Методические основы психологии - Корнилова Т.В., Смирнов С.Д.

Глава 1. Общие представления о методологии науки

1.2. Соотношение понятий науки, философии и мировоззрения

1.3. Виды и формы рефлексии научного знания

1.5. Дескриптивная и нормативная функции методологического знания

1.7. Соотношение методологии и психологии. Значение психологического знания для методологии науки

Глава 2. История развития и современные представления о научном познании

2.2. Субъективное и объективное знание в теориях познания
2.2.1. Возможность объективного знания

2.2.2. Рациональность в гносеологии и науке

2.3. Позитивизм и его роль как методологического базиса наук на определенной ступени развития научного познания

2.4. Понятие парадигмы и научной революции по Т. Куну

2.5. Принцип фальсифицируемости гипотез в теории критического рационализма К. Поппера

2.6. И. Лакатос и концепция внутреннего единства логики доказательства и опровержения

2.7. Старые дихотомии в современных методологических подходах
2.7.1. Новые критерии научного знания

Глава 3. Специфика методологии психологии

3.2. Ненаучное психологическое знание и возможность психологического знания как научного

3.3. Предпосылки выделения психологии в самостоятельную область знания

3.4. Рациональная и эмпирическая психология в истории становления психологии как науки

3.5. Ассоцианизм как первое направление психологии и психология сознания

3.6. Современное представление о теоретических и эмпирических методах в психологии

3.7. Моделирующий подход в теории познания и в психологии

Глава 4. Причинность и детерминизм в методологии науки
4.1.1. Принцип детерминизма: от античного к механистическому и вероятностному

4.1.2. Биологический детерминизм и классическая картина мира

4.2. Зарождение представлений о психологической причинности
4.2.1. Возникновение представлений о психологической причинности

4.2.2. Каузальность на стадии классической науки

Глава 5. Идеалы рациональности и стадиальность развития науки
5.1.1. Научная революция XX в.: возникновение неклассического естествознания

5.1.2. Критерий неклассической картины мира по М. Мамардашвили

5.2. Пост неклассическая стадия развития науки
5.2.1. Новые подходы в понимании развития мира и организации научного знания

5.2.3. Постнеклассическая парадигма как определенная картина мира

5.2.4. Строительно-архитектурная и сетевая метафоры как языки описания идеалов научного знания; интегративные тенденции

5.2.5. Проблема децентрации субъекта в контексте изменения критериев научности

5.3. Предпосылки перехода к неклассическому идеалу рациональности в психологии
5.3.1. Проблема изменения изучаемого объекта процедурой метода и исходные неклассические ситуации в психологии

5.3.2. Множественность представлений о психологической причинности

Глава 6. Психология как самостоятельная наука

6.2. Структура и специфика психологических теорий
6.2.1. Множественность подходов к выделению структуры

6.3. Психологические теории и пограничные области знания

6.4. Практика в противопоставлении психологической теории
6.4.1. Расщепление психологии на академическую и практическую

6.4.2. Неклассический аспект психотехнических практик

6.5. Подходы к пониманию закона в психологии
6.5.1. Проблема статуса и сути психологического закона

6.5.2. Дискуссия о психологическом законе в отечественной психологии

Глава 7. Объяснение и понимание в психологии
7.1.1. Методологическое знание в отношении к психологическим объяснениям

7.1.2. Методология без общепсихологической теории и в контексте логики науки

7.2. Объяснение как функция научного познания
7.2.1. Дедуктивно-номологическая модель

7.2.2. Критический рационализм и структурализм

7.3. Проблема специфики объяснения в социогуманитарном знании

7.3.2. Аргументация отсутствия специфики социогуманитарного знания авторами дедуктивно-номологической модели

7.3.3. Отличия понимания от объяснения по линии используемых познавательных средств

7.3.4. Философия жизни: понимание в контексте «переживания»

7.4. Объяснение и обобщение
7.4.1. Связь научных понятий с разными уровнями обобщений

7.4.2. Пути обоснования теоретических обобщений в психологии

7.5. Систематизация Ж. Пиаже психологических объяснений

7.6. Редукционизм в психологических объяснениях как наследие картезианской постановки психофизической проблемы
7.6.1. Проблема детерминации психического в контексте деятельностного и культурно-исторического опосредствования сознания

7.6.2. Картезианское противопоставление души и тела как первичная основа редукционистских объяснений

7.6.3. Естественнонаучные основы психологии как альтернатива психофизиологическому редукционизму

7.6.4. Новые объяснения, старые редукции и путь комплексных исследований

Глава 8. Понимание как оппозиция объяснению
8.1.1. Феноменология Э. Гуссерля

8.1.2. Оценка феноменологии П. Рикером и методология интерпретативизма

8.1.3. Герменевтика – эпистемологическая и «бытийная»

8.2. Проблема психологии понимания
8.2.1. Философия понимания и герменевтика в отношении к психологии понимания

8.3. Современные контексты «понимающей методологии»
8.3.1. Герменевтика на этапе постмодернистского мировоззрения

8.3.3. Качественные исследования как вариант методологии понимания

8.4. Необходимо ли противопоставлять поиск смыслов установлению законов?

Глава 9. Кризис в психологии и перспективы общей методологии
9.1.1. Постановка проблемы кризиса в психологии

9.2. Теоретическая психология как оппозиция общей психологии

9.3. Теоретический мир психологии: закрытая или открытая система?
9.3.1. Классификация общепсихологических теорий на основе закрытой типологии

9.4. Методологический плюрализм и психология
9.4.1.Методологический плюрализм и метадигмы: что предлагается преодолевать?

9.4.2. От понятия психологического кризиса к пониманию психологии как мультипарадигмальной науки

Глава 10. Деятельность как философская и психологическая категория

10.2. Соотношение понятий «взаимодействие», «отражение», «активность», «деятельность»
10.2.1. Категории «взаимодействие» и «отражение»

10.2.3. Деятельность как философская категория в диалектическом материализме

10.3. Теория деятельности как общепсихологическая парадигма

10.5. Перспективы деятельностного подхода

Глава 11. Другие методологические изменения в понимании причинности и детерминации

11.2. Проблема причинности в подходе С.Л. Рубинштейна

11.3. Методологический подход М.К. Мамардашвили

Глава 12. Парадигмы и дихотомии в психологии
12.1.1. Описательная психология в программе В. Дильтея

12.1.2. Описательная психология в обращении к нарративу

12.2. Психологическое объяснение как экспериментально обосновываемое
12.2.1. Реконструкции психологической реальности на основе экспериментального метода и ложные дихотомии в психологии

12.2.2. Переосмысление возможностей экспериментальной парадигмы

12.3. Морфологическая и динамическая парадигмы

12.4. Гуманитарная парадигма
12.4.1. Гуманитарная парадигма как оппозиция естественнонаучной

12.4.2. Вопрос о естественнонаучном и гуманитарном мышлении

12.5. Гуманитарные горизонты новой психологии

Глава 13. Методологические принципы психологии

13.2. Деятельностный подход в психологии и принцип активности

13.3. Принцип системности
13.3.1. Понятия системы и системного анализа

13.3.2. Предпосылки системного подхода в психологии

13.3.3. Принцип системности в методологии Б.Ф. Ломова

13.3.4. Системно-исторический подход к развитию психологических теорий

13.5. Принцип неопределенности
13.5.1. Принцип неопределенности и методологические заимствования

13.5.2. Категория неопределенности в психологических исследованиях

13.5.3. Принятие неопределенности как антитеза редукционизму в психологии

Глава 14. Психология в поиске новых парадигм

14.2. Гетерохронность идеалов рациональности в психологии
14.2.1. Классическая, неклассическая и постнеклассическая психология

14.2.2. Признаки постнеклассической научной парадигмы в современных психологических исследованиях

14.2.3. Ценностный аспект как характеристика психологического знания на постнеклассическом этапе психологии

14.3. Сетевая организация психологической науки

14.4. Критерии прогресса психологической науки

14.5. Эвристичность и спорность парадигмального подхода в методологии психологии

Author: Корнилова Т.В. Смирнов С.Д.

Tags: психология психология отдельных видов деятельности отраслевая (прикладная) психология социально-психологические проблемы некоторых отраслей психологии медицина медицинские науки общая психология

ISBN: 978-5-534-14531-1

Year: 2022

Similar

Экспериментальная психология

Экспериментальная психология. Часть 1

Деятельность. Сознание. Личность

Клиническая психология. Том 2. Частная патопсихология

Text

Т. В. Корнилова, С. Д. Смирнов
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ
ОСНОВЫ ПСИХОЛОГИИ
Учебник
2-е издание

Т. В. Корнилова, С. Д. Смирнов
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ
ПСИХОЛОГИИ
УЧЕБНИК ДЛЯ ВУЗОВ
2-е издание, переработанное и дополненное
Рекомендовано Учебно-методическим отделом высшего образования
в качестве учебника для студентов высших учебных заведений, обучающихся
по гуманитарным направлениям
Книга доступна на образовательной платформе «Юрайт» urait.ru,
а также в мобильном приложении «Юрайт.Библиотека»
Москва • Юрайт • 2022

Авторы:
Корнилова Татьяна Васильевна— доктор психологических наук,
доцент, профессор кафедры общей психологии факультета психологии
Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова. Одна
из ведущих исследователей в областях экспериментальной психологии,
методологии психологии, психологии мышления, психологии риска
и принятия решений;
Смирнов Сергей Дмитриевич— доктор психологических наук,
профессор кафедры психологии образования и педагогики факультета
психологии Московского государственного университета
им. М. В. Ломоносова, действительный член Международной академии
наук высшей школы, ведущий ученый в областях методологии
психологии, психологии познания и психологии образования.
Корнилова, Т. В.
Методологические основы психологии : учебник для вузов /
Т. В. Корнилова, С. Д. Смирнов. — 2-е изд., перераб. и доп. — Москва :
Издательство Юрайт, 2022.— 490с.— (Высшее образование).— Текст:
непосредственный.
ISBN 978-5-534-14531-1
Настоящее издание является учебником к обязательному курсу
«Методологические основы психологии». Психологическая наука в нем
представлена в контекстах основных методологических подходов,
специфики психологического знания и принципов психологии, изменения
критериев научности и связи психологического объяснения
с представлениями о ее предмете и методах исследования.
Соотношение теории, закона и методов в психологии раскрывается
на фоне динамики представленных в ней парадигм и обсуждения таких
центральных проблем, как проблема кризиса (в разных вариантах ее
осмысления), особенности психологического понимания и объяснения,
стадиальность развития научного знания.
Соответствует федеральному государственному образовательному
стандарту высшего профессионального образования третьего поколения.
Для студентов и аспирантов, а также преподавателей
и исследователей в различных областях психологии и методологии
научного знания.
ISBN 978-5-534-14531-1
© Корнилова Т. В., Смирнов С. Д., 2011
© Корнилова Т. В., Смирнов С. Д., 2013,
с изменениями
© ООО «Издательство Юрайт», 2022

Оглавление
Предисловие 9
Глава 1. Общие представления о методологии науки 13
1.1. Понятие метода в узком и широком смысле 13
1.2. Соотношение понятий науки, философии и мировоззрения... 15
1.3. Виды и формы рефлексии научного знания 20
1.4. Структура методологического знания (уровни и подходы)...24
1.5. Дескриптивная и нормативная функции методологического
знания 27
1.6. Понятие объекта и предмета научного исследования
(познавательная ситуация) 31
1.7. Соотношение методологии и психологии.
Значение психологического знания для методологии науки... 33
Глава 2. История развития и современные представления
о научном познании 37
2.1. Историческая относительность форм, средств,
идеалов и норм научного познания 37
2.2. Субъективное и объективное знание в теориях познания 41
2.2.1. Возможность объективного знания 41
2.2.2. Рациональность в гносеологии и науке 45
2.3. Позитивизм и его роль как методологического базиса наук
на определенной ступени развития научного познания 47
2.4. Понятие парадигмы и научной революции по Т. Куну 52
2.5. Принцип фальсифицируемости гипотез в теории
критического рационализма К. Поппера 56
2.6. И. Лакатос и концепция внутреннего единства логики
доказательства и опровержения 61
2.7. Старые дихотомии в современных
методологических подходах 64
2.7.1. Новые критерии научного знания 64
2.7.2. Фаллибилизм 66
2.7.3. Релятивизм и операционализм 67
2.7.4. Номинализм, реализм, рационализм 69
2.7.5. Интуитивизм 70
2.7.6. Теоретическое — эмпирическое 72
Глава 3. Специфика методологии психологии 74
3.1. Особенности психологического знания 74

4
Оглавление
3.2. Ненаучное психологическое знание и возможность
психологического знания как научного 78
3.3. Предпосылки выделения психологии в самостоятельную
область знания 80
3.4. Рациональная и эмпирическая психология
в истории становления психологии как науки 84
3.5. Ассоцианизм как первое направление психологии
и психология сознания 87
3.6. Современное представление о теоретических
и эмпирических методах в психологии 92
3.7. Моделирующий подход в теории познания
и в психологии 99
Глава 4. Причинность и детерминизм
в методологии науки 102
4.1. Причинность как принцип научного объяснения 102
4.1.1. Принцип детерминизма: от античного
к механистическому и вероятностному 102
4.1.2. Биологический детерминизм и классическая картина
мира 109
4.2. Зарождение представлений о психологической
причинности 112
4.2.1. Возникновение представлений
о психологической причинности 112
4.2.2. Каузальность на стадии классической науки 116
4.2.3. Причинность и закон 118
Глава 5. Идеалы рациональности и стадиальность развития
науки 123
5.1. Переход к неклассической стадии развития науки 123
5.1.1. Научная революция XX в.: возникновение
неклассического естествознания 123
5.1.2. Критерий неклассической картины мира
по М. Мамардашвили 128
5.2. Пост неклассическая стадия развития науки 131
5.2.1. Новые подходы в понимании развития мира
и организации научного знания 131
5.2.2. Постпозитивизм в философии науки 134
5.2.3. Постнеклассическая парадигма
как определенная картина мира 136
5.2.4. Строительно-архитектурная и сетевая метафоры
как языки описания идеалов научного знания;
интегративные тенденции 139
5.2.5. Проблема децентрации субъекта в контексте
изменения критериев научности 144
5.3. Предпосылки перехода к неклассическому идеалу
рациональности в психологии 148
5.3.1. Проблема изменения изучаемого объекта процедурой
метода и исходные неклассические ситуации
в психологии 148

Оглавление
5
5.3.2. Множественность представлений о психологической
причинности 153
Глава 6. Психология как самостоятельная наука 158
6.1. Первые научные парадигмы в психологии
и признаки кризиса 158
6.2. Структура и специфика психологических теорий 164
6.2.1. Множественность подходов к выделению структуры... 164
6.2.2. Теории разной степени общности 166
6.3. Психологические теории и пограничные области знания 169
6.4. Практика в противопоставлении психологической теории .. 173
6.4.1. Расщепление психологии на академическую
и практическую 173
6.4.2. Неклассический аспект психотехнических практик ...178
6.5. Подходы к пониманию закона в психологии 182
6.5.1. Проблема статуса и сути психологического закона 182
6.5.2. Дискуссия о психологическом законе
в отечественной психологии 186
Глава 7. Объяснение и понимание в психологии 191
7.1. Методология «сверху» и «снизу» 191
7.1.1. Методологическое знание в отношении
к психологическим объяснениям 191
7.1.2. Методология без общепсихологической теории
и в контексте логики науки 193
7.2. Объяснение как функция научного познания 196
7.2.1. Дедуктивно-номологическая модель 196
7.2.2. Критический рационализм и структурализм 198
7.3. Проблема специфики объяснения в социогуманитарном
знании ...201
7.3.1. Надындивидуальный общественно-исторический опыт
и опосредованность познания
символическими формами (языком) 201
7.3.2. Аргументация отсутствия специфики
социогуманитарного знания авторами дедуктивно-
номологической модели 203
7.3.3. Отличия понимания от объяснения по линии
используемых познавательных средств 205
7.3.4. Философия жизни: понимание в контексте
«переживания» 207
7.4. Объяснение и обобщение 210
7.4.1. Связь научных понятий с разными уровнями
обобщений 210
7.4.2. Пути обоснования теоретических обобщений
в психологии 211
7.5. Систематизация Ж. Пиаже психологических объяснений...213
7.6. Редукционизм в психологических объяснениях
как наследие картезианской постановки
психофизической проблемы 219

6
Оглавление
7.6.1. Проблема детерминации психического в контексте
деятельностного и культурно-исторического
опосредствования сознания 219
7.6.2. Картезианское противопоставление души и тела
как первичная основа редукционистских
объяснений 221
7.6.3. Естественнонаучные основы психологии
как альтернатива психофизиологическому
редукционизму 223
7.6.4. Новые объяснения, старые редукции и путь
комплексных исследований 226
Глава 8. Понимание как оппозиция объяснению 229
8.1. Феноменология и герменевтика в оппозиции
понимания как описания и как интерпретации 229
8.1.1. Феноменология Э. Гуссерля 229
8.1.2. Оценка феноменологии П. Рикером
и методология интерпретативизма 232
8.1.3. Герменевтика — эпистемологическая и «бытийная»...234
8.2. Проблема психологии понимания 237
8.2.1. Философия понимания и герменевтика
в отношении к психологии понимания 237
8.2.2. Психология понимания 240
8.3. Современные контексты «понимающей методологии» 242
8.3.1. Герменевтика на этапе постмодернистского
мировоззрения 242
8.3.2. Критика со стороны диалектики 246
8.3.3. Качественные исследования как вариант
методологии понимания 248
8.4. Необходимо ли противопоставлять поиск смыслов
установлению законов? 254
Глава 9. Кризис в психологии и перспективы общей
методологии 256
9.1. От понятия кризиса к пониманию психологии
как мультипарадигмальной науки 256
9.1.1. Постановка проблемы кризиса в психологии 256
9.1.2. Основные признаки кризиса 261
9.2. Теоретическая психология как оппозиция общей
психологии 266
9.3. Теоретический мир психологии: закрытая или открытая
система? 270
9.3.1. Классификация общепсихологических теорий
на основе закрытой типологии 270
9.3.2. Диалектическое мышление 272
9.4. Методологический плюрализм и психология 276
9.4.1.Методологический плюрализм и метадигмы:
что предлагается преодолевать? 276
9.4.2. От понятия психологического кризиса к пониманию
психологии как мультипарадигмальной науки 281

Оглавление
7
Глава 10. Деятельность как философская
и психологическая категория 288
10.1. Деятельностное опосредствование 288
10.2. Соотношение понятий «взаимодействие», «отражение»,
«активность», «деятельность» 290
10.2.1. Категории «взаимодействие» и «отражение» 290
10.2.2. Категория «активность» 295
10.2.3. Деятельность как философская категория
в диалектическом материализме 301
10.3. Теория деятельности как общепсихологическая
парадигма 305
10.4. Возвращение категории образа в подходе А. Н. Леонтьева
(как аспект преодоления постулата непосредственности) ..312
10.5. Перспективы деятельностного подхода 314
10.6. Деятельность и общение 320
Глава 11. Другие методологические изменения в понимании
причинности и детерминации 327
11.1. Закон как составляющая психологической теории и как
методологический аспект понимания детерминации 327
11.2. Проблема причинности в подходе С. Л. Рубинштейна 329
11.3. Методологический подход М. К. Мамардашвили 335
Глава 12. Парадигмы и дихотомии в психологии 344
12.1. Психология описательная и объяснительная 344
12.1.1. Описательная психология в программе В. Дильтея...344
12.1.2. Описательная психология в обращении
к нарративу 351
12.2. Психологическое объяснение
как экспериментально обосновываемое 354
12.2.1. Реконструкции психологической реальности
на основе экспериментального метода и ложные
дихотомии в психологии 354
12.2.2. Переосмысление возможностей
экспериментальной парадигмы 361
12.3. Морфологическая и динамическая парадигмы 364
12.4. Гуманитарная парадигма 367
12.4.1. Гуманитарная парадигма как оппозиция
естественнонаучной 367
12.4.2. Вопрос о естественнонаучном
и гуманитарном мышлении 371
12.5. Гуманитарные горизонты новой психологии 376
Глава 13. Методологические принципы психологии 382
13.1. Открытость системы принципов 382
13.2. Деятельностный подход в психологии
и принцип активности 386
13.3. Принцип системности 391
13.3.1. Понятия системы и системного анализа 391
13.3.2. Предпосылки системного подхода в психологии 393

8
Оглавление
13.3.3. Принцип системности в методологии Б. Ф. Ломова ... 398
13.3.4. Системно-исторический подход к развитию
психологических теорий 400
13.4. Принцип развития 402
13.5. Принцип неопределенности 407
13.5.1. Принцип неопределенности
и методологические заимствования 407
13.5.2. Категория неопределенности
в психологических исследованиях 409
13.5.3. Принятие неопределенности как антитеза
редукционизму в психологии 414
Глава 14. Психология в поиске новых парадигм 419
14.1. Изменение отношения к методу исследования 419
14.2. Гетерохронность идеалов рациональности в психологии ...425
14.2.1. Классическая, неклассическая и постнеклассическая
психология 425
14.2.2. Признаки постнеклассической научной парадигмы
в современных психологических исследованиях 430
14.2.3. Ценностный аспект как характеристика
психологического знания на постнеклассическом
этапе психологии 432
14.3. Сетевая организация психологической науки 436
14.4. Критерии прогресса психологической науки 441
14.5. Эвристичность и спорность парадигмального подхода
в методологии психологии 444
Список литературы 449
Именной указатель 463
Предметный указатель
474

Предисловие
Предлагаемый учебник отвечает программе курса
«Методологические основы психологии», обязательного для
обучающихся в университетах по специальностям и
направлениям «психология». Он является переработанным
и дополненным изданием предыдущего учебного пособия
авторов. Если в учебном пособии возможны авторские
приоритеты в степени раскрытия разных тем, то учебник
представляет дисциплину в той полноте, которая предполагает
ориентировку студента во всех ведущих подходах к
построению методологического знания в психологии.
В результате освоения курса студент должен:
знать
• основания выделения объекта и предмета
психологической науки;
• связь предмета с методом; основные методы
психологического исследования;
• основные категории и принципы психологии;
• соотношение философских, мировоззренческих,
общенаучных и частнонаучных основ в построении
психологического знания в рамках разных подходов;
• критерии стадиальности развития науки и основания
выделения парадигм в психологии;
• основные методологические подходы в мировой
и отечественной психологии;
• актуальные проблемы, возникающие при построении
общепсихологического знания и практики использования
его в отдельных предметных областях;
уметь
• различать методологические подходы в психологии
и пути раскрытия теоретического мира психологии,
• выделять и формулировать цели и пути построения
психологического знания и практик его использования
в психологии;
• ориентироваться в современной методологической
ситуации в психологии и междисциплинарных связях ее

10
Предисловие
со смежными областями (использования психологических
знаний);
• соотносить теоретические и эпмирические формы
знания в психологии;
• анализировать фундаментальные психологические
проблемы с точки зрения связей с современными
исследовательскими практиками;
владеть
• схемами анализа категориальных средств и
принципов психологии;
• представлениями современной методологии
психологии при критическом анализе направлений и конкретных
исследований в психологии;
• дискуссионными формами постановки и решения
актуальных проблем современной психологии;
• критериями научности в психологии.
Авторы уже столкнулись с тем, что если ими
раскрывается та или иная система взглядов, то сам факт ее
представленности на страницах учебника рассматривается как
«методологическое пристрастие». Поэтому хотелось
подчеркнуть, что в учебнике в равной степени раскрываются
(обосновываются и подвергаются критическому анализу)
как разделяемые нами взгляды, так и те, которые не
разделяются нами, но должны быть известны студенту и
аспиранту как будущим профессионалам.
В новом варианте представления проблем методологии
психологии учтены дискуссии последних лет. Проблема
движения психологии к единой теории или отстаивание
многообразия теоретического мира психологии — этот
аспект, как и аспект связи представления методологии
психологии с ориентировкой на концепции стадиальности
развития науки (и изменением критериев научности при
переходе к неклассическому и постнеклассическому этапу)
стали интегрирующими звеньями при представлении
основных тем.
Процесс деидеологизации отечественной психологии
и внутренние движения в построении
психологического знания на основе развития различных парадигм имели
следствием обострение споров, которые на самом деле
решаются не в развитии «методологии сверху», т.е. от
философии и мировоззрения, а в «методологии снизу» — на путях
изменений способов организации самих психологических
исследований и базирующихся на этом обобщений. Мы

Предисловие
11
не включили в учебник специальную главу, посвященную
психологическим дискуссиям, полагая, что классические
дискуссии уже известны (в том числе и по нашему
предыдущему учебному пособию), а для представления новых
не хватит одного тома. Совсем недавно вышел ряд
сборников, представляющих дискуссионные позиции в
отношении перспектив развития психологии (Прогресс
психологии. Критерии и признаки. М. : ИП РАН, 2009; Парадигмы
в психологии: науковедческий анализ. М. : ИП РАН, 2012).
Подытоживание отраженных в них споров ушедшего
пятилетия не могло бы поместиться в рамках главы учебника.
С другой стороны, мы имели их в виду при
структурировании материала по главам и по темам внутри глав.
Универсальность университетского образования
психолога предполагает целостность построения
взаимопереходов от постановки задач к теории, от теории — к типу
проверяемых гипотез, от формулирования гипотез — к выбору
методов и т.д. Вопросы методологии сегодня необходимо
пронизывают как курсы общей психологии (в соотнесении
психологических теорий и общенаучных предпосылок
исследования) и курсы экспериментальной психологии, так
и конкретные психологические дисциплины (клинической
психологии, социальной психологии, психологии
образования и т.д.). Курс «Методологические основы психологии»
связан как с курсами философии науки и истории
психологии, так и с введением в планирование методы
психологического исследования (проходящим под названием
экспериментальной психологии), поскольку они предполагают
знакомство с разными типами и общими направлениями
развития представлений о предмете, т.е. ориентировку в
теоретическом мире психологии, и с методологией в
контексте организации теоретико-эмпирического исследования.
Что такое образ или личность, каковы закономерности их
функционирования и развития, а также чем отличаются
содержательно эти категории (в разных теоретических
подходах и средствах операционализации), это изучает
собственно психология. А вот как их изучать, чтобы полученное
знание соответствовало критериям научности, каковы сами
эти критерии и закономерности их исторического
развития — это предмет методологии психологии.
Хотя и сегодня теоретические курсы методологии
психологии остаются авторскими, в то же время они не могут
игнорировать интересы студентов, которые должны иметь

12
Предисловие
общие точки опоры в представлении методологических
проблем не только в исторической перспективе, но и в
проспективном их ракурсе. При отборе материала для
включения в учебник мы руководствовались пониманием того, что
предметом методологи науки выступает прежде всего сама
наука, взятая в целостности своих принципов и методов
добывания нового знания, а не непосредственно те реалии,
с которыми связывается выделение предмета этой науки
(или отдельных исследований). Признание
онтологического статуса субъективной реальности, — пожалуй,
единственное, что роднит сегодня совершенно разные научные
направления в психологии.
В последние несколько лет появился ряд новых
интересных публикаций по методологии психологии в
отечественных периодических изданиях и сборниках, которые
частично отражены в настоящем учебнике. Однако не были
высказаны точки зрения, которые ввели бы принципиально
новые темы или могли бы стать основой для
переструктурирования нашего курса.

Глава 1
ОБЩИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ
О МЕТОДОЛОГИИ НАУКИ
1.1. Понятие метода в узком и широком смысле
В словарях и энциклопедиях обычно дано определение
методологии как учения о методе, под которым, в свою
очередь, имеется в виду совокупность приемов, способов,
регулятивных принципов познавательной деятельности1,
обеспечивающих ей «верный путь к цели», т.е. к
объективному знанию. Сообразность действия поставленной цели
есть то сходное значение метода в широком смысле — как
«пути к цели», которое нередко заслоняется пониманием
его в качестве характеристики операциональной стороны
действия (способ, прием и т.п.). Такое более широкое
понимание метода можно найти, например, в философской
энциклопедии, где он определяется как форма практического
и теоретического освоения действительности, исходящего
из закономерностей движения изучаемого объекта.
Метод (в широком смысле) — путь познания,
опирающийся на некоторую совокупность ранее полученных
общих знаний (принципов).
Методология — учение о методах и принципах познания.
Можно выделить по крайней мере два понимания
методологии, развиваемых: 1) как представленное при
рефлексии теории познания понимание метода в указанном
широком смысле и 2) как учение о системе методов (в узком
смысле), посредством которых в рамках той или иной
науки в ходе теоретического или теоретико-эмпирического ис-
1 Методологический аспект может быть вычленен не только в
познавательной, но в любой другой деятельности. Предметом анализа в
данном учебнике является методология познавательной, и даже уже научной,
деятельности.

14 Глава 1. Общие представления о методологии науки
следования проверяется правдоподобие (или истинность)
теории (или теоретической гипотезы).
Таким образом, в методологии психологии должно
присутствовать как общефилософское представление о методе
и связи его с принципами познания, так и более детально
разрабатываемое в методологии науки (или в
науковедении) понимание методов как системы исследовательских
способов отношения к познаваемой действительности.
Метод (в узком смысле слова) представляет собой
реализацию определенного познавательного отношения к
изучаемой действительности, предполагающего использование
соответствующих приемов и процедур исследования.
Так, «пассивный» метод наблюдения отличается от
экспериментального метода как «активного» тем, что во
втором случае реализуется активное отношение — посредством
вмешательства в изучаемые реалии. В психологии второе
понимание методологии предполагает выделение
системы методов, направленных на достижение цели познания
психологической реальности. Однако вернемся к первому
из названных пониманию метода.
Метод находится в неразрывном единстве с теорией:
любая система объективного знания может стать методом.
По существу метод — это сама удостоверенная практикой
теория, обращенная к практике же исследования; любой
закон науки, будучи познанным, выступает и как принцип,
и как метод познания. Поэтому правомерно говорить о
методе как теории в действии.
Поскольку метод связан с предварительными знаниями,
методология, естественно, делится на две части: учение об
исходных основах (принципах) познания и учение о
способах и приемах исследования, опирающихся на эти основы.
В учении об исходных основах познания анализируются
и оцениваются те философские представления и взгляды,
на которые исследователь опирается в процессе познания.
Следовательно, эта часть методологии непосредственно
связана с философией, с мировоззрением. В учении о способах
и приемах исследования рассматриваются общие стороны
частных методов познания, составляющих общую методику
исследования.
В этом определении сняты крайности понимания
методологии как исключительно философско-мировоззренче-
ского основания познания или только как набора
технических средств, приемов, процедур исследования. Вторая

1.2. Соотношение понятий науки, философии и мировоззрения 15
из названных точек зрения свойственна ученым и
философам позитивистских ориентации, которые отрицают
важную роль мировоззрения в познании.
Итак, говоря о методологии, мы имеем в виду особую
форму рефлексии, самосознания науки (особый род знания
о научном знании), включающую в себя анализ
предпосылок и оснований научного познания (прежде всего фило-
софско-мировоззренческих), методов, способов
организации познавательной деятельности; выявление внешних
и внутренних детерминант процесса познания, его
структуры; критическую оценку получаемых наукой знаний,
определение исторически конкретных границ научного
познания при данном способе его организации [Юдин Э. Г.,
1978]. Применительно к конкретной науке
методологический анализ включает также ответы на вопросы о предмете
науки, в том числе о критериях, отграничивающих ее
предмет от предмета смежных с ней наук; об основных
методах данной науки, о строении ее концептуального
аппарата. К методологии относится также анализ используемых
в науке объяснительных принципов, ее связей с другими
науками, критическая оценка полученных результатов,
общая оценка уровня и перспектив развития данной науки
и ряд других вопросов.
Прежде чем рассмотреть строение и функции
методологии в научном познании, необходимо обсудить
соотношение понятия методологии с близкими ему понятиями
рефлексии, философии, мировоззрения, науковедения.
1.2. Соотношение понятий науки, философии
и мировоззрения
Вопросы соотношения философии и науки, их
специфика широко обсуждаются в современной философской
литературе. В западной философии существует две
тенденции в решении вопроса о соотношении философии
и науки. С одной стороны, такие иррационалистические
концепции, как экзистенциализм, философия жизни,
философская антропология полностью отвергают значение
науки для формирования философского мировоззрения
и даже рассматривают ее как враждебную человеку силу.
С другой стороны, неопозитивизм (прежде всего сци-

16 Глава 1. Общие представления о методологии науки
ентизм) признает собственно научное познание высшей
культурной ценностью, способной без других форм
общественного сознания обеспечить ориентацию человека
в мире. Согласно второй точке зрения философия должна
отбросить мировоззренческие аспекты и ценностные
подходы, выступая при этом лишь в функции логики и
методологии науки. И в том и в другом случае отрицается
внутренняя взаимосвязь, растущая заинтересованность
науки и мировоззрения друг в друге.
Фундаментальная особенность, которая отличает
философское знание от всех других видов знания, состоит в том,
что «философия специфически теоретическими
средствами (и это обстоятельство определяет ее глубокую
общность с наукой) выполняет мировоззренческую функцию»
[Юдин Э. Г., 1978, с. 82].
Из приведенных высказываний видно, что главный
вопрос, который встает при рассмотрении соотношения
философии и науки, касается мировоззренческих аспектов
философского и конкретно-научного знания, так как
последнее также несет высокую мировоззренческую
нагрузку. Вопреки имевшейся ранее тенденции отождествить
философию и мировоззрение в философской литературе
все более последовательно проводится различие
философии и мировоззрения. Это различие следует и из
определения мировоззрения, данного в философской
энциклопедии:
Мировоззрение — обобщенная система взглядов
человека на мир в целом, на свое собственное место в нем,
понимание и эмоциональная оценка человеком смысла его
деятельности и судеб человечества, совокупность научных,
философских, политических, правовых, нравственных,
религиозных, эстетических убеждений и идеалов людей.
Отношение человека к миру бесконечно разнообразно.
Это и обуславливает различные аспекты осознания
человеком себя в мире, различные грани единого мировоззрения.
Именно отношение человека к миру составляет
специфику мировоззрения в отличие от других систем знания, т.е.
оно включает в себя не просто знание о мире самом по себе
и не просто о человеке безотносительно к миру. Основной
мировоззренческий вопрос — это и есть вопрос о том, каково
отношение человека к объективной реальности и в каком
отношении она находится к человеку. Сегодня он
отражается в постановке проблемы ценностей в научном познании

1.2. Соотношение понятий науки, философии и мировоззрения 17
и психологии в частности. Любой другой вопрос является
мировоззренческим постольку, поскольку он связан с
отношением такого рода, является конкретизацией основного
вопроса философии. В то же время без знания двух
соотносимых миров любой разговор об их отношении становится
бессодержательным.
Из сказанного ясно, что мировоззренческий аспект
может иметь любое знание, в том числе и конкретно-научное.
Мировоззренческое значение могут приобрести и
приобретают не только эпохальные открытия, но и любые
факты науки, знания, включая обыденное знание и даже
знание-заблуждение. Нельзя провести черту между
знаниями мировоззренчески бессодержательными и знаниями
мировоззренчески ценными. Но любые знания, в том числе
и факты науки, не становятся автоматически фактом
мировоззрения личности, группы людей или класса. Для
приобретения этого последнего качества нужна особая работа,
выполняемая — сознательно или неосознанно — носителем
мировоззрения. Суть ее состоит в том, чтобы
спроектировать полученный наукой результат на свой внутренний
мир, придать ему не только объективное, но и обязательно
субъективное значение.
Различные виды знания отличаются по своей
потенциальной способности приобрести мировоззренческий статус.
Данные науки, благодаря своей объективности и прямому
влиянию на образ жизни людей, начинают приобретать все
большую мировоззренческую силу, несмотря на
происходящий время от времени всплеск интереса к иррационали-
стическим концепциям. В той или иной мере экспликация
мировоззренческого потенциала научного знания
осуществляется в рамках самой науки, особенно отчетливо и даже
с необходимостью она присутствует в общественных и
гуманитарных науках, но только философия является
непосредственно и собственно мировоззренческой наукой,
специальной задачей которой является анализ совокупного
содержания мировоззрения, раскрытие его общей основы
и изложение его в виде обобщенной и логической
системы. Осуществляя эту задачу, она тем самым выступает как
наиболее концентрированное и обобщенное, теоретически
оформленное выражение мировоззрения.
Философия образует сердцевину мировоззренческой
системы, является теоретической формой мировоззрения,
его общеметодологическим ядром.

