперь
г читается установленным, что первые англосаксы поселились в рай¬
оне Стренда в первой половине VII в. Именно с ними связано появ-
иенис в это время достаточно большого погребального комплекса
<шиз церкви Св. Мартина на полях (Трафальгарская площадь) и рын¬
ка Ковент-Гарден43
К сожалению, структура этого раннего поселения изучена еще
недостаточно, но ясно, что его дальнейшее расширение во второй
половине VII-VIII вв. происходило с запада на восток по оси, иду¬
39	Beda Venerabilis. Historia ecclesiastica gentis Anglorum. П, 3 // Monum.
I list. Brit. L., 1848. Vol.l. P.134. Далее «История» Беды цитируется по этому
изданию с указанием номера книги и главы (параграфа).
40	Ibid. Ill, 14.
41	Cartularium Saxonicum... №№ 34, 61,62,63,124 a.o.
42	См.: Biddle M. London on the Strand // Popular Archaeology. 1984.
Vol.6. N10. P.23-27; Vince A. The Aldwych: mid-Saxon London discovered? //
( imenl Archaeology. 1984. Vol.8. № 4. P.310-312.
43	Cowie R., Whytehead R. Lundenwic: the archaeological evidence for
middle Saxon London // Antiquity. 1989, № 241. P. 706-718; Rackham J.
K'onomy and environment in Saxon London // Environment and economy in
Anglo-Saxon England... P.126-127; Vince A. Saxon London: an archaeological
investigation. L., 1990. P.13-25.

щей вдоль современной улицы Стренд, соединяющей Вест-Энд и
Сити. Археологические материалы показывают наличие в поселении
таких ремесленных отраслей как выплавка железа и меди, кузнечное
дело, резьба, ткачество. Никакими данными о формах организации
ремесла, однако, мы пока не располагаем. Что касается обмена, то,
как и в двух предыдущих случаях, найдены свидетельства (главным
образом, керамика) торговых связей с континентальной Европой, а
именно, северной Францией, территорией современного Бенилюкса
и Рейнской областью. В отличие от Саутгемптона и Ипсвича, одна¬
ко, зафиксированы и внутрианглийские контакты, которые доказы¬
ваются находками керамических изделий, происходящих из районов
графств Суррей и Восточный Мидлендс. Продовольственное обес¬
печение поселения, скорее всего, было делом близлежащей округи,
поскольку сколько-нибудь заметных следов аграрных занятий насе¬
ления не обнаружено. Более того, находки таких экзотических про¬
дуктов, как фиги и виноград, позволяют предположить, что это
снабжение не замыкалось внутренним рынком44
В течение второй половины IX столетия это поселение было в
значительной степени заброшено, а население передвинулось под
защиту стен старого римского города45
Последнее из выделенных поселений, располагавшееся в рай¬
оне Фишергейт современного города Йорк, к востоку от слияния рек
Уз и Фосс, археологически изучено в наименьшей степени (к на¬
стоящему времени вскрыто не более 0,25 га его общей площади).
Специалисты-археологи, тем не менее, полагают, что уже исследо¬
ванная территория представляет собой лишь незначительную часть
раннего англосаксонского населенного пункта, существовавшего
здесь с конца VII до середины IX в.46 Подобно лондонскому поселе¬
нию на Стренде, поселение в Йорке размещалось в непосредствен¬
ной близости от укрепленного лагеря римского времени и обнару¬
живает те же континентальные торговые контакты, фиксируемые по
сериям монет. Раскопки также дают свидетельства ремесленной дея¬
тельности (судя по всему, наиболее развиты были металлургия желе-
44	Cowie R., Whytehead R. Op. cit. P.710-712; Rackham J. Op. cit. P.128-
133; Vince A. The Aldwych... P.311; Idem. Saxon London... P.56-88.
45	Vince A. Saxon London... P.156-158.
46	Kemp R. The Anglian settlement at 46-54 Fishergate. York, 1996.
P. 12-14.
24

ш и oi о обработка) и указывают на то, что занятия населения имели,
I iiimiiuM образом, не аграрную направленность47
без накопления новых и более обстоятельных археологических
и.шммх привлечение к сравнительному анализу материалов поселе¬
нии и Фишергейт, как бы оно ни казалось сходно с поселениями в
( ну 11 омитоне, Ипсвиче и Лондоне по своим масштабам и функциям,
представляется не вполне корректным. Поэтому ограничимся обоб¬
щенными наблюдениями по трем остальным населенным пунктам,
мри и некая Йорк лишь в качестве иллюстрации.
()бщей чертой развития и Саутгемптона, и Ипсвича, и Лондона
преде 1ЛНЛНСТСЯ то, что во времена расцвета все они были намного,
ми (можно, на порядок, больше, чем современные км сельские насе-
иеппые пункты. Нет сомнений в том, что их демографическую осно¬
ву м период наивысшего расцвета составляло многолюдное постоян-
иассление, численность которого определялась не сотнями, а
I мотами человек . Во всех трех случаях имеются вполне надежные
» иидегсиьства прямых и широкомасштабных торговых контактов с
кип in ментальной Европой, а также развитой ремесленной деятель¬
ное! и. Данные костных остатков из самих поселений и их ближай¬
шем округи указывают на то, что их жители, или, во всяком случае,
мч постоянная часть, были, скорее, потребителями сельскохозяйст-
nniiioii продукции, нежели ее непосредственными производителя¬
ми 1J
К сказанному следует добавить, что все перечисленные поселе¬
ния, судя по всему, были административными центрами, возможно,
илчодшмпимися под определенным контролем королевской власти
мин ес агентов типа «портгерефа» (рег^гф), упомянутого в относя¬
щихся к концу VII столетия кентских законах Хлотаря и Эдрика50
1а к от рода контроль позволяет предполагать как непосредственная
Публикацию материалов раскопок в Йорке и предварительные
ш.шодм гм.: Kemp R. Op.cit.; Mainman A. The pottery from 46-54 Fishergate.
Ynik, 1‘Ж; O’Connor T. 8-11-th century economy and environment in York //
I nviionmenl aiid economy in Anglo-Saxon England... P.136-147; Rogers N.S.H.
Anglian and other finds from 46-54 Fishergate. L., 1993.
',H 11ослсдние оценки максимума населения в Саутгемптоне, например,
'(■ ноI м.ифру от двух до трех тысяч. - См.: Morton A. Op. cit. Р.55.
^ Необходимо, однако, в этом отношении иметь в виду различия
между ( ау 11СМГГГ0Н0М, с одной стороны, и Лондоном и Ипсвичем, с другой.
Но июром случае часть населения периферии поселения, видимо, хотя бы
0	I на» ш, занималось как земледелием, так и животноводством.
(*м.: Hlothaere, Eadric, 16; 16, §2 // Die Gesetze der Angelsachsen /
1	Ir.g I- I icbemiann. Halle, 1903, Bd.l. S.ll.
25

близость поселений на Стренде в Лондоне и в Фишергейте в Йорке к
центрам соответствующих церковных диоцезов, так и наличие в по¬
гребальных комплексах всех рассматриваемых населенных пунктов
могил с чрезвычайно богатым инвентарем, которые могут быть ин¬
терпретированы, как захоронения представителей военно¬
управленческой элиты51.
Хозяйственно-экономический характер и социально-
политический статус Саутгемптона и Ипсвича, Лондона и Йорка в
свое время был определен английским археологом Ричардом Ходже-
зом, как «торговая община» (gateway community), главной функцией
которой был контроль над дальней транзитной торговлей и теми
прибылями, которые давал заморский обмен52. Действительно, во
всех перечисленных поселениях (а все они расположены исключи¬
тельно в эстуариях или в местах слияния речных потоков) эта функ¬
ция, видимо, доминировала; ремесленная активность (еще, очевидно,
не до конца специализированная) играла в них подчиненную роль.
Если бы дело обстояло противоположным образом, во внутренних
районах страны неизбежно должно было бы быть археологически
зафиксировано существование аналогичных поселений, в которых
ремесло в той же мере преобладало бы над внешним обменом. Такие
поселения, однако, появляются в Англии не ранее рубежа IX-X ве¬
ков53
Подведем итоги. Во всех проанализированных случаях, на наш
взгляд, речь идет не о периодически посещаемых с целью обмена
рыночных местечках, а о достаточно хорошо обжитых поселениях,
существовавших по 150-200 лет. Имеем ли мы, тем не менее, право
называть их городами? С одной стороны, Саутгемптон, Ипсвич,
Лондон и, вероятно, Йорк, как было показано, демонстрируют ряд
черт, отличающих их от хронологически синхронных сельских посе¬
лений. С другой, эти черты не следует переоценивать. Во-первых,
одновременно и наряду с ними в Англии VII-IX столетий наверняка
существовали местные торговые пункты, некоторые из которых, в
сопоставительно меньших, конечно, размерах также были вовлечены
51	Подробнее см.: Brisbane М. Op, cit. Р. 304-105; Morton A. Op. cit.
P.121-130; Vince A. Saxon London... P.136 ff.
52	Hodges R. The evolution of gateway communities: their socio-economic
implications // Ranking, resource and exchange: Aspects of archaeology of early
European society / Ed. by C.Renfrew and S.Shennan. Cambridge: University
press, 1982. P.l 17-123.
53	См.: Левицкий Я.А. Города и городское ремесло... С.17; Он же.
Город и феодализм... С.251-253.
26

и процесс обмена с континентом. Во-вторых, ясных свидетельств
mm, что в названных центрах, за исключением Ипсвича, масштаб
ремесленного производства превосходил уровень развития ремесла в
чругих известных поселениях этого времени, а формы его организа¬
ции выходили за рамки домашних промыслов, мы не имеем. Пожа-
нvii, единственное, что действительно выделяло их в ряду ранних
англосаксонских населенных пунктов, было то, что они выступали
как главные центры дальней транзитной торговли54
Думается, институциональные функции изученных поселений в
англосаксонском обществе VII-DC вв. могут быть наилучшим обра-
|(>м определены в контексте представлений о преимущественно ре-
чип рибутивном характере существовавшей в то время экономики. С
нон точки зрения, они представляли собой, скорее, специализиро¬
ванные поселения по контролю над аккумуляцией и перераспреде-
1К-Ш1СМ внутри местных властных элит доходов от торгового обмена
континентальной Европой, нежели подлинные города, характери-
п'ющисся многообразием хозяйственно-экономической деятельно-
г I и и внутренней политико-юридической автономией. Таким обра-
юм, при всей неоднозначности этого термина, социально¬
го! юмический их статус в целом может быть определен как «прото-
I про декой». * 1154	См.: Scull С. Urban centres in рге-Viking England? If The Anglo-Saxons
11 oiii the migration period to the eighth century: an ethnographic perspective / Ed.
by J.Hines. Rochester, N.Y., 1997. P.288-290.
27

А.Н, Гадямичев
Из нстории Праги в XIII веке
(civitas circa sanctum Galium)
XIII век занимает видное место в средневековой истории Пра¬
ги. Это было столетие больших перемен в жизни чешской столицы.
Заметно изменился её внешний облик: выросли новые костелы и
монастыри, построенные в новом, готическом стиле, были возведе¬
ны мощные городские стены, поднялись новые кварталы. Более
мощно и ритмично стал биться пульс хозяйственной жизни много¬
людной торгово-ремесленной агломерации, раскинувшейся по обоим
берегам Влтавы. Но, пожалуй, наиболее крупные сдвиги произошли
в социально-политической сфере: к концу столетия в пределах
Пражской агломерации оформились две самоуправляющиеся на ос¬
нове особого городского права общины - правобережное Старое
(или Большое) Место Пражское и левобережная Мала Страна1.
При всей важности событий и процессов, происходивших в
Праге в течение ХШ века, история этого столетия до сих пор таит в
себе немало нерешённых вопросов, оставив недостаточно отчётли¬
вый след в свидетельствах письменных источников. К числу такого
рода сюжетов относится историческая судьба так называемого «но¬
вого города возле костела святого Галла».
Его латинское наименование, приведённое в названии настоя¬
щей статьи, зафиксировано в единственном прямом источниковом
свидетельстве о времени и обстоятельствах возникновения «нового
города» - грамоте короля Пржемысла Оттокара П от 25 августа 1265
года, которая была пожалована тогдашнему королевскому минцми-
стру1 2 Эберхарду и его друзьям3 В грамоте говорится о том, что во
времена правления отца Пржемысла Оттокара короля Вацлава I при
1	Mesto (чешек.) - город. В названии Старое (Большое) Место
отразились его более раннее оформление в качестве самостоятельной
городской общины, а также очевидное превосходство над менее
многолюдной и экономически мощной общиной левобережной стороны
(strana (чешек.) - сторона).
2	Минцмистр (магистр монеты) - королевский чиновник, в ведение
которого входило наблюдение за горными разработками и монетной
чеканкой.
3	Codex juris municipalis regni Bohemiae. Pragae, 1895. T.2. № 351.
P. 720-721.
28

i имом деятельном участии Эберхарда и его друзей был «великолеп¬
ным образом» («magnifice constructa») выстроен новый город возле
MiniMia святого Галла. В момент основания он был наделён всеми
нравами и свободами, которыми обладают другие города Чешского
королевства. Желая воздать должное минцмистру Эберхарду, а так-
iM* его друзьям за многочисленные заслуги перед правителями (са¬
мим 11ржемыслом Оттокаром и Вацлавом I), включая труды и мате¬
риальные издержки, понесённые ими при основании нового города,
король жаловал получателям грамоты право держать «salas ad
•.лис!um Galium» на тех же условиях, на которых обладают этим пра¬
вом бюргеры других городов королевства.
В работах ряда видных исследователей средневековой истории
11рагп «новый город возле костела св. Галла» рассматривается в ка-
чеетс изначального ядра городской общины Старого Места4 По
мыеии сторонников этой точки зрения, основные институты само¬
управляющейся городской общины не могли сложиться в районах
ареинейшей застройки вокруг старой рыночной (ныне Старомест-
1 ком) площади, где к началу ХШ века завязался слишком сложный
узел властных и собственнических отношений. Для этого, считали
они, требовалось свободное пространство, которое и было найдено к
ми o-иостоку от рыночной площади возле костела св. Галла5
Обосновавшаяся здесь община немецких колонистов будто бы
постепенно расширяла находившуюся под её административной и
• удобной властью территорию, установив уже после гибели Прже-
мысла Оттокара П (1278 г.) своё верховенство и на кварталы вокруг
парой рыночной (Староместской) площади6. В тексте грамоты
1«165 года усматривалось свидетельство предоставления главному
нришизатору переселения колонистов и основания города Эберхар-
и.\\ а также его ближайшим помощникам наследственного права
чоржания рихты7 - должности городского судьи (нем. Richter, чешек.
I ichlar), ключевой фигуры в системе городского управления, прино-
4	Наиболее обстоятельное обоснование этого предположения см. в
работе: Vojtysek V. К pocatkum Prazskeho mesta // Vojtisek V. Vybor zprav a
•«liulij. Praha, 1953. S.332-340 (статья впервые увидела свет в 1931 г.).
5	Сам костел к моменту основания «нового города» уже существовал.
Иозможно, его возникновение сопровождалось выселением окрестных
/к н I елей, по преимуществу славян.
6	Vojtysek V. Op.cit. S.339.
7	Употреблённый в грамоте Пржемысла Оттокара термин «salas»
псюлковывался как «благоустроенное и укреплённое здание городской
1*и,мы». См.:Vojtysek V. Op.cit. S.335.
29

сившеи ее обладателю высокие доходы от судебных штрафов и по-
шлин, а т^кже некоХорые привилегии в сфере торговой деятельно¬
сти . Допо>лнительньш аргументом в пользу такого рода предполо¬
жении поСдуяиэд тот факх? чхо дом> вошедший в средневековую ис¬
торию Пр^ги под названием «Старой рихты», находился не в какой-
либо друг<0й} более древней части Пражской агломерации, а именно
в районе Вфсхела св. Галла9.
Гипотеза
о «новом городе возле костела св. Галла» как перво¬
начально^ ЯДре схароместской общины не получила, однако, всеоб¬
щего npHQHaHHa и вызвала ряд обоснованных критических замеча¬
ний. С о^но£ СТороны, было указано, что название «Старая рихта»
впервые Появилось в исторических источниках лишь в связи с собы¬
тиями Цо4 года, а само его возникновение могло быть связано с
фактом Проживания в знаменитом здании одного из староместских
судей се]редины XIV века, продавшего в это время дом канцлеру
Карла Дитриху8 9 10 11 С другой стороны, не вполне убедительным
оказалос:ь обоснование прочтения термина «salas» грамоты Прже-
мысла 0)ттокара Y[ в смысле «здание рихты»11
^blJno, напротив, отмечено, что немногочисленные сообщения
письменщ^ исхочников говорят скорее в пользу того, что возле кос¬
тела св. галла обосновалась община, обособленная в администра¬
тивном и правовом отношении от уже существовавшего в правобе¬
режной части пражской котловины к моменту переселения немец-
8
9 Vojtysek V. Op.cit. S.336.
*См. специальную работу, посвящённую обоснованию этого тезиса:
KratochVyjj од stara richta v Praze // Sbomik prispevku k dejinam hlavniho mesta
praby.,Р1гаЬа) 1933 Sv 7 s, 189.252.
11	Prokes J. Dejiny Prahy. Praha, 1947. S.166.
По вопросу об истолковании этого термина в разное время
высказь'>геались различные суждения. По мнению ЯЛеляковского, речь шла
о праве, владения торговыми лавками на городском рынке (Celakovsky J. О
zacatcicLjj ustavnich dejin Stareho Mesta Prazskeho // Sbornik ved pravnich a
statnich^ рга^а5 1904. Sv.4. S.178). А.Циха полагал, что грамота имела в виду
складе*^
помещения, располагавшиеся непосредственно на рынке и
освобо^ждённые от поземельного чинша (Zycha A. Prag. Ein Beitrag zur
Rechts^ggdnd^ Bohmens in Beginn der Kolonisationszeit. Prag, 1912. S.53).
Б.Мецсдл считал наиболее вероятным пожалование королём права содержать
ШК0ЛУr (Mendl В. «Vici Theutunicorum» a «civitas circa sanctum Galium» //
Cesky < casopis historicky. 1932. Roc.38. S.242). Подробный анализ литературы
по этс0Му В0Пр0Су см. в работе: Kejr J. К interpretace prav mestanu
svatoh^avejsjcej10 mesta prazskeho (... civibus habere solas concedimus...) //
Prazsk<y sbomik historicky. Praha, 1975. S.5-8.
30

м*ч колонистов самоуправляющегося «Пражского города» («civitas
hnpmsis» письменных источников 30-х - 40-х гг. ХШ века). Во-
мериых, само выражение «новый город» с уточнением его местопо-
ипжспия (возле костела св. Галла) подразумевает соседство другого,
		 		 раннего города. Во-вторых, изданная в 1282 году грамота упо¬
минает женский монастырь ордена св. Магдалины, расположенный
•hun t костела св. Галла возле Пражского города»12.
Данные письменных источников дополняют материалы архео-
1мн плоского изучения исторического ядра Праги. Археологи пришли
к айподу, что «новый город», резко отличавшийся своей регулярной
и панировкой от причудливого топографического рисунка централь¬
ной части Старого Места, был основан и за пределами первоначаль¬
ной линии староместских крепостных стен, возведённых в годы
правления Вацлава I (1230 - 1253). Исходной точкой их исследова-
j е и некого поиска стали данные о типичном для чешских городов
расположении монастырей нищенствующих орденов вдоль линий
юродских укреплений. Пранализиройав сведения о расположении
» промсстских монастырей, учёные определили предположительную
конфигурацию древнейших стен Старого Места и, возможно, обна¬
ружили их фрагмент на границе территории, принадлежавшей мино-
рп и ному монастырю св. Якуба13 «Новый город возле костела св.
I лила» оставался за пределами проведённой таким образом линии
укреплений, что может послужить веским аргументом в пользу вы-
мода о его более позднем возникновении и первоначальном сосуще-
| топаний с соседним «Пражским городом». Такая точка зрения оп¬
ределяет освещение истории Праги в ХШ веке в общих работах по-
t ледпих десятилетий14
Гели споры вокруг гипотезы о ключевой роли «нового города
жпле костела св. Галла» в процессе становления городской общины
i ‘laporo Места Пражского можно считать завершёнными, то вопрос
и времени возникновения святогалльского города всё ещё далёк от
у|>едитсльного решения. Формулировка грамоты 1265 года («во вре¬
мена правления Вацлава I») оставляет исследователям достаточно
широкий простор для различных датировок этого важного события в
12	Regesta diplomatica пес non epistolaria Bohemiae et Moraviae. Pragae,
IKK2. T.2. № 1287. P.553. Наиболее обстоятельный анализ сообщений
письменных источников содержится в указанной работе Б.Мендла.
13	Libal D., Muk J., Pavlik M. Rane goticke Havelske mesto//Prazsky
ahomik historicky. Praha, 1966. S.46.
u См., напр.: Janacek J. Male dejiny Prahy. Praha, 1983. S.51; Hoffmann
)• ( eske mesto ve stredoveku. Praha, 1992. S.39.
31

истории средневековой Праги15. Представляется, что приблизиться к
решению указанного вопроса можно путём привлечения к анализу
тех фактов и явлений исторической действительности ХШ века, ко¬
торые до настоящего времени не учитывались должным образом в
специальной литературе. Речь идёт об экономических и социально-
политических интересах тех сил, от позиции и действий которых
зависело осуществление акта основания городской колонии на юго-
восточной окраине Пражской агломерации.
Инициатива основания городской колонии в Праге исходила от
Эберхарда и его друзей - представителей той немногочисленной
прослойки устремившегося в Чехию потока немецких колонистов,
которые искали в соседней стране путей к быстрому обогащению16
Возможности последнего открывали два рода занятий - горное
предпринимательство и локаторство (организация переселения и
обустройства на новых землях городских и сельских колонистов из
Германии). Прага как динамично развивавшийся крупнейший торго¬
во-ремесленный центр страны обладала чрезвычайно благоприятны¬
ми условиями для успеха колонизационного предприятия17, однако в
появлении в непосредственном соседстве новой городской общины,
обладавшей правом учреждения собственного рынка18, едва ли были
заинтересованы бюргеры «Пражского города», сложившегося как
социально-экономический организм ещё во второй половине ХП
15	Часть историков склонна относить это событие к началу 30-х гг. ХШ
века (Dejiny Prahy. Praha, 1964. S.77; Janacek J. Op. cit. S.51; Divis J., Holec F.,
Huml V. Za vlady poslednich Premyslovcu a Lucemburku // Dejiny Prahy v
datech. Praha, 1988. S.46), другая же часть считает более вероятным
основание святогалльского города в течение второй половины правления
Вацлава I (Kejr J. Zwei Studien uber die Anfange der Stadteverfassung in der
bohmischen Landem // Historica. 1969. Sv.16. S.98-99; Hoffmann F. Mincmistr
Eberhard // Prazsky sbomik historicky. Praha, 1980. S.73),
16	См. характеристику этой составляющей колонизационного
движения в работе Й.Шусты: Susta J. Dve knihy ceskych dejin. Praha, 1920.
D.l. S.58.
17	Далеко не все попытки основания городских поселений немецкими
колонистами в Чехии ХШ века имели успех, что было связано с отсутствием
объективных предпосылок для становления новых городов в малолюдных
окраинных районах страны. См.: Zemlicka J. Nezdarena mestska zalozeni v
Cechach ve XIH. Stoleti // Mesta v ceskych zemich v obdobi feudalismu. Praha,
1979. S.43-66.
18	Право рынка (jus fori) представляло собой важнейшую
составляющую понятия «городское право» в чешских землях ХШ века. См.:
Kejr J. Mestske zrizeni v ceskem state ve XHI. Stoleti // Ceskoslovensky casopis
historicky. 1979. Roc.27. S.229.
32

иска и оформившегося в качестве самоуправляющейся городской
общины на пороге 30-х гг. ХШ века19
Для осуществления своего локаторского предприятия Эберхард
и его друзья должны были получить согласие королевской власти и
при этом нейтрализовать естественное противодействие искушённых
в политической борьбе отцов «Пражского города». Временем наибо¬
лее благоприятного для основания нового города соотношения сил
заинтересованных сторон представляются последние годы правле¬
ния Вацлава I (1249 - 1253), которым предшествовала усобица меж¬
ду королём и наследником престола (будущим Пржемыслом Отто-
каром П). В ходе этих драматических событий многие влиятельные
пражские бюргеры приняли сторону наследника, и лишь поддержка
другой части горожан позволила королю 5 августа 1249 года овла¬
деть правобережной частью Праги и тем самым окончательно скло¬
нить чашу весов в свою пользу20. На наш взгляд, вполне правомерно
предположить, что именно эта поддержка и была важнейшей из за¬
слуг Эберхарда21 и его друзей перед Вацлавом I, о которых сообщает
фамота 1265 года. Одержавший трудную победу король должен был
тогда более, чем когда-либо быть склонным пойти навстречу пред
ложениям предприимчивых локаторов (на деле доказавших свою
верность) и оставить без внимания возможные возражения пражских
бюргеров из числа своих недавних противников.
Анализ тенденций изменения баланса интересов тех же самых
социально-политических сил помогает найти ответ и на вопрос о
причинах относительной непродолжительности самостоятельного
существования святогалльской общины. Административная и судеб¬
ная обособленность «нового города возле костела св. Галла» была
упразднена в 1287 году, когда король Вацлав П издал пространное
распоряжение о новом порядке управления столицей страны, при¬
19	См. подробнее: Галямичев А.Н. У истоков формирования городской
общины Старого Места Пражского // Средневековый город. Саратов, 1998.
11ып.13. С.19-25.
20	См.: Fontes rerum Bohemicarum. Pragae, 1874. T.2. P.305-308.
11рсдположение об основании «нового города возле костела св.Галла» в 1249
1253 гг. было впервые высказано Я.Челяковским (Celakovsky I Op. cit.
S.42-44), который полагал, что в рамках того же временного диапазона
произошло и его объединение с Пражским городом.
21	Тот факт, что Эберхард упоминается в фамоте 1265 года как
«пражский бюргер», следует, на наш взгляд, толковать как свидетельство
1чо принадлежности к общине Пражского города до колонизационного
предприятия возле костела св. Галла.
33

званное устранить источники споров и вражды среди горожан22. То,
что непосредственное соседство двух автономных городских общин
постоянно создавало почву для споров и недоразумений, не вызыва¬
ет сомнения, как и то, что сохранение обособленности препятствова¬
ло их скорому и справедливому разрешению. Однако едва ли акт
объединения «Пражского города» и святогалльской общины был
лишь следствием одностороннего стремления королевской власти
упорядочить систему административно-правовых отношений в Пра¬
ге.
Тесное соседство двух городских общин не могло не сопрово¬
ждаться и тенденциями к взаимному приспособлению23, в первую
очередь - к распределению хозяйственных ролей24 С течением вре¬
мени происходило также сближение представителей правящего слоя
городов-соседей: потомки пришедших в Чехию в первые десятиле¬
тия ХШ века локаторов и горных предпринимателей, основавшие
«новый город возле костела св. Галла», приобретали всё более проч¬
ное положение в экономической и социально-политической структу¬
ре страны25, и с этим не могли не считаться отпрыски древних не¬
22	Codex juris municipalis regni Bohemiae. Pragae, 1884. T.l. № 352.
P.723.
23	Косвенным подтверждением многообразных связей двух общин
может, как нам представляется, послужить и наиболее убедительное на
сегодняшний день толкование загадочного термина «salas» из грамоты
Пржемысла Оггокара П от 1265 года. Обосновавший его современный
чешский исследователь Й.Кейрж полагает, что грамота предоставляла
Эберхарду и его друзьям право выступать в качестве посредников между
святогалльской общиной и внегородскими элементами (включая бюргеров
соседнего Пражского города) в делах, связанных с приобретением
последними недвижимости в пределах «нового города» (См.: Kejr J. К
interpretaci prav... S.5-18). Издание особой грамоты с пожалованием
подобного рода привилегии предполагает регулярность и многочисленность
соответствующих сделок.
24	Характерно, что рынок у костела св. Галла (Новый рынок)
продолжал существовать и после 1287 года, выполняя функции центра
местного рыночного обмена, в отличие от Старого рынка, остававшегося
средоточием дальней (международной) торговли. См.: Dejiny Prahy. Praha,
1964. S.86.
25	В ходе археологического изучения центральной части «нового
города возле костела св.Галла» были выявлены остатки системы каменных
башенных домов, которую исследователи соотносят со словами грамоты
Пржемысла Оггокара II о великолепии его построек. Эти дома являются
монументальным свидетельством экономической мощи и политического
влияния инициаторов и организаторов колонизационного предприятия.
34

мецких купеческих родов, основатели которых обосновались в Праге
ещё в XI - XIII веках. В основе процессов консолидации правящего
слоя лежала объективная общность интересов пражских городских
общин. Преодоление административно-правовой обособленности
создавало более прочную основу для успешной борьбы пражских
бюргеров за обеспечение оптимальных условий развития городской
жизни. В течение ХШ века административно-правовой статус город¬
ских общин Праги не получил закрепления в письменной форме, что
оставляло королевской власти возможности его свободного толкова-
1гия, подчас в неблагоприятном для горожан смысле. Противостоять
такого рода устремлениям совместными усилиями было более пер¬
спективно, и в этом состояла, на наш взгляд, одна из важнейших
причин объединения «Пражского города» и «нового города возле
костела св. Галла» в единую городскую общину Старого Места
Пражского.
А.А. Макарон
Складывание городских органов
управления в Ковентри в XII-XIV вв.
Вопрос о складывании городских органов управления в Ковен¬
три в XII-XIV вв. интересен тем, что его рассмотрение позволяет
глубже понять особенности политико-административной истории
отдельно взятого английского города, а также выявить общие тен¬
денции развития средневековых городских центров.
К тому же, это одна из проблем, которая, по нашему мнению,
до настоящего времени недостаточно привлекала к себе внимания
отечественных британистов.
занявших ключевое место в системе управления святогалльской общины.
См.: Libal D., Muk J., Pavlik M. Op. cit. S.50.
35

В данной статье мы попытаемся проследить, как проходило
формирование органов городского самоуправления в Ковентри в
рассматриваемый период1.
Период XII - XIV вв. очень сложен для изучения из-за фраг¬
ментарности Источниковой базы, тем не менее, такие источники, как
городские хартии вольностей, грамоты поземельных сделок, доку¬
менты выездных сессий суда шерифа графства Варвикшира, позво¬
ляют выстроить картину складывания городских органов управления
в Ковентри в это время1 2
Ковентри с самого начала своего существования, а именно с
конца XI в., был сеньориальным городом и имел над собой двух
сеньоров - графов Честеров и приорство святой Марии. Свою первую
хартию горожане получили в 1153 году от графа Ранульфа II Честе¬
ра. К сожалению, до наших дней она не сохранилась. Но мы распо¬
лагаем хартией вольностей, которую пожаловал горожанам Ковен¬
три король Генрих II, в 1182 году3. Пришедший к власти тридцатью
годами раньше (в 1154) Генрих II видел основную цель своей внут¬
ренней политики, как известно, в том, чтобы сломить оппозицию
баронов и добиться независимости от магнатов. Для борьбы с ними
Генрих II нуждался в больших денежных средствах, которые он мог
получить только от горожан. А так как Ковентри был лишен всех
ранее приобретенных вольностей за поддержку своего сеньора графа
Честера в восстании против Генриха II в 1173 году, горожане купили
эту грамоту-подтверждение за 20 марок серебром4.
Согласно названной выше хартии 1182 г. горожане получили
очень важное право иметь свой городской суд (portmoot) и городско¬
го судью5, кроме того, судебные разбирательства с этого момента
происходили не в замке сеньора, как это было ранее, а в городском
суде6. Несомненно, это была очень важная привилегия: суд над го¬
рожанами с этого момента мог производиться только в городском
суде, и никакая тяжба не могла быть перенесена куда-либо, в том
числе - и в курию сеньора.
1	См.: Кириллова А.А. Самоуправление английских городов XIII в. //
Учен. зап. МГПИ им. В.И. Ленина. М., 1957. Т.104. С. 45-65; Мосолкина
Т.В. Город Бристоль в XIV-XV веках. Экономика, общественные
отношения, социальная психология. Саратов, 1997.
2	The Early Records of Medieval Coventry / Ed. by P. Coss. L., 1986,
3	The Early Records... P. 18.
4	Ibid. P. 19.
5	Ibid. P. 18.
6	Ibid.
36

Кроме того, горожане получили возможность самостоятельно
выбирать своего судью, человека, разбирающегося в законах и обы¬
чаях (leges et consuetudines)7 Понятно, что эту должность мог зани¬
мать образованный горожанин, коим мог быть в то время представи-
юль зажиточных слоев, человек, принадлежащий к городской вер¬
хушке Ковентри.
Право горожан выбирать собственного судью было в Англии
того времени очень редким. В XII веке подобную вольность получи¬
ли только три городские общины: Лондона (1131 г.) и королевских
городов Колчестера (1189 г.) и Нортхэмптона (1200 г.)8 В городских
источниках не сохранилось данных об обязанностях этого должно¬
стного лица.
К сожалению, крайняя скудость и фрагментарность источников
от XII века не позволяет нам подробнее рассмотреть процесс скла¬
дывания городских органов управления в Ковентри в ранний период.
Тем не менее, на наш взгляд, не стоит преувеличивать степень неза¬
висимости молодой городской общийы Ковентри от сеньориальной
власти в лице графов Честеров и приорства святой Марии. В источ¬
никах XIII века данные о городском суде и его судье исчезают. Объ¬
яснение этому, но всей видимости, следует искать как в усилении
сеньориальной власти в Ковентри в лице приорства святой Марии, с
одной стороны, и графов Честеров, - с другой, но и благосклонной
политике в отношении церкви со стороны королевской власти в лице
Генриха III.
Мы можем предположить, что собственно городской суд и ор¬
ганы городского управления трансформировались, подпав под
власть сеньора Ковентри в лице приорства Святой Марии. Процесс
складывания городских органов самоуправления приостановился.
Хотя это не значит, что пожалованные в XII в. права и привилегии
были аннулированы.
С этого времени, согласно нашим источникам, ведущую роль
начинают играть поместные органы управления приоров Ковентри и
фафов Честеров. В этот период в Ковентри были два бейлифа: Граф¬
ской и Приорской частей города. Так, летом 1232 года в суде граф¬
ства Варвикшир председательствовали приорский бейлиф - Уильям
сын Симона и графский бейлиф Ричард де Аула9
Примерно в это же время прекращает свое существование род
фафов Честеров, и в 1250 году приор Уильям выкупает у их наслед¬
7	The Early Records... Р. 18.
8	Ibid. Р. 8.
9	The Early Records... P. 48.
37

ников за 100 фунтов все права на графскую часть Ковентри, которая
переходит к приорству10 11 С этого момента приорство святой Марии
становится единственным сеньором в Ковентри.
Процесс складывания органов городского самоуправления во¬
зобновился в Ковентри только во второй трети XIV века. Не послед¬
нюю роль в этом сыграло появление союзника в лице королевской
власти, которая в это время вела борьбу с церковью. Поэтому столь
весомо выглядело то, что в 1344 году горожане получили от Эдуарда
III право выбирать собственных бейлифов, а через год он же пожа¬
ловал хартию, в которой было зафиксировано право выбирать и соб¬
ственного мэра11
Примечательно, что с 1349 по 1377 г. мэрами Ковентри были
исключительно представители купечества (торговцы шерстью), в
том числе и первый мэр города Джон ле Уорд12. Это свидетельствует
о том, что первые мэры избирались только из числа богатых горожан
(как правило, купцов).
В руках мэра была сосредоточена большая власть, распростра¬
нявшаяся на все стороны жизни горожан. Ковентрийские источники
не содержат материала, касающегося обязанностей мэра, однако о
них в определенной степени позволяет судить клятва мэра Лондона,
которую он произносил при вступлении в должность13 Мэр давал
обещание в первую очередь верно служить королю и соблюдать все
его права и интересы в отношении доходов, независимо от того, бу¬
дут ли они касаться земельной ренты, судебных дел или разных при¬
вилегий города. В отношении горожан он давал обещание справед¬
ливо управлять ими, безразлично, будут ли эго полноправные горо¬
жане или чужаки (forinseci); одинаково относиться как к богатым
горожанам, так и бедным; отстаивать справедливость, где это нужно,
и охранять права всех, независимо от богатства человека, его поло¬
жения и враждебных или дружеских чувств мэра к нему.
Столь сложная и ответственная деятельность предъявляла серь¬
езные требования к лицу, которое избиралось на должность мэра. К
сожалению, в источниках по городской истории Ковентри XIV в. об
этом не сохранилось сведений. А.А. Кириллова приводит в своей
статье запись из «Liber Custumarum» Лондона конца XIII века, кото¬
10	Ibid. Р. 33-35.
11	The manuscripts of Sthrewsbury and Coventry corporations. L., 1899. P.
112-113.
12	Pelham R.A. The early wool trade in Warwickshire and the rise of the
merchant middle class // Birmingham Arch., Soc. Trans. LXIII. 1944. P. 47.
13	См.: Кириллова А.А. Указ. соч. С. 49-52.
38

рая является инструкцией для мэра14 Она имеет заголовок: «Как хо¬
роший мэр должен вести себя среди своих подданных». «Помни о
своей клятве», говорится в этой инструкции, «будь верующим и по¬
кровительствуй церкви... Защищай вдов и сирот... Защищай их про¬
тив злобы сильных, но не в такой степени, чтобы эти сильные могли
потерпеть ущерб из-за слез слабых». «Защищай собственность го¬
родской общины и права каждого члена ее... Выслушивай внима¬
тельно всякие жалобы... Заботься о городском строительстве и со¬
держании в порядке городских мостов, дорог и прочее. Выбирай се¬
бе добрых советников, которые помогали бы тебе... Не продавай
правосудия за деньги...»15 Нечто подобное было обращено, скорее
всего, и к ковентрийскому мэру.
Ступенькой ниже в должностной иерархии располагались бей¬
лифы - чиновники, непосредственно подчиненные городскому сень¬
ору до 1345 г., а затем выбираемые самими горожанами. К сожале¬
нию, источники по Ковентри содержат очень скупые сведения об
обязанностях этого городского чиновника. Из того, что удается ус¬
тановить, можно понять, что они председательствовали в заседании
выездных сессий суда графства и свидетельствовали заключение
поземельных сделок. Например, в 1247 году председателем суда был
бейлиф Роберт де Корли, а в 1262 году Уильям Леун16
Согласно источникам по другим городам, в обязанности бей¬
лифа входили еще и следующие функции: следить за выполнением
ассиз, установленных для городов, собирать различные доходы, по¬
купающие с горожан в пользу сеньора (сюда относился сбор ренты
с г орожан и торговые пошлины17).
Безусловно, богатство было одним из главных критериев при
занятии должности бейлифа. Насколько мы можем судить по источ¬
никам и данным литературы, ответственную и почетную должность
графского бейлифа, по крайней мере до начала XIII века, всегда за¬
нимал кто-нибудь из представителей дворянского сословия. Так, в
грамотах графа Честера Хьюза II, дарованных Луифу де Бринклоу,
среди прочих свидетелей назван Уильям де Аула18 Он и его сыновья
были министерналами графа Честера. В графской грамоте 1208 года
среди свидетелей назван графский бейлиф Ричард Фордвин19, кото¬
и Там же. С. 51-52.
15	Кириллова А.А. Указ. соч. С. 52.
16	The Early Records... Р. 50, 53.
17	Кириллова А.А. Указ. соч. С. 47.
18	The Early Records... Р. 15-17.
19	Ibid. Р. 22.
39

рый также происходил из министериалов графа Честера. Позднее,
начиная со второй половины XIII века, эту должность начинают за¬
нимать, как правило, купцы. Так, многие грамоты по поземельным
сделкам, засвидетельствованы бейлифом Джоном де Лоделоу, куп¬
цом из Ковентри20 В другом случае купец из Ковентри Роберт де
Чилтон также был бейлифом и выступал свидетелем многих сде¬
лок21.
Наряду с бейлифами в Ковентри в качестве свидетелей позе¬
мельных сделок выступали и коронеры (coroners). До 1267 года ко¬
ронеры в Ковентри назначались королем, а потом подобную приви¬
легию получило приорство святой Марии. И только в середине
XIV века горожане получили право выбирать коронеров (согласно
хартии 1345 года)22.
Правда, свидетельства об их функциях так же скудны, как и в
ситуации с бейлифами: городские источники только называют имена
горожан, исполнявших обязанности коронера. Если обратиться к
данным по другим английским городам, то обязанности коронеров
были следующими: они задерживали подозреваемых в преступлени¬
ях, собирали обвинительный материал, в частности, свидетельские
показания, необходимые для разбора в суде этих преступлений, ос¬
матривали пострадавших и давали заключение об их состоянии, на¬
пример, о серьезности нанесенного увечья, охраняли королевскую
собственность; несли ответственность за смерть от несчастных случаев;
оценивали имущество преступников, подлежащее конфискации в пользу
короля. Когда преступник укрывался в церкви, то коронеры вели с ним
переговоры и отправляли его в изгнание после конфискации имущества.
Они вели учет объявленных вне закона и разбирали некоторые преступ¬
ления, как, например, нарушение ассизы о мерах23
В других городских документах XIII-XIV в. (главным образом,
в текстах поземельных сделок) встречаются упоминания о городских
коронерах, сержантах, констеблях. Например, коронеры и сержанты
фигурируют как свидетели поземельных сделок24.
В 1451 году Ковентри получил статус отдельного графства, и
соответственно своего шерифа и графскую юрисдикцию25. Благодаря
20	Ibid. Р. 130-131; 134-135;
21	Ibid. Р. 124; 129; 132; 136; 139; 199; 297.
22	The manuscripts of Shrewsbury and Coventry corporations. L., 1899. P. 113.
23	Кириллова А.А. Указ. соч. С. 84.
24	The Early Records... P. 80-81; 88; 92; 94; 99; 107; 110; 138; 144; 146-
147; 166-167; 185; 189; 198; 265; 284; 286; 289.
25	Fox L. The early history of Coventry // History. 1945. V. 3. P. 35.
40

ному пожалованию ковентрийцы были освобождены от контроля со
стороны королевских судов и шерифов Варвика.
Как можно представить, процесс складывания городских орга¬
нов управления был довольно длительным, что и не удивительно,
учитывая тот факт, что в городах сеньориальных, особенно тех, ко¬
торые были созданы на земле духовных сеньоров, как это было в
случае с Ковентри, данный процесс растягивался на многие годы. И
хотя в грамотах, пожалованных горожанам Ковентри во второй по¬
ловине XII века, и упоминаются городской суд и городской судья,
гем не менее вплоть до середины XIV века реальные рычаги город¬
ского управления находились в руках приорства святой Марии.
41

Н.Н. Подопригорова
Дубровницкий патрициат
XIV - первой половины XV века
Патрициат Дубровника - города в Далмации на восточном по¬
бережье Адриатического моря, в XIV-XV вв. не являлся однородным
по своему составу. Положение патрицианских родов было различ¬
ным как в экономической, так и политической сферах городской
жизни. На эту особенность аристократии Дубровника обратила вни¬
мание И. Манкен. По политическому влиянию родов она выделила
два слоя патрициата: высший и низший.
Роды, из чьих рядов выбирались князья Дубровника, члены
Малого совета, Сената, князья полуострова Пелешаца, она относит
влиятельнейшему высшему слою дубровницкой знати, роды, из ко¬
торых выбирались остальные служебные лица - к низшему слою.
На наш взгляд, такое деление патрициата не отражает в полной
мере всей его структуры. Из поля зрения немецкой исследователь¬
ницы выпадают роды, занимавшие промежуточное положение меж¬
ду высшим и низшим слоями, неучтенной остается неоднородность
высшего слоя дубровницкой знати1
Более точно характеризует структуру патрициата, как нам
представляется, хорватский историк, ныне живущий в США, Б. Кре-
кич. В качестве критерия принадлежности к тому или иному элемен¬
ту социальной структуры Б. Крекич берет степень муниципальной
активности родов, представители которых заседали в Сенате, Малом
совете, суде и занимали княжескую должность1 2.
Б. Крекич составил таблицы по XIV-XV вв., где представил
списки родов, количество занимаемых ими позиций, т. е. высших
должностей в административном аппарате, и процентное соотноше¬
нием этих позиций. Историк пришел к интересным выводам: в
XIV в. 5 ведущих родов занимали 33,5 % позиций. 10 родов (первые
1	Манкен И. Дубровачки патрициат у XIV веку // Српска Академ^а
наука и уметности. Посебна издан я, одел ен е друштвених наука. Београд,
1950. С.51.
2	КрекиЪ Б. О проблему концентрате власти у Дубровнику у XIV и
XV BHjeky // Зборник радова Византолошког института. Београд, 1986. Кн.
XVXXV. С.397-98.
42

мять родов плюс еще пять) - 52,87 %, 20 родов - 77,7 %, 30 родов -
00,63 %. Всего родов было 71. В руках оставшихся сорока одного
рода находилось всего 9,37 % позиций. Такие же подсчеты степени
участия патрициев в высшем административном аппарате для XV в.
показали, что 5 родов имели 42,6 % позиций, 10-68, 86 %, 12 родов
91, 9 5 %, оставшиеся 14 родов - 8,05 % позиций. Всего родов в
этот период было 34.
Сравнив данные по обоим векам, Б. Крекич сделал вывод об
отчетливо выраженном увеличении концентрации власти в руках
определенной группы знати. Исследователь выделил семь родов,
которые входили и в XIV и в XV в. в десятку ведущих и совокупно
держали 48,32 % позиций: Гучетичи, Гундуличи, Буничи, Соркоче-
иичи, Джурджевичи, Менчетичи, Цриевичи. Эту группу, по нашему
мнению, можно назвать политической суперэлитой.
В согласии с данными Б. Крекича, социальная, структура дуб-
ровницкого патрициата представляется следующим образом: рядо¬
вой состав, элита и суперэлита. В XIV в. рядовой состав включал
'11 род, державший 9,37 % позиций, в XV в. - 14 родов (8,05 % пози¬
ций); элита XIV в. состояла из 30 родов (90,63 % позиций), а в XV в.
из 20 родов (91,95 % позиций). Из элиты выделялась суперэлита,
куда входили указанные семь родов, которые определяли внутрен¬
нюю и внешнюю политику города на протяжении двух столетий.
На чем же было основано непоколебимое господство родов
входивших в суперэлиту? С большой долей вероятности можно
предположить, что определяющую роль играли экономическое по¬
нижение родов, а также их многочисленность.
Судя по документальному материалу, собранному И. Манкен3,
дубровницкая суперэлита XIV - XV вв. была представлена экономи¬
чески мощными родами, для которых характерна бурная рыночная
деятельность: широкие коммерческие связи, проведение всевозмож¬
ных торговых операций, добыча и вывоз соли, металлов, судовладе-
пие, участие в откупе пошлин и пр. В составе имущества представи-
юлей суперэлиты имелись крупные по масштабам Далмации зе¬
мельные владения и значительные денежные суммы. Самые богатые
дубровчане являлись выходцами из этих родов.
Что касается мужской части родов, о которой можно узнать из
I снеалогических схем, составленных также И. Манкен, наблюдается
шметный рост семей Гучетичей, Гундуличей, Буничей, Цриевичей
(примерно в два раза по сравнению с XIV в.), который наряду с дру-
I ими факторами отразился на положении родов в административном
3	Манкен И. Указ. соч. - С. 20-562 с.
43

аппарате. Если посмотреть таблицы, составленные Б. Крекичем, ста¬
нет ясно, что Гучетичи в XIV в. имели 5,33 % от общего числа пози¬
ций и стояли на пятом месте в списке родов, расположенных по ко¬
личеству занимаемых позиций, в XV они имели 11,88 % позиций и
переместились на первое место в списке; Гундуличи в XIV в. держа¬
ли 5,76 % позиций, в XV в. ~ 8,63 %, перейдя с четвертого на второе
место. Буничи обладали в XIV в. 5,2 % 0 позиций, в XV в. - 8,55 %,
поднявшись с шестого на третье место.
Несмотря на количественное увеличение членов рода Цриеви-
чей и рост занимаемых ими позиций (в XIV в. - 4,13 %; в XV в. -
5,21 %), в указанном списке патрицианских семей они опустились на
один пункт, с седьмого на восьмое место. Дело в том, что в XV в.
резко возвысились роды Рестичей и Пуцичей. Рестичи поднялись с
восемнадцатого места в XIV в. (2,22 % позиций) на пятое место в
XV в. (6,51 % позиций), а Пуцичи - с 27 места (1,09 % позиций) на
седьмое (5,4 % позиций).
Соркочевичей и Джурджевичей в XV в. стало не намного
больше, но если Соркочевичи потеряли число позиций (XIV в. -
7,85 %, XV в. 6, 2 3 %), то Джурджевичи увеличили (XIV в. - 5, 7 %,
XV в. - 7,02 %) рода.
Особенно показательна зависимость политического успеха от
количественного состава судьба Менчетичей. В XIV в. мужчин в
роду насчитывалось 115 человек, в XV в. их численность упала до 64
человек. Соответственно снизилось число позиций, которыми обла¬
дали Менчетичи с 8,74 % (первое место) до 4,79 % (девятое место).
Сравнивая списки родов XIV и XV веков, можно заметить и
другие перемещения. Одни роды приобрели в XV в. большее коли¬
чество позиций, другие, наоборот, часть их утратили. Приведенные
выше цифры показывают, что в XV в. было гораздо меньше родов,
чем в XIV в. - соответственно 71 и 34. Несмотря на все меры пре¬
досторожности, дубровчанам не удалось избежать эпидемий чумы
1348-1349 гг., 1358 г., 1363 г., 1374 г. С 1348 по 1374 г. Дубровниц-
кая коммуна (с окрестностями) потеряла 25 тысяч человек4. Исчез¬
новение большей части родов патрициата стало следствием этого
страшного бедствия средневековья. Постигшее несчастье сплотило
патрициат, заставило повысить муниципальную активность остав¬
шихся родов. Внутренняя структура демократизировалась, В элиту
стали входить 59 % родов от общего числа, что на 16 % больше, чем
это было в XIV веке.
4	БожиИ И. Дубровник и Гурска у XIV и XV веку. Београд, 1952.
С. 144,173,255.
44

Таким образом, в составе дубровницкого патрициата наблюда-
иаеь вертикальная мобильность. Причинами ее являлись изменения
чкономического положения и численности состава родов. Немало-
важную роль в повышении политического авторитета отдельно взя-
loro рода играло наличие в нем особо одаренных и респектабельных
представителей, которые чаще других занимали высокие должности.
Андрей Бинчулич (1357-1400 гг.)5 благодаря своей успешной
деятельности в административном аппарате, вернул роду былой,
авторитет, которым он пользовался в XIII веке. При обсуждении во¬
просов внешней и внутренней политики его совет ценили особенно и
часто доверяли ему выработку инструкций для дубровницких по¬
слов6. Из года в год Андрея избирали князем, сенатором или судьей,
но время войны - капитаном главной военной галеры7
Род Градичей в начале XIV в. был малочисленным, и его пред¬
ставители редко избирались в высшие органы управления. С 30-х
I одов этого века Градичи постоянно встречаются среди сенаторов, и
часто, но нерегулярно в Малом совете8. А с 70-х годов из года в год
род был представлен в Малом совете. Укреплению положения Гра-
днчей в рядах самых авторитетных и влиятельных родов города спо¬
собствовала муниципальная активность Ивана Градича (1358-
М02гг.). Иван обладал хорошей памятью и был прекрасным спе¬
циалистом в области права. Уже в 1358 г., в самом начале своей по-
питической карьеры, он находился среди sapientes ad corrigendum
Slatuta, которые должны были внести необходимые поправки в Ста¬
тут в свя-зи с освобождением Дубровника от верховной венециан¬
ской власти9. С конца 60-х годов Иван Градич входил в небольшой
круг особо влиятельных патрициев, из которых избирались князья10
Авторитет рода Соркочевичей отчасти держался на талантли¬
вых представителях. Степан Соркочевич (1352-1387 гг.) имел не¬
5	В скобках указан период времени, на протяжении которого в
документах встречаются сведения о патриции.
6	Одлуке beha Добровачке републике / Об]авио Михаила J. ДиниЪ //
Српска Академия наука и уметности. Зборник за истори)у^език и
книжевност српског народа. Ш одел. Кн. XV.- Београд, 1951. Кн 1. С.7, 105,
7. *2, 240, 264, 279 349.
7	Ibid. Passim.
8	Манкен И. Указ. соч. С. 278-279.
9	Libri Reformat!onum / Monumenta Raguisina // Monumenta spectantia
historiam Slavorum meridionalium. - Zagrabiae, 1882. II. P. 228.
10 Писма и упутства Дубровачке републике / Об]авио J. Талий //
( риска Кралевска Академи)а. Зборник за истори)у, ]език и книжевност
српског народа, одел. Кн. IV. - Београд, 1935. Кн. 1. Р. 454-460.
45

обычайное влияние в кругах патрициата. С середины 70-х годов и до
конца его жизни Степана регулярно избирали на княжеский пост11
Яков Соркочевич (1339-1387 гт.) с июня 1366 г. и до своей смерти
был в должности князя семнадцать раз* 12.
Этот список можно было бы продолжить, дальше, так как каж¬
дый род имел патрициев, которые являлись его гордостью.
Ведение общественных дел требовало определенной подготов¬
ки Ни один член Большого совета не мог исполнять службу, если не
умел писать и читать. Считалось, что неграмотные люди могут быть
управляемыми, но не могут управлять13 Дети патрициев и оплачи¬
ваемых служащих незнатного происхождения имели право на бес¬
платное обучение в городской школе. Необходимые для управления
городом знания патриции получали также в семье, а затем из жиз¬
ненной практики. Можно даже проследить специализацию некото¬
рых родов по определенным видам деятельности. Например, члены
рода Раньиничей считались знатоками дубровницкого права и на
протяжении всего XIII в. и до 40-х годов XIV в. избирались судья¬
ми14 Некоторые дубровницкие патриции повышали свою квалифи¬
кацию, обучаясь за счет коммуны в итальянских университетах.
Принадлежность к богатому, респектабельному роду сказыва¬
лась на политической карьере аристократов. Продвижение по слу¬
жебной лестнице обычно начиналось с должностей невысокого ран¬
га. Молодые патриции проходили стажировку в муниципалитете в
качестве юстициариев, таможенников и др. Затем их привлекали к
работе в Сенате, Малом совете, избирали на княжескую должность.
Юний Соркочееич (1346-401 гг.) принадлежал к влиятельному
роду, в двадцатилетием возрасте был избран на должность казначея.
В 1378 г. он являлся ответственным за работу монетного двора (це-
хариусом) и с этого года членом Сената. В марте 1379 г., когда ему
исполнилось всего лишь 35 лет, он достиг высшего княжеского по¬
ста в городе15. Служебный 1381/82 год он провел в качестве адвоката
коммуны, в это время был выдвинут на должность судьи, но не смог
набрать нужного количества голосов. Помимо исполнения основных
служебных обязанностей Юний занимался решением различных
Ibid. Passim.
12	Ibid.
13	Liber Viridis / ОбЗавио Недел ковиЪ Б. // Српска Академика наука и
уметности. Зборник за исторгну, и книжевност српског народа. - Београд, III
одел кн. ХХШ. С. 459.
14	Манкен И. Указ. соч. С. 377.
15	Libri Reformationum... - Zagrabiae, 1896. Т. IV. Р. 200,255.
46

мелких задач. В августе 1382 г. он второй раз стал князем. В этом же
году ему доверили контроль за строительными работами в городе. С
1182 года Юнию поручали дипломатические миссии в Боснию,
Венгрию. С 1385 г. он каждый год занимал пост князя, исключая
I <93-1396 годы16
Более ступенчатой и долговременной была карьера патрициев
из менее значительных родов. В первое время административной
деятельности Никша Клуне (Завернико) (1331*1372 гг.) являлся за¬
целующим хлебным амбаром, солинарием - поставщиком комму¬
нальной соли, казначеем. В 1345 г. избирается капитаном Трстеницы
административной единицы и адвокатом коммуны. Никша проявил
хорошие способности в деле защиты интересов города и в после¬
дующие годы часто исполнял обязанности адвоката коммуны. Толь¬
ко через 16 лет после начала муниципальной деятельности стал вхо¬
дить в ряды сенаторов, и первый раз упоминается как consiliarius
Малого совета и князь Стона. Патриции прислушивались к его мне¬
нию и в 50-е годы постоянно включали в состав комиссии sapientes,
решавшей наиважнейшие вопросы внутренней и внешней политики.
(’ 1360 г. ежегодно исполнял должность князя. А в те месяцы, когда
им не являлся, он отправлялся выполнять дипломатические миссии,
пес службу князя Стона, во время военных действий был капитаном
главной галеры17
Продвигая молодых сородичей по служебной лестнице, патри¬
ции ведущих родов стремились обеспечить преемственность имею¬
щихся позиций, сохранить и укрепить свое превосходство в муници¬
палитете. Однако полному сосредоточению власти в их руках пре¬
пятствовали коллегиальность выборов должностных лиц и ряд мер,
направленных против олигархизации: законы против групп (bagre)18
применение тайного голосования19, установление кворума для при¬
нятия решений20, частая сменяемость состава органов власти, поста¬
новление, согласно которому в специальных комиссиях не должно
16	Одлуке seha Дубровачке републике... КнЛ.С. 165, 192, 290, 249, 302,
190 et passim.
17	Codex diplomatics regni Croatiae, Dalmatiae et Slavoniae / Ed. M.
Kostrencic. - Zagrabiae, 1963. Vol. XIV. P. 129.
18	Liber Viridis...P. 65,424.
19	Ibid. P. 65.
20	Ibid. P. 424.
47

быть больше одного представителя рода21 и др. Правящий слой Дуб¬
ровника всячески старался поддержать равноправие среди аристо¬
кратии, не допустить усиления власти одного рода или отдельного
патриция.
Будучи архиепископом Дубровника Элиас Сарачич (1324-
1360 гг.) приобрел большое влияние в городе, повысив тем самым
политическое значение своих родственников. В 50-е годы Э. Сарп-
чич активно занимался городской политикой, участвовал в событиях
1357-1358 гг.; именно он возглавил представительно посольство на
переговорах о подчинении Дубровника Венгерско-Хорватскому го¬
сударству. Интересно отметить, что Сарачич , заметив рост своего
влияния на общественную жизнь города, осознал всю опасность си¬
туации, при которой в руках одного патриция, избранного архиепи¬
скопом, может оказаться очень большая власть. На смертном одре он
поведал согражданам о своей тревоге и заклинал их не позволять
никому из дубровчан исполнять архиепископскую службу22 После
смерти Элиаса Сарачича дубровчане стали приглашать иностранцев
для замещения вакансии старшего епископа. Впоследствии отдель¬
ные патриции несколько раз пытались вернуть утраченное право, но
безуспешно.
Патриции строго следили за тем, чтобы официалы не превышал
своих полномочий и соблюдали законность. Паско Рестич в 1347 г.
был отправлен в качестве посла к боснийскому бану. После его воз¬
вращения в Дубровник и отчета о миссии все сенаторы констатиро¬
вали, что он действовал вопреки полученным инструкциям. В нака¬
зание нарушителя изгнали на три месяца в Стон23 Марин Гучетич
(1345-1368 гг.) был в хороших отношениях с венгерским королем
Людовиком. Венецианцы использовали его как посредника на пере¬
говорах 1356 г. с Венгрией. Марин Гучетич сыграл большую роль в
подписании договора 1358 г., устанавливавшего венгерский протек¬
торат над Дубровником на выгодных для дубровчан условиях.
Он проявил себя отличным дипломатом, и прежде всего ему
дубровчане обязаны тем, что Людовик окончательно признал за ни¬
ми право свободного избрания князя Дубровника24 Уже тогда он
нарушил коллективистские принципы управления. Он взял на себя
21	Nedelkovic В. NekOliko karakeristika i opaske dubrovackom pravu i
drzave XIV i XV stoljeca (1356-1460) // Istorijski casopis. - Beograd, 1971. S.
105.
22	Манкен И. Указ. соч. С. 399.
23	Libri Reformationum... - Zagrabiae, 1879. T. 1. P. 281.
24	Ibid. T. II. P. 256.
48