18 Глава 1. Общие представления о методологии науки
Мировоззренческий аспект имеет категория гуманизма,
утверждающая в качестве основной ценность человеческого бытия. Место
дихотомии субъект-объект занимает при этом диада «человек и мир». В
современной философской антропологии, утвердившей «исходным пунктом
философской рефлексии человека, не редуцируемого ни к "божьей
твари", ни к "природному существу", ни к "общественному животному",
но представляющего собой особый, наиболее сложный путь бытия»
[Каган М. С, 1971], мировоззренческие аспекты сдвигаются в сторону
ответственности человека перед историей, поскольку в случае забвения
общечеловеческих ценностей и «воли к диалогу» вообще ставится под
вопрос существование человечества.
Итак, мировоззрение включает в себя не только
общефилософские положения, но и ценностные — аксиологические —
установки, а также частные положения, в том числе
формулируемые частными науками. Более того, и это особенно
важно подчеркнуть для психолога, мировоззрение опирается
на всю духовную культуру и впитывает в себя, синтезирует
в себе отражение всех форм и аспектов основного
мировоззренческого вопроса об отношении человека к миру.
Философия — высший уровень сознательно отрефлек-
сированного и теоретически оформленного мировоззрения,
изложенного в систематической форме.
При этом те или иные исторически сложившиеся формы
мировоззрения могут не иметь философски оформленного
завершения. Мировоззрение и его теоретическое ядро —
философия, выполняя общеметодологическую функцию
в психологическом исследовании, вносят большой вклад
в обеспечение объективности и научности получаемых
в нем результатов.
Рассмотрев кратко вопрос о соотношении мировоззрения
и философии и определив философию как теоретическую
форму мировоззрения, необходимо отметить, что
философия вскрывает и наиболее общие законы развития
природы и общества. При этом философия опирается не только
на науку, но и на всю совокупность духовной культуры;
она использует свои специфические методы, не
сводящиеся к специально-научным методам исследования (пример
такого метода — рефлексия).
Принципиальное отличие философии от любой науки
сводится к различию самих объектов частных наук и
философии. Философия имеет своим специфическим объектом
не просто действительность, освоенную в других формах
сознания; она сопоставляет тип ориентации, задаваемый
наукой, и все иные типы ориентации. Потому философия

1.2. Соотношение понятий науки, философии и мировоззрения 19
и является самосознанием культуры и еще шире — эпохи
в целом, а не одной только науки.
Философия как теоретически оформленное
мировоззрение опирается на всю совокупность общественной
практики, в которой наука является лишь одной из форм
кристаллизации человеческого опыта. Именно ассимиляция
философией всего богатства человеческого опыта
позволяет ей задавать ориентиры самой науке и даже часто
выполнять содержательно эвристическую функцию. Нелишне
вспомнить, как часто наука «переоткрывала» на
конкретном материале те истины, которые были известны
философии в виде более абстрактных формулировок на столетия
раньше, какую роль сыграло знание философии при
совершении научных открытий в области такой «точной» науки,
как физика (А. Эйнштейн, Н. Бор).
Нам осталось рассмотреть соотношение понятий
философия, методология и науковедение. Иногда можно
встретиться с утверждением, что методология это и есть
совокупность философских вопросов данной науки.
Действительно, будучи формой рефлексии над научным знанием
методология науки тесно связана с философией. Следует
иметь в виду, однако, что кроме философского уровня
методологический анализ науки включает в себя и ряд других
уровней или этажей (см. параграф 1.4).
Науковедение — дисциплина, изучающая
организационную специфику научной деятельности и ее институтов,
осуществляющая комплексный анализ научного труда,
деятельности по производству научных знаний.
К ее ведению относятся вопросы структурных
единиц науки (дисциплинарное строение науки, организация
междисциплинарных исследований); факторы, влияющие
на эффективность работы научных коллективов;
способы оценки этой эффективности и многие другие вопросы
из области социологии и социальной психологии науки,
наукометрии и др.
Ряд вопросов, изучаемых науковедением, имеет
безусловный методологический статус, но они носят характер,
так называемой, внешней, неспецифической рефлексии над
наукой, касаются, в основном, социально-организационных
проблем и не входят в предмет настоящего курса
(социология науки, психология науки, психология ученого,
этические проблемы научной деятельности).

20 Глава 1. Общие представления о методологии науки
1.3. Виды и формы рефлексии научного знания
Рефлексия — один из видов и даже методов познания,
главной особенностью которого является направленность
на само знание, на процесс его получения.
Можно сказать, что рефлексия является самопознанием
коллективного или индивидуального субъекта. В первом
случае рефлексия осуществляется над
объективированными формами знания и ее условно можно назвать
объективной, а во втором случае — над знанием, неотделимым
от индивидуального субъекта, и она является субъективной
по своей форме. Примером рефлексии над
объективированным знанием является рефлексия над наукой, а примером
субъективной рефлексии может служить самонаблюдение
как прием познания индивидом своих собственных
психических процессов.
Рефлексия представляет собой единство отражения
и преобразования объекта; применение ее в
исследовании приводит к творческой переделке самого изучаемого
предмета. «В результате рефлексии ее объект — система
знаний — не только ставится в новые отношения, но
достраивается и перестраивается, т.е. становится иным, чем он
был до процесса рефлексии... Столь необычное отношение
между познанием и изменением объекта объясняется тем,
что мы имеем в данном случае дело не с таким предметом,
который существует независимо от познания и сознания,
а с познавательным воспроизведением самого познания
и сознания, т.е. с обращением познания на самого себя»
[Лекторский В. А., 1980, с. 266].
В отношении самопознания индивида этот тезис,
берущий свое начало в гегелевском понимании рефлексии,
кажется очевидным, но в отношении объективированных
систем знания он имеет безусловную эвристическую ценность.
В последнем случае имеет место не только выход за
пределы существующей системы знания, но и преобразование
ее за счет включения рефлектируемого знания в другой
контекст, в новую систему отношений с другими
элементами знания. При этом важнейшим механизмом приращения
знания является превращение некоторого неявного знания
(совокупности предпосылок и допущений, стоящих «за
спиной» тех или иных формулировок) в знание явное, прямо
формулируемое. Такой переход, разумеется, не остается
без последствий для самого знания, он ведет к его уточне-

1.3. Виды и формы рефлексии научного знания 21
нию, часто к отказу от некоторых, неявно принимавшихся
предпосылок. То, что раньше казалось ясным, интуитивно
понятным и простым, в результате рефлексии оказывается
достаточно сложным и нередко проблематичным, а иной
раз просто ошибочным.
Исключительно важно понять, что всякий раз, когда
отодвигаются рамки неявного, нерефлектируемого знания
за счет рефлексии, неизбежно возникают новые неявные
допущения, имплицитно присутствующие предпосылки.
Следовательно, всякая рефлексия одновременно
порождает новое неявное знание, что служит хорошей
иллюстрацией диалектического характера любого акта познания.
Это новое неявное знание, в свою очередь, может быть
отрефлектировано и т.д. Но при этом всегда необходима
некоторая «смысловая рамка», которая выполняет роль
средства рефлектирования, а сама при этом не рефлек-
тируется. Осмыслить ее можно лишь с помощью иной
смысловой рамки, которая в новом контексте будет
оставаться нерефлектируемой. Предел такого движения
определяется теми познавательными или практическими
задачами, которые необходимо решить с помощью нового
знания.
Рефлексия является одной из наиболее существенных
имманентных черт науки, как, впрочем, и всякого
разумного действия индивида. Она предполагает не просто
отображение в знании реальности, но и сознательный контроль
за ходом и условиями процесса познания.
Само зарождение науки связано с переходом от дореф-
лективных представлений обыденного сознания к научным
понятиям с помощью рефлексивных процедур. Выделение
эмпирической и теоретической стадий развития науки
также включает в себя в качестве одного из критериев степень
отрефлексированности, осознания познавательных средств.
Дальнейший прогресс научного познания заключается во
все большем преодолении этой инерции обыденного
нерефлективного сознания по отношению к концептуальным
средствам.
Рост саморефлективности научно-теоретического
мышления связан с усложнением средств познавательной
деятельности, ростом количества звеньев посредников между
верхними этажами теории и ее эмпирическим базисом, что
приводит к появлению принципиально новых компонентов
в самой системе научного знания: теоретической рефлексии

22 Глава 1. Общие представления о методологии науки
над логической структурой и познавательным смыслом тех
концептуальных систем, которые отображают объективную
реальность. Именно эти компоненты в своей развитой
форме и составляют «тело» методологии как особой отрасли
человеческого знания.
Рефлексия как форма теоретической деятельности
общественно развитого человека, направленная на
осмысление своих собственных действий и их законов,
свойственна не только научной деятельности. Она зародилась
и получила наивысшее развитие в философском знании.
И до сих пор, несмотря на появление рефлексии внутри
самой науки, за философией сохраняется прерогатива
обеспечения верхних этажей самосознания научной
деятельности.
Рефлексию над философским знанием выполняет, по-
видимому, сама философия, обладая в этом смысле
«саморефлектирующим свойством».
В начале XX в. началось резкое расширение сферы
рефлексии над наукой. Возникла принципиально новая
ее форма — внешняя, «неспецифическая» рефлексия,
направленная на изучение социальных условий и
результатов процесса познания, в частности, вопросов о роли науки
в обществе и ответственности ученых за результаты своей
деятельности. Что касается тенденций в развитии
специфической, внутринаучной рефлексии, то, используя
терминологию П. П. Гайденко [1969], ее можно обозначить
как движение от онтологизма через гносеологизм к мето-
дологизму.
Онтологизм характеризует сосредоточение на
отношении объекта и знания, в последнем выделяется только его
объективное содержание. Познание рассматривается как
поступательное движение на пути к объективной истине,
и цель рефлексии заключается в контроле за
правильностью этого движения, в выделении предельных оснований
в объекте, открытие которых и дает ту самую единственную,
искомую истину. Такой тип рефлексии наиболее
характерен дня эмпиризма и всей классической науки, о которой
будет сказано в следующих главах (В. Степин, М. Мамар-
дашвили).
Под влиянием немецкой классической философии
и в связи с усложнением объектов конкретных наук с
середины XIX в. центром самосознания науки становится
отношение субъект — объект. Философы начинают искать пред-

1.3. Виды и формы рефлексии научного знания 23
посылки и последние основания научного знания в формах
организации познавательной деятельности, которые
влияют на содержание и логическую организацию знания. Этот
тип рефлексии, условно названный гносеологизмом,
предполагает множественность оснований познания и
относительный характер истины.
Об истинности знания при этом судят по его
адекватности задаче1, реализуемому способу реконструкции
объекта изучения, а не по его близости к некоторой абсолютной
и единственной истине, постулируемой онтологической
рефлексией. Этот вид научной рефлексии характерен и для
неклассической стадии развития науки, что будет раскрыто
позже.
Для методологизма как наиболее характерного типа
рефлексии на современной — постнеклассической —
стадии развития науки свойстйенна направленность на
средства познания в самом широком смысле этого слова,
которые были нами перечислены выше при обсуждении
терминов «методология» и «метод». При этом в
прикладных и экспериментальных исследованиях развитие
методологизма приводит к тому, что анализ средств познания
постепенно перерастает в их систематическое
производство, а в некоторых частях — даже в своего рода индустрию,
поскольку индустриальными становятся формы
организации и характер научной деятельности. Свидетельством
этого является изменение, вернее повышение требований
к самому научному результату, он должен иметь
стандартизованную «инженерную» форму, т.е. быть пригодным
для «стыковки», «увязывания» и использования вместе
с другими результатами в ходе коллективной научной
деятельности.
Конструктивный характер приобретает рефлексия на
уровне методологизма и в фундаментальных науках, где
идет построение идеального объекта науки, модели
изучаемой реальности. Важным следствием качественного
развития самосознания науки является возникновение
общенаучных концепций и дисциплин, выполняющих
функцию рефлексирования определенных сторон
процесса познания в специальных науках.
1 Соответствующий критерий в психологии был обоснован Б. М.
Тепловым в его работе «Об объективном методе в психологии», которая
отразила содержание доклада, сделанного им на Совещании по психологии
в 1952 г. и затем опубликованного [Теплов Б. М.,1985].

24 Глава 1. Общие представления о методологии науки
1.4. Структура методологического знания
(уровни и подходы)
Если рассматривать структуру методологии науки
«по вертикали», то можно выделить следующие ее уровни:
1) уровень философской методологии; 2) уровень
общенаучных принципов и форм исследования; 3) уровень
конкретно-научной методологии; 4) уровень методики и
«техники» исследования.
Философская методология имеет форму
философского знания, добываемого с помощью методов самой
философии, примененных к анализу процесса научного познания.
Разработка этого уровня методологии осуществляется, как
правило, профессиональными философами и связана с
анализом наиболее общих принципов познания и
категориального строя науки в целом. Философия выполняет двоякую
методологическую роль: осуществляет конструктивную
критику научного знания с точки зрения условий и границ
его применения, адекватности его методологического
фундамента и общих тенденций его развития; дает
мировоззренческую интерпретацию результатов науки (в том числе
и методологических результатов) с точки зрения той или
иной картина мира.
Уровень общенаучных принципов и форм
исследования получил широкое развитие в XX в., и этот факт
предопределил выделение методологических исследований
в самостоятельную область современного научного знания.
К нему относятся:
• содержательные общенаучные концепции типа
теоретической кибернетики как науки об управлении,
концепции ноосферы В. И. Вернадского;
• универсальные концептуальные системы: тектология
А. А. Богданова, общая теория систем Л. фон Берта-
ланфи и т.п.;
• собственно методологические или
логико-методологические концепции: структурализм в языкознании
и этнографии, структурно-функциональный анализ
в социологии, системный анализ, логический анализ
и др. Они выполняют функцию логической
организации и формализации специально-научного
содержания. К концепциям третьего типа относится и ряд
разделов математики.

1.4. Структура методологического знания (уровни и подходы) 25
Общенаучный характер концепций этого уровня
методологического анализа отражает их междисциплинарную
природу, т.е. они относительно безразличны к конкретным
типам предметного содержания, будучи направленными
на выделение общих черт процесса научного познания
в его развитых формах. Именно в этом состоит их
методологическая функция по отношению к конкретно-научному
знанию.
Следующий уровень — уровень конкретно-научной
методологии — применим к ограниченному классу объектов
и познавательных ситуаций, специфических для данной
области знания. Обычно вытекающие из него рекомендации
носят выраженный дисциплинарный характер. Разработку
этого уровня методологического анализа осуществляют
как методологи науки, так и теоретики соответствующих
областей знания (второе встречается чаще). Можно
сказать, что на этом уровне (иногда называемом частной или
специальной методологией) определенный способ
познания развивается или адаптируется для более узкой сферы
знания. Но эта «адаптация» происходит отнюдь не
механически и осуществляется не только за счет движения
«сверху вниз», движение также должно идти от самого предмета
данной науки.
Как правило, философско-методологические
принципы не прямо соотносятся с принципами, формулируемыми
на уровне специально-научной методологии, они прежде
преломляются, конкретизируются на уровне общенаучных
принципов и концепций.
Уровень методик и «техник» исследования наиболее
близко примыкает к исследовательской практике. Он
связан, например, с описанием способов, конкретных приемов
получения релевантной информации, требований к
процессу сбора эмпирических данных, в том числе проведения
эксперимента и методов обработки экспериментальных
данных, учета погрешностей. Регламентации и
рекомендации этого уровня наиболее тесно связаны со спецификой
изучаемого объекта и конкретными задачами исследования,
т.е. методологическое знание здесь является наиболее
специализированным. Оно призвано обеспечить единообразие
и достоверность исходных данных, подлежащих
теоретическому осмыслению и интерпретации на уровне
частно-научных теорий.

26 Глава 1. Общие представления о методологии науки
Одна из важных функций дифференциации уровней
методологического знания заключается в преодолении
ошибок двоякого рода:
1) переоценка меры общности знаний более низких
уровней; попытка придать им философское и
мировоззренческое звучание (часто встречается философская
интерпретация методологии структурализма, системного подхода
и других общенаучных концепций);
2) непосредственный перенос положений и
закономерностей, сформулированных на более высоком уровне
обобщений без преломления, конкретизации их на материале
частных областей знания; например, иногда делается
вывод о конкретных путях развития того или иного объекта
на основе применения к нему закона «отрицания
отрицания» и т.п. Конкретным примером выступает
рассмотренная в п. 9.3.2 проблема прямого прочтения термина
«диалектическое мышление».
Кроме дифференциации методологического знания
по уровням, все более выраженным становится процесс
консолидации его по содержательным основаниям вокруг
доминирующих методологических принципов и даже
мировоззренческих установок. Этот процесс приводит к
формированию более или менее выраженных методологических
подходов и даже методологических теорий. За ними стоят
особые методологические ориентации. Многие из них
строятся по дихотомическому принципу и противостоят друг
другу (диалектический и метафизический, аналитический
и синтетический, атомистический и холистический,
качественный и количественный, энергетический и
информационный, алгоритмический и эвристический).
Понятие подхода применимо к разным уровням
методологического анализа, но чаще всего такие подходы
охватывают два верхних уровня — философскую и общенаучную
методологии. Поэтому для выполнения ими
конструктивной функции в специальных науках необходима
«переплавка» этих подходов с тем, чтобы они перестали быть
внешними по отношению к той или иной дисциплине, а были
имманентно связаны с ее предметом и сложившейся в ней
системой понятий. Простой факт прогрессивности и
очевидной полезности того или иного подхода не гарантирует
успешности его применений. Если частная наука не
подготовлена «снизу» для применения, например, системного
подхода, то не происходит, образно говоря, «зацепления»

1.5. Дескриптивная и нормативная функции» 27
между материалом частной науки и концептуальным
аппаратом этого подхода, а простое наложение его «сверху»
не обеспечивает содержательного продвижения.
Тот или иной подход не всегда осуществляется в явной
и рефлектируемой форме. Большинство сформулированных
в современной методологии подходов были результатом
ретроспективного выделения и осознания постфактум того
принципа, который был реализован в наиболее успешных
конкретно-научных исследованиях. Наряду с этим
наблюдаются случаи прямого переноса методологических подходов
и научных категорий из одной науки в другую. Например,
понятие поля в гештальтпсихологии, в том числе и
теория психологического поля К. Левина (1890—1947), несут
на себе явные следы влияния физической теории поля.
1.5. Дескриптивная и нормативная функции
методологического знания
Структурная организация методологического знания
прямо связана с теми функциями, которые оно выполняет
в процессе научного познания. Рефлексия над процессом
научного познания не является совершенно необходимым
его компонентом. Основная масса знаний применяется, так
сказать, автоматически, без специального размышления
по поводу их истинности, их соответствия объекту. В
противном случае процесс познания был бы вообще
невозможен, ибо каждый раз уходил бы в «дурную» бесконечность.
Но в развитии каждой науки бывают периоды, когда
сложившаяся в ней система знаний не обеспечивает получение
адекватных новым задачам результатов. Главным сигналом
необходимости методологического анализа системы знаний
является возникновение различных парадоксов, главный
из которых заключается в противоречии между
теоретическими предсказаниями и реально получаемыми
эмпирическими данными.
Приведенное положение относится к ситуациям, когда
необходима рефлексия над категориальным строем и
объяснительными принципами целой науки, т.е. над сложной
и объективированной системой знания. Но рефлексии могут
требовать и познавательные ситуации более мелкого
масштаба — несостоятельность той или иной частной теории,

28 Глава 1. Общие представления о методологии науки
невозможность решения новой задачи имеющимися
методами, наконец, неудачи попыток дать решение актуальной
прикладной задачи. Если провести аналогию с процессами
разного уровня контроля человеческой деятельности,
можно сказать, что научная рефлексия того или иного уровня
так же, как и осознание человеком своих собственных
действий, требуется там, где имеющиеся автоматизмы не
обеспечивают получения необходимых результатов и
нуждаются в перестройке или дополнении.
Рефлексия и осознание нужны тогда, когда ставится
задача построения нового научного знания или
формирования принципиально нового поведенческого акта.
Чем же здесь может помочь методология, каковы ее
функции в процессе конкретно-научного познания?
Анализируя различные ответы на этот вопрос, можно встретиться
как с недооценкой, так и с переоценкой роли методологии.
Недооценка ее роли связана с узко эмпирическими
тенденциями, игнорирующими ее философско-мировоззрен-
ческую основу. Эти тенденции характерны для
позитивистски ориентированных подходов. Но и здесь, в новейших
вариантах постпозитивистской философии науки,
наблюдаются сдвиги в сторону признания важности философии
и мировоззрения для научного исследования. Рост
интереса к методологическому знанию и повышение его роли в
современной науке является совершенно объективным и
закономерным процессом, в основании которого лежат такие
причины, как усложнение задач науки, появление новых
организационных форм научной деятельности, увеличение
числа людей, вовлекаемых в эту деятельность, рост затрат
на науку, усложнение используемых средств. Одна из
главных причин естественного роста «спроса на методологию»
связана с превращением занятий научной деятельностью
в массовую профессию, в методологии начинают искать
фактор, обеспечивающий эвристическую компенсацию —
восполнение продуктивных возможностей
среднестатистического индивида.
При этом часто складывается наивное представление,
что все в науке сводится к отысканию подходящих методов
и процедур, применение которых автоматически обеспечит
получение значимого научного результата.
Действительно, часто для решения проблемы необходимо именно
найти адекватный метод, но сделать это, особенно если речь
идет о новом методе, невозможно только за счет движе-

1.5. Дескриптивная и нормативная функции.. 29
ния «сверху». Становится все более ясно, что сама по себе
методология не может решать содержательных научных
задач. Недостаточное осознание этого факта порождает
«потребительское» отношение к методологии как к набору
рецептов, которые достаточно просто усвоить и применить
в практике научного исследования. Именно в этом и
заключается опасность переоценки роли методологии, что, в свою
очередь, по закону маятника может привести к ее мнимой
дискредитации и, как следствие, к недооценке ее значения.
Использование методологических принципов есть процесс
сугубо творческий. «Как показывает история науки,
познание обычно остается удивительно индифферентным к
навязываемой ему извне методологической помощи, особенно
в случаях, когда эта последняя предлагается в виде
детализированного, скрупулезно разработанного регламента.
Поэтому и новый концептуальный каркас может
возникнуть и действительно возникает не как результат
проводимой кем-то сверху методологической реформы, а как
продукт внутренних процессов, совершающихся в самой науке.
Что же касается методологических исследований в
специальном смысле этого слова, то они в лучшем случае могут
выступать катализаторами этих процессов,
интенсифицируя самосознание науки, но ни в коем случае не подменяя
его» [Юдин Э. Г., 1978, с. 122].
Итак, первой может быть выделена функция катализа-
ции, стимулирования процесса познания как одна из
основных функций методологического анализа. Близко к ней
примыкают такие функции, как проблематизация и
критическое осмысление функционирующих в культуре идей,
формирование творческой личности ученого за счет
расширения его кругозора, воспитания культуры мышления.
Вторая функция методологии связана с организацией
и структурированием научного знания как целого за счет
его интеграции и синтеза, разработки общенаучных средств
и форм познания — общенаучных понятий, категорий,
методов, подходов, а также за счет выделения единых фило-
софско-мировоззренческих принципов познания. Одним
из следствий рефлексии методов той или иной науки
является возможность их переноса и использования в других
науках, что позволяет методологии при определенных условиях
выполнять и непосредственно эвристическую функцию.
Определенную роль играет методология в выработке
стратегии развития науки, оценке перспективности того

30 Глава 1. Общие представления о методологии науки
или иного научного направления, особенно при
планировании комплексных исследований, обосновании целевых
программ. Можно сказать, что методология здесь выступает
в роли своеобразного «предзнания», которое должно
указать наиболее вероятный путь к успеху, предвосхищая
результат, который будет получен в будущем. Главное место
в таком обосновании занимает именно характеристика
методов и способов движения к цели, соответствие их общим
требованиям, сложившемся не только в науке, но и в
обществе на текущий момент.
Важной функцией методологии (ее философского
уровня) является мировоззренческая интерпретация научных
результатов с точки зрения той или иной картины мира.
Перечисленные функции можно отнести к функциям
методологии преимущественно дескриптивного типа, т.е.
имеющей форму ретроспективного описания уже
осуществленных процессов научного познания. Даже когда мы
осуществляем выбор и обоснование направления научного
исследования, пытаясь предвосхитить будущие результаты,
мы опираемся на рефлексию ранее пройденного пути к
знанию в надежде выбрать оптимальный путь. Принципиально
иной, конструктивный характер имеет нормативное
методологическое знание, включающее в себя положительные
рекомендации и правила осуществления научной
деятельности.
Нормативная методология — рефлексия
формально-организационной стороны исследовательской деятельности.
Ее результатом является построение предписаний и норм,
соблюдение которых необходимо для обеспечения
правильности постановки проблемы как со стороны ее содержания,
так и по форме.
Нормативная методология дает определенные средства
для решения уже поставленных задач (интеллектуальная
техника научной деятельности); улучшает
организационную сторону исследований.
Дескриптивная методология — рефлексия исходных
оснований и предпосылок научного познания,
осуществляемая, как правило, постфактум по отношению к вновь
возникающим научным подходам.
Рассмотрим некоторые методологические нормы и
регламентации, касающиеся процесса научного познания,
а также различную роль методологии на разных стадиях
научной деятельности.

1.6. Понятие объекта и предмета научного исследования.. 31
1.6. Понятие объекта и предмета научного исследования
(познавательная ситуация)
Для анализа научной деятельности в соответствующих
разделах методологии введен и разработан ряд
специальных понятий. Наиболее общим из них является понятие
познавательной ситуации [Юдин Э. Г., 1978].
Познавательная ситуация включает в себя
познавательную трудность (разрыв между сформулированной в науке
проблемой и имеющимися в науке средствами), предмет
исследования, требования к продукту, а также средства
организации и реализации научного исследования.
Использованное здесь понятие предмета исследования
предполагает его дифференциацию от понятия объекта
исследования.
Предмет исследования является одной из центральных
категорий методологического анализа. Зарождение и
развитие науки связано с формированием и изменением
предмета науки. Радикальное изменение предмета исследования
ведет к революции в самой науке.
Предмет исследования включает в себя объект
изучения, исследовательскую задачу, систему методологических
средств и последовательность их применения.
В более упрощенной интерпретации предмет
исследования рассматривается как сторона или аспект объекта,
который непосредственно вычленяется в нем сквозь призму
проблемы.
Предметы исследования могут быть разной степени
общности, наиболее масштабным является предмет данной
науки в целом, который выполняет по отношению к
предмету частного исследования методологическую функцию.
Понятие «объект исследования» также требует
разъяснения — это не просто некоторая часть внешней
реальности, на которую можно прямо указать.
Объект исследования — это та область наблюдаемой
реальности, для которой выявлены устойчивые и
необходимые связи между отдельными ее составляющими и
закреплены в системе научных абстракций.
Для построения объекта необходимо также отделить его
содержание, независимое от познающего субъекта, от
формы отражения этого содержания. Процесс построения
объекта научного исследования невозможен без появления
особой познавательной задачи, научной проблемы.

32 Глава 1. Общие представления о методологии науки
Средства исследования — фундаментальные понятия
науки, с помощью которых расчленяется объект
исследования и формулируется проблема, принципы и методы
изучения объекта, средства получения эмпирических данных
включая технические средства.
Один и тот же объект может входить в предмет
нескольких разных исследований и даже различных наук.
Совершенно различные предметы при изучении человека строятся
такими науками, как антропология, социология, психология,
физиология, эргономика. Поэтому понятию предмета
исследования противопоставляется не объект, а эмпирическая
область — совокупность научных фактов и описаний, на
которых развертывается предмет исследования.
Исходя из данного расчленения научного знания
можно обрисовать последовательные этапы исследовательского
движения, открывающиеся сквозь призму
нормативно-методологического анализа. В качестве таких этапов
выделяются: постановка проблемы, построение и обоснование
предмета исследования, построение теории и проверка
полученных результатов.
Важно отметить, что постановка проблемы опирается
не только на обнаружение неполноты имеющегося знания,
но и на некоторое «предзнание» о способе преодоления этой
неполноты. Именно критическая рефлексия, ведущая к
обнаружению пробелов в системе знания или ложности его
неявных предпосылок, играет здесь ведущую роль. Сама работа
по формулировке проблемы носит принципиально
методологический характер независимо от того, опирается ли
исследователь сознательно на те или иные методологические
положения или они определяют ход его мыслей неявным образом.
Работа по построению и обоснованию предмета
исследования также является преимущественно методологической,
в ходе нее осуществляется развертывание проблемы,
включение ее в систему существующего знания. Здесь
именно и происходит слияние методологии с содержательной
стороной процесса познания. Методология на этом этапе
выполняет скорее конструктивную, нежели критическую
функцию, корректируя работу исследователя. На стадии
построения предмета исследования чаще всего и вводятся
новые понятия, методы обработки данных и другие
средства, пригодные для решения поставленной задачи.
На этапах построения научной теории и проверки
полученных результатов основная смысловая нагрузка ложится

1.7. Соотношение методологии и психологии-
33
на движение в предметном содержании (в рамках
конкретной науки). Отсюда видно, что с помощью методологии
самой по себе нельзя решить ни одной частнонаучной задачи
и нельзя построить предметное содержание никакой
конкретной области. Для успешного использования
достижений методологической мысли необходимо сочетание
творческого движения «сверху вниз» и «снизу вверх».
Сама методология строится и обогащается не за счет
конструирования умозрительных схем, она вырастает
из обобщения завоеваний, достигнутых за счет движения
в предметном содержании при анализе той или иной
области действительности.
Любая успешная реализация методологического
принципа в конкретно-научном исследовании есть не только вклад
в данную науку, но и в методологию, так как эта
реализация не остается без последствий для того знания, которое
было взято в качестве предпосылки метода исследования.
Последние не просто подтверждаются, но и обогащаются,
дополняются всякий раз, когда они начинают новую жизнь,
воплотившись в материале еще одной предметной области.
1.7. Соотношение методологии и психологии.
Значение психологического знания для методологии науки
Все, что говорилось выше о методологии науки и ее
функциях в частнонаучном исследовании, справедливо и в
отношении психологии. Однако любая частная наука имеет свои
специфические, только ей свойственные аспекты отношений
с наукой о методе, завязывает свои неповторимые узлы
методологических проблем. Специфика эта определяется
объектом данной науки и его сложностью, уровнем развития
науки, ее современным состоянием (наличие разрывов в теории
или неспособность ответить на запросы практики говорит
о необходимости методологической помощи), наконец, тем
вкладом, который сама наука делает в общенаучную или
философскую методологию. Главное состоит в том, что
психология относится к числу наук о человеке, поэтому исходные
принципы психологического исследования и его результаты
не могут не иметь ярко выраженной мировоззренческой
окраски, они часто напрямую связаны с представлением о
сущности человека и его отношении к миру.

34 Глава 1. Общие представления о методологии науки
Другую важнейшую особенность психологического
знания, определявшую его методологическое значение,
отметил еще Аристотель (384—322 до н.э.) в первых строчках
своего трактата «О душе». «Признавая познание делом
прекрасным и достойным, но, ставя одно знание выше другого
либо по степени совершенства, либо потому, что оно знание
о более возвышенном и удивительном, было бы
правильно по той и другой причине отвести исследованию о душе
одно из первых мест. Думается, что познание души много
способствует познанию всякой истины, особенно же
познанию природы» [Аристотель, 1976, с. 371]. Значение это
определяется тем, что психология способна давать знание
о самом процессе познания и его развитии.
В психологии получены данные, позволяющие
обосновать необходимость методологического знания как
некоторого предзнания, без которого вообще невозможна
познавательная деятельность коллективного или индивидуального
субъекта. Необходимость предварительного знания в той
или иной его форме четко зафиксирована уже на уровне
чувственного познания и со всей отчетливостью выступает
в случае рационального, а тем более собственно научного
познания. Признание важнейшей роли такого предзнания
автоматически приводит к требованию максимально
глубокой рефлексии его, что и составляет предмет методологии.
Делая вклад в методологическое знание вообще, психология
тем более высоко должна оценивать значение методологии
для себя самой. Более того, психологи издавна подчеркивают
особую ее нужду в помощи со стороны методологии и
невозможность выработки ориентиров для построения и развития
психологической науки, исходя из собственно
психологического знания. Сама «возможность психологии как науки
есть методологическая проблема, прежде всего», —
отмечал Л. С. Выготский (1896—1934) в работе «Исторический
смысл психологического кризиса», специально посвященной
обсуждению методологических проблем построения научной
психологии. «Ни в одной науке нет стольких трудностей,
неразрешимых контроверз, соединения различного в одном,
как в психологии. Предмет психологии — самый трудный
из всего, что есть в мире, наименее поддающийся изучению;
способ ее познания должен быть полон особых ухищрений,
чтобы получить то, чего от него ждут». И далее: «Ни одна
наука не представляет такого разнообразия и полноты
методологических проблем, таких туго затянутых узлов, неразре-

1.7. Соотношение методологии и психологии.
35
шимых противоречий, как наша. Поэтому здесь нельзя
сделать ни одного шага, не предприняв тысячу предварительных
расчетов и предостережений» [1982, т. 2, с. 417—418].
За почти столетие, прошедшее с момента написания
Л. С. Выготским этой работы (опубликована в 1982 г.),
острота сформулированных им проблем не сгладилась. «Ни
в одной из научных областей результаты конкретного
исследования не зависят в такой степени прямо и
непосредственно от исходных методологических посылок и
используемых методических приемов, как в психологии» [Там же,
с. 218]. В отечественной психологии недавно состоялась
дискуссия, посвященная проблеме критериев прогресса
в психологии [Критерии прогресса, 2009]. Она показала,
в какой степени оценка используемых и развиваемых
научных парадигм зависит от мировоззренческих предпочтений
ученых, а проблема метода психологического исследования
прямо соотнесена в этой дискуссии с отношением к тому,
что считать научным подходом — в единстве его
философских предпосылок и методических средств исследования.
Итак, первая причина особой заинтересованности
психологии в методологических разработках заключается
в сложности и многоплановости самого предмета
исследования, его качественном своеобразии.
Вторая причина заключается в том, что психология
накопила огромное количество эмпирического материала,
который просто невозможно охватить без новых
методологических подходов. Обе эти причины тесно связаны между
собой, как и с десятком других, которые можно было бы
перечислить, обосновывая особую потребность психологии
в методологических ориентирах.
Необходимо также учесть особую ответственность
психолога за публикуемые им результаты и выводы о сущности
психического и детерминантах его развития. Выводы,
основанные на неправомерном обобщении результатов частных
исследований, перенос данных, полученных при изучении
животных на человека, а при изучении больных — на
здоровых людей и т.п., приводят к циркуляции в общественном
сознании идей, искаженно отражающих природу человека
и ведущих к отрицательным социальным, а иногда и
политическим последствиям.
Большая ответственность лежит и на психологах,
работающих с людьми и участвующих в диагностике и
прогнозировании профессиональной пригодности, уровня раз-

36 Глава 1. Общие представления о методологии науки
вития, в постановке клинического диагноза, в проведении
судебной психолого-психиатрической экспертизы. Работа
в этих сферах требует хорошей методологической и
методической подготовки.
Следует обратить внимание на широко
распространенную и типичную именно для психологии методологическую
ошибку, заключающуюся в некритическом заимствовании
и использовании подходов и процедур (прежде всего
тестов), разработанных применительно к людям совсем другой
культуры, иной социально-экономической общности.
В первом разделе мы кратко изложили существующие
представления о методологии, ее задачах, уровнях и
функциях. В заключение нужно еще раз предостеречь от
рецептурного понимания ее функций. Как научная, так и
методологическая работа требуют творчества. Методологически
корректная работа требует творчества в еще большей
степени. Попытки применения психологами новых
концептуальных схем, развиваемых в современной методологии
науки, наталкиваются на двоякого рода трудности. Первая
трудность связана с наличием у любой такой
концептуальной схемы определенного числа «степеней свободы». Так,
например, среди специалистов в области системного
подхода (или системной методологии) ведутся дискуссии
относительно его существа, границ применимости, отношения
к теории, эмпирии и практике.
Указанные выше трудности не могут быть преодолены
механически, т.е. путем произвольного предпочтения
определенной концептуальной схемы и определенного
представления о предмете психологии. Здесь необходимо
проведение своего рода экспериментально-методологического
исследования, или методологического эксперимента,
результаты которого помогли бы уточнить и обосновать как
саму методологическую схему, так и представление о
предмете психологии.
Методологический эксперимент — проверка в ходе
конкретного исследования эвристичности и полезности
методологического знания того или иного уровня для решения
возникшей в науке проблемы (познавательной трудности).
Успешное решение поставленной научной задачи с
помощью разрабатываемой методологии позволяет
обосновать последующее применение того же методологического
знания для решения аналогичных научных проблем.