опютственность самостоятельно, без согласования с другими патри¬
циями, решать проблемы отношений Дубровника с Венгрией. Марин
I учетич не был наказан за излишнюю «инициативность», так как его
цоитсльность принесла хорошие результаты. Однако, когда в 1361 г.
М. I учетич вновь попытался от своего лица обсуждать дела Дубров¬
ника с Людовиком, у патрициев-соотечественников появились опа-
•	пшя относительно усиления его влияния. Марина Гучетича отозва¬
но и Дубровник и заключили в тюрьму. Об этом патриции сообщили
венгерскому королю, обвиняя Гучетича в нарушении распорядков
юрода, по которым один человек от себя лично не может перегово¬
ры, а только от имени и по позволению граждан, в советах Дубров¬
ника. Благодаря вмешательству и защите М. Гучетич был прощен и
вi.iпущен на свободу25
Жалобы на служебных лиц рассматривали независимые экс¬
перты. В 1379 г. князем Стона избрали влиятельного патриция Сте¬
пана Соркочевича (1352-1387 гг.), и вскоре в Сенат стали поступать
понесения о нарушении законов новым князем. Расследование дела
оымо поручено Клементу Гучетичу и Николе Гундуличу, людям
Iкипенным и свободным от какого-либо давления со стороны других
нубровчан. Степана Соркочевича вызвали в Дубровник. Обстоятель-
•	та его службы в Стоне еще раз проверили адвокаты коммуны. В
расследованиях и комиссии и адвокатов было установлено что Сте¬
пан Соркочевич, действительно, преступил закон. Большой совет
ишшш его княжеской должности в Стоне и избрал нового князя26
С точки зрения поддержания коллегиальной этики среди пат¬
рициев важное значение постановление Малого совета, заседание
мпорого проходило в присутствии десяти «мудрых» (sapientes), от
I ^8 года. Всякий, кто осмелится утверждать, что принятое боль¬
шинством голосов решение в Малом совете, является плохим (male),
шиисано в постановлении, - должен уплатить 100 перперов. Дело
а юм, что в это время член Малого совета Гиве Джурдокевич (1312-
I и>() it.) открыто критиковал меры, предпринятые советниками, ве¬
рой! но, против нападений на Дубровник Воислава Войновича. Лю-
ноо решение Малого совета принималось голосованием, после обсу¬
ждения всех его сторон и высказывания соображений советников. В
цинике Джурджевича патриции усмотрели неуважительное отно-
пепие к мнению большинства Малого совета и решили пресечь по-
loHnue поступки. Джурджевичу был строго заказано в будущем вес-
н разговоры о постановлениях Малого совета, а со всеми своими
” Ibid. - Zagrabiae, 1879. Т. III. Р. 71-72.
,v> Одлуке Beha Дубровачке републике...Кн. 1. С. 31-33,41,42, 100.
49

замечаниями предложено обращаться непосредственно к князю или
в Совет27
Для нормального функционирования муниципального аппарата
необходима была слаженная работа патрициев, руководство при
принятии решений общими интересами, а не симпатией или антипа¬
тией к выдвигавшему какое-либо предложение члену того или иного
органа управления. Личные конфликты между патрициями вносили
деструктивный элемент в механизм деятельности муниципалитета,
поэтому боролись с ними жестко. 27 июля 1381 г. за попытку поджо¬
га дома Андрея Бинчулича к смертной казни были приговорены пат¬
риции ведущих родов Дубровника Матей Менчетич, Марин Калич,
Клемент Бунич28. Причиной совершения преступления, как сообщает
хроника, являлась большая задолженность Марина Калича Андрею
Бинчуличу29 Однако не исключено, что поджигатели действовали и
по политическим мотивам, так как Андрей Бинчулич достиг боль¬
шого влияния в обществе30 Вполне возможно, что его успешная
карьера порождала завистников и недоброжелателей. Казнь патри¬
циев вызвала очередные конфликты. Теперь уже между А. Бинчули-
чеми братом деда Матея Менчетича Якобом Проданчичем. В ссору
вмешался Сенат и под угрозой наказания приказал обоим патрициям
прекратить междоусобицу31
Применение административных санкций должно было дисцип¬
линировать патрициев, входивших в муниципальные органы власти.
Дубровницкие аристократы, занятые коммерческими делами, не
очень неохотно отвлекались на исполнение общественных поруче¬
ний. Отказ от должности или дипломатической миссии влек за собой
уплату немалого штрафа. Например, в конце 1383 г. Никола Гунду-
лич (1339-1411 гг.) отказался отправиться в качестве посла в Венг¬
рию, за что обязан был уплатить 500 перперов32
Важным фактором удержания власти дубровницкой аристокра¬
тией являлась искусная дипломатия. Правильная ориентация в ме¬
няющейся внешнеполитической обстановке, установление дружест¬
венных связей с другими городами- государствами, подписание до¬
говоров на выгодных для дубровчан условиях повышали кредит до¬
27	Libri Reformationum... Т. III. Р. 5.
28	Одлуке веЬа Дубровачке републике...Кн. 1. С. 127,153.
29	Манксн И. Указ. соч. С. 171.
30	Одлуке веЬа Дубровачке републике... Кн. 1.С. 105. 232, 240, 264,
279, 358.
31	Ibid С 159.
37 Ibid. С. 390.
50

верия рядовых горожан к правящем патрициату. В обычных дипло¬
матических миссиях участвовали достаточно многие дубровчане, в
том числе ~ и пополаны, однако судьбоносные миссии поручались
представителям ведущих патрицианских родов. Именно так было
при заключении договора с сербскими и боснийскими правителями
при передаче дубровчанам полуострова Пелешаца (1326-1333 гг.),
или выгодного для дубровчан договора 1358 г. об установлении про¬
тектората Венгерско-Хорватского государства над Дубровником,
который гарантировал городу широкую автономию. Представители
ведущих патрицианских родов участвовали в посольствах к турец¬
кому султану Баязиду, в результате которых последний разрешил
гражданам Дубровника вести беспошлинную торговлю на всех за¬
воеванных землях.
Патрициат Дубровника во второй половине XIV- первой поло¬
вине XV вв. не представлял своекорыстной корпорации, руково¬
дствовавшейся исключительно личными интересами. Как активная
часть населения города, участвовавшая во всех сферах жизнедея¬
тельности, дубровницкие аристократы выражали в значительной
мере чаяния всех жителей Дубровника, определяя основные направ¬
ления внутренней и внешней политики.
История Дубровника не знает крупных социальных столкнове¬
ний. Внутреннее спокойствие города было нарушено серьезно лишь
один раз - в 1400 г., когда стало известно о готовящемся политиче¬
ском заговоре. Во главе заговора стояли патриции Пикша и Якша
Заманьичи, Лавра и Сима Будачичи, которые собрали вокруг себя
группу молодых аристократов. К ним присоединились пополаны -
скорняки и мясники. К соседним властителям - требиньскому (Вла-
дисаличу) и боснийскому (Маркочевичу) воеводам, князю Полпово
были отправлены вестники с просьбой явиться в Дубровник с воо¬
руженными отрядами для поддержки заговорщиков предполагаемом
выступлении. Но замысел был раскрыт, письмо с ответом перехва¬
чено и передано Малому совету33 34С мятежниками расправились решительным образом; Заманьи-
чам и Будачичам отсекли головы. Их тела бросили перед Орландо-
вой статуей в центре города, где они пролежали три дня в назидание
другим. Всех пополанов, принимавших участие в заговоре, также
лишили жизни54
33	Li annali della nobilissima Republika die Ragusa, aggiuntovi nella fine
un trattamento di modemi annali о veramente cronache a Monumenta spectantia
historiam Slavorum meridionalum. Vol. XIV. Zagrabiae, 1883. P. 53.
34	Ibid. P. 245.
51

Патриции не противопоставляли себя полностью пополанам. С
богатыми дубровчанами незнатного происхождения они создавали
торговые компании, снаряжали и отправляли в коммерческие экспе¬
диции суда, совместно брали на откуп различные пошлины, салины
- места выпарки морской соли и т. д. Их связывало тесное экономи¬
ческое сотрудничество. Влиятельные пополаны не особенно тяготи¬
лись отсутствием политического полноправия. В области торговли,
ремесла они были свободны и равноправны с аристократией. Что же
касается вопросов политики, то в любое время они могли обратиться
с просьбами или с предложениями к своим компаньонам-патрициям.
Уровень жизни простых горожан в процветающем Дубровнике был
значительно выше, чем в соседних славянских землях, поэтому и у
них не возникало особых претензий к правящему слою. К тому же
патриции в административном порядке регулировали отношения
между наемными рабочими работодателями и следили за тем, чтобы
последние не превышали установленные нормы эксплуатации.
Результатом правления дубровницкого патрициата стал спо¬
койный, деловой ритм жизни города, который, в отличие от многих
западноевропейских городов не нарушался сильными вспышкам
борьбы между городскими слоями.
А.М. Лотменцев
«Свободный королевский город» Градед
в борьбе за привилегии (XIV век)
«Свободные королевские города» являлись важнейшей опорой
короны св. Стефана (Хорвато-Венгерское королевство) в борьбе, как
с внешними, так и внутренними врагами. Одним из наиболее круп¬
ных городов государства (хотя до XVIII в. включительно его населе¬
ние не превышало пяти тысяч человек) был Градец. О событиях,
предшествовавших его основанию, можно прочесть у Фомы Сплит¬
ского (главы XXXVI-XXXXIX)1 Катастрофа, вызванная нападением,
татар, заставила короля Белу IV серьезно задуматься об организации
обороны королевства. На фоне полной капитуляции и паники, ца¬
рившей в Хорватии, достойно выглядел пример Калинка, города, так
и не сдавшегося татарам. Вероятно, ли (>(>е1ои1ельстна подвигли
1 Фома Сплитский. История архиешккомои (‘шюпы и Сплита. М.,
1997. С. 104-121.
S2

короля на предоставление невиданных ранее привилегий «свобод¬
ным гостям», собравшимся для основания нового города Градеца
(1242).
Основным требованием со стороны Белы было, «дабы горожа¬
не по своему желанию и на свои средства обязались обнести гору
Греч (т.е. территорию общины - А.Л.) укреплениями»2. В течение
длительного периода Градец оставался единственным в Славонии
городом с каменными укреплениями. Анализ терминологии, исполь¬
зовавшейся по отношению к славонским городам, указывает, что,
помимо Градеца, лишь Крижевцы могут считаться полноценными
«eivitas», т.е. городами-общинами.
Следует отметить, что Крижевцы были подотчетны славонско¬
му бану, и от этого города осталось не так много документов. В то
же время наличие огромного корпуса документов, связанных с Гра-
дсцом, позволяет подвергнуть их статистическому анализу и сделать
ряд выводов относительно этнического и социального состава об¬
щины, проследить, пусть в общих чертах* политику, проводимую
местным магистратом. Даже в спокойные времена, когда на город¬
ские привилегии никто и не думал покушаться, а община пользова¬
лась поддержкой короля, у города находились противники. Особен¬
но интересной представляется ситуация, сложившаяся «на горе Гра-
децкой» в XIV веке.
Перед тем, как перейти к разрешению задач нашей статьи, сле¬
дует сказать несколько слов о том, как соотносятся Загреб и Градец,
крупнейшие славонские образования. До известной степени понима¬
ние ситуации будет облегчено аналогией с Будапештом, который
пал в нынешнем состоянии результатом 1слияния Буды, Пешта и
Обуды (1872). Также обстоит дело и с Загребом-Градецом. Единство
юрритории и исполнительных структур для всех частей нового объ¬
единенного Загреба было введено патентом! Франца Иосифа от 7-го
сентября 1850 года. Буквально было сказано, что «община Загреб
состоит из свободного и королевского града Загреба, Капитула,
Новой Веси, Влашкой улицы (Laska ulica) и Хорваты»/ Имя Загреб,
как видим, может выступать в качестве географического термина,
обозначая единство территории (судя по Золотой булле, Градец был
основан в Загребе!), относиться только к территориям, состоявшим
под юрисдикцией Капитула (такое толкование, на мой взгляд, наи¬
более приемлемо, и в дальнейшем Загреб будет выступать синони¬
2 Monumenta historica liberae regiae civitatis Zagrebiae / Tkalcic, Ivan
Krstitelj. ГГ. I-XV1. Zagreb, 1889-1939 (далее: MCZ I). T. I.C. 23.
53

мом земель капитула), и к концу средних веков и в новое время оз¬
начать уже земли, входившие в Градец.
Можно предположить, что имя Загреб переходило к той части
общей городской территории, где проживало большинство населе¬
ния. Пока что для простоты мы можем принять, что левая сторона
речки Медвешчак* 4 являет собой Градец, а правая сторона - земли
Капитула (Загреб). Определение точных территориальных границ
Градеца - дело будущего (работы В.Беденко дают надежду на полу¬
чение здесь новых результатов).
Как было сказано, согласно Золотой булле 1242 года, горожане
Градеца должны были на собственные средства построить городские
стены и прочие укрепления, что и было ими сделано (окончание ра¬
бот относится к 1266 году). Уже одно это позволяет говорить о чет¬
ком разделении между Градецом и Капитулом. Вероятно, в XIII веке
стали закладываться основы для будущего конфликта между граж¬
данским Градецом и церковным Загребом.
Особенно бурной в отношениях между Градецом и Загребским
капитулом выдалась последняя четверть XIV века. Междоусобицы
носили весьма острый характер и нашли отражение в многочислен¬
ных источниках, причем и сам ход событий порой прослеживается
весьма подробно. Хотя и до этого конфликты горожан с людьми ка¬
питула были не редки, в отношениях между двумя городами особен¬
но выделяется период, начавшийся в 1375 году, когда люди капитула
совершили поджог городского предместья, в результате чего за одну
ночь был полностью уничтожен vicus Theutonicorum (Немецкая сло¬
бода, населенная в основном ремесленниками)5 Кроме того, люди
капитула совершили нападение на женщин и девушек, находивших¬
ся за городской чертой, ограбили их и обесчестили. Чуть раньше, в
1372 году, они ограбили принадлежащее городу Новое село. Об этом
известно из жалобы горожан королю6. Весной 1378 года один из ка-
питульских чиновников по имени Дуйам с товарищами напал на
обоз горожанина Пертольда и причинил ему ущерб на сумму в 100
флоринов7 В 1380 году клирик Никола во главе отряда вооружен¬
ных людей совершил нападение на предместье Градеца и взял штур¬
мом дом, принадлежавший двум горожанам, из которых один был
J Dobronic, L. Slobodni i kraljevski grad Zagreb- Zagreb, 1992. C. 256.
4	Фигурирующей также как поток Цирквеник.
5	MCZ I. С.263.
6	MCZ I. С.258.
7	MCZ I. С.270.
54

убит, а другой тяжело ранен. Приблизительно в это же время каин
|ульские кметы убили сапожника Юрия8.
Следует заметить, что это время вообще отмечено тяжелыми
преступлениями и, по мнению большинства исследователей, собы-
I ия о которых идет речь, отражают перипетии, происходившие на
I осударственном уровне в Хорвато-Венгерском королевстве. Бес¬
чинства магнатов, огнем и мечом прошедшихся по стране, сочета¬
лись с деятельностью рыцарей-разбойников. Можно вспомнить, что
укрепления, возводившиеся в Градеце первоначально против татар, в
последующих документах упоминались как защита против разбой¬
ников.
Этот факт, сам по себе достаточно любопытный, позволяет
чуть глубже проникнуть в мировоззрение горожан для которых их
communitas с общинной церковью, налаженной городской жизнью и,
наконец, с укреплениями представлялась надежным убежищем, ог¬
раждающим от бурного ветра перемен их эпохи. Таким образом, са¬
мо городское пространство, являясь упорядоченным и обжитым,
противостояло для них внегородскому. За пределами города статус
юрожанина являлся как бы верительной грамотой и давал возмож¬
ность надеяться на возмещение ущерба в случае нападения тех же
|рабигелей или титулованных разбойников. Следует заметить, что
междоусобица между Капитулом и свободным городом в то время
не сводилась к взаимному насилию и ограблениям , но велась также
из за более серьезных интересов самого города, то есть из-за земель
н башни (Popov turenj), воспринимаемой горожанами как инородное
и опасное тело в пределах их града. Налеты людей Капитула пред¬
принимались, как правило, именно оттуда. В 1383 году чиновник
Капитула Марко, выйдя из башни, убил у Новых ворот горожанина
Метра9. Вообще в это время жителям Градеца было небезопасно
появляться в пределах земель Капитула.
В 1384 году впервые горожане выступают как участники поли-
шческих событий на королевской стороне против загребского епи¬
скопа Павла, поддержавшего вместе с рядом высокопоставленных
вельмож Карла Неаполитанского. Сохранилось письмо королевы10 в
котором она призывала горожан: как только увидите это письмо,
нападите на двор епископа, на его владения в Загребе и все добро,
которое вы найдете, возьмите и сохраните для нас и, если сможе¬
те поймать людей, самого викария и кого-либо из дружины его, то
8MCZ I. С.282.
9MCZ I. С.297.
,0MCZ I. С.306.
55

держите их в оковах. Поводом для -этого письма стало ограбление
доверенного лица королев Ивана де; Пенсауро епископом Павлом.
Представителем королев являлся бан, Миклош Гараи (Никола Горян¬
ский). Бан в 1387 году призывал грааждан к дальнейшим действиям
на благо королевы Марии и писал, в 'частности, о бунтовщиках (име¬
лись в виду сторонники Карла Маллого), которые собрали великое
войско против всех верных ее королеевскому величеству и в особенно¬
сти против вашего града, который над прочими возвышаясь, сияет
своей верностью, как месяц над звезсдами...Стало известно нам, что
Капитул находится сейчас из-за отесутствия неких бунтующих кли¬
риков без должного присмотра, но , попал в руки их последователей,
ставящих своей целью нанести вресд всей Славонии, а прежде всего
разорить сам Градец. И зная все эпио, предлагаем и приказываем вам
и каждому из вас., чтобы вы немеддля бы пошли на Капитул и разо¬
брали бы стену и ограду и перенеслги бы (бревна) к вашим домам11
Горожане активно выступают здесь в качестве королевских за¬
щитников, что в общем-то неудивштельно, если вспомнить, что ко¬
роль являлся для Градеца сеньорош в той же мере, как для Загреба
его епископ. Это событие предсташляется, тем не менее, единствен¬
ным случаем, когда горожане бьипи затребованы к исполнению во¬
инской повинности, о тененной душ них в 1266 году. В 1389 году
король Сигизмунд потребовал от загребского Капитула выплатить
100 марок в пользу представителе™ Градеца* 12 13. В дальнейшем в цен¬
тре конфликта между Загребом и Традецом встал вопрос о выплате
части десятины епископу. Отказ горожан (возможно, ободренных
своими прошлыми успехами) что->либо платить привел к наложению
на город интердикта, причем множество мертвецов лежало в домах
и не могли их похоронить13 В 139)1 году дело дошло даже до обстре¬
ла Градеца из трех артиллерийских орудий14 15 В том же году капи-
тульские люди снова предпринял™ нападение на кметов, принадле¬
жавших городу (село Кральевец)115
Попытка урегулировать отнсошения между Градецом и Капиту¬
лом была сделана в следующем i году, причем по сохранившемуся
тексту договора можно судить о том, что служило предметом спора
между сторонами. Для производства хлеба было необходимо ис¬
пользование мельниц, находивппимся у потока Цирквеник, т.е. как
nMCZ I. С.307.
,2MCZ I. С.310.
13	Там же.
14	MCZI. С.330.
15	MCZ I. С.329.
56

раз на границе двух городов. Произошло распределение участков
реки и намечены места для возведения новых мельниц. Уже упомя¬
нутая выше Попова башня осталась, конечно, за Капитулом, но были
четко определены границы примыкающих к ней земель, что в буду¬
щем должно было предотвратить конфликты и территориальные
претензии на этой почве. Третьим пунктом мирного договора стало
соглашение о ряде поселений, где жили принадлежавшие Градецу
кметы Дедичи, Грачани, Кральевец, Кобилье, Свиблье, Нарт, Нова
Весь, Побрежье, Черномерец, Грашче и Петровина). Они освобож¬
дались от каких-либо выплат Капитулу. В свою очередь Градец обя¬
зался не взимать более филярщину (основной торговый сбор, при¬
уроченный к ярмаркам) с людей Капитула16
Мир между Капитулом и горожанами продлился недолго. Уже
и 1396 году капитульцы напали очередной раз на Vicus
iheutonicorum, несколько человек похитили, а некоторых ранили и
даже убили. Пострадали также несколько сел17 Благодаря наличию
документов можно сравнить две версии событий, как они представ-
аялись горожанам и епископу Ивану Шипушкому. В письме бана
Дитриха Бубека читаем: Сказал нам верный муж Марко, городской
судья.., что Капитул... послал Гргура и всю дружину на этот Град,
и множество граждан было ранено и убито, и похищено, все мель¬
ницы разрушены, оказавшаяся на мельнице беременная женщина
раздавлена копытами коней. Также неудовлетворенные сделанным,
Гргур с дружиной обстреляли город зажженными стрелами,, при¬
чем многих ранили и убили.., а села...ограбили...И честный господин
отец во Христе Иван (Шипушкий), епископ Загребский, их пре-
чат...установил церковный интердикт и приказал вскрыть места
шхоронений многих граждан обоего пола без какой-либо их вины,
вынуть тела из гробов и унести из освященных мест и кинуть в во¬
ду или поступить с ними как-то иначе, будто с телами язычников,
чтобы их разодрали на части псы и птицы небесные18
Двумя днями позже датируется письмо епископа Ивана свя¬
щенникам Загребского епископства, где он пишет о том, что ...вся
община Градеца, перед вечерней на знак колокола вооружившись,
напала на наш Капитул загребский, малоумно, лукаво и изменниче¬
ски подобно обычным разбойникам, причем грабили и опустошали
господские курии наших братьев, каноников, и других пребендаров
нашей загребской церкви...они подожгли и уничтожили до основа¬
,6MCZ I. С.341.
17 MCZ I. С.374.
,8MCZ I. С.377.
57

ния дворы (курии) некоторых каноников, вынеся оттуда все добро.
Как поганые отступники от святой христианской веры, они осме¬
лились наложить руки на святые папские книги и, сорвав с них пе¬
чати, топтали ногами... также разные церковные книги великой
важности унесли с собой и стали употреблять их непотребным
образом на великий ущерб и гибель своему спасению19 Дальше вдет
список последующих преступлений горожан против церкви, из кото¬
рых особо следует выделить убийство Юрия, брата Гргура, загреб¬
ского каноника и архидиакона бекшинского, и надругательство над
его телом. Не вызывает сомнений, что гнев против Юрия был вызван
действиями его брата против Градеца.
После того как епископ трижды предложил «замирение» горо¬
жанам, а те отказались от каких-либо переговоров с ним, и был объ¬
явлен интердикт. Епископ обнародовал также список лиц, впрямую
ответственных за нападение на Капитул. Через несколько месяцев
интердикт был снят, после того как король заступился за своих го¬
рожан. Вообще этот конфликт или, по меньшей мере, его разраста¬
ние стало возможным из-за отсутствия Сигизмунда, о чьем местона¬
хождении после Никопольской катастрофы некоторое время не было
никаких сведений.
Тем не менее, и в XV веке конфликты между Капитулом и го¬
родом продолжались. Однако происходили они уже в иной истори¬
ческой атмосфере. Город потерял возможность выступать на равных
против Капитула. Сигизмунд Люксембург вскоре после своего всту¬
пления на престол послал в Градец Ладислава из Лученца для очи¬
щения города от королевских врагов. Это был первый случай подоб¬
ного вмешательства в дела Градеца. Ориентация императора в своей
политике на церковь, частным примером которой было полное дове¬
рие его загребскому епископу, привело к назначению последнего
правителем Градеца. Горожане не теряли надежду избавиться от его
опеки, но дальнейшие события, как оказалось, не благоприятствова¬
ли использованию Градецом своих старых привилегий20
Подведем некоторые итоги.
1.	Городская община Градеца проводила активную и незави¬
симую политику по отношению к своим ближайшим соседям.
2.	Целью этой политики было сохранение своих привилегий, а
также деревень, на которых базировалось экономическое процвета¬
ние Градеца.
19	MCZ I. С.378.
20	Klaic, N. Povijest Zagreba. C.l 19.
58

3.	Основным союзником свободного королевского города вы-
г гупала королевская власть.
4.	В XIV в. нарастание напряженности в Славонии произошло
ислсдствии действий антикоролевской магнатской оппозиции, ак-
i миную роль в которой сыграл епископ Загребский Павел. Градец
последовательно выступал на королевской стороне.
Л. Н. Чернова
Лондонские олдермены
и системе городской общины XIV-XVI веков
Вопрос об английском средневековом городском патрициате
решается неоднозначно как в отечественной, так и в зарубежной ли-
icpmype. Для городов Англии либо становится под сомнение нали¬
чие городского патрициата в том виде, в каком он присутствовал в
тродах континентальной Европы, либо утверждается, что он не иг¬
рал значительной роли в жизни торгово-ремесленных центров. По
мнению У. Кеннингема, в XIII-XIV вв. в английских городах не было
щп рнциата, поскольку отсутствовал слой богатых купцов. В лучшем
i пучне они могли появиться в XV в., когда стали создаваться компа¬
нии кунцов-авантюристов, и управление городами приняло олигар-
чпчсский характер1 Американский исследователь Ч. Гросс считает,
•но лишь в XIV в. управление городом стало постепенно переходить
и \ рук городской общины к узкому кругу горожан, но и тогда ремес-
нешшки продолжали принимать участие в городском самоуправле¬
нии ’ Тезис о существовании в городах Англии даже в XIV в. демо-
ьрпшческой формы управления позволяет Ч. Гроссу отрицать ак-
I инпую роль и значение городского патрициата.
')тим утверждениям У. Кеннингема и Ч. Гросса можно проти¬
вопоставить мнение целого ряда англо-американских исследовате-
ш* *П. Ч. Коулби считает, что XIII в. - это «время демократических
|г||дснций» в самоуправлении английских городов; в XIV в. ни о
мжпй демократии не может быть и речи. В течение XIV в., отмечает
Ч Коулби, создается узкий круг людей, тесная корпорация внутри
КеннинингемУ. Рост английской торговли и промышленности в
• |н‘Д1шс века. М., 1903, С.290-294.
; Gross Ch. The Gild merchant. A Contribution to British municipal
IlMmy. Oxford, 1890. V.1.P.106., 108, 110, 112-114.
59

городов, группа городских богачей, которые, захватив в свои руки
власть, утверждают и расширяют свои права на протяжении столе¬
тия. При этом автор ссылается на факты из истории Бристоля, Лин¬
на, Беверли, Шрусбери, Винчестера, Герефорда, Ипсвича и других
городов3 Рассматривая жизнь в английских городах XV в., Алиса
Грин говорит о том, что не следует ждать XV столетия, чтобы обна¬
ружить олигархическую форму управления: она была в готовом виде
уже в начале XIV в., а отдельные ее проявления можно отыскать
пятьюдесятью годами раньше. Такая ситуация была характерна не
только для Лондона, но и для Йорка, Глостера, Кембриджа, Лин¬
кольна, Сэндвича, Оксфорда, Линна и других городов4 Точку зрения
Ч. Коулби и А. Грин разделяют Дж. Анвин, С. Трапп, Э. Хибберт,
М МакКизак, Э. Джекоб, К. Платт, полагающие, что к началу XIV в.
реальная власть в Лондоне принадлежала олигархии наиболее со¬
стоятельных горожан из числа богатейшего купечества, осуществ¬
ляющего контроль над всеми сферами жизни города5
Вопрос о наличии городского патрициата в английских средне¬
вековых городах в отечественной медиевистике положительно ре¬
шается Я. А. Левицким, Е. В. Гутновой, А. А. Кирилловой,
Т. В. Мосолкиной6 Иного мнения придерживается Л. П. Репина,
которая ставит под сомнение правомерность применения термина
«патрициат» в приложении к английским городам. Она считает, что
«выделившаяся внутри городского сословия высшая группа, состо¬
явшая из представителей крупнейшего купечества, заняла прочные
3	Colby Ch. W. The growth of oligarchy in English Towns // EHR. L.,1890.
№20. P. 639-642, 648-451.
4	Green L. K. Town Life in the Fifteenth Century. L., 1907. V.l. P.35-124;
V.2. P.266-268.
5	Unwin G. The Gild and corporations of London. L., 1925. P.55; Thrupp S.
The merchant class of the medieval London (1300-1500)/ Chicago, 1948. P.6, 8-
12, 60-84, 109; Hibbert A.B. The origins of medieval Town Patriciate // Past and
Present. Cambr., 1953. № 3. P.18-24; Mackisack M. The fourteenth Century.
1307-1399. Oxford, 1959. Ch. XII; Jacob E. F. The fifteenth Century. 1399-1485.
Oxford, 1961. P. 365-367, 387-390, 395; Platt C. The English medieval Town. L.;
N.Y., 1979. P.119.
6	Левицкий Я. А. Город и феодализм в Англии. М., 1986. С.270;
ГутноваЕ. В. Городское представительство в английском парламенте конца
ХШ - начала ХГУ века // Средние века, 1953. Вып.4. С. 122; Кириллова А. А.
К вопросу об образовании городского патрициата в английских городах
XIV-XV вв. // Очерки социально-экономической и политической истории
Англии и Франции ХШ-XVII вв. М., 1960. С.30-48; МосолкинаТ. В. Город
Бристоль в XIV-XV вв. Саратов, 1997. С. 181.
60

позиции в городском управлении и парламентском представительст¬
ве, имела значительные земельные владения, родственные связи с
дворянством, то есть этой купеческой верхушке был присущ ряд
признаков, характерных для патрициата континентальных городов.
< >днако некоторые специфические особенности данного слоя горо¬
жан в Англии не укладываются в устоявшийся в исторической лите¬
ратуре смысл термина «патрициат»7
Представляется, что исследование особенностей социального
|(блика патрициата английских городов не обязательно связывать с
отрицанием самого факта существования там такого слоя. На наш
1МГЛЯД, вполне правомерно применение термина «патрициат» в от¬
ношении правящей элиты английских средневековых городов, если
принимать во внимание специфику ее состава, источников обогаще¬
ния, взаимоотношений с дворянством.
Попытаемся выяснить, кто управлял Лондоном в XIV-XVI вв.,
ному реально принадлежала власть в этом самом крупном и богатом
китийском городе, кто были эти люди, какое место они занимали в
юродской общине? Благодаря деятельности архивных обществ Лон¬
ном располагает немалым количеством опубликованных материалов,
и разной степени касающихся рассматриваемой проблемы. Вместе с
и*м необходимо сразу же оговориться, что компактных источников
мп интересующим нас вопросам нет; сведения приходится выбирать
и i большого числа разнородной документации. Немало интересных
материалов содержат: двухтомное издание «Олдермены Лондона со
времен Генриха III до 1912 года», опубликованное А. Бивеном8,
-11риложения» к книге о купечестве американской исследовательни¬
цы С. Трапп9, «Приложения» к работе Дж. Уиллана10 11 Благодаря
ним публикациям появилась возможность в хронологической по-
»недовательности восстановить имена олдерменов Лондона, опреде-
>ш и. их имущественный и социальный статус. Важные сведения о
представителях лондонского патрициата содержат также «Завещания
(•Уинов и мастеров»11, «Описи исков и памятных событий Лондона»
7	Репина Л. П. Сословие горожан и феодальное государство в Англии
4IV и. М., 1979. С.80-81.
к Beaven А.В. The Aldermen of the City of London. L., 1908-1913. V.l-2.
v Thrupp S. The merchant class of the medieval London. Appendix.
10	Willan J.S. The muscovy merchants of 1555. Appendix.
11	Calendar of wills proved and enrolled in the court of Husting, London. A.
I » IЛ58-1688/Ed. By R. Sharpe. L., 1889. V.l-2
61

или «((Свитки»12 * 14 15. Все эти источники дополняют друг друга и требуют
комплексного исследования. Они охватывают довольно длительный
периоод, что дает возможность проследить динамику развития лон-
донсккого патрициата, выявить тенденции в эволюции городской эли¬
ты на* протяжении столетий.
] Материалы источников не оставляют сомнений в том, что в
XIV ib. большим влиянием в Лондоне пользовались мэр, шерифы и
25 ольдерменов, «почтенных людей», - глав административных рай¬
онов столицы Англии. «Белая книга» XV в. содержит положение о
том, 1 что «главными должностными лицами Лондона являются мэр,
шерилфы и олдермены»13 Особо обращает на себя внимание то об-
стояттельство, что и мэр, и шерифы избирались из числа олдерменов.
Приччем, если шериф мог быть не олдерменом, то мэр, напротив, все¬
гда иизбирался только из олдерменской среды. Какое же место зани¬
мали* лондонские олдермены в городской общине? Прежде всего
попытаемся представить, что такое лондонская община в
XIV--XVI веках.
Благосостояние Лондона, развитая торговля и ремесла, его по-
ложеение главного политического центра страны, возможности полу¬
ченная доходов, которые предоставлял это город, привлекали в него
людней из разных графств Англии и чужеземцев. Население Лондона
рослю довольно быстро и постоянно, даже в самые неблагоприятные
времена эпидемий и войн. Уже в середине XI в. там проживало, по
крайней мере, 25 тыс. населения14, в XIII в. - 30 тыс., в XIV в. - око¬
ло 4J0 тыс., в 1500 г. - свыше 75 тыс., в 1600 г. - около 220 тыс. чело¬
век1'5 Характерной особенностью лондонской демографии, социаль¬
ной структуры и хозяйственной жизни была пестрота, сложность
просфессионального, имущественного, социального и этнического
состгава населения и его занятий. Большинство горожан были заняты
в сфере производства и обращения товаров - это прежде всего ре¬
12	Calendar of Plea and memoranda rolls (1364-1381) of the City of
London/ Ed. By A. H. Thomas. Cambr., 1928; Calendar of Plea and memoranda
rolls* (1413-1437) / Ed. By A. H. Thomas. L., 1943.
,3Liber Albus. V.l. Part 1 /7 Munimenta Gildhallae Londoniensis / Ed. By
Th. jRiley. V.l. Part 1-2. L., 1859-1862. P. XXXV.
14	Исследователи подсчитали, что в это же время население Йорка
составляло примерно 8 тыс. человек, в Винчестере, Сэндвиче и Хантингдоне
прогнивало около или чуть более двух, в Кембридже, Саутгемптоне, Ипсвиче
и ЦТрусбери - от тысячи до полутора. Крупным городом севера был Норич,
насчитывавший примерно 5 тыс. жителей. См.: Глебов А.Г. Англия в раннее
средневековье. Воронеж, 1998. С. 108-109.
15	Gray R. A. A History of London. P.141.
62

месленники разных специальностей, мелкие торговцы и богатые
купцы. Значительная часть городского населения была занята об¬
служиванием производства и торговли и в сфере услуг: носильщики,
попики, лодочники, матросы, трактирщики, повара, цирюльники и
многие другие; складывался слой служащих и интеллектуалов: нота¬
риусы и адвокаты, врачи и аптекари, судьи, контролеры и прочие.
!»мли широко представлены разные светские и духовные социальные
•	руины крупные феодалы, рыцари, белое и черное духовенство.
I Доживало немало иностранцев, имевших свои кварталы и состав-
обособленные колонии.
Но далеко не все население Лондона входило в состав город-
•	кто сословия, начало складывания которого Я. А. Левицкий отно-
» hi к XI-XII вв., а окончательное оформление - к XIII в.16 В доку¬
ментах городского Совета Лондона (как и других английских горо-
1кш) от XIV-XVI вв. совокупность жителей города - бюргеров -
именуется «общиной» или «корпорацией». Кто входил в состав об¬
щины и бюргерства в рассматриваемый период? Напомним, прежде
ш его, что сами термины «городское сословие» и «бюргерство» ис-
шиковывается очень неоднозначно. Л. П. Репина отмечает, что из
«огловия горожан Исключались представители других сословий
I дворянства, духовенства), живущие в городе; подмастерья и учени¬
ки; деклассированные элементы - городской плебс. Однако более
широкое толкование термина «сословие горожан» охватывает все
трюво-ремесленное население города, в том числе подмастерьев,
учеников, наемных работников, которые в той или иной мере поль-
юнались городскими свободами, хотя и не были полноправными
трожанами. В любом случае, главными формирующими элемента¬
ми городской общины являлись средние торгово-ремесленные слои
купеческая верхушка17 А. А. Сванидзе полагает, что термины
•ыоргер» и «бюргерство» могут применяться: ко всем жителям го¬
рода, связанным непосредственно с городскими занятиями, в отли¬
чие от населения сельского; к широкому среднему слою горожан, в
оишчие от патрициата и плебса; к среднему и высшему слою город-
ких жителей, которые обладали всей полнотой прав и обязанностей;
юродскому сословию в сословных учреждениях18 Следовательно,
имеет значение то, что берется за отправную точку исследования:
•комомический, социальный, политический или правовой критерии.
16	Левицкий Я. А. Город и феодализм. С.257-261.
17	Репина Л. П. Сословие горожан... С.6-7.
18	Сванидзе А. А. Социальная характеристика шведского бюргерства
ЧIV XV веков // Средневековый город. Саратов, 1981. Вып. 6. С. 40-41.
63

Необходимо учитывать и то, что в разные периоды городской исто¬
рии содержание этих терминов менялось. В XII в. «бюргерство» -
это все постоянные жители города, владевшие земельными участка¬
ми, имевшие право быть членами городского собрания и участво¬
вавшие в уплате податей королю. В XIII в. в провинциальных анг¬
лийских городах статус бюргера теснейшим образом увязывался с
членством в Торговой гильдии - сообществе тех, кто участвовал в
торговле, занимался торговлей в том или ином качестве: это могли
быть и были не только купцы, но и в значительной степени ремес¬
ленники, продававшие свои изделия19 Представляется заслуживаю¬
щей внимания точка зрения А. Мортона, полагавшего, что в Торго¬
вую гильдию входили люди, участвовавшие в выкупе городских
вольностей20.
Членство в Торговой гильдии приравнивалось к допущению к
привилегиям и свободам. Понятие «свобода» (freedom) развивалось
постепенно и лишь к XIV в. было оформлено полностью. В XIV-
XVI вв. свобода в городе определялась совокупностью прав и обя¬
занностей, правового и экономического статуса. Отсюда полноправ¬
ный горожанин - фримен. Попробуем выяснить, кто такие фримены
Лондона, что необходимо было для приобретения этого статуса?
Торговой гильдии в Лондоне не существовало никогда. Для получе¬
ния статуса полноправия этот город предоставлял иные, по сравне¬
нию с провинциальными городами Англии, возможности. При этом
необходимо учитывать, что категория фримена не могла оставаться
постоянной: на протяжении веков она неизбежно эволюционировала.
Для получения права городского гражданства вплоть до конца XIII в.
требовалось приобретение городского земельного держания21
Дж. Уильямс считает, что полноправными горожанами были жители,
участвовавшие в уплате городской фирмы22 Лондонская мэрия в
1275 г. постановила, что фрименом можно стать по наследству; по¬
тенциальную возможность приобретения статуса полноправности
давало и ученичество, если оно завершалось получением звания мас¬
тера23 Уже с 70-х гг. XIII в. допускалась возможность покупки пол¬
ноправного гражданства24
19	Левицкий Я. А. Город и феодализм в Англии. С. 170-171,175.
20	Мортон А. Л. История Англии. М., 1950. С.82.
21	История крестьянства в Европе. М., 1986. Т.2. С.80.
22	Williams G.A. Medieval London. From Commune to Capital. L., 1970. P.45.
23	Ibidem.
24	Ibidem.
64

Материалы источников, касающиеся лондонских олдерменов,
позволяют выяснить, каким образом некоторые из них становились
полноправными горожанами - фрименами. В ряде случаев путь к
полноправию, а, следовательно, к самостоятельной деятельности, и в
Лондоне открывался через ученичество. Нам удалось установить,
•но один олдермен XIV в., 19 олдерменов XV в. и 5 олдерменов XVI
и именно таким путем получили статус полноправных горожан
Моидона25. Приобрести статус фримена можно было войдя в одну из
лондонских компаний через уплату вступительного взноса. Именно
I ПК стали фрименами: Ричард Лацер, торговец предметами роскоши
нерпой половины XIV в.; Ричард Ли, бакалейщик XV в.; Джон Мэ-
м.ю, Уильям Пэчейс и Уильям Браун, торговцы предметами роско¬
ши второй половины XV - начала XVI вв.26. К сожалению, о величи-
иг вступительного взноса источники умалчивают. Однако интерес-
нми информация на этот счет содержится в материалах, касающихся
переходов лондонских олдерменов из одной компании в другую.
Ц*сон Ковентри первоначально был шляпником, но в 1401 г. пере-
иглся в компанию торговцев предметами роскоши, уплатив при этом
ф. 28 ш. взноса Аналогичная история произошла несколько деся-
• н пегий спустя с Джеффри Болейном, только ему пришлось упла-
1Ш1> 5 ф, 13 ш. подобного взноса27 А. Джонсон полагает, что в ком¬
пании суконщиков взнос в среднем составлял 4 ф. ст.28 По мнению
< Трапп, чтобы стать членом лондонской компании, необходимо
ныло иметь товаров стоимостью не менее 40-60 ф. ст.29 Трудно ска¬
ти», насколько обоснованы эти цифры: лондонские компании силь¬
но различались по своему богатству и влиянию, и величина капитала
лпн получения членства в них не была одинаковой. На это обратил
шшмание еще Дж. Анвин: на основании списков плательщиков
ипрафов он установил, что возглавляли такие списки ювелиры, вы¬
пи и пивавшие 45 марок, в то время как торговцы пряностями платили
и» марок, а мясники и другие представители «бедных ремесел» -
■минь по одной марке на каждого члена своей компании30 * 1175	Beaven А. В. The Aldermen of London. V.l-2.
76	Beaven A. B. The Aldermen of London. V.l. P.384; V.2. P. 10,16,18,20;
Inupp S. The merchant class. Appendix. P.352, 353, 355, 362, 327.
11 Thrupp S. The merchant class. Appendix. P. 374,323, 333.
7Я Johnson A. H. The History of the Worshipful company of Drapers of
oiidon. Oxford, 1914. V.l. P.159.
w Thrupp S. The merchant class. P.l 10.
ю Unwin D. The Gild and companies. P.54-55.
65

Сложно определить, каково было численное соотношение меж¬
ду лицами, имевшими права гражданства, и так называемыми «не¬
полноправными». Р. Грей считает, что уже к XIII в. только треть
лондонцев, то есть 10 тыс., сполна пользовалась городскими приви¬
легиями, остальные были исключены из этой сферы 31 Во времена
Дж. Чосера, по мнению Майерса, лишь каждый четвертый житель
Лондона, то есть приблизительно те же 10 тыс., был фрименом32.
Права фрименов были весьма значительны. Только фримены
имели право розничной торговли в Лондоне и право торговли раз¬
личными товарами в пределах территории, которую контролировал
город. Ни один чужеземец не мог купить товар, на который претен¬
довал фримен (конечно, если последний предлагал равную плату). За
каждым фрименом признавалось право переменить свою профессию.
Фримен имел юридическую и финансовую защиту в случае столкно¬
вения с жителями других городов. Наконец, только фримены могли
участвовать в городском управлении и выборах должностных лиц
города’3
Оставаясь в юридическом отношении равноправными по сво¬
ему социальному и, тем более, экономическому положению торгово¬
ремесленное полноправное население подвергалось значительному
расслоению. Интересные сведения приводит Т.В. Мосолкина: в
1313 г. в списках налогоплательщиков Бристоля значилась 1000 жи¬
телей; в 1327 г. в уплате налога участвовало почти втрое меньше -
330 человек34 35 По данным Л. П. Репиной в отношении Лондона, в
список налогоплательщиков в 1332 г. было внесено 1627 человек
при населении в 40 тысяч05 Подавляющее большинство налогопла¬
тельщиков составляли представители купечества, ремесленных и
торговых гильдий, цеховой верхушки. К XIV в. процесс имущест¬
венной дифференциации в Лондоне достиг высокого уровня: про¬
изошло выделение узкого круга богатейших представителей торго¬
во-ростовщического капитала; довольно значительного среднего
слоя самостоятельных ремесленников и торговцев; массы малоиму¬
щих фрименов, ниже которых находились подмастерья, ученики,
наемные работники, полноправными горожанами не являвшиеся.
01 Gray R. A. A. History of London. P. 81
°2 Myers A. R. London in Age of Chaucer. P. 146.
33	English Historical Documents. 1327-1485 / Ed. by A. R. Myers. L., 1969.
V. IV. P. 569-570.
34	Мосолкина T. В. Город Бристоль в XIV-XV вв. С. 151.
35	Репина Л.П. Сословие горожан... С. 53.
66

Выделившаяся внутри городского сословия фрименская вер-
чушка была не только богатейшей частью лондонцев. Именно из ее
среды выбирались мэр, шерифы, олдермены, то есть высшие долж¬
ностные лица муниципалитета. О богатстве олдерменов можно су¬
пить хотя бы по следующему факту: в 1397 г. появилось постановле¬
ние лондонской мэрии, подтвержденное затем в 1469 г., по которому
дня претендентов на должность олдермена устанавливался высокий
имущественный ценз. Собственность претендента «в товарах и кре¬
пи i ах» должна была оцениваться, по меньшей мере, в одну тысячу
Ф ст.36 Это была очень крупная по тем временам сумма, обладате-
ними которой могли стать лишь весьма состоятельные люди37 Ха¬
рактерно, что именно обладание движимым имуществом позволяло
tiiiiHTb должность олдермена в муниципалитете. Это положение име-
*	I принципиальное значение: оно закрепляет специфически город-
»нос богатство - товары и кредиты, деньги, которыми располагали
тидонские олдермены. Имущественный ценз в одну тысячу ф. ст.
< иужил своеобразным барьером, отделявшим олдерменский круг от
прочих бюргеров, даже очень состоятельных. Через век с четвертью
ти пе первого постановления, в 1525 г., мэрией Лондона был изме-
шч1 размер имущественного ценза: теперь при выборах олдермена он
ниокеи был составлять 1500 ф. ст.38, заключенных «в товарах, кре-
>ш шх и землях или усадьбах». Таким образом, было внесено допол¬
ни юльное ограничение на занятие должности олдермена: отныне им
ми! стать собственник не только денежных средств, непосредствен¬
но нажитых торговлей, но и земли, в том числе усадеб, находивших-
•	ч п Лондоне или за его пределами.
Место олдерменов в городской общине и в социально-
пиитической структуре Лондона теснейшим образом связано с их
\ •питием в коммерческой, торгово-предпринимательской жизни го¬
рода. Олдермены должны были принадлежать к одной из 12-и Боль-
ншч ливрейных компаний. Исследование архивных материалов, соб¬
ранных и опубликованных А. Бивеном, позволило выявить, что на
и|101ижснии XIV-XVI вв. в городской Совет Лондона были избраны
,л Heaven А. В. The Aldermen of London. V. 2. P. XXXIX.
w Представление об иерархии богатства дает «Черная книга» времен
Hwipna IV (1461-1483): в ней расходы королевского хозяйства вычислены в
| 1 и.к ф.ет. ежегодно; расходы герцога - в 4 тыс. ф. ст.: маркиза - в 3 тыс.
Ф I рафа -в2 тыс. ф. ст.; виконта в 1 тыс. ф. ст.; барона - в 500 ф. ст.;
и|ми иио рыцаря - в 100 ф. ст. - См.: ГнейстР. История государственных
■in‘ihiiniiiif Англии. М., 1885. С. 489.
,и Heaven А. В. The Aldermen of London. V. 2. P. XXXIX.
67

729 олдерменов: 269, 186 и 274 человека соответственно по векам. И
почти все они входили в состав известнейших лондонских компаний.
Принадлежность олдерменов к ливрейным компаниям на протяже¬
нии XIV-XVI вв. показана в таблице-*9:
Профессиональный состав олдерменов
Название компаний
XIV век
XV век
XVI век
Торговцы предметами роскоши
45
40
47
Суконщики
30
33
31
Бакалейщики
26
31
39
Торговцы рыбой
28
10
12
Ювелиры
19
16
19
Меховщики
16
13
15
Торговцы готовым платьем
1
7
28
Г алантерейщики
—
3
28
Торговцы железными изделиями
—
2
14
Торговцы солью
—
3
3
Торговцы вином
15
1
5
Купцы-сукноделы
—
—
16
Это были наиболее крупные и значительные лондонские ком¬
пании, к XV в. выделившиеся из большого числа ливрейных компа¬
ний, возникших в Лондоне во второй половине XIV в. Именно от
держали в своих руках городское управление. Мэр, шерифы и ол¬
дермены обязаны были носить ливрею той компании, членами кото¬
рой они являлись. Характер и специфику организации ливрейных
компаний в Лондоне исследовала М.М. Яброва, показавшая, что они
открывали дополнительные возможности для концентрации купече¬
ского капитала и его проникновения в ремесло и розничную торгов¬
лю* 40. Известно, что ливрейные компании не были однородными ни б
имущественном, ни в социальном отношениях. Купеческий капитал
подчинил себе массу ремесленников и мелких торговцев, концен-
Таблица составлена на основании: BeavenA. В. The Aldermen ol
London. V. 1. Р. 202-404; V. 2. Р. 2-39.
40См.: Яброва М.М. Лондонские ливрейные компании и таь
называемый процесс амальгамации // Средневековый город. Саратов, 1974
Вып.2.; Она же. Лондонские ливрейные компании и внешняя торговля
(вторая половина XVI в.) // Средневековый город. Саратов, 1975. Вып.З; Они
же. Зарождение раннекалигалистических отношений в английском городе
Саратов, 1983. Гл. 3.
68

грируясь в так называемые ливрее. Остальные члены компании фор¬
мировали йоменри. Дж. Анвин подсчитал, что у ювелиров в 1485 г.
V) человек были в составе ливреи, а 73 - вне ее; в компании сукон¬
щиков в 1494 г. из 229 человек только 114, то есть лишь половина,
могли носить ливрею41
Если обратиться к источникам, то яркие сведения содержат за-
иещания бакалейщиков Томаса Ноллеса, олдермена 1393-1435 гг.,
Джона де Уоллеса, олдермена 1420-1436 гг., и меховщика Генри
Картона, олдермена 1406-1435 гг., которые оставили деньги и иму¬
щество «бедным и очень бедным людям» своих компаний42. Оче-
иидно, что олдермены к такой категории не принадлежали. В «Заве¬
щаниях» удалось обнаружить один примечательный факт: торговец
предметами роскоши Джон Уодсок, олдермен 1397-1408 гг., оставил
'() марок тем, «кто носит ливреи» членов этой компании, «но стал
педньгм»43 Следовательно, и сама ливрея не была однородной, в ней
пн гивно шли процессы имущественного расслоения. Дж. Анвин при-
нодит интересный факт из истории компании бакалейщиков: в 1430
| N5 се членов носили ливреи полностью, а 17 - только капюшоны44
|||о(и>пытные подсчеты произвела С. Трапп: среди бакалейщиков
|фу|шейшие купцы - владельцы капитала свыше 1 тыс. ф.ст. состав-
хини 18 % от общего числа членов компании; от 400 ф.ст. до 1 тыс.
ф гI. - 28 %, а до 400 ф.ст. - 54 %45 Судя по этим цифрам, олдерме¬
ны составляли не просто самую влиятельную часть компаний - лив¬
рею. но являлись ее верхушкой - той самой, что формировала 18 %.
| Грапп полагает, что в элиту ливреи входил тот, кто участвовал во
импиней торговле, в том числе сырьем, и был в состоянии предоста-
«и 11. работу другим46 Олдермены, как верхушка ливреи, - не просто
фпфсссиональные торговцы, а представители высшего, наиболее
псюятельного купечества слоя, принадлежавшие к бюргерской эли-
Оии занимались ведением оптовой, в том числе и прежде всего,
иппией торговли и, по-видимому, иногда осуществляли предпри-
пмшсльскую деятельность в качестве поставщиков сырья и скуп¬
ит он готовых изделий у ремесленников. Благодаря этому олдерме-
м сколачивали огромные по тем временам состояния. Джон Хо-
оцд и его «коллега» Эндрю Обри, олдермены первой половины
и ITnwin D. The Gild and companies. P. 226.
C alendar of wills. V. 2. P. 476,477-479,499-500.
" Ibid. P. 397-399.
H Unwin D. The Gild and companies. P. 191.
n Thrupp S. The merchant class. P. 110.
,ft Ibid. P. 13.
69

XIV в., оба - торговцы пряностями, могли закупать товаров сразу на
2 тыс. ф. ст.47 Стоимость товаров и движимого имущества олдерме¬
на начала XV в. Джона Оливера, суконщика, оценивалась в 7500 ф.
ст.48 Только движимость многих олдерменов XVI в. оценивалась от
1500 до 15 тыс. ф. ст.49
Таким образом, лондонские олдермены, являясь богатейшими
купцами, входили в самую верхушку полноправных горожан, фор¬
мировавших городскую общину Лондона в XIV-XVI вв. Именно
экономическое могущество позволяло им сконцентрировать в своих
руках и политическую власть в городе, пронизанную олигархиче¬
скими принципами. Но этот вопрос требует специального рассмот¬
рения.
М.В. Винокурова
Город - манор?
Среди большого количества типичных английских маноров се¬
редины XVII в. зафиксирован и один манор городского типа. Назва¬
ние его Вилтон. В описях Вилтон назван городом - borough. И это нс
случайно. Дело в том, что он издавна являлся центром владельческо¬
го комплекса графов Пемброков; именно в Вилтоне находилась и
поныне находится резиденция графов - прекрасный Вилтон-хауз, по
половицам и лестницам которого ступала нога Елизаветы Англий¬
ской и Вильяма Шекспира, Иниго Джонса и Филиппа Сидни.
47	Thrupp S. The Grocers of London: a study of distributive trade // Studies
in English Trade in the fifteenth century. N.Y., 1933. P. 250.
48	Calendar of Plea (1413-1437). P.2-5.
49	Calendar of wills. V.2. P. 605-611; 612,619-620; 625-626, 630; 631;636;
640-641; 651-652; 677; 686-687; 693; 706; 715; 743-744; Willan G. The
muscovy merchants. P. 79, 86, 81; 87-88.
70

Но раз уж речь зашла о Вилтон-хаузе, следует сказать хотя бы
несколько слов и о его владельцах - графах Пемброках, равно как и
об истории самого поселения.
Вилтон расположен в долинах рек Уайли и Наддер, недалеко от
и падения их в Эвон. Он издавна являлся частью королевского доме¬
на, и только в 1230 году Генрих III подарил эти земли графу Корнуо-
иу. В 1300 году этот «манор городского типа» опять отошел к коро¬
не, и после не долгого владения им старшей дочерью Эдуарда I, пе¬
решел по пожалованию к ее брату - будущему королю Эдуарду II,
м»шрый не замедлил подарить его своему фавориту лорду Гавесто-
ну. После падения последнего Вилтон еще не раз переходил из рук в
руки, оставаясь, однако, по-прежнему частью домена короля. И
тлько в 50-х годах XVI века одновременно с секуляризированными
и 1539 году землями Вилтонского аббатства, он был пожалован гра¬
фу Вильяму Герберту Пемброку, после чего и закрепился за членами
ной владетельной фамилии.
Вильям Герберт граф Пемброк I, при котором были составлены
шшеи маноров 1566-1567 гг., - внук родоначальника фамилии Пем-
ороков Вильяма Герберта-старшего, активного участника Войны
Pm, казненного в 1469 году Ланкастерами. Сам Вильям Герберт
•	рпф Пемброк I (1506-1570) был сначала небогатым рыцарем, но по-
•	нс женитьбы на Анне Парр, родной сестре шестой жены Генриха
VIII, был приближен к короне и одарен поместьями из секуляризи-
Iиишиного Вилтонского аббатства. Он становится одним из опекунов
Эдуарда VI. В 1553 году Вильям Герберт принимает участие в заго-
иорс, который предполагал после смерти Эдуарда VI возвести на
престол Джейн Грей (кстати, на ее сестре был женат сын Вильяма
I грберта Генри). Участники заговора окончили свои жизни на плахе,
ио граф Пемброк сумел не только остаться в живых, но и преумно¬
жим» свое состояние, получив от Марии Тюдор в 1555 году Вилтон-
•	те владения.
Сын Вильяма Герберта Генри, второй граф Пемброк, сам по се-
оыл не такой уж примечательной личностью; однако известен
- моими женитьбами на женщинах, обладавших большими, чем у He¬
rn самого, достоинствами. Так, если первой его женой была волевая
и целеустремленная Катерина Грей, то третьим браком он сочетался
Мэри Сидни, сестрой знаменитого поэта сэра Филиппа Сидни -
immoIi, весьма искушенной в литературе и сценическом искусстве,
» щорую называли «великой патронессой всяческой учености» и при
mi юрой особенно расцвел Вилтон. Именно ее навещала в Вилтоне
| 'in шнста Английская.
71

Третий граф Пемброк, внук Вильяма Герберта I (также Вильям)
наследовал своему отцу на стыке столетий, в 1600 году. Его крест¬
ной матерью была сама великая королева, которая, надо сказать, во¬
обще благоволила роду Пемброков. Вильям Герберт III был известен
как меценат, канцлер Оксфордского университета, любитель и зна¬
ток живописи.
Так как двое его сыновей умерли в раннем возрасте, то все зем¬
ли, включая, естественно, Вилтон, перешли в должное время по за¬
вещанию его брату Филиппу, носившему до этого по своим владени¬
ям в Уэльсе титул Монтгомери. Филипп Герберт, IV граф Пемброк и
первый из Монтгомери, также являлся довольно колоритной фигу¬
рой. Он занимал при Стюартах ряд высших государственных долж¬
ностей, был связан с лондонскими буржуазными кругами, являясь
членом Виргинской, Гвинейской, Вест- и Ост-Индской компаний.
Наши источники как раз и связаны с именами первого и чет¬
вертого представителей рода Пемброков1; а вообще их родословная
не прервалась и поныне. И поныне в Вилтоне живет Генри Герберт
XVII граф Пемброк и XIV граф Монтгомери - известный в Англии
режиссер-постановщик. У него пять дочерей и единственный сын
(конечно же, Вильям) - будущий XVIII граф Пемброк.
Что же представлял из себя Вилтон на стыке XVI-XVII столе¬
тий: город или манор? В описях, повторю, он назван городом, но
посмотрим, так ли это на самом деле?
Критерии для определения средневекового западноевропейско¬
го города как итога и наиболее яркого выражения общественного
разделения труда в общем выработаны как в отечественной, так и в
зарубежной историографии1 2
Как известно, одним из отечественных историков, занимавших¬
ся проблемами средневекового, и именно английского города, был
Я.А. Левицкий, написавший прекрасное исследование о городе по
материалам Книги Страшного Суда, а в последние годы жизни за-
1	Survey of the Lands of William the First Earl of Pembroke, 1566-67.
Oxford, 1909; Survey of the Manors of Philipp the First Earl of Pembroke and
Montgomery, 1631-32. Devizes, 1953. WANHS, Record Branch, vol.IX.
2	Левицкий Я.А. Город и феодализм в Англии. М., 1987; Стам С.М
Движущие противоречия развития средневекового города // Вопросы
истории, 1965. № 7; Он же. Складывание социальной структуры
средневекового города // Средние века, 1971. Вып. 34; Сванидзе А.А. Горол
и рынок в Швеции. М., 1980; Репина Л.П. Сословие горожан и феодальное
государство в Англии XIV века. М., 1979; Dyer С. How Urban was Medieval
England? // History Today. January, 1997; Miller E., Hatcher J. Medieval
England: Towns, Commerce and Crafts. L., 1995.
72

иимавшийся проблемами типологии западноевропейских городов в
целом3 В его работах предложены, на мой взгляд, весьма интерес-
мыс (хотя, возможно, и не исчерпывающие) критерии средневеково-
ю города. Обратимся к предложенной Я.А. Левицким схеме анализа
феномена средневекового города в Англии с тем, чтобы, во-первых,
пне раз привлечь внимание к заслугам автора, ныне несколько уда-
непммм временем от внимания научной общественности, а во-
нюрых, попытаемся с учетом предложенных им критериев разре¬
шим» интересующую нас проблему Вилтона.
В качестве первого признака средневекового города как ремес¬
ленно-торгового центра Я.А. Левицкий выделяет такой критерий,
инк незначительная роль сельского хозяйства в занятиях населения.
Посмотрим, насколько незначительной (или, напротив, значитель¬
ной) была роль сельскохозяйственных занятий среди населения Вил-
Kiiiii и XVI- начале XVII веков.
Для XVI века описи фиксируют в Вилтоне наличие 82 держате¬
лей различных юридических статусов, проживающих в самом «горо-
ле миноре» и его окрестностях. При этом, к сожалению, в наших
ш Iочниках не указывается общее число жителей Вилтона: исчерпы¬
валось ли оно указанным количеством дворов или было больше -
мшено. Среди держателей, зафиксированных описями, - 32 копи-
иоп.дера, 37 фригольдеров (причем большинство из них названы
чжгптльменами, то есть это «благородные» фригольдеры) и 13 арен-
литров, которые держат участки сданного в аренду домена Пембро-
мн1 и Вилтоне. Причина, обуславливавшая многочисленность фри-
тльдоров в границах Вилтона, особой загадки не представляет -
ж /н. речь идет о бывшем королевском маноре, который до XVI века
«и 1ПНЛЛСЯ во владениях короны. Хорошо известно, что аграрные
рш порядки на старинном домене короны отличались от распоряд¬
ком. I оеиодствовавших в частновотчинных владениях, в сторону
onui.iiieii свободы как в смысле распоряжения держателями своими
нллеллмн, так и в отношении их личного статуса.
11ельзя сказать, кстати, что площадь Вилтона, отданная под по¬
ле ими* земледелие, слишком изменилась со времен Книги Страшно-
m Гуди: она и в XVI веке составляла, как прежде, около 20 гайд.
Mm коньку уилтширская гайда, в отличие от общеанглийской зе-
m Hi.iioii п фискальной единицы, составляла не 120, а 48 акров (в
. мм hi с меловыми, то есть менее плодородными почвами), то полу¬
пи и и, чзо вышеупомянутые держатели хозяйствовали в XVI веке
Левицкий ЯЛ. Указ, соч.; Он же. Проблемы типологии
мм!им1и*иропейского средневекового города//Россия и Италия. М., 1974.
73

на площади земли около 1000 акров. Даже эти, «уилтширские»,
уменьшенные чуть ли не в три раза (по сравнению с общеанглий¬
ским вариантом) гайды, дают нам совсем не типичную для провин¬
циального города площадь. Она и в этом, «усеченном», варианте
явно великовата для такого города, и вполне подходит к представле¬
нию о средней величины маноре.
Итак, население Вилтона не концентрируется на сравнительно
небольшой площади, оно разбросано по просторам, типичным для
манора. Следовательно, и второй критерий средневекового города,
который звучит у Я.А. Левицкого как «концентрация населения на
сравнительно небольшой площади», явно не позволяет в нашем слу¬
чае применить к Вилтону термин «borough».
Участки держателей были невелики; об этом свидетельствуют
и мои подсчеты, и средний уровень рент на участках держателей
различных юридических статусов: площадь земли варьировала от К)
до 15-17 акров, а ренты исчислялись в пенсах и шиллингах, очень
редко - в фунтах. О том, что перед нами - небольшие держания
внутри «города-манора», свидетельствует и почти полное отсутствие
дифференциации внутри каждой из юридических категорий держа¬
телей. Здесь нет яркой поляризации на коттеров и «земельных маг¬
натов», как в других манорах владельческого комплекса Пемброков.
Однако, при всем том, что земледелие традиционно продолжа
ло составлять здесь «смысл жизни» и основу существования вилтон
цев, обрабатывавших свои небольшие участки и плативших за нш
умеренные ренты, оно все же, очевидно, не могло полностью удов¬
летворить потребности каждой семьи в самообеспечении и, несо¬
мненно, дополнялось занятиями «неземледельческого» типа.
Итак, если первый критерий средневекового города (незначи
тельная роль сельского хозяйства в занятиях населения) вроде бы
настраивает нас на мнение, что Вилтон был скорее манором (вес
население занято в сельском хозяйстве), да и второй тезис - о кон¬
центрации населения на небольшой площади - как будто не работаем
на идею города, то третий критерий, сводящийся к констатации зе
мельной обеспеченности, недостаточной для ведения только лишь
одного сельского хозяйства, побуждает в нашем случае считать Вил
тон более городом, чем манором, и заставляет думать о дополни
тельных неземледельческих занятиях населения.
Нужно сразу сказать, что прямых указаний на род этих занятие
в источниках не содержится (ведь это описи держаний). Зато во вве
дении к описям указывается (это известно и из исследований), что i
XVI веке Вилтон, наряду с Нью-Солсбери, являлся одним из доволь
74

ми крупных, no гем временам, рыночных центров Уилтшира4. Тра-
•ин|ии1шым для юго-восточной части этого графства, где находился
и пичодмгсм Вилтон, в XIV-XV вв. было производство холста и тон¬
ки s пышных полотен, а также дубление кож и пивоварение. На яр¬
марках, которые проводились в Вилтоне трижды в году, велась тор-
•	ни и и зерном (которое привозилось не только из окрестных маноров,
ни и .(производилось» на наиболее крупных участках аренды в са¬
мим В и итоне), тканями, кожами, одеждой, воском, скотом и прочи¬
ми miiiipaMH.
111 лк, мы видим, что для Вилтона характерно наличие рынка.
Ии мстертый и наиболее важный критерий средневекового города.
о I мстим, что к XVI в. основой хозяйственной «жизнедеятель-
нн| ши юго-восточного Уилтшира становится производство шерстя¬
ми ч нишей и сукна, что естественным образом вносит соответст-
н \ и М1ПН* изменения и в «рыночную деятельность» жителей Вилтона.
Казалось бы, все есть: наличие рынка, явные неземледельче-
и|г вшятия части населения (ремесло, торговля). Мы можем пред-
itHiin/iuin. в среде вилтонцев и наличие ремесленников и торговцев,
in и и. ниц, связанных с городскими занятиями —и в этом случае
м'И'ргдиой критерий средневекового города и его подтверждение
ппин. же как будто «работают» на идею города. Но в том то и дело,
ми речь в нашем случае все же идет не о преобладании, а о простом
min им ип людей городских занятий, причем мы черпаем сведения об
ним не из основного и единственного имеющегося в наличии ис-
lu'iiimui, по и из литературы.
Ведущим занятием в Вилтоне, как показывает наш источник,
же является земледелие. Вилтонцы в массе своей пусть на не-
•	•.miuimix участках, но пашут, разводят овец, выпасают их на лугах и
пт пиццах; то есть ремесло оказывается второстепенным занятием
ми * решению с земледелием. Что касается торговли, то единствен-
1м iM. hoi и и важным показателем ее наличия является рынок и про-
imiiiiimmc в Вилтоне ярмарки. О сословии купечества, равно как и о
Р* мп пенниках, как особой «производительной» группе, в наших
•и Iочинках нет ни слова. Мы можем только логически выводить их
*i*i •1и*1 по из факта существования рынка и ярмарок.
HiaK, все же, даже если исходить из очень формальных подхо-
|пц, иогнчпее предположить, что перед нами скорее манор, а не го- 11 Гм.: The Victoria County of Wiltshire. Vol.VI; Lipson E. The Economic
I mini у ol England. L., 1937; Ramsay L.D. Wiltshire Woolen Industry. Oxford,
4 I
75

род. Чего только стоит фиксация в источниках XVJ в. домена, хотя и
сданного в аренду!
О том, насколько важными для владельцев Вилтона были раз¬
личного рода операции с землей, свидетельствует исчезновение в
Вилтоне к 30-м гг. XVII в. обширного фригольда и слоя фригольде¬
ров (так же как и «усечения» площади копигольда в целом) и появ¬
ление 16 крупных аренд в городе и его окрестностях. Средняя пло¬
щадь такого участка аренды составляла около 60 акров, а земля ис¬
пользовалась явно с целью ведения коммерчески поставленного хо¬
зяйства. Вывод в этом случае может быть один: Нсмброки в Вилто¬
не, как и во многих других манорах, с целью коммерциализации
своих владений превратили менее выгодные им копигольд и фри¬
гольд (с их низкими или чисто иллюзорными рентами) в более вы¬
годную краткосрочную аренду. Удалось подсчитать, сколько «сто¬
ил» акр земли каждого юридического статуса: с акра копигольда в
среднем взимали ренту в 3,3 пенса, с акра фригольда - 1,8 пенса, с
акра долгосрочной аренды (до 99 лет) - 7,6 пенса, а краткосрочной
(от 7 до 21 года) - 11,2 пенса, то есть почти целый шиллинг. Уже с
учетом одного лишь этого обстоятельства становится понятным
стремление Пемброков к «модернизации» подобного рода. И раз они
проводили эти «модернизации» не только в своих «типичных» 28
манорах (то есть, говоря условно, манорах деревенского типа), но и в
Вилтоне, то становится понятным, какое значение они придавали
земле и в XVI-XVII вв., организуя внутреннюю жизнь центра своих
поместий по типу земледельческому, иначе говоря по типу манора.
Во всех этих проблемах есть и еще одна важнейшая грань, ко¬
торая до сих пор не была объектом внимания со стороны исследова¬
телей материалов обширного поместного комплекса графов Пембро¬
ков5 Практически никто из исследователей не писал об администра¬
тивной и правовой «организации» этого комплекса6
Между тем, с административно-правовой точки зрения этот
«город» был организован совершенно по типу манора. Начать с того,
что город-манор, как и все другие маноры Пемброков, жил на основе
5	К указанным материалам обращались в разное время и с разными
целями такие известные исследователи, как С.И. Архангельский, В.Ф.
Семенов, Р.Г. Тоуни и Э. Керридж.
6	У автора есть две статьи по этой проблеме, но они не включают
материала по Вилтону. - См.: Винокурова М.В. Английский манор как
форма деревенской общности // Общности и человек в средневековом мире.
М.-Саратов, 1992; Она же. К вопросу об эволюции английского манора //
Мир истории - жизнь историка. М., 1995.
76

предписаний манориального обычая, который являлся регулятором
отношений «внутреннего мира» Вилтона. Хранительницей и толко¬
вательницей обычая, как и повсюду, являлась манориальная курия -
сердце манориальной организации Вилтона. Под курию были отве¬
дены специальные помещения внутри манор-хауза. Именно там хра¬
нились ящики с манориальными архивами, выписками из протоко¬
лов, записями Книги Страшного Суда и т.д.
В курии присягали на верность лорду манора и получали до¬
пуск к держанию. Имя держателя, размеры и условия его держания
вносились в специальный протокол, копия которого выдавалась на
руки копигольдеру. Она-то и была доказательством его прав на зем¬
лю. Здесь же, в курии, копигольдеры Вилтона (а равным образом
свободные держатели и арендаторы) вносили вступной файн; фикси¬
ровалась также и годовая рента за тот или иной участок земли.
Дважды в год, осенью и весной, в курии проводились общие
собрания держателей; они же нередко являлись и так называемыми
«судными днями», во время которых, совершенно по правилам про¬
ведения манориальных судов, разбирались тяжбы лордов с держате¬
лями и межкрестьянские споры, различные проступки и провинно¬
сти внутри манора, определялись наказания за совершенные престу¬
пления.
На общих собраниях жителей Вилтона, точно так же, как и в
других манорах Пемброков, происходило «введение в должность»
стюарда (управляющего) и бейлифа (приказчика), проводились и
выборы старосты - наиболее уважаемого человека из числа держа¬
телей. В обязанности старосты входило наблюдение за порядком в
маноре, за тем, чтобы все его жители соблюдали «нравственный за¬
кон» (ведь обычай манора предписывал вести добродетельный образ
жизни, регулярно посещать собрания манориальной курии, не увле¬
каться потреблением эля и игрой в азартные игры и т.д.). Староста
следил и за тем, чтобы ренты и штрафы за провинности регулярно
пополняли казну манора. В документах есть даже приписка о том,
какое наказание грозило старосте в случае недобросовестного отно¬
шения к своим обязанностям: если ренты не собирались регулярно
(либо староста запивал - такое бывало), напротив его дома вбивали в
землю кол - своего рода отметка о неблагонадежности, - но при
этом давали целый год и день для того, чтобы человек мог испра¬
виться. Если же ситуация не менялась к лучшему в течение этого
срока, старосту отстраняли от должности, да еще и конфисковали
его имущество в пользу лорда7 Это (причем именно в маноре город¬
7	Survey of the Lands... P. 205-206.
77

ского типа) - пример наиболее жесткого наказания тех, кто по той
или иной причине не мог достойно справляться с указанной должно¬
стью. Становится вполне понятным, почему крестьяне нередко отка¬
зывались от нее, рискуя навлечь на себя гнев лорда или стюарда.
Таким образом, видно, что и в плане организации внутреннего
уклада жизни Вилтон был скорее манором, чем городом - перед на¬
ми как будто оживают страницы протоколов манориальных курий
XIV в., настолько традиционным и типичным выглядит описание
административного и правового распорядков.
Итак, как будто мы доказали, что по всем критериям и показа¬
телям центр владений Пемброков в юго-восточной части Уилтшира
XVI - первой трети XVII вв. можно считать почти типичным мано¬
ром, хотя и с наличием черт городского строя. Но нужен ли нам во¬
обще подобный «эксперимент»? Дает ли он нам хоть что-нибудь с
научной точки зрения?
Полагаю, что дает. Во-первых, это неплохой урок для исследо¬
вателя, итоги которого свидетельствуют о том, что источнику далеко
не всегда можно безоговорочно доверять. Ведь нередко он сам себе
противоречит. В нашем случае, реально представляя Вилтон как ти¬
пичный манор (по образу и стилю жизни), описи терминологически
рекомендуют его исследователю в качестве города. Почему? Не ис¬
ключено, что причина довольно проста. Вилтон был центром поме¬
стных владений сиятельных графов, которые были в чести у самих
королей Англии; центром с действительными признаками городской
организации. Уместно ли было описывать его как простой манор,
никак не выделяя терминологически?
Кроме того, это небольшое локальное исследование позволяет,
как представляется, поставить вопрос о корреляции между городом
и манором как «разнонаправленными составляющими» единого хо¬
зяйственного и политико-административного центра; городом и ма¬
нором, которые, принадлежа «генетически» к разным эпохам, совпа¬
дают в период раннего нового времени в пространстве и ритме своей
жизнедеятельности.
/К

III.	ДУХОВНАЯ И КУЛЬТУРНО-
ЦЕРЕМОНИАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ ГОРОДА
И.И. Варьяш
Историческая память и конфессия
(на материалах испанского
средневекового города)
Хорошо всем известное завоевание Пиренейского полуострова
мусульманами положило начало целой эпохе в развитии пиреней¬
ского города и городской испанской культуры. Связано это было
прежде всего с самим характером завоевания и культуры завоевате¬
лей. Мусульман, переправившихся из Африки на полуостров, преж¬
де всего интересовали испанские города. Немаловажную роль сыг¬
рал и тот факт, что ислам и по своему происхождению, и по даль¬
нейшему оформлению является «городской» религией. Благодаря
тгим двум моментам город стал тем местом, где раньше всего про¬
изошла встреча христианской и мусульманской цивилизаций на по¬
луострове. Именно в рамках городской среды - всегда более гибкой,
способной к метаморфозам - постепенно рождалась новая - испано¬
мусульманская - культура. Она достигла вершины своего развития в
Ал-Андалусе, где и после распада халифата блистали Кордова, Се¬
вилья, Гранада...
С приходом в эти края христианского владычества города пе¬
режили новые изменения: и в политическом, и в социальном, и в
этно-религиозном плане. Христианский, европейский элемент за¬
метно усилился, поскольку именно из городов, как правило, уезжали
богатые и знатные мусульмане, именно в города пышного юга стре¬
мились христиане-северяне. Таким образом, город опять оказался
местом рождения новой социальной системы, основанной в этот раз
на доминировании христианства, но с включением сильного ислам¬
ского компонента.
79

Это соседство тем удивительней, что существовало между дву¬
мя монотеистическими конфессиями. Более тогю, речь идет не толь¬
ко о разнице в вероисповедании, но об отличижх двух культур в це¬
лом: начиная с системы ценностей и заканчивая коллективными
представлениями о прошлом. В настоящей статье и делается попыт¬
ка приблизиться к пониманию роли конфессий и исторической па¬
мяти в контексте столь сложного культурного симбиоза, какой сло¬
жился в средние века на Пиренейском полуострове.
Конструктивная роль исторической памяти в создании, сохра¬
нении и самозащите любого человеческого сообщества общепри¬
знанна. Принято считать, что историческая память в этом процессе
столь же важна как и верования. Однако интересен тот факт, что ве¬
рования - или более развитая форма религиозного сознания - кон¬
фессии имеют много общего с исторической памятью.
Действительно, ни одна система религиозных представлений не
способна обойтись без мифологии и предания в широком смысле
слова. Каждая конфессия имеет в своем багаже героев, царей, вели¬
ких вождей и мудрых и сильных предков. Героями преданий нередко
становятся и реальные исторические личности. Наконец, религиоз¬
ные представления часто оформляются при помощи образцов, выра¬
ботанных исторической памятью человечества: в виде притчей, ми¬
фов, исторических сказаний.
Особенно ярко проступает историческая ориентация в моно¬
теистических конфессиях. И это понятно, ибо они были призваны не
только объяснять настоящее, но и сплачивать - на новом уровне -
почитателей единого Бога. Отсюда и такое внимание к общему про¬
шлому, такая значимость великих личностей - общих предков: Ав¬
раама, Моисея - в иудаизме, Иисуса - в христианстве, Мухаммада -
в исламе.
Еще интереснее, на мой взгляд, сопоставить основные призна¬
ки, характерные для исторической памяти и для религии. Один из
очень важных признаков любой конфессии - традиционность, кото¬
рая проявляется и в языке, и в обычаях, и в стремлении подчеркнуть
преемственность времен. И в общей очарованности прошлым.
Примечательно, что историческая память, безусловно обладает
тем же признаком традиционности - хотя бы в силу того, что одной
из ее прямых функций является создание общего и достойного почи¬
тания и подражания прошлого.
Не менее важным признаком религии является и опора на авто¬
ритет, ради чего вырабатывается круг устных и письменных источ¬
ников, утверждения которых принимаются как обязательные для
80

сообщества верующих. Очевидно, что и историческая память не
могла бы обойтись без опоры на авторитет. Более того, именно в
рамках исторической памяти человечеством была проделана огром¬
ная и кропотливая работа по закреплению знаний о правилах, мора¬
ми и т.д. в образах героев, речах давно почивших пророков, в остав¬
шихся от древних времен письменах.
Далее, каждой религиозной системе свойственна универсаль¬
ность - представление о том, что она воплощает понятия и смыслы,
< иязанные со всеобъемлющей истиной. Кроме того, универсальность
проявляется в общедоступности и обязательности распространения
постулатов веры на всех членов сообщества. То же предполагается и
исторической памятью: члены сообщества обладают едиными кор¬
нями, единым прошлым, которое порождает универсальное - для
данного социума - историческое сознание, оперирующее общепри¬
нятыми и общеизвестными понятиями и смыслами, единственно
релевантными в данном обществе.
В качестве особого признака религии существует ритуал. Но
одновременно он может рассматриваться как внешнее выражение и
фиксация исторической памяти. Если позволительно так выразиться,
се воплощение в реальной и осязаемой жизни индивидов. И пожа-
иуй, именно посредством ритуала достигается единение всех членов
сообщества во имя высших общих идеалов, освященных традицией
п авторитетами. Через ритуал происходит, кроме того, объективиза¬
ция иррационального, лежащего в основе исторической памяти и
религии.
Совпадение принципиально важных признаков религии и исто¬
рической памяти наводит на размышления. Это, как кажется, не слу¬
чайность, а закономерность, объясняющаяся глубинной связанно¬
стью двух явлений. Думается, конфессии существуют исключитель¬
но в рамках той или иной исторической памяти. В известном смысле
конфессия - это одна из форм исторической памяти человека (хотя,
конечно, это не единственная ипостась этого многогранного явле¬
ния). Кроме того, изначально, видимо, историческая память и была
формообразующим началом для любых религиозных представлений.
Точно так же, как историческая память, конфессия выполняет
иажную функцию - она способствует организации социума, стано¬
вится его основой и носителем идеи общности. Благодаря этому ка¬
ждый отдельный индивидуум во многом решает проблему социали¬
зации - вхождения в общество и жизни в обществе - при помощи
конфессии.
81

Однако истории хорошо известны ситуации, когда происходит
столкновение разных культур, и, следовательно, - разных систем
исторической памяти. Нередко эти системы, действительно, были
очень разными, и конфессиональный компонент тоже не совпадал.
Тогда возникал вопрос выбора, причем именно в связи с необходи¬
мостью адаптироваться к новым общественным отношениям.
Выбор же, безусловно, представлял собой внутри традицион¬
ной системы стрессовую, нехарактерную, непривычную ситуацию,
благодаря которой могли особенно отчетливо проявляться сущност¬
ные черты самой системы - исторической памяти.
Достаточно вспомнить весьма показательный материал Пире¬
нейской средневековой цивилизации, в рамках которой произошло
столкновение восточного, мусульманского, и европейского, христи¬
анского, миров. Я специально хотела бы еще раз подчеркнуть два
признака, по которым определяется специфика этих двух миров. Ка¬
ждый из них нес в себе мощный заряд не только религиозного свой¬
ства, но и общей культуры и традиции: общественного, государст¬
венного, экономического и т.д. устройства.
Как известно, встреча двух цивилизаций на Пиренейском полу¬
острове обернулась многовековым сосуществованием. О взаимном
влиянии христиан и мусульман сейчас уже написано много интерес¬
нейших исследований, но мне сейчас хотелось бы обратить внима¬
ние на иной аспект этого явления. Кроме подспудного объективно
проходившего процесса заимствований, оформления некоего обще¬
го, существовала практика перехода из одной системы в другую. И
это не удивительно, поскольку политический статус восточной -
мусульманской - системы и европейской - христианской - системы
никогда не был одинаков внутри одного социума. В зависимости от
ориентации власти доминирующей признавалась или мусульманская
или христианская системы.
В XI-XII вв. большая часть полуострова признавала главенство
системы ислама, а с середины XIII в. определяющее значение пере¬
шло к христианской системе. Успешная адаптация к непростым со¬
циальным порядкам здесь часто зависела от выбора конфессии, об¬
раза жизни, представлений. В результате внутри мусульманских го¬
сударств быстро оформляется и растет слой renegados - неомусуль¬
ман, а на христианских территориях появляются неохристиане -
conversos. Примечательно, что их выбор по большей части был осоз¬
нанным и свободным. Принудительная смена конфессий становится
практикой в более позднее время - в конца XV-начале XVI вв. - и

именно в рамках европейской государственности на полуострове.
Это по-своему интересный процесс, к которому мы еще вернемся.
Сейчас же важно отметить сам момент выбора и принцип, со¬
гласно которому он происходил. Упрощенно говоря, переход в дру¬
гую веру как правило был связан с преследованием определенных
выгод. Меняя конфессию, человек получал возможность продви¬
нуться в карьере, изменить свое семейное положение (завести двух
жен вместо одной; жениться на представительнице другой конфес¬
сии; просто избавиться от жены), поправить финансовые дела (на¬
пример, переходя в ислам христианин переставал платить налог, ко¬
торым облагалось все немусульманское население, принимая креще¬
ние, мусульманин мог не возвращать жене калым, что он обязан был
сделать при обычном разводе по шариату). Нередко благодаря смене
религии преступник мог избежать сурового наказания. Как видим,
так или иначе, но все это было направлено на лучшую адаптацию в
обществе, было попыткой ассоциировать себя с политически опти¬
мальной частью общества.
Однако человек, меняющий веру, отказывается по существу не
только от своего прежнего Бога и Закона. Он уходит из общины,
лишается семьи и родственников, порывает со всем коллективным
прошлым, нередко утрачивает родной язык. Хуже того, реально его
мало что связывает с новым сообществом, куда он стремится быть
принятым.
Всем известно настороженное, а подчас и открыто враждебное,
скептическое отношение к неофитам. Конечно, официальная док¬
трина и позиция властей всегда были направлены на увеличение
числа правоверных за счет новообращенных. Но на практике их не¬
долюбливали не только бывшие собратья по вере, но и новые. Яркое
тому свидетельство - указы арагонских королей XIV в., запрещав¬
шие оскорблять неофитов. Обращенных иудеев и сарацин не разре¬
шалось называть, например, собаками, сынами собак и обрезанны¬
ми1. Показательно, кстати, и то, что подобные указы несколько раз
повторялись на протяжении названного столетия.
Отсутствие общих корней, общих обычаев, общего прошлого,
как видим, оказывается на первых порах важнее общей веры. Нео¬
фиту еще только предстоит доказать свое право быть членом сооб¬
щества и причаститься единой для этого сообщества исторической
памяти. Интересно, что происходит это именно через конфессио¬
нальную форму исторической памяти. Общее происхождение, общее
1 Ferrer i Mallol М. Т. Els sarrains de la corona catalano-aragonesa en el
segle 14. Barcelona, 1987. P. 68.
83

прошлое, которого не существует в реальной и земной жизни неофи¬
та и общины, оформляется метафизически. Посредством нового ду¬
ховного рождения моделируется и новое историческое прошлое.
Конечно, пользуясь юридическим термином, это своего рода фик¬
ция. Но именно она делает легитимным приобщение вчерашнего
чужака к миру и к общему будущему.
Но здесь мы подходим еще к одной проблеме, связанной с тра¬
диционностью и даже, если позволительно так выразиться, прирож-
денностью исторической памяти. Дело в том, что неофит, при всем
своем желании оптимально вписаться в новую систему, тем не менее
продолжает быть носителем исторической памяти прежнего образца.
И в таком случае нам предоставляется возможность выяснить, какие
формы будет приобретать такая «остаточная» историческая память.
Это тем более интересно, что позволит определить соотношение
разных форм и проявлений исторической памяти вообще.
Уже было сказано о том, что любой новообращенный сохраня¬
ет в той или иной степени с детства закладывавшиеся в него пред¬
ставления, знания, привычки. Особенно настойчиво их культивирует
те, кого принуждают отказаться от веры отцов. Насильственно об¬
ращенные, острее ощущая потерю традиционного мира (как посюс¬
тороннего, так и потустороннего), склонны тщательно оберегать
свою общность и традиции предков. В их случае историческая па¬
мять приобретает своеобразное звучание и находит подчас специфи¬
ческие формы для воплощения.
Изучать проблему форм «остаточной» памяти довольно сложно
за неимением объективных и представительных по количеству ис¬
точников. Как правило, мы имеем в своем распоряжении отрывоч¬
ные сведения весьма претенциозного характера. Пожалуй, исключе¬
нием в этом плане является история морисков - бывших мусульман,
принудительно обращенных в христианство в начале XVI в. Они
составляли внушительную часть населения Пиренейского полуост¬
рова и, кроме того, постоянно находились под пристальным внима¬
нием Инквизиции. Испанские исследователи выявили, что только за
XVI в. в одной Валенсии было схвачено и проведено через судебную
машину Инквизиции 3 тысячи морисков. Благодаря этому в распо¬
ряжении исследователей теперь находятся судебные протоколы, ко¬
торые и могут пролить свет на поставленные вопросы.
Мориски, как правило, жили своими общинами и с прочими
христианами королевства смешиваться не спешили. Они стремились
сохранить и собственное название, выделявшее их из общей массы
подданных-христиан в отдельную категорию населения.
84

Однако они должны были ходить в христианские храмы: после
указов о принудительном крещении мавров мечети были закрыты, а
чтение книг на арабском языке - и в первую очередь, конечно, Кора¬
на - преследовалось. В большинстве своем мориски забыли к сере¬
дине века арабский язык, читали и писали на романсе, в некоторых
районах на так называемом альхамьядо - романсе с арабской графи¬
кой. Литература морисков тоже известна только на романсе.
Итак, если человек лишен конфессии, закона, языка и письмен¬
ной традиции, в какой форме он будет сохранять память о прошлом?
Проще говоря, что останется от исторической памяти, освобожден¬
ной от религиозного, правового, лингвистического и литературного
компонентов?
Известно, что в инквизиционных протоколах мориски чаще
всего обвинялись в двух типах преступлений. Первый - отказ от
догматов христианства. В таких случаях мы имеем дело, видимо, с
открытым сопротивлением насильственному обращению. Второй
тип - сохранение традиционных для мусульманского мира обычаев
и даже ритуалов. Например, мориски старались особым способом
забивать скотину, что запрещалось властями. Придерживались огра¬
ничений на потребление свинины и вина, продолжали носить тради¬
ционную одежду. Так одежда сельчанки из района Гранады состояла
из рубахи и широких штанов. По обычаю мориски одевались во все
чистое по пятницам и варили сладкий рис в Рамадан. По мусульман¬
скому же образцу справлялись свадьбы и совершались захоронения
- с ориентацией на восток.
Приведенный материал свидетельствует о том, что внешняя
форма традиции - в виде ритуалов и обычаев - продолжает сущест¬
вовать и при условии утраты конфессиональной, правовой и лин¬
гвистической идентичности. Более того, обычаи и «ритуалы», пусть
даже утратившие отчетливый религиозный смысл, приобретают из¬
вестную самоценность: отчасти потому, что их смысл нередко раз¬
мывается или вовсе забывается со временем; а отчасти потому, что
именно в качестве формы «остаточной» памяти они приобретают
особое знаковое звучание. Это не просто пережитки прошлого, со¬
циальные атавизмы; обычаи и «ритуалы» в такой ситуации самодос¬
таточны и вполне актуальны.
Не случайно, на мой взгляд, Великая Инквизиция проявляла
такое внимание к этим вопросам. С ее точки зрения, сохранение
прежних обычаев и «ритуалов» могло свидетельствовать только об
одном - о скрытом мусульманстве, неискреннем принятии креста.
Тот же подход, кстати, практикуется и историками: именно по при¬
85

вязанности морисков к внешним формам традиции исследователи
судят об их религиозных убеждениях. В известной степени такой
подход оправдывается тем фактом, что в традиционных обществах
историческая память, безусловно, обладает сильно выраженной кон¬
фессиональной окрашенностью. Для нас же интересно, что истори¬
ческая память в таких условиях сохраняется в наиболее овеществ¬
ленной форме.
Именно при помощи обычаев и «ритуалов» обращенный мог
или войти в новое сообщество, или подчеркнуть свою обособлен¬
ность от него. И в случае с морисками, и в случае с добровольными
неофитами внешняя сторона исторической памяти оказывается сущ-
ностно важной на первоначальном этапе социализации.
С.А' Польская
Диалог города, клира и короля
в продедуре деремонии
королевского въезда в Париж в XIII-XV вв.
Сакральная функция королевской власти была представлена в
средние века столь же органично, как политическая, налоговая, во¬
енная и прочие прерогативы французской монархии. Французский
церемониал подтверждает это наличием церемоний, сакральный
смысл которых санкционировал выполнение всего комплекса вла¬
стных полномочий монарха. Так, церемония королевского посвяще¬
ния (le sacre royal) наделяла ими короля посредством помазания и
коронации, королевское прикосновение акцентировало сверхъесте¬
ственные способности освященных Святым елеем королей. Но, не¬
смотря на свою огромную значимость, данные церемонии имели ряд
социально-политических ограничений. Прежде всего следует отме¬
тить социальную элитарность церемонии королевского посвящения
и, напротив, отсутствие таковой в церемонии королевского прикос¬
новения (la touche royale), т.е. исцеления больных золотухой прикос¬
новением королевской руки. Если в первом случае действующие
лица были представлены исключительно феодальным классом, то
процедура la touche royale предполагала определенную асоциаль¬
ность и одновременно поляризацию участников, представленных
диаметрально противоположными слоями населения. Церемонией,
выявляющей контакт королевской власти с отличным от феодально¬
86

го, но единым социальным объединением, является королевски?
въезд в город.
Несомненно, что королевский въезд (Pentree royale) представ¬
ляется публичной церемонией и имеет ряд номинаций. В рамках на¬
стоящей статьи предметом анализа призван стать королевский въез?
в Париж после церемонии le sacre royal Въезды в провинциальны?
города уже прошедшего посвящение монарха с фискальными, ди¬
пломатическими и прочими целями, равно как и триумфальны?
въезды в столицу по окончании сражений или в побежденные горог
да, остаются за рамками нашего внимания.
Хронологически практика королевских въездов отмечена сере¬
диной XII в. периодом урбанизации Западной Европы. «Во Фран¬
ции той эпохи слово «въезд» начинает обозначать ритуал и акции)
одновременно, и церемонии этого типа часто разворачиваются в га
роде до XVII в., но к этому времени они уже утрачивают блеск $
забывают символическое и ритуальное наследие Средневековья»1,
рассуждает о хронологических рамках церемонии американский ис¬
следователь Л. Брайан. В то же время встреча монарха, въезжающего
в город, зафиксирована и в более ранний период. Так, Григорий Тур¬
ский в своей «Истории франков» сообщает о торжественной встрече
учиненной жителями Реймса Хлодвигу, готовящемуся принять кре¬
щение1 2 С этого времени торжественный въезд короля в Реймс нака¬
нуне церемонии le sacre royal стал традиционным и лег в основу
процедуры королевского въезда в Париж. В полной мере она отра¬
жена в источниках эпохи абсолютизма: трактатах, церемониальны*
сводах и придворных циркулярах конца XVI-XVIII вв. Одним и?
авторов, предпринявших попытку комплексного осмысления окон¬
чательно сложившегося в конце Старого Порядка придворного це¬
ремониала, является советник парламента г. Меца Николя Менан. Б
своем «Историческом и хронологическом трактате о посвящении $
коронации королей и королев Франции от Хлодвига до настоящего
времени» он оставил замечания о подготовке встречи короля жите¬
лями Реймса, удивительно перекликающиеся с хроникой Григорий
Турского, несмотря на разделяющее их время. «Этот город, - рас¬
сказывает автор, - отдает все свои силы, чтобы украсить улицы,
придать богатый вид воротам, которые превратятся в триумфальную
1	Bryant L.M. Le ceremonie de Г entree a Paris au Moyen Age // Annale?
ESC, mai-juin 1988. P.513.
2	Григорий Турский. История франков. М., 1987.11:31.
87

apicy...»J. Когда все приготовления завершены, «король выезжает из
Парижа или какого-либо другого города, сопровождаемый короле¬
вой, если она у него есть, принцами и принцессами крови, главными
официальными лицами короны и всем корпусом гвардии, с тем, что¬
бы направиться в Реймс»* 4. «По мере того, как король приближается
к Реймсу, он встречается с посланцами города, сначала с оружейни¬
ками, которые охраняют места расположения Инфантерии, где при¬
сутствуют до пяти или шести человек пеших. Знать и более уважае¬
мые жители города - верхом на лошадях, числом, по крайней мере,
до двух тысяч человек, - все при доспехах, располагались таким об¬
разом, что они окаймляли дорогу, по которой следует король до во¬
рот города»5
Представленное Н. Менаном описание встречи короля у ворот
Реймса дало возможность ряду современных исследователей пред¬
положить факт преемственности средневекового въезда с позднеан¬
тичным ритуалом императорского прибытия (adventus). Такой точки
зрения, в частности, придерживается французская исследовательни¬
ца К. Бон. Она утверждает: «церемонии въезда все проистекали из
adventus императоров поздней Империи в Рим. Правящие лица от¬
правлялось встречать его за первые стены города и возвращалось с
пышным кортежем, где находились делегации от всех слоев населе¬
ния»6 Однако автор осторожна в формулировке выводов при всех
указаниях на внешние соответствия процедуры церемоний, разде¬
ленных более чем тысячелетием. Признавая, что «папы и каролинг¬
ские императоры совершали въезды в Рим, очень похожие на въезды
Августа и Тиберия», К.Бон все же признает: «французский королев¬
ский двор не очень заимствовал эту форму в середине XIV в., а риту¬
альные элементы не сложились в комплекс даже и к 1430 году»7
Действительно, рассматривать средневековые les entrees
royales как непосредственное продолжение античного ритуала вряд
ли возможно, поскольку западноевропейская традиция данной цере¬
J Menin N. Traite historique et chronologique du sacre et couronnement des
Rois et des Reines de France depuis Clovis I-ег jusqu’a present par Monsieur
Menin, Conselier au Parlement de Metz. - Paris, 1723. P. 197. Несмотря на
относительно позднюю дату выхода в свет, трактат Н. Менана, наряду с
аналогичными произведениями эпохи абсолютизма, является признанным
источником по рассматриваемой проблеме.
4	Ibidem. Р. 198-199.
5	Ibid. Р. 200.
6	Beaune С. Le miroire du pouvoir. - Paris; 1989. P. 131.
7	Ibidem. P. 132.
88

монии эволюционировала самостоятельно. Среди составляющих мы
уже выделили процесс урбанизации, без завершения которого коро¬
левский въезд если и имел место, то носил случайный характер.
Следующей особенностью является практика так называемых «пер¬
вых посещений», т.е. въездов королевского кортежа в те или иные
поселения (города, замки, монастыри и т.д.), основанные на сеньо¬
риальном праве на жительство (la droit de gite). Оно предусматрива¬
ло встречу, размещение и содержание кортежа принимающей сторо¬
ной без каких-либо церемоний. Как указывают французские авторы
Б. Гене и Ф. Леу: «когда в конце XIII в. король приближался к одно¬
му из значительных городов, его единственным желанием было
осуществление la droit de gite. Он просто ожидал от горожан, что они
выделят ему и его свите комнаты и постели, в которых они нужда¬
лись, и необходимую пищу. Основная забота уполномоченных го¬
рожан состояла в том, чтобы собрать дары...в виде пищи (вина, говя¬
дины, рыбы), скатертей, простыней и посуды»8. Непосредственно с
укреплением королевской власти расходы городов на дары выросли
настолько, что «...в конце Средневековья это привело к тому, что
король въезжал в большие города прежде всего для поправки своих
дел»9 Следовательно, la droit de gite не несло в себе сакрального на¬
чала, а было подчинено сугубо меркантильным соображениям коро¬
ны. Тем не менее, процедура встречи за стенами города с дарами,
вручаемыми представителями горожан, была задействована в первой
фазе церемонии l’entree royale в последующий период. Причем ак¬
цент в данном случае был сделан на «первые посещения» после ко¬
ролевского посвящения, как наиболее торжественные в силу своей
неповторимости в жизни монарха.
Непосредственной причиной, предопределившей выделение
королевского въезда в Париж после церемонии le sacre royal, стал
процесс расширения королевского домена. Первое упоминание о
встрече короля парижанами относится к 1223 г., когда Людовик VIII
после своего посвящения возвратился в центр своего домена. Обра¬
тимся к еще одному трактату начала XVII в., принадлежащему перу
монаха-доминиканца Шарля Беви «История инаугурации королей,
8	Guennee В., Lehoux Fr. Introduction // Les entrees royales fratnpaises de
1328 a 1515. Paris; 1968. P. 11. Данная книга представляет собой
единственную в своем роде обширную публикацию текстов хроник,
нотариальных актов, смет и прочих документов, отражающих подготовку к
церемонии и ее процедуру. Основная часть источников впервые введена в
настоящий оборот, являясь прежде достоянием французских архивов.
9	Ibidem.
89

императоров и других суверенов мира с древности до наших дней».
Ссылаясь на данные парижских хроник, Ш. Беви отмечает: «Празд¬
ники, которые продолжили коронацию нового короля (Людовика
VIII	- С.П.), были торжественными. Париж отличился, проявив рве¬
ние при встрече своего суверена. Воздух огласился приветственны¬
ми криками..., на каждой улице били фонтаны из вина,.., все жители
столицы, одетые в нарядные платья, вышли приветствовать нового
суверена... Богатые горожане отличились дарами из чудных гобе¬
ленов, пурпурных одежд, отделанных драгоценностями с большим
количеством золотых украшений...»10 11Следовательно, въезд, несмотря на всю пышность и торжест¬
венность, еще не имел определенного порядка проведения церемо¬
нии, ее процедура на данном этапе не выделяется из контекста 1а
droit de gite. Поэтому, определяя этапы церемонии, Б. Гене и Ф. Леу
констатируют: «если до 1300 г. хроники не говорят нам ничего дру¬
гого, кроме как об этих дарах, то в первой половине XIV в. они, на¬
против, упоминают, не связывая и не детализируя, принципиальные
моменты, в которых с данного времени можно усмотреть королев¬
ский въезд»11, т.е. определенную процедуру. Л. Брайан предлагает
считать начальной датой 1226 г. - возвращение из Реймса Людовика
IX	Святого12. По всей видимости, более ранняя датировка американ¬
ской школы, связанная с её общим историко-правовым направлени¬
ем при рассмотрении французского церемониала, и законодательная
инициатива Людовика IX, его политическая и реформаторская ак¬
тивность дают Л. Брайан такого рода возможность13 С точки зрения
Б. Гене, Ф. Леу и французской историографии в целом такой подход
представляется умозрительным, поскольку не подкреплен данными
источников.
Действительно, данные столь авторитетного источника, как
«Большие Французские хроники» умалчивают о въездах в Париж
последних Капетингов, рассказывая уже о въезде Филиппа VI как
событии весьма ординарном. Процедура церемонии в хрониках опи¬
10	Bevy Ch. J. Histoire des Inauguration des rois, emperueurs et autres
Soveraines de l’univers, depuis leur origine jusqu’a present. Suivie d’un presis de
I’etat des Arts des sciences sous chaque Reigne des principaux faits, moeurs,
coutumes et usages les plus remorquables des Francois, dёpuis Pepin jusqu’a
Louis XVI. -Paris, 1618. P.234.
11	Guennee B., Lehoux Fr. Op. cit. P. 11.
12	Bryant L.M. Op, cit. P. 514.
13	См. подробнее: Bryant L.M. The King and the City in the Parisian Royal
Entry Ceremonie. Politics, Ritual and Art in the Renaissance. - Geneve; 1986.
90

сана нечетко: «После коронации и торжественной мессы король вер¬
нул Сен-Дени свое покровительство, и оно было сразу с почтением
принято. И затем вошел в Нотр-Дам де Пари и вернулся во дворец,
где появился с большой торжественностью»14. Тем не менее, оче¬
видно обозначилось начало процедуры церемонии: король подъез¬
жает к Парижу со стороны аббатства Сен-Дени. Символическая
связь аббатства и королевского въезда в Париж заключается в са¬
кральном покровительстве Св. Дени французской короне и столице
ее домена. По этой причине входные ворота Парижа со стороны аб¬
батства носили имя крестителя Галлии и именно перед ними проис¬
ходила встреча королевского кортежа. В намечающемся маршруте
продвижения монарха по Парижу ворота Сен-Дени являлись первым
пунктом. Они фигурируют во всех описаниях церемонии как место
встречи за стенами города. «И когда король (Иоанн II - С.П.) въез¬
жал в Париж, вокруг него случился праздник; город Париж и ворота
Сен-Дени были украшены различными флагами»15 «В этот день, -
дополняя «Большие Французские хроники» сообщает парижская
анонимная хроника о въезде Генриха II Английского, - в XI часов до
полудня названный король проследовал (в Париж) со стороны Сен-
Дени во Франции...»16 А вот что указывает «Хроника короля Карла
VII»: «в третий день ноября король выехал из Сен-Дени в Париж...,
...когда Париж предстал перед королем со стороны Сен-Дени...»17 и
т.д. В связи с территориальным ростом города дорога на Сен-Дени
была укреплена еще одними воротами - Святого Мартина18, но сим¬
волическая роль первого препятствия, преодолеваемого монархом,
осталась.
и Grandes chroniques de France // Les entrees royales firan^aises... . P. 47.
15	Ibidem. P.48.
16	Anonyme. - Ibidem. P.63.
17	Chronique de roi Charles VII. - Ibidem.P. 72-73.
18	В частности, это очевидно из карты маршрута въезда, созданной Дж.
Брауном. Пункт № 1, нанесенный на план Парижа, означает встречу за
стенами города, место которой определено за стенами Сен-Мартен. Пункт
№ 2 - Ворота Сен-Дени, №№ 3-7 - улица Сен-Дени, № 8 - Шатле, № 9 -
Мост Менял, № 10 - Собор Нотр-Дам и № 11 - Дворец Правосудия. Таков
был маршрут королевского кортежа. - См.:Вгаш G. Theatre des cites du
monde. -Bruxelles; 1574. T. 1. P.XVII. Схему маршрута въезда см. в конце
статьи. Той же точки зрения придерживается и Л.Брайан: «...представители
Парижа открывают ворота Сен-Мартен, расположенные в нескольких
сотнях метров от места въезда, ворот Сен-Дени...». - Bryant L.M. Le
ceremonie de 1’entree a Paris... P. 519.
91

Здесь, перед городскими воротами, происходил первый акт ри¬
туала церемонии 1’entree royale: торжественная встреча короля деле¬
гацией представителей столицы19. Канцлер Карла VI, Ювенал дез
Урсин, в своей «Хронике Карла VI» указывает, что король подъехал
к Парижу, одетый в богатую одежду, всю расшитую цветами лилий.
«Перед городом Парижем к нему навстречу вышли добрых две ты¬
сячи человек, все одинаково одетые; это были платья из зеленой и
белой материй...»20. Символическое выражение корпоративности
городского сословия в цветовом решении ритуала встречи подчер¬
кивает его важность в церемонии. Еще в 1350 г. для встречи Иоанна
II различные корпорации парижан оделись в «свои» цвета: «И все
уважаемые горожане были одеты особым образом: в схожие одежды
ремесленники, ломбардцы, которые проживали в этом городе, также
были одеты одинаково - в одежды, состоящие из двух шелковых
«шотландок»; и каждый имел широкополую шляпу того же цвета,
что и одежда. И все они, одни впереди, другие после них по поряд¬
ку шли навстречу королю, который подъезжал к Парижу на великий
праздник...», - фиксируют «Большие Французские хроники21.
Символизм этого явления становился все более явным по мере
того, как у ворот Сен-Дени выстраивались все цеховые, купеческие и
прочие корпорации Парижа. Разумеется, выбор цветов был одновре¬
менно и традиционным, и случайным. Так, если в 1380 г. две тысячи
парижан одели бело-зеленые одежды, то в 1389 г. - зеленые22. Умо¬
зрительно цель цветовой гаммы одежды парижан - желание при¬
влечь внимание короля как для решения внутренних городских про¬
блем23 Одновременно она выказывала разительный контраст с
19	Необходимо отметить, что именно в этот период Париж был
официально объявлен столицей королевства, приобретя особый, двойной,
статус центра королевского домена и первого города государства.
Законодательно этот акт был закреплен при Филиппе VI.
20	Jouvenel des Ursins. Histoire de Charles VI // Les entrees royales
fran9aises.... P. 58.
21	Grandes chroniques de France. - Ibidem. P. 47.
22	Bryant L.M. Le сёгётоше de Г entree a Paris	P. 527.
23	Например, при встрече Иоанна II конфликт между ломбардскими
ростовщиками и французскими купцами достиг такого накала, что был
вынесен за городские стены. Как явствует из текста отчета парижского
Парламента, в 1380 г. купцы встретили Карла VI требованием снижения
налогов, принятых Генеральными штатами: «...и начался вышеупомянутый
парламент, для чего дворец и здание Парламента были закрыты и отказались
участвовать в празднике по поводу встречи посвященного в Реймсе короля,
нашего господина». - Mention relative a la seance d’ouverture de Parlament, le

главными действующими лицами делегации - клиром и городскими
нотаблями. Важность данного обстоятельства подчеркивается тем
вниманием, которое уделяет ему парижский Парламент. Вот что со¬
общают «Большие Французские хроники»: «во вторник, 13 день ме¬
сяца июня 1430 г. судьи проследовали в палату Парламента вместе с
главами и советниками трех палат..., чтобы обсудить, в каком случае
и в каких одеждах они предстанут на первой торжественной встрече
короля (Генриха VI Английского - С.П.), которая в скором времени
состоится в Париже. И решили, что они предстанут перед сидящим в
седле королем за воротами города..., соответственно одетый клир,
советники и представители Парламента в отороченных шляпах сине-
зеленого сукна и длинных камзолах ярко-красного сукна»24.
Итак, обозначив себя внешне, делегация выстраивалась в ожи¬
дании подъезжающего короля с тем, чтобы не только встретить его,
но и вручить ему петицию с требованием подтверждения прав и сво¬
бод Парижа. Эта процедура четко отражена в «Хронике Карла VII»:
«Когда Париж предстал перед королем со стороны Сен-Дени, ему
явились главы купцов, эшевены и старший представитель городских
нотаблей указанного города Парижа в сопровождении клира. За ним
выступал глава Парламента, затем - ректор, доктора, магистры тео¬
логии и иных наук и клир Университета , затем - члены Счетной
Палаты. Король выслушал все обращения, адресованные ему и вру¬
ченные с почтительным поклоном»25 Факт вручения подобного
прошения имел общеевропейский характер, когда города встречали
своих сеньоров с целью подтверждения коммунальных привилегий.
По утверждению американского исследователя В.Тюрнера, проше¬
ние городских верхов призвано было продемонстрировать возмож¬
ность сосуществования города и королевской власти»26
Необходимо отметить, что официальные хроники крайне скупо
упоминают об этой части церемонии, либо вовсе о ней умалчивают.
По всей видимости, это продиктовано общим тоном хроник, подчер¬
lendemain de Г entree de Charles VI dans la capitale // Les entrees royales
firansaises.... P. 58.
24	Ibidem.P. 59-60. Л.Брайан отмечает, что подобное решение вовсе не
было случайным, поскольку в таком же платье «...пожелали одеться канцлер
и король». - Bryant L.M. Le ceremonie de l’entree a Paris... P. 528.
Следовательно, мы имеем пример символического единения городской
верхушки и королевской власти, хотя в данном случае она представлена
английским королем.
25	Chronique de roi Charles VII // Les entrees royales fran^aises... P. 73.
26	Turner V. Drames, Fields and Metaphors: Symbolic Action in Human
Society. - Ithaca-New York; 1979. P. 43.
93

кивавшим в первую очередь королевские прерогативы. С другой
стороны, по мере укрепления королевской власти органично отпала
необходимость в подобного рода аргументации ради подтверждения
исключительности города. Ритуал подачи прошения, уходящий кор¬
нями в период коммунальной борьбы, прекратил свое существование
в конце XV в., а именно в 1498 г. при въезде Людовика XII27
Говоря о ритуале торжественной встречи короля за стенами го¬
рода, нельзя не остановиться на анализе социального состава вы¬
строившейся делегации. Как явствует из «Хроники Карла VII», в те
времена ее возглавляли прево Парижа и епископ города и принадле¬
жащей ему округи. Налицо смещение социальных акцентов: на пер¬
вый план выходят светские лица, что подтверждает общую тенден¬
цию обмирщения церемоний, предопределенную укреплением со¬
словной монархии. Нужно учитывать и факт усиления королевской
власти: достаточно обратить внимание на коленопреклоненные фи¬
гуры Ж Фуке. Краткое, но яркое в своей выразительности уточнение
в «Анонимной хронике» XV в. подтверждает оттеснение клира на
второй план: «в этот день, в XI часов пополудни, названный король
(Генрих VI Английский - С.П.) ...по прибытии к городу призвал к
себе епископа Парижа, который тотчас предстал перед ним»28, в то
время как члены Парламента встречали монарха за стенами города,
согласно указанной традиции. Символическое единение парламента¬
риев и короля было выражено общим цветом их одежд - ярко-
красным. Впоследствии Парижский парламент добился исключи¬
тельного права на ношение красных одежд во время les entrees
royales. С этого времени, т.е. с 1471 г. Парламент брал на себя ответ¬
ственность относительно формирования групп парижан, расходы на
проведение церемонии и т.д.29 Таким образом, мы можем констати¬
ровать факт вытеснения клира на второй план представителями Ге-
неральных штатов в ритуале торжественной встречи короля за сте¬
нами города с конца XIV века. Разумеется, это не означает того, что
делегация кафедрального и университетского клира вовсе отсутство¬
вала и не играла никакой роли. Группы мирян и священников разде¬
лились при приоритете последних.
Однако, судя по хроникам XIV в., порядок встречающих коро¬
ля групп выглядит следующим образом: 1) клир (кафедральное, при¬
ходское, университетское духовенство, представители нищенст¬
вующих орденов) во главе с епископом Парижа;
27	Bryant L.M. Le ceremonie de Г entree a Paris.... P. 537.
28	Anonyme. - Les entrees royales fran^aises.... P. 63.
29	Bryant L.M. The King and the City... Ch. 5-9.
94

2)	глава городских властей (прево, эшевены, нотабли, позже -
представители Генеральных штатов);
3)	представители ремесленных и купеческих корпораций, вы¬
ступающие отдельными колоннами30
Подтверждение королем привилегий и свобод Парижа давало
ему символический пропуск в столицу, но фактически свидетельст¬
вовало о наличии у центра королевского домена прав юридического
лица, утраченного по мере укрепления сословной монархии по окон¬
чании Столетней войны31
Обратимся теперь к тем сторонам церемонии, где можно за¬
фиксировать сакральное восприятие монарха городской средой. В
первую очередь следует отметить сюжеты декораций, украшавших
маршрут продвижения королевского кортежа по городу. Преодолев
ворота Сен-Дени, он направлялся вдоль одноименной улицы, по
обеим сторонам которой были расставлены платформы со щитами
или подмостки с разыгрывающимися на них мистериями. По свиде¬
тельству церковной хроники Сен-Дени, первый въезд Карла VII был
обставлен следующим образом: «...улицы и площади города перетя¬
нуты гобеленами...; на всех углах слышны мелодии музыкантов. Во
30	Принимая во внимание относительность данных хроник и прочих
источников, ряд	авторов предлагает соблюдать определенную
вариативность данного порядка. В частности, К. Бон объединяет' делегации
от глав города и корпораций в общую номинацию: ...корпус города с прево
и эшевенами...», а затем «составные колонны», под которыми
подразумеваются все парижане, желающие лицезреть короля. - См.: Beaune
С. Le miroire.... Р. 132.
jl Дело в том, что в период правления Карла VI и Карла VII (как во
время его дофинства, так и после посвящения) Париж являлся средоточием
всех социальных катаклизмов, сопровождавших Столетнюю войну. На фоне
поражений французской армии, междоусобиц Бургиньонов и Арманьяков,
явного сумасшествия Карла VI, наконец, захвата Парижа англичанами с
последующим регентством герцога Бэдфорда, столица выглядела
переходящей от одного кризиса к другому, более глубокому. Внешней,
типичной для Средневековья, реакцией на них стало растущее число
публичных процессий. «...Они имели место всякий раз, когда король
въезжал в город. ...Часто события ускользали из-под контроля, когда
парижане разворачивали светские и религиозные процессии. Усердие этих
процессий, которые находили английскую интервенцию чудесной
возможностью для предотвращения катастроф, частично прикреплялась к
традиции первых въездов». - Bryant L.M. Le ceremonie de Г entree a Paris...
P. 528. В результате, на последнем этапе Столетней войны Париж, несмотря
на статус сеньориального города, сохранял права юридического лица,
требующие королевского признания.
95

многих местах построены искусственные фонтаны, которые щедро
брызжут молоком, вином и чистой водой и пленяют взор, вопреки
всему взгляды разбегаются, и даже шутка, привлеченная к этому
спектаклю, не может в своей жажде курьеза пресытить любования
новыми чудесами»32. Описание такого великолепия особенно пора¬
жает, если вспомнить время происходящего (один их самых драма¬
тических для Франции периодов Столетней войны), но общая тради¬
ция ясно прослеживается даже сквозь возможные приукрашивания
улицы выглядят так же, как их описывал в свое время Григорий Тур¬
ский, с той существенной разницей, что Париж предстает украшен¬
ным королевскими эмблемами, сакральными по своей символике.
Так, по свидетельству «Хроники Карла VII», король «..въехал в во¬
рота Сен-Дени, украшенные фигурой ангела, который держит лазо¬
ревый щит с тремя золотыми цветами лилии...».33 34 35 36Сюжеты мистерий, разыгранных перед королем Карлом VII,
носили как светский, так и религиозный характер. Из данных «Хро¬
ники Карла VII» явствует, что, продвигаясь вдоль улицы Сен-Дени,
королевский кортеж останавливался перед десятью платформами, на
которых короля встречали: ангелы с цветами лилии и песнопением,
мистерии Страстей Господних, сцены из жизни Св. Женевьевы и Св.
Реми - покровителей Парижа. Мирские сюжеты были не менее раз¬
нообразны: сцены побед Хлодвига и Карла Великого, изображение
королевской генеалогии, чтение «Салической правды», аллегории
диалога Мира и Справедливости и т.д/4 «Перед Шатле насыпали
террасу в форме дерева с пастушками и овцами под ним. Под дере¬
вом - Книга Правосудия, где три персоны представляли милосерд¬
ный закон, писанный закон и естественный закон. Пастушки пред¬
ставляли Рай, их охранял Святой Михаил...», - продолжает Ш. Бе-
ви/5 Таким образом, сцены мистерий, аллегорий и декораций, пред¬
ставленных вниманию короля и его спутников, смешивают религи¬
озные и светские мотивы. По предположению Л.Брайна, религиоз¬
ные драмы отталкивались в своих сюжетах от церковного календа¬
ря^6. Светские же сюжеты представлений создавались или «на злобу
дня», или аллегорически изображали ожидаемые от посвященного
монарха добродетели, или напоминали ему о славе предков. «Благо¬
даря смешению песен, танцев, живых фигур, показных сражений,
32 Chronique de Saint-Denis // Les entrees royales fransaises.... P. 57.
j3 Chronique de roi Charles VII // Les entrees royales fran^aises.... P. 73.
34	Chronique de roi Charles VI //. Les entrees royales franfaises.... P. 73.
35	Bevy Ch. J. Op. cit. P. 350.
36	Bryant L.M. Le ceremonie de Г entree a Paris... P.523.
96