Глава 2
ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ И СОВРЕМЕННЫЕ
ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ
2.1. Историческая относительность форм, средств,
идеалов и норм научного познания
Слово «наука» буквально обозначает «знание». Но
научное знание принципиально отличается от других его
видов — житейского (или обыденного), философского,
религиозного, художественного и др. Наука проникает в сущность
вещей за поверхность явлений; выделяет общее в
единичном; отвлекается от конкретного, восходя к абстрактному;
совершает обратное движение — от общего к частному
и от абстрактного к конкретному; отделяет закономерное
от случайного. Научное знание носит системный характер
и стремится к объективности; оно предполагает
возможность проверки на истинность. Критерии истинности могут
быть внутренними (согласованность и логическая
непротиворечивость научной теории) и внешними — соответствия
вытекающих из теории гипотез эмпирическим данным.
Рационализм и эмпиризм, стоящие как методологические
позиции за принятием этих критериев, исторически меняли
свои формы. Но в каждый исторический период развитие
научного познания, так или иначе, ориентировалось
именно на них.
Научное знание — это рациональное знание,
отвечающее строгим требованиям логического (формального)
описания самого знания, методов его получения,
используемого инструментария, критериев для оценки его истинности
и включенное в контекст той или иной научной теории.
На основе научного знания человек конструирует
картину мира и себя в нем. Конструктивная роль теории проявля-

38 Глава 2. История развития и современные представления..
ется уже в выборе понятий (терминов), способов
построения высказываний и в процедурах их операционализации,
необходимых для верификации (эмпирической поддержки
истинности) или фальсификации (доказательства
ложности) знания.
Однако формы представления научного знания,
критерии и эталоны научности, нормы и средства
исследовательской деятельности не остаются постоянными. Они
исторически относительны и развиваются вместе с развитием
культуры и общественного сознания в целом. В гл. 1 уже
отмечалось, что возникновение науки было связано с
появлением рефлексии над знанием, т.е. появлением знания
о самом знании. Существовавшее до того обыденное знание
передавалось и использовалось, не становясь предметом
специального анализа.
Первой стадией развития или формой существования
науки стала «замкнутая теоретическая наука», примером
которой может служить учение Пифагора (вторая
половина VI в. до н.э.)1. Научное знание здесь выступало в форме
особой (новой по отношению к предметному миру)
реальности идеализированных сущностей, прежде всего чисел
и геометрических форм. Работа с этой реальностью
означала особую форму научной деятельности (в Древней
Греции еще не отделенную от философской). Научное знание
в пифагореизме превращалась в самоценность, а установка
на чистое познание, на самодостаточность науки
предполагала, что задачи ее никак не связаны с запросами практики,
хотя ее результаты при случае могут быть применены для
решения прикладных задач.
В качестве второй формы научного познания
выделилась фактуально-описательная наука, примером которой
может служить грандиозная для своего времени система
научного знания, изложенная Аристотелем и на многие
века задавшая основной вектор развития наук. В отличие
от оторванной от реальности замкнутой теоретической
науки фактуально-описательной науке свойственна установка
на изучение реальных объектов в окружающем человека
мире, их классификацию, систематическое описание,
сопоставление друг с другом. Представление об идеальных
объектах сохранялось, но они не вытесняли задачу изучения
реальных объектов. Натуралистичность такого научного
1 Основатель религиозно-философского учения, исходившего
из представления о числе как основном принципе всего существующего.

2.1. Историческая относительность форм, средств, идеалов.. 39
подхода проявлялась в том, что изучаемый объект
понимался как не зависящий от акта познания.
Синтез первого и второго подхода был осуществлен
в науке Нового времени (XVII в.), когда произошла первая
научная революция (Г. Галилей, Н. Коперник, И. Кеплер,
И. Ньютон и др.). Элементами, фактами науки стали
признаваться не любые чувственно воспринимаемые события,
а факты особые: истолкованные (поддающиеся
интерпретации) в контексте определенной теории. Впервые
эмпирическая область науки строилась как особый слой научной
картины мира, в которой функционируют идеальные
объекты нового типа — теоретические конструкты и научные
модели, в которых отражены существенные стороны и
связи реальных объектов. Эти модели строятся на допущениях
и идеализациях типа: прямолинейное движение, идеальный
газ, пустое пространство, абсолютный вакуум и т.п., которые
одновременно и упрощают, и усложняют научную картину
мира. Возможно, наиболее важным приобретением науки
нового времени является появление экспериментального
метода, формулирование норм и правил научного
экспериментирования. Происходит технологизация мышления,
возникает инженерно-конструктивный тип познания, в
котором взаимодействие с реальным объектом
опосредствовано идеальным объектом (теоретическим конструктом).
На этой стадии развития науки появляется установка
не только на познание, но и на преобразование мира с
помощью определенных технологических операций. В основе
первой научной революции лежало также соединение
математических методов с эмпирическими исследованиями,
что впервые привело к возникновению собственно
теоретической науки — науки классической. Результаты
мысленного эксперимента ученые стремились воплотить в практи-
ко-предметном, вещественном виде1. Немецкий астроном,
математик, физик и философ И. Кеплер (1571 — 1630)
работой «О стереометрии винных бочек» положил начало
интегральному исчислению. Венцом данного типа познания
признается ньютоновская механика, положившая начало
современному естествознанию и утвердившая идеальный
образ «естествоиспытателя».
Классическая наука (классическое естествознание) —
система знаний и способов его получения, построенная на абст-
Физические и астрономические измерения в ней сочетались с
мысленным экспериментированием.

40 Глава 2. История развития и современные представления..
ракции познающего субъекта, вынесенного за пределы самого
процесса познания и тем более познаваемого объекта.
Мир в соответствующей классической картине мира
представлялся как совокупность атомов (вещных,
конкретных и отдельных), существующих в пустом пространстве
рядоположенно с человеком.
Субъект и объект в такой картине мира выступали как
две разные вещи, две независимые друг от друга реальности.
В научной картине, построенной классическим
естествознанием, факты и элементы реальности вещественны и
субстанциональны, они отделены не только от субъекта, но и друг
от друга. Законы мира при этом мыслились сравнительно
безотносительно к тому, установлены ли они богом — идея
божественного творения мира — или являются
характеристиками природы; отсюда название естественные законы,
которые естественные науки могли раскрывать в той
степени, в какой реализовывали научный метод исследования.
Критерием научности в построении системы знаний и мире
выступила первоначально механика. Соответствующее
мировоззрение было потом названо механистическим.
Вторая научная революция произошла в XVIII —
первой половине XIX в., когда возникло дисциплинарное
строение науки. Механистическая картина мира потеряла
статус общенаучной, специфические картины мира
появились в биологии, химии и других областях знания. Началась
дисциплинарная дифференциация идеалов и норм
научного знания. Резко возросла производительная сила науки,
научные знания стали превращаться в товар, имеющий
рыночную цену и приносящий прибыль при его
производственном потреблении. Начала складываться система
прикладных и инженерно-технических наук, играющих роль
посредника между фундаментальными знаниями и
производством. Происходила дифференциация и специализация
различных форм научной деятельности, и складывались
соответствующие им научные сообщества. Эти стадии
развития науки соответствуют форме методологической
рефлексии над наукой, раскрытой в гл. 1 как «онтологизм».
После введенного в 1959 г. Т. Куном понятия научной
парадигмы [Кун Т., 1977] в научном познании стали
дифференцировать не только предметные области, но и те
идеалы рациональности, которые реализовывались в
научных парадигмах как включающих определенное понимание
возможностей метода и того или иного способа познава-

2.2. Субъективное и объективное знание в теориях познания 41
тельного отношения к изучаемому предмету. Именно
глобальные парадигмальные изменения стали связываться со
стадиями развития науки в концепции В. Степина [2000].
Отечественным философом М. К. Мамардашвили были
прослежены изменения в понимании идеала
рациональности, связанные с методом — и соответствующими
реконструкциями изучаемого объекта — в философии,
политэкономии К. Маркса, а также в связи с проблемой объективного
метода в психологии [Мамардашвили М. К., 1984].
Однако не только научные революции и смена идеалов
рациональности в научном познании характеризовали
парадигмальные сдвиги в построении знания и типов
философствования. Последнюю треть XX в. связывают не
столько с новой научной революцией, сколько с возникновением
новой стадии в развитии современного общества, или новой
эпохи в жизни человека, когда труд все больше
опосредствуется сферой научного знания и наступает век
информационных технологий, что изменяет и социум, и гуманитарное
знание, и образ человека в картине мира. Производство
знаний начинает играть главенствующую роль по отношению
к материальному производству. Коммуникация начинает
опосредствоваться информационными потоками, а сетевая
организация знаний — реализованная, в частности, в
интернете, — все больше вмешивается в функционирование
изначально более стройных и замкнутых систем
профессиональных знаний.
2.2. Субъективное и объективное знание
в теориях познания
2.2.1. Возможность объективного знания
Раскрытие законов развития научного знания и
выработка критериев различения объективного и субъективного
в результатах познания — важнейшие направления
методологии науки в двадцатом столетии. Научное знание — как
объективно установленные факты или надындивидуальные
схемы познания и теоретизирования, стоящие за их
получением, — является опосредствованным.
Субъективное знание — это система представлений
субъекта о непосредственно знаемом, т.е. получаемом в ре-

42 Глава 2. История развития и современные представления..
зультате непосредственного наблюдения за внешним миром
или во внутреннем плане движения мысли.
Хотя объективное знание невозможно вне или
безотносительно к субъективному, логика и рост его не могут
описываться психологическими концепциями.
Психологизм — это введение в теорию познания
таких представлений о роли субъективного знания, которые
оправдывают смешение субъективного и объективного
в знании. На этапе, когда психология еще не выделилась
из философии, психологизм выступил путем преодоления
схоластики и метафизического взгляда на мир.
С «психологизмом» Д. Юма (1711 — 1776) боролся
И. Кант (1724—1804), а в новейшее время его критиковал
К. Поппер (1902—1994), отстаивавший возможность
построения объективного знания на пути критического
рационализма. Опираясь на идеи Дж. Локка и Дж. Беркли,
Юм пытался встать над борьбой материализма и
идеализма. Позже (в гл. 3) он будет представлен как сторонник
ассоцианизма, который в отличие от Локка считал
ассоциацию преобладающим механизмом работы сознания.
Будучи сенсуалистом и агностиком, он отдавал первенство
опыту и с презрением говорил о гипотезах (о последнем
мы вспомним в гл. 12, когда речь пойдет об описательной
психологии В. Дильтея).
В теории познания Д. Юма была заложена
двойственность в отношении к процессу и результатам
научного знания. С одной стороны, все, что потом представлено
в научном знании, первоначально представлено как знание
субъективное. С другой стороны, законы индукции
позволяют строить человеку обобщение, предвосхищая то, что будет
происходить при тех же условиях в будущем; т.е. в
качестве логических законов они позволяют человеку раскрывать
объективное знание.
Позже Кант ввел понятие антиномий, учитывая
неразрешимость проблемы переноса субъективно
воспроизводимого знания на объективное положение вещей в мире.
Антиномии — это противоречащие друг другу, но
одинаково доказуемые суждения, выступающие возможными
ответами на вопросы, которые ставила рациональная
космология, в частности:
1) о конечности или бесконечности мира во времени
и пространстве;
2) о законе причинности или свободе причинности.

2.2. Субъективное и объективное знание в теориях познания 43
М. К. Мамардашвили (1930—1990) считал, что на самом
деле проблему причинной детерминации поставил еще
Рене Декарт, а Кант, который непосредственно не опирался
на Декарта, «воспроизвел картезианскую революцию в
самоопределении мысли», переформулировав проблему
следующим образом: «Существует ли причинная связь между
А и Б в общем виде?» [Мамардашвили М. К., 1992, с. 100—
101]. Это возвращало к поставленной Декартом проблеме:
если временные моменты дискретны, то из предыдущего
не может ничего вытекать в последующем. То, что имеет
место сегодня (будь то восход Солнца или состояние
добродушия на сегодня), не может быть причиной того, что будет
завтра; а то, что есть сегодня, не является следствием того,
что было вчера.
Признание иного — не дискретного — понимания
времени приводило бы к парадоксу: если творимые истины
вечны и неподвижны, то они не могут находиться в процессе
сотворения. Обоснование Декартом теории непрерывного
творения мира ставило под вопрос само понимание
причинности и возможности познания этого мира.
Кант вписал в сенсуалистскую теорию познания Юма
недостающее звено — «врожденные идеи».
К. Поппер, прошедший путь от психолога (с защитой
работы по творческому мышлению у К. Бюлера) до
крупнейшего методолога науки и эпистемиолога, наиболее
четко выразил позицию, согласно которой нельзя смешивать
законы индивидуального познания и законы развития
науки как познания, ведущего к объективному знанию. Он,
рассматривая основные этапы становления проблемы
возможности объективного знания, показал следующее.
Необходимо четко различать логическую и психологическую
трактовку законов индукции. Д. Юм считал именно
логическую постановку проблемы индукции неразрешимой.
Действительно, каким образом можно оправдать прорыв
в обобщении, который делает человек, выводя общее при
анализе последовательности частных явлений? Логически
именно сам этот прорыв не поддается доказательству как
схема правильного или достоверного вывода в мышления.
Многократное эмпирическое подтверждение того или
иного факта (или многократное наступление одного и того же
события) позволяет выводить эмпирические, т.е.
наблюдаемые закономерности.

44 Глава 2. История развития и современные представления..
Законосообразность — это уже другой аспект
рассмотрения повторяемых событий: интерпретация их с точки
зрения какого-либо закона. Законы же в науке
представляют собой дедуктивные конструкции (к этому мы вернемся
в гл. 4). И объяснение эмпирических закономерностей
строилось в науке всегда иным путем — от общего к частному.
Индуктивно законы не выводятся, потому что никакая
повторяемость сама по себе не делает событие
необходимым. Эта необходимость раскрывается в ином контексте —
представленности сущностного в единичном.
Индукция — обобщение от частного к общему — ничего
не говорит о сущностном, т.е. не может раскрывать закон.
Другой вопрос, что индуктивно выявленные
закономерности могут учитываться в процессе построения научных
гипотез. Сама же гипотеза будет означать наступление
догадки о том сущностном, что лежит в основе повторяемости
явлений.
Психологическая трактовка законов индукции означает
следующее. Чувство уверенности, или вера} — вот то
основание, согласно которому человек делает индуктивные
выводы. Он верит, что если событие многократно наступало,
то при тех же обстоятельствах следует ожидать его
наступления и в дальнейшем. Потребность человека в
закономерностях, их ожидание — другая предпосылка, толкающая
человека в направлении индуктивного построения
научного знания. Таким образом, проблему индукции можно
трактовать как психологическую проблему возникновения
прагматической веры в нечто, тесно связанное с действием
и выбором между возможными альтернативами.
В логическую постановку проблемы индукции критерий
веры не входит. И то событие, в наступление которого
человек не верит, т.е. не рассматривает в качестве серьезной
альтернативы, не включается им в схему вывода (как не
соответствующее прагматической вере). К. Поппер
демонстрирует это на примере известного индуктивного вывода,
связанного с ожиданием любого человека, что завтра вновь
взойдет солнце. «Вместе с тем, если мы имеем возможность
обдумать фактические данные и оценить то, что они
позволяют нам утверждать, то нам придется признать, что
солнце может завтра все-таки не взойти... например, потому что
солнце может взорваться, так что никакого завтра не будет.
Конечно, такую возможность не следует рассматривать
"серьезно", то есть прагматически, потому что она не пред-

2.2. Субъективное и объективное знание в теориях познания 45
полагает никаких действий с нашей стороны: мы просто
ничего не можем тут поделать» [Поппер К., 2002, с. 35].
Итак, остановимся на том, что объективное знание
не сводится к эмпирически выверенным закономерностям.
При этом возникают две проблемы. Первая — проблема
объективного наблюдателя. В неклассический период развития
науки она стала обсуждаться как проблема искажения
знания в процессе познания его субъектом, как зависимость
научного знания от используемого метода. Вторая —
проблема истинности научного знания. И здесь в методологии
обсуждению подлежали разные аспекты проблемы
истинности.
С одной стороны, это проблема существования законов
(в которых и представлено объективное знание), именно
как субъективно формулируемых, т.е. не существующих
вне зависимости от познающего субъекта. Законы
устанавливаются человеком, т.е. вне акта познания, «в природе»,
они не существуют. С другой стороны, это проблема
включенности критериев объективного (как
надындивидуального и сущностного знания) уже в процесс субъективного или
психологического познания.
В связи с последней постановкой проблемы
вернемся к классической стадии научного знания. При этом мы
увидим, что проблема объективного знания так или иначе
оказывается связанной с пониманием того, что такое
рациональность (в познании).
2.2.2. Рациональность в гносеологии и науке
В истории Нового времени декартовское cogito
(«мыслю» из мысли-бытия — «мыслю, значит, существую»)
превратилось в идею гармонии, названной рациональностью.
Латинское ratio означает «пропорция», «мера». Именно
духовное усилие претворяет неопределенность в некую
гармонию, т.е. мысль вырывает человека из хаоса — хаоса
незнания. М. Мамардашвили обсуждал первый из
выделенных аспектов — возможность осмысления устройства мира
(«интеллегибельность», или умопостигаемость), вводя
далее представление о роли культуры и науки как
механизмов воспроизводства надындивидуального знания. Такое
современное понимание рационализма выводит его за
рамки отдельного философского направления.
Рационализм — философское направление,
признающее разум основой познания. В этом аспекте рационализм

46 Глава 2. История развития и современные представления..
противопоставляется эмпиризму как сенсуализму с его
признанием только чувственной данности знания. Но в более
широком смысле эмпиризм также выступает как
объединительное начало для ряда теорий познания.
Эмпиризм как направление в теории познания признает
чувственный опыт источником всякого знания. От такого
понимания эмпиризма идет представление об эмпирическом
исследовании как дающем фактическую основу для научных
обобщений и высказываний.
Эмпирическое и теоретическое знание различным
образом соотносились в ходе развития науки. Уже на
классическом этапе научное познание включает опору на
эмпирический базис, позволяющий оценивать правомерность
теоретико-понятийного состава научного знания.
От рационализма следует отличать априоризм, который
выводит критерий истинности знания за пределы
движения разума и опыта.
Априоризм предполагает знание предшествующим
опыту и независимым от него.
Однако сначала рассмотрим те существенные шаги в
выработке критериев объективного как несводимого к
субъективному (эмпирическому) знанию, которые сделала
немецкая классическая философия. И. Кант вложил
критерии объективности в сами схемы познания человеком
окружающего мира. В его идеалистической теории познания
измерения (категории) пространства и времени даны
человеку априорно. И рациональность познания заключена уже
в самом процессе получения эмпирических данных.
Действовать же с рационально принятыми законами можно и вне
контекста индуктивных доказательств.
Кант понимал, что отрицательное решение Юмом
проблемы индукции уничтожает рациональность оснований
ньютоновской динамики — основополагающей теории
классической науки. И он придал юмовскому закону индукции
статус априорно действующего закона. Кант разделил все
предложения, в том числе и научные высказывания,
во-первых, по критерию их простоты. Далее неразложимые
высказывания он назвал аналитическими, а составленные из них
синтетическими. Для оценки истинности высказываний
важно, что истинность или ложность простых
высказываний можно установить в рамках логики, или исчисления
высказываний. Во-вторых, он предложил рассматривать
любое предложение или высказывание по критерию их

2.3. Позитивизм и его роль как методологического базиса наук.. 47
притязаний на истинность, или верность, как априорные
и апостериорные.
Априорные высказывания — это высказывания, не
нуждающиеся в эмпирической проверке, поскольку они
изначально принимаются как верные.
Апостериорные высказывания — это эмпирически
поддержанные, эмпирически верные высказывания.
Априорные аналитические высказывания являются
верными по определению. Однако неясно, могут ли быть
синтетические высказывания верными априорно? Кант
ответил, что да, могут. Синтетическими и верными априорно
он считал арифметику, геометрию и принцип причинности
(т.е. значительную часть ньютоновской физики).
При этом он исходил из того, что человеческий
интеллект изобретает и накладывает свои законы на
«чувственную трясину», наводя тем самым порядок в природе.
Рациональность задана, таким образом, в априорных структурах
познания человека. К. Поппер указал, что эта дерзкая
теория рухнула в тот момент, когда стало ясным, что в новой
картине мира ньютоновская теория в свою очередь
оказалась лишь одной из гипотез, а не априорным знанием.
Если согласно теории познания Канта объективное дано
в субъективном (посредством априорного знания), то в
неклассических парадигмах (на стадии неклассической
науки) субъективное оказалось включенным в процесс
создания объективного.
2.3. Позитивизм и его роль как методологического
базиса наук на определенной ступени развития
научного познания
Новые критерии научного знания были выдвинуты
в XIX в. философией позитивизма. Как уже отмечалось
в гл. 1, философия позитивизма (О. Конт, Г. Спенсер и др.)
и, особенно, его разновидность «сциентизм» (сайентизм)
строились на том постулате, что научное знание и есть
высшая форма человеческого знания, выполняющая
мировоззренческую функцию, т.е. представляет собой знание
философское. Подлинное, т.е. позитивное знание может быть
получено только в рамках отдельных специальных наук.

48 Глава 2. История развития и современные представления..
Из этих специальных наук, по Спенсеру, психология
уникально выделяется сочетанием ассоциаций между
внешними и внутренними факторами, в то время как для
остальных наук важны либо внешние факторы (естественные
науки), либо внутренние (философия и гуманитарные
науки).
Наука как логика исчисления высказываний —
высказываний о фактах — должна была заменить, с точки зрения
позитивистов, собственно философию и в ее рамках —
теорию познания. При этом утверждалось, что наука не
нуждается в философских основах, самим же философским
проблемам отводилась роль «метафизических».
Такое неадекватное преувеличение роли науки в
человеческой жизни сыграло тем не менее положительную роль
в развитии исследований самой науки, в изучении
закономерностей и факторов роста научного знания (философия
науки — Ч. Моррис, П. Бриджмен; неопозитивизм,
логический позитивизм — Р. Карнап и др.; логический эмпиризм,
философия логического анализа — Б. Рассел и др.,
логический атомизм — Л. Витгенштейн).
Позитивизм — направление философской мысли,
переоценивающее роль непосредственного опыта, требующее
прямой эмпирической проверки каждого отдельного
утверждения и принижающее роль теоретического знания
(особенно философского).
С точки зрения ортодоксального позитивизма наука
не объясняет, а лишь описывает явления и отвечает не на
вопрос «почему?», а на вопрос «как?». Критерием
истинности выступает опыт, узко понимаемый как совокупность
чувственных переживаний. Эмпиризм и исчисление логики
высказываний являются для позитивизма основными
критериями научного знания.
Для любой разновидности эмпиризма как единственной
методологической платформы научного познания стали
характерны:
• абсолютизация роли эмпирических данных, их сбора
и описания;
• недооценка теории. Задача науки — описание и
предсказание, но не объяснение фактов;
• однонаправленная зависимость теории от эмпирии
(эмпирия задает теорию, но сама от нее не зависит);
• процедура верификации (доказательство как
эмпирическое подтверждение истинности), которая осу-

2.3. Позитивизм и его роль как методологического базиса наук.. 49
ществляется путем проверки гипотез на фактическую
истинность или соответствие данным чистого опыта
(а не практики в широком смысле) и должна быть
осуществима в отношении любого отдельного
логического утверждения;
• утверждение внеисторичности познания как
некоторой естественной способности человека. Такое
понимание эмпиризма как акцентуации
методологической позиции не следует смешивать с закономерной
для научного познания ориентировкой на получение
опытных данных и их рациональный, в том числе
и теоретический, анализ.
Возникший в XX в. неопозитивизм проставил акцент
на роли знаково-теоретических средств научного
мышления (прежде всего языка), отношениях теоретического
аппарата и эмпирического базиса, функции математизации
и формализации знания.
Неопозитивизм — в узком смысле слова логический
позитивизм 30-х гг. XX в. (или «третий позитивизм), в
широком смысле — все позитивистские течения 1920—1960-х гг.
Основным средством описания и анализа научного
знания в неопозитивизме становится аппарат математической
логики. Чувственно воспринимаемые факты были
заменены протокольными предложениями. Особое значение
придается логическому анализу языков науки и демонстрации
зависимости способов рассмотрения действительности
от типа используемого языка. При этом с конца 30-х гг.
наряду с анализом синтаксиса языка (его внутренней
структуры) начинает развиваться анализ семантики языка
(семиотики), затрагивающий соотношение слова с реальностью,
а не только с чувственными переживаниями (чистым
опытом). До того значения в духе операционализма сводились
к способам их эмпирической проверки.
Сильное влияние идей Д. Юма в неопозитивизме
отразилось в понимании этого течения как соединения его
идеи агностицизма с методологией математической логики.
Влияние Э. Маха (1838—1916), австрийского физика и
философа-идеалиста, который противопоставил кантовскому
пониманию релятивистское понимание априорных форм
познания, отражающее их субъективное происхождение,
проявилось в понимании «нейтральности» эмпирического
материала науки как невозможности отнесения научных
фактов к миру объективного или субъективного.

50 Глава 2. История развития и современные представления..
Опытные факты получили название «переживаний»
в терминологии Р. Карнапа (1891—1970), ведущего
немецко-американского философа и логика, опиравшегося
на идеи австрийского философа и логика Л. Витгенштейна
(1889—1951 )1 и английского философа, логика и социолога
Б. Рассела (1872—1970). Карнап был одним из участников
знаменитого Венского кружка2, в рамках которого
разработаны основные идеи логического позитивизма.
Доверие к содержанию ощущений как непосредственно
данному опыту исключило вопросы об отношении знания
к внешнему миру и возникновению чувственных
ощущений у субъекта. При этом критическому анализу с
рационалистических позиций в неопозитивизме подвергались
феноменология, экзистенциализм, интуитивизм А.
Бергсона, неосхоластика. Б. Рассел, сблизившийся с
неопозитивистами в своих воззрениях в 1920—1930-е гг., а также
ряд других ведущих философов этого направления, будучи
атеистами, резко выступали против религиозного
иррационализма и агностицизма.
Отрицание агностицизма в своих позициях
неопозитивисты обосновывали толкованием познания как
разработки последовательности операций по переводу чувственных
данных в знаковую форму, установления формальных
соотношений между оформленными таким образом
высказываниями (вместо теории) и дедуктивным выведением
предсказаний из сформированной системы, а также изменением
самих формальных систем при обнаружении в них
противоречий или несоответствия опытным данным.
Ведущим для неопозитивистской методологии
оставался введенный еще в работах Л. Витгенштейна принцип
верификации, который предполагает установление истинности
или ложности научных предложений путем сравнения их
с фактами опыта. Различие между значениями и смыслами
в научном языке при этом отрицалось. М. Шлик обосновал
тождество между осмысленностью предложений и их ве-
рифицируемостью, т.е. смысл отождествлялся со способом
проверки научного утверждения.
1 С 1929 г. жил в Лондоне.
2 Образованный на основе семинара М. Шлика при кафедре
философии индуктивных наук Венского университета в 1922 г., он прекратил
свое существование в конце 1930-х гг. (в связи с гибелью Шлика и
приходом нацистов). С этим кружком первоначально была связана и
деятельность К. Поппера.

2.3. Позитивизм и его роль как методологического базиса наук.. 51
Критерий же истины отождествлялся с формальными
условиями проверки на истинность, а знание истины —
с возможностью предсказания будущих ощущений субъекта
(получаемых в этих условиях) как опытных данных.
Причинность стала пониматься именно как предсказуемость.
Постановка проблемы значений в контексте изучения
научного знания потребовала перехода к новой трактовке
языка. Совместимость предложений в нем стала выступать
столь же сильным критерием истинности, как и опытная
проверка высказываний. И здесь логический позитивизм
не был последователен, поскольку значение часто
понималось как возможность выразить одни знаки посредством
других, а не как означение реальности. За такой позицией
стояла концепция двух видов истинности. Вводилось
различие между фактической истинностью (так называемый
принцип корреспонденции — согласования высказывания
и факта) и логической истинностью (так называемая коге-
ренция, т.е. взаимосогласованность логических
предложений друг с другом).
Требование исчерпывающей верифицируемости
каждого осмысленного научного утверждения в неопозитивизме
было заменено возможностью его частичной и косвенной
подтверждаемости. Для этого понадобилось наряду с
понятием непосредственной верификации (прямая проверка
утверждений, формулирующих данные наблюдения и
эксперимента, или утверждений, фиксирующих зависимости
между этими данными) ввести понятие косвенной
верификации (установление логической связи между косвенно
верифицируемыми и прямо верифицируемыми
утверждениями). Положения научных теорий относятся именно
к косвенно верифицируемым утверждениям, поэтому
признание правомерности такой процедуры верификации
привело к повышению статуса самой научной теории,
поскольку теоретическая работа приобрела относительную
независимость от эмпирии в отсутствие требования
пошаговой эмпирической верификации каждого нового
утверждения или вывода.
Критика позитивизма, включая его поздние
разновидности, велась разными методологическими направлениями.
Американец У. Куайн (1908— 2000), имевший связи с
Венским кружком, с позиций логического прагматизма
обвинял сторонников позитивизма в недостаточном внимании
к такому существенному слою научного знания, как систе-

52 Глава 2. История развития и современные представления..
ма интерпретации эмпирических данных, роль которой
выполняет именно теория, и справедливо обращал внимание
на зависимость самой эмпирии от теории. Более
развернутая и конструктивная критика позитивистской
методологии в понимании сущности и развития научного знания
осуществлена в работах Т. Куна, К. Поппера, И. Лакатоса,
а также в ряде других направлений в философии и
науковедении.
2.4. Понятие парадигмы и научной революции по Т. Куну
Историк науки американец Т. Кун (1922—1996) ввел
целый ряд основополагающих понятий для описания
закономерностей функционирования и развития науки.
Научная парадигма — совокупность
фундаментальных достижений в данной области науки, задающих
общепризнанные образцы, примеры научного знания, проблем
и методов их исследования и признающихся в течение
определенного времени научным сообществом как основа его
дальнейшей деятельности.
Такие образцы должны быть беспрецедентны, чтобы
привлечь на свою сторону сторонников из конкурирующих
направлений, и в то же время достаточно открыты, чтобы
новые поколения ученых могли найти для себя нерешенные
проблемы любого вида. Это модели, из которых вырастают
традиции научного исследования.
Ученые, деятельность которых строится на основе
одинаковых парадигм, опираются на одни и те же правила
научной практики. В определенном смысле общепризнанная
парадигма является основной единицей измерения для всех,
изучающих процесс развития науки. Эта единица как
целое не может быть сведена к ее логическим составляющим.
Формирование парадигм является признаком зрелости
научной дисциплины, т.е. показателем выхода дисциплины
на стадию «нормальной науки». Принимаемая в качестве
парадигмы теория должна казаться предпочтительнее
конкурирующих с ней других теорий, но она вовсе не обязана
объяснять все факты и отвечать на все вопросы.
Деятельность ученых в допарадигмалъный период
развития науки менее систематична и подвержена многим
случайностям. Когда впервые создается синтетическая
теория (зародыш, прообраз парадигмы), способная привлечь

2.4. Понятие парадигмы и научной революции по Т. Куну 53
на свою сторону большинство ученых следующего
поколения, прежние школы постепенно исчезают, что
частично обусловлено обращением их членов к новой парадигме.
Начальные этапы принятия парадигмы обычно связаны
с созданием специальных журналов, организацией научных
обществ, требованиями о выделении специальных курсов
в университетах. Парадигмы укрепляются по мере того, как
их использование приводит к более быстрому успеху, чем
применение конкурирующих с ними способов решения
острых исследовательских проблем.
Нормальная наука — стадия развития научного знания,
на которой в основном осуществляется накопление и
систематизация знания в рамках сложившейся парадигмы и
разработка парадигмальной теории в целях разрешения
некоторых оставшихся неясностей и улучшения решения проблем,
которые ранее были затронуты лишь поверхностно.
Решение такого рода задач Т. Кун уподобляет решению
головоломок, где также необходимо действовать в рамках
строгих правил-предписаний. Поэтому проблемы
нормальной (зрелой) науки в очень малой степени ориентированы
на открытие новых фактов или создание новой теории.
Действия в рамках строгих правил-предписаний не могут
привести к созданию новых парадигм, что равнозначно
революции в науке, т.е. радикальной смене системы правил-
предписаний научной деятельности.
Открытия начинаются с осознания аномалий, т.е. с
установления того факта, что природа каким-то образом
нарушила навеянные парадигмой ожидания. Это приводит
к расширению исследований в области аномалии.
Возникает парадокс — как нормальная наука, не стремясь
непосредственно к новым открытиям и намереваясь вначале даже
подавить их, может служить инструментом, порождающим
эти открытия. Ответ состоит в том, что аномалия может
проявиться только на фоне парадигмы. Чем более точна
и развита парадигма, тем более чувствительным
индикатором для обнаружения аномалии она выступает. В
определенной степени даже сопротивление изменению приносит
пользу; оно гарантирует, что парадигма не будет
отброшена слишком легко, что к изменению парадигмы приведут
только аномалии, пронизывающие научное знание до самой
сердцевины.
Но открытия не являются единственным источником
деструктивно-конструктивных изменений парадигмы. Вто-

54 Глава 2. История развития и современные представления»
рым источником ее банкротства становится постоянный
рост трудностей в решении нормальной наукой своих
головоломок в той мере, в какой она должна это делать. Как
и в производстве, в науке смена инструментов (орудий
труда) — это крайняя мера, которая применяется только при
возникновении серьезных системных кризисов.
Экстраординарная наука — наука на стадии острого
кризиса, когда аномалия ее развития становится слишком
явной и признается большинством исследователей в
данной области.
Любой кризис начинается с сомнения в парадигме и
постепенного расшатывания правил нормального
исследования. Ситуация начинает напоминать допарадигмальный
период в развитии науки.
Кризис завершается одним из трех исходов:
1) нормальная наука может доказать свою способность
разрешить проблему, породившую кризис;
2) большинством ученых признается, что проблема
в ближайшей перспективе вообще не может найти
своего решения, и она как бы оставляется в
наследство будущему поколению;
3) кризис завершается возникновением нового
претендента на роль парадигмы и разворачивается борьба
за «престол».
Но часто новая парадигма возникает (по крайней мере,
в зародыше) до того, как кризис зашел слишком далеко
или был явно осознан. В других случаях проходит
значительное время между первым осознанием крушения старой
парадигмы и возникновением новой. В этот период
наблюдается увеличение обращений за помощью к философии,
бурное выражение недовольства состоянием дел,
рефлексия фундаментальных положений науки — все это
симптомы перехода нормальной науки к экстраординарной.
Научная революция — это некумулятивные эпизоды
развития науки, когда в результате кризиса старая
парадигма замещается целиком или частично новой.
В изменениях такого рода Т. Кун усматривает много
общего с революцией социальной. Именно в учении о
природе и неизбежности научных революций автор наиболее
глубоко расходится во взглядах с позитивистами,
утверждавшими непрерывно накопительный характер развития
знания и внеисторичность, незыблемость основных правил-
предписаний и эталонов научного исследования. Научные

2.4. Понятие парадигмы и научной революции по Т. Куну 55
революции приводят не только к радикальным изменениям
взглядов на мир (перестройке картины мира), но и к
изменениям самого мира, в котором живет человек.
Даже после утверждения на троне новой парадигмы
сопротивление долго не прекращается. Отдельные ученые
принимают новую парадигму по самым разным
соображениям, в том числе лежащим вне сферы науки (например,
культ солнца помог И. Кеплеру стать коперниканцем).
Большую роль играют также эстетические факторы. Даже
национальность и прежняя репутация новатора могут
сыграть в этом процессе значительную роль. Обращение в
новую веру будет продолжаться до тех пор, пока не останется
в живых ни одного защитника старой парадигмы.
С точки зрения Т. Куна, прогресс науки не является
строго поступательным. Он наиболее очевиден в периоды
ее нормального (кумулятивного) развития. При смене
парадигм число вновь открывающихся проблем обычно
превышает число разрешаемых. Но именно открытие нового
поля проблем обеспечивает дальнейшее движение вперед
на очередном этапе существования нормальной науки уже
в рамках новой парадигмы. Т. Кун также обращает
внимание на то, что новизна ради новизны не является целью
науки, как это часто бывает в других областях творчества.
И хотя новые парадигмы редко или никогда не обладают
всеми возможностями своих предшественниц, они обычно
сохраняют огромное количество наиболее конкретных
элементов прошлых достижений, открывая при этом
возможности новых конкретных решений старых проблем.
Но можно ли считать, что с каждой научной революцией
мы все ближе подходим к некоему полному, объективному,
истинному представлению о природе? К положительному
ответу на так поставленный вопрос Т. Кун относится
скорее скептически просто потому, что такого абсолютного
знания в принципе существовать не может. Но мы можем
говорить о все большей сообразности инструментов и
процедур исследования тому, что мы изучаем.
В заключение следует обратить внимание на особое
значение понятия «научное сообщество» в подходе Т. Куна:
«Парадигма — это то, что объединяет научное сообщество,
и наоборот, научное сообщество состоит из людей,
признающих парадигму». Вне конкретного научного
сообщества понятие парадигмы теряет свой смысл. Таким образом,
парадигмы не живут сами по себе; и когда говорят о переос-

56 Глава 2. История развития и современные представления»
мыслении в рамках той или иной парадигмы новых фактов
или смене парадигм, имеется в виду реальная жизнь
научного сообщества. Поэтому социология науки —
неотъемлемый аспект логики развития науки.
2.5. Принцип фальсифицируемое™ гипотез в теории
критического рационализма К. Поппера
Особое место в дальнейшем раскрытии пути роста
объективного знания следует отвести К. Попперу, который
работал в XX в.1 в период сосуществования разных этапов
научного познания. Его вклад в развитие теории
объективного знания был связан с направленностью на раскрытие
путей, которыми движется наука, т.е. с раскрытием
нормативов научного мышления, где теории проверяются на
истинность эмпирически, но сложным путем, включающим
звено выдвижения гипотез. Научный путь познания был
понят им как становление надындивидуальных схем
критического мышления научного сообщества.
Основным нормативом роста объективного знания
К. Поппер считал выведение из теорий (как дедуктивных
конструкций) следствий, проверяемых опытным путем.
В экспериментальном или другом теоретико-эмпирическом
исследовании проверяются именно эти предполагаемые
следствия — гипотезы как высказывания, истинность или
ложность которых неизвестна, но может быть установлена
опытным путем. Эксперименты проводятся для того, чтобы
эмпирически проверять научные гипотезы, утверждающие
причинно-следственные отношения между переменными.
В самом поле научных гипотез принято выделять как
минимум два уровня — уровень общих гипотез
(теоретических, дедуктивных конструкций, формулировок законов)
и частных (эмпирических, относимых к обобщениям
эмпирически установленных закономерностей).
Теоретические гипотезы — это положения, прямо
не проверяемые, а дедуктивно полагаемые в рамках той или
иной теории.
В науке теория часто забегает вперед. Гипотезы порой
не удается проверить в настоящем, но зато это случается
1 До 1937 г. работал в Вене, с 1937 по 1946 г. — в Новой Зеландии
и затем в Лондоне, где до середины 1970-х гг. был профессором Школы
экономики и политических наук.