пряток, представлений, ассамблей и куртуазных аллегорий, парижг
не привлекали внимание короля к некоторым максимам, в которь]*
шаржу присуща мораль».37
Поскольку город в первую очередь являлся светским сообщг
ством, то мирские мотивы, в декорациях начинают преобладать на*
религиозными, имеющими, хоть и опосредованный по отношению с
королю, но все же религиозный характер. Так, согласно данный
трактата Ш. Беви, въезд в Париж 31 августа 1461 г. Людовика Xf
сопровождался сугубо светскими сценами: «герольд в военной фор
ме армии Парижа представил ему (королю - С.П.) пятерых дам, вое
седавших на лошадях. Каждая из них держала одну из пяти букв
составляющих слово «Париж».... Актеры представляли клир, знать \
государственных мужей в сцене, развернувшейся у ворот... . На все>
улицах разыгрывались пантомимы и мистерии. У фонтана Понко трг
прекрасные девушки, изображая сирен, пели куплеты»38 и т.п. Об¬
мирщение декораций и мизансцен на улице Сен-Дени свидетельст¬
вует также о соблюдении общего продвижения французского цере¬
мониала к десакрализации, но в городских условиях оно проявилось
наиболее ярко. Аллегорическое направление можно расценить как
предренессансное, в эстетике которого, как известно, превалируют
либо светские, либо религиозные, но не христианские, а античные
мотивы39 Таким образом, сакральные мотивы, присущие городскому
37	Ibidem.
38	Bevy Ch. J. Op. cit. P. 358-359. Анонимная хроника, хранящаяся в
Лилльской библиотеке, уточняет аллегорическое значение каждой буквы,
составляющей название столицы: «...пять женщин, все одетые в золотого
цвета платья, в королевской манере, держат в руках пять букв составляющих
название столицы: первая держит «Р», которое означает Мир (Paix); вторая -
«А», с которым связывается любовь (Amour); третья - «R», которая означает
Правду (Rayson); четвертая - «I», обозначающее Радость (Joye) и пятая
держит «S», которое означает Суверенитет (Sourete). И все они сидят на
богато убранных в золотые попоны лошадях...». - Anonyme // Les entrees
royales fran$aises... .P.17. Символически данное толкование определяет тот
спектр ожиданий, который вкладывали парижане в свое понимание сути
властных прерогатив королевской власти. Очевидно, что ни одна из
указанных букв не имеет сакрального смысла, но подразумевает, что эти
добродетели освящены церемонией le sacre royal.
39	В этом мнении европейская и американская историография
единодушны.- Bryant L.M. The King and the City... ; Turner V. Op.cit. Beaune
C. Le miroire... А так же: MacCromack S. Op.cit. P.1-92. Mosenedor K.
Zeremoniell und monunentale Poeste: Die «Entree solenelle» Ludwigs XIV.1660
in Paris.-Berlin;1983.
97

интерьеру, сопровождающему Г entree royale в XIV- первой половине
XV вв., утрачиваются в конце XV в., трансформируясь в сторону
светского, политического и правового понимания королевской вла¬
сти.
Сама форма встречи королевского кортежа на улице Сен-Дени
- театрализованное представление - имеет свои культурные корни,
берущие начало в народной смеховой (карнавальной) городской сре¬
де. В этом отношении процедура королевского въезда не была нов¬
шеством, «...наполовину проистекая из больших празднеств, которые
обнаруживаются даже во времена Карла VI»40. Б.Гене и Ф.Леу заме¬
чают, что постепенно въезд становится причиной для спектакля,
грандиозного и блистательного парада.41 Описание встречи Карла VI
11 ноября 1380 г., изобилующей роскошью искусственных фонтанов
и постановкой красочных мистерий, предрекает будущую направ¬
ленность второй фазы церемонии к театрализации. Преобладание
светской тематики, по мнению французских авторов, не означает
того, что город, в данном случае, Париж, не воспринимал посвящен¬
ного монарха в первую очередь как носителя сакральной функции.
Его реакция была типичной для городской средневековой культуры,
которой присуще в большей степени светское мировосприятие.42
Тем не менее, именно город дал королевской власти возможность
предстать перед своими подданными во всем великолепии ее симво¬
лики и комплекса прерогатив, в состав которых входила и сакраль¬
ная. L’entree royale в отличие от церемонии le sacre royal был самым
массовым событием французского церемониала, когда поле дейст¬
вий для выражения верноподданнических чувств и величия власти
было широким как никогда: весь Париж служил сценой для самоут¬
верждения каждой из сторон. Массовость церемонии королевского
въезда в сравнении с элитарностью королевского посвящения, когда
монарха могла лицезреть знать и в лучшем случае часть жителей
Реймса, относительно компенсировалась практикой въездов коро¬
левского кортежа в ряд городов, расположенных по пути к Парижу.
Так, Ш. Беви сообщает, что Иоанн II <;<...выехал из Реймса в Париж,
40	Guenme В., Lehoux Fr. Op.cit. P.12.
41	Ibidem.
42	Французские исследователи справедливо отмечают, что чувство
исключительности, присущее жителям столицы, также сыграло свою роль:
«...эти фонтаны, эти персонажи, эти герои явились тогда для Парижа
вещами, если и не новыми, то все равно он был уверен, что Карл VI не
найдет ничего подобного нигде, за исжлючением севера Луары, при
посещении провинций.» - Ibid. Р.13.
98

сделав круг через Лаон, Суассон и Санли...»,43 но это не меняло сути
конечной цели - церемония Г entree royale в качестве посткоронаци¬
онной встречи должна была совершиться в Париже для подтвержде¬
ния властных полномочий посвященного короля над государством.
Кульминация церемонии в ее сакральном выражении по отно¬
шению к монарху приходится на тот момент, когда, вернув Парижу
его свободы и привилегии, король принимал от горожан подарок,
который мог быть любым, но обязательно ценным, и помещался под
балдахин. Обратимся к Ш. Беви: «король (Карл VII - С.П.) принял
ключи от города44 из рук прево и отдал коннетаблю. Эшевены под¬
няли над его головой балдахин, который несли до конца церемо¬
нии»45 Исследуя появление балдахина в Г entree royale, Б. Гене и
Ф. Леу выдвигают гипотезу, что впервые он был использован в
1389 г. во время грандиозного путешествия Карла VI на юг, в ходе
которого король Франции объездил все большие города «...под тем
предметом, который французы называли на юге вымпелом, в центре
и на севере - покровом, в Париже - небом, и которой мы сегодня
называем прецессионным балдахином (pallium)»46 Изначально ис¬
пользованный для защиты от солнца, балдахин, кроме утилитарного,
приобрел и сакральную символику. Внешне это выразилось в цвето¬
вой гамме ткани, покрывающей каркас: она полностью соответство-
43	Bevy Ch. J. Op. cit. P. 304. Данные Ш.Беви подтверждают «Большие
Французские хроники»: «и после этого (своего посвящения - С.П.) король
отправился из названного города Реймса в понедельник вечером и вернулся
в Париж через Лаон, Суассон и Санли». - Grandes chroniques de France // Les
entrees royales frangaises... . P. 47-48. Той же практики французские монархи
придерживались только отправляясь в Реймс, проезжая с остановками через
ряд населенных пунктов. Будет справедливо предположить, что в ходе этих
посещений монарх пользовался как la droit de gite, так и возможностью
сбора налогов. Города, в свою очередь, стремились именем короля
подтвердить свои свободы. «...Король...ехал в Париж, не пропуская
закрытые добрые города, где его ожидали для повторных прошений,
которые можно было осуществить и подтвердить тем самым свои права. -
Jouvenel des Ursins. Op.cit. // Les entrees royales fran^aises.... P. 58.
44	Подарок в виде золотых символических ключей был, по всей
видимости, продиктован желанием Парижа выразить свое восхищение
военными победами Карла VII, что не огражает общей картины. Так, при
встрече Людовика XI «жители города пожертвовали на упряжь королевской
лошади драгоценные камни на тысячу экю - сумму, огромную для того
времени. Это было сделано, чтобы поддержать честь города...». - Bevy Ch. J.
Op. cit. P. 357.
45	Ibidem. P. 348.
46	Guennee B., Lehoux Fr. Op. cit. P 13-14.
QQ

вала королевским цветам и эмблемам церемонии le sacre royal. Когда
Людовик XI въезжал в Париж, «четыре парижских буржуа держали
над ним балдахин золотого и голубого сукна»47 Необходимо отме¬
тить, что pallium не отмечен как королевская регалия по причине
невозможности его повсеместного применения как достаточно гро¬
моздкого предмета. Но как королевская эмблема прецессионный
балдахин появляется в церемонии l’entree royale в конце XIV в. В
силу столь позднего исторического «старта», балдахин не отмечен
капетингскими ordines, и в интерьере Реймсского собора он появля¬
ется только в XV в., что и отражают трактаты Н. Менана, Ш. Беви и
Т. Годфруа. Статично расположенный над королевским троном, он
выполнен в королевской фиолетово-золотой гамме, но лишь обрам¬
ляет процедуру церемонии.
Свое активное предназначение pallium выполняет в процедуре
въезда короля, которой предусмотрена символика этого самого
позднего знака власти французской монархии: сакральная и свет¬
ская. Собственно сакральное толкование балдахин получил незави¬
симо от церемонии и прерогатив королевской власти. Дело в том,
что его применение зафиксировано в ходе различных религиозных
шествий, когда балдахин служил покровом для реликвий (мощей,
гостий, лампад, предметов культа и т.д.) или статуй Иисуса Христа,
Девы Марии и святых. Означает ли это внешнее ритуально-
процессионное сходство отождествление сакральных полномочий
представителей клира и французских монархов? При всем кажущем¬
ся утвердительном ответе на этот вопрос, мы не можем признать его
однозначность. Проблема в первую очередь заключается в хроноло¬
гическом и пространственном несоответствии. Если религиозные
процессии и передвижение священников с использованием балдахи¬
на имели место уже в ХИ-ХШ вв. как традиционные,48 то король,
отмеченный этим знаком, появляется в середине XIV в. и в сугубо
светском окружении горожан и своего кортежа. Сакральная симво¬
лика прецессионного балдахина - знака высшего покровительства и
защиты культовых предметов или священника, лишь частично рас¬
47	BevyCh. J. Op. cit. Р. 357.
48	В частности, Б. Гене и Ф. Леу, пристально изучающие этот вопрос,
отмечают, что пик религиозных процессий во Франции приходился на XI-
ХП вв., а в течение XIII-XIV вв. Святой Престол санкционировал только
одно праздничное шествие Бога-отца или Святого Причастия. «Впервые
процессия праздника Бога-отца появилась в Барселоне в 1319 или 1320 гг., а
так же имела место в Турине в 1323 г., в Реймсе - 1324 г., ...в Шартре - в
1330 г.». - Guennee В., Lehoux Fr. Op. cit. P. 16.
100

пространялась на монарха в церемонии въезда. По нашему мнению,
сакральное толкование могла иметь только цветовая гамма и коро¬
левские лилии, в то время как сам pallium являлся знаком королев¬
ской власти и обладал священным ореолом лишь в той мере, какая
была определена ему церковью.
Задействованный в процедуре Г entree royale, процессуальный
балдахин имеет светскую символику. «Так поздно присоединенный
к парижской церемонии,49 он обладал самостоятельной символиче¬
ской ценностью для городской элиты: он позволял ей оставлять за
собой место и роль вблизи короля на время въезда»50 Pallium над
головой короля означал, что монарх находится под защитой города,
а парижане, несущие его, - в сфере духовного и правового покрови¬
тельства короны, выступающей гарантом прав и свобод городских
властей и Парижа. Группируясь таком образом вокруг короля, но¬
сильщики балдахина, сменяющие друг друга, принадлежали к самым
крупным ремесленным корпорациям,51 являя собой картину соли¬
дарности.
Символичен и выбор регалий. Присутствие в кортеже короны,
меча и «руки Правосудия» в правой руке короля, если исходить из
их семантики, акцентирует внимание присутствующих на всеобъем¬
лющей власти монарха, основой которой являются защита поддан¬
ных и справедливость. То, что король демонстрировал Парижу
именно эти прерогативы, совершенно логично в сочетании с ритуа¬
лом встречи короля за воротами Сен-Дени, подачей петиции и под¬
тверждением ее пунктов. Париж ожидал от короля гарантий и защи¬
ты, а сакральный смысл регалий был отодвинут на второй план. До¬
полнительным подтверждением тому служит перестановка регалий.
49	Под «опозданием» американский исследователь понимает тот факт,
что, как уже указывалось, первоначально балдахин использовался на юге
страны: в Безье, Монпелье, Лионе, а впервые он появился в составе
королевского кортежа при Фредерике П на Сицилии. - См.: Guerin ее В.,
Lehoux Fr. Op.cit.P.14-16.
50	Biyant L.M. Le ceremonie de 1’entree a Paris.... P.521.
51	К сожалению, данные доступных автору хроник не позволили
проследить состав носильщиков, поскольку официальный тон хронистов не
уделяет этому вопросу должного внимания. Л.Брайан, рассматривая въезд в
Париж Элеоноры д’Отриш 18 марта 1531	г., констатирует, что
прецессионный балдахин над ней несли соответственно по 4 человека:
городские советники, суконщики, бакалейщики, галантерейщики, скорняки,
чулочники и ювелиры. Это позволяет предположить, что в рассматриваемый
период смена носильщиков осуществлялась по тому же принципу. - См.:
Bryant L.M. Le сёгётоте de Г entree a Paris... P.521.
101

Так, при въезде Карла VII первенство было отдано короне, при въез¬
де Людовика XI - мечу, который нес коннетабль. Карл VIII и Людо¬
вик XII использовали только королевский шлем, а Франциск I отка¬
зался от всех регалий, кроме меча52. Тенденция к обмирщению сим¬
волики регалий прослеживается также на основании того, что в кон¬
це исследуемого периода, при въезде Людовика XI, в кортеже появ¬
ляется канцлер, которому предшествует лошадь, везущая королев¬
скую печать53 Военная и правовая доминанта носили светский ха¬
рактер, лишь формально включая в себя символику королевских ре¬
галий (изначально дуалистичную) в ее сакральном смысле.
Пройдя улицу Сен-Дени, королевский кортеж продвигался в
сторону Ситэ, для чего ему приходилось поворачивать у Шатле в
сторону Моста Менял (Pont-au-Change). Конечным пунктом мар¬
шрута являлся собор Нотр-Дам. Здесь, на паперти, происходила по¬
следняя фаза церемонии, и одновременно - ее второй кульминаци¬
онный момент, выдвигавшие на первый план парижский клир. Со¬
гласно церковной хронике Сен-Дени, процедура выглядела следую¬
щим образом: «Король с видимым удовольствием пересек город до
собора Нотр-Дам. Епископы и каноники вышли к нему процессией и
запели гимны и кантаты, открыв текст Евангелия...»54. Факт данной
процедуры отражен, помимо хроник, в сохранившихся и опублико¬
ванных Б. Гене и Ф. Леу городских нотариальных актах, подтвер¬
ждающих и юридически заверяющих легитимность въездов королей
в столицу. Так, нотариальный акт, подтверждающий въезд Иоанна II,
уточняет: «...прежде чем останавливаться, где бы то ни было, он (ко¬
роль - С.П.) направился к кафедральному собору Парижа, двери ко¬
торого были закрыты. Затем двери открылись..., к нему приблизи¬
лись торжественной процессией и с великой пышностью множество
прелатов, епископов, аббатов..., все одетые в шелковые шляпы, неся
распятие, кадила, канделябры, лампады, книги в золоченых окладах,
и все предметы, которые обычно используют в процессиях, с целью,
52	Ibidem. При въезде Карла VII меч означал его право на трон,
поскольку он еще не прошел церемонию королевского посвящения.
Франциск I, по всей видимости, использовал этот жест для демонстрации
своих побед над Испанией.
53	Первоначально эти въезды совершались в провинциальные города -
в Руан в 1449 г., в Бордо - в 1451 г., где канцлер представлял королевскую
юрисдикцию, символом которой и являлась печать. - См. подробнее: Bryant
L.M. The King and the City... Ch. 8. Item. Le сёгётоше de Г entree a Paris...,
P. 531-532.
54	Chronique de Saint-Denis... // Les entrees royales fran9aises... . P. 57.
102

чтобы их путь был благопристоен и достоин, насколько возмож¬
но»55 Таким образом, мы можем наблюдать процессию клира, тож¬
дественную той, которая встречала короля за воротами Сен-Дени.
Налицо определенная «симметрия» пространства церемонии, но ко¬
гда во второй половине XV в. клир оттесняется на второй план, па¬
перть собора остается единственным местом, где духовная знать56
могла вступить в диалог с монархом. Перед вновь закрытым притво¬
ром собора клир во главе с епископом Парижа подавали королю
письменное обязательство (la cedule), содержащее строго выверен¬
ный текст. Вот пример обязательства Иоанна II: «Мы просим Вас
гарантировать каждой из наших церквей Ваше поручительство, со¬
хранить в силе наши канонические привилегии, наш статус и нашу
юрисдикцию, и помогать нам своей защитой, уделяя внимание каж¬
дому епископу в своем королевстве и поручая церкви каждому из
них».57 Король, разумеется, подтверждает предложенный ему текст,
заверяя клятву, держа руку на Евангелии, завершая сказанное крат¬
ким: «Я желаю и обещаю» (Je le neux et le promet)».58 Очевидно, что
основным условием клятвы было подтверждение привилегий и прав
духовенства, т.е. налицо несомненная тождественность ритуала у
собора Нотр-Дам с promissio короля на входе в Реймсский собор.
Содержание текста клятв и форма присяги также схожи (в обоих
случаях от монарха требуются покровительство и защита клира, при
этом клятва дается на Евангелии), что позволяет нам сделать вывод о
традиционности указанного ритуала, имеющего явно универсальный
55	Serment prete par le roi Jean II Bonne a la cathedrale de Paris a
l’occasion de sa premiere entree dans la capitale // Les entrees royales fran^aises...
. P. 49-50.
56	«...в частности, это Гильом, архиепископ Санса, Гуго, епископ
Лаона, Иоанн, епископ Требиньи (Trebinje), также как Раймон, настоятель
Собора, Собор и коллегия вышеназванной церкви - епископ Парижский...» //
Ibidem. «От собора Парижа выходят пэры и сеньоры во Христе, монсеньоры
Людовик, архиепископ Санса, Жак, епископ Парижа, Жан Тюдер...и
остальные пэры во Христе, монсеньор Гильом, аббат указанных Сен-Дени
во Франции, аббат Сен-Жермен де Пре около Парижа, Робер, аббат Сен-
Женевьев - Мон в Париже, Жан, аббат Сен-Мэр де Фоссе, и Пьер, аббат Сен-
Маглуар, все одетые в свои священнические одежды». - Serment prete par le
roi Charles VII a la cathedrale de Paris a l’occasion de sa premiere entree dans la
capitale // Les entrees royales fran<?aises.... P. 81-82.
57	Serment prete par le roi Jean II Bonne...// Les entrees royales
fran^aises.... P. 51.
58	Serment prete par le roi Charles VII...// Les entrees royales fransaises...
P. 85-86. Подобным же образом оформлена и клятва Иоанна II.
103

характер. Причина этого явления кроется, на наш взгляд, в особом
статусе Парижа и относящегося к нему епископства, поскольку в
церемонии Г entree royale в провинциальные города подобный ритуал
не предусмотрен.
О важности для клира выполнения la cedule свидетельствуют
две формальные процедуры: во-первых, она разворачивается перед
закрытой дверью собора, которая открывается по принятии королем
предложенных ему условий, символизируя его окончательный «про¬
пуск» в Париж с одобрения уже духовенства, поскольку светская
городская среда уже получила от него те же гарантии за городскими
стенами. Напомним, что ворота Сен-Дени открывались перед монар¬
хом на подобных же условиях. Таким образом, церемония Г entree
royale симметрична по структуре, имеет двойную кульминацию тем¬
па, связанную с ритуалом встречи монарха двумя основными соци¬
альными группами Парижа. Во-вторых, в случае с парижским духо¬
венством договорной принцип доведен до своего логического конца:
он закрепляется нотариусом как юридический акт. «Епископ и на¬
стоятель Парижа обратился к нам, нотариусам, засвидетельствовать
эти церемонии. Все это записано, как мы видели, в год, индикцшо,
месяц, день, час и год правления указанного понтифика; настоящим
заверяем и персонально утверждаем вышесказанное - мэтры Жан де
Валле, член двора Парижа, Бертран Пинон, кюре де Суси, округа
Парижа и т.д.», гласит текст нотариального акта, заверяющего въезд
Карла VII59 Несомненно, что сакральный фон, несмотря на наличие
Святого Писания и всех атрибутов, свойственных религиозным про¬
цессиям, явно «приглушен» юридическим решением закрепления
королевской клятвы. Более того, в обращении епископа Парижа к
Карлу VII содержится напоминание относительно наследственного
статуса обещания, ставшего таким образом, традиционным. «Все-
христианнейший король, наш суверен и правомочный (droicturier)
сеньор, святые и всехристианнейшие короли Франции, ваши предки,
которые почитаемы и любимы Богом и Церковью, в соответствии с
обычаем после своего помазания и посвящения, в первый день тор¬
жественной встречи в вашем городе сначала шли в Церковь; и затем,
находясь в указанной церкви, давали первую клятву Церкви, а затем,
всем святым и вашим предкам»60 Представленный текст фиксирует
основную тенденцию в десакрализации королевской власти при не¬
сомненном признании Церковью и закреплении на правовых и поли¬
тических началах королевского культа, ставшего наследственным.
59	Ibidem. Р. 83.
60	Ibid. Р. 85.
104

Как уже указывалось, противоречие, имеющее место в этой связи, не
лишено своей логики, заключающейся в укреплении королевской
власти и государственного аппарата при опосредованных, но отнюдь
не исчерпанных сакральных ресурсах.
На наш взгляд, было бы ошибочно расценивать королевский
въезд непосредственным продолжением посвящения в Реймсе. При
несомненной взаимосвязи этих церемоний между ними наблюдается
принципиальное (фактическое и символическое) отличие. В первую
очередь оно заключается в главной цели церемоний, призванной,
соответственно, придать монарху освященную власть над поддан¬
ными и утвердить его право сеньора и короля над столицей. В этом
смысле Гentree royale значительно уже, в нем фактически отсутству¬
ет сакральное начало. Париж поддерживает и создает королевский
культ, но уже на другой основе - взаимных договоров и обещаний,
не отрицая при этом сакральную функцию монарха. Призвание ко¬
ролевского въезда так же заключалось не только в подтверждении
прав всех городских слоев,61 но и в их объединении вокруг монарха
- главного действующего лица церемонии. «Благодаря этим ритуа¬
лам, - замечает Л. Брайан, - корпорации объединились вокруг коро¬
ля и подтвердили часть своих специфических прав и обязанностей
по отношению к королю и королевству. Вся система церемонии
представляла собой особый союз горожан как политического сосло¬
вия»62. Королевские въезды имели схожую, но не совсем тождест¬
венную задачу - объединить разрозненные городские сообщества
вокруг королевской власти. Перед лицом Столетней войны она вы¬
глядела наиболее актуальной, и по мнению Б. Гене и Ф. Леу, сыграла
не последнюю роль в процессе централизации страны. «В эти слож¬
ные времена два великих чувства поддерживали королевство: чувст¬
во национальное и чувство монархическое.., и король не сомневался,
что это «национальное чувство» способствует поддержанию госу¬
дарства...»63 Действительно, совершая за время своего правления
десятки въездов, король более реально обеспечивал себе трон, по¬
скольку посвящение еще не ставило окончательную точку над коро¬
левскими прерогативами без поддержки городов. Самая массовая из
61	По окончании мессы к королю с торжественной речью обращался
ректор Парижского Университета, по окончании которой подтверждались и
гарантировались его права и свободы. Это дополнение к церемонии было
введено во второй половине XV в. и свидетельствует о еще большем
светском характере церемонии.
62	Bryant L.M. Le сёгётоше de Г entree a Paris.... Р. 525.
63	виеппёе В., Lehoux F. Op. cit. Р. 11.
105

всех церемония въезда не отвергала незнатные, но влиятельные кру¬
ги, ведь «...это были жители больших городов, которые сами их соз¬
дали; это были они сами, их жены и дети, которые являлись участ¬
никами церемонии. Следовательно, въезды были для них предпочти¬
тельнее коронации, ограниченной в диалоге между королем и под¬
данными»64
С другой стороны, лишенный в своем содержании сакральных
основ, имея их лишь во внешней, декоративной форме, въезд уже в
конце XV в. предстает чередой пышных ритуалов и переживает бо¬
лее быструю стагнацию, чем церемонии королевского посвящения и
королевского прикосновения. Поэтому вывод Л. Брайана, называю¬
щего въезд «в некотором роде парижским эквивалентом корона¬
ции»,65 представляется нам несколько поспешным. Несмотря на ряд
схожих процедурных моментов, въезд был призван подтвердить
священные основы королевской власти, предоставив ей для этого
первый город королевства. Сакральная функция монарха как бы
подразумевается самим фактом свершившейся в Реймсе церемонии,
и Париж признает и празднует посредством торжественного въезда
появление христианнейшего короля.
Т.С. Никулина
Совет, бюргерская община
и дерковь Любека в Реформадии
(к вопросу о «городской реформадии»)
Город и Реформация - тема на фоне большого количества работ
по истории средневекового урбанизма, вышедших в последнее вре¬
мя, мало изученная в отечественной историографии, но представ¬
ляющая определенный интерес в силу комплекса проблем ею затра¬
гиваемых: город и церковь, город и государство, внутригородские
отношения в позднее средневековье.
В последние десятилетия В.А. Ермолаев, Ю.К. Некрасов,
Д.В. Шушарин изучают Реформацию в городах на материале Запад¬
64	Ibidem.
65	Bryant L.M. Le cdremonie de Г entree a Paris.... P. 537.
106

ной и Южной Германии. Регион Северной, Ганзейской Германии по-
прежнему вне поля зрения отечественных историков, хотя именно
здесь городская реформация, мало связанная с Крестьянской войной,
проявилась в наиболее чистом виде именно как бюргерское движе¬
ние.
Особенно яркой, длительной и ожесточенной реформационная
борьба была в Любеке, получив там особую масштабность и значи¬
мость в силу положения, занимаемого городом в международных
отношениях на Балтике и в ганзейской политике, а также в силу то¬
го, что она переросла в острейший внутригородской конфликт, из¬
вестный как «Движение Вулленвевера».
Борьба за реформу церкви в Любеке длилась более 10 лет. Лю¬
бек был почти последним среди нижненемецких городов, куда про¬
никло евангелическое учение (после Штральзунда, Ростока, Браун¬
швейга, Виемара, Гамбурга). Это дало основание крупному исследо¬
вателю реформации в Любеке В. Яннашу заявить, что «Любек в де¬
лах реформации был самым консервативным среди вендских и прус¬
ских городов»1 Длительность борьбы за реформу церкви в Любеке
объясняется сложными, меняющимися во времени отношениями
между тремя основными социальными компонентами в городе эпохи
Реформации: совет - городская община - клир.
Городская община, ставшая в ходе коммунального движения,
опорой сформировавшегося городского права и городского само¬
управления1 2, представляла собой сложный живой организм, сово¬
купность групп людей, различающихся по профессии, социальному
положению, родственным связям3 Но это внутренне пестрое город¬
ское сообщество выступало единым фронтом в вопросах, касающих¬
ся церкви. «Взаимоотношения города и церкви в Германии в средние
века складывались как отношения борьбы и соперничества... Борьба
велась во всех направлениях - политическом, экономическом, в об¬
ласти суда и права, культуры и образования - с переменным успехом
для каждой стороны»4 Предметом борьбы городов и церкви были
1	Jannasch W. Reformationsgeschichte Ltibeks vom PeterablaB bis zum
Augsburger Reichstag. 1515-1530. Lubeck. 1958. S. 16.
2	Стам C.M. Город и развитие политической структуры феодального
общества // Власть и политическая культура в средневековой Европе.
М., 1992. С. 274.
3	Сванидзе А.А. Средневековый коммуналгом как общественный
феномен и историческая проблема // Средние века. М., 1993. Вып. 56.
4	Ермолаев В.А. Город и церковь в средневековой Германии XIV-
XV вв. // Средневековый город. - Саратов, 1998. Вып. 12. С. 123.
107

прежде всего многочисленные привилегии последней, в частности,
юридические. Одной из самых важных привилегий была так назы¬
ваемая privilegium fori, т.е. изъятие духовенства из светской юрис¬
дикции и подсудность его только церковным судам5
В Любеке не было единой юрисдикции: внутри города сущест¬
вовали две сферы ее. Первая - это собственно городская область,
состоящая под управлением и юрисдикцией совета, и область, кото¬
рая подчинялась духовной юрисдикции. Любекской церкви удалось
с самого начала освободить свои владения и всех клириков от нало¬
гов. Уже Генрих Лев в привилегии 1164 года освободил членов лю-
бекского соборного капитула от всех городских повинностей. Этим
самым соборный капитул был отделен от любекской общины и обра¬
зовал внутри нее особую общину со своим собственным церковным
правом. Привилегиями, кроме капитула, пользовались остальные
городские церкви (Св. Петра, Св. Марии, Св. Якова, Св. Эгидия),
капеллы (Св. Клеменса, Св. Иоганна, Св. Гертруды), монастыри (два
мужских - Св. Катарины и Марии Магдалины, два женских - Св.
Иоанна, Св. Анны)6
Главной привилегией было освобождение от прямого налога не
только всех видов собственности церковных учреждений, но и всех
людей, которые состояли в какой-либо зависимости от церкви (цер¬
ковные крестьяне, ремесленники и т.д.)7 Число священников, мона¬
хов и монахинь, существовавших за счет города, превышало 400 че¬
ловек 8
Но кроме прямого налога, клир в Любеке был освобожден и от
торговых пошлин. В частности, соборный капитул имел право на
свободный от акциза ввоз гамбургского пива. И в 1497 году возник
даже спор по этому поводу с советом, в основе которого был вопрос
о торговой конкуренции. Хронист Регкман сообщает, что совет по¬
требовал ликвидировать налоговые привилегии церкви и заставить
ее платить прямой и косвенный налоги наряду с бюргерством. Толь¬
ко благодаря посредничеству любекского епископа спор был улажен
компромиссно. Епископ был вынужден уступить: члены капитула
прекратят продажу гамбургского пива в розлив, а совет возобновит
5	Ермолаев В.А. Город и церковь в средневековой Германии XIV-
XV вв. // Средневековый город, - Саратов, 1997. Вып. 11. С. 58-59.
6	Hartwig J. Das Liibeckes SchoB bis zur Reformationszeit. Leipzig, 1903.
S. 51-57; Loening O. Grunderwerb und Freuhand in Liibeck. Breslau, 1907. S. 7-9.
7	Hartwig. Ibid.
8	Jannasch W. Reformationsgeschichte Ltibeck. S. 66.
108

их привилегии9 Но вопрос о привлечении церкви к несению налого¬
вых повинностей неоднократно возникал в Любеке и в 30-е годы
XVI в., в период борьбы за реформацию. Большое число споров бы¬
ло связано и с разграничением сферы юрисдикции между церковью
и советом, так как ни одна церковь в городе не подчинялась город¬
ской юрисдикции. 16 ноября 1509 года Хинрик и Бернде Рунген жа¬
луются на Юргена Люке, который должен был им 22 марки за арен¬
ду дома. Но этот Юрген считает, что, как служащий любекской
церкви, он должен подлежать суду декана соборного капитула. Со¬
вет же решил, что он должен отвечать перед ним 10 11 24 сентября 1509
года в Любекском совете разбиралось дело о 405 марках, которые
И.Лоувен принял в заклад от умершего Г. Павеса, и которые не хо¬
тел возвращать людям, которым они принадлежали, так как владел
ими по каноническому праву 11.
Судебные споры возникали и в случае требования возвращения
долга, когда кредитором выступало духовное лицо, как например,
член соборного капитула в Любеке Л. Фон Теннен в деле от 19 янва¬
ря 1515 года 12 Споры о юрисдикции между духовными и светскими
лицами возникали из-за наследования имущества 13, и из-за опекун¬
ства духовенством светских лиц 14
Другим не менее острым вопросом во взаимоотношениях горо¬
да и церкви был вопрос о землевладении. Хотя по любекскому праву
церквам и монастырям запрещалось владение недвижимостью и рен¬
тами,15 фактически они являлись крупными землевладельцами и
рентовладельцами. Владельцами земли, домов, рент выступают как
церкви, конгрегации, духовные братства, так и отдельные духовные
лица. 2 сентября 1466 года соборный капитул в Любеке продал за
200 марок С. Де Боитину, проживающему в Ибендорфе, постройки в
усадьбе Ведоле и сдал ему в аренду за 38 марок несколько земель¬
ных участков так же16 Крупным землевладельцем и рентовладель-
цем выступает братство Св. Антония. В 1470 году оно купило за
9	Regkmann Н. Liibeckische Chronik. Mss. G.F. Fausten von
Aschatfenburg, 1619. S. 89.
10	Liibecker Ratsurteile. Hisg. Von W. Ebel. Bd. 2. Gottingen-Berlin-
Frankfurt, 1956. № 283. S. 152.
11	Lub. Ratsurteile. Bd. П. № 279. S. 150.
12	Ibid. № 461. S. 233.
13	Ibid. № 679. S. 355. Bd. HI. № 329.
M Ibid. Bd. I. № 279. S. 182.
15	Rehme P. Das Liibecker Ober-Stadtbuch. Hannover, 1895. S. 117, 198.
16	Urkundensuch der Stadt Liibeck / Hrsg. vom Verein fur Liibeckische
Geschichte. Liibeck. 1905. Abt. 1. Th. XI. №. 143. S. 147. (далее: LUB).
109

1500 марок ряд земельных участков, три хмельника и три огорода17
Оно же имело ренту за 40 марок18. Викарию церкви Св. Эгидия Ио¬
ганну фон Ильзену принадлежала деревня Шретштакен19
30 мая 1451 года Венедикт Виттенборг, священник церкви в
Слукупе (близ Любека) продал Генриху Дрюззе два хмельника, на¬
ходящиеся в Энзегелене20. Средством, которое помогало духовенст¬
ву обойти нормы городского права, было использование посредни¬
ков при записи недвижимости в городские документы21
Город постоянно прилагал большие усилия ,чтобы воспрепят¬
ствовать собиранию земель в руках любекской церкви. И хотя ис¬
следователь этого вопроса О. Ленинг считает, что такая политика
города вызывалась не финансовыми причинами, а политическими,
так как землевладение играло решающую роль для управления горо¬
дом22, именно экономическая мощь церковных феодалов, а не
«управленческие интересы» были, видимо, главной причиной сопро¬
тивления города церковному землевладению. К тому же, очевидно,
как и в других вендских городах, недовольство горожан вызывали
специфические методы обогащения католического духовенства. Рас¬
смотренные нами документы дают мало материала в этом плане,
есть только отдельные факты, но они красноречивы. Например, в
1456 году конвент монастыря доминиканцев в Бурге признал, что
получил 275 марок за вечную мессу по умершему ребенку23 9 апре¬
ля 1469 года любекский епископ Альберт предоставляет тем, кто
пожертвовал подарки на украшение капеллы Св. Юргена, и особенно
ее алтаря, сорокадневное отпущение грехов24. В 1469 году братья
фон Ритцерау продали совету Любека свою недвижимость и за ут¬
верждение этой сделки епископ Любека Альберт получил 600 марок,
а его официал И. Вильдунг 100 марок25
Но, с другой стороны, для Любека позднего средневековья ха¬
рактерной тенденцией стало срастание патрициата с духовенством.
Это объясняется сокращением доходов купцов-посредников в связи
с упадком Ганзы, в то время как церковь Bt Любеке представляла со¬
17	LUB, XL № 560. S. 613-614.
18	LUB, IX. № 593. S. 640-641.
19	LUB, XI. № 78. S. 113.
20	LUB, IX. №29. S. 34.
21	Cm.: Loaning. Op. cit., Rehme. Op. cit.
22	Loening. Op. cit. S. 14.
23	LUB, IX.. № 399. S. 402.
24	LUB, IX.. № 426. S. 461.
25	LUB, IX. № 429; № 480. S. 527.
110

бой большую материальную силу. Например, Любекский соборный
капитул владел в Голынтинии 24-мя деревнями, в Мекленбурге -10-
ю, в Померании - двумя, кроме того, еще мельницами, епископской
десятиной с некоторых приходов и т.д.26 Это обеспечивало постоян¬
ный доход, что было притягательным для купцов, теряющих доходы
в транзитной торговле. Сближение любекского патрициата с церков¬
ной верхушкой в конце XV - начале XVI вв. наблюдается, в основ¬
ном, в трех формах: 1) через родственные связи высшего духовенст¬
ва с патрицианскими фамилиями города; 2) через принятие духов¬
ного сана выходцами из патрицианских семей и, наоборот, проник¬
новение духовных лиц в совет города; 3) через занятие любекскими
ратманами и бургомистрами должностей в духовных братствах, ка¬
питулах и монастырях. Арнольд Вестфаль, сын члена совета Герма-
на Вестфаля, был деканом соборного капитула в Любеке, а в 1449
году был избран епископом27 Вильгельм Вестфаль из этого же рода,
сын любекского бургомистра Иоганна Вестфаля, племянник прежне¬
го епископа Арнольда, также был деканом соборного капитула, а в
1506 году стал епископом28 Иоганн Роде с 1500 года по 1516 год
был секретарем совета, исполнял ответственные миссии в России, с
1508 года стал членом любекского капитула, ас 1581 года - его де¬
каном29 30 Его племянник (сын сестры) был последним католическим
епископом в ЛюбекеЛ
Многие синдики любекского совета в прошлом носили духов¬
ный сан. Например, Иоганн Остхузен в 1468 году был плебаном в
церкви Св. Марии, Амброзиус Сегеберг был членом братства
Св. Антония, а в 1469 году стал синдиком. Напротив Хенги Остхузен
был в 1502 году секретарем города, а в 1523 году стал пробстом со¬
борного капитула31 Генрих Витте, олдермен в Брюгге, в 1496 году
был избран в совет, с 1513 г. по 1523 г. - бургомистр в Любеке. С
1473 года он принадлежал к братству Св. Антония, с 1518 г. к брат¬
ству Леонарда, а также входил в состав настоятелей монастыря
26	Schreiber Н. Die Reformation Lubecks. Halle, 1902, S. 5-6.
27	Melle M.J.V. Griindliche Nachricht von der Kekserl friecen und des H.R.
Reichs Lubeck. Liibeck, 1787. (3. Aufgale). S. 140-152.
28	Ibid.
29	Ibid.
30	Prange W. Johannes Iiedemann der letzte Katolische Bischof von Lubeck
// ZVLGA, 1974. Bd. 54.
31	Melle. Op.cit. S. 96.
Ill

Св. Анны32. Настоятелями госпиталя Св. духа в Любеке в 70-е годы
XV в. были бургомистры Б. Витик и И. Вестфаль33 Член совет Луде-
ре Бере обозначен в документе от 20 декабря 1470 г. как настоятель
церкви Св. Марии в Любеке34.
Эта связь любекского духовенства с патрициатом, очевидно,
является одной из причин длительности реформационного движения
в столице Ганзы.
Д.В. Шушарин, опираясь на исследования немецких историков
80-х годов, главным образом, П. Бликле, отмечает, что современная
классификация реформационных учений выделяет три группы: Лю¬
тера и его виттенбергских учеников, так называемых христианских
гуманистов (Цвингли и Буцер) и Мюнцера с его учением35
Если для городов Юго-Западной Германии «цвинглианство как
основа Реформации оказалось наиболее адекватным бюргерскому
корпоративному самосознанию»36, то в городах на севере Германии
наибольшее распространение получило лютеранство. Немецкое
бюргерство, по характеристике Э. Соловьева, «это такой отряд за¬
падноевропейских раннебуржуазных предпринимателей, спонтанная
хозяйственная и социальная активность которого наиболее ущемле¬
на, но который именно поэтому остро нуждается в духовно¬
нравственном стимулировании»37 38Реформационное движение в Любеке в источниках освещено не
равнозначно. Городские документы плохо отражают 1520-1523 годы.
В архивах тогда собирались в основном внешнеполитические и ган¬
зейские документы. И только в решающие 1529-1530-е гг. появляют¬
ся протоколы переговоров бюргерских комитетов с советом, а также
акты соборного капитула, которые вел декан Иоганн Бранд. Эти до¬
кументы были опубликованы Г. Вайцем в его трехтомной моногра¬
фии j8 Довольно последовательное изложение реформационной
л Stark W. Liibeck und Danzig in der zweiten Halfte des 15. Jahrhunderts.
Weimar. 1973. Anhang. S. 221.
33	LUB, IX. № 435; IX, № 350, № 383, № 529, № 661.
34	LUB, IX. № 668. S. 717.
j5 Шушарин Д.В. Начало Реформации: имперские города Юго-
Западной Германии // Средние века. М., 1995. Вып. 58. С. 71.
36	Шушарин Д.В. Имперские города Юго-Западной Германии на
первом этапе Реформации // Власть и политическая культура в
средневековой Европе. М,, 1992. С. 360.
37	От Лютера до Вайцзеккера. Великие протестанские мыслители
Германии. М., 1994. С, 34.
38	Waitz G. Liibeck unter Jurgen Wullenwever und die europaische Politik.
3 Bd. Bre. 1855-1856 (далее - Waitz).
112

борьбы дают хроники очевидцев и участников событий. Реймара
Кока39, монаха в любекском монастыре Св. Катарины; Германа Бон-
нуса, первого ректора лютеранской школы и первого суперинтен¬
дента лютеранской церкви в Любеке40 Ганса Регкмана41
Первые известия о реформационных настроениях в Любеке от¬
носятся к 1518 году, когда часть любекского духовенства открыто
выступила с церковных кафедр против «позорного живодерства» -
торговли индульгенциями, совершаемой папским легатом
А. Арчимбольди в Северной Германии с 1514 г., а в Любеке с1516 г.,
когда он, как говорит хронист, «вывез из Любека невероятно много
денег и имущества»42.
Документы, свидетельствующие о появлении в городе привер¬
женцев нового религиозного учения - «мартинистов», как их тогда
называли, относятся к 1522-1523 гг., когда соборный капитул выну¬
жден был бороться с ними путем отлучения от церкви43
Но самым ярким эпизодом начального периода распростране¬
ния лютеранства, дающим представление о первоначальной расста¬
новке социальных сил в городе, был суд над Иоганном Стеенхо-
фом44 В конце 1521 г. он выступил как сторонник евангелизма, на¬
ходясь на службе церкви Св. Марии (заведовал церковными доку¬
ментами и реликвиями). Когда декан соборного капитула Альберт
Брокер 4 февраля 1522 г. хотел возбудить против Стеенхофа судеб¬
ный процесс, то в курии собрались свыше сотни людей, среди кото¬
рых были крупные купцы, золотых дел мастера, фогт города Мелли-
на, родственник Меланхтона, священник. Синдик городского совета
потребовал освобождения Стеенхофа из заключения. Декан вынуж¬
ден был уступить. Первое столкновение евангелизма и католицизма
в Любеке завершилось победой сторонников Лютера благодаря по¬
зиции любекского совета, который, не напуганный еще выступле¬
ниями бюргерства, разделял общегерманскую оппозицию против
католического духовенства.
39	Ausfuhrliche Geschichte der Liibeckischen Kirchen // Reformation in der
Jahren 1529-1531 / Hrsg. F. Petersen. Liibeck, 1830.
40	Bonnus M. Chronika der fumehmsten Geschichte und Handel der
Keiserlichen Stadt Liibeck. Liibeck, 1634.
41	Regkman H. Lubeckische Chronik. Mss. J.F.Fausten von AschafFenburg.
1619.
42	Ibid. S. 105.
43	Waitz G. Amn. 8.
44	Jannasch. Op. cit, S. 96.

Пролютеранскую настроенность любекского совета в начале
20-х годов подтверждают и другие факты. 20 февраля 1522 г. из Вит¬
тенберга было направлено письмо ближайшего друга и сподвижника
Лютера Николауса Амсдорфа45 к любекским ратманам и бургомист¬
рам, в котором он выражал радость по поводу того, что они «жаждут
божьего слова и чувствуют привязанность к евангелию» 46
О позиции совета, занимаемой в это время, свидетельствует
его требование об участии духовенства в общих налоговых тяготах
города47, что было нарушением многовековой привилегии любекско¬
го клира, освобожденного, как выше говорилось, еще в XII в. Генри-
хом Львом от всех городских податей.
Эти факты не позволяют согласиться с упрощенным представ¬
лением об изначальной враждебности любекского совета лютеран¬
ской реформации48 49 Изменение его позиции начинается только с
1524 г., когда число евангелистов было уже так значительно, что
соборный капитул счел необходимым призвать духовных лиц к
смягчению в их высказываниях, чтобы не вызвать «мятежа» в горо-
де
Главным местом лютеранским проповедей стал остров Ольдес-
ло в 4 милях от Любека. Если до 1524 г. главным врагом лютеранст¬
ва в Любеке выступает соборный капитул, духовенство, то начиная с
этого года и до 1528 г. в борьбу с евангелизмом вступает и любек-
ский совет: он запрещает лодкам и перевозчикам ездить на Ольдес-
ло, публикует императорский указ против мартинистов, запрещаю¬
щий покупать, читать переписывать сочинения Лютера, преследует
известных евангелических проповедников Мангуза и Озенбрюгге
(премонстранты из Померании), изгоняет из города Иоганна Валь-
хофа, капеллана в Св. Марии, Андреаса Вильмза, проповедника в
церкви Св. Эгидия, а также Михаила Фрюнда. Штрафует или заклю¬
чает в тюрьму тех, кто посещал евангелические проповеди, пел
псалмы или не соблюдал посты50
45	Waitz G. Bd. I. S. 266.
46	Ibid. Amn. 11.
47	H. фон Амсдорф (1483-1566) - профессор теологии и каноник в
Виттенберге, суперинтендент в Магдебурге, евангелический епископ в
Гамбурге. Одно из самых известных произведений М. Лютера «К
христианскому дворянству немецкой нации...» написано в форме письма к
Н. фон Амсдорфу, где Лютер называет его так: «мой самый близкий друг» //
Лютер Мартин. Время молчания прошло. Харьков, 1992. С. 11.
48	Schreiber Н. Reformation Liibecks. Halle, 1902. S. 2.
49	Waitz G. Bd. I. Amn. 8.
50	Regkmann. S. 119,133; Waitz, Bd. I. S. 267; Ausfiihrliche Geschichte. S. 3.
114

О значительности распространения нового учения в Северной
Германии и его социальной опасности свидетельствует состоявший¬
ся 8-14 января 1525 г. в Любеке ганзейский съезд, одним из вопросов
которого был вопрос о «мартинистских сектах». Сохранение старой
религии, повиновение высшим властям под угрозой тяжелых штра¬
фов были главными требованиями, которые выдвинул любекский
ганзатаг51
Решающие успехи в развитии любекской реформации были
сделаны в 1528 - 1530 г.г. , когда произошло соединение религиоз¬
ной борьбы с социальной в силу обострения основного внутригород¬
ского конфликта. Взаимоотношения между патрицианским советом
и городской общиной - стержневая проблема социальной и полити¬
ческой истории Любека на протяжении XIV-XVI вв.52 * Формирование
совета в Любеке, его функции рельефно отражают сущность анало¬
гичных институтов в балтийских городах Германии и не только в
ней. Те же «выбираемые» бургомистры и члены совета, то же само-
дополнение (кооптация) выбывших членов совета, та же социальная
база - узкий круг патрицианских фамилий, владеющих в городе не¬
движимостью. Поэтому к политической организации Любека вполне
применима характеристика, данная А.А. Сванидзе шведскому бал¬
тийскому городу: «... перед нами патрицианско-олигархический ре¬
жим, когда власть принадлежит относительно узкой группе лиц или
семей и в этом круге удерживается»^
Специфика взаимоотношений совета и церкви в Любеке54, все¬
властие совета, его «затрагиваемость» любыми социально-
политическими изменениями в городе определили механизм прове¬
дения реформации в Любеке: реформация осуществлялась через ре¬
шения общины, которая формулировала требования, предъявляемые
совету.
51	Hanserezesse. Leipzig, 1911. Ill Abt. Bd. 9. № 2. S. 96-97.
52	См. Никулина T.C. Любекское восстание 1380-1384 гг.: его
предыстория и результаты // Средние века. М., 1992. Вып. 55; Она же.
Любекское восстание 1408-1416 // Вопросы истории, 1982. № 5.
5-> Сванидзе А.А. Патрициат и стратегия удержания власти в
средневековом городе XV в. If Власть и политическая культура в
средневековой Европе. М., 1992. С. 281,
54	К XV в. из 77 знатных родов города выделилось 45, из которых
вышли клирики и монахи. Причем были семьи давшие по два епископа //
Wegemann G. Die fiihrenden Geschlechter Lubecks und ihre Verschwagerungen
// Zeitschrift Vereins fur Lubeckische Geschichte und Altertumskunde. Bd. 31.
H. 1. 1941. Tab!. V. S. 35.
115

В результате активного участия Любека в 20-х годах. XVI века
в политической жизни Северной Европы (помощь шведскому коро¬
лю Густаву Вазе, герцогу Фридриху Голштинскому в Дании, борьба
с изгнанным датским королем Кристианом II, конфликт с Голланди-
ей ) город испытывал большие финансовые трудности, неся основ¬
ную тяжесть военных расходов среди ганзейских городов55 Непо¬
мерные военные расходы заставляли город брать кредиты. Долг
позднее погашался повышением налогов.
Когда в 1528 г. в силу экономической необходимости совет за¬
хотел ввести новый налог, то он вынужден был обратиться к общи¬
не. Община согласилась, но при условии, что будут избраны 36 бюр¬
геров, которые возьмут на себя контроль за поступлением и расхо¬
дованием денег 56
С этого момента бюргерские комитеты стали реальными руко¬
водителями движения, они противостояли совету и вели переговоры
с ним. В сентябре 1529 г. был избран комитет «48», состоявший из
24 представителей юнкеров и купцов и 24 представителей цехов.
Деятельность комитета община поставила в зависимость от согласия
совета на проповедь Евангелия и на «правильные христианские це¬
ремонии в церкви» 57, при этом подчеркивалось, что вопрос о налоге
мог быть решен только при условии призыва хороших проповедни¬
ков, «которые могли учить слову божьему». Таким образом, про¬
изошло соединение религиозных и социальных требований. Два ме¬
сяца - с 15 сентября по 17 ноября - шли переговоры комитета «48»
(от имени которого выступил купец Г. Израель, пивовар И Зандов и
др.) и совета о взимании нового налога, хороших проповедниках и
возвращении ранее изгнанных проповедников. Безуспешность пере¬
говоров сделали необходимым созыв общего собрания горожан, ко¬
торое состоялось 10 декабря 1529 г. и приняло бурный характер. Со¬
вет вынужден был уступить и вернуть А. Вильмзена и И. Вальхофа,
но все церковные обряды оставить без изменения до всеобщего со¬
бора58 Этим был решен вопрос о новом налоге. Это была первая
55	По решению городского тага 1523 г. в Штральзунде ганзейские
города должны были внести 30 тыс. гульденов для найма 2 тыс.
ландскнехтов и 200 рыцарей. На долю Любека пришлось 9729 гульденов. -
Hanserezesse. Ш Abt Bd. 8. Leipzig, 1910. № 264.
56	Bomius H. Chronika. 1634; Regkmann. S. 134.
57	Bonnus H. Ibid. Ausfuhrliche Geschichte. S. 1-2.
58	Имеется ввиду Аугсбургский рейхстаг 1530 г. Позиция любекского
совета понятна: с этим рейхстагом католики связывали победу над
116

победа бюргерства в борьбе за реформацию. Но компромисс был
временным. 1530 г. был отмечен обострением обстановки в городе.
В апреле 1530 г. состоялись новые переговоры между советом и
бюргерством. Совет вынужден был согласиться на проповедь еван¬
гелия в четырех городских церквах (кроме соборного капитула),
причастие под обоими видами допускалось только в церкви
Св. Эгидия59, очевидно потому, что это был самый беспокойный
приход в Любеке. Здесь жили бюргеры, занимающиеся земледелием,
ткачи, сукноделы, - «беспокойный элемент городского населения», -
писал В. Яннаш, добавляя: «для его жителей характерен беспокой¬
ный и революционный дух» 60
Но одними только религиозными целями не исчерпывались за¬
дачи бюргерского движения, продолжали существовать социальные
и политические противоречия, обостренные кризисом Ганзы для
разрешения которых 7 апреля 1530 г. был избран комитет «64-х»
(также как и комитет «48-х» состоял из двух частей: 32 юнкеров,
рантье, купцов 32 ремесленников) 61 Комитет «64-х» в течение по¬
следующих пяти лет сосредоточил фактически всю власть в городе в
своих руках, определял внутреннюю политику Любека, практически
осуществил реформацию. В сущности это было начало политическо¬
го переворота: рядом с патрицианским советом функционировал
орган, выбранный бюргерством. 29 июня 1530 г. состоялось собра¬
ние общины, которая приняла программу реформационных преобра¬
зований в городе, предъявленную совету 30 июня в виде 14 статей,
из которых только 3 касались социально- политической области (ст.
2, 4, 14), остальные были именно реформационные: требовалось
прекратить любой вид католической службы, в каждую церковь
ввести четверых церковных присяжных - двух из комитета «64-х» и
двух из общины, в монастырях организовать школу («наших бюр¬
герских детей учить святому писанию») и больницу для бедных и
больных любекцев, требовалась секуляризация церковного движи¬
мого имущества («община хочет, чтобы совет приказал идти в церк¬
ви и взять серебро, картины, богатство»)62.
Наряду с реформационными были и политические требования:
сохранение полномочий комитета «64-х», требование отчета от го¬
лютеранами, так как Карл V решил положить конец Реформации в
Германии.
59	Waitz. Bd. I. S. 276.
60	Jannasch W. Op. cit. S. 11,18.
61	Regkman. S. 135; Ausfuhrliche Geschichte. S. 36.
62	Regkman. S. 149-150; Ausfuhrliche Geschichte. S. 75-76.
117

родского совета обо всех расходах, запрещения произвольного нало¬
гообложения.
Историки реформации в Любеке (Шрайбер, Яннаш) считают
решения общины от 30 июня 1530 г. победой лютеранства в городе,
завершением реформации. Но ее углубление, придавшее ей необра¬
тимый характер, произошло позже. 10 октября 1530 г. в Любек при¬
был императорский мандат, который «требовал отменить новое лю¬
теровское учение и отстранить избранных бюргеров»63, что означало
уничтожение реформационных и политических завоеваний в Любе¬
ке. Мандат вызвал новые волнения в городе и новые требования,
принятые общиной 12-13 октября 1530 года 64 В октябрьских стать¬
ях большинство пунктов носило социально-политический характер
(из 26 статей только 8 касались реформы церкви). Но завершение
церковной реформы проходило на фоне политического переворота:
статьи регулировали отношения между советом и комитетом «64-х»,
перераспределяли политические функции между ними. Поэтому и
церковные вопросы приобрели реально-практический характер: еже¬
годная отчетность настоятелей церквей и монастырей перед советом
и комитетом «64-х», запрещение католических служб и обрядов
внутри и вне города; лишение имущества и духовных ленов членов
соборного капитула, священников и монахов в течение 8 дней.
26 октября 1530 г. в Любек для установления нового церковного по¬
рядка прибыл доктор Иоганн Бугенхаген - «апостол Померании» -,
организатор нового церковного устройства в Брауншвейге, Магде¬
бурге, Гамбурге. В 1531 г. суперинтендентом лютеранской церкви в
Любеке стал Герман Боннус, впоследствии - один из любекских
хронистов. Так завершилась реформация в Любеке, логическим про¬
должением которой явилось движение Вулленвевера,
Ход, результаты, особенности реформационного движения в
Любеке позволяют говорить о «городской реформации» в ганзей¬
ском городе, в северной Германии. Прежде всего, как отметил
Д.В. Шушарин, «надо расстаться с одним из стереотипов прошлых
лет - представлении о слабом, малореволюционном, нерешительном
немецком бюргерстве, предавшем народную Реформацию... Рассуж¬
дая о бюргерстве в целом, мы проецируем на XV в. то, что узнаем о
более поздних буржуазных революциях, прежде всего великой
французской»65 Действительно, благодаря более чем десятилетней
мужественной борьбе любекских горожан за реформацию, произош¬
63	Regkman. S. 136; Ausfuhrliche Geschichte. S. 90-94. Waitz. I. S. 278.
64	Единственным источником является хроника Регкмана. С. 151-154.
65	Шушарин Д.В. Начало Реформации... С. 84.
118

ло церковное обновление. Именно городские движения, т.е. община,
были «мотором» реформации, а «патроном» ее являлся общинный
человек»66 Обращает на себя внимание неразрывная связь церков¬
ной реформы с социально-политическими преобразованиями. Ре¬
формация была осуществлена как демократический переворот, успе¬
хи церковной реформации не были бы возможны без успехов борьбы
против патрициата. Ее завершение произошло уже в последующие
годы, во времена углубления социального конфликта в Любеке, из¬
вестного под названием «движения Вулленвевера»67
В ходе реформационной борьбы решился давний спор между
городом и церковью, приведший к освобождению городов от цер¬
ковной юрисдикции, что повлекло за собой статусные изменения
внутри городской общины: произошло уравнение горожан с клири¬
ками, клирики превратились в рядовых бюргеров, «которые вынуж¬
дены были принять на себя все обязанности горожан». Это имело
место не только в Любеке, но и в Страсбурге, Аугсбурге, Нюрнберге.
Характерной чертой Реформации на Севере Германии была вы¬
работка собственных организационных форм - бюргерских комите¬
тов, которые возглавили борьбу за церковную реформу и политиче¬
ские преобразования во многих северо-ганзейских городах: Ростоке,
Висмаре, Штральзунде.
Следует обратить внимание на хронологические рамки Рефор¬
мации в Любеке и вообще в Северной Германии. Начало ее падает на
1516-1518 годы, т.е. имеет быть задолго до Крестьянской войны,
основные события приходятся на 1528-1530 гг., т.е. период после
подавления Крестьянской войны, когда основным вопросом стал
вопрос о признании лютеранства, когда сложились католический и
протестантский лагери, готовился рейхстаг в Аугсбурге, когда про¬
изошло конфессионально -политическое размежевание в Германии.
Это определило позицию императорской власти по отношению к
пролютеранским городам, в частности, к Любеку. Особый драматизм
событиям придало переплетение реформационного движения с
66	Там же. С. 74.
67	См. подробнее: Никулина Т.С. Мятежный любекский бургомистр
Юрген Вулленвевер // История и историография зарубежного мира в лицах.
Самара, 1996. Вып. 1.
119