2.5. Принцип фальсифицируемое™ гипотез в теории... К. Поппера 57
в будущем, когда, например, оказываются разработанными
соответствующие методические средства. Это называется
также проблемой операционализации переменных.
Немецкий ученый-психолог К. Хольцкамп, автор книги
«Теория и эксперимент в психологии» [Holzkamp К., 1981],
аналогично К. Попперу, существенное внимание уделил
новым формулировкам принципа индукции как не
применимого в сфере построения объективного знания. Он
полагал, что общие высказывания задают «сеть» теории. И чем
уже ячейки этой сети, тем более знания будет выловлено
ученым. То есть общие высказывания как бы
перпендикулярны частным.
К. Поппер, в отличие от этого, рассматривал частные
и общие высказывания как два уровня, которые
располагаются скорее в параллельных плоскостях. И между ними
существует возможность перехода: общие высказывания,
касающиеся формулировок законов, могут быть проверены
на истинность в эмпирическом исследовании. И основной
принцип такой проверки — это принцип фальсификации.
Итак, сциентистская установка в научном исследовании
подразумевает возможность установления истинности или
ложности проверяемой гипотезы. Истинность при этом
понимается как соответствие фактам (или действительности).
Точнее, теория истинная, если и только если она
соответствует фактам. Установление ложности, или фальсификация
теорий, — основной путь прироста научного знания.
Фальсификация в житейском смысле означает подлог, т.е. обман.
Однако в научных исследованиях этот термин имеет совсем
иное значение. Наиболее четко оно было сформулировано
в работах К. Поппера. Он противопоставил принципу
верификации гипотез принцип их отвержения, или
фальсификации. При этом автор исходил из того, что любое
теоретико-эмпирическое исследование направлено на решение
определенной научной проблемы.
Научная проблема — это формулировка, т.е. осознание,
какого-то противоречия, в разрешение которого вносит
вклад проведение научного или практически
направленного исследования.
Теоретико-эмпирическое исследование включает как
постановку проблемы, завершающуюся обоснованием
теоретической гипотезы, так и проверку эмпирически
нагруженных гипотез.

58 Глава 2. История развития и современные представления».
Верификация — получение опытных данных в пользу
предполагаемой гипотезы.
Звено гипотез в научном познании отличает эту
трактовку от того критерия верифицируемости, который был
разработан в позитивизме.
В подходе к научному познанию, названному
критическим рационализмом, Поппер обосновал невозможность
индуктивного пути при оценке истинности гипотезы. Научная
гипотеза никогда не может считаться «доказанной» также
в результате верификации, поскольку никакие
утверждения о фактах (уровень частных высказываний) не могут
служить основанием для признания истинности
теоретического положения, выраженного на уровне универсального
(обобщенного) высказывания. Другими словами, речь идет
о том, что никакое множество данных в пользу
экспериментальной гипотезы не становится основанием, чтобы считать
высказанное в гипотезе предположение истинным.
Научные обобщения не строятся индуктивно. Всегда
следует ожидать обнаружения новых данных, примеров,
которые могут противоречить любому множеству
накопленных ранее «подтверждений» обобщенного высказывания.
Наука формулирует свои теоретические положения именно
как общие высказывания. И в логике таких обобщений
следует предполагать разрыв между плоскостями частных
суждений, на которые распространяется принцип индукции,
и универсальных, которые не могут быть подтверждены
индуктивно. Но эти универсальные высказывания,
претендующие на роль теоретических законов, могут быть
опровергнуты опытным путем, т. е. с помощью противоречащих
им эмпирических данных. В этом и заключается принцип
асимметрии вывода о научной гипотезе на основе
экспериментального исследования. Принцип асимметрии
заключается в том, что гипотезу можно фальсифицировать, т.е.
отвергнуть, но нельзя подтвердить, т.е. доказать ее
истинность на основе опытных данных.
Фальсифицируемость — наличие принципиальной
возможности для любой гипотезы, претендующей на статус
научной, быть отвергнутой в ходе эмпирической проверки.
Таким образом, проверяя истинность теоретических
гипотез, психолог, как и любой другой исследователь,
использующий экспериментальный метод, действует по принципу
«от противного». То есть он вынужден опровергать
неверные гипотезы, а не только искать подтверждения верным.

2.5. Принцип фальсифицируемое™ гипотез в теории.. К. Поппера 59
Итак, опровержение неправильных теорий,
противоречащих устанавливаемым экспериментально опытным
данным,— это основной путь экспериментальной
проверки научных гипотез. Этот принцип, известный также как
доказательство от противного (или асимметрия вывода
на основе экспериментальной проверки теории), был
выведен в работе Поппера 1933 г. как общая методология
экспериментального метода в науке (опубликована на русском
в 1983 г.). И это вместе с экспериментальным методом
восприняла в XX в. психология.
Однако здесь скрыто некоторое противоречие, названное
в методологии науки одним из парадоксов Карла Поппера.
Оно заключается в том, что развитие научного знания идет
поступательно как приращение. В то же время путь
опытной проверки теорий предполагает их опровержение. Сам
Поппер это противоречие включил в развитие методологии
критического рационализма: научное знание развивается
так, что отбрасывается все больше заблуждений.
В результате исследования ученый оказывается уже
перед другой проблемой, чем та, с которой он начал
постановку исследовательской цели. Пространство проблемы
изменилось. Таким образом, в научном познании человеческая
мысль движется все же поступательно — формулируются
все новые гипотезы о причинном влиянии тех или иных
факторов на изучаемые реалии.
Важным для методологии Поппера является разделение
самих фактов на установленные (в том или ином
исследовании) и принимаемые в качестве мнений, верований или
иным образом представленной субъективной реальности.
Для построения теорий, претендующих на объективное
знание, необходимо учитывать различие понятий
субъективного и объективного знания. К. Поппер, разработавший
эволюционный подход к пониманию роста научного, а значит,
объективного знания, предложил различать теорию
познания, основанную на здравом смысле, и собственно научные
теории. С его точки зрения, глубочайшим заблуждением
является смешение мира психологической реальности (он
называет ее сознанием, или mind) и мира теорий и гипотез,
имеющих статус объективного знания.
К. Поппер четко разделял мир субъективного и мир
объективного знания. Мир 1 — это мир физической, предметной
реальности. Психологическая реальность, связанная с
индивидуальным познанием, помещена им в мир 2. Теории и ги-

60 Глава 2. История развития и современные представления..
потезы живут в мире 3 — надындивидуальном,
представляющем и гипотезы (догадки), и объективное знание.
Старая теория познания, основанная на здравом
смысле, вносит, согласно Попперу, «наивную путаницу». Она
проста и называется автором «бадейной теорией» (от слова
бадья, которая может заполняться). Схема бадейной теории
изображена на рис. 1.
Рис. 1. «Бадейная метафора» в теории познания
Однако сначала приведем основания так построенной
теории познания (субъективной теории, опирающейся
на здравый смысл). «Если вы или я хотим узнать о мире
нечто еще неизвестное, нам надо открыть глаза и
оглядеться кругом. И нам надо насторожить уши и прислушаться
к звукам, особенно к тем, что издают другие люди. Таким
образом, разные наши чувства служат нам источниками
знания, источниками, или входами в наши сознания (minds)»
[Поппер К., 2002, с. 66].
Бадейная теория несколько упрощает теорию познания,
известную в философии как теория сознания или tabula
rasa, согласно которой наше сознание — чистая доска, на
которой чувства вырезают свои послания. Сознание, согласно
этой теории, это бадья, которая поначалу более или менее
пуста и в которую через органы чувств (и может быть, через
воронку сверху) проникает материал, который в ней
собирается и переваривается. Этот материал — субъективное
знание. Форма такой теории познания может иметь самый
современный вид — например, в теории информации (тогда
бадья снабжена компьютерной программой). Но в любом
случае общим остается тезис о том, что все самое главное
мы узнаем благодаря входу опыта (эмпирии) через
отверстия наших органов чувств.
По мнению Поппера, «бадейная теория» во всех ее
вариантах совершенно ошибочна и остается ведущей, пожалуй,

2.6. И. Лакатос и концепция внутреннего единства логики.. 61
только для бихевиористов. В число ее ошибок входят
следующие:
• знания представляются как «подобные вещам
сущности... (идеи, впечатления, чувственные данные,
элементы, атомарные переживания — или, может быть,
чуточку лучше — молекулярные переживания, или
гештальты)»;
• знания находятся в нас (информация, которую мы
сумели впитать);
• принимается постулат непосредственности, согласно
которому существует непосредственное или прямое
знание, т.е. чистые, неискаженные элементы
информации, которые входят в нас и определенное время
сохраняются «непереваренными».
Последний пункт развивается следующим образом. Все
ошибочные знания, основанные на этой теории здравого
смысла, происходят от плохого интеллектуального
пищеварения, которое портит первичные данные, внося в них
субъективные примеси.
На основе критики теории познания, основанной
на здравом смысле, Поппер и вводит схему «трех миров»,
позволяющую избежать путаницы, вносимой бадейной
теорией познания.
2.6. И. Лакатос и концепция внутреннего единства логики
доказательства и опровержения
Имре Лакатос (1922—1974), английский последователь
(венгерского происхождения) методологического фаль-
сификационизма, как и Т. Кун, не ограничился критикой
положений логического позитивизма, а попытался
построить развернутую концепцию научно-познавательной
деятельности. В центре ее стоит понятие исследовательской
программы, основанной на внутреннем единстве логики
доказательств и опровержений. Осуществляя логическую
реконструкцию реального процесса научного познания,
И. Лакатос пришел к выводу, что он протекает в форме
движения от «наивной догадки» (правильной в отношении
весьма простых случаев) к достаточно сложной формуле,
охватывающей большой спектр объектов. Внутренним
механизмом такого движения выступает критический анализ

62 Глава 2. История развития и современные представления..
имеющейся исходной гипотезы (наивной догадки) через
попытки ее доказательства с помощью мысленного
эксперимента с идеальным объектом, в отношении которого
сформулирована исходная гипотеза. При этом появляются
локальные или глобальные контрпримеры,
противоречащие исходной гипотезе. Именно они выступают тем
оселком, на котором оттачиваются знания.
И. Лакатос обосновывает возможность трех способов
действия (трех «стратагем») в этой кризисной ситуации.
1. Метод устранения «монстров», при котором
первоначальная гипотеза (наивная догадка) сохраняется за счет
такого переопределения ее терминов, что контрпример
истолковывается как патологический случай (монстр), который
не ставит под сомнение саму догадку. Это скорее
оборонительная, нежели наступательная стратегия, так как мы
закрываем путь для дальнейшего совершенствования знания
за счет его распространения на более сложные случаи.
2. Метод устранения исключений — выявление условий,
ограничивающих область применения гипотезы; т.е.
первоначальное предположение не отбрасывается, а уточняется,
но это уточнение носит внешний характер по отношению
к сути самого доказательства в форме мысленного
эксперимента.
3. Метод включения лемм, заключающийся в уточнении
исходной формулировки гипотезы путем включения в нее
в качестве ограничивающего и конкретизирующего
условия тех неявных посылок, пренебрежение которыми в
«наивной» (слишком общей и неконкретной) формулировке
и порождает возможные контрпримеры. Открытие здесь
не идет ни вниз, ни вверх, но следует по зигзагообразному
пути: толкаемое контрпримерами, оно движется от наивной
догадки к предпосылкам и потом возвращается назад,
чтобы уничтожить наивную догадку и заменить ее теоремой.
Таким образом, подлинная методология, по Лакато-
су, не должна быть ни индуктивистской, ни односторонне
дедуктивистской. Она должна исследовать
конструктивные процессы обогащения, развития содержания научного
знания и вырабатывать соответствующие нормы, приемы,
способы исследования. Противоречие между выдвинутыми
положениями и контрпримерами выступает стимулом для
«включения» критико-рефлексивной установки по
отношению к сложившейся познавательной ситуации, выявления
ее скрытых (неявных) посылок, что, в свою очередь, ведет

2.6. И. Лакатос и концепция внутреннего единства логики.. 63
к запуску конструктивной творческой деятельности мысли
по преодолению сложившейся кризисной ситуации путем
выхода за ее пределы, расширения познавательного
горизонта и, наконец, формулирования более богатого, полного
и глубокого содержания мыслимой реальности.
Так И. Лакатос реализует в своих ранних работах
концепцию внутреннего единства логики доказательства и
опровержения, логики открытия и опровержения. Он считал
свой подход завершающим.этапом в развитии фальсифика-
ционизма и настаивал на том, что нужно отказаться от
теоретической модели К. Поппера, в которой за выдвижением
некоторой гипотезы должна обязательно следовать ее
проверка на опровержимость. Ни один эксперимент не
является решающим и достаточным для опровержения теории.
Исходным пунктом должно быть не установление
фальсифицируемое™ гипотезы, а выдвижение исследовательской
программы.
Исследовательская программа — теория (вернее
серия теорий разного уровня), способная защищать себя при
столкновении с контрпримерами. В программе выделяется
«твердое ядро» (основные принципы или законы) и
«защитные пояса», которыми ядро окружает себя в случае
столкновения с эмпирическими затруднениями.
Например, законы И. Ньютона образуют ядро
построенной им исследовательской программы, столкнувшейся
с контрпримером — рассчитанная по этим законам орбита
планеты Уран отличалась от той, которую фиксировали
астрономические наблюдения. Означало ли это, что следовало
«отбросить» эти законы? Отнюдь нет. Астрономом Леверье
было сделано дополнительное предположение (защитный
пояс) о существовании еще одной планеты в Солнечной
системе, и через год эта планета (Плутон) была
обнаружена. Если бы эта гипотеза не подтвердилась, придумали бы
другую. Таким образом, теория никогда не
фальсифицируется, а вытесняется другой, лучшей.
И. Лакатос полагает, что исследовательская программа
с внешней стороны проявляется как серия теорий,
последовательность которых задает ядро исследовательской
программы. На основе того, имеется ли прогресс в решении
проблем серией теорий конкурирующих
исследовательских программ, их можно оценивать, сравнивать и
говорить о точке насыщения той или иной исследовательской
программы. Объектом методологического анализа и, соот-

64 Глава 2. История развития и современные представления..
ветственно, оценки эффективности являются
сравнительные объяснительно-предсказательные возможности серий
теорий, имеющих общее ядро. Отдельные положительные
и отрицательные примеры по отношению к отдельной
теории мало что значат для ее оценки.
И. Лакатос нарисовал достаточно широкую картину
логической реконструкции, истолкования исторического
процесса познания в форме взаимодействия различных
исследовательских программ, линий развития знания,
отправляющихся от исходного основания (твердого ядра)
и предполагающих в качестве механизма своей регуляции
негативные и позитивные эвристики. Первые носят
скорее оборонительный характер и направлены на сохранение
твердого ядра программы при столкновении с
контрпримерами; вторые (наступательные) учат тому, как развивать
исследования в рамках программ, как совершенствовать
теории, создаваемые на основе данной программы, каким
испытаниям нужно подвергнуть для этого принятые
утверждения.
Исследовательская программа может быть либо
прогрессирующей (если теоретический рост предвосхищает
рост эмпирический и программа с успехом предсказывает
новые факты), либо регрессирующей (если новые факты
появляются неожиданно, а программа дает им
запоздалые объяснения). Если одна из конкурирующих программ
прогрессивно объясняет больше, чем другая, то первая
вытесняет вторую. Главное, по И. Лакатосу, это внутреннее
единство тенденций оправдания и опровержения исходных
предположений, которое определяет непрерывность
развития наук, обогащение и конкретизацию исходного
содержания, выведение одних форм знания из других под влиянием
противоречий самого познания.
2.7. Старые дихотомии в современных
методологических подходах
2.7.1. Новые критерии научного знания
В методологии науки сосуществуют разные
направления, акцентирующие один или ряд из следующих аспектов
рассмотрения роста научного знания: социологический, ис-

2.7. Старые дихотомии в современных методологических подходах 65
торико-научный, формально-логический, лингвистический,
теоретико-эмпирический, а также заданные дихотомиями
гуманитарное — естественнонаучное, рациональное —
интуитивное и т.д. Не обращаясь пока к проблеме ассимиляции
их в психологии (и тем боле порождения собственных
методологических представлений в рамках психологической
науки и практики), представим некоторые из них.
Одновременно расширим терминологию, которая призвана охватить
или подчеркнуть превалирование этих аспектов в наиболее
известных методологических подходах. При этом со всей
очевидностью проявляется и ограниченность маркировки
авторских концепций как прописывания их в рамках того
или иного направления.
В концепции Т. Куна, который ввел понятие
нормальной, или парадигмальной науки, сочетаются
историографический и социологический аспекты методологического
анализа. Обращение к социально-психологическим
аспектам деятельности ученых, общению, подчеркивание роли
научного сообщества как сообщества людей (а не только
идей) — эти факторы развития науки четко представлены
в его «парадигмальном подходе».
Парадигмы классической науки — в период становления
естествознания — включали такие существенные
требования, как следование классическому идеалу рациональности,
включая проверку достоверности знания, или критерий
истинности, а также принятие самоочевидности истин,
которые не предполагается проверять (непосредственная
данность декартова «я мыслю»). Переосмысление таких
картезианских критериев научности знания, как его
достоверность и самоочевидность, было осуществлено Ч. Пирсом
в 70-е гг. XIX в. Практические последствия действий на
основе знания — вот новый критерий научности в
направлении позитивистской философии, получившей название
прагматизм.
Прагматизм — направление позитивизма,
«рассматривающее значение понятий, суждений и пр. в терминах
последствий основанного на них действия, успешность
которого составляет единственный критерий истинности
и отождествляется с нею» [Философская энциклопедия,
1967, т. 4, с. 336].
В 90-е гг. XIX в. благодаря работам философа и
психолога В. Джеймса (1842—1910) прагматизм получил широкую
популярность. Благодаря работам другого американского

66 Глава 2. История развития и современные представления..
философа, психолога и педагога — Дж. Дьюи (1859—1952),
который начинал с прагматической интерпретации логики,
такой вариант прагматизма, как инструментализм,
превратился в универсальный метод мышления, став в США
«почти официальной философией». Основой логических
форм и законов Дьюи объявил не отражение законов
бытия, а «способ действий».
Инструментализм — это разновидность прагматизма,
разработанная Дьюи и рассматривающая интеллект в
качестве средства приспособления к изменяющимся условиям
среды.
2.7.2. Фаллибилизм
Ч. Пирса (1839—1914) упрекали в смешении логических
и психологических аспектов позитивизма как методологии
научного мышления. Отметим здесь только два момента.
Первый — рассмотрение основной функции мышления
и научного познания вообще с позиций биологического
и психологического удовлетворения. Согласно Пирсу
познание позволяет преодолевать «беспокойное и
неприятное состояние сомнения», в результате чего достигается
вера, на основании которой человек может действовать без
сомнений и колебаний. Второй — введение представлений
о том, что научное познание может начинаться с любых
гипотез, в том числе и ошибочных. Акцентирование
предположительного характера научного знания привело Ч. Пирса
к обоснованию фаллибилизма. Для фаллибилизма
гипотетичность научного знания выступает естественной
составляющей его становления.
Фаллибилизм — это методологическая позиция,
согласно которой любое знание лишь приблизительно и
вероятностно.
Ч. Пирс подчеркнул, что научное знание может
начинаться с любых предположений, в том числе и ошибочных.
Научное исследование — это «жизненный процесс»,
протекающий в критических спорах и проверках предположений
как научных гипотез.
Позитивным результатом такого процесса является
корректировка гипотетического знания и повышение
вероятности его как знания истинного. В критическом
рационализме К. Поппера идея фаллибилизма преобразована
с учетом ориентировки на роль критического размышления
в построении объективного знания и возможность оценива-

2.7. Старые дихотомии в современных методологических подходах 67
ния правдоподобия научных гипотез. Представлению этой
методологической концепции, противопоставившей
позитивистским установкам теорию наиболее строгой проверки
гипотез как теоретических реконструкций на основе
опытных данных, мы посвятили специальное место, поэтому
далее кратко остановимся на других, не упоминавшихся еще
концепциях.
Социологический аспект четко выделяется в подходе
Дж. Агасси, рассматриваемом как вариант фаллибилиз-
ма [Агасси Дж., 1994]. Поставив вопрос о соотношении
автономности науки в обществе и автономности ученого
в рамках научного сообщества, он настаивает на
приоритете автономности ученого. Ученый взламывает
устоявшиеся каноны научной работы, включая в контекст научного
познания «философские, политические и экономические
баталии, идущие в той общественной среде, в которую
погружена наука». То есть не устоявшиеся нормативы или
парадигмальные установки ученых, а их независимость
и самостоятельность в выдвижении проблем и поиске
путей их решения лежат в основе развития научного
знания.
2.7.3. Релятивизм и операционализм
Признание относительности научного знания имеет
иные истоки в старых философских концепциях,
получивших названия релятивизма и номинализма.
Метафизический релятивизм, признававший
существование вещей и их свойств только в отношениях к
другому (например, воспринимающему их субъекту), восходит
еще к позиции Д. Беркли (1685—1753), высказанной им
в «Трактате о началах человеческого знания».
Гносеологическим релятивизмом отличаются все концепции,
считающие научные знания значимыми лишь в определенных
пределах (а значит, необъективными). Протагоровское
«Человек есть мерило всех вещей» — первое обоснование
этой позиции, связывающей любое знание с
индивидуальным опытом. Путь от философии эмпиризма к
философии эмпириокритицизма — одна из линий обоснования
относительности знаний в теории познания. Критический
рационализм К. Поппера — другой путь, предполагающей
возможность объективного знания (на основе ограничения
поля неверных гипотез в результате их экспериментальной
проверки).

68 Глава 2. История развития и современные представления..
Ситуативность, условность и относительность научного
знания подчеркивается в релятивистских концепциях,
первая из которых связана с именем В. Джеймса. Прагматизм
В. Джеймса задавал такой критерий истинности мышления,
как его польза, выгода, к которой оно приводит.
Представлены ли в мышлении производственные, бытовые,
религиозные или научные связи — это менее важно, чем то
благоустройство, к которому они могут приводить. Таким образом,
эта концепция предполагает относительность истинности
с точки зрения подчиненности гностических целей иным —
прагматическим. Другой существенный ее аспект —
признание в качестве реальности всего, во что верит человек.
Критерии истинности и реальности начинают совпадать, если
суждение (будь то знание или верование) приводит к
нужным (удовлетворяющим человека) последствиям.
Автономность и относительность знания утверждаются
в одной из концепций операционализма, с философским
обоснованием которой выступил в 1927 г. П. Бриджмен
(1882—1961) в его «Логике современной физики» (а
высказал эту идею в 1920 г. физик Н. Кэмпбелл). В этой
методологии экспериментальная процедура стала выступать
как средство выявления точного физического смысла
некоторых физических понятий, т.е. определение понятия имеет
смысл только в определенном операциональном контексте.
Существеннейшим признаком научного знания
является возможность операционализации как установления
операций, посредством которых человек задает представление
об опытных данных (эту линию представления научного
знания мы уже рассматривали при знакомстве с общими
положениями неопозитивизма). Операционализм
подчеркнул, что научное знание не может рассматриваться
безотносительно к психике индивида и ситуации его получения.
Значения научных понятий определяются операциями,
которые относятся к способам получения
индивидуального опыта. Операции ограничены временным аспектом
их осуществления и не должны рассматриваться как
надындивидуальные сущности. Общественная наука, с точки
зрения автора этой концепции, — миф, поскольку научная
деятельность — это личное частное дело. «Моя наука
операционально отличается от вашей науки, как и моя боль
отличается от вашей боли. Это ведет к признанию того,
что существует столько наук, сколько индивидов» [цит. по:
Лекторский В. А., 1972].

2.7. Старые дихотомии в современных методологических подходах 69
2.7.4. Номинализм, реализм, рационализм
Номинализм — философское учение, согласно которому
общие понятия не имеют онтологического содержания.
Общее сводится к словам, или именам (nomina). В
схоластике—в Средние века — номинализм противостоял реализму
(в решении проблемы универсалий).
Концептуализм признавал уже существование общих
понятий в познающем их уме.
Реализм — «объективно-идеалистическое философское
учение, согласно которому общее обладает объективным
существованием, предшествует единичным конкретным
предметам и независимо от них» [Философская
энциклопедия, т. 4, с. 474].
Релятивизм в сочетании с номинализмом стал
характерным и для новых философских направлений, в частности
неопозитивизма уже упоминавшегося критика
позитивизма американского логика, математика и философа У. Ку-
айна. Он рассматривал проблему возможностей научного
познания как выявления его пределов, задаваемых
рамками формальной системы, объединяющей получаемые с
помощью наблюдения и эксперимента данные. Логические
и лингвистические аспекты анализа роста научного знания
стали в этой концепции главенствующими. В споре с одним
из классиков неопозитивизма Р. Карнапом он подчеркивал,
что принятие тех или иных языковых каркасов —
результат, получаемый в практике научной деятельности ученых.
Взаимное согласие, или конвенция, — это
социально-психологический, а не формально-лингвистический фактор.
Фаллибилизму сегодня противостоят различные
концепции рациональности. Отметим самое широкое
понимание онтологического рационализма (идущее от Платона
и Лейбница до Гегеля).
Рационализм — «любое учение, согласно которому
всякая реальность имеет в себе самой или в начале, от которого
она происходит, достаточное основание для своего бытия»
[Философская энциклопедия, т. 4, с. 470].
В теории познания рационализм стал той философской
базой в XVII в., которая противопоставила
ортодоксальному теологическому мировоззрению осмысление
достижений математики и естественных наук, где получение истины
с логическими свойствами всеобщности и необходимости
связывалось не с опытом, а со свойствами самого разума.

70 Глава 2. История развития и современные представления..
«Ослабление» классического рационализма обсуждалось
выше в связи с теорией познания И. Канта. Рационализму
противостоял интуитивизм и другие иррационалистические
теории познания.
Новые зарубежные концепции рациональности
связываются с оцениванием как основополагающих научных
гипотез, так и правил их проверки, институциализирующих
путь к истинному знанию. И эти пути сопричастны друг
другу, так как люди способны децентрироваться с одних
типов рациональности на другие, понимая друг друга.
Реализм также прослеживается в современных
методологических концепциях. Автор одной их «сильных» версий
реализма В. Ньютон-Смит формулирует следующие
утверждения: 1) теоретические высказывания истинны или
ложны в зависимости от того, каким мир оказывается сам
по себе, а не в силу познающего его ума; 2)
доказательствами истинности теории могут выступать свидетельства
существования тех сущностей, которые должны
существовать, чтобы теория была истинной; 3) можно
рационально решить, какая из конкурирующих теорий более близка
к истине; 4) исторически сложившаяся последовательность
теорий в естественной науке является последовательностью
теорий, расположенных по мере большего приближения
к истинности [цит. по: Помогайбин В. Н., 2001, с. 386].
И наконец, отметим жизненность последнего из
названных противопоставлений — рационализма и
интуитивизма.
2.7.5. Интуитивизм
Интуитивизм в теории познания выступает как
разновидность иррационализма. В XX в. его крупнейшие
представители — А. Бергсон, Э. Гуссерль, Н. Лосский. В
воззрениях Р. Декарта и Б. Спинозы интеллектуальная интуиция
представляла собой высший акт разумного познания, не
исключающий логическое мышление и чувственное
отражение. В интуитивизме как методологии познания интуиция
становится иррациональным актом познания, в котором
якобы преодолевается противоположность между
субъектом и объектом.
Уже Платон (427—347 до н.э.) утверждал возможность
созерцания идей путем внезапного озарения,
предполагающего длительную подготовку ума и ведущего к
непосредственному интеллектуальному знанию (путь интел-

2.7. Старые дихотомии в современных методологических подходах 71
лектуальной интуиции). Декарт считал, что разум в форме
интуиции приводит к более достоверному знанию, «чем
сама дедукция». А. Бергсон (1859—1941), выступая против
механицизма и догматического рационализма, утверждал
первичность «реальности жизни», сущность которой
постижима лишь интуицией. Но вслед за А. Шопенгауэром
(1788—1860) он настаивал на иррациональности
интуитивного познания. «Чистая интуиция» с его точки зрения
не требует понятийного различения, а значит, дает
рационально невыразимое знание.
Интуитивное познание как путь к истине
противопоставлялось рациональному и в методологии. Немецкий
философ Э. Гуссерль (1859—1938) выдвинул программу
превращения философии в строгую дисциплину,
задающую основы логики научного знания. Этому был посвящен
его двухтомник «Логических исследований»; позднее он
стал усматривать функцию философии как раскрывающей
не мир науки, а «жизненный мир». Рассмотрев кризис
европейских наук как кризис объективизма, он попытался
создать рационализм нового вида. Этим новым направлением
стала феноменология, сделавшая основным вопрос о
структуре процесса «переживания» истин. К чему мы вернемся
в специальном параграфе в гл. 8.
В отличие от интуитивизма Бергсона ориентированный
на феноменологию Гуссерля интуитивизм предполагал
необходимость рефлексии актов сознания и данного в них
содержания. Постижение же феноменов на этом пути
происходит путем созидающей интуиции, которая требует
освободиться от привычного хода мысли (с его «естественными
установками»), чтобы вернуться к изначальной данности
любых явлений. Этому служит феноменологическая
редукции — попытка «приостановки» привычных суждений
и верований. Непосредственное и беспредпосылочное
созерцание «чистых сущностей» — единственно правильный
путь понимания сознания с
трансцендентально-феноменологической позиции.
Об ориентировке на непосредственное знание мы
будем далее говорить в контексте противопоставления
современных парадигм в психологии (гл. 9, 12), а о понимании
такого пути познания как метафизического — в
противопоставлении Л. С. Выготским двух психологии (гл. 9).
В данной же краткой справке отметим только, что,
несмотря на его программные устремления, имя Гуссерля стало

72 Глава 2. История развития и современные представления..
связываться именно с иррационалистическими течениями
в философии. Его ассистент М. Хайдеггер последовательно
реализовал феноменологический метод для критики
научного познания (сам Гуссерль считал, что используемые им
понятия искажены в подходе Хайдеггера).
2.7.6. Теоретическое — эмпирическое
Отношение теории к опытным данным и критерии,
отличающие собственно теоретическое знание,
обсуждаются не только в философско-методологических работах,
но и в позициях ученых, вырабатывающих эти критерии
как обобщения хода научной деятельности. Приведем в
качестве примера критерии теории, предложенные великим
физиком А. Эйнштейном. Любая научная теория
отличается тем, что она должна [цит. по: Помогайбин В. Н., 2001]:
«а) не противоречить данным опыта, фактам; б) быть
проверяемой на имеющемся опытном материале; в)
отличаться "естественностью", т.е. "логической простотой"
предпосылок (основных понятий и основных соотношений между
ними); г) содержать наиболее определенные утверждения:
это означает, что из двух теорий с одинаково "простыми"
основными положениями следует предпочесть ту,
которая сильнее ограничивает возможные априорные качества
систем; д) не являться логически произвольно выбранной
среди приблизительно равноценных и аналогично
построенных теорий (в таком случае она представляется наиболее
ценной); е) отличаться изяществом и красотой,
гармоничностью; ж) характеризоваться многообразием предметов,
которые она связывает в целостную систему абстракций;
з) иметь широкую область своего применения с учетом
того, что в рамках применимости ее основных понятий она
никогда не будет опровергнута; и) указывать путь создания
новой, более общей теории, в рамках которой она сама
остается предельным случаем».
Сложившимся в естествознании методологическим
основанием построения теоретического знания служит
использование так называемых идеальных объектов. Такие
идеальные объекты играют центральную роль в
представлении научных законов. Теоретическая модель
существенных связей как бы полагается на изучаемую реальность.
При этом гипотетическое знание, с одной стороны,
оформляется средствами идеализации (включая моделирование
и мысленные эксперименты), а с другой — проверяется

2.7. Старые дихотомии в современных методологических подходах 73
по отношению к возможности описания и объяснения этой
реальности с помощью устанавливаемых законов.
Для гуманитарных наук пути и средства построения
теории могут быть иными. Здесь может быть неадекватной
как идея полагания (дедуцирования) законов на изучаемую
реальность, так и путь построения идеализированных
объектов. Но с точки зрения основных средств мышления в
гуманитарных науках также используются пути критической
проверки обобщений, полагаемых в качестве теоретических
предположений.
Психологические теории имеют очень разные
структуры, а мышление психологов разных научных школ в
разной степени ориентировано на методы, предполагающие
оценку истинности теории, а не только демонстрацию
соответствующих ей фактов. В науковедении пути,
характеризующиеся поиском подтверждающих и, напротив,
опровергающих теорию данных, связываются с более ранними
и более поздними периодами в развитии науки.
Психология чрезвычайно неоднородна с точки зрения уровня и
направлений в развитии своих теоретических представлений
в различных предметных областях и тем более — в сфере
методических путей проверки психологических гипотез.
И анализ уже опробованных методологических подходов
в рефлексии собственных путей организации
исследования — необходимое звено критической оценки
психологического знания.