внутриполитическими и ганзейскими проблемами, вызванным упад¬
ком Ганзы и обострением международных отношений на Балтике в
конце XV- начале XVI веков.
Е.Ю. Лыкова
Некоторые особенности духовной жизни
испаноамериканского города
в XVI - начале XVII веков
Бурная, полная невероятных поворотов жизнь Нового Света в
течение первого столетия после плавания X. Колумба, безусловно,
является одной из наиболее ярких страниц истории. Удивительные
экспедиции конкистадоров, обнаружение несметных сокровищ, от¬
чаянные вылазки пиратов - подобными сюжетами полно прошлое,
особенно XVI век. На этом фоне история колониального города мо¬
жет показаться не столь яркой и значительной. Однако без обраще¬
ния к проблемам городской жизни в испанских владениях в Новом
Свете невозможно понять и верно оценить результаты межцивили¬
зационного взаимодействия в этой области ойкумены. А если гово¬
рить о взаимодействии цивилизаций - то опять же именно город да¬
ет яркий и показательный материал.
В течение последних десятилетий в нашей стране и за рубежом
было опубликовано немало статей и монографий, посвященных го¬
родам Западного полушария, в частности - Испанской Америки. При
всем разнообразии тематики исследований анализу духовного кли¬
мата, образа жизни городского населения колоний пока уделялось
немного внимания. Отчасти данные проблемы были затронуты в
трудах, посвященных развитию культуры испанских владений в Но¬
вом Свете. На их характер оказал существенное влияние европоцен¬
тризм. Больше всего исследователи заняты вопросами о создании
учебных заведений, в том числе - первых в Западном полушарии
университетов, работе театров и типографий, творчестве испано¬
язычных историков и литераторов1, и т. д. В итоге создается впечат¬
1	Esteve Barba F. Cultura virreinal. Barcelona, 1965; Henriquez Urena P.
Historia de la cultura en la America Hispana. Mexico, 1975; Arciniegas G. El
Continente de siete colores. Madrid, San Jose, 1990; Historia General de
Centroamerica. Madrid, 1993. T. 2, 3; Кириченко Е.И. Три века искусства
Латинской Америки. М., 1972; Селиванов В. И. Латинская Америка: От
120

ление, что в духовной жизни Латинской Америки уже в XVI-XVII
веках превалировали европейские элементы. Возможно, такая кдр-
тина возникает из-за того, что в центре внимания оказываются наи¬
более крупные культурные центры субконтинента, тогда как анализ
духовного климата на периферии испанских владений почти не про¬
водится. Так, изучение городов генерал-капитанства Гватемала
(Центральная Америка) еще только начинается* 2 3. Можно назвать
лишь одно фундаментальное исследование, посвященное анализу
конфессиональной ситуации в колониальной Гватемале, в которой в
некоторой степени затронуты обыденное сознание и образ жизни
горожан в XVI-XVIII вв. в контексте истории церковных приходов^
Думается, что более полное представление о духовной жизни
городского населения генерал-капитанства можно получить, если
рассмотреть особенности культуры горожан сквозь призму межйи-
вилизационного взаимодействия. Ведь именно город Нового Свега,
как и город вообще, был главным центром межэтнических контак¬
тов. В данной статье предпринята попытка проследить, каким обра“
зом изменялся духовный климат городов на периферии испанских
владений на протяжении первого столетия колонизации, когда про¬
цесс христианизации коренного населения еще только начинался. В
данном контексте будут рассмотрены вопросы, касающиеся взаимо¬
отношений католической церкви и первопоселенцев, развития обра¬
зования, архитектуры и изобразительного искусства Центральной
Америки.
В источниках редко встречается информация о культуре и об¬
разе жизни горожан генерал-капитанства Гватемала. Некоторую
возможность разобраться в позиции метрополии дают королевские
указы и другие официальные документы4 Однако судить о том, в
какой мере поступавшие из Испании распоряжения выполнялись
конкистадоров до независимости. М., 1984; История литератур Латинский
Америки. М., 1985. Т. 1; Комиссаров Б.Н., Петрова А.А. Проблемы истории
колониальной Америки. Л., 1991.
2	Zamora Acosta Е.Е1 discurso historico sobre las sociedades coloniaJes
centroamericanas // Mesoamerica. 1993. № 26.
3	Oss A.C. van. Catholic colonialism: A parish histori of Guatemala, 152;Г
1821. Cambridge, 1986. P. 31-45.
4	Diccionario de Gobiemo у Legislacion de Indias por don Manuel Josef de
Ayala // Coleccion de documentos ineditos para la historia de Hispanoameric'a-
Madrid, 1932; Provisiones cedulas instruccionaes para el gobiemo de la Nue'va
Espana por el doctor Vasco de Puga. Obra impresa en Mexico por Pedro Ochafte
en 1563 // Coleccion de incunables americanos. Siglo XVI. Madrid, 1945.
Vol. П1.
121

трудно. В хрониках Г. Ф. де Овьедо, Д. де Ланда, А. де Ремесаля,
касающихся событий XVI века5, в воспоминаниях миссионера-
ирландца Т. Гейджа, побывавшего в Центральной Америке в начале
XVII столетия, и в труде потомка знаменитого Б. Диаса дель Касти¬
льо гватемальского креола Ф. А. Фуэнтеса и Гусмана, рассказавшего
о жизни генерал-капитанства Гватемала во второй четверти того же
века, в основном речь идет о деятельности миссионеров и колони¬
альной администрации, которая только отчасти была связана с горо¬
дом6. Некоторые особенности духовного климата городских центров
Центральной Америки отражены в переписке церковных и светских
властей с метрополией7 8 Несмотря на кажущееся обилие источников,
не все стороны духовной жизни генерал-капитанства можно осве¬
тить на их основе достаточно полно.
Хотя в указанный период в Центральной Америке было зало¬
жено около 70 городов, многие из них представляли собой неболь¬
шие поселения, в которых «горожане» обитали в крытых соломой
хижинах. По мнению специалистов, только 14-15 населенных пунк¬
тов региона могли считаться настоящими городами, хотя и в них, за
исключением столицы, было немного жителей. А. ван Осс собрал
сведения о населении самых крупных городских центров региона.
Оказалось, что в 1550 г. в городе Гватемала было лишь 100 домовла¬
дельцев, а через 15-25 лет - примерно 500; во втором по значимости
городе Сансонате сначала обосновалось 150 испанских семей, а
спустя четверть века их число возросло только до 400; в городе Сан-
Сальвадор проживало соответственно 50, позже 150 семей, в Сан-
Мигеле - 30 и 1308. По количеству обитателей города Центральной
Америки в этот период существенно не отличались от крупных ре¬
дукций - созданных по инициативе епископа Гватемалы
Ф, де Маррокина (1537) крупных сельских поселений на «испанский
манер», в которые насильственно сселялись индейцы окрестных тер¬
риторий9 Обе группы поселений принципиально отличались друг от
5	Ланда Д. де. Сообщения о делах в Юкатане. М,, Л, 1950; Oviedo G.F.
de. Historia general у natural de las Indias. Madrid, 1959; Remesal A. de. Historia
de la provincia de S. Vicente de Chiapa у Guatemala. Madrid, 1959.
6	Gage T. Viajes por la Nueva Espana у Guatemala. Madrid, 1987; Fuentes
у Gusman F. A. Obras historicas de don Francisco Antonio de Fuentes у Gusman.
Madrid, 1969-1972.
7	Cartas de Cabildos de Guatemala. Madrid, 1985; Carta de obispo de
Guatemala al imperador don Carlos // Cartas de Indias. Madrid, 1877. T. 1.
P. 429-430.
8	Oss A.C. van. Op. cit. P. 40.
9	Remesal A. de. Op. cit. T. 1. P. 176-179.
122

друга по этническому составу: в городах селились испанцы и их по¬
томки-креолы, в сельской местности обитали преимущественно або¬
ригены. Второе отличие связано с правом на самоуправление. Если в
созданном испанцами поселении набиралось 30 домовладельцев, то
они могли обратиться к королю с прошением о предоставлении ста¬
туса города и о даровании соответствующих привилегий. Индейцы,
собранные в редукции, где иногда насчитывалось до полутысячи
семейств, могли рассчитывать на королевские пожалования только
при условии освоения соответствующих испанских норм жизни, по¬
этому их селения стали получать официальное признание позже, в
XVII веке10 11Что касается конфессионального состава населения, то к началу
40-х годов XVI в. формально все обитатели испанских владений в
Гватемале считались католиками. Мусульманам, иудеям, а также
иностранцам, кроме членов ордена иезуитов, въезд в испанские ко¬
лонии был строго воспрещен. В Америку было разрешено пересе¬
ляться только «старым христианам», за чем строго следил Верхов¬
ный Совет по делам Индий - главное звено в системе управления
колониями. Коренные обитатели Центральноамериканского пере¬
шейка в середине XVI столетия, за исключением ряда не покорив¬
шихся испанцам племен, укрывавшихся в труднодоступных районах,
тоже считались католиками. Как явствует из хроник и других источ¬
ников, из Центральной Америки в Испанию поступали в основном
сообщения о необычайных успехах в деле распространения католи¬
ческого вероучения. Своеобразный «рекорд» в 30-е годы XVI столе¬
тия установил Г. Г. Давила, который крестил, по его утверждению,
32 тыс. никарагуанских аборигенов. Однако проведенная в 1538 году
проверка, которой руководил провинциал ордена мерцедариев
Франсиско де Бобадилья, показала, что коренные обитатели Никара¬
гуа продолжали поклоняться идолам, совершать жертвоприношения
и не имели ни малейшего представления о христианском вероуче¬
нии, о чем рассказал в своей хронике Г Ф. де Овьедо11. Поскольку в
этот период на территории Гватемалы находилось всего 3-4 священ¬
нослужителя, то можно предположить, что и здесь результаты хри¬
стианизации в этот период были такими же.
Доминиканец А. де Ремесаль, спустя несколько лет обратил
внимание на го, что для индейцев «креститься - значило стать под¬
данными Кастилии и получить некоторые преимущества, позво¬
10	Cartas de Cabildos de Guatemala. Doc. 220-222.
11	Oviedo G.F. de. Op. cil. Lib. XLII. Cap. П1.
123

ляющие освободиться от притеснений со стороны испанцев»12. Упо¬
минание о притеснениях появилось в хронике не случайно. В 20-40-е
годы XVI в. в Гватемале интенсивно протекал процесс передачи ин¬
дейских общин в энкомьенду13 Формально считалось, что энкомен-
деро приобщают аборигенов к «святой католической религии», за
что и получают право пользоваться плодами труда общинников. Ко¬
лониальная администрация была обязана держать данный процесс
под контролем 14 Однако на практике все выглядело иначе. «Не хо¬
рошо было бы отрицать, - писал А. де Ремесаль, - что многие муже¬
ственные капитаны и солдаты, положившие почти всю жизнь на за¬
воевание Индий, уклоняются от главной задачи конкисты - от про¬
паганды веры в господа нашего Иисуса Христа»15 Конкистадоры не
только не стремились приобщать коренное население к христианст¬
ву, но даже пытались противодействовать миссионерам, о чем не раз
сообщали хронисты различных духовных орденов16. Подобное пове¬
дение первопоселенцев объясняется не идейными разногласиями с
католической церковью, а стремлением обогатиться в кратчайшие
сроки. Большинство завоевателей, как с горечью отметил
А. де Ремесаль, стремилось лишь к одному: «стать богатыми и мо¬
гущественными, овладеть золотом и серебром и получить земельные
владения»17 Завоеватели и их потомки предпочитали, чтобы абори¬
гены трудились и в будни, и в праздники, что противоречило цер¬
ковным установлениям.
Попытки священнослужителей, в первую очередь, Б. де Лас
Касаса и его сторонников, открыто вставших на защиту индейцев,
ограничить эксплуатацию общинников, нередко оборачивались ост¬
рыми конфликтами. Обосновавшиеся в провинции Чьяпас испанцы
практически изгнали доминиканцев, пытавшихся воплотить Новые
Законы Индий (1542-1544). На помощь миссионерам были вынужде¬
ны придти и колониальная администрация, и корона (королевская
грамота от 16 сентября 1549 г.). На Юкатане, который во второй по¬
ловине XVI века был объединен с Гватемалой в одну церковную
провинцию, по свидетельству Д. де Ланда испанцы не только «раз¬
гоняли сыновей индейцев своих поместий, чтобы те не стали учить¬
12	Remesal A. de. Op. cit. Т. 1. Р. 422.
13	Historia General de Centroamerica. T. 2. P. 48-51.
14	Provisiones cedulas instruccionaes. P. 27,56, etc.
15	Remesal A. de. Op. cit T. 1. P. 101.
16	Ланца Д. де. У к. соч. Гл. XVII.
17	Remesal A. Op. cit. Т. 1. Р. 102.
124

ся», но даже «сожгли два раза монастырь»18. В провинции Никарагуа
произошло столкновение между епископом А. де Вальдивьесо и се¬
мейством Контрерас, которое, вопреки распоряжениям метрополии,
пыталось удержать влияние в городах Леон и Гранада, а заодно - и
сохранить свои поместья. Противостояние обернулось убийством
священнослужителя, и только тогда поселенцы подчинились реше¬
ниям властей 19
Гибель любого клирика в этот период была огромной потерей
для католической церкви, поскольку духовенство генерал-
капитанства оставалось весьма немногочисленным до конца столе¬
тия. Лишь в начале XVII века метрополия смогла направить сюда
необходимое число миссионеров. К 1600 г. в Гватемале находилось
уже 232 представителя различных духовных орденов и 104 клирика
из числа белого духовенства20 Но их миссионерские возможности
были ограничены: выходцы из Европы не знали индейских языков, а
местные уроженцы не обладали достаточными познаниями в области
теологии.
Согласно решениям Тридентского собора, священнослужители
должны были дополнять свои познания на занятиях специальных
семинаров в епархиях. Так, в Центральной Америке потомкам ис¬
панских переселенцев, желавшим принять сан, требовалось позна¬
комиться с каноническим правом и другими дисциплинами. Но, из-
за нехватки средств, первый семинар диоцеза в Гватемале начал дей¬
ствовать только в 1598 году, причем в нем занималось всего 15 чело¬
век. Не было у епархий региона и возможности создать кафедру ин¬
дейских языков, как это было сделано в Мексике. На протяжении
XVI и даже в начале XVII века миссионеры были вынуждены обу¬
чаться языкам друг у друга непосредственно в процессе работы с
аборигенами21
Финансовые трудности и отсутствие квалифицированных кад¬
ров ограничивали возможности католической церкви в области обра¬
зования и воспитания. Если в городах Центральной Мексики в это
время не только испанцы, но даже индейцы и метисы могли учиться
в созданных миссионерами колледжах, то в Гватемале в XVI веке
успехи были очень скромными. Хотя епископ Ф. де Маррокин еще в
1548 году получил согласие короны на создание кафедры граммати¬
ки в столице генерал-капитанства, реализовать свой замысел он смог
18	Ланда Д, де. Ук. соч. С. 134-135.
19	Remesal A. Op. cit. Т. 2. Р. 156-158.
20	Oss А.С. van. Op. cit. Р. 43.
21	Remesal A, Op. cit. T. 2. P. 244-250; Gage T. Op. cit. P. 367-368.
125

только через 15 лет. Долгое время подрастающее поколение могло
получить образование только при монастырях, где миссионеры ино¬
гда давали уроки арифметики и письма, а в ряде случаев - греческо¬
го и латинского языков. В середине века миссионеры столицы «спе¬
циализировались» на преподавании грамматики, монахи города
Сьюдад Реаль (провинция Чьяпас) знакомили со Святым Писанием,
в других монастырях в той или иной мере обучали словесности22
Практически единственным образовательным учреждением ре¬
гиона на протяжении XVI столетия был колледж Св. Фомы Аквин¬
ского (Томаса де Акино), основанный 5 апреля 1563 года в г. Гвате¬
мала. С 1577 года в нем действовали кафедры теологии, искусства и
грамматики. По свидетельству А. деРемесаля и Т. Гейджа, уровень
преподавания в колледже был настолько высоким, что его руково¬
дство надеялось на получение статуса университета23. Лишь в начале
XVII века в столице возник второй колледж, инициаторами создания
которого были иезуиты.
Нет ничего удивительного в том, что на протяжении всего
XVI века количество грамотных людей в генерал-капитанстве было
очень невелико. Как свидетельствуют материалы местных архивов,
не только индейцы и метисы, но и многие испанцы не могли даже
поставить свою подпись под документом, а одной из наиболее рас¬
пространенных просьб, направляемых в метрополию городскими
советами Гватемалы, была просьба прислать писца24. Такие лица, как
Б. Диас дель Кастильо (участник завоевательных походов
Э. Кортеса, П. де Альварадо, автор знаменитой «Подлинной истории
завоевания Новой Испании», осевший в Гватемале, где в конце
XVI века и создавался указанный труд) были редчайшими исключе¬
ниями. Большая часть первопоселенцев не могла похвастаться тем,
что их наследники получили должное образование и воспитание в
учебных заведениях епархий региона, что безусловно ограничивало
воздействие духовенства на испаноязычных обитателей Централь¬
ной Америки.
Однако церковь и в таких условиях пыталась отстаивать свои
позиции, используя поддержку короны и другие механизмы воздей¬
ствия на поселенцев. Очень настойчиво, но в то же время гибко дей¬
ствовал гватемальский епископ Ф. де Маррокин. По его настоянию в
30-40-е годы городской совет Гватемалы разработал ряд админист¬
22	Remesal A. Op. cit. Т. 2. Р. 248.
23	Gage Т. Op. cit. Р. 290-291; Remesal A. Op. cit. Т. 2. Р. 249.
24	Cartas de Cabildos. Т. 1. Р. 60; Historia General de Centroamerica. T. 2.
P. 205-206.
126

ративных мер, направленных на поддержку авторитета церкви. Так,
чтобы «убедить» испанцев подчиняться предписаниям священно¬
служителей, совет распорядился взимать на нужды города по 10 зо¬
лотых песо с каждого домовладельца, не приехавшего в столицу на
Рождество, Пасху и Троицу. Кроме того, были предусмотрены нака¬
зания для энкомендеро, заставлявших индейцев работать во время
праздников и воскресений: по 3 песо за каждый день работы. Также
муниципалитет запретил открывать лавки и таверны в часы празд¬
ничной или воскресной мессы25
Несмотря на перечисленные выше меры некоторые конкиста¬
доры продолжали уклоняться от посещения церковных служб. В
итоге 18 февраля 1533 года власти Гватемалы постановили заклю¬
чать в тюрьму на три дня и вдобавок взимать штраф в 3 золотых пе¬
со со всех горожан, которые отсутствовали в кафедральном соборе
во время месс в праздники и воскресенья. Причем половина суммы
штрафа поступала в городскую казну, а вторая половина шла на ну¬
жды церкви 26 Таким образом муниципальный совет Гватемалы не
только улучшал свое финансовое положение, но и содействовал ак¬
тивизации городской жизни, так как энкомендеро активно участво¬
вали в застройке города, в торговых операциях и т. д. Церковь также
была удовлетворена подобным решением проблемы. Члены религи¬
озных братств получили реальную возможность приобщать абориге¬
нов к христианству, хотя формально выполнять данные обязанности
по-прежнему должны были владельцы энкомьенд (о чем говорила
королевская грамота 1554 года). А белое духовенство, трудившееся
среди испаноязычных обитателей региона, смогло наладить связи со
своей паствой. Тем не менее, прошло немало лет прежде чем перво¬
поселенцы стали подчиняться указаниям городского совета и клири¬
ков. Муниципалитет несколько раз был вынужден подтверждать
свое решение о штрафах и тюремном заключении для тех, кто про¬
пускал мессы и проповеди.
Можно предположить, что в такой обстановке духовным и
светским властям было нелегко решать вопросы, касающиеся строи¬
тельства культовых сооружений. Хронисты отмечали, что первые
церкви и часовни в регионе были построены «так, как тогда было
возможно». Уже через 3-5 лет их внешний вид, место расположения
и качество постройки перестали удовлетворять даже конкистадоров.
Но и новые здания, построенные в середине столетия, не отличались
монументальностью и богатым убранством. Их стены были сделаны
25	Remesal A. Op. cit. Т. 1. Lib. 1. Сар. ХП.
26	Ibidem.
127

из тростника или из кирпича-сырца, а крыши - из соломы. Даже в
столице генерал-капитанства собор, расположенный на главной
площади, до 1570 года имел соломенную крышу. Сильный ветер,
тропические ливни и пожары, вызванные попаданием молний, быст¬
ро приводили такие постройки в негодность27
Несмотря на то, что доходы верхушки колониального общества
были весьма значительными, зажиточные горожане не торопились
делать добровольные пожертвования церкви. А та часть десятины,
которая в первые десятилетия после конкисты предназначалась на
строительство культовых зданий, была явно недостаточна для того,
чтобы покрыть все необходимые расходы. Вот один пример. В
1531 году Карл I повелел всем домовладельцам Гватемалы, а их бы¬
ло около 150, выделить индейцев или внести деньги на сооружение
новой церкви на месте разваливавшейся старой, но городской совет
не согласился на такую «жертву». Корона была вынуждена передать
часть доходов от рудников (1500 золотых песо) на новое здание28
Только после утверждения королевского патроната над церковью в
Новом Свете (1574) и создания приходов в индейских селениях до¬
ходы епархий Центральной Америки стали возрастать, что позволи¬
ло возвести в регионе в XVII веке 24 храма и украсить центральные
площади городов генерал-капитанства церквями или соборами, как
того требовала корона. Немалый вклад, трудовой и финансовый, в
сооружение и оформление культовых зданий внесли индейцы29, но
руководили строительством испанцы, поэтому по своим архитектур¬
ным особенностям церкви и монастыри Гватемалы практически ни¬
чем не отличаются от пиренейских.
Внутреннее убранство храмов соответствовало их внешнему
виду30. Редкие прихожане могли гордиться тем, что в их церкви име¬
лись живописные или скульптурные изображения, выполненные
европейскими мастерами. Большая часть произведений изобрази¬
тельного искусства XVI века погибла в результате войн, землетрясе¬
ний и иных катаклизмов. Среди дошедших до наших дней скульп¬
турных работ той эпохи наиболее известная - Кристо де Эскипулас
(1595), выполненная итальянцем или португальцем по происхожде¬
нию Кирио Катаньо. В хронике А. де Ремесаля рассказано о самом
27	Cartas de cabildos. Т. 1. Doc. 475; Remesal A. Op. cit. T. 1. P. 180, T. 2.
Cap. XVII.
28	Remesal A., Op. cit. T. 1. P. 100-101.
29	Fuentes у Gusman F.A. Op. cit. P. Remesal A. Op. cit. T. 1. P. 155-156.
Cartas de cabildos. T. 1. Doc. 475; Remesal A. Op. cit. T. 1.
P. 100-101, 153-155.

почитаемом живописном изображении того времени. Жители Гвате¬
малы очень почтительно относились к полотну, на котором был на¬
рисован апостол Сантьяго (Св. Иаков), считавшийся покровителем
города. На картине апостол был показан таким, каким, по легенде,
он явился королю Альфонсу Кастильскому во время битвы при Кла-
вихо: «на белой лошади, ...с множеством поверженных мавров у ног,
...с поднятой окровавленной шпагой»31 По замечанию хрониста,
хотя данное изображение было создано не таким мастером, как Ми¬
келанджело, и по колориту весьма отличалось от тех живописных
работ, что можно было увидеть в Риме, конкистадоры «опускались
перед ним на колени, бесконечно демонстрировали свое благогове¬
ние, поднося апостолу четки, шпаги, шляпы, целуя потрепанные и
потускневшие края полотна». Столь почтительное, возможно - под¬
черкнуто почтительное - отношение первопоселенцев к картине,
безусловно, определялось не ее художественными достоинствами.
Поклоняясь Сантьяго - покорителю неверных, каким он был изо¬
бражен, завоеватели тем самым превозносили культ силы, как бы
подчеркивали свои собственные заслуги перед богом и королем.
Священнослужители были вынуждены принимать во внимание
и, по возможности, использовать в своих целях данное обстоятельст¬
во. Отдавая распоряжение нарисовать на дверях главного храма Гва¬
темалы Святого Себастьяна в костюме кабальеро, епископ
Ф. де Маррокин, думается, пытался привлечь внимание тех первопо¬
селенцев, которые имели или жаждали получить данный титул32.
Судя по результатам, ему в какой-то мере удалось обратить интерес
конкистадоров и их потомков на нужды церкви. В конце XVI - нача¬
ле XVII вв. культовые сооружения в Центральной Америке стали
приобретать респектабельный вид и богатое внутреннее убранство,
как того требовала метрополия33. По свидетельству Т. Гейджа, хотя в
Гватемале «церкви были не столь прекрасными и богатыми, как в
Мехико, однако, достаточно богатыми для данного места»34 Пред¬
метом гордости жителей столицы генерал-капитанства служил ог¬
ромный серебряный светильник, располагавшийся перед Главным
алтарем собора, который поднимали три человека. Более ценным в
городе считалось тоже серебряное изображение Девы Марии, поме¬
щенное в особой часовне позади дюжины серебряных поставцов со
31 Remesal A. Op. cit. Т. 1. Lib. 6. Cap. XII.
32Remesal A. Op. cit. Т. 1. Р. 238.
33	Fuentes у Gusman F.A. Op. cit. Р. 38-39, 166-168; Remesal A. Op. cit.
P. 181; Historia General de Centroamerica. T. 2. P. 202.
34	Gage T. Op. cit. P. 304.
129

свечами. В других церквях региона также имелись изделия из .драго¬
ценных металлов, но не таких размеров и не в таком количестве^
Что же касается влияния аборигенов на изобразительное искус¬
ство региона, то оно было не столь заметным, как в Центральной
Мексике или на Юкатане35 36 По мнению Э. Чинчилья Агилар, в Гва¬
темале архитектурный декор был очень близок испанским образцам,
за исключением некоторых «кастильских львов, которые очень на¬
поминали маски, используемые в индейских танцах»37 Не исключе¬
но, что преобладание пиренейских элементов в скульптуре и живо¬
писи генерал-капитанства в XVI веке было связано с недостаточно
широким использованием труда индейских мастеров, так как мест¬
ные художники и скульпторы не пользовались таким признанием,
как их мексиканские собратья. Кроме того, в Новой Испании мис¬
сионеры создали несколько учебных заведений, где, помимо проче¬
го, детей аборигенов обучали ремеслам, в том числе - неизвестным
ранее в Америке, для того, чтобы обеспечить церковь всем необхо¬
димым. Но, копируя испанские образцы, коренные жители так или
иначе вносили индейские элементы в христианское искусство.
Из приведенных выше фактов следует, что на периферии ис¬
панских владений в Новом Свете католическому духовенству в те¬
чение первых десятилетий после конкисты приходилось активно
бороться за право контролировать духовную жизнь горожан. Парал¬
лельно с выполнением задач христианизации аборигенов священно¬
служители были вынуждены принимать меры, чтобы добиться воз¬
вращения первопоселенцев в лоно церкви. Причем решению данной
проблемы, особенно - на первых порах, требовалось уделять очень
много внимания. Лишь заручившись поддержкой верхушки колони¬
ального города, духовные власти смогли обеспечить миссионерам
доступ в индейские селения, возвести соборы и церкви, снабдить их
достойным убранством и тем самым утвердить могущество католи¬
ческой религии в Новом Свете.
35	Ibid. Р. 305,318.
36	Victoria Ojeda J. El sincretismo religioso сото dominio ideologico en el
pueblo maya // Mesoamerica, 1997. № 34. P. 341-355.
37	Cit.: Historia General de Centroamerica. T. 2. P. 203.
130

IV.	РОЖДЕНИЕ РЕНЕССАНСНЫХ
ГУМАНИСТИЧЕСКИХ ИДЕАЛОВ
С.М. Стам
Читая «Божественную комедию» Данте
( часть II)1
Эллинизация христианства
Вчитываясь в текст поэмы Данте, сделавшись спутником авто¬
ра в его путешествии по христианскому загробному миру, читатель
то и дело наталкивается на неожиданности и недоумения. Вот, при¬
ступая к своему грандиозному труду, поэт, как это было в те време¬
на, ищет поддержки откуда-то свыше. Но - откуда? Ни к Богу, ни к
Богоматери, ни к святым Данте не обращается. Он взывает к Музам,
- от этих античных символических покровительниц поэзии он ждет
поддержки:
О Музы, к вам я обращусь с воззванием!
(А., И, if.
А к концу своего труда, начиная третью кантику - Рай, поэт
снова, теперь у Аполлона, просит сил, чтобы завершить свое творе¬
ние.
О Аполлон, последний труд свершая,
Да буду я твоих исполнен сил,
Как ты велишь, любимый лавр вверяя. (Р., I, 13-15)* 2 3
Подобных обращений ни к Богу, ни к Христу, ни к кому-
нибудь из святых мы в «Комедии» не найдем. Зато, помимо антич-
] См. первую часть статьи в сб: «Средневековый город». - Саратов,
2000.-С. 133-153.
2 А. -«Ад», первая часть «Божественной комедии». Далее: Р - «Рай», Ч
- «Чистилище».
J Все выделения курсивом принадлежат автору статьи.
131

пых (языческих) богов появляется другая сила, на которую ориенти¬
руется поэт:
О благородный разумл гений свой
Запечатлей моим повествованием!	(А., II, 8-9).
(Через три десятка лет, начиная свой спор с Августином, Пет¬
рарка в книге «О раздоре моих помышлений» судией в этой интел¬
лектуальной битве изберет Истину).
Странное впечатление производит у Данте и Ад. Где-то на са¬
мом дне вмерз в лёд Люцифер (он же - Сатана), предводитель анге¬
лов, что, согласно библейской легенде, восстали против бога и за то
были низвергнуты в Преисподнюю. Но правительницей Ада высту¬
пает Прозерпина (Персефона), античная владычица Аида (см.: А., IX,
44; X, 80), а входящих во Ад диким рыком встречает все тот же ан¬
тичный трехглавый Цербер. Злым волком загораживает поэту дорогу
древнегреческий бог подземного царства Плутос (А., VI, 13, 115; VII,
1-15). В качестве «блюстителей порядка» повсюду рыскают кентав¬
ры; пугающе кривляются античные же эриннии - медузы, во главе
со смертельно опасной Горгоной,
Дело доходит до того , что поэт называет Христа - «распятым
Зевсом (богом)» (sommo Giove crosifisco). Для правоверного хри¬
стианина - словосочетание недопустимое. Нет, это не означает воз¬
вращения к политеизму. Это свидетельствует только о глубоком рас¬
сасывании в сознании передового интеллигента (в Италии, в начале
XIV века) всей системы христианской мифологии и о замещении ее
гораздо более эстетичной, более живописной и человечески близкой
мифологией Античности. Какого же правоверия можно ждать от
поэта, который с такой легкостью подменяет всю традиционную
терминологию христианства лексикой античного язычества?
Едва ли было бы правильно во всем этом видеть затейливую
игру художника с переодеванием в одежды древней мифологии.
Приведенные отрывки ясно говорят о том, с какой легкостью такие
костюмировки совершались, и не свидетельствуют о высоком ува¬
жении, о пиетете поэта в отношении всей системы христианской
мифологии.
И, более того, возвращаясь к мифологии античной, Данте легко
обходит краеугольные моменты христианского правоверия. Так, по¬
ставив перед Вергилием как бы ученический вопрос: что такое фор¬
туна? поэт вкладывает в уста учителя неожиданный для католиче¬
ской теологии ответ: Бог, «воздвигнув тверди» (то есть иерархию
небес), изначально поставил на каждую из них своего вождя.
Мирской же блеск он предал в полновластье
132

Правительнице судеб [Фортуне]...
Народу над народом власть дая,
Она свершает промысел свой строгий.
Она провидит, судит и царит.
Как в прочих царствах остальные боги. (А., VII, 73-87).
Получается, что власть христианского Бога над землей отмене¬
на, заменена властью всемогущей античной богини Фортуны. Она
«провидит» и свершает свой промысел. Но ведь это значит, что бо¬
жье Провиденье уже не властно над землей и людьми. На земле
«правит и царит» Фортуна, - «как в прочих царствах остальные бо¬
ги» (!). Тут уж, действительно, похоже на то, что античные пред¬
ставления начали (по божьей воле!) вытеснять христианское едино-
божие и божье единодержавие, уступая место «языческому» много¬
божию.
И отпадает удивление, почему так долго и упорно церковные
блюстители правоверия негодовали против чтения христианами ан¬
тичных авторов, воевали против изучения поэзии (конечно же, ан¬
тичной). И через сто лет после Данте флорентийский доминиканец
Джованни Доминичи не уставал неистовствовать против чтения
«языческих» книг. Эти книги пробуждали в прихожанах свободу
мысли, а опаснее этого для правоверия не было ничего.
Что же касается Данте-персонажа, который в цитированном
разговоре ни словом не возразил Вергилию, то очевидно, что этот
ход мыслей был ему близок и что его свободомыслие уже освободи¬
ло его от догматов о единодержавии, всевластии и всепроникающем
провидении бога.
Это проявлялось и в колоритных частностях. Так, Данте влага¬
ет в уста одного из грешников в Аду достаточно смелые и, конечно
же, неугодные церкви слова:
«Мой город - тот, где ради Иоанна
Забыт былой заступник; потому
Его искусство мстит нам неустанно».	(А., XIII, 143-145).
Воинская слава древних римлян (и их богов) затмевает святость
христианских святых. Все знали, что флорентийский Баптистерий
(крещальня) - это несколько переделанный античный храм бога вой¬
ны Марса. Но открыто сожалеть об этой метаморфозе!... Утвер¬
ждать, что с древними богами Флоренция вернее обрела бы мир и
спокойствие!... Внешняя эллинизация переходила в действенную
критику существующих верований.

Проблема бессмертия
Горестям и тяготам жизни религия противопоставляет надежду
на блаженство праведников в загробном мире. Там - вечное бес¬
смертие души. Обретение этого блага - есть «спасение души», и
именно оно должно составлять цель и смысл человеческого сущест¬
вования. Земная слава кратка и греховна, как проявление гордыни,
отвлекающей человека от главного - от любви к богу и от постоян¬
ного сознания собственного ничтожества перед ним.
Поэма, повествующая о загробном мире, казалось бы, именно
эти идеи и должна была выражать и подтверждать. Но ничего по¬
добного мы не найдем в «Комедии» Данте. Поэт не призывает к «со¬
крушению духом», к самоуничижению. Не преклоняясь перед гор¬
дыней тиранов и самовластцев, Данте сам полон гордого самосозна¬
ния и глубокого уважения к гордым, благородным личностям про¬
шлого. А по поводу бессмертия поэт роняет фразу, что ему за его
гордость, да за его «распрю с церковью», наверно, после смерти
придется скитаться где-то у подножия горы Чистилища (Ч., Ill, 136-
138; Ч., XIII, 136-138). Но в действительности он помышляет об
ином бессмертии.
Вот в Аду он встречает своего старшего друга и наставника
Бруиетто Латини, автора «Сокровища» («Клада»), своеобразной эн¬
циклопедии знаний XIII века, продолжения того, что получило на¬
звание «Ренессанса XII века». Брунетто горячо одобряет поэтиче¬
ский труд Данте и предвещает ему через поэму путь к славе (А., XV,
55-56). О какой славе идет речь, ясно из пожелания Брунетто: «Хра¬
ни мой Клад, / я в нем живым остался». Высокое творчество - путь
к бессмертию творца.
И это понимание реального, земного бессмертия вполне совпа¬
дает с представлениями Данте. Поэт отвечает своему учителю, что
тот
...Наставлял меня не раз,
Как человек восходит к жизни вечной.	(А., XV, 84-85).
Ответ выражен с полной ясностью: бессмертие не в постах и
покаяниях, не в самоуничижении, а в благородной и самоотвержен¬
ной творческой деятельности на благо людей, бессмертие - в благо¬
дарной памяти потомков, - как Брунетто «живым остался» в своем
«Сокровище».
Вот почему Каччагвида, прозрачно намекая на противников и
гонителей Данте, ободряет его в его труде и утверждает:
«А ты, как прежде, будешь жить на свете».
134

(Р., XVII, 97-99).
И, конечно же, это - глубокое убеждение самого Данте. Иного
бессмертия нет.
В самом конце «Комедии» поэт, как будто, примиряется с бо¬
гом. Он обращается к нему: «О, Вышний Свет». Но о чем он просит
бога? Не о прощении грехов и не о райском блаженстве.
И даруй мне такую мощь речей,
Чтобы хоть искру славы заповедной
Я сохранил для будущих людей\
(Р., XXXIII, 70-72).
Поэт жаждет бессмертия на земле, в сознании люд ей, в их бла¬
годарной памяти. Ему необходима та самая мирская слава, которую
религия объявляла суетной и греховной.
Сомнения и противоречия
Как же определить отношение Данте к религии? Самые яркие,
любовно выведенные образы его поэмы - героические пленники
Ада: Фарината, Капаней и бесподобный Улисс - все они-богоборцы.
Так неужели богоборцем был и сам ваятель этих образов? Разве не
Данте, как истый креационист, утверждал в той же «Комедии»
(правда, устами Вергилия),
Что естеству является истоком
Премудрость и искусство божества.?
(А., XII, 99-100).
Более того, разве не тот же Данте оправдывает самый Ад с его
мучениями, как некое необходимое и даже благодетельное создание
бога? На вратах Ада он начертал:
Был правдою мой зодчий вдохновлен.
Я высшей силой, полнотой всезнанья
И первую любовью сотворен.
(А., III, 4-6).
По всей видимости, - это искренние слова Данте. Ведь он спус¬
кается в Преисподнюю, чтобы обличить царящее в мире зло, и, зна¬
чит, наказание этого зла справедливо и благотворно. Другое дело,
что затем во многих и многих случаях он, противореча самому себе,
осудит божьи кары.
Поэт пытается оправдать муки ада еще большим ужасом
Страшного суда. Он умиляется обращенными к богу песнопениями
душ в Чистилище. Он даже восклицает:
О христиане, гордые сердцами,
135

Несчастные, чьи тусклые умы
Уводят вас попятными путями!
Вам невдомек, что только черви мы,
В которых зреет мотылек нетленный,
На божий суд взлетающий из тьмы!
Чего возносится ваш дух надменный,
Коль сами вы не разнитесь ничуть
От плоти червяка несовершенной?
(Ч.,Х, 121-129).
Едва ли можно сомневаться: Данте оставался в рамках религии.
Но как не заметить глубокой противоречивости его религиозности?
Вот Данте в пресловутой надписи на вратах Ада оправдал это
творение бога. Но, еще не спустившись в жерло Преисподней, в по-
лу-нейтральном Лимбе, встретив великих поэтов, философов, госу¬
дарственных мужей Античности, поэт с горечью признается:
Стеснилась грудь моя от тяжкой боли
При вести, сколь достойные мужи
Вкушают в лимбе горечь этой доли.
(А., IV, 43-45).
Отлично зная отрицательное отношение церкви к античной
культуре, горячо любимой поэтом, Данте пытается оправдать ее
благожелательностью христианского бога. В уста Вергилия (с языч¬
ника - чего уж и спросишь!), Данте влагает несомненно защититель¬
ные слова:
«Именем своим
Они гремят земле, и слава эта
Угодна небу, благостному к ним».
(А., IV, 76-78).
Так в полемике используется и оружие противника. Противо¬
борство тут очевидно. Ведь еще и в XV в. доминиканец Джованни
Доминичи будет проклинать «языческую» литературу Античности.
А спустившись в недра Ада и насмотревшись нечеловеческих
мук, Данте недоуменно восклицает:
О правосудье божье! Кто страданья,
Все те, что я увидел, перечтет?
Почто такие за вину терзанья?
(А., VII, 19-21).
Эго уже не только недоумение. Это - упрек. «Люди только
черви»? Да, так писал в конце XII века, еще будучи кардиналом,
136

папа Иннокентий III в своем сочинении «О презрении к миру». Но в
глубоко человечной поэме Данте такое утверждение торчит колом.
Его невозможно согласовать с пронизанными чистотой и поэзией
образами Франчески да Римини и Паоло, чью трагедию любви и ад¬
ские мучения Данте не может вынести. И разве можно сравнить с
червем могучего и бесстрашного Фаринату, героически спасшего
свой город? А благородный Марко Ломбардо, открывающий фло¬
рентийцу, как, не оглядываясь на небеса, людям самим, собственны¬
ми силами и разумом нужно вывести свою жизнь на путь справед¬
ливости!
И, уж несомненно, все унижающие человека благочестивые
сентенции перечеркивает мятежный образ богоборца Улисса - про¬
образ героев Возрождения, в неутолимой жажде знания заново от¬
крывавших мир. Образ бесспорно глубоко симпатичный поэту.
В Чистилище Данте-персоиаж высказывает опасение, что после
смерти ему придется здесь томиться за гордость. Но на протяжении
всей поэмы Данте-поэт открыто и гордо говорит о своем отношении
к славе и только в ней видит свое бессмертие. Причем речь идет со¬
всем не о славе христианского аскетического подвига. Он жаждет и
просит у Аполлона лаврового венка поэта и уверен, что «богу Дельф
должно быть в радость это». (Р., I, 13-14, 25-26). Данте и здесь вы¬
ступает непосредственным предшественником Петрарки. Очевидно,
поэт либо не боится за все это принять муки Чистилища, либо не
верит в их реальность.
Данте не скрывает своих сомнений - по вопросам, в которых
правоверному католику сомневаться не положено. Он не скрывает
их ни перед постулатами Аквината, ни перед божественной Беатри¬
че, ни перед вышними небесными силами.
...У корня истины встает
Росток сомненья, (Р., V, 130-131).
- признается Данте в Раю.
И еще в Аду:
...в голове моей
И «да» и «нет» творили спор жестокий.
(А., VIII, 110-111).
Как не вспомнить мятежного Абеляра, который еще в XII веке
в своем сочинении «Да и нет» осмелился противоречить «божест¬
венной» теологии и утверждал, что «всякое познание начинается с
сомнения».
Сомнения Данте проходят красной нитью через всю «Коме¬
дию» и особенно сказываются в «Рае». Они высказываются там ус¬

тами Данте-персонажа: «Мое смятение» (Р.5 I, 86); «мое смятенье»
(Р., XX, 79); «сомненье тайных мук / моей душе принесшее столь
много» (Р., XIX, 32-33); «разум мой мучился раздором» (Р., XX, 87);
«объят смятеньем» (Р., XXII, I). Ему говорят: «твое сомненье» (Р.,
VIII, 95); (Ч., XXV, 13-21). «Ты должен превозмочь неверный домы¬
сел... покров сомненья», - требует от Данте Беатриче (Р., П, 88-91).
«Но ты молчишь, тая недоуменье... тебя теснит сомненье» (Р.,
XXXII, 49,51).
Иногда сомнения Данте приводят его, по сути дела, к отрица¬
нию самых основ христианских представлений о потустороннем ми¬
ре, о загробном воздаянии. Так, в Чистилище, видя грешников, ка¬
рабкающихся по склону крутой горы в 7-ой круг и крайне изнурен¬
ных в наказание за свои грехи, Данте-персонаж, преодолев робость,
открыто высказывает свое сомнение:
«Как можно изнуряться, - я сказал, -
Там, где питать не требуется тело?»
(4.,XXV, 19-21).
Иными словами, как могут бестелесные души терпеть голод,
страдания и муки жестоких телесных наказаний? Вергилий пробует
оспорить правоту поэта, ссылаясь на греческую мифологию, потом в
полемику вступает древнеримский поэт Стаций, который обрушива¬
ет на Данте целый поток томистских схоластических доводов. Поэт
не спорит против «доказательств», дает им место на поле поэмы.
Но сомнение, вернее - отрицание загробной жизни душ высказаны.
И в этом - великая смелость Данте. И - ответ на вопрос, верил ли
сам автор «Комедии» в реальность описываемого им «загробного
мира». Ведь если души без тел не могут ни тощать, ни толстеть, не
могут испытывать физической боли, - загробное наказание оказыва¬
ется только формулой. Видимо, именно так и относился к «загроб¬
ному миру» сам автор фантастического путешествия.
Другое дело, что фантастическую форму можно наполнить ре¬
альным жизненным содержанием, проблематикой и образным богат¬
ством живой жизни. И она будет служить злободневной проблема¬
тике жизни и борьбы. Если только не принимать оболочку за содер¬
жание и не забывать предостережения самого автора поэмы, что в
искусстве важнее всего «сок замысла».
Сомнения Данте рождались из критически осмысливаемых
жизненных наблюдений, проявлений глубокого несоответствия ре¬
лигиозных идеалов и практики церкви. В Раю поэт влагает в уста св.
Доминика восхваление церкви как рая - «вертограда» (Р., XII, 86).
Но еще в Аду Данте не побоялся назвать современную ему римскую
138

церковь «вавилонской блудницей» (А., XIX, 106-108.). Когда один из
райских святителей, возмущенный роскошью духовенства, восклик¬
нул: «Терпенье божье, скоро ль час расплаты!», это вызвало оглуши¬
тельный крик одобрения райских душ.
А Беатриче разъясняет смысл крика как предвозвещения мще¬
ния. (Р., XXII, 14-15). С другой стороны, еще в Чистилище Данте
оговаривается:
Читатель, да не будут смущены
Твоей души благие помышленья
Тем, как Господь взымает долг с вины.
(Ч„Х, 106-108).
Как будто, - полное оправдание загробных мук. Но ведь оно
заранее предполагает сомнение читателя в правоте этих кар.
Беатриче всячески пытается развеять сомнения поэта, убедить
его, что спасение лежит только на пути правоверия:
«О, христиане, полно торопиться,
Лететь, как перья, всем ветрам во след!
Не думайте любой водой омыться!
У вас есть Ветхий, Новый есть завет,
И пастырь церкви вас всегда наставит
Вот путь спасенья, и другого нет».
(Р„ V, 73-78).
Ну, в отношении пастыря, то есть папы, Данте, как известно, в
своей «Комедии» высказался достаточно определенно:
Ваш пастырь жвачку хоть жует,
Но не раздвоены его копыта.
(Ч., XVI, 98-99)
Это значит, что он не относится к «чистым» животным и не
способен быть верным наставником. О папском Риме даже и в Раю
Данте высказывается иносказательно, но ясно:
Там, где Христос вседневным стал товаром.
(Р., XVII, 51)
Что же касается светской власти церкви, то о ней, как известно,
поэт высказался (и неоднократно) самым уничтожающим образом.
Но, Данте обрушился не только на папство, но и на все духо¬
венство, - с самой гневной филиппикой.
Вы, пастыри, растлили христиан,
Топча благих и вознося греховных...
Сребро и злато - ныне бог для вас.
(А., XIX, 104-105, 112)
139

В Раю устами Петра Дамиани, Данте с негодованием обличает
современное высшее духовенство:
А нынешних святителей ведут
Под локотки, да спереди вожатый, -
Так тяжелы! - да сзади хвост несут.
И конь и всадник мантией объяты, -
Под той же шкурой целых два скота.
Терпенье божье, скоро ль час расплаты!
(Р.,ХХ1,130-135)
Тот же призыв к «расплате» с нечестивой церковью Данте по¬
вторяет ниже:
В одежде пастырей - волков грызливых
На всех лугах мы видим средь ягнят.
О божий суд, восстань на нечестивых!
(Р., XXVII, 55-57)
Ясно, что увещевания Беатриче не поколебали глубокого недо¬
верия Данте к католической церкви, не заставили его поверить в ее
«единоспасающую» силу. Со всею ясностью поэт выскажет это в
Раю, в своем споре с «орлом» - о человеке, родившимся «на береге
Инда».
Мятежные пророчества
Данте идет дальше. Уже вполне в духе осужденного церковью
хилиастического учения Иоахима Флорского, и даже используя лек¬
сику этого великого еретика, там же, в Раю, устами Беатриче, Данте
пророчит:
«Но раньше чем январь возьмет весна
Так хлынет светом горняя страна,
Что вихрь, уже давно предвозвещенный,
Носы туда, где кормы, повернет,
Погнав суда дорогой неуклонной;
И за цветком поспеет добрый плод».
(Р., XXVII, 142-148).
Так же божественная Беатриче, обращаясь к Данте, предвещает
в мире некое вселенское «мщенье», чей приход
«Ты сам еще увидишь смертным взором».
(Р., XXII, 14-15).
Но это - уже вера в то, что скоро все должно перемениться, что
близкий божий «вихрь», очистительный и благотворный, круто из¬
140

менит ход всех дел и обратит мир к добру, так что люди получат не
только цветы благих обещаний («обетований»), но смогут вкусить
сладость самих плодов.
Это хилиастический иоахимитский идеал. Данте излагает или
почти дословно переводит пассаж из главного сочинения Иоахима
«Согласование Нового и Ветхого завета» или из книги «Вечное
Евангелие», вышедшей в середине XIII века и запрещенной папст¬
вом как еретической. Там предвозвещался скорый и согласный с
божьей волей и необходимый вселенский переворот (tribulatio
magna), который должен устранить из мира зло и в котором Иоахим
и сам надеялся принять участие.
Недаром Данте самовольно помещает Иоахима в Раю и при
этом отмечает, за что: «он был одарен пророческим даром» (il spirito
profetico dotato). Хотя едва ли Данте не знал, что еще Августин
строжайше осудил, как еретическую, веру в возможность на земле
царство мира и справедливости. И тот же Данте восклицает:
Читатель верь... что я таю
Надежду вновь обресть усладу Рая,
Которой ради, каясьу перси бью.
(Р., XXII, 106-108).
Но нигде в своей поэме Данте не кается. Не потому ли он так
настойчиво просит читателя верить в его мечту о рае, что сам он в
нее не верит? Его бессмертие не в потусторонних сферах, а в вечной
славе на земле. Поэтому перед нами не раскаяние правоверного
грешника, а, скорее всего, - очередной защитительный прием.
Правоверие
В шестом круге Ада Вергилий объясняет Данте, что в окру¬
жающих их огненных могилах похоронены еретики, эпикурейцы,
которые утверждали,
Что души с плотью гибнут без возврата.
(А., X, 15)
Но почему вслед за тем он добавляет такие слова:
«Здесь ты найдешь ответ речам твоим
И утоленье помысла другого,
Который в сердце у тебя таим»?
(А., X, 16-18).
Прав ли комментатор, который объясняет это как выражение
желания поэта встретить могучий дух Фаринаты дельи Уберти? Об
этом желании Данте еще ранее сказал открыто. Здесь же речь идет о
141

помысле, таимом в сердце Данте. Не ясный ли намек, что в уме
своем Данте таил определенные симпатии к флорентийским эпику¬
рейцам XIII - начала XIV века. Не забудем, что убежденным эпику-
рейцем-атеистом был Гвидо Кавальканти, близкий друг Данте, ут¬
верждавший: «умирает тело, умирает и душа».
Собственно говоря, вопрос об отношении Данте к потусторон¬
нему миру решается просто. Человек, который в своей поэме дерз¬
нул отправиться в путешествие по заповедным владениям бога - по
загробному царству - вплоть до райского Эмпирея, этой святая свя¬
тых Вседержителя; осмелился отправиться туда, не получив на то не
только приглашения небесных властей, но даже и малейшего знака
разрешения и без тени молитвы, но лишь по собственной воле, да по
призыву, хотя и знаменитого, но языческого поэта, выступающего
послом якобы святой силы в лице возлюбленной поэтом мирянки
Беатриче Портинари, которую поэт своей волей возвел чуть ли не в
ранг святых; человек, произвольно движущийся в загробном царстве
бога, - невозможно представить, чтобы такой человек хоть мало ве¬
рил в реальное существование ада, чистилища и рая - всего христи¬
анского мира загробного воздаяния. А то, как тот же поэт, не испра¬
шивая чьего-либо разрешения, самовольно оценивает, критикует,
отменяет божьи (церковные) приговоры, а нередко просто вместо
божественных произносит собственные приговоры, иногда прямо
противоположные божественному (ярчайший пример - введение
поэтом в Рай известного философа XIII века материалистического
направления - аверроиста Сигера Брабантского, осужденного и по¬
губленного папством) - ясно свидетельствует, что он свободен от
какого-либо пиетета в отношении божьего произвола. В итоге его
религиозность, несмотря на все его заверения, - ставится под боль¬
шой вопрос.
Своих религиозных сомнений Данте не скрывает и в Раю. Соб¬
ственно, споры вокруг сомнений и несогласий Данте по конкретным
вопросам вероисповедания образуют главное содержание долгих
бесед поэта с Беатриче в «царстве блаженных». Данте признается:
ему не понятно, почему для снятия с человечества первородного
греха богу потребовалась мучительная смерть его сына на кресте:
Но почему Господь для нас избрал
Лишь этот путь спасенья, мне невнятно.
(Р., VII, 56-57).
Беатриче этому сомнению может противопоставить только по¬
ток силлогизмов, почерпнутых из томистской схоластики. Создается
142

впечатление победы правоверной догматики. Но Данте молчит. А
ведь речь шла об основном вопросе христианской веры.
Примечательно, что тот же вопрос волновал и последующих
гуманистов. Почти через полтораста лет после Данте Джаноццо Ма-
нетти в своем знаменитом трактате «О достоинстве и превосходстве
человека» вопрошал: почему для избавления людей от греха бог из¬
брал такой страшный и мучительный путь, как гибель собственного
сына на кресте? И приходил к выводу что, видимо, иначе бог никак
поступить не мог. (Бог чего- то не мог?)
Внимательное рассмотрение содержания поэмы, пристальный
анализ текста, за которым раскрывается глубокий подтекст, убежда¬
ет в этом еще более. Официальный идеал богопослушного бессмер¬
тия души у Данте вытеснен, заменен идеалом земной, свободной
творческой деятельности, дающей бессмертие в благодарной памяти
потомков.
Мировоззрение Данте противоречиво. Нужно уяснить соотно¬
шение боровшихся в нем противоположных тенденций.
Бунтарская веротерпимость
Что же касается единоспасающей силы христианской религии,
то в этом важнейшем для церкви вопросе Данте позволил себе вы¬
сказать неслыханно смелое для его времени сомнение. И где? В Раю,
в божественном Эмпирее, под грозном оком мистического Орла -
блюстителя теологической истины. Орел упрекает Данте и излагает
его заблуждения:
Ты говорил: «Родится человек
Над брегом Инда; о Христе ни слова
Он не слыхал и не читал вовек;
Он был всегда, как ни судить сурово,
В делах и в мыслях к правде обращен,
Ни в жизни, ни в речах не делал злого.
И умер он без веры, не крещен,
И вот он проклят; но чего же ради?
Чем он виновен, что не верил он?»
(Р., XIX, 70-78).
И это отважно вопрошает поэт, который в первой кантике вло¬
жил в уста язычника Вергилия слова:
«.. .не спасут
Одни заслуги, если нет крещенья,
143

Которым к вере истинной идут».
(А, IV, 34-36).
В вопросительной форме Данте теперь декларирует тот прин¬
цип веротерпимости, который он бесстрашно начал отстаивать в
своих картинах Лимба, все в той же Четвертой песни «Ада». (Ма¬
ленькое, но необходимое, отступление. В нашей литературе выска¬
зывалось мнение, что флорентийские неоплатоники XV века, осо¬
бенно Пико делла Мирандола, мечтая о новой синкретической рели¬
гии, тем самым ввели в гуманизм идею веротерпимости. Как видим,
великая идея веротерпимости была выдвинута за полтора столетия
до Пико - еще «не - гуманистом» Данте). Орел резко одергивает
поэта:
«Кто ты, чтобы, в судейском сев наряде,
За много сотен миль решать дела,
Когда твой глаз не видит дальше пяди?»
(Р, XIX, 79-81)
То есть не дело человеков вопрошать божество, тем более -
требовать от него ответа и объяснения его действий. И божествен¬
ный Орел добавляет многозначительное:
Когда бы вас Писанье не смиряло,
Сомнениям не ведали б числа.
(Р., XIX, 83-84).
Но тем самым «Орел» признает: 1) что Св. Писание есть сила
идейного принуждения; 2) что сомнения уже со всех сторон напира¬
ли на иррациональные основы правоверия; и 3) что великий поэт
пришел в загробный мир не как смиренный паломник, ждущий на¬
ставления и прощения, а как судия, исходящий не из предписаний
Св. Писания, а из свободных суждений своего, человеческого разу¬
ма, и потому уверенный в справедливости своих приговоров.
К сказанному «Орёл» счёл нужным добавить еще одно:
«О стадо смертных, мыслящее вяло!
Благая воля от начала дней
От благости своей не отступала.
То справедливо, что созвучно с ней».
(Р.,Х1Х, 85-88).
Таким образом «божественный» орел провозглашал непогре¬
шимость Провидения и требовал от людей - презренного «стада» (!)
~ беспрекословного подчинения божьей воле - диктату католиче¬
ской церкви. Именно против этого диктата и восставала идея веро¬
терпимости, провозглашаемая Данте.
Итак, вместо ответа строгое предостережение.
144

Но Данте не спешит приносить покаяния. Зато Орел, «воспа¬
рив», сам находит нужным сделать некоторые оговорки. Он говорит
о позорных делах христианских государей., делах, которые даже у
эфиопов и персов могут вызвать только презрение и отвращение.
Данте, его свободомыслие заставили правоверие сделать некоторые
уступки идеям мира, справедливости и человечности. Точнее, - Дан¬
те делает это за них.
Данте - судия
А главную поправку в догмат о непогрешимости божественно¬
го суда внес сам поэт. Он не просто посещает запредельный мир,
подвластный одному богу, он сам судит в нем. Своею волей он посе¬
ляет в свободном от мук Лимбе великих язычников Античности и
даже выдающихся мусульман и в их числе (страшно сказать!) Сала¬
дина, отвоевавшего у крестоносцев Святую землю.
Своею же волей он обливает уничтожающим презрением тех,
кто в жизни своей не сделал ничего, достойного памяти человечест¬
ва. Правоверие может возразить: ну, пусть они только коптили небо,
но ведь они были рабами божьими, да и в нищете духа им никак не
откажешь, - божьи люди. Для Данте они недостойны человеческого
звания.
Данте явно не одобряет божьего приговора свободной и чистой
любви Франчески и Паоло. Божественная жестокость этого пригово¬
ра повергает поэта в ужас. Он оправдывает высокую и чистую лю¬
бовь, которая перед лицом средневекового бога - преступное пре¬
любодеяние.
Бесстрашный, вдохновенный открыватель новых земель Улисс
- у бога преступный ослушник, а у Данте - живое воплощение жаж¬
ды знания, смелости и героизма.
Своим судом Данте бросает в огненные могилы недостойных
пап - наместников апостола Петра, и произносит уничтожающие
филиппики против папства, да и вообще против клириков.
Данте распоряжается даже в Раю. Он, никого не спросясь, вво¬
дит туда Иоахима Флорского, чье учение было строго осуждено пап¬
ским престолом еще в середине XIII века. Подобным же образом
поэт вводит в райские круги Сигера Брабантского - философа-
аверроиста материалистического направления, который, как выше
говорилось, был осужден и загублен папским престолом. При этом
Данте отмечает, что Сигер «неугодным правдам поучал» (Р., X, 138).
То есть поэту ведомо, что учение Сигера было неугодно церкви, но
сам считает, что Сигер учил правде. И потому в Дантовском Раю
сияет «вечный свет Сигера» (Р.,Х, 136).
145

И это - правоверный поэт, выразитель средневековой идеоло¬
гии?
Свободомыслие и проблема ведущей тенденции
Вся «Комедия» Данте - воплощение смелого свободомыслия.
Но главная ее мятежность - в присвоении поэтом высшей юрисдик¬
ции бога и в бесстрашном самовольном пересмотре божьих приго¬
воров. Уже освобождая от адских мук и вводя на зеленые луга Лим¬
ба язычников - мудрецов я героев Античности, а также выдающихся
мусульман-философов и благородных воинов, Данте явно заявил,
что человек выше вероисповедания. Важна не религия, а нравствен¬
ная ценность самого человека. Здесь - начало Дантовской - гумани¬
стической концепции личности.
В Аду Данте-персонаж жаждет увидеть выдающихся флорен¬
тийцев XIII века. И вот, встретив в Аду флорентийцев, осужденных
божьим судом за их приверженность к еретическому учению эпику¬
рейцев, отрицавших загробную жизнь души и загробный мир в це¬
лом, поэт восхищается твердостью их характеров и стойкостью убе¬
ждений (особенно в лице Фаринаты). При этом - ни тени осуждения,
порицания их ереси. Напротив, Данте убежден, что их «разум прав¬
дой был богат» (А., VI, 80). Трудно допустить, что поэт, написавший
эту строку, сам верил в реальность загробного мира.
Прозрачно проступающий подтекст выражает главную - свобо¬
домысленную - тенденцию в «Комедии» и во всем мировоззрении
Данте.
Выше мы видели, насколько противоречивы были взгляды ве¬
ликого флорентийца. Новое в его сознании еще упорно борется со
старым. Эта противоречивость и дает повод не включать Данте в
число гуманистов. Но разве Петрарка не терзался «раздором своих
помышлений»? И разве не Петрарка в спорах с венецианскими авер-
роистами отстаивал идею бессмертия души? Разве свободно от серь¬
езных противоречий творчество Салютати? И, еще через столетие, -
творчество Пико делла Мирандола? Данте «подводит» его «божест¬
венная» сюжетика. Но ведь идейные позиции определяет не сюжет, а
его смысловое, идейное наполнение - «сок замысла». А здесь мы
обнаруживаем выразительнейшие начала гуманизма. В сознании
поэта, в его поэзии идет борьба противоположенных тенденций. Все
дело в том, какая из них превалировала, была ведущей. Для ответа на
вопрос нужно тщательно взвесить все «да» и все «нет».
Один пример. Пожалуй, во всей «Комедии» нет места более за¬
скорузло «старого», антигуманного, чем уже приведенные выше
146

стихи о человеке как жалком черве. Неужели подобные представле¬
ния могли уживаться в сознании поэта, прокричавшего людям:
«Вы созданы не для животной доли,
Но к доблести и к знанью рождены!»
(А., XXVI, 119-120).
Или Данте был таким незадачливым автором, который на
третьей странице уже забывал то, что писал на первой? Или он мыс¬
лил столь примитивно, что считал возможным совместить несовмес¬
тимое: грязную, унизительную для человека «философию» Иннокен¬
тия III и горячую проповедь свободы, гордости и неодолимости воли
человека, философию Данте - Улисса? В отношении такого гиганта
как Алигьери подобного и помыслить невозможно. Да и сами факты
подтверждают: две унизительные терцины тонут в бескрайнем про¬
сторе плещущегося моря поэмы, где прославляется разум человека,
его высокое достоинство и жажда свободной, справедливой, челове¬
ческой земной жизни.
«Пора, чтоб я вперед вооружился»
Нет, перед нами не описка по забывчивости и не «второе мне¬
ние» автора, а какой-то нарочитый прием. Быть может: - защити¬
тельный прием? Или мы вправе думать, что Данте сам не замечал
своего отхода от церковной ортодоксии? И - не имел причин для
осторожности?
Защитительные приемы, загадочные метафоры, вроде «медузы
Горгоны», обширные благочестивые наставления Беатриче в духе
томистской схоластики, с помощью которых она пытается развеять
глубокие сомнения Данте, вернуть его на путь правоверия, - все это
по необходимости затемняет истинный смысл «Комедии», который
далеко не сразу, да и не всем, открывается. На это сознательно шел
автор, вложивший в уста Брунетто Латини многозначительные сло¬
ва:
«.. .увидав твой труд,
Тебя взалкают; только по-пустому,
И клювы их травы не защипнут».
(А., XV, 70-72).
Смысл не лежит на поверхности. Поэт понимал, что
Не все. меня услышав, будут рады.
(Р., XVII, 117).
Данте сознавал и то, о чем в Раю ему-персонажу скажет Кач-
чагвида:
«Твой крик пройдет как ветер по высотам
147

Клоня сильней большие дерева».
(Р., XVII, 133-134)
И в этом - опасность. Если бы Данте повторял, суммировал
«истины» феодально-церковного Средневековья, не было бы причи¬
ны для беспокойства. В том-то и дело, что «Комедия» несла в себе
принципиально новые идеи. Поэтому, произнося свое громовое новое
слово, Данте не мог позволить себе не быть осторожным. Этого тре¬
бовала оригинальность, правдивость и критичность его творения.
Вот почему, после гордой хвалы творению, мы читаем горькие, тре¬
вожные слова автора «Комедии»:
Я вижу, мой отец, как на меня
Несется время, чтоб я в прах свалился,
Коль я пойду, себя не охраня.
(Р., XVII, 106-108)
Очевидно, «время» - его современность, господствовавшие
«общепринятые» мнения и «истины» толпы. И «время» - против
поэта с его новым словом. Дантовской правдивой, суровой критике
«не все будут рады». И уж нельзя идти, «себя не охраня».
Пора, чтоб я вперед вооружилсях
Дабы, расставшись с краем всех милей,
Я и других чрез песни не лишился.
(Р., XVII, 106-111)
Поэт имел основание опасаться, что, изгнанный из Флоренции,
он может быть изгнан и из других мест. Читая эти строки, невоз¬
можно не вспомнить горьких слов, которые тридцатью - сорока го¬
дами позже в письме к другу напишет Петрарка: «Быть может, меня
еще потерпят хоть несколько лет среди живых»... Да и сам Данте
подобное выразил почти в тех же словах: «Иное слово / Я берегу, в
душе его храня» (А., X, 19-21). Но от мыслей своих поэт не отрекает¬
ся, «храня их в душе». (Вспомним, как будет писать Петрарка: «Я
уже научился умалчивать, - научусь и вычеркивать»).
И все-таки, несмотря ни на что, Данте остается верен своему
жизненному призванию - верен правде:
А если с правдой лобоюсь_дружить,
То средь людей, которые бы звали
Наш век старинным, вряд ли буду жить.
(Р.,XVII, 118-120).
Все это снимает вопрос о том, сознавал ли Данте новизну и не¬
ортодоксальность своих взглядов. Он знал, на какое дело решился и
что ему может грозить. В свете приведенных горьких терцин рас¬
крывается смысл той темной сцены с медузами и с Горгоной, от ко¬
148

торой (от Горгоны) еще неопытного Данте спасает Вергилий. (Сцена
эта, как правило, обходится комментаторами.) Кто, что скрывается
за маской Горгоны? Через два столетия Эразм Роттердамский скажет
открытым текстом (в письме к другу!): «Спорить с церковью опас¬
но».
Становится ясно, почему именно за этой странной сценой сле¬
дует, на первый взгляд, неожиданные слова поэта:
О вы, разумные, взгляните сами,
И всякий наставленье да поймет,
Сокрытое под странными стихами.
(А., IX, 61-63).
(Скажем в скобках: эта терцина смело может быть поставлена
эпиграфом ко всей поэме). Воля поэта к правде, непоколебимое му¬
жество и горячее стремление «оздоровить жизнь» берут верх над
страхом перед косным временем, его «лишавыми» и его Горгонами.
Берет верх настойчиво пробивающееся гуманистическое начало.
Эта тенденция торжествует.
И это заставляет признать Данте первым гуманистом, хотя еще
и с некоторым грузом неизжитых старых представлений. Правда, эти
представления из убеждений уже превратились в систему схоласти¬
ческих языковых стереотипов. За ними внимательный взгляд обна¬
руживает новый идеал суверенно мыслящей личности, опирающейся
на разум.
Вот почему, несмотря на все противоречия, Дантова поэма
предстает как монолит, а ее творец - как исключительно цельная
личность, как несгибаемый борец за истинно-человеческую жизнь
людей на земле. Вот почему и через два столетия великие гуманисты
- творцы Ренессанса, стоявшие на его вершине, будут преклоняться
перед первым великим зачинателем гуманизма. Микеланджело бого¬
творил Данте и мечтал о его славе, а Леонардо да Винчи, обращаясь
к Данте в своих записках, начертал с большой буквы: Учитель.
Гуманизм Данте
Весь богатейший духовный мир Данте, разумеется, не сводится
к его политическим идеям и к его утопии всемирной монархии. И не
в идеализированной Каччагвидой Флоренции былых времен гнез¬
дился его идеал. В том, что общественный идеал поэта лежал позади,
некоторых убеждает непобедимая ненависть поэта к волчице нажи¬
вы, - в этой ненависти им слышится страх мелкого бюргера перед
наступающим капиталом. Но внимательное чтение поэмы лишает
всякой убедительности такой поверхностный вывод. Напротив, на¬
149

помним, что презрение к богатству, ненависть к жадности, к всепо¬
жирающей жажде наживы мы найдем на страницах диалогов Пет¬
рарки, Никколо Никколи, в трактате Альберти где осуждается богат¬
ство, если оно порабощает душу и угнетает другого, в презрительной
записи Леонардо да Винчи и, в большей или меньшей степени, у
всех ведущих гуманистов эпохи. Так что же, - все они были пред¬
ставителями мелкого ремесла, трусливого средневекового бюргерст¬
ва?
Не следует забывать, что гуманистическая идеология не была
слепком с социальной психологии буржуазии. Она вырастала на этой
почве, но разве можно смешивать цветы с той почвой, на которой
они выросли?
Ф. Энгельс мудро заметил, что зачинатели передовой ренес¬
сансно-буржуазной идеологии были всем чем угодно, но только не
буржуазно ограниченными людьми. Гуманизм вдохновлялся тем
лучшим, что нес с собой ранний капитализм: энергией, рациональ¬
ностью и критичностью мышления, самосознанием и самоуважени¬
ем человеческой личности, волей к свободе и кипучей деятельности.
Но гуманизм отвергал то негативное, отталкивающее, что тоже рож¬
далось ранним капитализмом: неутолимую жажду наживы, прекло¬
нение перед всевластным капиталом, холодный утилитарный расчет
в отношениях между людьми и прочее подобное.
Презрение к богатству, к жадности было одной из важнейших
черт гуманистической нравственности. И если Данте с горячностью
отвергал жадность, презирал богатство, то это свидетельствует не о
его «регроградности», а лишь о том, что он очень рано, задолго до
«классиков» ренессансного гуманизма постиг и выразил одну из
важнейших идей гуманистической идеологии. Обратим внимание:
негодуя против жадности, Данте имел в виду не только раннебуржу¬
азное хищничество. «Будь проклята волчица древних лет», - писал
он (Ч., XX, 10). Данте первый развил одну из главных социально¬
нравственных идей, которые поднимут гуманистическую (ранне¬
буржуазную) идеологию высоко над ограниченным сознанием рядо¬
вого буржуа, придавая рождавшейся гуманистической идеологии
общечеловеческое значение. Данте поднял почти все важнейшие
проблемы ренессансного гуманизма.
Обращенность в будущее
Не идеализацией прошлого дышит поэзия Данте. Напротив, она
обращена в будущее. Поэт видит движение, переменчивость жизни и
приветствует это движение вперед:
150

Кисть Чимабуэ славилась одна,
А ныне Джотто чествуют без лести,
И живопись того затемнена.
За Гвидо новый Гвидо высшей чести
Достигнул в слове; может быть, рожден
И тот, кто из гнезда спугнет их вместе.
(Ч., XI, 94-99).
В этой смене, в этом стремительно нарастающем совершенстве
в изобразительном искусстве и в поэзии Данте предчувствует близ¬
кое наступление новой, еще неслыханной эпохи культурного расцве¬
та:
Сколь малый срок вершина зелена,
Когда на смену век идет не дикий!
(Ч., XI, 92-93).
Данте, можно скакать, уже видел восходящую зарю Возрожде¬
ния и легко допускал, что и его поэзия будет превзойдена более
сильным поэтом:
За искрой пламя ширится вослед:
За мной, быть может, лучшими устами
Взнесут мольбу, чтоб с Кирры был ответ.
(Р., I, 34-36).
Обратим, между прочим, внимание, что «мольбы» о поэтиче¬
ском успехе возносятся отнюдь не к христианскому богу, а к «языче¬
скому» богу Аполлону (местопребыванием которого считалась Кир-
ра - одна из вершин горы Парнаса). Очевидно, Данте не сомневался,
что путь к высокой культуре лежит через овладение великим насле¬
дием Античности, через человековедение «языческого» гуманизма.
Но, обращаясь к далекому, досредневековому прошлому, Данте
помышлял о будущем. Он убежден:
.. .Век обновленья ждет:
Мир первых дней и правда у порога.
(Ч.,ХХП, 70-71).
Это ощущение необходимости грядущего обновления сливает¬
ся у поэта с иоахимистским хилиастическим идеалом торжества на
земле царства мира и правды.
И с этим возрождением Данте связывает уверенность в своей
грядущей славе. Обратим внимание: первую песнь Рая Данте начи¬
нает хвалебным обращением к Аполлону, признается в том ,что жа¬
ждет дельфийских поэтических лавров, жаждет лаврового венка. Че¬
рез четверть века этот гимн Аполлону и поэзии почти теми же сло¬
вами подхватит и разовьет Петрарка.
151

Это провидение великого Возрождения, эта горячая вера в бу¬
дущее культурное обновление роднят Данте с последующими гума¬
нистами.
Конечно же, глубокий человеческий смысл своей «Комедии»
Данте раскрыл в знаменитом письме к Кан-Гранде: поэма написана
для того, чтобы помочь «вывести ныне живущее поколения из их
бедственного положения и привести их к счастью». Но вниматель¬
ное прочтение «Комедии» еще полнее и неопровержимее раскрывает
поразительную вольнодумную смелость и глубокую гуманистич-
ность бессмертного творения великого флорентийца.
152

У,	ИСТОРИОГРАФИЯ, РЕЦЕНЗИИ
Е.Ю. Полховская
Проблемы истории
средневекового города
в отечественной медиевистике
последнего десятилетия
Вторая половина 1980-х - 1990-е гг. многими специалистами
определяется как время кризиса отечественной исторической науки,
который связывается с кризисом ее теоретико-методологической
базы1. Пожалуй, жестче и определенней всего негативные для науки
и исторического сообщества последствия господства в советский
период марксистской методологии определила Н.А. Хачатурян:
«диктат метода» суживал горизонты исторических исследований,
ориентировал историков прежде всего на изучение социально-
экономической проблематики (в изучении которой были достигнуты
значительные результаты), лишал права на самостоятельные теоре¬
тические поиски, закрепощал науку. В пылу полемики исследова¬
тельница даже заявила, что советская наука возвращалась марксиз¬
мом «от рационализма к средневековым принципам веры в непрере¬
1	См.: Гуревич А .Я. О кризисе современной исторической науки // Во¬
просы истории. 1991. №2/3. С.21-36; Он же. «Путь прямой, как Невский
проспект», или исповедь историка // Одиссей: Человек в истории, 1992. Ис¬
торик и время. М., 1994. С.7-34; Хачатурян Н.А. Достижения, потери и пер¬
спективы отечественной медиевистики (по материалам направления полити¬
ческой истории западноевропейского средневековья) // Бюллетень Всерос¬
сийской Ассоциации медиевистов и историков раннего нового времени. М.,
1995. №6. С.5-10; Бойцов М.А. Откровенные заметки о втором томе «Исто¬
рии Европы» // Бюллетень Всероссийской Ассоциации медиевистов и исто¬
риков раннего нового времени. М., 1997. №7. С.30-36; Хмылев Л.Н. Струк¬
турный кризис исторической науки // Методологические и историографиче¬
ские вопросы исторической науки. Томск, 1999. Вып.25. С.70-79 и др.
153

каемые авторитеты»2. Для советской науки была характерна своего
рода «автономизация», в которой присутствовало неприятие запад¬
ной науки, ее резкая критика в сочетании «с собственной высоко¬
мерной претензией на объективную истину»3, что вело к изоляции
научной жизни, сокращению научных контактов. По мнению
Л.Н.Хмылева, этот кризис имеет структурный характер, он проявил¬
ся в исторической науке в целом, но в советской - особенно сильно.
По словам исследователя, сложившаяся в советский период ситуа¬
ция оказала негативное влияние на все последующее развитие отече¬
ственной исторической науки: общее снижение ее теоретического
уровня с течением времени породило наиболее пагубную тенденцию,
связанную с резким сокращением количества обобщающих трудов и
непомерным ростом частных исследований. В результате в структу¬
ре науки начала обнаруживаться серьезнейшая диспропорция. Коли¬
чество частных (очень узких) исследований стало настолько обшир¬
ным, что превратилось в своего рода препятствие в решении круп-
ных проблем, выдвигаемых современностью. Синтез стал уходить из
науки4
Во второй половине 1980-х - 1990-е гг. помимо осознания на¬
личия кризисной ситуации в отечественной исторической науке на¬
чались активные поиски путей выхода из кризиса. Эта работа све¬
лась, по сути, во-первых, к переоценке старой и поиску новой мето¬
дологии современной исторической науки5; во- вторых, к уменыпе-
2	Хачатурян Н.А. Достижения, потери и перспективы отечественной
медиевистики... С.5.
3	Там же. С.5.
4	Хмылев Л.Н. Структурный кризис исторической науки. С.72.
5	См.: Барг М.А. Общественно-экономическая формация в свете ново¬
го исторического знания // Средние века. М., 1992. Вып.55. С.31-38; Виль-
чек В.М. Прощание с Марксом: (Алгоритмы истории). М., 1993; Гуревич
А.Я. Загадка Школы «Анналов»: «Революция во французской исторической
науке», или Об интеллектуальной ситуации современного историка // Миро¬
вое древо. 1993. №2. С. 168-178; Гутнова Е.В. Возможен ли и нужен ли син¬
тез в истории? // Средние века. М., 1993. Вып.56. С.284-289; Историческое
познание: Традиции и новации: Тезисы Междунар. теор. конф. Ижевск, 26-
28 окт. 1993 г. Ижевск, 1993. Ч.1.; Гуревич А.Я. Историк конца XX века в
поисках метода // Одиссей. Человек в истории. 1996. М., 1996. С.5-10; Мяг¬
ков Г.П. Современная дискуссия о постмодернизме и проблема преемствен¬
ности позитивистских идей.в отечественной историографии // Методологи¬
ческие и историографические вопросы исторической науки. Томск, 1999.
Вып.25. С.89-98; Историческая наука и историческое сознание. Томск, 2000.
154

нию числа социально-экономических тем в исторических исследо¬
ваниях и активной разработке новой проблематики, включающей в
себя все более многообразные компоненты: ментальность, демогра¬
фические, гендерные и социокультурные сюжеты, историческую гео¬
графию, антропологию, повседневную жизнь, историю элит, интел¬
лектуальную историю и т.д.; в-третьих, к широкому обращению к
теоретическому опыту и достижениям зарубежной исторической
мысли.
К этому времени в мировой исторической науке по существу
сформировалась новая историография, определяемая в литературе
по-разному -- «новая историческая наука», «новая социальная исто¬
рия», «новая научная история». Благодаря ей, по мнению
ЛП.Репиной, «был сброшен груз многих застарелых догм, откры¬
лись совершенно неожиданные перспективы, значительно расшири¬
лись предмет, проблематика и методы исторического исследования,
были разработаны эффективные процедуры анализа исторических
источников, введено в оборот множество исторических фактов, усо¬
вершенствованы системы объяснения»6.
Процессы, имевшие место в отечественной исторической науке
во второй половине 80-х - 90-е гг. XX века, затронули и медиевисти¬
ку. Известно, что в XX столетии именно медиевистика благодаря
школе «Анналов» оказалась на особом месте в пространстве истори¬
ческого знания и в исторической науке вообще. Бесспорно, что в
силу самого объекта исследования отечественная медиевистика не
могла быть абсолютно изолированной от европейской науки, даже
при ограниченном и не всегда адекватном восприятии ею западной
литературы. Кроме того, нельзя не согласиться с Н.А.Хачатурян по
поводу того, что медиевистика затрудняла возможность спекуляции
научными фактами и обобщениями, поставив высоким уровнем про¬
фессиональной подготовки преграды невежеству. Хронологическая
отдаленность ее сюжетов уводила, до известной степени, ученых от
многих опасных ситуаций современной им идеологической жизни7.
Первым результатом подобного положения медиевистики ста¬
ла, на наш взгляд, её довольно ранняя, уже в 80-е гг., переориентация
от разоблачения «буржуазных фальсификаторов» в сторону конст¬
руктивного сотрудничества с ними. В свою очередь, в течение 90-х
6	Репина Л.П. «Новая историческая наука» и социальная история. М.,
1998. С.26.
7	Хачатурян НА. Достижения, потери и перспективы отечественной
медиевистики... С.6.
155

гг. пристальное изучение достижений западной историографии вы¬
лилось в появление серьезных исследований отечественных медие¬
вистов, обобщающих опыт зарубежной исторической мысли вплоть
до настоящего момента8.
Эта тенденция нашла свое отражение и в отечественной урба¬
нистике, что выразилось в издании в самом конце 70-х гг. двухтом¬
ника, составленного из рефератов статей западных авторов по ос¬
новным проблемам истории средневекового города9, а также в появ¬
лении работ А.Л.Ястребицкой и ЛП.Репиной, посвященных запад¬
ной урбанистике, в которых они обратили внимание на имеющиеся в
западной науке крупные научные достижения в области изучения
средневековой городской истории, начиная с XIX в. и вплоть до «но¬
вой городской истории» 80-х гг. XX в.10 В это же время закладыва¬
лись традиции тесного научного сотрудничества отечественных ур¬
банистов с зарубежными коллегами, в частности, по основным про¬
8	См.: Бессмертный Ю.Л., Гуревич А.Я. Идеология, культура и социо¬
культурные представления западноевропейского средневековья в современ¬
ной западной медиевистике // Идеология феодального общества в Западной
Европе. М, 1980. С.34-41; Далин В.М. Историки Франции XIX-XX веков.
М., 1981; Культура и общество в средние века: Методология и методика
зарубежных исследований / Под ред. АЯ.Гуревича, А.Л.Ястребицкой.
М.,1982. Вып.1; М., 1987. Вып.2; Бессмертный ЮЛ. К изучению обыденно¬
го сознания западноевропейского средневековья // Советская этнография.
1987. №1. С.36-44; Гуревич А.Я. Историческая наука и историческая антро¬
пология // Вопросы философии. 1988. №1. С.56-70; Он же. Социальная ис¬
тория и историческая наука // Вопросы философии. 1990. Х°4. С.23-35; Гут-
нова Е.В. О «кризисах» в европейской историографии XIX-XX вв. И Сред¬
ние века. М., 1992. Вып.55. С.39-49; Споры о главном: Дискуссии о настоя¬
щем и будущем исторической науки вокруг французской школы «Анналов».
М., 1993; Репина Л.П. «Новая историческая наука» и социальная история.
М., 1998 идр.
9	См.: Проблемы методологии истории средних веков: Европейский
город в системе феодализма. М., 1979. 4.1 Д.
10См.: Ястребицкая А.Л. Основные проблемы ранней истории средне¬
векового города в освещении современной западной медиевистики // Сред¬
ние века. М., 1980. Вып.43. С.248-274; Она же. Малые города как проблема
сравнительно-исторического изучения европейского средневекового города
// Средние века. М., 1988. Вып.51. С.58-79; Она же. Европейский город
(средние века - раннее Новое время). Введение в современную урбанистику.
М., 1993; Репина Л.П. Город, общество, цивилизация: историческая урбани¬
стика в поисках синтеза // Город как социокультурное явление историческо¬
го процесса. М., 1995. С.32-38.
156

блемам истории развития Североевропейского региона11.
Дискуссии медиевистов о традициях и новациях в деле изуче¬
ния истории средних веков, в целом завершившиеся уже к середине
1990-х гг., вызвали к жизни новые тенденции в развитии отечествен¬
ной урбанистики. В первой половине 90-х гг. в обстановке отказа от
определенной системы догм и стереотипов, в условиях, когда обще¬
ственное сознание захлестнул поток новой научной информации,
новых точек зрения даже на традиционный материал, а также при
появлении широких возможностей научных интерпретаций, в рабо¬
тах, посвященных истории средневекового города, наблюдалось
постепенное ослабление внимания к социально-экономическим про¬
блемам и все более активное обращение к исследованию новых ас¬
пектов городской истории11 12. Таким образом, в первой половине
1990-х гг. в отечественной урбанистике начался период, по меткому
выражению А.А.Сванидзе, «смены вех»13. В это время были сделаны
11	См.: Удальцова З.В., Сванцдзе АА. Проблемы генезиса средневеко¬
вых городов в Европе на первом симпозиуме историков СССР и Дании //
Средние века. М., 1988. Вып.51. С.315-320; Взаимодействие древних куль¬
тур в бассейне Балтийского моря / Материалы симпозиума историков СССР
и Дании (Ленинград, 1989). Л., 1989; Сванидзе А.А. Содружество ученых:
некоторые аспекты истории Североевропейской общности // Цивилизация
Северной Европы. Средневековый город и культурное взаимодействие. М.,
1992. С.5-7.
12	Обозначим лишь основные аспекты исследований: Шкуратов В.А.
Историческая психология на перекрестках человекознания // Одиссей. Чело¬
век в истории. 1991. М., 1991. С Л 03-114; Ястребицкая А. Л. Повседневность
и материальная культура средневековья в отечественной медиевистике //
Одиссей. Человек в истории. 1991. М., 1991. С.84-102; Женщина, брак, се¬
мья до начала нового времени: Демографические и социокультурные аспек¬
ты / Отв. ред. Ю.Л.Бессмертный. М., 1993; Сванидзе А.А. Поведенческие
принципы в средневековой ремесленной среде и отношение к труду // Орга¬
низация труда и трудовая этика: Древность, средние века и современность.
М., 1993. С.98-106; Сванидзе А.А. Средневековый коммуникализм как об¬
щественный феномен и историческая проблема // Средние века. М., 1993.
Вып.56. С.5-32; Харитонович Д.Э. Ремесло и искусство: (Социокультурный
образ западноевропейского средневекового ремесленника) // Одиссей. Че¬
ловек в истории. 1992. Историк и время. М., 1994. С.160-175; Репина Л.П.
«Женская история»: проблемы теории и метода // Средние века. М., 1994.
Вып.57. С Л 03-109; Ястребицкая А. Л. Проблема взаимоотношения полов
как диалогических структур средневекового общества в свете современного
историографического процесса // Средние века. М., 1994. Вып.57. С.126-136.
13	Сванидзе А.А. О феномене средневекового урбанизма: заметки в
157

принципиально новые шаги, в сферу интересов урбанистических ис¬
следовании вовлекались все новые аспекты и пласты средневековой
городской истории.
Итогом, обобщающим основные тенденции в развитии совре¬
менной отечественной урбанистики в первой половине 1990-х гг., на
наш взгляд, стало появление обширной главы «Городская Европа» во
второй части книги для чтения в серии «Всемирная история и куль¬
тура глазами современников и историков», а также учебного пособия
«Средневековая культура и город в новой исторической науке», при¬
надлежащие перу А.Л.Ястребицкой14 15.
В первой из обозначенных работ А.Л.Ястребицкая не только
подчеркивает, что «новая, социальная история с ее интересом к тому
как жили люди в ту далекую эпоху, как они организовывали отноше¬
ния между собой, свой быт и труд, как воспринимали окружающий
мир открыла нам, по существу, новую, городскую Европу»13, но и
представила попытку создания истории этой «новой, городской Ев¬
ропы».
В учебном пособии «Средневековая культура и город в новой
исторической науке» А.Л.Ястре6ицкая предложила новое прочтение
и критическое осмысление традиционной историографии, предста¬
вила анализ достижений современной медиевистики на материале
исследований преимущественно зарубежных специалистов и, в ито¬
ге, попыталась воспроизвести историю средневекового города не
только как экономического, административного, социального, но и
социокультурного феномена. Проведенный А.Л.Ястребицкой анализ
зарубежной медиевистической урбанистики («урбан-истории») не
только зафиксировал его основные этапы и направления, не только
раскрыл их сущность, но также позволил увидеть, что та смена пара¬
дигм, которая сегодня активно разрабатываются в отечественной
урбанистике, особенно в последнее десятилетие XX в., были в целом
разработаны и включены в научный оборот зарубежными специали¬
стами еще в 50-80-е гг. XX века. Главным итогом нового подхода к
изучению средневековой городской истории, по мнению
связи с конференцией // Средние века. М., 1995. Вып.58. С.89.
14	См.: Ястребицкая А.Л. Городская Европа // Средневековая Европа
глазами современников и историков. Книга для чтения. 4.2. Европейский
мир X-XV вв. Серия «Всемирная история и культура глазами современников
и историков». М, 1994. С.96-135; Она же. Средневековая культура и город в
новой исторической науке. Учебное пособие. М., 1995.
15	Ястребицкая А.Л. Городская Европа. С.97.
158

А.Л.Ястребицкой, стало «принципиальное расширение горизонта
наших представлений о городе как историческом феномене и одной
из форм общественного существования в феодальной Европе...»16 17
Сегодня, как считает исследовательница, «задача заключается в раз¬
работке сравнительной истории европейского города, исходящей из
этого целостного представления и одновременно раскрывающей ши¬
рокие взаимосвязи и констелляции разнообразных факторов «базис¬
ного» и «надстроечного» характера, определявших многообразие
локальных форм и конкретно-историческое своеобразие «городских
индивидуальностей»...»1'
Первой попыткой реализовать столь многотрудную, новую для
отечественной урбанистики задачу стала подготовка и издание четы¬
рехтомного коллективного труда «Город в средневековой цивилиза¬
ции Западной Европы», вышедшего в самом конце XX века18 Его
редакторы и авторы попытались «показать средневековый город
комплексно, в разнообразных проявлениях, и, главное, как одну из
основных, несущих структур-конструкций средневекового общест¬
ва»19. При этом, как сказано А. А. Сванидзе в предисловии к первому
тому, «наряду с традиционными для урбановедения темами предла¬
гается несколько новых, нетрадиционных, даже необычных сюжетов,
еще не прозвучавших или почти не разработанных не только в отече¬
ственной, но, подчас, и в мировой медиевистике»20 Это стало воз¬
можным, так как в основу замысла предлагаемого труда был поло¬
жен «эксперимент системно-культурного подхода к средневековому
городу, его истории и роли»21 В результате на страницах книги
предпринята попытка представить город как «исторический фено¬
мен», «общественный концентрат», «не просто тип поселения или
занятий, но образ жизни, со своим бытом, производственным и об¬
щественным укладом, формами общежития, наконец, своей значи-
16	Ястребицкая А.Л. Средневековая культура и город в новой истори¬
ческой науке. С.53.
17	Там лее. С.54.
18	См..Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Т.1. Фе¬
номен средневекового урбанизма. М: «Наука», 1999 - 390 с.; Т.2. Жизнь
города и деятельность горожан. М.: «Наука», 1999 - 345 с.; Т.З. Человек
внутри городских стен. Формы общественных связей. М.: «Наука»,2000 -
378 с.; Т.4. Extra muros: город, общество, государство. М.: «Наука», 2000 -
354 с.
19	Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Т.1. С.6.
20	Там же. С.6.
21	Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Т.2. С.5.
159

тельной и влиятельной субкультурой»22. В этой связи А.А.Сванидзе
подчеркивает, что «при изучении истории города как трансисториче¬
ского феномена можно и необходимо вычленить по меньшей мере
три уровня и аспекта рассмотрения. Первый - это обобщающая ха¬
рактеристика города как явления совокупной человеческой истории,
то есть как бы взгляд в целом. Второй - это «горизонтальная» харак¬
теристика города на каждом отдельном этапе его собственной и все¬
общей истории, в системе связей и условий каждого общества. Тре¬
тий - сквозной, вертикальный анализ эволюции города на протяже¬
нии всей истории, включая переходы между эпохами»23
Как следствие, те основные теоретические моменты истории
средневекового города, которые являлись объектом самого при¬
стального внимания, предметом обсуждений и дискуссий в советской
медиевистике конца 1960-х - начала 1990-х гг. в книге представлены
по необходимости конспективно24, что оправдывается целями изда¬
ния, но при этом изложены как общепризнанные, уже достаточно
разработанные, ушедшие из сферы дискуссий. Город характеризует¬
ся как однозначно «феодальный» со всеми вытекающими отсюда
более частными характеристиками. Рассматривая истоки возникно¬
вения городов Западной Европы25, этапы средневекового урбаниз¬
ма26, города в средневековой общественной системе27 28, А.А.Сванидзе
с незначительными изменениями излагает выработанную ею еще в
1980-х гг. урбанистическую концепцию, которая, повторим, в кон¬
тексте всего издания предстает как единственная на текущий момент
в отечественной урбанистике, пробившая себе дорогу «сквозь уста-
28
релые, догматические и компромиссные подходы» .
Думается, что проблема представлена несколько проще и одно¬
значней, чем это есть в действительности. В любом случае, остаются
иные подходы, прежде всего в рамках исследовательской деятельно¬
сти школы саратовских урбанистов29
22	Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Т.1. С.9.
2j Там же. С. 10.
24	См.: Сванидзе А.А.Средневековые города Западной Европы: неко¬
торые общие проблемы // Город в средневековой цивилизации Западной
Европы. Т.1. С.9-41.
25	Там же. С Л 9-24.
26	Там же. С.38-40.
27	Там же. С.25-38.
28	Там же. С.6.
29	Заметим попутно, что именно саратовские урбанисты составили
наиболее значительную группу нестоличных авторов анализируемого изда¬
160

Не может не вызвать исследовательского интереса тот спектр
проблем, тот «набор» тем и сюжетов, который рассматривается в
книге. Это первый подобный опыт в отечественной историографии,
своего рода «научный эксперимент», позволяющий наглядно оценить
возможности и интересы наших урбанистов, а также высветить «бе¬
лые пятна» в изучении средневековой городской истории. Однако
одновременно нельзя не отметить, что особые жанр и стиль позво¬
лили даже авторам определить свою работу как монографическую
«лишь в известной степени»30. Обращаясь в предисловии каждого
тома к читателю, А.А.Сванидзе отмечает, что «мы стремились по
возможности избегать специфически монографического стиля и
скрупулезной прорисовки деталей»31, «избегали утяжеления труда
специфически монографичной аргументацией и старались по воз¬
можности облегчить его язык и стиль вообще»32. Отсюда «обоб¬
щающие, постановочные и просто обзорные очерки общего характе¬
ра» сочетаются «с конкретными авторскими наработками по той или
иной проблеме на материале отдельных стран, городов, событий,
социальных групп, индивидуальных судеб, межличностных и прочих
связей и всеобщей изменчивости»33 Вместе с тем, данный труд, по
словам А.А.Сванидзе, все же монографичен, так как «научно обос¬
нован, подчинен единым исследовательским задачам и единому рит¬
му»34. Соответственно организован и аппарат труда: каждому очерку
придан небольшой список основной литературы, иногда и источни¬
ков. Он не рассчитан, конечно, на «узких» специалистов, но позволя¬
ет любознательному читателю получить дополнительные сведения,
необходимые справки и исходные координаты по заинтересовавше¬
му его вопросу35
Главное, на наш взгляд, достоинство издания: «Город в средне¬
вековой цивилизации Западной Европы» - первая серьезная в со¬
временной отечественной историографии попытка обнаружения но¬
вых аспектов в рамках традиционных урбанистических тем, привле¬
ния: им принадлежит десятая часть материалов, столько же, сколько осталь¬
ным вместе взятым «провинциальным» урбанистам-медиевистам.
30	Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Т.З. С.6.
31	Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Т.1. С.7.
32	Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Т.З. С.6.
33	Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Т.1. С.7.
34	См.: Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Т.1. С.7;
Т.З. С.6.
35	Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Т.4. С.6.
161

чение в средневековую урбанистику новых сюжетов, предложение
ряда новых идей и направлений, которые рисуют интересные пер¬
спективы для будущих исследований.
Подводя итоги, нужно сказать, что кризисная ситуация, сло¬
жившаяся в отечественной исторической науке во второй половине
80-х гг. XX в., начала преодолеваться в медиевистике в целом, и в
урбанистике в частности, с середины 1990-х гг. Последнее десятиле¬
тие XX в. для отечественных урбанистов прошло под знаком при¬
стального изучения и обобщения достижений западной исторической
мысли, складывания традиций тесного сотрудничества с зарубежны¬
ми коллегами. Большинство российских специалистов активно заня¬
лось исследованием различных аспектов средневековой городской
истории с позиций «новой исторической науки», тем самым не толь¬
ко расширив спектр изучаемых нашими урбанистами проблем, но и
наметив перспективы для будущих исследований.
Вместе с тем в отечественной историографии 1990-х гг. в деле
изучения истории средневекового города прослеживается дальней¬
шее развитие и традиционно направленных исследований, что в це¬
лом позволяет интенсифицировать весь ход исследований разных
сторон урбанизационных процессов и на локальном, и на общеевро¬
пейском уровне. В последнее десятилетие XX в. увеличились не
только объем и конкретная проблематика городских исследований,
но само изучение города стало более комплексным и разносторон¬
ним. В итоге обширная по тематике и многогранная по содержанию
отечественная урбанистика предстает в виде поистине «гигантского
опытного поля», возделывание которого - залог ее дальнейшего по¬
зитивного развития.
Л.И. Солодкова
Проблема «Феодалы в городе»
в современной отечественной
медиевистике
В последнее десятилетие в исследованиях по истории средневе¬
кового города явственно обозначился интерес к проблеме «Феодалы
в городе». Заметный вклад в изучение её различных аспектов внесла
организованная в 1992 г. Институтом всеобщей истории Российской
162

Академии наук конференция, материалы которой опубликованы в
специальном тематическом сборнике1.
Научная актуальность проблемы очевидна. Её постановка тесно
связана с вопросом о социальной природе средневекового города.
Этот вопрос и сегодня остается одним из самых дискуссионных.
Общепризнанно, что город породил новые для феодализма формы
собственности и общностей, новый экономический уклад и форм
жизнедеятельности; из города исходили импульсы разложения нату¬
рально-хозяйственных отношений. В то же время, как отмечают со¬
ставители сборника «Феодалы в городе: Запад и Русь», город нес и
развивал «типично феодальные свойства и формы, начиная от кон¬
серватизма в собственности и менталитете и кончая вассальными
связями»1 2. Это утверждение не представляется бесспорным и требу¬
ет, по крайней мере, оговорок в отношении западноевропейского
города. Городские хартии ХП-ХШ вв., в частности, свидетельствуют
о том, как город преодолевал и изменял «типично феодальные свой¬
ства и формы».
Трудно безоговорочно согласиться с мнением о том, что одна
сторона свойств города, которую «можно обозначить как противо¬
стояние феодалу»3, давно понята и в достаточной мере исследована.
Ведь во многом не изучены условия существования ранних англий¬
ских, пиренейских, итальянских городов в рамках сеньориального
режима, особенности коммунального движения в этих городах.
Что же касается другой стороны городской истории, несущей,
как сказано в обращении к читателю сборника, «системное родство с
феодальным миром», то она «еще далеко не изучена и даже не изу¬
чен круг вопросов, связанных с ней»4 Опубликованные материалы в
какой-то мере восполняют этот пробел.
Обращает на себя внимание статья О.И. Варьяш «Привилегиро¬
ванные слои в раннем пиренейском городе». В ней акцентируется
представление о том, что сближало различные структуры средневе¬
кового общества. Последнее видится автору как нечто единое, как
особая общность, целостность которой, несмотря на разнородность
составляющих ее элементов, несомненна.
Пиренейский город предстает как весьма своеобразное явление.
Поскольку пиренейские города были опорными пунктами Реконки¬
1	Феодалы в городе: Запад и Русь / Под ред. А.А. Сванидзе. М. 1996.
2	Там же. С. 5.
3	Там же.
4	Там же.
163

сты, центральная власть уделяла специальное внимание их заселе¬
нию и военному укреплению. Отсюда, замечает О. Варьяш, изна¬
чальное присутствие в заселявшихся городах магнатов, крупных зе¬
мельных собственников, графов, церковных землевладельцев уже в
IX-XI вв. В XIII в. явление принимает еще более широкие масштабы.
В связи с этим автор ставит вопрос о составе городского населения,
о специфике его складывания в момент заселения городов и позже, и
делает вывод о том, что в Леоне, Кастилии, Португалии представите¬
ли феодального класса составляли значительную группу городского
населения и играли существенную роль в жизни города. Именно они
отстаивали в судах интересы городской общины как ее представите¬
ли.
Но существовали, по наблюдению О. Варьяш, различные вари¬
анты в отношениях города и феодалов. В Португалии города стреми¬
лись ограничить возможности привилегированных слоев, вплоть до
запрещения их представителям селиться в городах. В северо¬
кастильских городах отмечено стирание правовых граней между раз¬
личными слоями жителей одного города. Но, по словам О. Варьяш, в
этой однородной для внешнего взгляда центральной власти среде
существовал некий слой людей, выделявшихся среди прочих. Они
имели 1) право и обязанность обеспечивать себя конем и оружием, 2)
участвовать в королевских походах и потому освобождались от части
податей, 3) могли при соблюдении сыновьями первого правила пере¬
дать им свой статус. Автор подчеркивает здесь момент рождения в
недрах городской общины привилегированного, рыцарского слоя
(будущих кавалейру, кабальеро).
Еще одна особенность, которую отмечает исследовательница, -
это возможность взаимопроникновения, сращивания привилегиро¬
ванных, служилых слоев и непривилегированных лиц. Автор ссыла¬
ется на ряд фуэро, освобождавших от уплаты налогов тех горожан,
которые вместо нее несли военную службу.
В целом О. Варьяш рисует картину «мирного сосуществования»
различных слоев городского населения, несмотря на приведенные ею
же иные примеры (восстание в Саагуне, длительная борьба Порту
против проживания знати в черте города и др.). Автор находит как
бы «смягчающие» обстоятельства: или речь идет о крупной земле¬
владельческой знати, не связанной с городом экономическими и по¬
литическими интересами, или о сеньориальной зависимости города.
Однако думается, это не снимает самого вопроса о другом, «немир¬
ном» характере отношений между феодалами и горожанами. В связи
164

с этим можно напомнить, что вопрос о сеньориальном режиме, в
частности, не только не исчерпан, но на материале пиренейских го¬
родов вообще не исследован в нашей литературе.
В статье приводятся данные, представляющие, по мнению
О. Варьяш, город как единое целое, несмотря на наличие в нем групп
с разным статусом. Например, в португальских кортесах уже после
выделения самостоятельной палаты горожан, подавались прошения и
принимались решения не по сословию, а по конкретному городу.
Общий вывод автора таков: особая роль города в Реконкисте
обусловила быстрое формирование и стабильность слоя «городских
рыцарей». Единство города позволило ему достаточно рано выйти на
политическую арену в кортесах. Пиренейский вариант интересен
тем, что, возникнув на сильно романизированной основе, он «демон¬
стрирует жесткую связь, если не зависимость, социальных явлений
от военно-политических»5
Итальянский город, также возникший на романской основе,
имел свои исторические особенности. Вернее сказать, не было
итальянского города вообще, а были различные города в разных рай¬
онах страны. Поэтому, как отмечает Л.М. Брагина, проблемы «Фео¬
далы в городе» на итальянском материале не может решаться одно¬
значно. Даже самые крупные города в XIII-XIV вв. «дают далеко не
однотипную картину роли в ней феодальной знати»6, то есть ноби¬
лей. Общим, по мнению Брагиной, можно считать постоянное пре¬
бывание в городе знати: прослойки нобилей. Но общественная функ¬
ция этой городской прослойки заметно варьируется в крупных горо¬
дах - от военных обязанностей (Милан, Рим, Неаполь) до участия в
торгово-промышленном предпринимательстве и системе городского
самоуправления (Флоренция, Венеция). Различным был социальный
статус нобилей в различных городах Италии и его правовое закреп¬
ление. Брагина объясняет это отсутствием четких градаций в средне¬
вековой Италии, открытостью городского общества, в котором про¬
исходил переход из одного слоя в другой.
Специфика положения феодалов в итальянском городе предпо¬
лагает выяснение - среди прочих - вопроса о хозяйственной основе
жизни этой прослойки городского населения. Оригинальный матери¬
ал приведен в статье М.М. Дорофеевой «Деловые интересы кремон¬
5	Варьяш О.И. Привилегированные слои в раннем пиренейском горо¬
де. // Феодалы в городе. С. 15.
6	Брагина Л.М. Итальянские гуманисты о социальной роли городской
знати. //Там же. С. 50.
165

ского нобилитета XIII в. (аллодиальные сделки)». В ней показано,
как представители дворянских родов скупали в аллод городскую не¬
движимость (земли, дома, рынки, мастерские). Аллод в XIII в., как
явствует из приведенных Дорофеевой источников, представлял со¬
бой полную частную собственность. Основными владельцами алло-
дов и покупателями недвижимости в аллод были кремонские нобили.
Но почему они предпочитали аллодиальные сделки? Ведь дворянст¬
во, как известно, владело землей на правах феода, что предполагало
определенные обязательства вассала в пользу сеньора и защиту вас¬
сала со стороны сеньора. Автор видит причину этого нетипичного
явления в том, что городское дворянство тяготилось феодальными
ограничениями собственности, а в городе не было необходимости
брать недвижимость в феод. Здесь действовали товарно-денежные
отношения. К тому же нобили получали от эксплуатации городской
недвижимости и торговли гораздо больше доходов, чем от поместно¬
го землевладения. Таким образом, делает вывод автор, налицо при¬
способление нобилитета к городской жизни, интенсивная эксплуата¬
ция городских источников накопления, способствовавших политиче¬
скому возвышению дворянства в городе7 Статья М. Дорофеевой
позволяет приоткрыть завесу над тем фактом, что Северная Италия
(Ломбардия) имела особенности в своем политическом развитии:
здесь нобилитет подчинил себе торгово-ремесленные слои, оттеснив
пополанство на задний план.
На английском материале поставленная проблема рассмотрена
Л.П. Репиной в статье «Феодалы в английском городе от «Книги
Страшного суда» до «Великого мятежа». Речь идет, таким образом, о
городе на протяжении всего классического средневековья. Это зна¬
чительно усложняет исследовательскую задачу. В теме «Феодалы в
английском городе» автор выделяет три проблемы, каждая из кото¬
рых может стать предметом специального изучения:!) земельные
владения и недвижимость феодалов в городе, 2) экстерриториаль¬
ность зон феодальных иммунитетов внутри города, 3) городское
джентри.
Первая проблема рассмотрена фактически только на материале
источников XI-XII вв. «Книга Страшного суда», как отмечает Репи¬
на, дает сведения о городских владениях светских и духовных фео¬
далов разных рангов. Феодалам принадлежали дома горожан, фео¬
дальные ренты в виде денежного оброка с новопоселенцев. Владения
7	Дорофеева М.М. Деловые интересы кремонского нобилитета ХШ в. (ал¬
лодиальные сделки)// Средневековый город. Саратов, 1997. Вып. 11. С. 23.
166

лордов внутри города, по словам Репиной, многократно превышали
земельные участки горожан. Многочисленные земельные держания
обеспечивали участие феодалов в городских привилегиях (например,
облегчая доступ сельскохозяйственных излишков на городской ры¬
нок), давали постоянный доход от недвижимости. В целом, как отме¬
чает автор, домо- и землевладение феодалов в городах разного типа
не только сохранились на протяжении всего средневековья, но «уве¬
личивались по мере превращения второстепенных городов в более
крупные, а также с усилением притягательности городской жизни»8
Представляется, что для такого весомого вывода требуются
убедительные аргументы, почерпнутые в источниках XIII-XVI вв.
Отдельными фактами и кратким общим обзором здесь не обойтись.
Это тем более важно, что статья того же автора «Лондонские земле¬
владельцы в начале XV в. (по данным налогового списка 1412 г.) »
содержит данные, не совпадающие с вышеприведенными заключе¬
нием. По подсчетам Репиной, размеры земельной собственности
лондонских феодалов - магнатов, рыцарей, сквайров, клириков - в
целом соотносилось с держаниями горожан, купцов и ремесленни¬
ков, примерно как 1:3 при их численном соотношении 1:4.9 Автор
отмечает, что городские земельные держания и ренты занимали, как
правило, второстепенное место в структуре собственности и доходах
представителей господствующего класса.
Рассматривая вопрос об иммунитетных зонах в городе, Репина
напоминает, что особенностью Англии было то, что верховная
власть всегда оставалась за короной. Городские власти обладали
лишь частью публично-правовых полномочий и то не на всей терри¬
тории города. В городах имелись три иммунитетные зоны - королев¬
ская, светская, церковная, что значительно урезало ареал собственно
городской юрисдикции. Особенно острыми были конфликты между
горожанами и церковными феодалами. Тяжбы между городом и
церковным сеньором, как правило, заканчивались поражением для
городских властей. И так было до Реформации. В Лондоне, отмечает
автор, даже в XVI в. существовали анклавы, в которых не действова¬
ли предписания городских властей.
8	Репина Л.П. Феодалы в английском городе от «Книги Страшного су¬
да» до «Великого мятежа» // Феодалы в городе. С. 18-19.
9	Репина Л.П. Лондонские землевладельцы в нач. XV в. (по данным
налогового списка 1412 г.) // Городская жизнь в средневековой Европе.
М., 1987. С. 201-202.
167

В третьей проблеме, касающейся городского джентри, Репина
видит несколько аспектов: имущественное положение и социальная
природа, роль в городском обществе, мобильность. Характер источ¬
ников не позволяет определить размеры имущества городского
джентри, и этот вопрос остается открытым. Автор отмечает налажи¬
вание сотрудничества в XIV-XVI вв. между купеческой верхушкой и
городским джентри и даже их частичное сращивание. По наблюде¬
нию Репиной, в благоприятных условиях социальной мобильности
многие горожане попадали в число джентри. Но, с другой стороны,
многие члены провинциальных дворянских родов стремились полу¬
чить городское гражданство, становились купцами, юристами, пред¬
принимателями. Младшие отпрыски старого дворянства основывали
новые дворянские роды. Причем их деловые интересы, подчеркивает
автор, были преимущественно городские. Таким образом, городское
джентри «практически срослось с представителями бюргерской вер¬
хушки, получавшими титулы за богатство и заслуги перед коро¬
ной»10
Еще один малоизученный аспект проблемы «Феодалы в горо¬
де» освещен в статье Л.Н. Черновой «Церковь и городская жизнь
Англии XIV-XV вв. (на материале Лондона)», а именно, взаимоот¬
ношения церкви и патрициата в сфере городской экономики. Авто¬
ром обработан обширный материал, дающий представление о коли¬
чественном и качественном составе лондонского духовенства, об
источниках его доходов в городе. Показан «городской» характер ин¬
тересов церкви, владевшей землями, домами, гостиницами, лавками,
винными погребами, мельницами и т.д. Закономерна постановка во¬
проса о способах приобретения церковной недвижимости и методах
ее эксплуатации. Автор признает, что далеко не все здесь поддается
анализу, объясняя это характером источников. Тем не менее, извле¬
ченные из них сведения позволяют говорить о широко распростра¬
ненной практике завещаний и дарений в пользу церкви - как всей
общины, так и отдельных горожан. Выявлен социальный статус да¬
рителей и завещателей. Это, главным образом, лондонские олдерме¬
ны, то есть столичный патрициат. Не всегда дары были доброволь¬
ными. Церковь, по словам автора, умела добиваться от богатых го¬
рожан «отречения» от выгодных объектов недвижимости в свою
пользу. Чаще всего представители духовенства сдавали приобретен¬
ную собственность в аренду. В ряде случаев - олдерменам. Можно
согласиться с предположением Л.Н. Черновой о том, что отношения
10	Репина Л.П. Феодалы в английском городе С. 23.
168

между церковью и патрициатом на этой почве не были гармоничны¬
ми.
Внедрение церкви в городское хозяйство затрагивало интересы
городского патрициата. Однако, как отмечает автор, нельзя одно¬
значно определить характер взаимоотношений церкви и патрициата,
ибо кроме противоречий по поводу получения городских доходов
наблюдалось определенное срастание патрициата и церкви через
установление родственных связей, проникновение клириков в маги¬
страт, а олдерменов - в церковные братства11. Итак, кроме постав¬
ленных и рассмотренных в статье вопросов Л.Н. Чернова обозначила
еще некоторые, требующие специального исследования.
Взаимоотношениям между городами и церковными феодалами
в Германии XIV - XVI вв. посвящено исследование В.А. Ермола¬
ева11 12. Он определяет характер этих взаимоотношений как борьбу и
соперничество, проявлявшие себя в разных сферах - экономической,
политической, правовой.
Один из важных вопросов, поставленных автором, - роль церк¬
ви в экономической жизни города. Церковь была крупнейшим зем¬
левладельцем, особенно в мелких и средних городах. Приведенные
факты позволяют обнаружить тенденцию к росту церковной недви¬
жимости в некоторых городах в течение XV в. Показаны источники
церковных доходов: пожертвования, кредитно-ростовщические опе¬
рации, баналитеты, непосредственно хозяйственная деятельность в
сфере ремесла и торговли при наличии значительных привилегий.
Следует подчеркнуть, что В.А. Ермолаев приводит обширный мате¬
риал по епископским, имперским, вольным, княжеским городам,
который позволяет наряду с общими явлениями отметить также осо¬
бенности взаимоотношений горожан с церковными феодалами.
Труднее всего приходилось епископским городам. Тем не менее, как
показывает автор, к XVI в. города заметно потеснили церковь в эко¬
номической области и «все больше вмешивались в хозяйственную
жизнь церкви и стремились подчинить ее своему управлению»13
11	Чернова Л.Н. Церковь и городская жизнь в Англии XIV-XV вв. (на
материале Лондона) // Феодалы в городе. С. 32-33.
12	Ермолаев В.А. Город и церковь в средневековой Германии (XIV-
XVI вв.) // Средневековый город. Саратов, 1997. Выл. 11;
Ермолаев В.А. Город и церковь в Германии XIV-XVT вв. (борьба эко¬
номических интересов) //Там же. 1998. Вып. 12.
13	Ермолаев В.А. Город и церковь в Германии... С. 137.
169

Однако противоборство между городами и церковными феода¬
лами происходило не только в экономической сфере. Не менее ожес¬
точенной была их борьба в политической и юридической областях.
Результаты ее, как отмечает В.А. Ермолаев, обусловливались поли¬
тическим статусом города14. Епископские города, их население и
магистраты, сильнее всего зависели от церковных властей. Это вы¬
ражалось, в частности, в обязательном принесении присяги епископу
бюргерами, в назначении и смещении епископом членов городского
совета и бургомистров, в контроле за деятельностью цехов и т.д. Ав¬
тор выявляет наличие многочисленных политических и юридических
привилегий церкви: изъятие духовенства из светской юрисдикции,
произвольное расширение компетенции церковных судов, церковные
наказания, налагавшиеся на отдельных лиц и целые города. Привиле¬
гированное положение церкви, ее непомерные доходы, вмешательст¬
во в городские дела вызывали активное сопротивление горожан, о
чем свидетельствуют приведенные автором примеры из истории раз¬
ных городов Германии. В целом многочисленные факты, проанали¬
зированные и обобщенные в двух статьях, приводят к убедительному
выводу о неизбежном нарастании антиклерикальных настроений в
городах Германии XIV-XVI вв. и объясняют участие горожан в ре-
формационном движении.
Проблема сосуществования бюргерского и феодального мира
на примере имперских городов Юго-Западной Германии на рубеже
XV-XVI вв. поставлена Д.В. Шушариным. Он разделяет тезис об
отсутствии антагонизма между миром бюргеров и миром феодалов.
Тезис этот, по словам Д.В. Шушарина, с середины XX в. стал общим
местом в немецкой историографии15.
Имперские города Юго-Западной Германии представлены ав¬
тором как «почти замкнутые социальные организмы», в которых «ка¬
залось бы, не оставалось места для негородских по происхождению
социальных элементов»16. Рассматривая вопрос об отношении города
с различными слоями и группами феодального класса, он вводит не¬
кую условную градацию.
Наиболее существенным элементом, по мнению Д.В. Шушари¬
на, являются отношения между имперскими городами и князьями.
Казалось бы, по самой природе имперские города не должны были
14	Ермолаев В.А. Город и церковь в Германии... С. 58.
15	Шушарин Д.В. Бюргерский и феодальный мир: имперские города
Юго-Западной Германии на рубеже XV-XVI вв. // Феодалы в городе. С. 74.
16	Там же.
170