Глава 3
СПЕЦИФИКА МЕТОДОЛОГИИ ПСИХОЛОГИИ
3.1. Особенности психологического знания
Мы уже отмечали в гл. 1, что существует целый ряд
особенностей психологического знания, которые делают
взаимозависимости между психологией и методологией науки
особенно тесными, а развитие их взаимообусловленным.
К числу важнейших особенностей такого рода относятся
следующие.
Объект психологии — одна из самых сложных и пока
еще плохо определенных реальностей, которые когда-либо
становились предметом научного анализа. Широкую
известность получил каламбур А. Эйнштейна о том, что
физическая теория — это детская игра по сравнению с теорией
детской игры.
В психологии совпадают субъект познания (кто
познает) и объект познания (что познается). В частности,
объектом научного познания становится и сам процесс
познания. Именно этот факт дает основание многим науковедам,
начиная с таких универсальных мыслителей, как Платон
и Аристотель, отводить психологии центральное место
в различных классификациях наук. Так, Б. М. Кедров
(1903—1985) поместил психологию в центр треугольника,
на трех вершинах которого располагаются философские,
естественные и социальные науки. При этом математика,
логика и кибернетика находятся на стыке философских
и естественных наук; техника и медицина — на стыке
естественных и социальных, а педагогика — на стыке
социальных и философских наук (рис. 2).
Психические процессы и феномены в принципе
недоступны внешнему наблюдению, но зато значительная их
часть открываются субъекту в процессе самонаблюдения

3.1. Особенности психологического знания
75
Философия
Педагогика
Социальные
науки
Математика
Логика
Кибернетика
Естественные
науки
Техника
Медицина
Рис. 2. Классификация наук по Б. М. Кедрову
(интроспекции), не опирающегося на какие-то средства
и не требующего особых органов восприятия, аналогичных
органам чувств, при наблюдении за внешними объектами.
Психологические свойства и особенности человека
находятся в непрерывном изменении и развитии, и скорость
этих изменений гораздо выше, чем в геологических,
биологических и других сложных системах. В силу этой
особенности психологии конкретного человека, полученные
о нем знания часто устаревают раньше, чем мы успеем их
использовать.
Процедуры и методики психологического исследования
и обследования неизбежно вносят изменения в изучаемую
реальность. Положение это признается неклассической
наукой справедливым для любого научного исследования,
но в случае психологии оно носит настолько существенный
характер, что, по мнению некоторых авторов, занимающих
крайние психотехнические позиции, любое изучение
психологических феноменов может быть реализовано только
как процесс их одновременного порождения или
формирования. Самый простой пример: измеряя коэффициент
интеллекта человека (/0, психолог одновременно
изменяет его, ибо после выполнения теста возможности решения
испытуемым аналогичных задач в будущем возрастают.

76
Глава 3. Специфика методологии психологии
Если человек выполнял интеллектуальный тест первый раз
в жизни, то прирост его возможностей в решении
аналогичных задач в будущем достигает 10%. Все это предъявляет
особые требования к тщательности описания самой
ситуации психологического исследования или обследования,
используемых процедур и средств, характеристик
испытуемого и экспериментатора. Эти моменты являются не просто
условиями получения психологического знания, но
составляют само его «тело».
После проведения психологического исследования
изменяется не только изучаемый объект, но и сам
исследователь, ибо, узнав нечто новое о психике человека, он узнает
и нечто новое о себе. Как справедливо отмечается сегодня
многими авторами, психология — это наука не только
познающая, но и конституирующая, созидающая человека.
Психологическое знание обладает сильно выраженной
активной, действующей составляющей. Психолог не только
изучает человека, но он также конструирует, помогает ему
стать человеком, родиться как личность, изменяться,
развиваться как человеку. Эта созидательная функция в
качестве оборотной стороны несет в себе опасность
технократического, манипулятивного подхода к человеку. Осознание
и прививку против этой опасности может обеспечить
прежде всего методологическое знание в его аксиологической
составляющей.
Психологическое знание несет большую
мировоззренческую нагрузку, поскольку оно имеет самое
непосредственное отношение к ответам на вопросы о сущности личности;
о природе человеческих ценностей, определяющих
отношение к миру; о смысле существования человека и его месте
в мире.
Поскольку идеи, внедряемые сообществом
психологов в общественное сознание, оказывают прямое влияние
на формирование норм и правил поведения, ценностей
и идеалов отдельных людей, групп и общества в целом,
психологи несут особую ответственность за научную
обоснованность и достоверность публикуемых результатов
исследований, корректность выводов, честность, искренность
и открытость своей научной позиции. В психологии теснее,
чем в любой другой науке, объективные компоненты
знания спаяны с его субъективными (личностными и
моральными) компонентами.

3.1. Особенности психологического знания
77
Наряду с ответственностью за результаты
фундаментальных исследований и вызываемый их обнародованием
общественный резонанс психологи-практики несут не меньшую
ответственность за качество и обоснованность заключений
по результатам психологических обследований и экспертиз,
выполняемых по заказу отдельных людей, работодателей,
учреждений образования, здравоохранения или судебных
органов. Здесь необходимо строго выполнять требования
профессионального морального кодекса не только в плане
соблюдения стандартов проведения обследований и
экспертиз, но и в отношении использования их результатов.
Психология, являясь одновременно естественной и
гуманитарной наукой, использует самый широкий спектр
методов и процедур исследования по сравнению с любой
другой наукой.
В психологии параллельно существует множество
парадигм, которые, однажды появившись, не сходят со сцены
порой в течение столетий. Одни «застревают» на стадии
«нормальной науки» по Т. Куну, а постоянно
происходящие мини-революции порождают новые мини-парадигмы,
что напоминает перманентную революцию и создает
эффект перманентного кризиса в науке. Все это дает
основание ряду исследователей говорить о том, что психология
находится на допарадигмальной стадии развития и в этом
смысле не является развитой наукой или (крайняя точка
зрения) не является наукой вообще.
Допарадигмалъный или, напротив, полипарадигмальный
статус психологической науки привели к тому, что в ней
Монблан эмпирических фактов и Монблан теорий
образуют такой труднорасчленимый синкрет, что при описании
психологической реальности невозможно сколько-нибудь
последовательно реализовать один подход, не привлекая
понятия и объяснительные принципы разных теорий,
часто противоречивых и даже несовместимых. Возникающие
при этом коллизии часто маскируются или разрешаются
формально путем переопределения отдельных понятий,
а не внутренней перестройки всей системы
психологического знания.
В психологии до сих пор не произошло достаточно
полного и четкого размежевания научного и околонаучного
и даже откровенно псевдонаучного знания. Если
астрономия полностью отмежевалась от астрологии, а химия от
алхимии, то психология гораздо терпимее относится к па-

78 Глава 3. Специфика методологии психологии
рапсихологии и часто пытается (не без пользы для себя)
ассимилировать опыт житейской психологии.
Промежуточное положение в этом отношении занимает
психоанализ. Посвященные ему главы можно найти практически
в любом академическом учебнике психологии, в то время
как мифологический характер психоаналитической теории
и большинства ее конструктов также общепризнан в
академических кругах. Такая непоследовательность является
результатом недоступности изучения наиболее сложных
психологических феноменов с помощью достаточно строгих
методов. И оправдание 3. Фрейда словами поэта Рюккерта
«Чего не достичь полетом, достичь можно хромая <...>. Как
Писание говорит: хромать не грех» [Фрейд 3., 1992, с. 255]
вызывает вполне объяснимое сочувствие. В этом
отношении ближе всех к психологии стоит медицина. Следует ли
говорить больному, что наука бессильна ему помочь и
запрещать использование не прошедших научную апробацию
старинных или новомодных рецептов лечения?
3.2. Ненаучное психологическое знание и возможность
психологического знания как научного
В развитии психологического знания существенно
менялись критерии научности. Но до сих пор, по мнению
К. Поппера, нет устоявшихся критериев, которые
позволили бы определить, где кончается миф и начинается теория,
где имело место прозрение, а где — заблуждение. Роль
воззрений, оцененных как заблуждения, может быть вполне
эвристичной. А на смену апробированной, эмпирически
«правильной» теории может прийти новая, конкурирующая
и иным образом интерпретирующая ту же эмпирическую
область. Но обычно можно различить системы
теоретических положений, предполагающих, что они имеют
отношение к миру реальности (для психологических теорий
это мир субъективной, или психологической, реальности),
и положений, не нацеленных на соотнесение мира теории
и мира реальности. Первые всегда предполагают
возможность их верификации или фальсификации (см. гл. 2).
Наряду с научно-психологическим знанием существуют
такие его виды, которые не претендуют на статус
научности, но выполняют важные функции в ориентации поведе-

3.2. Ненаучное психологическое знание и возможность.. 79
ния человека, решении им практических жизненных задач
и даже в выработке систем ценностей и мировоззрения
в целом. Речь идет о житейском и художественном
психологическом знании.
Житейское психологическое знание отличается от
научного по следующим параметрам.
1. Обладает большей конкретностью, меньшей
обобщенностью и направлено на решение преимущественно
прагматических задач.
2. Чаще всего имеет характер имплицитного (скрытого)
знания, интуитивного по своей природе, без
разделения на теорию и эмпирию.
3. Не опирается на эксперимент или другие
формализованные процедуры получения нового знания.
4. Не имеет четкой структуры или дисциплинарного
строения, как это свойственно научной психологии.
5. Использует другие носители, способы хранения и
передачи информации по сравнению со знанием научным.
6. В той или иной степени житейским психологическим
знанием обладает каждый человек, поскольку оно
формируется стихийно.
Житейская психология — совокупность
психологических знаний, не отвечающих стандартам научности (с
точки зрения способов получения, стандартов описания,
системности, непротиворечивости и верифицируемости)
и закрепленных в форме традиций, обрядов, норм и правил
поведения, народной мудрости, афоризмов, произведений
искусства и т.п.
Лучшими житейскими психологами являются, как
правило, представители профессий типа «человек-человек»
по классификации Е. А. Климова (журналисты, дипломаты,
священники, работники сервиса, педагоги и др.). Для
научного психолога житейские наблюдения служат важным
источником накопления опыта, подлежащего дальнейшему
научному анализу, а также источником гипотез и
предположений при решении теоретических и прикладных задач,
формулируемых в рамках строго научного исследования.
Художественная форма психологического знания
фиксирует и передает уникальное и неповторимое восприятие
автором свойств и закономерностей конкретной
психологической реальности. Согласно А. Н. Леонтьеву наука
добывает, фиксирует и транслирует объективное знание
в значениях, а искусство выражает и передает отношение

80 Глава 3. Специфика методологии психологии
художника к миру с помощью образов — носителей
личностных смыслов. Художественное мышление, приемы
художественного анализа часто оказывают огромное влияние
на мышление ученого. Особую роль играют
художественные образы в творческом мышлении.
Ранее говорилось о затянувшемся процессе
размежевания научной психологии с околонаучными или даже
откровенно псевдонаучными подходами. Парапсихология,
биоэнергетика, экстрасенсорика, психотроника — лишь
некоторые из названий различных направлений
квазинаучной деятельности, иногда маскирующихся под научную
психологию, а иногда откровенно бросающих ей вызов.
Рост интереса к иррациональным формам освоения
действительности наблюдается обычно в периоды социальной
нестабильности и неуверенности людей в завтрашнем дне.
Нельзя сказать, что они всегда играют однозначно
отрицательную роль в развитии общественного сознания.
Известно, что алхимия содействовала становлению химии как
науки. Феномены экстрасенсорной чувствительности
иногда становятся предметом вполне плодотворного научного
изучения, а ложные в целом идеи могут содержать
наводящие подсказки. Иногда псевдонаучные подходы с успехом
выполняют психотерапевтические функции, как на уровне
отдельного человека, так и общества в целом. Тем не менее
нельзя недооценивать негативные последствия широкого
распространения иррациональных установок в обществе,
которые могут привести к падению социальной
активности, искажению систем ценностей и другим
деструктивным процессам. Одним из средств предотвращения этого
является усиление просветительской деятельности
психологов, повышение доступности научного психологического
знания для широких слоев населения. А сама психология
также нуждается, по выражению А. В. Юревича, в
«рациональной методологической терапии».
3.3. Предпосылки выделения психологии
в самостоятельную область знания
Однако обозначим тот первый этап становления
психологического знания, когда оно стало претендовать на статус
научного. Отметим при этом, что именно ориентация на по-

3.3. Предпосылки выделения психологии..
81
зитивизм стала основанием претензии психологии на то,
чтобы стать опытной и позитивной наукой. Не приводя ис-
торико-психологического обзора, укажем только наиболее
значимые этапы. Итак, отнюдь не житейская психология
стала основанием развития научной, а рефлексия —
философская и методологическая — возможных путей
построения таковой в общем контексте развития знания.
Термин «психология» (буквально «учение о душе») был
введен немецкими схоластами Р. Гоклениусом и О. Кас-
сманом в конце XVI в., хотя чаще его автором называют
X. Вольфа. В истории психологии первой работой,
систематизировавшей взгляды античности на психику, считается
трактат «О душе» Аристотеля. Но первая парадигма
научного психологического знания, послужившая ядром большого
числа теоретических и эмпирических исследований в этой
области, окончательно сложилась лишь к XIX в. Именно
в этот период ее пытались строить по канонам
классической науки, взяв за образец наиболее развитую науку того
времени — механику.
Название подхода, претендующего на право называться
первой научной парадигмой в психологи, — «психология
сознания» или «психология явлений сознания». У
колыбели этого подхода стояли философы Ф. Бэкон (1561 — 1650),
Р. Декарт (1596-1650), Т. Гоббс (1588-1679), Б.
Спиноза (1632-1677), Дж. Локк (1632-1704). В их работах, т.е.
в начале пути выделения психологии в самостоятельную
область знания, наблюдалась двойственность в трактовке
природы абстрактного знания и соответствующих
категорий мышления. Одни авторы (Т. Гоббс, Дж. Локк и др.)
полагали, что абстрактное знание выводится из
чувственного опыта за счет его переработки (обобщения). Это
направление получило название «эмпиризма», а выросшая
из него эмпирическая психология часто характеризуется
как «созерцательно-сенсулистическая». Созерцательность
указывает на определенную пассивность субъекта, а сенсуа-
листичность говорит об опоре на чувственный опыт. Другие
авторы (Р. Декарт, Б. Спиноза, Г. Лейбниц, И. Кант)
указывали на невыводимость абстрактного знания из опыта, что
неизбежно приводило к признанию априорности категорий
разума или их трансцендентного происхождения. Это
линия рационализма в философии и затем в психологии.
Наряду с механикой одним из истоков становления
первых этапов собственно психологического знания в XIX в.

82
Глава 3. Специфика методологии психологии
стало сближение логики и психологии. Особое место в этом
сближении сыграла «Логика» англичанина Джона Стюарта
Милля (1806—1873), или Милля младшего,
философа-позитивиста и экономиста, который с позиции идеалистического
эмпиризма (или «психологизма» в духе Юма) критиковал
априоризм в теории познания. В отличие от «ментальной
механики» Джозефа Милля (отца), Милль-младший
считал, что не только законы механики, но и законы химии
могут рассматриваться как основание построения
психологических законов. Логику он стал рассматривать как ветвь
психологии, изучающую технику мышления и в логической
индукции видел метод раскрытия причинно-следственных
связей. Кроме того, он использовал пропавшее в ассоциа-
низме — первой научной школе в психологии —
представление о Я как субъекте познания, что само по себе уже
демонстрировало недостаточность принципа ассоциации
в понимании законов души.
Если в философии подчеркивается преувеличение
Дж. С. Миллем роли индукции, то в психологии видят иные
его влияния. Так, В. Вундтом (1832—1920) была
воспринята его идея о том, что сознание имеет имманентные законы,
которые можно изучать на основе наблюдения и
эксперимента. В изменении трактовки ассоциации он оказал
существенное влияние на возникновение концепции
бессознательных умозаключений Г. Гельмгольца; следующий шаг
уже вел к И. М. Сеченову [Ярошевский М. Г., Анцыферо-
ва Л. И., 1974]. Однако вернемся к истокам возникновения
психологического знания в рамках философии на
классическом этапе развития науки.
Понятие опытная наука впервые прозвучало в XIII в.
в работах английского мыслителя доктора Роджера Бэкона.
Он же ввел двоякое представление о самом опыте. Один вид
опыта — это приобретаемый с помощью «внешних чувств».
В частности, он писал о том, что «земные вещи» мы узнаем
с помощью зрения, а, например, небесные тела наблюдаем
с помощью специально изготовленных для этого
инструментов; от других людей, сведущих по опыту, мы узнаем
о тех местах, где нас не было. Но есть и другой опыт —
духовный; в этом опыте ум идет по пути познания, обретая
«внутреннее озарение», не ограничиваемое ощущениями.
Духовные предметы познаются и через их «телесные
следствия», и рационально — умом.

3.3. Предпосылки выделения психологии..
83
Таким образом, уже в докартезианскую эпоху
прозвучало представление о связи эмпирического (опытного)
познания и рационального.
Следующий великий англичанин с той же фамилией —
Фрэнсис Бэкон (1561 — 1626) развил учение об опыте, введя
представление о его опосредствовании орудиями: как
орудия направляют движение руки, «так умственные орудия
дают разуму указания или предостерегают его». Но
«идолы» ума и мешают познанию (психологам хорошо известна
его концепция четырех типов заблуждений), и ум должен
от них освобождаться. Занимаясь наукой, человек является,
по Бэкону, обычно или эмпириком, или догматиком. При
этом рационализм неправомерно отождествлялся с
догматизмом в мышлении. Эмпирики только собирают данные
(и довольствуются собранным), в то время как
рационалисты подобно пауку воспроизводят нечто из себя самих.
Третьим путем был бы путь пчелы, собирающий нектар,
но перерабатывающей его. Дело философии — не
исследование начал вещей или абстракция от природы, а
осмысление извлекаемого с помощью опыта материала посредством
категорий — «средних аксиом». В каждой науке такие
аксиомы будут своими.
Таким образом, в концепции Бэкона речь шла не о
психологическом знании как таковом, а о необходимости
соединения опытного и рационального в познании,
противопоставляемом схоластике. Через 35 лет после рождения
Ф. Бэкона в мир пришел другой мыслитель — француз
Рене Декарт, также не связавший себя служением в
университетах, но давший классическую парадигму в разведении
движений тела и души — ставшую академической
формулировкой психофизической проблемы. Он завершил
отождествление категорий души и сознания. Но пока, в
работах Бэкона, психология — в рамках философии — перестает
быть наукой о душе. Бэкон вводит индуктивную логику
в законы познания. Он предполагает также возможность
эмпирического изучения психических процессов и явлений,
причем в эмпирической установке на то, «как они есть».
Критерий отделения таковых от организмических дал
позже—в первой половине XVII в. — Декарт (Картезий).
Картезианство, с одной стороны, последовательно
«рационализировало» представление о человеке (в его
телесной сущности) в учении о рефлексе, отказавшись от идеи
ума (или души) как обеспечивающего движение тела.

84 Глава 3. Специфика методологии психологии
С другой — Декартом, сделавшим эмпирическую данность
мышления конечным критерием психического, было
осуществлено отождествление души и сознания. В качестве
мышления у него выступила вся совокупность
непосредственно воспринимаемого, т.е. это и ощущения, и чувства,
и мысли — все, что осознается. Он продолжил
эмпирическую линию в изучении сознания. Таким образом, в рамках
философского знания различным образом представленные
рационализм и эмпиризм не были изначально разведены
по разным «этажам» познания. У Декарта — при решении
им психофизической проблемы — появился даже
специальный орган их взаимодействия (шишковидная железа).
Мышление свойственно именно душе (духовной
субстанции). А страсти, имеющие как телесную, так и душевную
стороны, побеждаются интеллектуально (в соответствии
с гипотезой взаимодействия души и тела).
3.4. Рациональная и эмпирическая психология
в истории становления психологии как науки
Последующий этап развития эмпиризма, направлявший
психологию в более автономную область (но все еще в
рамках теории познания), — это учение Дж. Локка,
ориентирующегося в целом на материализм и занятие естественными
науками.
Локк также различал два вида опыта, исходящего из
ощущений и восприятия действий нашего ума (т.е. рефлексии).
Оба вида опыта лежат в основе возникновения идей; и нет
в сознании ничего, что не прошло бы первоначально через
призму опыта. Ощущение пассивно, мышление —
наиболее активно; сложные идеи образуются из простых работой
разума — операциями сравнения, абстрагирования и
обобщения. Идеи — это элементы сознания; они не
врожденны; их же соотношение аналогично законам ньютоновской
механики. Признание активности разума (происхождение
свойств которого не обсуждается) делает картину
эмпирического познания в целом довольно противоречивой и
подготавливает противоположную позицию —
рационалистической традиции в представлении сознания.
Главное, что предуготовил Локк, введя понятие
ассоциации, — почву для последующего выделения собственно

3.4. Рациональная и эмпирическая психология в истории.» 85
психологической науки из рамок философского знания,
а именно ассоциативной психологии. Но само понятие
ассоциации было связано у Локка с представлением о
случайности и «неестественном» характере возникновения этой
связи. Основную же роль в закономерной душевной жизни
играет соединение идей деятельностью разума.
На основной труд Локка «Опыт о человеческом
разумении» немецкий философ, языковед, физик и математик
Г. В. Лейбниц (1646—1716) ответил «Новым опытом о
человеческом разумении», дискутируя с ним по следующим
направлениям. Идее души как tabula rasa
противопоставлялась идея наделенности души общими категориями,
невыводимыми из опыта. Механистическому пониманию
сознания — последовательный идеалистический рационализм:
«Нет ничего в разуме, чего не было бы раньше в чувствах,
за исключением самого разума».
Монада выступила термином, закрепившим
представление о внутреннем законе любой вещи, или лежащей в ее
основе субстанции. Душа, как экран, отображает внешне
накладывающееся изображение, но имеет свои «складки» —
врожденные особенности. Активность сознания также
строится по внутреннему закону — стремления достигнуть
цельного восприятия. Среди них могут быть и так
называемые малые восприятия, не поддающиеся сознательному
различению. Эту линию существования бессознательной
психической деятельности можно затем продолжить к
другим учениям немецкоязычных исследователей — Г. Гельм-
гольца, 3. Фрейда. Но здесь мы этого делать не станем,
поскольку очерчиваем иной круг вопросов: возникновения
двух оснований выделения психологической области —
эмпирически и рационально ориентированных психологии.
Термины эмпирической и рациональной психологии
ввел немецкий философ Христиан Вольф (1679—1754).
В 1732 г., т.е. уже после картезианской постановки
психофизической проблемы, вышла его книга «Рациональная
психология». В обосновании им эмпирической и
рациональной психологии как двух самостоятельных дисциплин
речь шла на самом деле об апелляции к одному и тому же
типу опыта, основанному даже не на самонаблюдении,
а на подтверждении отдельными (извлекаемыми из опыта
субъективных представлений) случаями сугубо
умозрительных и в этом смысле теоретических построений как
основы психологического знания. Важно, что при этом речь

86 Глава 3. Специфика методологии психологии
шла не о выделении психологии в отдельную опытную
науку, тем более не о претензии на «душеведение», а о
систематизации философского знания вокруг психологии как
философской дисциплины.
Итак, выделение X. Вольфом представления о
теоретической психологии прозвучало не в противопоставлении
эмпирического, т.е. опытного, и теоретического знания,
а в связи с направленностью на ее выделение как
центральной части философии. Не помышляя о выделении
психологии из философии, он дал первое систематическое
изложение психологии в Новое время, понимая в качестве
ее предмета душу, а точнее силу представлений, в которой
находит выражение активность сознания.
Из 64 томов его работ на немецком и латыни два были
посвящены психологии: «Рациональная психология» [1732]
и «Эмпирическая психология» [1734]. Популярность
термина психология сделала ее на время центральной
философской дисциплиной, что попытался затем ограничить
И. Кант. В качестве теоретической психологии Вольф
обосновал такую, которая строится как логическая
конструкция, имеющая произвольный (теоретический) характер.
Но важно учесть, что в то время соотношение
теоретического и эмпирического мыслилось иным образом, чем в
последующей научной картине мира.
Вольф разделил: 1) науки рациональные теоретические
(куда и вошла рациональная психология) и рациональные
практические, а также 2) науки эмпирические
теоретические (эмпирическая психология, телеология, догматическая
физика) и науки эмпирические практические (технология
и экспериментальная физика). То есть любая психология
в этой системе — теоретическая. И предметом для обеих
психологии стала «природа» души.
Эмпирическая психология в качестве теоретической
науки противопоставлена указанным практическим, т.е.
опытным наукам, и рассматривается как «опытная»
только в одном аспекте — как наука, дающая представление
о том, что происходит в человеческой душе. Она служит
для умозрительной проверки и подтверждения того, что
априорно развивает психология рациональная.
Рациональная же психология в начале эпохи нового времени,
несмотря на оппозицию Локка — Лейбница, в качестве общего
закона движений души постулировала закон ассоциаций.
Движение представлений в концепции Вольфа и предпола-

3.5. Ассоцианизм как первое направление психологии.. 87
галось по закону ассоциаций. Это общая часть названных
двух теоретических психологии (рациональной и
эмпирической). Самонаблюдение не выступило еще методом
систематической интроспекции, а поставляло (как и память)
лишь примеры для демонстрации тех или иных положений.
Оно было призвано выполнять роль проверки соответствия
теоретических построений опыту, т.е. не было источником
эмпирического материала: «Было достаточно отдельных
примеров, которые бы подтвердили "жизненную правду"
созданной картины ("сцепления психологических
понятий"). Далее менялись принципы, определяющие
«сцепления», но не традиция» [Мазилов В. А., 2003, с. 60].
Таким образом, превалирование теоретической
психологии над любыми другими уже присутствовало в самом
начале истории ее становления. Причем именно в качестве
философской основы и мира теорий (рациональная
психология), и мира эмпирии, понятого как общий уровень
знания с телеологией и догматической физикой (а отнюдь
не в связи с построением науки нового времени). Уже это
ставит проблему: видимо, дело не в том, возможная ли
единая метапсихологическая дисциплина, а в том, какой
мыслится эта теоретическая психология.
Рационализм и эмпиризм направляли не только
выделение предмета психологии в рамках ее становления, но и
развитие представлений о ее методах. Выделившись в качестве
науки о сознании, психология задана в качестве основного
(адекватного предмету изучения) метод интроспекции.
Поэтому не собственно ассоцианизм — в разнообразии его
подходов, — а соединение теории с определенным методом
изучения психического положило основание первой парадигме
в психологии, называемой психологией сознания. В его
рамках работали как психологи, ориентированные на эмпиризм
в понимании оснований сознания (например, Вундт), так
и психологи, стоящие на позициях рационализма (например,
представители вюрцбургской школы мышления).
3.5. Ассоцианизм как первое направление психологии
и психология сознания
Ассоциация идей в период возникновения психологии
сознания — середина XIX в. — выступала основным за-

88 Глава 3. Специфика методологии психологии
коном психического. Два типа детерминации ассоциаций
принимались философским и научным сообществом:
порядок и связь идей объяснялись с позиций законов механики
(в последующем с поправками на химические и
физиологические законы) и с позиций психологизма как
индивидуально-психологических особенностей, имманентных сознанию
субъекта. Ученые Англии, Франции и Германии
разрабатывали разные аспекты ассоцианистского учения.
Сознание рассматривалось сквозь призму ассоциаций,
но сами ассоциации в индивидуальном сознании после
работы Дж. С. Милля мыслились уже как действующие
в системе логики. Миллем, как уже говорилось, отвергался
априоризм, и единственным источником знания и
интеллектуальных способностей стал опыт. Следующим
существенным шагом было выдвижение на первый план проблемы
методологии научного исследования. Психология должна,
по Миллю, стать опытной наукой. Этот вывод его «Логики»
противостоял утверждению позитивиста О. Конта о том,
что психологическое знание никогда не сможет стать
научным.
Приведем аргументацию Милля (младшего): «а) имеются законы
ума, отличающиеся от законов материи, но сходные с ними в отношении
однообразия, повторяемости, необходимости следования одного
явления за другим; б) указанные законы могут быть открыты с помощью
опытных методов — наблюдения и эксперимента». Эти тезисы стали
основанием консолидации психологических знаний в особую науку,
которую предполагалось привести в соответствие со стандартами других
наук (физики, астрономии и т.д.). Отличие психологических законов
от физиологических и доступность их эмпирическому изучению
выступили основаниями разработки особой «науки об уме» [Ярошев-
ский М. Г., Анцыферова Л. И., 1974, с. 177].
В целом же законы субъективного (психического)
противопоставлялись законам объективного мира, в чем
историки психологии видят идеализм Милля. Он не
рассматривал психическое в контексте взаимодействия субъекта
с внешним миром.
Развитие методов психологического
экспериментирования состоялось в контексте развития других идей о
построении научной психологии (Г. Фехнера, Г. Эббингаусса
и др.). Но сформулированные Миллем законы
индуктивного вывода (закон различия, согласия и др.) заняли свое
прочное место в определенной логике экспериментального
вывода: на этапе вывода о действии независимой
переменной. При разнообразии путей построения научного знания,

3.5. Ассоцианизм как первое направление психологии... 89
которыми пошла психология в следующем XX в., понятие
метода исследования необходимо стало включать
предположение об определенной логике рассуждения при проверке
психологических гипотез, хотя и эти гипотезы, и сама эта
логика уже были другими.
Эволюция психологических идей включала в XIX в.
ориентацию на успехи естествознания. И если у Милля-млад-
шего метафорами были химические аналогии, то у
английского врача и философа Д. Гартли (1705—1757) ассоциации
мыслились уже по типу рефлекса (т.е. не были только
физиологическими аналогиями, а полагались как связи
мозговых вибраций). Физиологическая наука стала
существенным ориентиром становления психологической, но это
выдвинуло на первый план уже другую проблему
психофизиологического параллелизма. Сознание здесь выступило,
как и у Юма, в метафоре театра, и уже без
предполагаемого Миллем Я, а закон ассоциации стал не преобладающим,
а единственным основанием.
Проникновение идей биологической эволюции в
психологию привело в последующем к замене
механистического детерминизма биологическим. Ассоцианизм у Герберта
Спенсера (1820—1903) базировался на признании
возможности построения психологии как позитивной науки. Он
обосновал, что в сознании связывается то, что было
связано в среде, и выдвинул идею опыта как связующего
начала между внутренними и внешними отношениями. Вслед
за позитивистами он отрицал возможность говорить об
объективных законах (ассоциаций) и делать обобщения
за пределами эмпирического знания. В отличие от
материалистического взгляда на ассоциации, сложившегося
у Гоббса и Спинозы, им была выдвинута иная идея —
детерминации ассоциаций со стороны частоты испытывания
организмом тех или иных воздействий. Прочность
ассоциации оказалась критерием объективного положения
вещей в реальном мире. Позиция же агностицизма сказалась
в разведении «известных действий, называемых
явлениями» и «неизвестных причин». Ориентация на явленность
действий субъекта стала рассматриваться позднее в
качестве одного из ориентиров бихевиоризма.
Итак, основания выделения психологии в
самостоятельную науку включали, с одной стороны, направленность
на причинный способ объяснения психологических фактов
(с принятой в естественных науках ориентацией на уело-

90
Глава 3. Специфика методологии психологии
вия причинного вывода), а с другой — на существенные его
изменения в трактовках законов ассоциаций.
В Германии философия (от Лейбница до Канта)
изначально подчеркивала активность субъекта познания,
единство его внутренней жизни, и здесь сформировались другие
направления, противопоставившие позитивистской науке
и естественнонаучному опыту иной опыт — практики
познания и преобразования действительности. Иоганн Гербарт
(1776—1841) ориентировался в разработке теории познания
на Канта и Лейбница и пытался соединить неэмпирические
(метафизические) и эмпирические основания, создав
предпосылки новой психологической системы.
В труде Гербарта «Психология по-новому обоснованная
на метафизике, опыте и математике» [1816] представления
(а не ассоциации) выступили актами души, возникающими
еще до пробуждения самосознания субъекта и
образующими его индивидуальный опыт. Психодинамика выделила
другие отношения между «атомами» души, была
использована лейбницевская категория бессознательного, а
сознание стало сценой проявления в разной степени отчетливых
и теснящих друг друга персонажей. Было сформулировано
понятие апперцепции — как объема внимания. В отличие
от изначальной кантовской трансцендентальной
апперцепции гербартовская «апперцептивная масса» приобретается
в индивидуальном опыте. Предполагалась также
возможность исчисления интенсивности представлений.
Тезис о принципиальной возможности
математического анализа отношений между психическими и
физическими фактами был воспринят Г. Т. Фехнером и затем Г. Эб-
бингауссом в их представлениях об объективном методе
в психологии. Фехнер заложил основы психофизики как
косвенного пути измерения субъективного ряда
(ощущений) — посредством экспериментального изменения сти-
мульного ряда. Им был сформулирован первый
количественный закон в психологии. Эббингаусс, вдохновленный
трудом Фехнера, разработал первые примеры изучения
памяти (на основе ассоцианистского подхода). Другое
направление влияния идей Гербарта — развитие понятия
бессознательного.
В то же время ориентация на специфику культурно-
исторической детерминации психики и соответствующее
выделение специфики высших проявлений душевной
жизни положили начало дихотомии, позже названной психо-

3.5. Ассоцианизм как первое направление психологии... 91
логией элементарных и высших психических функций.
Ученики Гербарта М. Штейнталь и X. Лацарус разработали
программу «психологии народов» как особого раздела
изучения таких культурно-исторических продуктов, как язык,
миф, искусство и т.д.
Вслед за этим Вильгельм Вундт обосновал свое
понимание психологии как самостоятельной науки, включающей
два направления: физиологическую психологию и психологию
народов. 1879 год, в который была открыта созданная им
в Лейпциге лаборатория, рассматривается в качестве
формальной начальной точки функционирования психологии
как самостоятельной институализированной науки.
При этом теоретический мир психологии и в рамках
психологии сознания был представлен в разных подходах.
Одновременно с вундтовским структурализмом
развивалась теория актов сознания австрийца Франца
Брентано (1838—1917). Под влиянием идей Вундта и Брентано
в г. Вюрцбурге сложилось оригинальное направление
психологии сознания — вюрцбургская школа мышления.
Самостоятельную линию разработки психологической теории
сознания с позиций функционализма разработал В. Джеймс
(1842—1910). В целом все эти движения, как и ассоцианизм,
положили начало психологической науке.
Приведенные этапы не раскрывают всех содержательных
предпосылок выделения психологии в отдельную область
научных знаний, обсуждаемых как внутри философии, так
и в контексте развития естественнонаучного знания, не
охватывают весь историко-географический ландшафт этого
сложного пути. Но без их указания не были бы видны те
истоки, из которых проистекали первые попытки научного
определения психологией своего предмета и метода, а
также те элементы кризиса, обсуждение которых
сопровождало становление всех основных научных парадигм в ней.
Применительно к психологии сознания название
«опытная наука» не выступает синонимом понятия
«экспериментальная наука». Экспериментирование было введено
в опытах Фехнера, Эббингаусса, Вундта, но не всегда оно
проводилось в той логике гипотетико-дедуктивной
проверки гипотез, которая будет характеризовать
экспериментальную парадигму к концу XIX в. в естественнонаучном
познании. Поскольку в истории психологии сложилось
представление об изначальной связи экспериментального
метода с естественнонаучной парадигмой, следует предста-

92
Глава 3. Специфика методологии психологии
вить ее современное понимание применительно к
психологии.
В представлении системы методов, характеризующих
специфику психологического знания, можно пойти иным
путем — не историко-психологического анализа, а
представления того современного уровня их классификации,
сквозь призму которого можно рассмотреть их становление
вместе со становлением психологической науки.
Обоснованием этому может служить сравнительная автономность
психологических теорий и методов получения
эмпирических данных (как общих путей их развития).
3.6. Современное представление о теоретических
и эмпирических методах в психологии
Сегодня в научной психологии не говорят отдельно о
теоретической и эмпирической ее ветвях, а сопоставляют
разные методы эмпирической проверки теоретических гипотез.
Иногда о научной теоретико-эмпирической психологии
говорят как об академической психологии. На основании этой
характеристики, означающей направленность на
разработку теоретического мира психологии, а также
использование системы методов, разработанных для проверки теорий
на основе опробования их опытными данными, из которых
самым строгим выступает эксперимент, ей
противопоставляют практическую психологию, обособляющуюся в
связи с решением задач психологического консультирования
и психотерапии.
Теоретически направляемые разработки методических
процедур и условно выделяемые эмпирические методы
(как относительно независимые от теоретизирования,
например эксперимент в практических целях) в психологии
имеют ту общую цель, что они направлены на получение
научного психологического знания. Это знание включает
как формулирование теоретических гипотез, включающих
предположения о психологических законах, так и
выявление эмпирических закономерностей или опытных
данных, на основе которых возможна проверка теоретических
обобщений.
Становление методов психологического исследования
наиболее полно представлено в курсах по истории психо-

3.6. Современное представление о., методах в психологии 93
логии и экспериментальной психологии, поэтому далее мы
дадим только абрис основных групп методов, учитывая, что
все они стремились преодолеть разрыв между
эмпирическим и рациональным подходами. В их рамках реализован
в основном целостный теоретико-эмпирический путь
построения психологического исследования. Таким образом,
в следующем параграфе учебника мы дадим сразу срез
современной систематики, как бы забыв на время о том, что
было на заре становления психологической науки. Но это
позволит нам в следующих разделах реализовывать иной
способ представления методологических оснований
психологических проблем и теорий — в ракурсе их
рассмотрения post factum, когда взгляд из наличной системы знаний
позволяет лучше высветить из прошлого то, что
оказалось наиболее значимым в становлении психологической
науки.
Классификации теоретических методов обычно не
рассматриваются отдельно от структуры той или иной
психологической теории. В то же время основные эмпирические
методы в меньшей степени связаны с содержательной
стороной психологических теорий. Способ теоретической
интерпретации исследуемых феноменов включен, как и
преимущественно используемые способы сбора эмпирических
данных, в единую парадигму исследования, которой
следуют представители определенной психологической
школы. Можно сказать, что в психологии редко представлена
специальная (методологическая) рефлексия
теоретического метода исследования. Предполагается, что для
психологических реконструкций изучаемых явлений и процессов
достаточно использования положений той или иной
психологической теории, т.е. не ставится задача разработки
теоретического метода познания самого по себе. В случае же,
когда такая методологическая рефлексия осуществляется,
то авторы как бы забывают о том, что при разработке
теоретического метода реконструкции психологической
реальности необходимо иметь в виду последующий переход
к уровню эмпирически ориентированных методов.
Одним из вариантов самой общей — и «атеоретиче-
ской» — классификации теоретических методов можно
считать следующий [Дружинин В. Н., 2000, с. 38]: «Будем
считать теоретическими методами психологического
исследования: 1) дедуктивный (аксиоматический и гипотетико-
дедуктивный), иначе — восхождение от общего к частному,

94
Глава 3. Специфика методологии психологии
от абстрактного к конкретному. Результат — теория, закон
и др.; 2) индуктивный — обобщение фактов, восхождение
от частного к общему. Результат — индуктивная гипотеза,
закономерность, классификация, систематизация; 3)
моделирование — конкретизация метода аналогий, "трансдук-
ция", умозаключения от частного к частному, когда в
качестве аналога более сложного объекта берется более простой
и (или) доступный для исследования. Результат — модель
объекта, процесса, состояния».
На самом деле классическое научное исследование
в психологии включает все три аспекта: это и гипотетико-
дедуктивный путь проверки гипотезы, и разработка, а затем
построение экспериментальной модели (или обоснование
такой модели ситуации наблюдения, когда
экспериментирования не предполагается), и индуктивные выводы1 — либо
на пути формулирования гипотезы, либо на этапе выводов
о действии экспериментального фактора.
Проблеме моделирующего подхода мы посвятим далее
специальный параграф, считая, что с основами гипотети-
ко-дедуктивного и индуктивного вывода психологи
знакомятся в курсах философии, логики и экспериментальной
психологии. Сейчас же кратко представим современную
классификацию методов психологических исследований,
каждое из которых может быть названо эмпирическим, если
в нем представлены пути получения опытных данных.
В современной систематике важно учитывать разведение
понятий метода и методики. Если метод отличает путь
познания, способ сбора эмпирических данных как структуру
эмпирического исследования, то методика характеризует
способ, или «технику» фиксации психологических
показателей или управления ими. Классификации методик
обычно представлены в практикумах, поэтому здесь мы назовем
только основные методы психологического исследования.
Их различия заданы, во-первых, особенностями
психологических гипотез, эмпирическая проверка которых строится
на основе разных схем профессиональных размышлений
психолога. Так, различают гипотезы описательные и
объяснительные, гипотезы о развитии, гипотезы каузальные
1 В частности, индуктивный путь обобщений реализуется на
этапах разработки гипотез, исходя из тех или иных наблюдений, на этапах
планирования эксперимента — построения схем для вывода о действии
независимой переменной, на этапах индивидуального обследования, или
анализа индивидуального случая (и ряд может быть продолжен).

3.6. Современное представление о... методах в психологии 95
(или причинно-следственные), гипотезы о связях между
переменными, количественные гипотезы о виде
функциональной зависимости и ряд других. Во-вторых, различные
методы отличает определенное отношение к изучаемым
процессам — активное (вмешательство в изучаемый
процесс — это характеризует любой психологический
эксперимент) или пассивное (фиксация проявлений той или иной
психологической реальности — тогда это методы
наблюдения, корреляционного подхода, объединяемые в класс
«пассивно-наблюдающих»).
В учебной литературе сложилась традиция
отдельного представления методов наблюдения, психологического
измерения, психологического эксперимента и
психодиагностических средств. Первые три группы методов
раскрываются как средства получения (воспроизводства)
психологических знаний в исследовательских целях — целях
изучения психологической реальности, раскрытия
психологических закономерностей, построения и проверки
обобщенных (теоретических) представлений о ней.
Наряду с представлением структуры и основ планирования
психологического эксперимента при этом также обсуждаются
отличия других, не экспериментальных путей получения
достоверных эмпирических данных. Отметим
специфику психодиагностики по отношению к системе
исследовательских методов как методов обследования, имеющих
целью получение психологического знания о конкретном
человеке на основе приемов, разработанных в
ориентировке как на номотетический, так и идиографический
подходы. Решение диагностических задач психологом означает
достижение целей экспликации и реконструирования
гипотетически предполагаемых свойств. При этом
психодиагностические методы отличаются использованием иных
профессиональных нормативов отношения к опытным
данным, чем сложившиеся в экспериментальном подходе,
с иным соотнесением теоретических гипотез и способов
организации сбора данных. Кроме
психодиагностического метода данные наблюдения, эксперимента или беседы
также могут служить целям постановки психологического
диагноза.
Следующие пять основных методов рассматриваются
в качестве исследовательских парадигм. Это методы
наблюдения, эксперимента, измерения, квазиэксперимента,
корреляционный подход и лонгитюдный метод [Корнило-

96
Глава 3. Специфика методологии психологии
ва Т. В., 2012]. Раскрытие других методов — беседы,
опроса, анализа индивидуального случая и т.д. — строится в
отношении к этим более крупным единицам рассмотрения
структуры психологического исследования.
В последние годы психологи стали уделять особое внимание методу,
объединившем под названием «квазиэксперимент» довольно разные
схемы сбора данных. Можно сказать, что квазиэксперименты — это
совокупность исследований, занимающих промежуточное место между
экспериментальным и корреляционным исследованиями. Как и
эксперимент, квазиэксперимент нацелен на проверку причинно-следственных
гипотез. Как и в корреляционном исследовании, в
квазиэкспериментальном может не достигаться контроль над экспериментальным фактором
или другими условиями, поэтому общим определением этого понятия
будет следующее: квазиэксперимент — это эксперимент с
ограничениями в формах контроля за переменными.
Методы, лежащие в основе построения таких исследований, как
лонгитюдные, кросскультурные, психогенетические и ряд других, могут
быть условно отнесены к квазиэкспериментальным именно по критерию
ограничения форм контроля. Однако все они будут существенно
отличаться также по структуре и содержанию психологических гипотез.
Ориентировка на указанные подходы не исчерпывает
других возможных принципов классификации методов
психологического исследования и обследования. При этом
методы психологического исследования не следует путать
с методами обработки данных. Хотя при планировании
исследования психолог предполагает зависимость между
организацией исследования, методом сбора данных и
методами их последующего статистического анализа
(например, для принятия решений о наличии связи или
экспериментального эффекта), каждый их этих аспектов может
рассматриваться как автономный. Это, на наш взгляд,
не должно приводить к их выделению (отдельно, скажем,
организационных методов наряду с другими).
Статистические методы автономизированы от методов
психологии уже тем, что эти формальные процедуры не имеют
отношения к квалификации исследуемой реальности как
психологической. Другой вопрос, что психолог должен
решать специальную проблему соотнесения
психологических гипотез и статистического оценивания получаемых
результатов.
Экспериментальный метод занял особое место в
выделении психологии в самостоятельную науку. Если
метод интроспекции рассматривался как предполагающий
субъективную интерпретацию эмпирических данных о
состояниях сознания, то переход к экспериментированию

3.6. Современное представление о., методах в психологии 97
поставил вопрос о возможности и критериях
объективного знания в психологическом исследовании. Внешне
наблюдение, или экстероспекция, так же как и любые формы
самоотчетов, является лишь поставщиком эмпирических
данных. И эти данные также, как и экспериментальные,
служат цели эмпирической проверки психологических
гипотез. Однако пути обобщений при использовании разных
методов существенно отличаются. Эксперимент в системе
психологических методов выступает в качестве идеальной
точки отсчета, по отношению к которой обсуждаются
способы сбора данных и ограничения обобщений на основании
применения других методов.
В. П. Зинченко приводит «панегирик экспериментированию»,
сформулированный поэтом О. Мандельштамом в работе «О Данте»
и удивительно точно передающий отличие этого метода от
иллюстративного пути обращения к эмпирии. «Антиномичность дантовского опыта
заключается в том, что он мечется между примером и экспериментом.
Пример извлекается из патриаршей торбы древнего сознания с тем,
чтобы быть возвращенным в нее обратно, как только минет надобность.
Эксперимент, выдергивая из суммы опыта те или иные нужные ему
факты, уже не возвращает их обратно по заемному письму, но пускает
в оборот» [цит. по: Зинченко В. П., 1993, с. 8]. В экспериментальном
методе главное не обращение к факту как к таковому, а процедура его
установления и та логика рассуждения, в рамках которой извлекается
научное знание.
По Л. С. Выготскому, эксперимент является
косвенным путем приобретения знания. Отметим, что это было
сформулировано до выхода в 1934 г. работы К. Поппера,
обобщившего основания экспериментальной парадигмы
как метода получения объективного знания и
утвердившего—в противовес идее непосредственной данности знания
в факте — идею, согласно которой любое
экспериментально полученное знание включает этап принятия решения
о факте по косвенным свидетельствам (уликам, согласно
попперовской метафоре «суда присяжных»).
Отметим только те характеристики
экспериментального метода в психологии, с которыми связана большая
степень строгости в эмпирической оценке теоретических
гипотез.
Эксперимент предполагает активное вмешательство
в изучаемые процессы и явления, при котором логика
экспериментального вывода направляет построение
предметно-чувственной деятельности исследователя по сбору
эмпирических данных. В формальном аспекте логики вывода

98 Глава 3. Специфика методологии психологии
при этом реализуется путь, аналогичный
экспериментированию в естественных науках. Это позволяет проверять
каузальные, или причинно-следственные, гипотезы. Это же
необоснованно рассматривается как критерий искусственного
привнесения экспериментальной парадигмы в психологию.
Однако можно видеть в этом и другой аспект развития
психологии — ее готовности на определенных этапах, а точнее
в рамках определенных психологических школ, переходить
от созерцательности к активному построению условий
функционирования изучаемой реальности, от
качественных описаний к поиску качественных и количественных
закономерностей, от попыток понимания к попыткам
объяснения, от поиска сущностей к раскрытию сущностного
в изучаемых явлениях.
Психологический эксперимент предполагает в своем
построении и обобщении данных выполнение условий
причинного вывода, сформировавшихся в естественнонаучной
исследовательской парадигме. Но психологическая
причинность может пониматься иначе, чем причинность в
материальном мире, поэтому реконструкции
психологической реальности необходимо включают опору на положения
той или иной психологической теории. Реализация разных
форм экспериментального контроля прямо обусловливает
возможности и ограничения выводов (контроль выводов).
Но гипотетико-дедуктивный характер экспериментального
рассуждения не предполагает доказательства гипотез,
поскольку любые эмпирические закономерности допускают их
выводимость из другой теории (пусть даже пока не
сформулированной).
Итак, экспериментальный метод выступает наиболее
строгим путем, предполагающим верификацию (опытную
проверку) и фальсификацию (отвержение гипотезы как
не соответствующей опытным данным).
В рамках экспериментального метода исследователь
разрабатывает экспериментальные модели, отражающие
его понимание причинно-следственных связей в изучаемой
системе переменных. Однако модельные репрезентации
психологической реальности реализуются и в рамках
другого теоретико-эмпирического подхода — моделирующего.
Но он, в отличие от эксперимента, не ограничен логикой
каузального вывода; и вариантами устанавливаемых
моделью связей могут быть любые структурно-функциональные
отношения, а не только каузальные.

3.7. Моделирующий подход в теории познания... 99
3.7. Моделирующий подход в теории познания
и в психологии
При реализации моделирующего подхода считается,
что исследователь в ходе мысленного эксперимента (МЭ)
оперирует моделями, замещающими объекты на основании
отношения подобия. При этом принимается, что в любом
эксперименте мы имеем дело не с самим изучаемым
предметом, т.е. исследуемой реальностью, а с моделью этой
реальности.
Модель — это мысленно представляемая или материально
реализуемая система переменных, которая отображает
исследуемую реальность и способна замещать ее так, что ее
изучение дает новую информацию об изучаемых зависимостях.
Результатом теоретического моделирования
является идеальная модель, представляющая собой
идеализированный образ объекта, ситуации и т.п., представленный
в сознании исследователя. Основные средства построения
идеальной модели — это идеализация и абстрагирование.
При помощи абстрагирования выделяются существенные
стороны моделируемого объекта и отбрасываются
несущественные, устраняя источники систематического смешения.
Путем идеализации ученый переходит к анализу
реальности с идеальными свойствами, т.е. к мыслимой как образец,
по отношению к которому эмпирическая реальность
загружена множеством других свойств.
Использование идеальных моделей делает МЭ более
сильным с точки зрения возможностей теоретического
обобщения. Моделирование использует не только аппарат
абстрактно-логического мышления, но и средства визуализации.
Психологу ясно, что так понятые средства познания
существенно упрощают реальность интеллектуальной деятельности
человека. То же касается и представления функций знаковых
моделей. Модель называется знаковой, когда ее компоненты
связаны с элементами оригинала только формально, не
находясь с ними в отношении подобия. Знаковая модель как бы
повторяет структуру исследуемой реальности.
Одной из разновидностей знаковых моделей является
кибернетическая модель. Использование «компьютерной
метафоры» в психологии является примером того,
насколько буквально исследователь может использовать средства
моделирования для интерпретационных целей при изуче-

100 Глава 3. Специфика методологии психологии
нии познавательных процессов человека. Для современной
когнитивной психологии так называемое "блочное"
мышление, или «блоковое» представление этапов и уровней
актуалгенеза познавательных процессов, выполняет как
эвристическую функцию, так подчас и обедняет
содержательные объяснительные схемы.
В философских и науковедческих работах моделирование
как вид познавательной деятельности ученого
рассматривается в контексте соотнесения мысленно устанавливаемых
и реально представленных структурно-функциональных
характеристик исследуемой реальности. При
возможности выполнения условий причинного вывода в мысленной
модели фиксируются как экспериментальные условия, так
и предполагаемые гипотетические конструкты,
объясняющие закономерный характер постулируемых зависимостей.
Понятие мысленного экспериментирования связывают чаще
именно с экспериментальными нормативами проверки
гипотез, в то время как установление
структурно-функциональных зависимостей в большей степени связано с
моделирующим подходом в более узком смысле этого слова.
В зависимости от того, какие стороны исследуемой реальности
ученый хочет отобразить в модели, отношение подобия между
психологической реальностью и моделью может быть различным по форме
представления (геометрическим, образным, символическим т.д.).
Понятно, что когда речь идет о психологических теориях, то такого типа
отношения подобия мыслятся в лучшем случае как метафоры.
Например, понятие «психологического поля» в теории К. Левина позволяло
моделировать системы напряжений, обеспечивающих формирование
квазипотребностей, которые, в свою очередь, определяли динамику
выбора цели действия субъектом.
Метод моделирования можно рассматривать в
психологии как аналог пути МЭ, но с другими нормативами
оценивания его эффективности. Моделирование может
применяться тогда, когда эксперимент не реализуем (из-за отсутствия
средств операционализации переменных, из-за принятия
определенных этических нормативов или же
экономических соображений), но мыслится как возможный. Тогда
он представлен как обсуждение экспериментальной
модели, задающей интересующую исследователя связь между
переменными.
При планировании психологического эксперимента МЭ может быть
понят и более широко — как осуществляемый во внутреннем, умственном
плане ход экспериментальной деятельности, позже реально развернутой
в этапах проведения эксперимента. Мысленное экспериментирование

3.7. Моделирующий подход в теории познания.. 101
может как предварять, так и замещать сбор эмпирических данных. Оно
может пониматься как «проигрывание» исследователем во внутреннем
плане действий того или иного способа доказательства психологической
гипотезы, безотносительно к тому, возможна ли организация
соответствующего эмпирического исследования. Чаще всего под мысленным
экспериментированием в широком смысле термина имеют в виду именно
этот «умозрительный» критерий: внутренний, или мысленный, план
сбора данных и включение предположений об их характере в систему
размышлений, взвешивающих предполагаемые данные «за» и «против»
рассматриваемой содержательной гипотезы. При таком расширительном
понимании МЭ он становится синонимом любого обсуждения любых
гипотез до этапа проведения реального исследования.
Итак, при традиционном понимании модель
рассматривается как воспроизводящая те или иные свойства
психологической реальности в упрощенной, схематической форме.
Иногда же теоретические представления об этой реальности
формулируются так, что термин «теория» заменяется
словом модель. Обычно это относится к таким теориям
среднего уровня, которые претендуют на формализацию
представлений об исследуемых психологических зависимостях. Так
говорят о моделях селективного внимания Д. Бродбента
или А. Трейсман, о модели мотивационной регуляции
выбора целей Дж. Аткинсона или модели принятия решений
А. Тверского — Д. Канемана и т.д.
Вопрос о том, где граница между экспериментальным
и моделирующем подходами в психологии, получает разные
ответы. Часто подразумеваются различия гипотез — при
методе моделирования они могут не претендовать на статус
каузальных, но их проверка будет означать использование
нормативов, сложившихся именно в рамках понимания
модели как средства, замещающего исследуемые системы
связи или изучаемую психологическую реальность.
Поскольку средствами моделирования являются не
предметно-практические, а умственные действия, они позволяют
исследователю конструировать как бы опережающее сбор
данных исследование, где предполагаемыми могут быть уже
не только моделируемые связи, но и моделируемые
результаты. Это позволяют современные методы компьютерного
моделирования. И разработка формальных моделей в
психологии сегодня (в частности, приемы структурного
моделирования) начинает теснить собственно
экспериментальные исследования, позволяя использовать корреляционные
методы сбора данных и выходить при этом на другие уровни
обобщений (в частности, направленных выводов).

Глава 4
ПРИЧИННОСТЬ И ДЕТЕРМИНИЗМ
В МЕТОДОЛОГИИ НАУКИ
4.1. Причинность как принцип научного объяснения
4.1.1. Принцип детерминизма: от античного
к механистическому и вероятностному
В психологии принцип детерминизма был реализован
в разных его формах — от понимания его как
механистического до представления его как социокультурной
детерминации в деятельностных и культурно-исторических подходах.
При постановке и решении проблем детерминации
психического так или иначе встает вопрос о философско-методо-
логической трактовке причинности. Однако этих трактовок
в истории развития человеческой мысли было множество.
И мы здесь представим только те, которые оказались
наиболее освоенными при построении психологических теорий.
В досократовский период в философии античного мира
понятия причины и начала не были разведены. Так,
Анаксагор предполагал, что Вселенной движет Ум («Нус»
по-гречески). Ум и организует порядок в мире, и движет миром,
и познает мир. Дуалистическая позиция этого философа
проявилась в предположении (первая половина V в. до н.э.),
что как субстанция Нус входит в состав только живых
существ, устройство которых позволяет ему в разной степени
проявляться; и движения душевного и телесного не следует
смешивать. Сократ (470—399 до н.э.) разочаровался в
Анаксагоре, потому что увидел, «что умом он не пользуется вовсе
и не указывает настоящих причин упорядоченности вещей,
а ссылается на всякие там воздухи, эфиры, воды и
множество других нелепых вещей» [цит. по: Соколова Е. Е., 1995,

4.1. Причинность как принцип научного объяснения 103
с. 49]. То есть Ум как причина появляется там, где
неизвестным оказывается естественная причина.
Античность дала ряд вариантов в понимании
детерминизма (атомистический, телеологический и др.), из которых
линии Демокрита, автора первых психологических
сочинений (вторая половина V в. до н.э.), и Аристотеля (384—322
до н.э.), автора трактата «О душе», оказались наиболее
тесно связанными. В эпоху античности действовал постулат
о нераздельности души и тела. Тем самым не было
необходимости строить отдельно представление о детерминации
для мира внешнего и мира психических реалий. В
материалистической трактовке устройства Вселенной Демокритом
не нашлось места сверхъестественным силам, поскольку
все подчинено необходимости, понятой как цепь
причинно-следственных отношений. В идеалистической трактовке
начал бытия Платоном (428—348 до н.э.) необходимость
имела иной источник — идею как принцип вещи, как
смысловую модель ее бесчисленных чувственных проявлений.
Творит же идеи мировая душа, или ум-демиург, не
выводимый из материальных начал.
Согласно учению Демокрита на организм механически
действуют потоки атомов. Ощущения же происходят
благодаря истечению от предметов тонких пленок,
отражаемых влажной частью глаза благодаря встречным атомным
потокам.
Для Платона познание должно было стать не
чувственным, а только умственным; рациональность его задана
возможностью использования универсальных схем мышления;
но эта «рациональность» заключалась в «припоминании»
душой истинных сущностей, которые не представлены
в видимом мире. Оставляя в стороне историко-психоло-
гический ракурс проблемы связи возможностей познания
с пониманием человеческой души, продолжим
рассмотрение возникновения общих представлений о детерминизме.
Ученик Демокрита Протагор ввел идею
относительности познания, указав, что человек есть мера всех вещей.
Аристотель разделил причины, описывающие мир
природных тел и жизнь живых существ. Его прабиологическое
(в терминологии А. Петровского и М. Ярошевского)
детерминистское воззрение предполагало действие некой
«конечной», или «целевой», причины как отличающей
целесообразность, присущую живому организму. Распространение

104 Глава 4. Причинность и детерминизм в методологии науки
этого понимания на все сущее, т.е. на все явления в мире
в целом, получило название телеология.
Телеологизм противопоставляли детерминизму. В учении
Августина (350—430) душа была наделена спонтанной
активностью, которая «движется в Боге». Было завершено индетер-
министское понимание причинности как целесообразности.
Индетерминизм означал в первую очередь
неподчиненность движений души законам материального мира, в
Средние века он стал означать принципиально иную их
детерминацию — божественным провидением. Человек выступал
лишь его носителем.
В период до оформления классической картины мира,
принявшей форму механистического детерминизма,
разрабатывались варианты предмеханистического
детерминизма. Так, в XIII в. возник так называемый «оптический»
детерминизм, связанный с исследованиями зрительных
восприятий и оформивший законы зрения как
подчиненные законам оптики, что в европейской философии
связано с именем Роджера Бэкона (1214—1294). Причинный
ряд физических явлений в законах оптики получал
математическое выражение, а психическое — соответствующую
причинную детерминацию.
Механистический детерминизм превалировал в
принципах научного познания в Новое время — с XVII до
середины XIX в., — сменившись формами биологического
детерминизма. Однако остановимся на двух его основных
аспектах: линейной и статистической детерминации в
едином причинно-обусловленном мире. Здесь важным
понятием выступило также физикалистское понимание
причинности.
Положенная в основу классической картины мира
причинность называется физикалистской причинностью,
поскольку отражает взаимодействия в физическом мире,
причем понятого в рамках классического естествознания, где
господствовала ньютоновская картина мира.
Физикалистская причинность предполагает влияние
одних материальных условий (факторов) на другие, исходя
из предположений о законах, отражаемых в обобщенных или
так называемых универсальных высказываниях, проявление
которые и служит основанием причинных высказываний.
При этом в Новое время произошло удвоение в
понимании причинной детерминации. С одной стороны,
причина заложена в необходимости, связываемой с проявлени-

4.1. Причинность как принцип научного объяснения 105
ем закона как логической координации, в рамках которой
находят свое детерминистское объяснение эмпирические
закономерности. С другой стороны, проявление этой
необходимости реализуется в связи с
причинно-действующими условиями, где в качестве воздействия выступает
фактор, названный позже причинно-действующим условием
(и впоследствии — «независимой переменной»).
Осуществление воздействий на изучаемый процесс — проявление
активности исследователя в рамках реализации
экспериментального метода, о чем мы будем говорить в следующей
главе. Фиксация следствий как эмпирически проявляемых
изменений — основа реконструкций закона или прорыва
мысли к теоретическим обобщениям.
Позже соотношение индивидуального — частного и
общего — закономерного было переосмыслено в
представлении о вероятностном детерминизме. Учитывая
множественность понимания детерминизма и вероятности,
ограничимся наиболее представленным в классических
картинах мира понятием лапласовского детерминизма.
Забегая несколько вперед, обратимся к идеям великого
французского математика, написавшего «Опыт философии
теории вероятностей» (вышел в 1814 г.). Мы опускаем при
этом становление самого предмета теории вероятности,
поскольку обсуждаем ее только в контексте
методологического значения введения понятия неопределенности для
эмпирических наук на этапе классической картины мира.
В подходе П. С. Лапласа (1749—1827) вероятность
рассматривалась как связанная с неполнотой знания, т.е. в
качестве характеристики познания, а не мира. Вхождение
вероятностных методов в науку стало стимулом для
изменения понимания детерминизма, а также философского
представления о самих вероятностях.
В постнеклассический период развития науки, о котором будет
сказано в следующей главе, роль вероятности возросла до
фундаментального принципа бытия мира: «Нам необходимы не только законы,
но и события, которые привносят в описание природы элемент
радикальной новизны...» [Пригожий И., 2000, с. 12]. Но уже и в предшествующие
периоды вероятность не отождествлялась с незнанием, о чем можно
говорить применительно к разным способам включения статистики,
основанной на вероятностных представлениях, в научные
исследования природы. Пока же приведем историческую справку о включении
вероятностных представлений в осмысление деяний человека.
В XVIII в. появились первые работы по использованию
статистического материала в сфере описания социальных

106 Глава 4. Причинность и детерминизм в методологии науки
явлений. Немецкий военный пастор И. Зюсмильх так
определил предмет в названии своей работы, вышедшей
в 1761 г.: «Божественный порядок в изменениях
человеческого рода, т.е. основательное доказательство божественного
провидения и промысла по отношению к роду
человеческому из сравнения родившихся и умерших,
бракосочетавшихся и родившихся, в особенности же из постоянного
соотношения родившихся мальчиков и девочек и т.д.» Он впервые
подошел к статистике не как к описательной дисциплине,
как это было принято в университетах тогдашней
Германии, а как к средству выявления причинных связей.
X. Вольф написал в предисловии к этому труду, что он
является «опытом, показывающим, как теория
вероятностей может применяться к явлениям человеческой жизни»
[цит. по: Купцов В. И., 1976, с. 55].
В следующем веке бельгийский ученый А. Кетле
(1796—1874), статистик, математик, астроном и социолог,
ученик Лапласа и друг Пуассона, показал на
статистическом материале, почерпнутом из отчетов уголовных
органов Франции, Бельгии и Англии, сенсационную
закономерность количественного состава преступлений (1829
и 1831 гг.). Он впервые осмыслил не как проявление
божественного промысла, а как детерминируемое природой
людей совершение ими деяний, подчиняющихся законам,
как и все в природе. Его «Социальная физика»
предполагала построение социальной науки по образу классической
физики, где действуют динамические законы. Не выдвинув
ни одной новой философской идеи, Кетле вошел в историю
как утвердивший возможность эмпирического
исследования и точного математического анализа закономерностей
в поведении людей. В биологии Ф. Гальтон (1822—1911)
и К. Пирсон (1857—1936) — философ-позитивист и
математик — распространили исследования изменчивости
и статистические методы на изучение биометрики и
наследственности.
В последующем Дж. С. Милль в своей «Системе
логики» оценил наследие Кетле как устранение главного
аргумента против существования законов истории. До сих пор
признание того, что человек действует в согласии со своими
целями, желаниями и волей, служило основанием позиции
индетерминизма. После работ Кетле статистические
законы стали описывать законообразность, т.е.
детерминированность произвольных действий людей. Причинность, при-

4.1. Причинность как принцип научного объяснения 107
чем в лапласовском ее понимании, стала распространяться
на социальные явления.
Согласно старому механистическому пониманию
детерминизма, которого придерживался великий французский
математик Лаплас, все в мире подчиняется причинному
обусловливанию и действию динамических законов. То
возражение ему, что поведение человека не объяснятся таким
линейным пониманием детерминированности, включало
также утверждение о том, что в этой сфере не может быть
никаких законов. Но в XIX в. исследования по социальной
статистике продемонстрировали возможность раскрытия
законов как эмпирически устанавливаемых
статистических закономерностей. Это положило начало пониманию
закона как закона-тенденции, против которого выступил
в последующем применительно к регуляции поведения
человека немецкий психолог К. Левин (1890—1947), а в
апелляции к марксистской методологии — советский психолог
Б. Ф.Ломов (1927-1989).
Для XIX в. завоеванием стало утверждение о том, что
действия человека не произвольны в том смысле, что они
причинно обусловлены, хотя их причины гораздо
труднее раскрыть, чем в мире физическом. Так, в концепции
свободы воли французского интуитивиста А. Бергсона
(1859—1941) детерминированность поступка при свободе
выбора была связана со всем предшествующим
личностным развитием человека. Таким образом, человек, будучи
свободным от законов внешнего мира, не может оказаться
свободным от самого себя — его действия внутренне
детерминированы всей линией его жизни. Современная
психология дает другие трактовки самодетерминации, но пока
на них останавливаться не станем.
Основанием преобразования понятия о детерминации
в науке XIX в. послужило изменение представлений о
вероятности и случае, а также о законообразности в
социальном мире.
Во-первых, в книге А. О. Курно (1801 — 1877),
французского философа-идеалиста, математика и экономиста,
«Основы теории шансов и вероятностей» [1843] была
обсуждена проблема неадекватности законов механики для «живых
существ, обладающих мышлением и нравственностью».
Утверждалась последовательность причин и следствий
для любого ряда событий. Но главное, было онтологизи-
ровано представление о случайном событии: независимые

108 Глава 4. Причинность и детерминизм в методологии науки
причинные цепочки событий иногда пересекаются. Эти
пересечения и дают то, что мы называем случаем, или
случайностью. Таким образом, понятие случайного события
перестало противоречить лапласовскому представлению
о детерминизме.
Во-вторых, воздействующая причина (как понятие,
соотносимое в Новое время с экспериментальным методом)
стала дополняться целевой, а физическая и телеологическая
причинность стали относиться к разным мирам
(физических реалий и действий людей). При этом предположения
об объективно действующих законах и целесообразности
как реализации принципа рациональности дополнили
классическую картину мира.
Согласно Курно введение представлений о вероятности
на основе указанного понимания случайности позволяло
распространять причинный взгляд на все события
неживой и живой природы. Регулярность или нерегулярность
выступили при этом указаниями на закон и случайность.
Однако был рассмотрен и такой тип вероятности, который
не относится к компетенции математики и связан с
интуитивной ориентировкой человека в жизни и в науке. Тогда
он был назван «философским». В последующем при
переосмыслении законов Милля он вошел и в закон индукции
(как новая его трактовка).
В работах английского биолога Ч. Р. Дарвина (1809—1882)
было положено начало причинному объяснению как
достижению целесообразности. Последующая смена лозунга
на «Да здравствует эволюция!» изменило отношение к
случаю (и случайности). «Теория, в которой ставится задача
описать закономерный процесс эволюции, объяснить
удивительную гармонию живой природы, по мнению многих,
принципиально не могла опираться на
вероятностно-статистическую основу» [Купцов В. И., 1976, с. 118]. В
последующем дарвинизм опирался не только на
противоположность случайного целесообразному. Но нас в данном
случае интересовал только один аспект — вклад признания
объективной вероятности и случайности как не
противоречащих картине мира с однозначной детерминированностью
явлений.
Следующим этапом утверждения вероятностного
понимания причинной детерминации стало обнаружение
в больших совокупностях сложных объектов
закономерного действия регулярных причин (в меньших совокуп-

4.1. Причинность как принцип научного объяснения 109
ностях, затемняемых действиями причин нерегулярных).
То есть отличием статистического закона стало
понимание его как проявляемого только в совокупности явлений.
Поскольку человек обычно имел дело с индивидуальными
явлениями, он не мог видеть многочисленных
закономерностей, раскрываемых с помощью специальных мер только
в совокупностях. Но и это не изменяло основного принципа
лапласовского детерминизма.
Специально обсуждалась также проблема, можно ли
считать статистические законы эмпирическими. К концу XIX в.
ответ стал звучать как отрицательный: в статистической
закономерности случайности нивелируют друг друга, и
выделяется только общая для них тенденция. Предсказание
касается, таким образом, поверхности явлений, а не
внутренних причин изучаемых процессов. По мнению одного
из лидеров неопозитивизма Р. Карнапа (1891 — 1970),
попытка формулирования общественных законов в
статистических терминах прямо связана с недостаточным знанием
детерминации социальных явлений изнутри.
И линейное понимание причинности в концепции
детерминизма, восходящей к картине мира, построенной
на принципах механистического материализма, и
вероятностный детерминизм были представлены во множестве
психологических теорий, а также психофизиологических.
4.1.2. Биологический детерминизм
и классическая картина мира
Биологический детерминизм был связан с развитием
представлений о живом организме. Он включил
предположение о развитии, о взаимодействии в системе организм-
среда, о механизмах стабилизации биологических
процессов на определенном уровне, о детерминации будущим
и т.д. То есть здесь уже не представляется возможным
говорить об одном типе детерминации. Остановимся, однако,
на позиции пионера в области применения вариационной
статистики к индивидуальным особенностям человека
английского психолога и антрополога Фрэнсиса Гальтона.
На Гальтона произвела большое впечатление книга
А. Кетле. Он распространил принцип статистического
закона на умственные способности. Однако если в
«социальной физике» отклонения от среднего полагались на «игру
случая», то у Гальтона они строго детерминированы
фактором наследственности. В этом он полагался на идеи своего

110 Глава 4. Причинность и детерминизм в методологии науки
двоюродного брата Ч. Дарвина, развитые в гипотезе о
происхождении видов путем естественного отбора. Став
основателем дифференциальной психологии, он наиболее полно
реализовал идею биологического детерминизма в своем
построении объяснений. Развивавшееся параллельно ассо-
цианистское учение до работы Джона Милля обходилось
принципами механистического детерминизма, а позднее
в его работах — химического.
В научных школах, пришедших на смену психологии
сознания, биологический детерминизм стал одним из
объяснительных принципов. Им утверждались, во-первых, роль
адаптации, приспособления организма к среде в целях
выживания, и, во-вторых, вероятностный характер реакций
как принцип естественного отбора.
Зависимость психических явлений не от нервной
системы, а от среды обитания организма — вот тот
основной тезис, который был положен в «Основы психологии»
Г. Спенсером. Мы уже говорили в гл. 3 о его понимании
биологической детерминации применительно к
возникновению ассоциаций. Занимая в теории познания позицию,
согласно которой необходимо разделять познаваемое и
непознаваемое, он рассматривал самоочевидность
априорного знания как результат физиологического закрепления
опытом многочисленных предков, приспосабливавшихся
к среде.
Эти принципы были четко представлены, в
частности, в концепции научения, разработанной Э. Торндайком
(1874—1949) в его опытах с животными. Этот американский
психолог разработал новый тип методического оснащения
экспериментов: так называемые «проблемные ящики»,
освобождение из которых или вход в них могли
осуществляться только путем проб и ошибок. Если же случайно —
по вероятностному принципу — животное выполняло
нужное движение, то возникала связь между этим движением
и ситуацией. Но эта связь должна была быть подкреплена,
чтобы возник инструментальный условный рефлекс1. Итак,
связи закрепляются в нервной системе благодаря
переживанию удовлетворения.
Пока укажем только на следующую линию влияния
биологического детерминизма, которая не стала прошлым
1 Закон эффекта, введенный Э. Торндайком, предполагал, что если
реакция животного подкрепляется наградой, то она закрепляется в
поведении.