подчиняться князю. Но в XV-XVI вв., особенно в Швабии, города
должны были признавать власть императора как князя. С другой сто¬
роны, рост княжеского абсолютизма на рубеже XV-XVI вв. угрожал
городским свободам. Так что именно с князьями, которые уже отде¬
лились в особую группу внутри класса феодалов, «отношение город¬
ских властей и общины было наиболее осторожным». В чем это вы¬
ражалось и какие формы принимало, автор не раскрывает.
Отношения городов с дворянством в Юго-Западной Германии
имели несколько иной характер. Д.В. Шушарин отмечает «отдален¬
ность и даже враждебность двух социальных миров», что не согласу¬
ется с им же признанным тезисом об отсутствии противоречий меж¬
ду бюргерами и феодалами. Эволюция класса феодалов и городского
строя, по мысли автора, привела к тому, что в XV в. бург, как рези¬
денция феодала, был постепенно вытеснен замком, что подчеркивало
пространственное отделение феодального мира от городского. Впро¬
чем, признает Д.В. Шушарин, в социальном пространстве эти миры
пересекались. В качестве примера пересечения хозяйственных инте¬
ресов города и дворян приведен г. Эсслинген, специализировавший¬
ся на виноделии. Признаком гибкости цехового строя признано воз¬
никновение в городе дворянского цеха. Однако, признает автор, этот
пример единичен. Зато развитие бюргерского и городского корпора¬
тивного землевладения расширяло сферу повседневного общения
между городами и феодалами. К сожалению, ни формы, ни результа¬
ты этого «общения» в статье не обозначаются.
Д.В. Шушарин утверждает, что в некоторых социальных облас¬
тях бюргерство сравнялось с дворянством, так как в XV-XVI вв.
обычным делом стала купля-продажа земли, различных прав и при¬
вилегий, в том числе самой престижной - судебной власти. Думает¬
ся, здесь возможна и другая постановка вопроса: как и почему дво¬
рянство вынуждено было приспосабливаться к городскому хозяйст¬
ву, основанному на товарно-денежных отношениях.
Еще одно проявление взаимовыгодного партнерства города и
феодального мира автор видит в военной и полицейско-
административной сферах. Имеется в виду военный наем, однако
примеры проводятся как бы «от противного»: крупные феодалы
предпочитали служить у князей, у Габсбургов. Гец фон Берлихинген
отказался служить городским властям и даже объявил войну Нюрн¬
бергу. Свидетельством партнерства Д.В. Шушарин считает также
совместную борьбу городских властей и крупного и среднего дво¬
рянства («не говоря уже о князьях») против дворянского разбоя. По
171

мнению автора, тезис об антагонизме между дворянством и города¬
ми не находит подтверждения в истории Швабского союза. Если это
так, нужны серьезные обоснования.
На рубеже XV-XVI вв. центральным, как отмечает автор ста¬
тьи, был вопрос об отношениях городов с церковными феодалами.
Реформация, по его мнению, «во многом выросла из постоянной
борьбы городской общины с экстерриториальностью церковных ин¬
ститутов и осуществления права патроната над ними»17. Привилеги¬
рованные церковные общности внутри города существовали, считает
Шушарин, на фоне выравнивания социального и имущественного
статуса бюргеров, а большинство мелких и средних городов отлича¬
лось наличием мощного среднего слоя. Нет возможности убедиться,
какими исследованиями обоснован этот вывод, и как он соотносится
с данными некоторых источников конца XIV-XV вв. (городские за¬
коны против роскоши, законы о нищих, налоговые списки и др.),
которые, напротив, свидетельствуют об усилившейся имуществен¬
ной и социальной дифференциации городского населения. Автор
подчеркивает, что и городское население в целом, и городские сове¬
ты считали нетерпимым особое положение церкви внутри города.
BXIV-XV вв., то есть задолго до Реформации, городские советы
взяли под контроль хозяйственную деятельность домов призрения,
добились патроната над некоторыми церковными учреждениями.
Обобщая затронутые в статье вопросы, Шушарин делает сле¬
дующий вывод: германский Юго-Запад на рубеже XV-XVI вв. -
пример «наиболее дистантного сосуществования бюргерского и фео¬
дального мира»18. Вывод, как представляется, не во всем совпадает с
тезисом об отсутствии антагонизма между бюргерством и феодала¬
ми. Возможно, некоторые спорные моменты были бы сняты, если бы
в статье имелись примечания, ссылки на источники и литературу.
Подводя итоги, следует отметить, что представленными здесь
статьями не исчерпываются исследования по проблеме «Феодалы в
городе». Однако в них обозначены наиболее важные подходы для ее
всестороннего изучения. Неясных моментов остается немало. Тем не
менее, можно выделить несколько общих вопросов, рассмотренных
на примере различных европейских городов: феодалы, как городские
землевладельцы (шире - владельцы городской недвижимости) и их
взаимоотношения с горожанами; церковные феодалы и город; эко¬
номические, социальные, политические отношения между городом и
17	Там же. С. 77.
18	Там же. С. 78.
172

различными прослойками феодального класса; роль и место феода¬
лов в формировании и эволюции социальной структуры города.
В целом можно говорить об общих процессах, происходивших
в разных странах Западной Европы. В то же время благодаря локаль¬
ным исследованиям обнаруживаются значительные региональные
особенности, без учета которых невозможно представить объектив¬
ную картину жизни средневекового общества.
Л.А. Доронина
Проблема взаимоотношений
королевской власти н городов
во Франции XIV -< XV веков
в освещении
отечественной историографии
В течение XII - XV вв. в Западной Европе сложились все необ¬
ходимые политические и социально-экономические предпосылки для
политической централизации. Силой, способной объединить вокруг
себя разрозненные и часто самостоятельные части, была королевская
власть. В борьбе с феодальным сепаратизмом знати она опиралась на
различные слои общества, в том числе - на горожан. В этой связи
интересным представляется проследить, как в отечественной литера¬
туре истолковывается политика королевской власти в отношении
городов, в чем видятся основания их союза, как расценивается его
характер и эволюция в течение XIV-XV вв.
Пожалуй, проблема взаимоотношения королевской власти и го¬
родов больше всего рассматривалась на примере Франции. Однако,
до крупных монографий дело пока не дошло. Исследования ведутся
по трем направлениям. Больше всего работ исследуют политику ко¬
ролевской власти по отношению к ремеслу и торговле и фискальную
политику, проводимую королевской властью. Исследователи уделя¬
ют внимание также участию горожан в политических процессах и
той роли, которую им отводила в них королевская власть. В какой-то
степени изучается и социальная политика центральной власти в от¬
ношении различных слоев городского населения, хотя меньше чем
первые две проблемы.
173

Еще в 1950-е гг. Ф.Я. Полянский, рассматривая развитие цехо¬
вой организации, обращает внимание на тот факт, что конфликты
между мастерами и подмастерьями рассматривались даже королем.
Но специально политику французских королей в отношении цехов
автор не исследовал1.
Эту проблему через три десятилетия вновь ставит в своей ста¬
тье СЛ. Плешкова. Автор отмечает, что характер эволюции, кото¬
рую переживали цехи и монархия в течение XV века повлиял на раз¬
витие отношений между ними. «Автономия ремесленного мира не
совмещалась со всей системой формирующейся монархии. Союз
королевской власти с корпорациями должен был уступить место
подчинению последних»1 2. Она показывает, что первым этапом на
пути посягательств короны на цеховую автономию был ордонанс
1307 г. (подтвержденный в 1322 и 1351 гг.) Филиппа IV Красивого,
который касался установления цен, оплаты труда, количества учени¬
ков, длительности рабочего дня и т.д. Следующим шагом, через пол¬
тора века, было присвоение Людовиком XI и короной монополии на
пожалование права заниматься ремеслом, т.н. метризы. Власть полу¬
чала выгоду, продавая и перепродавая метризу. По мнению исследо¬
вателя, это не было просто политикой обирательства, т.к. обязатель¬
ное условие для ремесленной деятельности - покупка королевской
метризы - позволяла сохранять социальную стабильность в условиях
социальной борьбы. «Введение королевской метризы явилось опре¬
деленным этапом... на пути подчинения ремесленных корпораций.
Новый порядок позволил французской монархии посягнуть на цехо¬
вую автономию»3. Интересно и еще одно замечание автора о том, что
параллельно монархия стремится к унификации цехового управле¬
ния, через введение продажи должностей по управлению цеховыми
корпорациями, а это, в свою очередь, не только подрывало цеховую
автономию, но и ослабляло политическое значение цехов.
Одной из причин антифеодальных движений во Франции во
второй половине XIV - начале XV вв. Н.А. Сидорова считает нало¬
говый гнет. Королевская власть стремилась сохранить введенные в
ходе Столетней войны чрезвычайные налоги. Чтобы избежать недо¬
вольства, правительство отменило наиболее обременительные из
1	Полянский Ф.Я, Очерки социально-экономической политики цехов в
городах Западной Европы ХП1 - XV вв. М., 1952. С. 267.
2	Плешкова С.Л. Абсолютная монархия и судьба цехового ремесла во
Франции // Вестник МГУ, 1982. № 1. С. 58.
3	Там же. С. 63.
174

них, введя взамен другие. Освещая роль Генеральных штатов в воти¬
ровании налогов, автор отмечает, что «...основная антиналоговая
оппозиция была сосредоточенна в сословно-представительных учре¬
ждениях - Генеральных и провинциальных штатах...»4.
Некое противоречие в политике королевской власти в отноше¬
нии городов отмечает А.Д. Люблинская. С одной стороны, экономи¬
ческая политика королей в XV веке (в частности, Людовика XI) спо¬
собствовала развитию ремесла (металлургии, металлообработки и
т.д.), торговли и складыванию крупных купеческих капиталов. С
другой стороны, королевская власть стремилась увеличить различ¬
ные налоги, что вызывало недовольство горожан. Именно это недо¬
вольство стремились использовать в своих интересах крупные фео¬
далы, как например, в «Лиге общественного блага» 1465 г., в борьбе
против усиливающейся центральной власти. А.Д. Люблинская, как и
Н.А. Сидорова, видит в органах сословного представительства про¬
тивовес налоговым устремлениям монархии5.
Подробнее на рассмотрении «городской» королевской полити¬
ки останавливается Р.А. Маслов в серии статей, написанных в 60-70е
гг. Статьи посвящены царствованию Людовика XI и проводимой им
политике объединения Франции. Исследуя хроники, письма Людо¬
вика XI, мемуары Филиппа де Коммина и другие источники, иссле¬
дователь выделяет общие тенденции и особенности в политике при¬
соединения Прованса, Бретани, Анжу и Бургундии. Он показывает,
что города этих провинций (кроме Бретани) охотно шли на союз с
французским королем, видя в нем, прежде всего, экономические
выгоды. Они надеялись на отмену ряда торговых пошлин, на сокра¬
щение количества внутренних налогов на торговлю.
Горожане Анже получили ряд административных прав: право
избирать членов городского совета, мэра, сборщика налогов; право
собирать собрания в здании муниципалитета; учреждение своей яр¬
марки; город освобождался от службы в королевской армии во время
войны; создавался городской суд и др. Но все эти пожалования носи¬
ли декларативный характер и часто являлись лишь подтверждением
уже существующих норм. Зачастую монархия не только медлила с
выполнением обещаний, но и нарушала их. Автор приводит некото¬
4	Сидорова Н.А. Антифеодальные движения в городах Франции во
второй половине XIV - начале XV вв. М., 1960. С. 58.
5	Люблинская АД. и др. Очерки истории Франции с древнейших времен до
окончания Первой мировой войны. Л., 1957; Она же. Структура сословного пред¬
ставительства в средневековой Франции // Вопросы истории. 1972. №1. С. 100-114.
175

рые факты о том, что не обходилось и без давления со стороны коро¬
ля. Что касается Бретани, то ее города опасались потерять свои за¬
воевания в области самоуправления и потому сопротивлялись цен¬
трализации. Хотя главной причиной, заставляющих их вести такую
политику, Р.А. Маслов называет то, «...что они оказались неподго-
товлены в экономическом отношении для включения в общефран¬
цузский рынок...»6.
Наиболее интересным и новым в политике Людовика XI автор
называет постановление, дававшее всем горожанам (речь идет об
Анже), владеющим имуществом в 1000 турских ливров и выше, пра¬
во на приобретение дворянских фьефов. Однако, приобретенное
таким образом дворянское звание нельзя было передавать по наслед¬
ству. Полное аноблирование предоставлялось только членам город¬
ской мэрии7
Специально фискальной политике королей в отношении горо¬
дов Франции в 60-70е гг. XV в. посвящена статья В.Н. Шошина.
Опираясь на те же, источники что и Р.А. Маслов, автор отмечает, что
в правление Людовика XI меняется принцип налогового обложения
городов - прямые налоги (реальная и личная тальи), заменяются по¬
стоянными косвенными («эд») и насильственными налогами («экви¬
валент эд» и «займы в дар»). Это позволило буржуа полностью или
частично избавиться от уплаты подоходных налогов. Основное нало¬
говое бремя ложилось на малоимущих горожан.
Автор показывает, что, освобождая города от тальи, королев¬
ская власть прибегала к безвозвратным займам, т.н. «займам в дар».
Они отличались тем, что не фиксировались заранее и часто выпла¬
чивались городским советом или отдельными состоятельными бур¬
жуа, «...которые получали от королевской власти разрешения на взи¬
мание налогов в счет погашения субсидированных сумм»8. В данном
6	Маслов Р.А. К вопросу о присоединении Бретани к Франции // Из ис¬
тории Франции. Уфа, 1961. С. 83.
7	Он же. Из истории присоединения Прованса к Франции // Из истории
Франции. Уфа, 1961; Он же. Борьба правительства Людовика XI за Прованс
// Ученые записки Башкирского гос. Университета. Вып.12. Сер. История.
№ 2. Уфа, 1963; Он же. Из истории социальной борьбы в Анже в 60-70-х гг.
XV в. // Из истории Франции. Уфа, 1969; Людовик XI и города Бургундии //
Из истории Франции. Уфа, 1974.
8	Шошин В.Н. Налоговая политика королевской власти в отношении
городов Франции в 60-80е гг. XV в. // Очерки социально-экономической и
политической истории Англии и Франции XIII - XVII вв. М., 1960.
С. 161-162.
176

случае, можно так же проследить социальную политику через нало¬
говую. Наряду с привилегированными сословиями - духовенством и
дворянством, от уплаты личной талъи освобождались чины королев¬
ской администрации, студенты университетов, а с 60х гг. XV века - и
представители городской верхушки (путем аноблирования). Однако,
как показывает автор, такая политика монархии вызывала недоволь¬
ство основной массы горожан, т.к. талья освобожденных от нее лиц
распределялась между другими налогоплательщиками9. Недовольст¬
во часто перерастало в вооруженную борьбу против центральной
власти под антиналоговыми лозунгами (как это было в 60-80х гг.
XV века в Анже, Реймсе, Бурже и др.)
Политической истории Франции XIV- XV веков посвящен ряд
исследований Н.А. Хачатурян. Автор считает, что «... именно на го¬
рода король предполагал сделать ставку на Генеральных штатах 1308
г...»10 11, т.к. многие свои привилегии они получили именно от него.
Поэтому, «горожане более определенно, чем другие сословия, под¬
черкивали, что посылают депутатов выполнить волю короля»11 О
союзе королевской власти и городов в органах сословного предста¬
вительства исследователь пишет и в другой своей работе. По ее мне¬
нию, опора на городских представителей в Генеральных штатах, при
введении новых налогов, была чрезвычайно важна для королевской
власти, т.к. «...всякий побор сверх положенного обычаем,... рассмат¬
ривался как экстраординарный побор в необходимости или целесо¬
образности, которого следовало убедить общественные силы, распо¬
лагавшие денежными средствами...»12.
В статье «Политическая организация средневекового города»
Н:А. Хачатурян отмечает, что, ликвидируя городские вольности,
власть стремится поставить городское самоуправление под контроль
королевских чиновников, как бы выступая гарантом
«...общественного спокойствия, необходимого для экономического
процветания»13. Вместе с тем, исследователь приходит к выводу, что
«... французские города успели завоевать себе место под солнцем, и
9	Там же. С. 157.
10	Хачатурян Н.А. Возникновение Генеральных штатов во Франции.
М., 1976. С. 133.
11	Там же. С 134.
12	Она же. Сословная монархия во Франции XIII - XV вв. М., 1989.
С. 83.
13	Она же. Политическая организация средневекового города //Город в
средневековой цивилизации Западной Европы. М., 1999. С. 336.
177

королевская власть, обретая силу, вынуждена была считаться с ними
и даже поощрять их роль на общегосударственном уровне»9
П.Ю. Уваров в статье «Города средневековой Франции» выде¬
ляет период с начала Столетней войны до начала Религ иозных войн,
как качественно новый период урбанизации во Франции, связанный с
колебаниями численности городского населения. Именно этот пери¬
од, по его мнению, можно назвать эпохой «добрых городов», связан¬
ных с практикой созыва Генеральных и провинциальных штатов.
П.Ю. Уваров отмечает, что не было никаких выборов от «третьего
сословия», т.к. город «...полностью идентифицировался со всей
«страной», представляя ее»10 11 В итоге, по мнению исследователя,
«... с середины XV века в отношениях между городами и королев¬
ской властью устанавливается некое равновесие, обеспечивающее
новый взлет городов, расцвет городской культуры»11
Итак, в работах 1950-1960-х гг., исследователи чаще всего об¬
ращались к рассмотрению фискальной «городской» политики коро¬
левской власти. В этот период внимание авторов привлекали отно¬
шения между королевской властью и цеховыми корпорациями. В
какой-то мере изучалась и социальная политика французских коро¬
лей в городах. С начала 1980-х гг. предметом рассмотрения авторов
становится участие горожан в процессе политической централизации
Франции. В 1990-х гг. намечается новое направление в исследова¬
ниях. Исследователи начинают уделять внимание взаимодействию
королевской власти и городов в области культуры.
Однако, за пределами внимания авторов остались обратные от¬
ношения - город и королевская власть, а также противоречивость
королевской политики и истоки этих противоречий. Очевидно, что
некоторые городские слои имели разного рода заинтересованность,
поддерживая королевскую власть на пути централизации, однако
неясно, как воспринималась сама королевская власть различными
городскими слоями, какой они видели собственную роль в политиче¬
ских процессах. Таким образом, здесь остается широкое поле для
деятельности.
9	Там же. С. 338.
10	Уваров П.Ю. Города средневековой Франции // Город в средневеко¬
вой цивилизации Западной Европы. М., 1999. С. 70-71.
11	Там же. С. 72.
178

Б. В. Тараканова
Проблема взаимоотношений
города и церкви в современной
отечественной историографии
Как отмечают практически все исследователи, XIV-XV века в
истории средневекового города считаются переломными1 Внутри
города постепенно вызревают две тенденции и два соответствующих
лагеря: с одной стороны, закостеневает «старый порядок», сложив¬
шийся на предыдущем этапе, а с другой, все большую силу начинают
набирать новые тенденции. Выражается это в ужесточении цеховой
регламентации, усилении конкуренции внутри и между цехами, уг¬
лублении социальной дифференциации (появляется слой вечных
подмастерьев, одни мастера подчиняются другими в рамках цеха или
за его пределами), и начинается проникновение купеческого капита¬
ла в ремесленное производство1 2. Несомненно, церковь не могла ос¬
таться в стороне от этих процессов. Будучи активной общностью,
она вмешивалась не только в духовную сферу жизни общества, но и
в экономическую и политическую сферы. В деревне экономическое
положение церкви оставалось по-прежнему устойчивым, что обу¬
словливалось крупной земельной собственностью и различными де¬
нежными и натуральными платежами. Что же касается города, то в
XIV-XV веках здесь происходило прямое столкновение экономиче¬
ских интересов: церковь активно пыталась проникнуть в городскую
экономику, увеличить размеры городской собственности. Возникали
конфликты по поводу соотношения церковной и светской юрисдик¬
ции, да и в целом меняла система взаимоотношений и взаимовос-
приятия церкви и горожан. И в этой ситуации особенно важным
представляется выяснить, как складывались отношения между горо¬
1	В данной статье в основном будут рассмотрены работы второй поло¬
вины XX века.
2	Сванидзе А. А. Средневековые города Западной Европы: некоторые
общие проблемы // Город в средневековой цивилизации Западной Европы.
М, 1999. Т. 1.С. 38.
179

дом и церковью (в социально-экономическом, политическом и в
культурном аспектах).
В отечественной историографии не сложилось традиции изуче¬
ния контактов города и церкви в средние века в качестве самостоя¬
тельной проблемы. Хотя уже с середины XX века наши ученые под¬
нимают вопросы, которые так или иначе вписываются в проблему
«город и церковь». Их можно условно разделить на несколько бло¬
ков. Это - коммунальная борьба в городах, принадлежавших духов¬
ным сеньорам, вопрос о структуре и размерах церковной собствен¬
ности в городе, проблема соотношения церковной и светской юрис¬
дикции, а также проблема религиозно-культурного влияния церкви и
духовенства на жизнь горожан.
В свое время в работах В. В. Стоклицкой-Терешкович, а затем в
1980-1990 гг. в исследованиях М. Е. Карпачевой, Л. И. Солодковой
ставятся вопросы коммунальной борьбы в городах Франции и Гер¬
мании, в том числе в тех, которые находились под властью духовных
сеньоров или испытывали на себе давление церкви в лице инквизи¬
ции (как это было в Каркассоне)3. В подобном аспекте проблему
взаимоотношений города и церкви в Англии раскрывает в своей мо¬
нографии Л. П. Репина. Она отмечает, что в XIV веке значительная
часть городов еще вела войну с сеньорами, и в наиболее тяжелом
положении оказывались города, принадлежавшие духовным сеньо¬
рам. Л. П. Репина называет 20 монастырских городов и 5 городов,
часть территории которых принадлежала монастырям4 Иногда горо¬
дам удавалось завоевать некоторые экономические привилегии, но
не более. Л. П. Репина отмечает, что в ряде случаев положение в го¬
родах осложнялось из-за «разделенной власти», когда часть террито¬
рии внутри города находилась во власти духовного или светского
сеньора, которого горожане старались заставить платить налоги и
участвовать во всех городских расходах5.
Стоклицкая-Терешкович В. В. Очерки по социальной истории не¬
мецкого города в XIII-XIV вв. М.-Л., 1938; Она же. Основные проблемы
истории средневекового города. М.,1966; Карпачева М. Е. Борьба горожан
Каркассона против инквизиции в кон. ХШ в. // Средневековый город. Сара¬
тов, 1987. Вып. 8. С. 37-46; Солодкова Л.И. Ранний Кельн: социально-
экономическое развитие и борьба горожан в XI-XIII вв. Саратов, 1991.
4	Репина Л. П. Сословие горожан и феодальное государство в Англии
XIV в. М, 1979. С. 101.
5	Там же. С. 102.
180

Не менее важным в этой связи представляется вопрос о церков¬
ной собственности в условиях средневекового города. Долгое время
авторы специально его не рассматривали, затрагивая лишь попутно в
рамках других проблем городской и собственно церковной истории.
Т. М. Негуляева, в статье о судьбах свободной земельной соб¬
ственности в Страсбурге, касается и вопроса о церковном землевла¬
дении, отмечая стремление горожан захватить его6. По актам купли-
продажи она прослеживает, что в качестве покупателей земли в чис¬
ле других выступали церкви и монастыри Страсбурга, причем гораз¬
до активнее, чем епископ7
Вопрос об особенностях церковного землевладения в городах
Италии (на примере Флоренции) поднимает Л. А. Котельникова.
Анализируя структуру собственности, типы аренды, формы ренты,
она, по сути, раскрывает источники доходов флорентийских мона¬
стырей. В качестве таковых, судя по тем данным, которые приводит
автор, в первую очередь выступало сельскохозяйственное землевла¬
дение, поставлявшее зерно, вино и другие продукты; хотя в состав
городской собственности входили и сдаваемые в аренду участки и
помещения8.
Рассмотрению особенностей хозяйственной деятельности гос¬
питальеров в городах Прованса, источников их доходов, посвящены
работы Г. М. Тушиной9. На материале описей прав и владений гос¬
питальеров она показывает, что в основном их хозяйственная дея¬
тельность распространялась на аграрную сферу, обеспечивая доходы
от продажи зерна, выращивания винограда и реализации вина. Она
показывает так же деятельность самих монастырей в городе - в ос¬
новном, создание и содержание больниц.
Обобщенный материал по структуре собственности и доходов
английской церкви во второй половине XIV века представила в своих
статьях Т. А. Леонова10. В рамках этой большой проблемы она затра¬
6	Негуляева Т. М. Возникновение свободной земельной в Страсбурге и
ее судьбы в ХШ-XIV вв. // Средневековый город. Саратов, 1968. Вып. 1.
С. 62-63.
7	Там же. С. 71-72.
8	Котельникова Л. А. Феодализм и город в Италии в VIII-XV вв.
М., 1987. С. 179-208.
9	Тушина Г. М. Города в феодальном обществе южной Франции.
М., 1985; Она же. Церковная сеньория в средневековых городах Прованса:
Уч. пособие. Владимир, 1990.
10	Леонова Т. А. Рост церковного землевладения в Англии с 1350 по
1377 гг. // Проблемы истории античности и средних веков // Под. ред.
181

гивает и вопрос о размерах церковного землевладения в городах,
отмечая, что в 70-е годы XIV века дарения недвижимости в городах
в пользу отдельных священников резко сокращаются. Только состоя¬
тельные горожане, «владеющие лавками, помещениями, земельными
участками в городах и пригородах» позволяли себе делать такие да¬
рения11. Т. А. Леонова отмечает и такой аспект: несмотря на то, что
многим городам удалось добиться хартий, запрещавших духовенству
приобретать и получать в качестве подарков любую собственность,
монастыри и отдельные священники находили возможность полу¬
чать от короля право на приобретение в городах земель и рент или
лицензию на сбор различного рода пошлин11 12
Собственно экономическим интересам церкви в городе посвя¬
щена статья Л. Н. Черновой. Здесь она рассматривает пути проник¬
новения церкви в экономику Лондона - через завещания, дарения
имущества, оставление «на помин души». Причем объектами таких
«сделок» становились таверны, лавки, помещения, т.е. недвижи¬
мость, приносящая большой доход13 Автор исследует также и пути
использования полученной церковью недвижимости (одним из них
была аренда)14
Следует заметить, что пока это, вероятно, единственная работа,
ставящая своей целью рассмотреть взаимодействие церкви и горо¬
жан в Англии XIV-XV веков (пусть только на примере лондонских
олдерменов).
Среди последних исследований, в той или иной степени затра¬
гивающих взаимоотношения города и церкви рассматриваемого пе¬
риода, следует особо выделить работу В. А. Ермолаева об отношени¬
ях города и церкви в средневековой Германии XIV-XVI веков. Здесь
автором поднимаются два блока проблем: борьба за политические и
юридические права и проблема столкновения экономических инте¬
ресов церкви и бюргерства. Церковь была активным землевладель¬
цем, который постоянно расширял свои владения за счет дарений,
завещаний на «помин души» (эта недвижимость выпадала из эконо¬
Ю. М. Сапрыкина. М., 1976; Она же. Собственность и доходы английской
церкви во 2 пол. XIV в. // Средние века. М., 1985. Вып. 48.
11	Леонова Т. А. Рост церковного землевладения... С. 57-59.
12	Там же. С. 62-64.
ь Чернова Л. Н. Церковь и городская жизнь в Англии XIV-XV вв. (на
материале Лондона) // Феодалы в городе. М., 1996. С. 31.
14	Там же. С. 31-32.
182

мического оборота города)15 Кроме собственно недвижимости цер¬
ковь покупала и ренты, вела активную торговлю, развивала ремес¬
ленное производство16. Все это наталкивалось на экономические ин¬
тересы бюргерства, которое всячески стремилось сократить эконо¬
мические привилегии церкви, ее собственность, устранить в ее лице
ремесленного и торгового конкурента. Причем автор отмечает, что
такая борьба велась не только в императорских и вольных городах,
но и в епископских, где власть церкви была гораздо ощутимее17
Кроме вопросов об экономических интересах церкви в немец¬
ких городах в XIV-XV веках В. А. Ермолаев касается и проблемы
церковных привилегий в условиях города.
В качестве основной политической цели немецких городов
В. А. Ермолаев выдвигает уничтожение привилегий церковного суда
и церковной юрисдикции, права убежища и передачи всех полномо¬
чий по светским делам в светские суды18 Добивались этого часто с
помощью императорских или папских привилегий, а потом и через
введение в состав церковных судов бюргеров, передачу рассмотре¬
ния тяжких преступлений в городской суд, подведение под светскую
юрисдикцию мирян-слуг священников и другими методами19
Отметим, что названная проблема (вопрос о церковной и свет¬
ской юрисдикции) затрагивалась прежде в статье Л. П. Репиной о
роли городского сословия в Английском парламенте XIV века. В ней
отмечается повышение роли парламента в XIV веке, расширение
городского представительства в палате Общин и, что особенно важ¬
но, активное участие горожан в разработке антицерковных петиций
по вопросу о разграничении церковной и светской юрисдикции и
принятии статутов, которые ограничили влияние Римского папы в
Англии20
К числу ранее не рассматривавшихся можно отнести проблемы,
затронутые в статьях Н. Ф. У скова о монастырях в городе и роли
монашества в духовной жизни города. Здесь, в основном на материа¬
15	Ермолаев В. А. Город и церковь в средневековой Германии XIV-
XVI вв. // Средневековый город. Саратов, 1998. Вып. 12. С. 124-125.
16	Там же. С. 127-129.
17	Там же. С. 132-134.
18	Ермолаев В. А. Указ. соч. // Средневековый город. Саратов, 1997.
Вып. 11. С. 59-60.
19	Там же. С. 66-70.
20	Репина Л. П. Городское сословие в Английском парламенте XIV в. //
Средневековый город. Саратов. 1978. Вып. 4. С. 60-73.
183

ле немецких городов, прослеживается эволюция положения мона¬
стырей в городах Западной Европы. Автор отмечает, что сначала
город виделся монахам как вместилище ереси и разврата и даже не
входил в ареал проповеднической деятельности21 Но потом, с появ¬
лением нищенствующих орденов положение меняется: город стано¬
вится центром притяжения для нищенствующих проповедников, ко¬
торые активно вливались в городскую среду, а не отгораживались от
нее как «старое монашество»22. Также Н. Ф. Усков говорит о боль¬
шой роли, которую монашество играло в духовной жизни города.
Если раньше монастырь был аристократической замкнутой структу¬
рой, то теперь значительная часть членов конвентов нищенствующих
орденов состояла из представителей городской среды23 Большое
влияние на городскую жизнь оказывали и проповеди нищенствую¬
щих монахов. Автор отмечает, города часто боролись за право при¬
гласить того или иного проповедника, да и горожане с готовностью
воспринимали проповеди. Но в то же время именно на нищенствую¬
щих монахов переносилось недовольство положением дел в церкви,
конфликтами, которые возникали в городах между «старыми» и «но¬
выми» монастырями и т.д.24.
Подводя итоги, следует сказать, что проблема взаимоотноше¬
ний города и церкви только в последнее время становится самостоя¬
тельным предметом исследования для историков. Основной круг
вопросов был намечен в отечественной историографии в последние
десятилетия, но они еще не нашли комплексного рассмотрения. Наи¬
более активно исследователями поднимается экономический аспект
проблемы - это вопросы о структуре церковной собственности, в том
числе в городе, источниках ее пополнения и путях использования.
Применительно к Англии данный аспект рассмотрен более полно,
хотя основное внимание здесь уделялось церковной собственности в
целом, а ее городская составляющая затрагивалась либо в рамках
общей проблемы, либо с позиций столкновения экономических ин¬
тересов городского патрициата и церкви, стремящейся увеличить
размеры своих городских владений. Проблема соотношения юриди¬
ческих и политических привилегий церкви и города поднималась
21	Усков Н. Ф. Монастыри в городе // Город в средневековой цивили¬
зации Западной Европы. М., 1999. Т. 1. С. 285-286.
22	Там же. С. 288-289.
23	Усков Н. Ф. Монашество в духовной жизни города // Город в сред¬
невековой цивилизации Западной Европы. М., 1999. Т. 2. С. 207-212.
24	Там же. С. 215-219.
184

пока только в контексте коммунальной борьбы или участия горожан
в органах сословного представительства (как это было показано на
примере Англии). Что касается вопросов о религиозно-культурном
влиянии церкви на жизнь города и восприятия горожанами церкви и
духовенства, то эта проблема только начинает ставится в отечест¬
венной историографии (пока на общеевропейском материале).
Е.Н. Многолетняя
Ранний период истории
чешского книгопечатания
в отечественной литературе
В истории любой страны начало книгопечатания знаменует
очень важный рубеж: оно рождается на волне хозяйственного и
культурного подъема европейского общества. С его появлением не¬
редко связывалось начало новой эпохи, проводилась грань между
средневековьем и новым временем. Книгопечатание в Чехии появи¬
лось очень рано (1468) и уже первые шаги его развития были озна¬
менованы яркими явлениями. В силу этого обозначенный нами сю¬
жет не мог не привлекать внимания исследователей, как чешских
историков, так и ученых других стран. Большое внимание этому
вопросу было уделено историками нашей страны. Уже во второй
половине XIX века в ряде работ были затронуты различные аспекты
ранней истории книгопечатания в Чехии1.
Так, например, в работе известного русского литературоведа-
слависта А.И. Степовича «Очерки истории чешской литературы»1 2 3
книгопечатание рассматривается сквозь призму литературной дея¬
тельности типографа XVI века Даниила Адама Велеславина. Автор
рассматривает наиболее знаменитые сочинения Велеславина - но¬
вый перевод хроники Энея Сильвия, снабженный его собственным
обширным введением и знаменитый «Исторический Календарь», но
без каких-либо оценок их общественной и исторической значимо¬
сти*'.
1	Мы под ранним периодом истории чешского книгопечатания пони¬
маем 1468-1620 гг.
2	Степович А. И. Очерк истории чешской литературы. Киев, 1886.
3	Степович А. И. Указ. соч. С. 109-110.
185

В работе П.В. Владимирова, долгое время занимавшегося изу¬
чением древнерусских рукописей и старопечатных книг в москов¬
ских и петербургских книгохранилищах, «Доктор Франциск Скори-
на. Его переводы, печатные издания и язык»4 в центре внимания на¬
ходится другой аспект интересующей нас темы. Целью автора явля¬
лось выявление значимости пражского периода в книгопечатной дея¬
тельности великого белорусского просветителя. Рассматривая дан¬
ный период, автор не мог не остановиться на описании состояния
книгопечатания в Чехии первой четверти XVI века.- Это первая рус¬
ская работа, которая, опираясь главным образом на работы чешских
исследователей конца XVIII - начала XIX в.в., дает общую картину
начального периода книгопечатания в Чешских землях.
Первой специальной работой по истории книгопечатания в
собственно Чехии стал очерк видного русского слависта конца XIX -
начала XX в. В.А. Францева «Даниил Адам Велеславина «Архитипо¬
граф пражский»»5 Автор обращается в нем к деятельности видней¬
шего представителя чешского книгопечатания XVI века Велеслави-
не. Объем сообщаемых им сведений многократно превосходит мате¬
риал, приведённый в работе В.А. Степовича. Следует отметить, что
Францев не ставил перед собой задачу дать исчерпывающее осве¬
щение деятельности Велеславина. Решение такой задачи едва ли
было возможным в рамках небольшой статьи, появление которой
было приурочено к юбилейной дате - к 300-летию смерти типогра¬
фа (1599-1899). Работа В.А. Францева была призвана дать общие
сведения о литературной деятельности Велеславина. Она содержит
интересную попытку анализа содержания наиболее значительных
трудов, составляющих литературное наследие Велеславина, в ос¬
тальном ограничиваясь общими сведениями, однозначно высокими,
оценками его литературной научной и издательской деятельности.
В послереволюционные годы интерес к ранней истории книго¬
печатания в чешских землях значительно оживился, число работ,
авторы которых в той или иной степени касались этой проблематики,
возросло. Ни в одной из обобщающих работ по истории книги не
4	Владимиров П.В. Доктор Франциск Скорина. Его переводы, печат¬
ные издания и язык. СПб., 1888.
5	Францев В. А. Даниил Адам Велеславина «Архитипограф пражский»
// Журнал Министерства Народного Просвещения. Ч. CCCXXVII, 1900. № 1.
С. 309-334. О В.А. Францеве см: Лаптева Л.И. Биографический и классифи¬
кация трудов // Slavia. 1966. №1. Она же: В.А. Францев как историк славян¬
ства // Славянская историография. М., 1966. С. 204-246.
186

были обойдены начальные страницы истории чешского книгопеча¬
тания. Так, в работе известного советского книговеда и библиографа
Е.И. Кацпржак «История книги»6 интересующая нас тема рассмат¬
ривается в контексте распространения книгопечатания в странах Ев¬
ропы. Данная работа имела целью дать общие сведения об истории
развития книгопечатания в Европе, останавливаясь на некоторых его
достижениях в отдельных странах. Книгопечатание в Чехии рас¬
сматривается в качестве одной из составляющих истории западно¬
европейского книгопечатания. Более многоплановое и полное пред¬
ставление о книгопечатании мы находим в работе Л.И. Владимирова
«Всеобщая история книги».7 Автор отмечает, что Чехия первой из
славянских стран переняла великое изобретение. В работе представ¬
лен весь ход развития чешского книгопечатания в интересующий нас
период, выявляются факты деятельности типографий, обращается
внимание на деятельность тайной типографии общины Чешских
братьев и её особое место в истории чешского книгопечатания.8 Ра¬
бота содержит наиболее подробные сведения об интересующей нас
теме, но и здесь книгопечатание в Чехии не выступает в качестве
предмета специального исследования.
Следует особо остановиться на широком круге литературы, по¬
священной жизни и деятельности белорусского просветителя
Франциска Скорины. Интерес к выдающейся личности Скорины зна¬
чительно возрос со становлением белорусской государственности,
способствовавшим развитию национальной культуры. Это дало тол¬
чок к появлению специальных работ, в которых подробнейшим обра¬
зом исследуется жизнь и деятельность видного белорусского про¬
светителя. Литература о Ф. Скорине получила емкое название «Ско-
риниана»9 Особое место в исследованиях отводится пражскому пе¬
риоду деятельности Ф. Скорины и его связям с чешским книгопеча¬
танием, что представляет определенный интерес в связи с нашей
темой. Одной из последних работ по данной проблеме стала моно¬
графия книговеда и историка Е.Л. Немировского «Франциск Скори-
на. Деятельность белорусского просветителя»10, в которой система¬
6	Кацпржак Е.И. История книги. М., 1964.
7	Владимиров Л.И, Всеобщая история книги. Древний мир. Средневе¬
ковье. Возрождение. XVIII век. М., 1988.
8	Владимиров Л.И. Указ. соч. С. 126, 156-159.
9	Впервые так назвали свои исследования В.И. Пичета (1926) и
А.В. Флоровский.
10	Немировский Е.Л. Франциск Скорина. Деятельность белорусского
187

тизируются все имеющиеся сведения о выдающемся представителе
белорусской культуры. В работе при рассмотрении пражского пе¬
риода деятельности Скорины, дается подробная характеристика со¬
стояния книгопечатания в Праге в первой четверти XVI века, выяв¬
ляется и анализируется деятельность работающих там типографов
Яна Кампа, Павла Северина, Микулаша Конача из Годишкова. Дея¬
тельности последнего отводится особое внимание, так как, по версии
автора его типография могла использоваться Скориной для работы
во время его пребывания в Праге11. Работа интересна для нас и своим
подходом к интересующей теме, сочетающим в себе искусствоведче¬
ский и историко-исследовательский аспект.
30-е - начало 70-х гг. были ознаменованы появлением ряда
специальных исследований по истории чешского книгопечатания.
Статья В.Г. Чернобаева «Начало книгопечатания в Чехии и Поль¬
ше»* 12 - первое исследование, в котором мы находим обстоятельную
характеристику социально-экономических предпосылок возникнове¬
ния западно-славянского книгопечатания. Работа дает ясное пред¬
ставление о развитии книгопечатания в Чехии раннего периода. Ав¬
тор выявляет факты деятельности первых чешских печатников -
Микулаша Бакаларжа, Яна Кампа, Иржи Мелантриха, Даниила Ада¬
ма Велеславина. В.Г. Чернобаев пытается провести сравнительно-
исторический анализ развития книгопечатания в Чехии и Польше.
Значительный вклад в изучение истории чешского книгопеча¬
тания внесла работа о славянских инкунабулах Н.Б. Варбанец и
В.И. Лукьянеко «Славянские инкунабулы в собрании библиотеки им.
М.Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде (ГПБ)»13
В обзор включены все имеющиеся ГПБ (сейчас РНБ) издания,
напечатанные на территории славянских стран. Эта работа имеет
огромное библиографическое значение, открывая возможность озна¬
комления с хранящимися в собрании библиотеки книжными редко¬
стями, представляющими культурное достояние славянских стран. В
числе хранящихся в ГПБ инкунабул три чешских издания, два из них
на чешском языке, а одно на латинском. Работа систематизирует
просветителя. Минск, 1990.
п Немировский Е.Л. Указ. соч. С. 222-225.
12 Чернобаев В.Г. Начало книгопечатания в Чехии и Польше // Иван
Федоров - первопечатник. М.-Л., 1935. С. 131-155.
ь Варбанец Н.Б., Лукьяненко В.И. Славянские инкунабулы в собрании
библиотеки им. М.Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде (ГПБ) // Книга: Ис¬
следования и материалы. Т. 2 М., 1960. С. 193-206.
188

сведения об изданиях, объединяя их в группы по шрифту, которым
они были напечатаны и по месту издания. Эта работа представляет
собой прекрасный образец исследовательской культуры, предостав¬
ляя в распоряжение исследователей истории чешского книгопечата¬
ния критически выверенный, систематизированный материал.
Наиболее полное на сегодняшний день освещение ранний пе¬
риод истории чешского книгопечатания получил в работах
А.С. Мыльникова14 - выдающегося знатока славянской истории и
культуры, автора многих работ по истории чешской культуры, в
прошлом директора, а ныне сотрудника Музея этнографии им Петра
Великого (Кунсткамера) РАН. Его монография «Чешская книга:
Очерки истории» содержит самый полный свод сведений по истории
книгопечатания в Чехии. Работа носит синтетический характер (и в
этом состоит её главное достоинство), сочетая в себе книговедческий
и исторический подходы. Автор рассматривает зарождающееся кни¬
гопечатание как закономерный итог предшествующего развития
Чешских земель, связанный с изменениями в ремесленном производ¬
стве, особенно в металлообработке, металлургии, штамповочном
деле, уделяя меньше внимания социально-экономическим и культур¬
ным предпосылкам. Очень подробно рассматривается литература
вопроса о начальной дате книгопечатания. А.С. Мыльников приво¬
дит данные о темпах развития книгопечатания в Чехии, даётся ана¬
литический обзор содержания первопечатных книг. Впервые даётся
периодизация истории чешского книгопечатания, выделяется два
периода 1468-1500 гг. и 1501-1620 гг. Второй период делится на три
этапа. В качестве критериев при периодизации избирает не сугубо
книговедческий аспект, но принимает во внимание и исторические
события, происходившие в это время в Чехии. Однако автор не ста¬
вил перед собой цели специального исследования начального перио¬
да истории чешского книгопечатания, и уже сама ограниченность
объёма одной из глав работы заставила его оставить многие вопросы
в стороне. Общий замысел работы обусловил преимущественное
внимание к книговедческому аспекту: бумаге, шрифтам, полиграфи¬
ческому оформлению книг. Данная работа является важной вехой
14 Мыльников А.С. Культурно-историческое значение рукописной
книги в период становления книгопечатания // Книга: Исследования и мате¬
риалы. Т. 6. М., 1964. С. 51-60.
Он же: Где и когда началось славянское книгопечатание? // Книга: Ис¬
следования и материалы. Т. 14. М., 1967. С. 121-132.
Он же. Чешская книга: Очерки истории. М., 1971. С. 7-95.
189

на пути изучения чешского книгопечатания и, вместе с тем, может
послужить отправной точкой для дальнейшего исследования этой
интересной проблемы.
Представленный нами обзор литературы позволяет сделать вы¬
вод о том, что при значительном объёме проделанной работы в ран¬
ней истории чешского книгопечатания немало недостаточно иссле¬
дованных вопросов. Все обозначенные нами аспекты имеют сугубо
книговедческий и историко-искусствоведческий подходы к изучению
чешского книгопечатания. Наибольшую перспективу, на наш взгляд
представляет проблема систематического изучения содержания из¬
дававшейся литературы, что позволит составить представление об
общественной роли книгопечатания. Важным представляется про¬
следить роль, которую оно играло в развернувшейся в чешских зем¬
лях той поры межконфессиональной и политической борьбе, с дру¬
гой стороны, интересно проследить культурно историческую роль
книгопечатания. Оно играло своеобразную синтетическую роль в
истории чешской культуры добелогорского периода, а сама фигура
печатника в Чешских землях XVI века в лице Мелантриха и Велесла-
вина приобрела громадное культурное и исторического значения.
Изучение книгопечатания может пролить яркий свет на всю исто¬
рию чешской культуры второй половины XV - начала XVII вв. -
периода блестящего её взлёта, который до сих пор не получил в на¬
шей исторической науке сколько-нибудь полного изучения13
15 Ещё в 1982 году о необходимости этого писал А.С. Мыльников см.
подробнее: Мыльников А.С. Культура чешского Возрождения. М., 1982,
С.164-165.
190

Т,М* Негулиспн
Франческо Петрарка.
Сочинения философские и полемические/
Сост., пер. с лат*, коммент., указах.
Н.И. Девятайкиной, Л.М. Лукьяновой.
Вступ. ст. Н.И. Девятайкиной. -
М.: РОССПЭН, 1988. - 477 с.
Интерес к эпохе Возрождения, к идеологии ренессансного гу¬
манизма в последние десятилетия становится все активнее. Он про¬
является не только в растущем количестве исследований, но и в пуб¬
ликации переводов сочинений поэтов, писателей мыслителей - сози¬
дателей новой культуры. Все большее место среди них занимают по
праву переводы сочинений итальянских гуманистов, прежде малоиз¬
вестных и малодоступных широким слоям российских читателей.
В числе этих публикаций особое и значительное место занимает
рецензируемая книга, содержащая переводы трактатов и инвектив
Петрарки, без которых трудно составить сколько-нибудь цельную
картину этических, философских, социально-политических взглядов
и самого Петрарки, и всего круга носителей ренессансного мировоз¬
зрения.
Авторы переводов и составители данного сборника уже извест¬
ны как весьма квалифицированные специалисты: в 1984 и 1988 гг.
они опубликовали в специальном издании переводы интереснейших
сочинений и писем итальянских гуманистов, а также церковно¬
аскетических писателей ХП-XIV вв1 Отдельные переводы публико¬
вались также в разных центральных и местных сборниках1 2 Теперь
эта работа успешно продолжена.
1	См.: Итальянский гуманизм эпохи Возрождения. Сб. текстов / Пер. с
лат, и коммент. Н.В. Ревякиной, Н.И. Девятайкиной, JI.M. Лукьяновой
Вступ. ст. и ред. С.М. Стама. 4.1. - Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1984-
С. 75-137, 209-221; Итальянский гуманизм эпохи Возрождения. Сб. текстов
/ Пер. с лат. и итал. и коммент. Н.В. Ревякиной, Н.И. Девятайкиной, Л.М.
Лукьяновой, В.В. Полева; предисл. и ред. С.М. Стама. ЧЛ1. - Саратов: Изд-
во Сарат. ун-та, 1988. С. 109-134,165-173.
2	Средневековый город. - Саратов: изд-во Сарат. ун-та, 1991. Вып. 10.
С. 164-167; Чаша Гермеса. Гуманистическая мысль эпохи Возрождения и
191

Трактат Петрарки «Об уединенной жизни» (публикуется пере¬
вод его первой части) считается первым завершенным философско-
этическим трудом зачинателя итальянского Ренессанса, в нем отра¬
зился прежде всего этап становления его мировоззрения. Переведен¬
ная книга позволяет судить о взглядах Петрарки на уединенную
жизнь, его отношении к современному ему городу и городской жиз¬
ни, причем параллельно явственно формируется не только социаль¬
ная позиция гуманиста, но и его мировоззрение - взгляды на приро¬
ду, человека, его сущность и нравственные качества. Трактат откро¬
венно полемичен, в нем уже начинается спор гуманистической куль¬
туры со средневеково- схоластической, продолженный и самим Пет¬
раркой, и его последователями.
Трактат «О средствах против превратностей судьбы» (именно
такой вариант перевода названия кажется авторам самым точным),
самый большой по объему и, пожалуй, самый популярный, стал в
известной мере итоговым, обобщающим трудом Петрарки и позво¬
ляет представить его философскую и - особенно замечу- обществен¬
но-политическую позицию в эпоху зрелости. Насколько известно,
научного издания трактата в полном виде нет до сих пор. На русский
язык (за исключением двух-трех диалогов) его материалы также пе¬
реводились только Н.И. Девятайкиной и Л.М. Лукьяновой с издания
начала XVII века. Работать с подобными изданиями сложно, так что
можно представить себе, сколько научных усилий вобрал в себя
предложенный в рецензируемом издании перевод, в который вклю¬
чено двадцать пять объемных диалогов. Публикация их под одной
обложкой с трактатом «Об уединенной жизни» сразу же позволяет
обнаружить перекличку в темах и их развитие. Эти темы, ставшие
важными не только для Петрарки, но и для всех гуманистов XIV-XVI
вв. - достоинство человека, добродетель и благородство, слава и сча¬
стье, жизнь и смерть , родина и гражданственное служение.
Включенные в книгу переводы «Инвектив» знакомят читателя с
наименее известными трудами Петрарки: они не только никогда не
переводились на русский язык, но до недавнего времени очень мало
цитировались и практически почти не упоминались исследователя¬
ми. Будучи весьма распространенным в те времена жанром, инвекти¬
вы создавались на злобу дня, отвечали как правило, на какое-то вы¬
сказывание или мнение, и потому всегда были остро полемичны по
содержанию. Петрарковские инвективы дают обширный, очень ин¬
тересный материал, позволяющий уточнить культурную и социаль¬
герметическая традиция . - М.: Юристь, 1996. С. 92-109 и др.
192

ную ПОЗИЦИЮ) гумптп 1.1
двору, Авиньону, где I».И пин,И	(....	II ц i|m
резиденция щап и где он им 11|>•»• •• •■
политической жшип в Ilinunn I |.пм.	,
гатый материтл о взглядах 11п|м|ни	|...	\	,
рику, на роль философов как м.и i 		и		 m
инвектива - «<ПрОТИВ ТОГО, КТО wnm II гниiи>
что написана, за несколько нич мт и нм <м<)*т
Она позволяет судить не только о моптшн < «и
поры, но и tojm, изменились ли они по < ранпгтим < нр.
периодом его творчества.
В качестгве Приложения к книге опубликовано пн
нение Джовангаи Боккаччо «О жизни и нравах господина Фр.т-i.
Петрарки из Флоренции». Это - первая попытка нашили ь imku | >.н|
великого поэтга. В каждой строчке ощущается восхищение и i >i\im
кое уважение Боккаччо к личности и творчеству Петрарки. ( ом. р
жание этой биографии, хоть и скромной по размеру, сущее теш и»
дополняет пргедставление о складе ума и характера Петрарки, cm
влиянии на современников. Значение этого труда также и в гом, чн>
он написан современником: еще нет сложившейся традиции, впечат¬
ления живы щ идут от чистого сердца, и в то же время нет стремле¬
ния приукрасить, залакировать образ глубокого чтимого поэта и че¬
ловека. Так что публикация перевода дает в руки читателю интерес¬
ный и живой материал.
Особо стоит отметить прекрасный язык и высокий научный
уровень переводов. Тексты читаются так, словно великий поэт дове¬
рительно беседует с тобой из своего далека - без напряжения, без
внутреннего сопротивления, с подлинным интересом. Переводчицы
не архаизируют текст, не стремятся следовать латинскому синтакси¬
су, видя главную задачу в другом - передаче смысла сказанного, ес¬
тественности и красоты стиля. Основательный научный коммента¬
рий включает не только справочные сведения, но и истолкование
наиболее сложных и противоречивых мест переведенных текстов,
что, без сомнения, помогает читателю понять рассуждения Петрарки
гораздо глубже, чем при первом самостоятельном чтении. Содержа¬
ние и характер комментариев свидетельствует о том, что переводчи¬
цы обращались к обширному кругу литературы, в том числе редкой,
специальной, на всех основных европейских языках.
Этот же принцип сказался и в обширной вводной статье, автор
которой стремилась использовать, кажется, все ценное, что накопила
193

наука. Историографический раздел представляет мировое петрарко-
ведение в его новых подходах; вместе с тем показано, какие старые
формулы (например, о социальном равнодушии Петрарки, его эго¬
изме, политическом невежестве) все еще имеют хождение в совре¬
менной научной литературе. В соответствии с характером сочине¬
ний, отобранных для перевода, во вводной статье особое внимание
уделяется философско-этической стороне творчества Петрарки. По
глубокому убеждению автора, именно Петрарке принадлежит заслу¬
га начала разработки новой, гуманистической этики, ибо «именно он
поставил задачу познания человека, а само познание объявил нравст¬
венной целью бытия». Диалогичность и полемичность, свойственные
всем сочинениям Петрарки, будут подхвачены его последователями
и превратятся в сущностные признаки всей гуманистической культу¬
ры.
Опубликованные переводы могут найти самую широкую ауди¬
торию, могут быть использованы историками, филологами, филосо¬
фами - и научными, и практическими работишками, аспирантами и
студентами. Книге можно с уверенностью предсказать долгую и пло¬
дотворную жизнь, а переводчикам пожелать продолжения интерес¬
ной и нужной обществу работы.
Т.В. Мосолкина
Лондонские олдермены XIV-XVI веков.
Завещания, договоры, описи имущества.
Сборник документов / Перевод с
английского, вступительная статья и
примечания Л.Н. Черновой
(Саратов, 1998. 94 с.)
В сборник документов, составленный Л.И. Черновой, вошли
источники, впервые переведенные на русский язык. Завещания, гра¬
моты аренды, долговые обязательства и расписки, описи имущества
и другие источники охватывают период с XIV до XVI века. Сборник
документов предваряется объемной вступительной статьей «Средне¬
вековый Лондон и его олдермены», в которой Л.Н. Чернова показала
складывание торгово-ремесленного облика Лондона, характерные
особенности лондонской демографии и социальной структуры. Осо¬
194

бое внимание во вводной статье уделено происхождению лондон¬
ской олигархии - олдерменов, их профессиональным занятиям, связи
с городским и поместным землевладением, в целом, образу жизни
деловых людей средневекового Лондона.
Сборник рассчитан, в первую очередь, на студентов, а также
преподавателей, работающих над темой «средневековый город», по¬
этому во вводной статье на примере Лондона рассматриваются ос¬
новные проблемы развития средневекового города - городская тор¬
говля, развитие ремесла, традиции самоуправления и другие.
Публикуемые источники составляют два раздела: в первый по¬
мещены завещания, во второй - различные грамоты, долговые обяза¬
тельства, расписки и прочие документы. При изучении развития
средневекового города, как правило, используются хартии, хроники,
цеховые уставы, таможенные книги и гораздо реже завещания. А
ведь это очень богатый по содержанию источник, в котором содер¬
жатся сведения и об экономической деятельности завещателя, и о
структуре его собственности, о взаимоотношениях в семье и с церко¬
вью, о быте и уровне культуры. Л.Н. Чернова отмечает важную осо¬
бенность завещаний, как источников - каждое завещание связано с
конкретным человеком, что позволяет представить историю в лицах,
а не как безликий процесс. То, что завещания составлены, как прави¬
ло, по единой форме, позволяет сделать обобщения по указанным
проблемам, проследить изменения на протяжении не только десяти¬
летий, но и столетий. Правда, нужно учитывать, что завещания ос¬
тавляли люди, которым было, что завещать. Тем более, что за
оформление документа нужно было платить. Так что этот тип источ¬
ника характеризует положение зажиточных слоев городского насе¬
ления. Хотя распоряжения, связанные с благотворительностью, дают
некоторое представление и о городских низах.
Во второй раздел составитель сборника поместила разнообраз¬
ные документы, выбранные из «Памятных книг Лондона» (Calendar
of Letter-Books) и «Описей исков и памятных событий Лондона»
(Calendar of Plea and memoranda rolls). Грамоты аренды дают сведе¬
ния о структуре недвижимости лондонских горожан, социальном
составе арендаторов, церковном землевладении в пределах города.
Долговые обязательства и расписки не только называют имена и
профессии должников и заимодавцев, но в некоторых случаях указы¬
вают цель получения кредита. Докладные записки подробно излага¬
ют расследования в связи с имущественными тяжбами горожан. Со¬
четание различных по типу источников позволяет представить более
195

полно специфику деятельности лондонцев, их имущественное поло¬
жение и особенности мировоззрения.
Оба раздела предваряются краткой характеристикой публикуе¬
мых документов, что позволяет, в первую очередь, студентам лучше
ориентироваться в источниках, подсказывает, на что стоит обратить
внимание.
К несомненным достоинствам сборника можно отнести «При¬
ложения». Они разнообразны, и включают в себя сведения о должно¬
стных лицах городского управления, средневековых церковных
праздниках, денежных единицах и прочем. Преподаватели могут ис¬
пользовать в работе примерные темы докладов и курсовых работ,
которые можно поставить на основании публикуемых источников.
Кроме того, дается список дополнительных источников и литературы
к предлагаемым темам.
Несомненно, данный сборник документов является хорошим
дополнением к переведенным на русский язык источникам по исто¬
рии средневекового города и позволяет существенно расширить те¬
матику студенческих научных работ.
196

VI.	ИСТОЧНИКИ, ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЕ
Петрарка Франческо.
О драгоценных камнях
(трактат «О средствах против
превратностей судьбы»,
кн. I, диалог XXXVII)
Радость. Меня восхищает блеск и вид драгоценных камней.
Разум. Я признаю, что из земных и преходящих вещей это не
последний предмет тщеславия: в маленьком камушке заключено
большое состояние. Но в то же время цена его непостоянна, неопре¬
делённа и может ежедневно меняться, зависит она только от прихоти
торговцев и от каприза сумасбродных богачей. Поэтому бывает, что
камни, долгое время не пользующиеся спросом, вдруг невероятно
поднимаются в цене, а самые дорогие и знаменитые так же вдруг
исчезают в небытие, и не потому что в них вскрылись какие-то изъя¬
ны, а по прихоти знатоков.
Нечего сказать, прекрасно знание, направленное на то, чтобы
распознавать прожилки камней, и в то же время пренебрегать почи¬
танием Бога, не заботиться о душе и не стремиться познать то, и
другое. Но именно так и бывает. И теперь стоимость камня зависит
прежде всего от тех, которые умело назначают цены. Ибо истинная
цена камня неизвестна, может, он и вообще ничего не стоит: сколь
губительно тщеславие, как неопределённа оценка камня, как колеб¬
лется его цена - по этому поводу не спорят и сами знатоки.
Вспомним недавний случай, когда муж, чья судьба более вели¬
ка, чем ум, выбросил небольшой драгоценный камушек (это был
карбункул); он хвалился, что долго медлил, так как камень превы¬
шал естественный обычный блеск, и даже у очень опытного ювели¬
ра, чьими рекомендациями он воспользовался, было подозрение, что
это не настоящий камень, а стекло или что-то иное в этом роде, соз¬
данное не природой, а сделанное с помощью какого-то удивительно¬
го искусства. Что же тут колебаться, если было очевидно, что такое
стекло по виду красивее, чем драгоценный камень? Но пусть об этом
судят те, которые тратят свои деньги и время на приобретение кам¬
197