4.1. Причинность как принцип научного объяснения 111
в истории и методологии психологии. Апелляция к
детерминации, связанной с развертыванием процессов в нервной
системе, — один из основных путей редукционизма в
психологии (гл. 7).
Существенным направлением реализации
биологического детерминизма было решение проблемы отношения
психики и деятельности мозга, прослеживаемое в XX в.
в отечественной психологии в ходе ряда дискуссий1. Вышли
также книги, закреплявшие методологическое обоснование
путей решения психофизиологической проблемы в сторону
раскрытия все более глубоких механизмов связи
психического и психофизиологического как якобы снимающих эту
проблему [Ломов Б. Ф., 1984].
Особая линия в развитии биологического детерминизма
связана с концепцией П. К. Анохина (1989—1974).
Благодаря его теории функциональных систем понятие
«акцептора действия» ввело новое понимание целевой причины
в схемы научного познания. Неслучайно рядом психологов
эта теория продолжает рассматриваться в качестве
психофизиологического основания детерминистского понимания
целевой регуляции поведения.
Еще раньше в принципах физиологии активности
Н. А. Бернштейном (1896—1966) были разработаны уров-
невые представления о регуляции движений и действий,
где цель связывалась с понятием «двигательной задачи»
и понятие «образа потребного будущего» было включено
в психологическую регуляцию, а не только в
психофизиологическую.
Но в психофизиологических исследованиях развиваются
и более «простые» причинные представления о связи
психических явлений и процессов, с одной стороны, и
процессов, происходящих в мозговых структурах, — с другой. Они
поставляют все новые сведения о сложности механизмов
работы мозга, но упрощают саму проблему психического
образа (и функций психического), утверждая монизм как
сведение механизмов психической регуляции к происходящим
в мозгу процессам. Придерживающиеся такой постановки
1 В последующие годы в отечественной философско-психологиче-
ской литературе состоялась дискуссия по проблеме идеального:
противопоставление позиций Э. Ильенкова и Д. Дубровского, представивших
существенно отличающиеся позиции в материалистическом понимании
детерминации — от средств трансляции деятельности как
опосредствующего звена до информационных кодов в деятельности мозга.

112 Глава 4. Причинность и детерминизм в методологии науки
вопроса исследователи не обращают внимания на
положения о том, что мозговые механизмы могут рассматриваться
как продукт «развития самой предметной деятельности»
(А. Н. Леонтьев), что качественные особенности другого
уровня системности не могут быть выражены в
физиологических понятиях и т.д.; именно такого рода
психофизиологический монизм можно рассматривать в качестве варианта
редукционизма.
Редукционизм — от лат. reductio (снижение, сведение);
рассматривается как характеристика теорий, гипотез и
выводов из психологического исследования, подменяющих
в обоснованиях понимание психологической причинности
принципами объяснений, свойственных представлению
предмета изучения в других науках.
Редукционизм, понимаемый как «снижение», означает
упрощение представлений об исследуемых базисных
процессах, как «сведение» — их подмену процессами других
уровней (не психологической, а иной формы регуляции —
социальной, психофизиологической и т.д.).
Сегодня психофизиологический редукционизм принял
новые формы; этому способствовали существенные сдвиги
в раскрытия «механизмов сознания» в схемах обобщений
«нейрон — модель — теория», т.е. минуя уровень
собственно психологических явлений. Подмена сторонниками
такого подхода содержания психологического знания
обоснованием другого типа — психофизиологических — гипотез
и позволяет говорить о редукционизме. Подробнее
проблема редукционизма освещается в гл. 7.
4.2. Зарождение представлений
о психологической причинности
4.2.1. Возникновение представлений
о психологической причинности
Ранее нами было показано, что выделение научного
психологического знания происходило в рамках
формирования ассоцианистского направления, причем на разных
основаниях в рамках философии (метафизики) и
физиологии. Первоначально на его становление существенно
влияли успехи естествознания, что выражалось в принятии идеи

4.2. Зарождение представлений о психологической причинности 113
детерминизма — сначала механистического, потом
биологического. Дальнейшее развитие психологической науки
было связано с изменением как общих объяснительных
принципов, включающих те или иные представления о
детерминизме, так и психологических научных парадигм в
понимании причинности. В данном параграфе представлены
методологические схемы понимания причинности в
ориентировке на то, что в учебнике возможно развести эти две
взаимосвязанные линии психологического объяснения
(детерминизм и причинность), поскольку они не полностью
совпадали в логике развития психологических концепций
и методов как оснований раскрытия психологических
закономерностей.
Эволюция психологической мысли до научной
революции XVII в. использовала представления предмеханисти-
ческого детерминизма. Период движения психологических
представлений в сторону перехода на этап,
соответствующий классической картине мира, следовало бы начать с
философии Рене Декарта, шагнувшего за рамки схоластики
и заложившего основы дуализма в понимание причинной
детерминации на ином уровне, чем это прослеживалось
у Аристотеля. Он развел детерминацию действия человека
по разным уровням — тела и души, сформулировав
психофизическую проблему с ее решением в рамках гипотезы
взаимодействия.
Психическое (образ) не включалось в причинные
условия действия тела (как автомата). Причина полагалась во
вне — в раздражитель. Непротяженная духовная
субстанция не могла анализироваться с детерминистских позиций.
Но с таковых могли объясняться движения организма как
автомата, т.е. машины. К этому времени относится
появление термина «механизм» как обозначение устройства,
действующего согласно законам механики (позже он стал
использоваться в более широком смысле). Движения души
совершались в картезианской картине человека по своим
законам; им не требовалось причинного обоснования,
поскольку они не относились к системе
пространственно-временной причинности, действующей во внешнем мире.
Далее остановимся на том представлении, которое
характеризовало первое психологическое понимание
причинности, связанное с выделением психологии в самостоятельную
область знаний.

114 Глава 4. Причинность и детерминизм в методологии науки
С XVII по XIX в. классическая наука проделала
большой путь в изменении понимания принципа
детерминизма (в мире физическом и физиологическом, от
механистической до биологической детерминации), что активно
использовалось первыми психологическими концепциями,
начиная с выделения психологической проблематики в
исследованиях Дж. Локка и X. Вольфа, мыслящих изначально
психологию в рамках философского знания.
Ассоциативное направление (включая примыкающую
к нему концепцию И. Ф. Гербарта) в первой половине
XIX в. представило первую концепцию психологической
причинности. Этим оно отличалось от ассоцианизма более
раннего времени, «пафос которого состоял в том, чтобы
объяснить связь и смену психических явлений объективной
динамикой телесных процессов (которая, в свою очередь,
понималась сперва по типу механики, затем — акустики)»
[Анцыферова Л. И., Ярошевский М. Г., 1978, с. 188].
Сходство в позициях английских и немецких сторонников
эмпирической психологии было в том, что они отказались искать
причинные обоснования психического в таких областях,
как душа, с одной стороны, и физиология — с другой.
Если до этого периода идея закономерного в протекании
психических процессов основывалась на апелляциях к
физическому или физиологическому, то теперь психическое
стало выступать в качестве самостоятельной реальности,
характеризуемой не только спецификой явлений, но и
спецификой законов как закономерностей душевной
деятельности, не сводимых к другим.
Ассоциация стала рассматриваться в качестве основного
причинного основания психического бытия, а поскольку
психология в этот период мыслилась как изучение
сознания, то и механизм ассоциации стал рассматриваться как
имманентный принцип сознания. Позже с развитием
экспериментального метода в психологии, позволившего
завершить выделение психологии в самостоятельную науку,
научным сообществом было принято другое понимание
причинности, или каузальности, опирающееся на понятие
действующей причины (воздействия). Формирование
научно-категориального аппарата также являлось истоком
формирования психологии как отдельной области научных
знаний. И критерии научности в психологии изменялись
в связи с динамикой подходов к пониманию принципа
причинности.

4.2. Зарождение представлений о психологической причинности 115
Однако чтобы более четко представить вклад развития
экспериментального метода, в изменения понимания
причинности, следует вернуться в глубь веков — к учению
Аристотеля, выделившему четыре вида причинности.
Отличие в понимании причинности у античных
мыслителей и исследователей в эпоху классической науки состоит
в том, что в эпоху античности причинность не связывалась
с воздействием. Именно естественнонаучная парадигма
утвердила понимание физической причинности как
включающей представление о том, что одна материальная
точка может действовать на другую будучи разделенными
в пространстве и времени. Целесообразность же тогда еще
не рассматривалась в контексте приспособления индивида
(организма) к среде.
Аристотель распространил понятие «причины» на все
мироздание. «Конечная», или «целевая», причина была
введена для указания специфики регуляции поведения живых
тел. Всего, согласно «Метафизике» Аристотеля, следует
выделять следующие четыре вида причин, связанных между
собой:
• первая причина (causa materialis) — материя или
субстрат;
• вторая (causa formalis) — формальная, а точнее формы
или образа вещи, отражающая «...сущность, или суть
бытия вещи...»;
• третья — целевая причина (causa finalis) — «то,
откуда начало движения»; при этом под движением
имеется в виду не только пространственное перемещение,
но и качественное изменение;
• четвертая (causa efficiens) — причина, противолежащая
последней, а именно «то, ради чего», «или благо...».
Его метафора изготовления вещи как деяния мастера
демонстрирует, что ни одна из названных причин не
подлежит рассмотрению в каузальной связи. Каждая их этих
причин по своему определяет суть, происхождение и
назначение вещи, но ни одна не является воздействующей1.
По Аристотелю, одушевленное тело имеет причину
движения в нем самом, тогда как машина, механическое орудие
1 Согласно другой линии размышления, платоновской, такое деяние
означает событие, или «переход и выход чего бы то ни было из
несуществования к присутствию» (Платон, «Пир»). Умение, или техника, также
не является причинно-действующим фактором. Оно лишь выводит сущее
из потаенного, обеспечивает его присутствие, но не причину.

116 Глава 4. Причинность и детерминизм в методологии науки
приводится в движение извне, обманывая природу,
пользуясь неким ее секретом. Человек является природным телом,
но для него целевая причина лежит в Уме (Нус).
Аристотель мыслил душу и тело нераздельными, и его целевая
причина выражала установку, что «природа ничего не
делает напрасно». Телеологический характер третьей причины
означал первоначально ориентированность на цель того,
в чем нераздельно представлено биологическое и
психическое. Это скорее целесообразность, чем направленность
действия психологически понятой целью (как
сознательным предвосхищением).
После краха античности в религиозном учении
Августина телеологичность как целевая направленность
приобрела форму индетерминизма. Но развитие науки выдвинуло
иной принцип причинности, за которым и закрепилось
название каузального; и он означал прорыв в понимании
причины — как воздействия, следствие которого
предопределено законом (необходимостью и достаточностью
условий для его проявления). Причинно-следственный вывод
как научный вывод о каузальных взаимоотношениях между
явлениями не был развитием аристотелевских
представлений о причине в смысле «начала движения». В науке
Нового времени сложилось иное понимание причинности. Это
идея воздействующей причины, которая и была воспринята
в схемах реализации экспериментального метода.
4.2.2. Каузальность на стадии классической науки
Классическая картина мира первоначально
базировалась на законах механики в понимании детерминизма.
Но одновременно она полагалась и на развитие
экспериментального метода, или экспериментальную парадигму
в построении научного знания, которая стала общей для
ряда естественных наук и означала к окончанию Нового
времени уже иное — принятие определенной логики
проверки теоретических гипотез на пути, который был
выработан в противовес индуктивному методу. Общей основой
этой парадигмы стал путь доказательства от противного,
обоснованный в 1934 г. К. Поппером как общая логика
установления экспериментальных фактов при проверке
научных теорий. Таким образом, совсем не позитивизм следует
полагать в основу так называемой экспериментальной па-
радигмы в науки. В отличие от методологии позитивизма
методология экспериментирования с позиций критического

4.2. Зарождение представлений о психологической причинности 117
рационализма предполагала основное звено теоретических
реконструкций и опору на понимание закона в картине
мира. Другой вопрос, как эти разные методологии
провозглашались и реально использовались в научных школах.
Три основные условия причинного (каузального)
вывода были восприняты психологией вместе с включением
экспериментального метода в качестве средства наиболее
строгого способа проверки теоретических гипотез. Эти
условия означали определенную взаимосвязь логики вывода
и организации предметно-чувственной деятельности
исследователя. Она стала называться позже экспериментальной
парадигмой, поскольку классическое понимание
причинности прямо соотносило разработку теоретических законов
описания мира с экспериментальным методом проверки
научных гипотез. Гипотетико-дедуктивный метод направлял
получение эмпирических данных с целью проверки
теоретических утверждений, предполагая три условия, которые
выполнялись таким исследованием.
1. Причина предшествует во времени следствию.
Последующие выводы об импликативном отношении,
выражаемые в высказываниях типа «Если.., то...» обеспечиваются
управлением причинно-действующего фактора, или
экспериментального воздействия.
2. Существует ковариация (неслучайная связь) между
изменениями причинно-действующей переменной
(называемой также независимой) и следствием, или
изменениями фиксируемой зависимой переменной.
3. Отсутствуют конкурирующие гипотезы, т.е.
проверяемой теоретической гипотезе как объясняющей
устанавливаемую эмпирическую закономерность не могут быть
противопоставлены столь же сильные объяснения, исходящие
из другой теории или анализа другого круга переменных
(как воздействующих факторов).
Детерминизм такого каузального типа отражал понятие
причинности в Новое время на этапе становления в
естествознании классической картины мира. В XX в. в рамках
практически всех психологических школ, за исключением
бихевиоризма, экспериментальный метод реализовывался
с определенными поправками на психологическое
понимание причинности (прежде всего это касалось выполнения
первого условия причинного вывода), характера
психологического воздействия (проблема соотношения
фиксируемых переменных и изучаемого базисного процесса) и учета

118 Глава 4. Причинность и детерминизм в методологии науки
взаимодействия с испытуемым, по отношению к которому
«объектные» схемы изучения имели явно ограниченную
область применения.
В классическом варианте понимания каузальности
важное место было отведено категории закона. Мы не
останавливаемся пока на разных представлениях о
психологических законах, а продолжим представление современных
направлений в понимании причинности. Начнем с того,
что в неклассический период развития естествознания
произошли существенные изменения в понимании физической
причинности. В современной квантовой физике уже может
не предполагаться идея воздействия.
Осмысление этого было следующим образом
осуществлено в концепции немецкого философа-экзистенциалиста
М. Хайдеггера (1889—1976): «Причинность не имеет теперь
ни черт производящего повода, ни характера causa efficiens,
ни характера causa formalis. По-видимому, вся причинность
сплющивается до добываемой сложными путями
информации об одновременности или взаимоследовании
устанавливаемых состояний» [1992, с. 231]. Изменение понимания
причинности в науке о микромире означало не только отказ
от понимания физикалистской причинности в том его виде,
как оно сложилось в истории естествознания и было
принято в схеме естественнонаучного эксперимента. Оно
изменило понимание закономерности. Физический закон служил
дедуктивной логике объяснения в рамках
детерминистского понимания «природных» явлений, включая принципы
непосредственной передачи и прерывистости в причинном
обусловливании. Это были принципы, отражающие
классический идеал рациональности в познании. И как отметил
А. Г. Асмолов, этот идеал стал тем троянским конем,
которого дали психологии классическая философия и физика
[2002, с. 433].
4.2.3. Причинность и закон
Второй основной идеей, сформулированной при
становлении классической картины мира в естествознании
и имевшей разное содержательное наполнение в разные
периоды становления психологических школ после
крушения ассоциативной психологии, стала идея закона. Понятие
закона уже использовалось психологией в XIX в. Но закон
ассоциаций предполагал лишь непосредственное
связывание содержаний сознания. Включая предположения о при-

4.2. Зарождение представлений о психологической причинности 119
чинно-действующих условиях, он не апеллировал к
объяснительным конструктам, данным в форме идеальных
объектов и состояний. Условия (образования ассоциаций)
не проявляли действия какого-то закона, а
непосредственно связывали явление (ассоциации) и его объяснение
(механизм ассоциаций) в одной и той же плоскости. Это было
проявление постулата непосредственности применительно
к пониманию детерминации психических явлений.
Начиная с галлилеевского периода и к определенному
этапу своего развития в XX в. (с парциальной временной
привязкой в рамках достижений тех или иных наук)
понятие закона стало связываться с тем пониманием причинного
обоснования, которое соединило представление о
воздействующей причине с осознанным (критическим) принятием
логики причинного вывода в экспериментальном
исследовании. Эксперимент как метод проверки каузальных
гипотез разделил представление о причине на уровне закона
и на уровне причинно-действующих условий. Закон стал
соотносить представления о всеобщности, необходимости
и объективном характере происходящих изменений. Закон
как порядок стал противопоставляться хаотичности и
случайности; на этом уровне рассмотрения положения
закона — как формулирование причин и следствий —
предполагались как справедливые всегда и везде, без исключений.
Причины как условия означали иное представление — кон-
дициональное — в понимании законообразности; здесь речь
шла о необходимости и достаточности реальных, причем
ситуационных, условий для возникновения (генезиса) или
изменения характеристик изучаемых явлений.
Закон как логическая координация полагался или
опускался на пространство объясняемых явлений как частных
проявлений общего закона. Картезианское раздвоение
реальности и мысли о ней (в понимании закона)
сосуществовало долгое время наряду с представлением о законе как
отражающем сущностные свойства явлений (а не просто
идеальные конструкции, дедуктивно проецируемые на
реальность).
Важно отметить также, что понимание воздействующей
причины связывалось в первую очередь с законами
природы, или естественными законами. Общественная жизнь
человека осмысливалась в ином понимании законов.
Приведем только один из аспектов их понимания — противо-

120 Глава 4. Причинность и детерминизм в методологии науки
поставление К. Поппером нормативных законов, или
законов как установленных норм, естественным законам.
«Нормативный закон, будь то правовой акт или
моральная заповедь, вводится человеком. Его часто
называют хорошим или плохим, правильным или неправильным,
приемлемым или неприемлемым, но «истинным» или
«ложным» его можно назвать лишь в метафорическом смысле,
поскольку он описывает не факты, а ориентиры для нашего
поведения» [Поппер К., 1992, с. 92]. Нормы, являясь
конвенциональными, т.е. возникшими в результате
соглашения, являются искусственными, но также объективными
в том смысле, что они не выдумываются человеком,
который застает их в обществе. Нормативные законы
контролируются человеком — решениями и действиями сначала
других людей, которые могут применять санкции (наказывать
или предупреждать тех, кто нарушает закон или неписаную
норму), а потом и самим человеком.
Протагором (490—420 до н.э.), древнегреческим
философом старшего поколения софистов1, впервые было
разведено природное и социальное окружение человека. Позже
Платон подверг общественные явления анализу. Законы
афинского полиса или Десять заповедей можно
рассматривать как типичные примеры нормативных законов
(законов-норм). Социология в конце Нового времени построила
критерии отличия общественных законов от природных.
Но первоначально люди принимали либо позицию,
которую можно назвать натуралистическим монизмом — что
законы общества также естественны и неизменны, как и
законы природы, либо позицию наивного конвенциализма — что
все законы установлены человекоподобным богом или
демоном. Наивный монизм, предполагавший единообразный
характер всех законов, сменился со временем критическим
дуализмом.
Критический дуализм в отношении законов означает
лишь то, что нормативные законы, в отличие от законов
природы, могут устанавливаться и изменяться человеком.
Другой аспект — тот, что человек имеет возможность
выбирать, следовать ему или нет тем или иным законам.
Его решение соблюдать или изменять их означает, что он
несет моральную ответственность: «Не за те нормы, ко-
1 Общей чертой учений софистов был релятивизм, выраженный в
положении Протагора о том, что «Человек — мера всех вещей»
[Философский энциклопедический словарь, 1983, с. 628].

4.2. Зарождение представлений о психологической причинности 121
торые он обнаруживает в обществе, только начиная
размышлять над ними, а за нормы, которые он согласился
соблюдать, когда у него были средства для их изменения»
[Поппер К., 1992, с. 93]. Результатом размышления может
быть и желание изменить «сомнительные» нормы. Этим
опасны новые гипотезы, возникающие у человека. Не дать
«вредным» гипотезам права на существование, избежать их
обсуждения путем применения силы — это, по Попперу,
основной критерий «закрытого общества». Давать
возможность развиваться любым направлениям мысли — критерий
открытого общества. Собственно обращение к
критическому дуализму, начала которого положены Протагором, и
понадобилось Попперу для того, чтобы рассмотреть не
только разницу в понимании законов природы и общества,
но и ввести принципиально новый критерий различия
обществ — открытого и закрытого, смена которых прослежена
им от античности до наших дней.
Положение о том, что возможно иное понимание
закона — как кондиционально-генетической взаимосвязи между
причиной и следствием, было сформулировано К. Левиным,
причем применительно к сфере возникновения намерений
человека и их психологических последствий.
«Кондиционально-генетическое определение типа процесса (сюда
относятся и типы состояний) и есть то, что принято называть
законом» [Левин К., 20016, с. 124]. Это понимание наиболее
близко подошло к той логике взаимоотношений между
теорией, законом и экспериментом, которое сложилось
первоначально в естественных науках применительно к идее
воздействующей причины. Позже мы к нему вернемся.
Пока же отметим, что в отечественной психологии
изначально была принята ориентация не на естественнонаучное
понимание закона, а на философское, связываемое с
традициями диалектического материализма. Б. Ф. Ломов в
статье «Об исследовании законов психики», проложившей
начало дискуссии в рамках «Психологического журнала»,
обосновывал ленинское понимание об однородности
понятий закона и сущности, о том, что закон есть «идентичное
в явлениях», устойчивое и повторяющееся. «Научное
познание и состоит в раскрытии существенных, необходимых,
устойчивых, повторяющихся связей, отношений между
явлениями» [Ломов Б. Ф., 1982, с. 18].
Но почти за полвека до этого в работах философов (в
частности, Венского кружка, где выступил со своей концеп-

122 Глава 4. Причинность и детерминизм в методологии науки
цией феноменологии Э. Гуссерль) и психологов (В. Диль-
тея, К. Левина, Э. Шпрангера) уже обсуждалась проблема
специфики психологических законов в силу особенностей
познаваемой психологической реальности и, в частности,
высших форм психики.
Главное, что произошло в первой трети XX в., — это
изменение понимания физикалистской причинности, что
было связано не просто с проникновением статистических
описаний в картину микромира, но и с кардинальным
изменением понимания детерминации как
причинно-следственной. Смена классического идеала рациональности,
утвердившегося в согласии с классической картиной мира
в естествознании, сопровождалась не только изменением
понимания роли методов познания, но и философским
переосмыслением человека как субъекта познания,
конституирующего картину мира.

Глава 5
ИДЕАЛЫ РАЦИОНАЛЬНОСТИ
И СТАДИАЛЬНОСТЬ РАЗВИТИЯ НАУКИ
5.1. Переход к неклассической стадии развития науки
5.1.1. Научная революция XX в.: возникновение
неклассического естествознания
Классическая наука привела к построению такой
картины мира и процесса познания, в которой осуществлялась
возможность объективного знания как такового, которое
не зависит от субъекта познания (хотя именно он
организует исследовательский процесс). Это знание
интерсубъективно, т.е. может быть воспроизведено любым другим
исследователем (при стандартизации исследовательских
процедур), и проверка его истинности осуществляется
практически (не только получением эмпирических
фактов, но и вмешательством в действие природных сил, что
дает владение этим знанием). Исследовательская практика
на основе экспериментального метода — основа проверки
научных теорий на истинность (в контекстах их
верификации и фальсификации). Таковы те критерии научности,
принимая которые человек реализовывал рациональность
в познании, выступая то в качестве идеального
Наблюдателя, то субъекта, который на основании знания законов
природы может теперь изменять мир.
Возможность использования знания в практических
целях — преобразования мира — вела и к изменению самого
понимания человека. Он теперь мог быть поставлен в центр
мира и рассматривать себя в качестве «царя природы».
Эпоха Просвещения позволила сформулировать такое
отношение к человеку, которое помогало ему верить в свои силы
как принципиально умножаемые владением знаниями.

124 Глава 5. Идеалы рациональности и стадиальность развития науки
В социальной сфере развитие классического идеала
рациональности, как и в естественных науках, также было
связано с этапными изменениями в понимании человека
и социального мира — мира людей. Этика И. Канта
закрепила в дихотомии «разум-чувство» первенство рационального
начала в нравственной направленности действий человека,
контролирующего их в ориентировке на идеал морального
императива. В дальнейшем развитие капитализма и
изменение отношение к деньгам позволили сформулировать
новые принципы этики, что было обобщено М. Вебером в его
идее целерационального человека.
Третья научная революция, полностью преобразовавшая
идеалы и нормы научного познания, произошла в конце
XIX — начале XX в. Радикальное изменение картины мира
началось еще раньше с открытием электричества, когда
было введено представление о силовом поле, заполняющем
пространство между объектами. Именно различные виды
взаимодействий между объектами заняли центральное место
в новой картине мира. С открытием элементарных частиц
и делимости атома, становлением релятивистской и
квантовой теории, появлением концепции нестационарной
вселенной в космологии и другими эпохальными открытиями
сформировалась новая (неклассическая) парадигма
естествознания. Наука перешла на новую — неклассическую —
стадию развития.
Неклассическая наука — система знаний и способов их
получения, основанная на представлениях, что сам процесс
и продукты познания нельзя абстрагировать от процедур
и средств (включая научные теории), с помощью которых
человек познает мир.
Новая неклассическая наука стала строиться на
предположении, что не существует «чистых» фактов как таковых:
если в факте нет места самому субъекту познания, то это
не научный факт. Контроль объективности знания стал
включать, таким образом, оценку степени его изменения
и порождения субъектом познания. В переходе к
неклассическому периоду развития науки основную роль сыграли
достижения физики первой трети XX в.
Включение вероятности в картину микромира было
связано с последующей дискуссией относительно возможности
онтологизации свойств частиц, описываемых с
использованием языка вероятностей. При этом физики могли
оставаться на прямо противоположных позициях. А в целом эти

5.1. Переход к неклассической стадии развития науки 125
позиции ознаменовали очерчивание основных подходов
в квантовой механике и философское осмысление
возможности говорить о законах бытия материального мира.
М. Планк и А. Эйнштейн отстаивали единство
физической картины мира и предполагали некоторую неполноту
причинного обусловливания не в законах бытия, а именно
в связи с неполнотой статистических законов (неполнота
квантовой механики). Добавим к этому обсуждение при
построении современной неклассической картины мира
принципа неопределенности (позже мы вернемся к нему
в контексте произвольности толкования этого принципа
за рамками физического познания) или проблему
«постоянной Планка» как указания на ограничения в описании
объекта мерой взаимодействия с ним в ходе физического
измерения. То есть процесс измерения в физике играет
принципиальную роль — необратимости изменений в ходе
изучения явлений микромира.
Н. Бор и другие представители копенгагенской школы
разошлись с Эйнштейном именно в указании на то, что
физические объекты (микромира) безотносительно к процессу
их наблюдения (при физическом измерении) не
существуют как физические реалии. Таким образом, был
поставлен под сомнение один из основных мировоззренческих
постулатов, соответствующих методологии классической
физики: принятие положения об объективной данности
явлений как независимых от познающего их субъекта. В
физике микромира, или в квантовой физике, оказалось, что
они — измеряемые свойства физических явлений —
конституируются процессом измерения, зависят от того, в каком
опыте и какими средствами они отображаются. В 1930 г.
дискуссия, по словам Н. Бора, приняла «драматический
характер». Выбранный В. Гейзенбергом способ описания
свойств элементарных частиц привел его к выводу о том,
что «атомным объектам не имеет больше смысла
приписывать пространственную структуру» [цит. по: Завершне-
ва Е. Ю., 2001, с. 72].
Спор между обеими сторонами остался незавершенным.
Позиция каждой из них включала априорные допущения.
Последующее изменение в понимании физической
причинности стало развиваться в новых направлениях. Оно
включило принцип дополнительности в физическую картину
мира, принцип сетевой организации знаний — в описания
устройства мира, а также и ряд интерпретаций принципа не-

126 Глава 5. Идеалы рациональности и стадиальность развития науки
определенности как изменяющего представления и о
физическом детерминизме в том числе (последнее представлено
в популярной книге американского физика Капры [1986]1).
Вслед за возникновением неклассической науки
философия стала осмыслять изменения типа рациональности
как определенной «онтологии ума», стоящей за
представлениями о критериях научного знания. Для классической
науки эти критерии предполагали построение научного
знания в ориентировке на классический идеал
рациональности и понимание принципа причинности, которое
сложилось в естествознании Нового времени когда в разработке
научного метода ведущим типом обобщений было
соотнесение дедуктивно представленных законов и эмпирических
фактов, получаемых на основе использования процедур
наблюдения, измерения и экспериментирования, которые
организует субъект познания, но сам остается при этом как бы
за скобками изучаемого процесса. С позиций
классического идеала рациональности субъект добывает, а не
искажает знания о мире. Он выступает тем самым «прозрачным»
(идеальным) наблюдателем, присутствие которого не
влияет на законы изучаемой реальности, раскрываемые им.
Напротив, на стадии неклассической науки законы
устанавливаются субъектом, а факты не существуют вне
процедур их получения. «Неклассическая же проблема онтологии
ума... уходит своими корнями в те изменения в ней, которые
возникают в XX в. — в связи с задачей введения
сознательных и жизненных явлений в научную картину мира» [Ма-
мардашвили М. К., 1984, с. 3]. Этот аспект — представления
последствий того, что сознание было «пущено» в мир, будет
рассмотрен в специальной гл. 11 об изменении понимания
причинности в связи с освоением марксистского наследия
в отечественной философии психологии. Далее отметим
общие изменения в построении картины мира, связанные
с изменением представления о роли человека в построении
знания о мире.
Изменились сами вопросы, которые можно считать
научными. С точки зрения неклассического естествознания
вопрос о том, какова реальность сама по себе, лишен смысла.
А именно эта ориентировка на корреспондирующую теорию
истинности научных высказываний лежала в основе клас-
1 В ней даны яркие примеры парадигмальных изменений,
коснувшихся многих наук и означающих ограничения в признании классического
принципа детерминизма единственным в физической картине мира.

5.1. Переход к неклассической стадии развития науки 127
сического естествознания. На стадии неклассической науки
принимается, что познавая мир, мы конституируем его, т.е.
не только обнаруживаем, но и создаем в нем такие
свойства, которые до человеческой деятельности не существовали
(и возникают только во взаимодействии с человеком). Как
субъект познания человек воссоздает явления и законы.
Эта идея, кажущаяся парадоксальной для обыденного
сознания, на самом деле прямо вытекает из следующего
общепринятого утверждения.
Любое свойство любого объекта не принадлежит этому
объекту самому по себе, а всегда проявляется только во
взаимодействии с каким-либо другим объектом, иначе
говоря, существует в пространстве между первым и вторым,
третьим и т.д. объектом. И с появлением в мире
качественно нового объекта, все другие объекты приобретают новые
свойства, могущие себя обнаружить только во
взаимодействии с этим новым объектом. Таким новым объектом
является человек как субъект познавательной деятельности или
его сознание. И научная картина мира может быть понята
теперь как совокупность всех свойств, обнаруживаемых
миром в ходе познавательного взаимодействия с ним субъекта
познания (форма методологической рефлексии над наукой,
раскрытая как «гносеологизм»).
В неклассическом естествознании предмет и метод
становятся не отделимыми друг от друга; предмет не
может быть познан вне системы взаимодействий. В
объективном же знании начинает функционировать та
«дельта понимания», которая необходимо возникает в связи
с «непрозрачностью» наблюдателя как субъекта познания.
Процедурные и мыслительные средства познания
оказываются тем самым включенными в получаемое
(конструируемое) знание, а невозможность вынести субъекта познания
«за скобки» (как то предполагалось в классическом идеале
рациональности) обеспечивает тот компонент — «зазор» —
неопределенности, признание которого влечет разработку
принципа неопределенности (гл. 13).
Итак, в XX в. изменились идеалы научной истинности
и были сформулированы новые идеалы, или типы,
рациональности — неклассический, а затем постнеклассический.
Это было подготовлено также признанием объективного
существования случайности и тем, что на смену
классическим представлениям о жесткой и линейной детерминации
пришли идеи вероятностной детерминации, целевой и кру-

128 Глава 5. Идеалы рациональности и стадиальность развития науки
говой причинности. Затем в последней трети XX в. — и уже
не только в связи с переосмыслением проблем
естествознания, но и в связи с формированием иных подходов к
пониманию человека в мире, с переходом на новую ступень
развития гуманитарного знания, наука и философия стали
осваивать постнеклассическую картину мира.
В психологии принятие неклассического идеала
рациональности имело собственные конкретно-научные
основания (так называемые изначально неклассические ситуации,
разработки проблемы метода и теории, включавшие
сознание человека в мир).
5.1.2. Критерий неклассической картины мира
по М. Мамардашвили
Переход к неклассической картине мира — это отказ
от идеи вечных и неподвижных истин, положенной в
основу понятия закона, что в качестве проблемы увидел уже
Р. Декарт.
К. Маркс, согласно М. Мамардашвили, дал
принципиально новый тип научного мышления: изменил функцию
деятельности, в которой и устанавливаются связи,
называемые потом законами. Активность в картезианской схеме,
разделившей физическое и психическое, это
воспроизводство и сохранение. Активность согласно марксисткой
теории человека — это воспроизводство конструктивных
новообразований — «третьих вещей» (третьих по отношению
к миру физическому и миру идеального), выступающих
по отношению к нему культурными горизонтами.
Простым примером здесь является использование колеса. Не законы
физики определяют его использование человеком, а его конструктивное
мышление, включенное в реальные бытийные связи. Эти «третьи вещи»
Мамардашвили называет «континуально действующими предметно-
вещественными механизмами сознания», связывая именно с ними
возможность полного понимания. Сконструировав эти предметы, мы
видим и понимаем мир с их помощью.
Для Маркса, как показал Мамардашвили,
«радикально неклассический ход мышления, исключивший
классическую прозрачность сознания или некоторую внешнюю
систему отсчета, с которой любая система могла быть
воспроизведена уже в рационально контролируемом виде,
предполагает существование разных очагов
самодеятельности в системах, разных локусов noci самодеятельности»
[Мамардашвили М. К., 1984, с. 63]. Человек экономиче-

5.1. Переход к неклассической стадии развития науки 129
ский, о котором писал Маркс, живет
естественно-историческим образом, не отражая в индивидуально взятой голове
всех звеньев системы. В то же время
общественно-экономическая система немыслима вне его деятельности, она
включает его активность. Акты понимания и принятия решения
таким сознательным агентом означают взаимодействия
в рамках самой системы, не предстающей поэтому
внешнему взору (как существующему в качестве прозрачной точки,
не изменяющей систему), даже если он принадлежит
сверхмощному уму. Итак, возникает участок неопределенности,
не просматриваемый для сознательного понимания. Но это
не мешает человеку действовать в таком мире. Нужно
только изменить понимание того, как он действует в этом
непрозрачном мире, в котором действуют также общие
(социальные, экономические) законы. В рамках классически
понятого рационального действия это невозможно (тогда
надо было бы сделать константами мотивы, желания,
интересы и т.д.).
Как будет показано далее в гл. 10—12, «активность»
в методологических подходах, реализованных в
психологических теориях деятельности, — это деятельное связующее
звено, возвращающее человека в систему связей с миром,
включающим в том числе и роль его сознания. Целостный
континуум бытия-сознания присутствует также в схемах
философского анализа бытия человека в мире у С. Л.
Рубинштейна. У М. К. Мамардашвили путь возврата
человека в мир бытия иной — это путь возврата в целостную
систему, где действует принцип системного детерминизма.
Но обобщение этого принципа предполагает не только
системно-причинные связи, но и неклассическое понимание
рациональности.
Кроме возникающего в силу «непрозрачности» субъекта
наблюдения зазора в познании, предполагающего
принятие неопределенности как условия построения им знания,
в концепции Мамардашвили важной составляющей
картины мира становится идея многоуровневости сознания
человека и его самопричинности, что ведет к новому
представлению о свободе как самоопределяемости действий человека.
Многомерность сознания порождает в этой системе такие
эффекты взаимодействия «многоразличных слоев», что
они не могут быть положены в единую цепочку причинной
связи в реальном времени и пространстве. Эти «эффекты
системности» означают следующее: многоразличные слои

130 Глава 5. Идеалы рациональности и стадиальность развития науки
срабатывают вместе и мгновенно, а состояние системы
сворачивает и упаковывает себя (или разворачивает) в
одновременно срабатывающую иерархию слоев. Это не может
быть понято наглядно1 и предполагает отказ от
классического понимания рациональности.
Отметим также, что невозможно и их структурно-функциональное
рассмотрение, как то предлагается принципом системного анализа в
другом его варианте, восходящем к работам Карла Людвига фон Берталанфи
(1901—1972) и наиболее полно освоенном в отечественном
методологическом подходе Б. Ф. Ломова. Именно этот вариант наиболее известен
психологам в рамках разработки принципа системности. В нем нет
основного отличия системной причинности — представления о
необходимости той избыточности, которая характеризует мир деяний человека,
и того естественно-исторического бытия «третьих вещей», посредством
которых человек и ориентируется в мире, где действует причинность,
включающая его собственные преобразующие действия.
Предположение о существовании адекватных действий,
регулируемых не на уровне рефлексии, а на уровне их
включенности в реальность бытия человека, изменяет
понимание рациональности. Классическое понимание
рациональности применительно к действиям человека соотносит его
цели и средства. Законы социальные, как при этом
предполагается, действуют на уровне полной рациональности.
При этом полагается некая предустановленная гармония
между законом и его проявлением в эмпирической точке
пространства и времени. Свободно действующие
индивиды реализуют вместе с тем рациональный закон. «Но это
становится проблемой, если мы на полном серьезе возьмем
факт существования, во-первых, свободы и, во-вторых,
неопределенности» [Мамардашвили М. К., 1984, с. 57].
Допущением, согласно Мамардашвили, должно быть
не предположение о рациональном законе и
предустановленной гармонии, а предположение о том, что ряд
человеческих действий могут выглядеть избыточными.
Наскальные рисунки, символические предметы — не утилитарны,
но фактически детерминируют становление человека. Их
роль — конструирования, т.е. конструктивная. Они
определяют второе рождение человека — как существа
культурного, «искусственного». Эта мысль хорошо представлена
Мамардашвили в эссе «Наука и культура», общность
которых он видит как раз в происхождении и функциональной
1 «Их онтологический статус непредставим в предметном языке»
[Мамардашвили М. К., 1984, с. 76].