ней, хотя могли бы потратить их более достойно в другом месте, а
время использовать на ознакомление с лучшими вещами. И если
считать такое колебание естественным, то каждому ясно, что же из
этого следует. Подумать только, сколько тщеславия и слепоты у тех,
кто за огромную цену стремится приобрести не красоту вещи и не её
суть, но только название её!
Радость. Для меня нет ничего дороже драгоценных камней.
Разум. Верю, признаться, что камень может стать для тебя до¬
роже и добродетели, и доброй славы, и родины, и самой жизни; уж
умолчу о первых двух ( ясно, что для вас нет ничего дешевле их), а
докажу, что две последние вещи и вместе с ними огромные богатст¬
ва и всё, что вы считаете самым ценным, уступают любви к одному
дорогому камню и его стоимости. Его сохраняют и в изгнании, и в
бедности, а бывает, что и при смерти.
Кому неизвестен поступок Нония? Он, римский сенатор, муж
очень состоятельный, владел драгоценным камнем стоимостью в
двадцать тысяч. Это был опал. Сверкающий всеми красками камень
был привезён из Индии. Триумвир Антоний1, человек очень надмен¬
ный и очень жадный, которого сводила с ума молва о камне, во что
бы то ни стало решил заполучить его. Фортуна делала доступным
для него всё, что ему желалось. И чем больше возрастало его бесче¬
стное желание, тем сильнее он ненавидел (как это случается) вла¬
дельца камня. Он сумел воспользоваться народным бедствием, погу¬
бившим столько светочей отечества, и с тайным злорадством внес в
проскрипционные списки* 2 вместе с другими имя Нония, хотя пре¬
ступление его состояло лишь в том, что он был владельцем красивой
вещи, понравившейся триумвиру.
‘Антоний Марк (82 - 30 г. до н.э.), римский политический деятель и
полководец. В 43 г. до н.э. вместе с Октавианом и Лепидом заключил второй
триумвират (союз трёх) для борьбы с убийцами Цезаря и сенатской аристо¬
кратией.
2	Проскрипции - списки, на основании которых попавшие в них лица
объявлялись вне закона, их имущество конфисковывалось; убивший или
выдавший этих людей человек получал награду. Члены второго триумвирата
составили проскрипционные списки, куда были внесены их политические
противники, принимавшие участие в убийстве Цезаря или радовавшиеся
ему. В эти же списки каждый из триумвиров внёс имена своих личных вра¬
гов.
198

И вот Ноний, у которого- в качестве примера был, по крайней
мере, понтийский бобр^, вместо того, чтобы ценой потери опасного
камня обрести свободу и спасение, бежал, захватив с собой этот са¬
мый камешек, который (как я раньше сказал) оказался для него цен¬
ней всего на свете. Он забыл о родине, об имуществе, о себе - ради
одного, ради этой вещицы, и с ней готов был жить в изгнании, ни¬
щенствовать и в конце концов умереть. Кто же не станет дорого це¬
нить то, к чему так вожделел даже муж из сенаторского сословия?
Боюсь, что придется согласиться с чем-то одним: или вещь
имела очень большую ценность, или её владелец имел ничтожную
душу. Сам подумай, какое из этих мнений ближе к истине. Приве¬
денный пример и ему подобные, широко расползшееся влияние дур¬
ных умов и губят нравы народа, хотя великим умам приличествует
входить в соприкосновение только с красотой добродетели. Разве
лишь преходящая красота поможет духу взалкать вечной и возлю¬
бить тот источник, из которого проистекает всё прекрасное3 4
Радость. Меня привлекает исключительность драгоценных
камней.
Разум. Эту исключительность создала не природа, а людское
мнение; поэтому одни отдают пальму первенства карбункулу, другие
- алмазу. В наше время больше всего ценится карбункул, а древние
историки восхваляли алмаз: они считали его самым ценным не толь¬
ко из драгоценных камней, но вообще из всего, что есть на земле.
Когда-то это был камень царей, да и то не всех, а только выдающих¬
ся. Ныне же, поскольку роскошь и чванство растут с неимоверной
быстротой, он есть у многих царей и, мало того, уже там и сям кра¬
суется на пальцах выходцев из плебса.
С ним рядом помещают индийский и арабский жемчуг, а также
смарагд, ставя впереди карбункул и алмаз. Хотя красный цвет кар¬
бункула и бледность алмаза приятны, почему блеск жемчуга и игра
смарагда не должны ласкать взор? Были бы справедливы и жалобы
сапфира: ведь едва ли земля создала что-нибудь столь же похожее на
ясное небо. Впрочем (как я сказал) их делает знаменитыми не при¬
рода, а человеческое безумие, необъяснимые прихоти богачей и рос¬
сказни бездельников. Им бы следовало когда-либо заняться более
3	Самец бобра имеет мускусную железу, выделяющую так называемую
бобровую струю, которую он испускает, чтобы спастись от нападения на
него.
4	Петрарка имеет в виде Бога, а само рассуждение близко к августи-
новским.
199

достойным делом мира и войны, тогда они с лёгкостью отказались
бы от камней.
Радость. Душу волнуют сверкающие драгоценные камни и
блестящие жемчужины.
Разум. Говоришь, волнуют? А на самом деле губят, топчут,
расслабляют и обессиливают. И если бы я стал припоминать приме¬
ры, касающиеся и мужчин, и женщин, то скорее надоел бы тебе, а не
научил чему-либо. Приведу один, но очень показательный, чтобы ты
понял, сколь опасно это безумие для душ слабых, если оно охваты¬
вало даже выдающиеся и доблестные.
Великий Помпей5 был самым воздержным из римских полко¬
водцев, (я имею в виду тех мужей, которых я называю новыми: на¬
сколько они превосходят всех в военных подвигах, настолько же
уступают своим предкам в скромности и умеренности). Обуздав раз¬
бойников и согнав их в одно место, усмирив запад и вернувшись
победителем из Испании, Помпей навеки получил прозвание Вели¬
кого. Там, в Пиренейских горах, он установил трофей, приличест¬
вующий мужчине: простое и суровое изображение своего лица.
Именно тогда он стал великим и славным; юнец по возрасту, старец
по зрелости души. Может, именно суровость мест удержала его от
надменности в победе.
И он же впоследствии, взяв в плен пиратов и покорив восток,
вместе с переменой места и времени переменился и сам, вернув¬
шись другим из другой части света. Теперь он нёс в триумфе свои
изображения, напоминающие не солдата, а женщину или скорее бо¬
га; черты его лица потеряли мужественность, стали более мягкими,
чем обычно. Его изысканный портрет был изготовлен не из меди или
мрамора, а из необычных плоских жемчужин. Упрёк немаловажный:
восточное высокомерие, охватившее тщеславный ум, как бы насме¬
халось над победой народа и служило оправданием для последую¬
щих принцепсов.
Что же претерпел Рим, став уже рабом, от тиранов, если, буду¬
чи ещё свободным, он видел такую заносчивость всеми любимого
гражданина? Остальное в этом триумфе также не свидетельствовало
5	Помпей Великий (106 - 48 г. до н.э.), римский полководец и полити¬
ческий деятель; в 72 г. до н.э. усмирил Испанию; в 67 г. получил чрезвычай¬
ные полномочия по борьбе е пиратами; в 66 г. принял командование в войне
с Митридатом, совершил военные походы в Закавказье, Сирию; в этом же
году после осады взял Иерусалим; в 62 г. отпраздновал триумф в Риме. Под¬
робности, касающиеся этого триумфа, Петрарка почерпнул у Плиния Стар¬
шего (Естествознание, XXXVII).
200

о скромности и умеренности: в его описаниях нет упоминаний об
оружии, о конях покорённых племён (как это обычно было), о плен¬
ных, о колесницах и фалерах; мы читаем, что самыми рядовыми ве¬
щами в этом триумфе было золото, драгоценные камни разного рода
и жемчужины. Среди многих вещей там был огромный челнок и не¬
кое двухцветное вместилище несметных сокровищ - и то, и другое
сделано из отдельных драгоценных камней, - и золотые сосуды, и
одежды, и статуи, и даже какая-то огромная луна из чистого золота,
и золотые триклинии6, и множество венцов с вправленными в них
огромными, ослепительно-белыми жемчужинами.
Наконец, там была золотая гора с многочисленными изображе¬
ниями различных фигур животных, львами и оленями; эти удиви¬
тельные изображения были вытянуты в четырёхугольник; на верши¬
не горы как бы росли плодовые деревья всех видов, с золотыми вет¬
вями, покрытыми жемчужинами.
Среди всего этого катили и часы, где искусство превосходило
материал, - совершенно удивительное чудо для тех, кто привык ди¬
виться всяким безделицам.
Ты думаешь, меня могут восхитить подобные зрелища? А я,
увы, почти уверен, что ты на этот триумф горячо желал бы посмот¬
реть, ещё горячее желал бы быть среди устроителей, а наипаче -
стать его виновником. Именно этого жаждет твоя алчная душа. Но
поверь мне: сверх меры услаждающее взор всегда приносит вред
душе, а часто и телу.
И конечно, славе того триумфатора, о котором идёт речь, ничто
не навредило больше: ни фессалийский день, ни египетское несча¬
стье 7; потому что там он уступил фортуне, а здесь - пороку, там его
сломила чужая сила и чужое вероломство, а здесь - собственная
слабость и собственное честолюбие. Там он умалил своё могущество
и силу, а здесь навредил народной любви к себе, собственной скром¬
ности, прозванию Великого, завоеванному великими подвигами.
Удивительно сказать, насколько более победоносным он пока¬
зал себя в борьбе против воинственных испанцев, чем против изне¬
женных и плохо вооружённых азиатов, и тем удивительнее, что и в
самой Азии он, не растеряв еще прежних достоинств, показал себя в
6	Триклиний - обеденное ложе для трёх лиц.
7	В Фессалии, около города Фарсала, 6 июня 48 г. до н.э. произошла
битва между войсками Цезаря и Помпея; войско Помпея потерпело пораже¬
ние, а сам он бежал с поля битвы. После поражения при Фарсале Помпей
бежал на остров Лесбос, а оттуда в Египет, где был предательски убит, когда
сходил на берег.
201

богатейшем иерусалимском храме поистине возвышенным и самым
воздержным победителем. Но, в конце концов, он уступил одоле¬
вавшей его слабости и отказался от роли исключительного и единст¬
венного мужа, каким всегда был: вот что сотворили блеск драгоцен¬
ных камней, сила жемчуга и вес золота.
Уже раньше он превзошёл Александра8 в равном сражении в
Азии, но ведь мало победить того, кто сам побеждён своими поро¬
ками; а вот победить того, кто победил сам себя - большое дело.
После Помпея почти ни один из полководцев не смог устоять
против азиатских наслаждений, а они, перенесенные в латинский
круг земель, победили вас уже на вашей родине. И если вы хотите
признать истину, то согласитесь с тем, что, победив многие племена,
вы сами оказались побеждёнными азиатской роскошью.
Вот теперь и преклоняйся перед драгоценными камнями - по¬
бедителями храбрых мужей; для глаз-то они друзья, да для души -
враги.
Радость. Я наслаждаюсь сверкающими драгоценными камнями.
Разум, А Помпей наслаждался разнообразием их цветов, а
Александр любил бледно-зелёные камни; пристрастия разные - тще¬
славие одно.
А слышал ли ты рассказ о Пирре9, который вёл войну с римля¬
нами? У него был агат, по общему мнению, некогда самый дорогой
камень (правда, теперь, когда вещи стали ценить иначе, он считается
чуть ли не самым дешёвым). Говорят, на этом камне глазам просту¬
пали различные изображения людей, животных, рек, рощ, птиц, ди¬
ких зверей; и всё это сделала природа, а не искусство человеческой
руки. На царском кольце (воспользуюсь описанием Солина10) были
фигуры девяти муз и во главе этого славного хоровода Аполлон с
кифарой; все они были природными, а не вырезанными в камне.
Они были распределены и соединены друг с другом в соответствии с
характером камня, да так, что, несмотря на множество изображений
на таком маленьком пространстве, можно было распознать каждого
по его отличительным признакам. Прекрасное кольцо. А царское
8	Александр Македонский (356 - 323 г. до н.э.), великий полководец и
завоеватель древности.
9	Пирр ( 319 - 272 г. до н.э.), царь Эпира, один из самых могуществен¬
ных эллинистических монархов; погиб в уличных боях в Аргосе от удара
черепицей (Плутарх, Пирр, ХХХШ - XXXIV).
10	Солин Гай Юлий (3 в. н.э.), римский писатель, автор книги «Собра¬
ние вещей достопамятных», содержащей заметки и описания географиче¬
ских, исторических и природных достопримечательностей.
202

имя придавало ему дополнительную прелесть: ведь многим особенно
интересно заполучить вещи знаменитостей.
И что же, спрашиваю, помог Пирру его агат? Он что, сделал его
непобедимым на войне, спас его, уж не скажу от смерти или от вра¬
жеского меча, но хотя бы от камня, брошенного женской рукой, ко¬
торый и убил его? Какую пользу принес Пирру этот камень?
И разве то, что Фабриций и Курий11 не имели такого камня,
помешало этим полководцам победить Пирра и изгнать его из пре¬
делов Италии? Осмелюсь утверждать, что никогда ни у кого из них
не было и мысли о том, чтобы сменять крепкий и устрашающий вра¬
гов шлем на золото и драгоценные камни, а замечательный меч - на
царское кольцо. Храбрые мужи пренебрегают всякой роскошью. Так
неужели будут хлопотать о царском кольце те, кто, полагаясь только
на доблесть, с презрением относятся и к самому царю, и к царским
богатствам, и вообще ко всему царскому? А вы, наоборот, восхи¬
щаетесь всем, что сомнительно для души, и страстно его желаете,
как будто оно сделает вас счастливыми. Вы относитесь равнодушно
только к добродетели.
Есть и более древний рассказ о камне, который принадлежал
самосскому тирану Поликрату11 12); говорят, это был сардоникс. Он
считался самой большой драгоценностью среди всего, чем владел
этот богатейший человек. Поликрат никогда не претерпевал ника¬
ких несчастий, но решил умилостивить судьбу, поскольку полагал,
что она втайне готовит ему испытания, хотя и осыпает милостями.
Он вышел на корабле в открытое море и собственными руками вы¬
бросил в волны кольцо с этим самым камнем,
Поликрат хотел хоть раз в жизни испытать страдания. Ему ка¬
залось, что он хитро обошёл фортуну, полагая, что одной-
единственной потерей он сможет уравновесить свои многочислен¬
ные радости. Но судьбу нелегко обмануть или смягчить, пытаясь
уравнять чаши с хорошим и плохим. Он решил, что сможет уравно¬
весить длительное благополучие мгновенной, хотя и тяжёлой для
него потерей. И что же? Тот, кто всю жизнь представал самым сча¬
стливым и в собственных, и в чужих глазах, превратился в самого
11	Фабриций Луцин, консул 282 г. до н.з., вёл войну с Пирром; Маний
Курий Дентат, консул 275 г. до н.э., выдающийся полководец. Фабриций и
Курий были образцами неподкупной честности и отвращения к богатству.
12	Поликрат (год рождения неизвестен, умер в 522 г. до н.э.), тиран
острова Самос; персидский сатрап Оройт заманил его к себе, где Поликрат
был убит, а тело его распято (Геродот, История, 111,122 - 125).
203

несчастного, так как его удручали и неблагоприятные приметы, и
всяческие муки.
И вот судьба, словно отвергая дар (о, игры Фортуны!), исполь¬
зовала в качестве своего орудия... рыбу, которая проглотила кольцо,
но вскоре попалась в сети и была приготовлена Поликрату на обед.
Кольцо вернулось к хозяину к величайшему изумлению и его само¬
го, и всех остальных. Рассказывают, что много веков спустя Август
Цезарь, поражённый ценностью этого камня и чудесным рассказом,
посвятил его в храм Согласияь, вправив в золотую корону.
Спрошу снова, помог ли этот камень тирану, приведшему ро¬
дину к гибели, сохранить ее? Напротив, помешало ли Пифагору13 14
отсутствие такого камня любить общую у них с Поликратом родину,
после того как он оставил и её, и свой дом, и друзей из-за ненависти
к деяниям тирана? Тиран был удушен шейной колодкой, претерпев
по мнению большинства, очень тяжёлую казнь, но был достоин ещё
худшей. А Пифагор, умерший мирно, почитался как бог, и дом его
считали храмом. Такова, разница между камнем тирана и плащом
философа15
Пригодился ли сардоникс Поликрату, когда птицы клевали его,
распятого на кресте? А помог ли карбункул галльскому королю Ио¬
анну16, когда он был побеждён врагами и попал в их руки? Этот кар¬
бункул, обнаруженный в тот день на его пальце, был у него отнят и
спустя годы, изрядно потускневший, был куплен на другом конце
света каким-то его другом. Упоминают о нём как о вещи беспре¬
дельно большой цены, но никакой помощи от него не было, как и от
иных камней.
13	Август Гай Октавий (63 г. до н.э. - 14 г. н.э.), римский принцепс;
храм Согласия находился в северо- западном углу римского форума, был
посвящён богине Конкордии, олицетворявшей гражданское согласие.
14	Пифагор (ок. 540 - 500 г. до н.э.), греческий философ, родившийся
на острове Самосе и покинувший его, поскольку осуждал правление Поли-
крата.
15	Просторный плащ был одним из внешних признаков древних фило¬
софов.
16	Иоанн Благочестивый (1309 - 1364), французский ( «галльский»)
король; был взят в плен англичанами во времена Столетней войны, в битве
при Пуатье (1356) и пробыл там больше четырех лет, поскольку за него по¬
требовали баснословный выкуп. В 1361 году Петрарка от имени миланского
правителя Висконти, у которого он в это время проживал почетным гостем,
в составе почетной делегации приветствовал короля и поздравлял с избав¬
лением от плена.
204

Не стану возражать, что блеск драгоценных камней приятен
глазу. Но не соглашусь с тем, что камень может принести пользу, не
соглашусь с тем, что он имеет какую-то силу, разве только ту, что
приписывает ему толпа. А впрочем, камни могут сокрушать запоры
алчных богачей и истощать кошельки.
Радость. Как бы то ни было, камни в большой цене и тешат
душу.
Разум. И ввергают в величайшее безумие, и заставляют забо¬
титься о тех вещах, которые кажутся важными и значительными,
хотя на деле не являются ни теми, ни другими. Увы, заблуждаться и
обманываться глазам очень свойственно. И что же тебе страдать по
этому поводу? Обладание драгоценными камнями, не скажу, не спо¬
собствуют счастью, но не избавляют от несчастья; да и отсутствие
их не влияет на счастье или несчастье.
Здесь было приведено много удивительных рассказов многих
писателей не для того, чтобы открыть истину или принести пользу
читающим, но для того, чтобы повергнуть их в изумление. Особенно
поусердствовали в описании камней маги17, которые целые книги
посвятили подобным пустякам, будто более серьезных забот у них и
не было. Я же совершенно согласен с Плинием Младшим18 и потому
написал об всем этом не без презрения и насмешки над человече¬
ским родом. Досужие рассуждения и толки о камнях свидетельству¬
ют о глупом легковерии и могут разве что позабавить нелепыми
глупостями.
Радость. Я наслаждаюсь драгоценными камнями, в которых
есть, вероятно, какая-то сила.
Разум. Ну, что это за сила, ты уже слышал. А если такая сила и
есть, то из россказней купцов и писателей видно, насколько она ни¬
чтожна. Это - басни, сочиненные греками и ещё более приукрашен¬
ные и подкрепленные вашей доверчивостью. Гораздо благоразумнее
было бы опровергать подобные россказни или просто презирать их;
и лучше разбираться в добродетелях и пороках, чем знать толк в це¬
не камней.
Вот тут я не согласен с Плинием, хотя многие его суждения
мне по душе. Он приводит какие-то неясные определения роскоши
или даже некое признание её, когда говорит: «Следует, чтобы даже
роскошь была защищена от преступления». А, по-моему, роскошь
17	Магами в Греции называли лиц, связанных с восточной премудро¬
стью, астрономов, знахарей и т. п.
18	Плиний Младший (61 - 113), римский писатель и общественный
деятель.
205

не нужно ни защищать, ни давать ей в руки оружия. Её, безоружную
и без поддержки, нужно поставить посреди подготовленного отряда
горлопанов, которые, окружив, подняли бы её на смех. Пусть она
будет наказана, по крайней мере, убытками и ущербом, если уж
нельзя по-иному19
Перевод с латинского
и примечания Л.М. Лукьяновой.
Перевод сделан по изданию:
Petrarca Fr. De remediis utriusque fortunae.
Bern, 1610. P. 144-153.
Н.И. Девятайкиыа
Жанровые и содержательные
особенности трактата Петрарки
«О средствах против превратностей судьбы»
(на примере диалога
«О драгоценных камнях»)
Литературное и эпистолярное наследство первого поэта и гу¬
маниста эпохи Возрождения Франческо Петрарки (1304-1374) очень
велико. Трактаты занимают в нем значительное место. Всего их -
шесть: «Об уединенной жизни» (1346), «О монашеском досуге»
(1347), «О знаменитых мужах» (1337-1358), «О достопамятных де¬
лах» (1343), «Моя тайна» (1347-1353), «О средствах против преврат¬
ностей судьбы» (1354-1366).
На особенностях последнего трактата хотелось бы остановить¬
ся специально. Он был начат в Милане в 1354 году, завершен в ос¬
новном в 1360, несколько лет правился и дополнялся. Время оконча¬
ния проставлено рукой самого автора - 4 октября 1366 года. Трактат
состоит из 253 диалогов на многие десятки этических, философских,
19	См. о датировке диалога и его содержании статью Н.И. Девятайки-
ной, представленную вслед за переводом диалога.
206

религиозных, политических, социальных, эстетических, естествен
нонаучных и житейских тем. Они не имеют строгой группировки но
темам, и логика их расположения - один из вопросов для исследова¬
теля. Чаще всего два-три диалога на близкие темы стоят рядом, но
затем могут идти сюжеты совершенно иные, а дальше - перекли¬
кающиеся по тематике с первыми. Скажем, анализируемый ниже
диалог «О драгоценных камнях» соседствует с еще двумя, в назва¬
нии которых присутствуют слова «драгоценный камень», а следом -
рассуждения о славе писателей, о должностях, об ученых званиях, о
воинском достоинстве и т.д.
Трактат «О средствах против превратностей судьбы» разделен
на две книги. Беседы ведут аллегорические персонажи, заимство¬
ванные у стоиков. В первой книге - Разум и Радость или Разум и
Надежда, во второй - Разум и Скорбь или Разум и Страх. Автор так
объясняет свой выбор: «Четыре всем известные страсти - надежда
или влечение, радость, страх и скорбь (двух последних в равной сте¬
пени порождают и благополучие и неблагополучие) мечутся в чело¬
веческой душе в разные стороны. А защищает душу, словно кре¬
пость, и потому всем четверым отвечает и разоблачает козни вопя¬
щих кругом врагов разум, вооружившись доспехами, призывая все
свое мастерство и силу. Но также и с великой небесной помощью»1
Парного соответствия тематики, как можно было бы предположить,
обнаружить не удается, разве в двух-трех начальных диалогах каж¬
дой книги.
Сами диалоги достаточно схематичны. Оппоненты Разума, соб¬
ственно, подают короткие реплики на избранную тему, иногда почти
дословно повторяющиеся на протяжении всего разговора, иногда
дробящие главный вопрос на несколько боле мелких, конкретных.
Разум отвечает пространно, чаще всего напористо и убежденно, раз
от разу добавляя новые доводы и аргументы. За ним всегда остается
последнее слово. Внутреннюю логику расположения материала в
диалогах тоже необходимо выявлять, пытаться понять.
Трактат по традиции начинается с посвящения. Он, как сказано
в названии и повторено в предисловии, адресован Аццо Корреджо,
другу Петрарки с юности, спутнику многих его путешествий. Аццо
да Корреджо и его братья в 1340 году стали правителями Пармы, как
многих из них называли тогда - «тиранами». Петрарка жил у них
1 Петрарка Фр. О средствах против превратностей судьбы. Предисло¬
вие // Франческо Петрарка. Сочинения философские и полемические / Сост.,
пер. с лат., коммент., указат. Н.И. Девятайкиной, Л.М. Лукьяновой. - М.:
РОССПЭН, 1998. С. 137.
207

почетным гостем в 1343-1345 годах. К середине 1344 года политиче¬
ская обстановка в Парме сгустилась. Ее правители оказались в серь¬
езных затруднениях. Прежде улыбавшаяся им фортуна стала вести
себя враждебно. Город был осажден войсками правителей Феррары
и Милана. К февралю 1345 года дело приняло такой оборот, что
Петрарка, частный человек, гость, счел за благо в одну из ночей бе¬
жать из города. А ее правители испытали на себе все злосчастья
фортуны. Аццо потерял почти всю семью, слуг, друзей, казненных
его противниками, большую часть состояния. Так что посвящение
полно глубокого внутреннего подтекста.
Почти все авторы признают сильное влияние на трактат стои¬
цизма, но в остальном их оценки далеки от единодушия. От работ
начала XX столетия до сих пор трактат определяется то как наиболее
средневековый из написанных гуманистом (Салинари), то как горь¬
ко-пессимистический, августиновский, отрицающий земные радости
ради небесного (Джероза, Трипэ, Барон, Тилден), то, напротив, как
продукт зрелой гуманистической мысли, реалистически-жизненный,
решающий в новом духе важнейшие проблемы (Дикстра, Аматуро,
Мартеллотти, Рико, Дотти, Сантагата и др.), полностью противопо¬
ложный аскетически-средневековым подходам (Уитфтлд, Бэрджин).
Трактат позволяет выявить, в какую сторону эволюционирова¬
ло влияние на Петрарку античной и раннехристианской мысли в
сравнении с прежними сочинениями; вместе с тем, как в определен¬
ном смысле итоговое, обобщающее сочинение он представляет фи¬
лософско-этическую и общественно-политическую позицию гума¬
ниста в эпоху зрелости.
Исследован трактат совершенно недостаточно, многие десятки
диалогов вообще не введены в научный оборот. Среди них - и диа¬
лог «О драгоценных камнях», перевод которого представлен выше и
поэтому стал объектом внимания в статье.
Время создания публикуемого диалога, как и многих других,
точно установить пока не удалось. Можно предположить, что он был
написан после 1356 года. В тексте содержится упоминание о плене¬
нии англичанами «галльского» (т.е. французского) короля Иоанна
Доброго, которое, как известно, имело место в битве при Пуатье,
произошедшей в 1356 году. Добавлено, что кольцо с драгоценным
камнем карбункулом, которое украшало руку короля, было с него
снято ( и самого-то Иоанна едва не затоптали английские рыцари,
жаждавшие поучаствовать в будущем разделе выкупа) и «спустя
годы куплено с уже потускневшим камнем каким-то его другом на
другом конце света».
208

Сколько лет «спустя» - не сказано, но не сказано и о смерти
короля, последовавшей в 1364 году. Такого факта Петрарка упустить
не мог, поскольку рассуждал, насколько влияют камни на судьбу
владельцев. Можно думать, что диалог был написан еще при жизни
короля, то есть либо в самом конце 1350-х гг., либо в самом начале
1360-х годов.
Диалог «О драгоценных камнях» помещен в первой книге трак¬
тата и потому беседуют между собой Радость и Разум. Как мы и
вправе ожидать, Радость подает реплики в одну фразу. Всего реплик
- 7 на 14 страниц текста. Нетрудно определить, что всякий ответ
Разума занимает около двух страниц. Радость ни разу не цитирует
какого-либо автора, не упоминает ни одного имени, не обозначает
никаких конкретных обстоятельств. Но функцию литературного
персонажа, олицетворенную именем, выполняет очень точно: вос¬
хищается, радостно волнуется, наслаждается, тешится драгоценны¬
ми камнями, о чем и заявляет раз за разом в своих репликах.
А, кроме того, с взволнованным и радостным чувством говорит о
высокой цене драгоценных камней, о том, что в них есть особая сила
и что они - самое дорогое, что может быть у человека.
Из содержания беседы персонажей можно понять, кому диалог
адресован прямо, кому - косвенно. Прямо - представителям верхуш¬
ки общества, правителям, военачальникам, обладателям фамильных
ценностей, богатым нуворишам, в том числе - и из пополанской сре¬
ды, наконец, тем, кто хотел бы обладать драгоценными камнями,
если бы позволяли средства. Косвенно - само широкой аудитории,
так как в рассуждения Разума вплетаются коренные социально¬
этические темы о выборе жизненных целей, роли богатства, сочета¬
нии общественных и личных интересов, о нравственных ориентирах.
Сквозь призму данного диалога, как и всех других, проступают об¬
щие принципы гуманистического мировоззрения Петрарки.
Что касается самих ответов Разума на заявления Радости, то
они последовательно, сугубо критичны, богаты примерами из антич¬
ного - греческого и римского - прошлого и даже из настоящего (та¬
кое случается в диалогах нечасто), призваны убедить в несостоя¬
тельности позиции Радости.
Разум почти не спорит по единственному поводу: что драго¬
ценные камни могут услаждать взор, то есть приносить эстетическое
удовольствие. И при изложении историй, связанных со знаменитыми
драгоценностями, воздает должное их красоте. Однако даже эстети¬
ческий момент Петрарка связывает с религиозно-этическим, напо¬
миная, кем была сотворена вся красота мира и благодаря чему по¬
209

добное удовольствие может получить оправдание. «Разве лишь, ~
говорит Разум в ответ на слова Радости, - преходящая красота по¬
может духу взалкать вечной и возлюбить тот источник, из которого
проистекает всё прекрасное» 2.
Что касается ценности камней и их стоимости, то Разум и здесь
проявляет достаточную осведомленность и соглашается, что «в ма¬
лом камушке может быть заключено большое состояние». Но далее
весьма критично замечает, что многое в отношении драгоценных
камней зависит от пристрастий эпохи, поветрия моды, прихотей тор¬
говцев и покупателей, а то и просто молвы: «Скажем, ныне больше
всего ценится карбункул, а древние авторы восхваляли алмаз». Ра¬
зум приоткрывает и собственные пристрастия: «хотя красный цвет
карбункула и бледность алмаза приятны, почему же блеск жемчуга и
игра смарагда не должны ласкать взор? Были бы справедливы и жа¬
лобы сапфира: ведь едва ли земля создала что-нибудь столь же по¬
хожее на ясное небо».
Трата денег на драгоценные камни происходит, как кажется Ра¬
зуму, больше всего из тщеславия. Заявив это, гуманист тотчас обра¬
щается к нравственной стороне дела и доказывает при помощи впе¬
чатляющих примеров, что погоня за камнями и тщеславие, в конеч¬
ном итоге, «губят, топчут, расслабляют душу человека». В результа¬
те «камень может стать дороже добродетели, истинной славы, роди¬
ны, жизни».
К случаю Петрарка приводит историю римского сенатора Ио¬
ния, который вынужден был бежать из-за опала, находившегося в
его руках, в изгнание и там умершего в нищете. Пример превращает¬
ся в одну из четырех маленьких «вставных новелл» диалога, очень
оживляющих и украшающих рассуждения Разума. Мораль новеллы
о Нонии достаточно сурова, хотя и не безапелляционна: «Боюсь, что
придется согласиться с чем-то одним: или вещь имела очень боль¬
шую ценность, или её владелец имел ничтожную душу. Сам поду¬
май, какое из этих мнений ближе к истине».
Петрарка всякий раз подчеркивает негативный общественный
резонанс подобных случаев: «они губят нравы народа». Сами нравы
осуждаются Петраркой в связи с увлечением драгоценными камнями
на протяжении всего диалога: «Вы восхищаетесь всем, что сомни¬
тельно для души и страстно его желаете, как будто оно сделает вас
счастливыми, и только к добродетелям относитесь равнодушно».
Стремление к добродетели и стремление к обладанию драгоценными
2 Петрарка имеет в виде Бога, а само рассуждение близко к авгу-
стиновским. Все цитаты в статье приведены по переводу Л.М. Лукьяновой.
210

камнями противопоставляются как заведомо несовместимые; более
того, по логике рассуждений, первое способно умалить второе и све¬
сти на нет.
И вновь в качестве самых сильных аргументов припоминаются
сшуации с античными деятелями - Помпеем Великим и Алексан¬
дром Македонским. О Помпее довольно большой рассказ, первая
часть которого прославляет его мужество, скромность и умеренность
во времена покорения Испании (в начале 70-х гг. до н.э.), вторая по¬
рицает его поведение после покорения Востока (в результате похо¬
дов в Закавказье, Сирию, Иерусалим в 60-е гг.). Петрарка расценива¬
ет по-восточному роскошный триумф Помпея как уступку слабости
и честолюбию, нанесшему огромный вред народной любви к нему и
его скромности. «Вот что сотворил блеск драгоценных камней, сила
жемчуга, вес золота».
Петрарка обращается и к вопросу о таинственной и особой си¬
ле драгоценных камней и выражает сомнение в их способности вли¬
ять на судьбу человека. И здесь в качестве очередного примера изла¬
гается история эпирского царя III в. до н.э. Пирра, обладателя како¬
го-то совершенно необыкновенного кольца, которое не спасло его от
нелепой смерти в результате удара брошенной в него черепицы. К
древнему примеру прибавляется тот, что был у всех на виду - пле¬
нение в битве при Пуатье французского короля Иоанна Доброго,
которого не спасло от этого кольцо с карбункулом. (Этот сюжет
упоминался выше в святи с датировкой диалога).
Вывод разума относительно влияния камней все же не звучит
категорично: «Обладание драгоценными камнями, не скажу, не спо¬
собствует счастью, но не избавляет от несчастья, да и их отсутствие
не оказывает влияние на судьбу человека».
Тема диалога позволяет Петрарке высказаться по поводу судь¬
бы весьма пространно - в каждом из примеров по отдельности и
особенно в прелестно пересказанной истории о кольце с сардоник¬
сом, принадлежавшем самосскому царю VI в. до н.э. Поликрату. Тот,
баловень судьбы, решить утопить в море бесценный камень, чтобы
фортуна ему не позавидовала и не сменила милость на гнев. Но ка¬
мень вновь вернулся к владельцу, оказавшись в животе рыбы, вы¬
ловленной рыбаками и купленной слугами тирана ему на обед. Ти¬
ран не зря терзался предчувствиями: он был распят на кресте. Пет¬
рарка - последовательный противник тирании - не упускает случая
заметить, что тот «был достоин еще более худшей казни».
Наконец, можно обнаружить в диалоге отголоски спора Пет¬
рарки с носителями схоластического знания. В данном случае, ско¬
211

рее всего, алхимиками «Нечего сказать, прекрасно знание, направ¬
ленное не то, чтобы распознавать прожилки камней, и в то же время
пренебрегать почитанием Бога, не заботиться о душе и не стремить¬
ся познать и то, и другое. Но именно так и бывает». Почти дословно
эти слова будут повторены в знаменитой инвективе «О невежестве
своем собственном и многих других» (1367), где еще ярче проступит
пафос иного, чем у схоластов, понимания целей и задач познания.
По представлениям гуманиста, оно имеет ценность только в связи с
человеком.
В заключение - о литературных источниках диалога. Как вы¬
явила Л.М. Лукьянова, Петрарка черпал материал из «Естествозна¬
ния» Плиния Старшего, «Собрания вещей достопамятных» римского
писателя III века Гая Юлия Солина, «Истории» Геродота, сочинений
Плиния Младшего. К этим авторам Петрарка обращается и во мно¬
гих других сочинениях, так что в данном отношении диалог доста¬
точно типичен. Следует добавить, что в широком смысле Источни¬
ковой базой Петрарки была вся римская античность. С другой сто¬
роны, Петрарка не находит нужным привести хотя бы один пример
из средневековья - не от незнания, но из-за общего весьма критично¬
го отношения к этому периоду времени..
Итак, диалог на, казалось бы, узкую и специфическую тему по¬
зволил автору дополнить и углубить суждения о том, каким должен
был истинный муж, правитель, полководец в ситуации выбора меж¬
ду предметом роскоши и доблестью, верой в силу камней и собст¬
венными нравственными усилиями. Он внес новые оттенки и в ис¬
толкование вопросов о богатстве и бедности, жизненных целях и
путях их достижения. Новые штрихи добавились к истолкованию
вопросов о славе, судьбе, достоинстве, добродетели личности.
Привлекателен диалог и с точки зрения истории естествозна¬
ния, позволяя представить уровень знаний XIV столетия о камнях и
их свойствах.
Все это делает прекрасно выполненный Л.М. Лукьяновой пере¬
вод, фрагменты которого выше цитировались, интересным для само¬
го широкого круга читателей. Остается надеяться, что переводчица
найдет возможность предложить на русском языке весь цикл диало¬
гов о драгоценных камнях.
212

Е.В. Гаврилова
«Жизнь» Бенвенуто Челлини
как исторический источник
Бенвенуто Челлини (1500-1571 гг.) - флорентийский скульптор
и ювелир первой половины XVI века, долгое время работавший при
папском дворе в Риме и при дворе короля Франции -Франциска I.
Ему принадлежит знаменитая книга «La vita di Benvenuto, di maestro
Giovanni Cellini, florentino, scritta par lui medesimo in Firenze». В ней
он с необычайной живостью в увлекательной форме рассказывает о
себе, своих похождениях, своем времени, насыщенном событиями.
В эпоху Возрождения люди ценили себя высоко. И это не было
гордыней или тщеславием. Это было их самочувствием. Челлини -
яркий представитель эпохи Возрождения, и ему так же было прису¬
ще стремление оставить свой след в истории. Поэтому, взявшись за
перо, он излагает события своей жизни, надеясь заинтересовать по¬
томков. С другой стороны, можно предположить, что простота и
непосредственность изложения была рассчитана на широкую ауди¬
торию современников.
Со слов самого Челлини известно, что писать «Жизнь...» он на¬
чал, когда ему минуло 58 лет, то есть не ранее 1558 г. Рассказ он до¬
вел в общем до ноября 1562 г., но дополнял воспоминания еще и в
1566 г. и, по-видимому, позднее.(Это явствует из следующих мест: «
Однако он умер, и мне остается еще получить 500 золотых скудо и
по сию пору, когда уже близок конец 1566 года (кн. II. гл. XCVI).
«Вслед за этим я сделал другую ошибку в декабре месяце следующе¬
го 1566 года» (кн. II, гл. СХ).
Первые страницы «Жизни» Челлини написал собственноручно,
затем вырезал их, подклеил к оставшимся чистые листки и принялся
заново диктовать свои воспоминания 14-летнему писцу, сыну Мике¬
ле ди Горо. Диктовал он их у себя в мастерской, за работой, которая,
по его словам, шла от этого еще лучше. Рукой юного писца написана
большая часть книги (первые 460 листков с незначительными пере¬
рывами, когда за перо брался Челлини); конец же - от оборота 464
листка до 520 - написан опять самим Челлини; ему же принадлежат
исправления и вставки на всем протяжении рукописи.
Первоначально писец озаглавил рукопись так: «Во имя Бога
живого и бессмертного, жизнь Бенвенуто Челлини, золотых дел мас¬
тера и ваятеля, написанная его собственною рукою». Челлини за¬
черкнул эти слова и заменил на следующие: «Жизнь Бенвенуто, сына
213

маэстро Джованни Челлини, флорентинца, написанная во Флорен¬
ции». Посторонняя рука, быть может, Бенедетто Варки,1 поставила
«им самим». Замена доказательная для эпохи: Челлини важнее
дважды подчеркнуть, что он связан с Флоренцией и её великими
традициями, чем смиренно начать с традиционной формулы.
После смерти автора, рукопись досталась, - какими путями
неизвестно, - знатной семье Кавальканти, и в конце XVII в. Лорен-
цио Мария Кавальканти подарил ее лингвисту и врачу Франческо
Реди, который использовал ее словесные богатства для IV издания
«Vocabolario della Crusca ». От наследников Реди рукопись попала в
библиотеку иезуитов, перешедшую в XVIII в. в ведение флорентий¬
ских Scolopi; из этой библиотеки она затем исчезла.
Около 1805 г. Луиджи де Пуароту посчастливилось обнаружить
ее у букиниста; он владел ею до своей смерти и завещал ее флорен¬
тийской Biblioteca Mediceo - Lourenziana, куда она поступила в 1825
г. и где хранится поныне.
Первое печатное издание «Жизни » вышло в Неаполе, в 1728 г.
(дата на нем не означена, и местом издания показан Кельн): оно вос¬
производит текст не подлинной рукописи, а весьма несовершенного
списка. Впервые воспроизвели оригинал Франческо Тасси (1829 г.) и
Джузеппе Молини (1830; 1832 гг.). Наилучшим в XIX веке явилось
комментированное издание Бруноне Бьянки, вышедшее в 1852 г.
(Firenze, Felice Le Monnier) и неоднократно перепечатывавшееся. К
нему приложен ряд документов, как дополняющих текст «Жизни»,
так и служащих ее продолжением.
На русском языке «Жизнь» Челлини в XIX веке издавалась
дважды, но оба эти перевода были сделаны не с итальянского, а с
французского языка, и опубликованы соответственно в 1848 и
1897 гг. Исполненный Л.И. Дю-Муаром в 1915-1916 гг. для изда¬
тельства «Огни»перевод с итальянского остался неизданным. В на¬
стоящее время лучшим считается перевод М. Лозинского, сделанный
в 30-х гг. XX в., где переводчик попытался передать слог близкий к
оригиналу1 2.
Автобиография как жанр появилась в полной своей форме
только во времена Возрождения и неразрывно связана с характер¬
ным для гуманизма интересом к человеческой личности. Расцвет
автобиографического жанра, с одной стороны, обусловлен влиянием
1	Варки Б. - известный историк, поэт, академик, друг Челлини.
2	Челлини Б. Жизнь Бенвенуто, сына маэстро Джованни Челлини,
флорентинца, написанная им самим во Флоренции /Пер. с итал. М. Лозин¬
ского. М.1987.
214

античной литературы, с другой, явился отражением того общеизве¬
стного факта, что эпоха Возрождения была эпохой развития индиви¬
дуализма. Корпоративной связанности средневекового человека,
аскетическому самоуничижению и полному растворению личности в
монашеском или цеховом коллективе теперь противостал культ лич¬
ности, жажда личной славы и бессмертия в потомстве, интерес к
деятельности выдающегося человека.
Это выказывают первые автобиографии гуманистов. Уже Данте
обосновывает необходимость писать свою автобиографию как
стремление избежать великого бесчестья, ради пользы наставления
другим.3 Петрарка в «Письме потомкам»задается целью рассказать о
том, что он был за человек и о судьбе своих произведений.4 Кроме
автобиографий гуманистов широкое распространение получили и
жизнеописания, оставленные людьми творчества (Гиберти, Вазари).
Важно попытаться выявить побудительные мотивы, задачи, це¬
ли, которые ставит перед собой Челлини. На первых страницах кни¬
ги он сам говорит, что «все люди всяческого рода, которые сделали
что-либо доблестное или похожее на доблесть, должны бы... своею
собственной рукою описать свою жизнь».5
Свой портрет Челлини рисует на протяжении всей автобиогра¬
фии. Тот факт, что он упоминает свои творения, досконально описы¬
вает весь процесс создания произведений, может свидетельствовать
о желании сохранить о них память для потомков. Вся книга Челлини
- это рассказ художника о своем искусстве. Ему присуще и стремле¬
ние поведать будущим поколениям о себе, о своих взаимоотноше¬
ниях с влиятельными людьми и простыми горожанами.
Если обратиться к вопросу об адресации, то круг предполагае¬
мых читателей оказывается весьма широким. Уже в начальных фра¬
зах первой книги Чиллини заявляет о желании «поведать другим » о
себе и своем роде ( кн. I , гл. II). Нередки назидательные замечания
читателю, вроде «Пусть никто никогда не смеется над предсказа¬
ниями...» (кн. I, гл. X.). Зачастую автор выносит свои суждения на
читательский суд «Об этом пусть судит, кто в стороне и без при¬
страстия »( кн. I, гл. LXXIX ). Необходимо отметить наличие в авто¬
биографии само остановок, Челлини себя как бы обрывает: «Но
чтобы эти дела не отнимали у меня места для рассказа о делах боль¬
шой важности, я их коснусь вкратце» (кн. I, гл. XXV) «...и об этом,
3	Девятайкина Н. И. «Письмо л потомкам» Петрарки // Диалог со вре¬
менем. Альманах интеллектуальной истории . - М., 2001. Вып. 5. С.65.
4	Там же . С. 63.
5	Челлини Б. «Жизнь...».Кн. I, гл. I. С.25.
215

чтобы не распространяться, я скажу только одно»(кн. I, гл. XXVII).
Из этого становится ясно, что Челлини тщательно обдумывал и
взвешивал, что же следует сказать потомкам и с какой степенью об¬
стоятельности.
Язык произведения - язык флорентийского volgo XVI в., не тот,
на котором писали в ту пору образованные люди, а живая речь про¬
столюдина. Челлини не получил книжного образования, орфогра¬
фия, этимология, лексика, синтаксис у него самобытные Этимоло¬
гические изыскания более, чем смелые.
Свои воспоминания он диктовал так, как сказывалось, а когда
писал их своей рукой, то писал так, как говорил: живописно, горячо,
но не складно. На страницах автобиографии зачастую можно встре¬
тить пословицы, поговорки (кн. I, гл. X; кн. I, гл. LXXIII), и даже
бранную лексику ( кн. I, гл. XL; кн. II, гл. XXXIV). Как отмечалось
выше, Челлини не получил широкого гуманистического образова¬
ния, обычного для его современников. Он не только не знал ни гре¬
ческого, ни латинского, но плохо ладил даже с грамматикой родного
итальянского языка. На страницах «Жизни» не встречаются цитаты
из античных авторов, евангелистов или писателей эпохи Возрожде¬
ния. Но тем не менее, автору известна хроника Д. Виллани6, которую
он читал вперемешку с Библией в казематах замка Св. Ангела.7 Чел¬
лини вскользь упоминает древних авторов8 и несомненно знаком с
древнегреческими мифами. Его очень интересует история Флорен¬
ции, сведения о которой, начиная с объяснения названия, он любов¬
но излагает в книге (кн. I, гл. II).
По мнению М. Лозинского, самый тщательный перевод бесси¬
лен воспроизвести диалектологические особенности, придающие
оригиналу немалую долю прелести. Все то, чем «Жизнь» Челлини
характерна как памятник тосканского наречия XVI в., остается сча¬
стливой привилегией итальянского подлинника.
Рукопись Челлини дает сплошное письмо, лишь изредка пре¬
рываемое красной строкой. Б. Бьянки ввел деление на параграфы. В
переводе М. Лозинского текст разделен на две книги и сохранено
деление на параграфы.
Если же попытаться разбить ее на какие-то части по содержа¬
нию, то логичнее всего выделить основные периоды жизненного
пути автора. Таких оказывается четыре: I - годы детства и юности
(кн. I, гл. I-XXVI); II - жизнь в Риме (кн. I, гл. XXVI - кн. II, гл. IX);
6	Там же . Кн. I., гл. И. С.27.
7	Там же. Кн. I, гл. CXIX. С.253.
8	Там же. Кн. I, гл. II. С.29; гл. LXXXIIL С. 181.
216

Ill - жизнь при дворе Франциска I (кн. II гл. IX-L); IV - служба у
герцога Флоренции (кн. II гл. L-CXIII).
В первой части ( 1505-1523) автор повествует о своем проис¬
хождении, предках, семье; о своем стремлении стать художником и
путях достижения этой цели. Из нее можно узнать как прошли годы
ученичества в цехе золотых дел мастеров, учителях Челлини, това¬
рищах по ремеслу, о его стремлении обучиться различным искусст¬
вам (чеканке, изготовлению печатей и т.д). Во второй (1523-1540 гг.)
Челлини знакомит читателей с жизнью папской столицы, бытом,
нравами и интригами папского двора. Вводит в круг своих друзей,
заказчиков, среди которых фигурируют люди духовного звания и
светские сеньоры. Автор описывает политические события - разгром
Рима немецкими наемниками в 1527 г., осаду Флоренции; рисует
портреты исторических личностей: папы Клемента VII, Павла III,
кардиналов Медичи, Равенна, Гадди, герцогов Феррарского и Фло¬
рентийского, представителей итальянского дворянства. Описывает
свое заключение в замке Св. Ангела и дерзкий побег оттуда.
В III части ( Жизнь при дворе Франциска I - 1540 - 1545 гг.)
автор рисует блистательную жизнь французского двора, быт и нравы
придворных короля Франциска I, портреты политических деятелей -
кардинала Феррарского Ипполита Д’Эсте, короля и королевы На¬
варрских, дофина Генриха и его жены Екатерины Медичи, адмирала
Д'Аннебо, графа Сен-Поль, секретаря де Виллуруа, госпожи
Д'Этамп, фаворитки короля. Описывает свои взаимоотношения с
королем Франции. Автор дает представление о художественных вку¬
сах придворных кругов, а также об отношении французской знати к
творческим людям.
IV Часть ( Служба у герцога Флоренции - 1545 - 1566 гг.) по¬
вествует о жизни флорентийского двора, о своей работе по отливке
знаменитого Персея и других заказах, о непростых отношениях с
герцогом. В конце книги перед нами предстает человек средних лет,
заботящийся о своей семье, постоянно нуждающийся в заказах и
стесненный в средствах. Неуверенность в завтрашнем дне проходит
красной нитью через всю заключительную часть книги.
В литературе идет спор о достоверности событий , излагаемых
в автобиографии. Некоторые авторы считают, что Челлини склонен
достаточно вольно излагать события, заведомо преувеличивая свое
участие в них. По мнению А. Дживилегова, Челлини был органиче¬
ски не способен говорить правду о людях и о себе.9 Автор считает,
9	Дживилегов А.К. Очерки итальянского Возрождения. Кастильоне,
Аретино, Челлини. М. 1929 С. 214
217

что яркое личностное начало и умение увлекательно рассказывать
неизбежно увлекают мемуариста на стезю художественного вымыс¬
ла.10 11 Л. Пинский во вступительной статье к изданию «Жизни» Чел¬
лини, говорит о необходимости осторожно относиться к фактам, со¬
общаемым художником, хотя в целом, в описании эпохи, автобио¬
графия незаменима как источник.11 Н. Томашевский оспаривает
мнение о вымышленности излагаемых событий, считая, что крити¬
ческий скепсис, разумный в иных случаях , тут напрасен.12 13 По мне¬
нию автора , задачей Челлини было описание собственной жизни,
своих дел и стремлений, а не историческое описание событий.ь
Жизнь в столицах, доступ ко двору и возможность наблюдать
жизнь государей и придворных, несомненно, позволяла Челлини
быть в центре событий. В автобиографии Челлини среди значитель¬
ных событий упомянуты осада Флоренции и разгром Рима в 1527 г.
Художник упоминает о войне между французским королем и импе¬
ратором, об эпидемии чумы в Риме в 1524 года. Поэтому необходи¬
мо признать ценность его автобиографии как сочинения человека
информированного, передающего впечатления непосредственно на¬
блюдателя. Для характеристики дел и людей XVI в. , для выявления
основных черт самосознания творческой интеллигенции «Жизнь»
Челлини является ценным источником.
Автобиография Челлини содержит конкретные сведения, ка¬
сающиеся его собственной жизни - где родился, кто родители, где
жил, где и чему учился, куда и откуда переезжал, в каких городах и у
каких правителей гостил, как они относились к художнику. Это по¬
зволяет поставить вопросы об отношениях творческой личности со
своей семьей, обществом, и о восприятии обществом людей искус¬
ства
Книга Челлини дает конкретную и зачастую весьма красочную
картину повседневного быта и нравов различных слоев общества,
начиная от королей и пап и заканчивая простыми ремесленниками.
Автор постоянно находился в гуще событий. Он имел доступ во
дворцы, что давало ему возможность составить собственное мнение
о сильных мира сего. Он наблюдал их в различных обстановках: на
церемониях, в покоях, на крепостных стенах, оставляя на страницах
своей автобиографии ценные сведения о быте верхушки общества. В
10	Дживилегов А.К . Указ. соч. С. 215
11	Пинский Л. Б. Бенвенуто Челлини и его «Жизнеописание» // Челли¬
ни Б. Жизнь... М. 1958 С. 12.
12	Томашевский Н. Об этой книге //Челлини Б. Жизнь... М. 1987 С. 17.
13	Там же .С.18
218

описании венценосных меценатов и их дворов Челлини свободен от
льстивой почтительности, и хотя он о многом умалчивает и явно
искажает отдельные факты, но нарисованная им картина остается
необычайно колоритной и в целом правдивой*
Сведения, касающиеся взаимоотношений с власть имущими
(конкретно Челлини описывает свои отношения с папами, королем
Франции и герцогом Флоренции), которые дает автобиография, по¬
зволяют поставить проблему изменения статуса художника в связи с
ростом интереса венценосных особ к творческой интеллигенции, а
также вопрос о степени самосознания художника, чувстве личности.
Анализируя источник, можно поставить проблему о роли ис¬
кусства в эпоху позднего Возрождения и о роли художников, как
основных выразителей творчества. Выявить взаимосвязь искусства и
общества.
Автобиография дает богатый материал, позволяющий судить
об отношениях внутри художественной среды ( о вражде Челлини со
скульптором Бандинелли, Торриджани, соперничестве с придвор¬
ным скульптором короля Франциска I - Приматтиччо, о дружбе с
архитектором Тассо, живописцем Россо). На основе источника мож¬
но составить представление о времяпрепровождении художников, их
интересах. Источник дает материал по проблеме финансового поло¬
жения художника и о степени свободы творчества.
Автобиография позволяет раскрыть понимание Челлини таких
этических качеств и понятий как мужество, фортуна, доблесть и сла¬
ва. В книге Челлини дает оценку своему труду, своим произведени¬
ям, своей славе. Когда речь заходит о художественном таланте и
произведениях, Челлини заявляет, что ему нет равных, и считает
себя вполне достойным великих наград и почестей (кн. I, гл. LV; кн.
I, гл. LXXII; кн. II, гл. Х1Х).Челлини дает оценку своему характеру,
крайне снисходительно оправдывая свои поступки тем, что он та¬
лантливый человек, а талантливые люди не подвластны закону (кн. I,
гл. LXXIV).
Эту самооценку призваны поддержать приводимые в автобио¬
графии в большом количестве чужие мнения и оценки. Причем мне¬
ния эти с восхищением высказывают папы, монархи разных рангов,
знатные вельможи.( кн. I, гл. XXV; кн. I, гл. XLII; кн. I, гл. XLIII;
кн.Т, гл. XL; кн. I, гл. ХСШ; кн. II, гл. XLI). Челлини оказывается
важным донести до потомков общественное мнение, которое созда¬
валось вокруг художника и его произведений. Необходимо, однако,
оговориться, зная характер Челлини, что эти похвалы несколько
219

преувеличены. Но, тем не менее, эти факты свидетельствуют о
стремлении остаться в памяти потомков.
Необходимо отметить, что Челлини много внимания в автобио¬
графии уделяет описанию факта благоволения к нему сильных мира
сего, делая ударение на то, что многие ценили его гораздо больше,
чем он их, что художник был независим от них, и имел свободу вы¬
бора ( кн. I, гл. LXXXI; кн. I, гл. ХС; кн. I , гл. XCIV; кн. I, гл.
XCVIII; кн. П, гл. VII).
На наш взгляд, на автобиографию Челлини нельзя ссылаться
как на источник, повествующий о крупных политических событиях,
даже если автор был их непосредственным свидетелем, но для ха¬
рактеристики дел и людей XVI в., самосознания творческой интел¬
лигенции «Жизнь» является ценным источником.
«Жизнь» замечательна как психологический документ эпохи,
как памятник социально-культурной истории позднего Возрождения
и заслуживает специального изучения историков.
220

Содержание
L Страницы истории медиевистики
Галямичев А.Н. (Саратов). Медиевистика в Саратовском
университете	3
II. Экономика, социальный облик, борьба за свободы,
управление средневекового города
Глебов А.Г. (Воронеж). Некоторые проблемы городского
развития Англии в ранний англосаксонский период
(VII-IX вв.)	  13
Галямичев А.Н. (Саратов). Из истории Праги в XIII веке
(civitas circa saretum Yallum)	28
Макаров A.A. (Саратов). Складывание городских органов
управления в Ковентри в XII-XIV вв	35
Подопригорова Н.Н. (Воронеж). Дубровницкий патрициат
XIV-первой половины XV века	42
Лотменцев А.М. (Москва) «Свободный королевский город»
Градец в борьбе за привилегии (XIV век)	52
Чернова Л.Н. (Саратов). Лондонские олдермены
в системе городской общины XIV-XVI вв	59
Винокурова М.В. (Москва). Город-манор?	70
IIL Духовная и культурно-церемониальная жизнь города
Варьяш И.И. (Москва). Историческая память и конфессия
(на материалах испанского средневекового города)	79
Польская С.А. (Ставрополь). Диалог города,
клира и короля в процедуре церемонии королевского въезда
в Париж в XIII-XV вв	86
Никулина Т.С. (Самара). Совет, бюргерская община
и церковь Любека в Реформации
(к вопросу о «городской реформации»)	106
221

Лыкова Е.Ю. (Саратов). Некоторые особенности
духовной жизни испано-американского города
в XVI - начале XVII веков	120
IV.	Рождение ренессансных гуманистических идеалов
Стам С.М. (Саратов). Читая «Божественную комедию»
Данте	131
V.	Историография и рецензии
Полховская Е.Ю. (Саратов) Проблемы истории
средневекового города в отечественной медиевистике
последнего десятилетия	153
Солодкова Л.И. (Саратов). Проблема «феодалы в городе»
в современной отечественной медиевистике	162
Доронина Л.Л. (Саратов). Проблема взаимоотношений
королевской власти и городов во Франции XIV - XV веков
в освещении отечественной историографии	173
Тараканова Е.В. (Саратов). Проблема взаимоотношений
города и церкви в современной
отечественной историографии	179
Многолетняя Е.Н. (Саратов). Ранний период истории
чешского книгопечатания в отечественной литературе	185
Негуляева Т.М. (Саратов). Франческо Петрарка.
Сочинения философские и полемические / Составление,
перевод, комментарии, указатели Н.И. Девятайкиной
и Л.М. Лукьяновой. Вступительная статья Н.И. Девятайкиной
(Москва, 1998. 477 с.)	  191
Мосолкина Т.В. (Саратов). Лондонские олдермены
XIV-XVI веков. Завещания, договоры, описи имущества.
Сборник документов / Перевод с английского,
вступительная статья и примечания Л.Н. Черновой
(Саратов, 1998, 94 с.)	194
VI.	Источники, источниковедение
Петрарка Франческо. О драгоценных камнях / Пер. с лат.,
примечания Л.М. Лукьяновой (Саратов)	197
222

Девятайкина Н.И. (Саратов). Жанровые и содержательные
особенности трактата Петрарки «О средствах против
превратностей судьбы» (на примере диалога
«О драгоценных камнях»)	206
Гаврилова Е. В. (Саратов) «Жизнь» Бенвенуто Челлини
как исторический источник	213
223

Научное издание
Средневековый город
Межвузовский научный сборник
Выпуск 15
Редактор Л. Н. Чернова
Технический редактор Д. И. Гусев
Сдано в набор 14.11.2000. Подписано к печати 15.02.2002.
Формат 60x84/16. Бумага офсетная № I. Гарнитура «Таймс». Печать офсетная
Уел. печ. л. 12,75. Тираж 100 экз. Заказ 17.
Издательство «Научная книга»
410600, г. Саратов, ул. Московская, 35