5.2. Постнеклассическая стадия развития науки 131
роли — надындивидуалъности, искусственности и культу-
рогенности [Мамардашвили М. К., 1985].
Ориентировка на так понятую причинность — в рамках
неклассической картины мира — не прямо связана с
развитием так называемой неклассической психологии, как
она предстает в подходах к пониманию личности и
сознания. Но методологической концепцией неклассического
идеала рациональности М. К. Мамардашвили уже
заданы те связующие нити между метапсихологическими
категориями и экстрапсихологическими (в терминологии
цитированного учебника по теоретической психологии),
которые необходимо меняют представления и об
объяснительных принципах применительно к уровню базовых
категорий (гл. 6).
5.2. Постнеклассическая стадия развития науки
5.2.1. Новые подходы в понимании развития мира
и организации научного знания
Если продолжить представление стадий развития науки
согласно концепции В. С. Степина [2000], то следующей
после неклассической следует постнеклассическая наука.
Она формируется в ходе четвертой глобальной научной
революции, начавшейся в последней трети XX в. Ряд
авторов подчеркивают решающую роль гуманитарного знания
в формировании этой стадии, социальных изменений как
в обществе, так и в науке.
В этот период изменяется сам характер научной
деятельности в силу появления принципиально новых средств
добывания, хранения и использования научных знаний
практически во всех сферах человеческой жизни. Сложные
и дорогостоящие приборные комплексы обслуживаются
и используются большими коллективами и начинают
функционировать аналогично средствам промышленного
производства. На первый план начинают выдвигаться
междисциплинарные исследования и проблемно ориентированные
формы исследовательской деятельности. В выборе целей
исследования наряду с познавательными все большую роль
играют культурологические, экономические и социально-
политические факторы.

132 Глава 5. Идеалы рациональности и стадиальность развития науки
Работа в рамках комплексных программ приводит к
сращиванию в единой системе деятельностей теоретических
и экспериментальных, фундаментальных и прикладных
знаний, интенсификации прямых и обратных связей между
ними. Постепенно стираются жесткие границы между
картинами реальности, выстраиваемыми различными науками
и появляются фрагменты целостной общенаучной картины
мира. Новые возможности междисциплинарных
исследований позволяют делать их объектами сверхсложные
уникальные системы, характеризующиеся открытостью и
саморазвитием.
В 1969 г. немецкий ученый Герман Хакен (р. 1927 г.) ввел понятие
синергетики для обозначения направления, изучающего процессы
самоорганизации в физических, химических и биологических системах. Это
пример того, как принципы познания, разработанные в одной из областей
знаний (естественнонаучного) посредством их осмысления на уровне
общенаучной методологии, приобрели более широкое звучание и были
включены в методологические ориентиры других — гуманитарных —
наук. К настоящему времени синергетическим исследованиями
называют междисциплинарные проекты, в которых изучаемые нелинейные
открытые процессы рассматриваются в общенаучной модели перехода
систем от хаоса к порядку.
Существенный шаг в сторону понимания
саморазвивающихся систем как исследовательской парадигмы был
сделан лидером брюссельской школы междисциплинарных
исследований (русского происхождения) И. Р. Пригожи-
ным (1917—2003), который проанализировал нелинейный
характер мышления в науке и искусстве и обосновал новое
понимание принципа детерминизма, включающего теле-
ономичностъ, т.е. целевую составляющую в анализ
развития этих систем с точки зрения преодоления хаоса.
Наиболее сложные и перспективные исследования
имеют дело с исторически развивающимися системами,
которые формируют со временем все новые уровни своей
организации, появление которых влияет на уже существующие,
меняя связи и композицию их элементов. Формирование
каждого нового уровня сопровождается прохождением
систем через состояние неустойчивого равновесия (точки
бифуркации1), и в эти моменты небольшие случайные
воздействия могут привести к изменению направлений развития
и появлению новых структур.
1 В результате бифуркации возникает непредсказуемость
направления эволюционирования системы под воздействем внешних
(критических) случайных воздействий.

5.2. Постнеклассическая стадия развития науки 133
Саморазвивающиеся системы^ характеризуются синерге-
тическими эффектами и принципиальной необратимостью
процессов. Взаимодействие человека с такими системами
не является чем-то внешним, а как бы включается в систему,
изменяя каждый раз поле ее возможных состояний. При этом
человек имеет дело не с жесткими предметными свойствами,
а со своеобразными констелляциями возможностей и перед
ним каждый раз возникает проблема выбора линии развития
из множества путей эволюции системы. При этом сам выбор
необратим и чаще всего не может быть однозначно
просчитан. Создаются новые методы предсказания — построение
сценариев возможных линий развития системы в точках
бифуркации. С идеалом науки как аксиоматико-дедуктив-
ной системы все больше конкурируют методы исторической
реконструкции, ранее применявшиеся преимущественно
в гуманитарных науках. Категория ценности вводится в
содержательные характеристики и сопоставления научных
теорий, что рассматривалось бы в классической картине мира
как проявление субъективности знания.
Постнеклассическая наука — современная стадия в
развитии научного знания, добавляющая к идеалам
неклассической науки требования учета ценностно-целевых установок
ученого и его личности в целом.
Теперь эти требования рассматриваются не только как
не противоречащие движению к объективному научному
знанию, но и являются его условием. Такая постановка
вопроса перекликается с пониманием определенной части
научного знания как знания личностного (по М. Полани
[1985]). Другим аспектом науки на постнеклассической
стадии выступает ее плюрализм, т.е. полипарадигмалъностъ,
или мулътипрадигмалъностъ.
Постнеклассическая наука, развитие нового мышления
в культуре и искусстве, а также осмысление новых идеалов
построения знания в философии приводят к развитию
постнеклассической философии (иногда с общим названием —
неклассической).
Если неклассический тип философствования
связывался с этапом модернизма в гуманитарных науках и искусст-
1 Термин «саморганизующаяся система» был введен в 1947 г. Эшби
в его «Принципах самоорганизации динамической системы». В этом
понятии фокусировался ряд проблем теоретической кибернетики в 50-е гг.
XX в. Потом оно вошло в биологию, социологию; возникли
представления о самообучающихся и саморазвивающихся системах.

134 Глава 5. Идеалы рациональности и стадиальность развития науки
ве, то постнеклассический — с постпозитивизмом в
философии и постмодернизмом в социологии и искусстве.
5.2.2. Постпозитивизм в философии науки
Представление о новой постнеклассической стадии
развития науки тесно связано с развитием постпозитивистской
философии и опирается на модернизм как неклассический
тип философствования (или отталкивается от него).
Иногда указывается, что позитивизм стал выражением
крайнего рационализма в картине мира, сложившейся в Новое
время. Но если учитывать работы К. Поппера, то скорее его
критический рационализм предстает в качестве наиболее
обоснованного пути движения к объективному знанию при
следовании классическому идеалу рациональности.
Развитие сентиментализма и романтизма в литературе
рассматривалось в том числе и как реакция на рационализм
эпохи Просвещения, а модернизма — на позитивистское
отношение к знанию.
Основным допущением в модернистской картине мира
является возможность разных путей его моделирования.
Экспериментальные направления и андерграунд в
искусстве стали вызовом модернизма тому реализму, который
стал принимать черты натурализма и консерватизма. Эти
изменения в общекультурном поле необходимо учитывать
в качестве предпосылок изменений отношения к человеку
и его знанию в XX в.
В модернистских и постмодернистских течениях
утверждалась возможность плюрализма концепций на пути
приближения к познанию многообразия мира и
конструктивный характер этого познания. Однако эту идею нельзя
смешивать с идеей онтологического плюрализма.
Постнеклассический идеал рациональности допускает идею
множественности миров, но в методологическом и
гносеологическом (а не онтологическом) контекстах.
Постмодернистские течения в философии неоднородны.
Они включили постпозитивистскую философию,
французскую философию постструктурализма (Ж. Дерриды,
Ж.-В. Лиотара и др.), американский деконструктивизм1
и ряд других течений.
1 Деррида работал некоторое время в Йельском университете.
В 1979 г. вышел сборник «Деконструкция и критика»,
продемонстрировавший переработку идей французского постструктурализма на базе
американской почвы «тщательного чтения текста» («Йельский манифест»).

5.2. Постнеклассическая стадия развития науки 135
Постпозитивизм сформулировал цели преодоления
позитивистских и неопозитивистских подходов к построению
научного знания на основе движения к другому идеалу,
соотносимому с постнеклассической рациональностью.
В философии постпозитивизма поиск новых
критериев рациональности проходил по другим методологическим
основаниям, чем применительно к стадии неклассической
науки. Нацеленность на получение объективного знания
была заменена идеей множественности истины и путей ее
получения.
Рассмотрим более подробно новый идеал
рациональности, который был обоснован в философии
постпозитивизма. Наиболее ярким представителем этого направления
выступил П. Фейерабенд (1924—1994), родившийся в Вене
американский философ, который ввел представление об
иррациональных критериях развития науки.
Он критиковал положения К. Поппера и И. Лакатоса
о возможности приближения к истине на пути смены
научных теорий. Фейерабенд считал необходимым
рассматривать теоретическую нагруженность научных понятий
и представлений как необходимый компонент развития
науки. Но с этим связан и другой аспект его подхода:
признание, что каждая теория создает свой язык описания
фактов и свои логико-методологические стандарты их опытной
проверки. Поэтому теории становятся несоизмеримыми.
На место попперовского приближения к истине
посредством конкурирующих теорий был выдвинут принцип
плюрализма как сосуществования разных теорий, ни одна из
которых не может иметь статуса более истинной. В частности,
потому, что любая теория не учитывает не
укладывающейся в ее русло фактологии. Кроме того, этот принцип
означает право выбора за исследователем, какой методологии
ему придерживаться. И здесь не может быть никакого
«методологического принуждения». Ограничение же в выборе
уродует развитие, и это несовместимо с принципами
гуманизма и развития индивидуальности.
Вместо принципов верификации и фальсификации
гипотез Фейерабендом был выдвинут принцип
контриндукции, или противуиндукции, предполагающий возможность
объяснения накопленных в рамках одной
теоретико-эмпирической школы фактов с позиций другой,
конкурирующей теории; поиск альтернативных объяснений в прошлом;
изменение смысловых контекстов вместо отбрасывания

136 Глава 5. Идеалы рациональности и стадиальность развития науки
не соответствующих фактам теорий. В условиях
неопределенности и наслоения смыслов скорее можно ожидать
творчества и прорывов в новых направлениях.
Наконец, Фейерабендом было предложено привлекать
такие «вненаучные средства», как мифологические,
религиозные или дилетантские построения. Последнее
совершенно несовместимо с попперовским подходом, который как
раз считает, что наука не занимается любыми гипотезами;
и построения научных теорий профессионалом в корне
отличается от «догадок» дилетанта.
Постмодернистская картина мира включила
ориентировку не только на постпозитивистскую философию,
но и на новые представления о человеке в условиях
нового этапа культурного развития (в последней трети XX в.).
Она стала предполагать гетерономность истины, а также
конструктивную роль, т.е. креативность разума (как и его
ограничения) [Философия..., 2006].
5.2.3. Постнеклассическая парадигма
как определенная картина мира
В постнеклассической картине мира постепенно уходят
на задний план и идея истинности познания (отсюда упрек
постпозитивизму в иррационализме), и идеалы
«ценностно нейтрального» исследования. Аксиологический фактор
начинает входить в состав объясняющих положений
разных — в первую очередь гуманитарных — наук; вненаучные
средства (миф, религия, игра) уже не
противопоставляются собственно научному теоретико-эмпирическому
познанию. Если в классическом типе рациональности за скобки
выносится все, что относится к субъекту и средствам его
деятельности, а в неклассическом типе рациональности
реализуется установка на относительность истинности знаний
с точки зрения изменения свойств объекта изучения
средствами и формами познавательной деятельности, то пост-
неклассический тип рациональности требует учета не только
множественности путей и процедур познания, но и
ценностно-целевых установок субъекта познавательной
деятельности, а значит, и его личностных характеристик. Одним
из аспектов построения картины мира становится
постмодернизм.
Постмодернизм фокусирует антиавторитарную
переоценку ценностей. Другим важным аспектом выступает
постулирование ценности многоязычия, которое не тождес-

5.2. Постнеклассическая стадия развития науки 137
твенно неорганизованному хаосу или эклектизму, а
предполагает множественную интерпретацию.
В переходе от XIX к XX в., а особенно при крушении
представлений Нового времени о человеке в Первую
мировую войну, произошел надлом прежней ценностной
системы, вера в разум была поколеблена. В качестве второй
волны реакции на рационализм и выступил постмодернизм,
объединивший (под этим обозначением) общие течения
в понимании социологии постиндустриального общества
(Д. Белл), в искусстве и философии, которая также
перешла границы своего прежнего существования1.
Ж.-В. Лиотар характеризовал новую эпоху как распад
единства знания. В эпохе модерна он выделял два
основных метанарратива: нарратив Просвещения, восходящий
к Канту, и нарратив Духа, представленный изначально в
Гегелевском учении как дух абсолютный, а потом названный
метасубъектом. В эпоху постмодернизма мир стал
восприниматься как хаос; и «чувствование различий» выступило
более значимым, чем рациональное познание. Вместе с тем
в книге 1983 г. «Распря» этот французский постпозитивист
критикует вульгаризацию плюрализма как
беспринципности и вседозволенности, противопоставляя «пещерному»
плюрализму постмодерную философию справедливости —
как концепцию нового мышления, предполагающего
следование общеморальным принципам.
На постнеклассическом этапе развития науки
теряется подразделение наук о природе и наук о духе, и разные
типы рациональности делят между собой сферы влияния.
Междисциплинарные исследования становятся ведущими.
Рефлексируется не только связь знания с особенностями
методических процедур, но и с ценностно-целевыми
контекстами (рефлексируется всеми средствами ума, что
предполагает снятие ограничений, возникающих при
разделении гуманитарных и естественных наук).
В работах М. С. Гусельцевой2 постпозитивистская
картина мира и наука на стадии постмодернизма характеризу-
1 При том, что сам термин возник раньше (в 1914 г. в работе Р. Пан-
вица «Кризис европейской культуры»), объявлением начала эпохи
постмодернизма считают 1969 г., когда в журнале «Плэйбой» вышла статья
Л. Фидлера с программным названием «Пересекайте границы, засыпайте
рвы».
Работы этого автора дали новые основания анализа специфики
культурно-исторической психологии в более широком контексте
различия культурных эпох.

138 Глава 5. Идеалы рациональности и стадиальность развития науки
ются как соответствующие следующим
противопоставлениям по отношению к позициям, заявленным в предыдущих
(классическом и неклассическом) типах рациональности:
• многомерность мира и разных логик его исследования;
• повышенная рефлексия и чувствительность к
контекстам;
• принцип сетевой организации знаний, отмена
иерархий;
• междисциплинарный дискурс;
• принятие идеи неопределенности как связующей
этапы развития любых систем;
• недоконцептуализированность понятий, творчество
в терминологии;
• принцип «благоговения перед развитием».
Современная XX столетию эпоха постмодернизма
отмечена также особым мироощущением, которое задано
не только отказом от классических канонов в построении
физической картины мира, но и развитием новой
ментальное™, отражаемой постмодернистскими течениями
искусства, которые «разрушают привычный мир, в котором
сознание устает и засыпает, возвращают миру подвижность,
полисемантичность и недоговоренность. Наступает эпоха
мезальянса, и постмодернизм — как стиль
неопределенности, размытости, избыточности смыслов — наиболее
репрезентативен для неклассического мироощущения» [Гусель-
цева М. С, 2003, с. 100].
Итак, новейшая эпоха связана с духовными течениями
второй половины XX в. Мир в эту эпоху начинает
осознаваться как рукотворный; в способах его описания
начинают превалировать не каузальные связи, а смысловые,
энергетические, синхронные, структурные. Для выживания
человека в мире неопределенности становится важным
развитие идей толерантности (на всех уровнях ее
представленности). Внелогические предпочтения теорий и принцип
сетевой организации знаний оставляют все меньше места
для детерминистской картины мира. Сетевая парадигма
переносится и на онтологию.
Сближение Востока и Запада начинает характеризовать
не только аспект глобализации мира, но и развивается
применительно к научному познанию. Среди гуманитарных
наук особую роль приобретает психология.
Психологические знания древности и в восточных культурах используют
другие описания, для которых европейские категориальные

5.2. Постнеклассическая стадия развития науки 139
и схематические представления оказываются
неадекватными. Возникает проблема «культурных органов», отсутствие
которых мешает взаимопониманию и «диалогу опытов». Ряд
категорий современной европейской (в том числе и
отечественной) психологии имеет в восточной психологии свои
обратные аналоги. Так, категории деятельности можно
противопоставить категорию «недеяния» (китайское «у-вэй»)
как совсем иного понимания принципа активности. Это
не бездействие или молчание, а предоставление всему
совершаться согласно его природе.
Анализ этих непривычных форм психологического знания является
актуальным направлением развития культурно-исторической
психологии, а не только якобы закрытой для теоретического осмысления
области психопрактик.
Изучение ноосферогенеза в контексте развития
духовности, выдвижение на первый план не субъекта или объекта
познания, а взаимоотношения, взаимосвязи — другие
аспекты утверждения постнеклассической стадии в
исследовательском сознании.
5.2.4. Строительно-архитектурная и сетевая метафоры
как языки описания идеалов научного знания;
интегративные тенденции
Стадиальность в развитии наук связывается в том числе
и с представлениями об идеале описания научного знания,
которые сменяют друг друга. Этот идеал играет важную
роль при размежевании с околонаучными или
принципиально ненаучными формами общественного сознания.
Строится он, как говорилось ранее в гл. 1, с помощью
различных форм и уровней методологической рефлексии
(философской, общенаучной, конкретно-научной).
Классический идеал сложился в естественных науках и включал
представления о наличие некоторых «фундаментальных
свойств» материи, знание которых (раскрытие которых)
позволяет вывести свойства «кирпичиков» (элементов),
из которых строится Вселенная (ср. с понятием
«мироздание») или, по крайней мере, ее каркас. Эти представления,
сложившиеся еще в рамках классической науки, часто
носят название «строительно-архитектурной метафоры».
Но становится все более очевидным, что подобный
идеал научного знания исторически ограничен, и уже в рамках
самих естественных наук, в том числе в физике, начинают
складываться конкурирующие представления об идеале

140 Глава 5. Идеалы рациональности и стадиальность развития науки
научного знания. Здесь следует выделить тенденцию к
замене «строительной» метафоры на «сетевую». Она стала
развиваться по мере того, как становилась все более
очевидной перспектива рассматривать мир не как
построенный на «твердых» основаниях, а представлять его в
динамической взаимосвязаности событий (в сети динамических
отношений). Это означает возможность более или менее
адекватно, хотя и всегда приблизительно, описать его как
сеть взаимосвязанных, но гибких и постоянно
перетекающих друг в друга понятий и теорий, ни одна из которых
не является более фундаментальной, чем другие.
Итак, на постнеклассической стадии науки природа
(физический мир) уже не может быть сведена к
фундаментальным сущностям вроде «кирпичиков» материи, но должна
пониматься исключительно на основе внутренней
связности, «прошнурованности» отдельных компонентов,
«логически связанных друг с другом и в самих себе». Новый
подход, названный «бутстрэпной» гипотезой и даже «бутст-
рэпной» философией, провозгласил отказ от строительно-
архитектурной метафоры в науке.
Лидер этого направления Джефри Чу, создавая новую единую
теорию субатомных частиц, «не только отказывается от идеи
фундаментальных "кирпичиков" материи, но вообще не принимает
фундаментальных сущностей — констант, законов или уравнений. Материальная
Вселенная рассматривается как динамическая сеть взаимосвязанных
событий. Ни одно из свойств какой-либо части этой сети не является
более фундаментальным: все свойства одной части вытекают из свойств
других частей и общая связанность взаимоотношений определяет
структуру всей сети» [Капра Ф., 1996, с. 43—44].
Именно отрицание абсолютно «твердых» (незыблемых)
оснований любого научного знания (в том числе
естественнонаучного) вызывает неприятие зарождающейся
новой парадигмы многими учеными — считает Чу: «Вся идея
науки в некотором смысле противоречит "бутстрэпному"
подходу, потому что ученый хочет, чтобы вопросы были
ясно сформулированы и могли получить
недвусмысленную экспериментальную проверку. "Бутстрэпной" же
схеме свойственно не считать абсолютными никакие понятия;
мы всегда готовы обнаружить слабость в старых понятиях.
Мы постоянно развенчиваем понятия, которые считались
фундаментальными и использовались для постановки
вопросов» [Там же, с. 43—44].

5.2. Постнеклассическая стадия развития науки 141
В такой сети отношений без твердых оснований
описание предмета может начаться во множестве различных мест.
Здесь нет ясной начальной точки. Невозможно предсказать
свойства какого-то объекта и вывести результаты
определенного взаимодействия, исходя из свойств «кирпичиков»
и некоторых фундаментальных законов. Появление новых
объектов в сети приводит к перестройке всех отношений
внутри нее, поскольку у всех остальных объектов также
появляются новые свойства, которые к тому же
невозможно предсказать заранее. Таким образом, научные теории
никогда не могут дать полного и определенного описания
реальности. Мы имеем дело только с последовательной
аппроксимацией, приближением к истине1.
Если теория работает хоть в каком-то отношении, то она
уже истинна в определенной аппроксимации.
Рассмотрение ее ограничений — первый шаг к ее продвижению. Нет
ни одного бесспорного факта, но возможны аппроксимации
с большими или меньшими ограничениями. Теории,
описывающие такую реальность, не могут быть ничем иным,
как сетью взаимосвязанных понятий, ни одно из которых
не является более фундаментальным, чем другие. По мере
развития теории взаимосвязи в этой сети становятся все
более определенными, а вся сеть — более сфокусированной
(лучше «прошнурованной»).
Возможно, наука будущего будет представлять собой
мозаику пересекающихся между собой теорий и моделей
«бутстрэпного типа». Ни одна из них не будет более
фундаментальной, чем другие (не будет нуждаться в «твердых
основаниях»), и все они будут взаимосогласованными.
Наука такого рода выйдет за пределы условных границ между
дисциплинами, используя те языки, которые
оказываются более подходящими для описания различных аспектов
взаимосвязанной структурной ткани реальности.
Перспектива превращения «бутстрэпной» теории в новую парадиг-
1 Чу (и не он первый) справедливо утверждает, что «при
тщательном анализе "факты" в действительности оказываются
приблизительными представлениями. <...> Грубо говоря, ученые никогда не имеют дело
с истиной; они имеют дело с ограниченными и приблизительными
описаниями реальности» [Капра Ф., 1996, с. 59]. Описывая избранные группы
явлений, мы всегда вынуждены отбрасывать другие группы явлений как
менее значимые в данном (интересующем нас) отношении. В принципе
невозможно понять «все сразу», поскольку Вселенная безгранична во
многих смыслах.

142 Глава 5. Идеалы рациональности и стадиальность развития науки
му физического знания1 открывает пути для понимания
любой науки как в принципе мультипарадигмальной.
Схожим образом обстоят дела и в психологии
фактически на протяжении всего периода ее развития. Многие
современные ученые склонны полагать это состояние
кризисным и ждут чуда явления новой («подлинно научной»)
психологии, построенной на твердом фундаменте четко
сформулированных законов из прочных «кирпичиков»
достоверных фактов, армированных жестким концептуальным
каркасом (см. гл. 9).
В рамках данного параграфа следует указать еще на один
аспект постнеклассической картины мира. Это поиск инте-
гративных оснований в построении картины мира. И целью
будет выборочное представление концепций, поскольку они
даются Для демонстрации поля изменений в постнекласси-
ческих системах взглядов на мир и науку; их критический
анализ выходит за рамки учебника. Но их примеры
необходимы, чтобы не возникло предположения об одноуровнево-
сти теорий в рамках сетевой парадигмы.
Примером интеграционной направленности в
построении систем знаний «обо всем» является развиваемая
американским философом, психологом и писателем Кеном
Уилбером (р. 1949 г.) концепция Космоса как всех форм
бытия, включая сознание. Синтетическое соединение
мистицизма и философии Востока и Запада, знаний о внешнем
и внутреннем мире, науки и религии, восприятия (как
основы естественных наук) и герменевтики — в этих и
подобных интегративных интенциях духа, соединениях «узкой»
и «широкой» науки им видится перспектива дальнейшего
построения картины мира и человека в нем.
Три характеристики большинства постмодернистских
подходов к науке выделил К. Уилбер [2004]:
• конструктивизм, отражающийся в интерпретативном
характере знаний о реальности (позже в гл. 8 интер-
претативизм будет рассмотрен подробно);
• контекстуализм как признание зависимости знаний
и смыслов от контекстов, в которых они
репрезентированы (при том, что нет ограничений в выборе
контекстов);
1 «Физик, который способен рассматривать любое количество
частично удовлетворительных моделей без каких-либо предпочтений, уже
именно поэтому бутстрэпщик» [Капра Ф., 1996, с. 43—44].

5.2. Постнеклассическая стадия развития науки 143
• интегральный аперспективизм, предполагающий
множественность точек зрения и «сетевую логику»
систем представления знаний; в его собственном подходе
за этим стоят идеи соединения концепций
«интегрального методологического плюрализма», «интегральной
постметафизики», интегральной математики и т.д.
Эти характеристики интегрируются в понятии «холона»
как названия саморегулирующихся открытых систем,
которое было введено ранее А. Кестлером и развито Уилбером
в интегральной теории сознания. На основе использования
около 100 психологических теорий им была создана базовая
сеть {master matrix) различных типов и моделей сознания,
присутствующих как в мире психологических теорий и
исследований, так и в мире психологических практик.
«Логика сетей» рассмотрена им как диалектика части и целого.
Иной поворот в движении в сторону интеграции
научных знаний был представлен в системе взглядов
российского ученого H. H. Моисеева (1917—2000), выдающегося
специалиста в области прикладной математики и
механики, который отводил особую роль философии в решении
глобальных проблем человечества. Он показал, что
признание универсальности нелинейных процессов развития,
обоснованных первоначально в естествознании,
предполагает изменения в методологии социальных наук.
Применение теории самоорганизации к антропогенезу
позволяет рассматривать XX в. как «век предупреждения
человечеству». Когда новые взаимоотношения Человека
и Природы «рождают новое понимание реальности, то это
означает и новые действия, как-то меняющие
окружающий мир, а следовательно, характер его эволюции»
(выделено Я. М.) [Моисеев H. H., 1999, с. 97]. Духовный мир
тоже следует общим законам универсального эволюционизма.
Разные альтернативы и логики развития
характеризуют мир людей на планете; и одной из альтернатив может
оказаться гибель человечества (КОНЕЦ ИСТОРИИ, как
это понимал Р. Коллингвуд). Выход лежит на пути
коэволюции человечества и природы, развития ноосферогенеза
в сторону единой системы нравов в целях выживания
всего планетарного сообщества. Вера в разум (коллективный
интеллект), а не в иррациональные принципы выступает
для Н. Моисеева той возможностью, которую не должно
упустить человечество. Но важно отметить, что этот разум
не связывается с редукцией к рациональному (в классиче-

144 Глава 5. Идеалы рациональности и стадиальность развития науки
ском его понимании). «Поскольку в окружающей нас
реальности все и всегда подвержено действию случайностей
и неопределенностей, то даже в случае процессов
дарвиновского типа нельзя говорить о полной детерминированности.
Можно лишь видеть тенденции, если угодно, "каналы
эволюции..." [Моисеев H. H., 1999, с. 259].
Таким образом, постнеклассической стадии развития
науки свойственны не только сетевая парадигма
организации знаний, но и существенные изменения в понимании
общности системы знаний человечества. Конструктивный
характер знания рассматривается в том числе и в
контексте возможностей преодоления такого понимания сети,
которое означало бы первенствующую роль процессов
дезинтеграции. Столь разные основания необходимости
интегративного — основанного на разных представлениях
о философской антропологии — начала в знаниях, которые
проиллюстрированы указанными концепциями,
свидетельствуют также о том, что не следует смешивать
представление постнеклассической картины мира только с
постпозитивистскими его построениями.
Однако именно постмодернистские установки вызвали
к жизни проблему, которая представлена в следующем
параграфе.
5.2.5. Проблема децентрации субъекта в контексте
изменения критериев научности
Опосредствованность научного знания языком
характеризует такой его аспект, как разделенность, несовпадение
содержательных и формальных характеристик речевых
высказываний. Представленная еще в логическом
позитивизме проблема использования языка в научном познании
получала разное решение на этапах классической и
постнеклассической науки.
Переход гуманитарного знания на новые уровни
обобщения — на абстрактно-теоретические уровни — поставил
две проблемы. С одной стороны, сближение гуманитарного
знания с естественнонаучным. С другой стороны,
утверждение возможности объективного знания применительно
к гуманитарным наукам вызвало к жизни «антисубъектные
тенденции», направленные против течений, отрицающих
возможность объективного познания применительно к
человеку; в первую очередь это был протест против
экзистенциализма.

5.2. Постнеклассическая стадия развития науки 145
В структурализме как философском течении1, а также
истоках его в структурной лингвистике2 были
сформулированы идеи, согласно которым структура — это совокупность
отношений, остающихся инвариантными при некоторых
преобразованиях. Это было одним из истоков семиотики
как науки о свойствах знаков и знаковых систем. Поиск
оснований этих инвариантов отодвигал субъекта на задний
план, как вносящего субъективизм в знание о структурах,
а поскольку именно объективно заданные структуры языка
проявляются в речи, субъект высказывания также
отождествлялся с позицией в речевом высказывании.
В принявшей позицию диалектического материализма
советской психологической науке ведущей выступала
категория отражения. Лингвистический структурализм
критиковался именно как подход формальный и чуждый
марксисткой науке.
Если же вернуться к психологическому познанию,
то связь речи с сознанием выступала следующим образом.
В главе о сознании С. Л. Рубинштейн писал: «Показания
сознания, "непосредственно данные" переживания подлежат
в целях подлинного их познания такому же истолкованию,
как текст речи. Чтобы понять речь не как предмет
грамматических упражнений, а как жизненный факт в подлинном
его значении, понять говорящего, а не только формальный
текст его речи, надо за текстом расшифровать его "подтекст",
выявив не только то, что человек формально сказал, но и то,
что он хотел или имел в виду сказать, т.е. мотив и цель его
речи, определяющие ее внутренний смысл. Также
раскрываем мы и подлинный смысл переживаний человека, явлений
его сознания» [Рубинштейн С. Л., 1997, с. 306].
Эта цитата демонстрирует тот диалектико-материалис-
тический подход, который развивает Рубинштейн как
философ и психолог и который предполагает, что за словом
стоит мотив и цель, которыми руководствовался субъект
речевой деятельности, т.е. его личное Я. Цель понимания
при таком подходе (к бытию и сознанию) — не само
высказывание, а тот его смысл, который оно представляет.
1 К философии структурализма относят концепции этнолога К. Ле-
ви-Стросса, историка культуры М. Фуко, литературоведа Р. Барта,
психоаналитика Ж. Лакана и др.
2 Впервые о методе структурного анализа как поиске скрытых
отношений между элементами целого писал швейцарский лингвист Ф. де
Соссюр (1857-1913).

146 Глава 5. Идеалы рациональности и стадиальность развития науки
И смысл этот будет зависеть от целей и мотивов человека,
взятого в качестве субъекта не формально — как
грамматической позиции субъекта высказывания, а конкретно — как
человека, наделенного сознанием, а также достигающего
определенных целей в мотивированной деятельности.
Таким образом, в этом варианте диалектического понимания
субъекта познания психологические (содержательные)
основания его речи прямо связаны с критерием истинности;
раскрытие смысла слов — это раскрытие мотивов и целей,
реконструируемых при анализе речи человека, а в
познании речь тем самым выступает средством (мышления как
обобщенного и опосредствованного познания
действительности). Само познание рассматривается в контексте
марксисткой теории отражения.
Иной стала направленность концепций,
абсолютизирующих формальную сторону речевых высказываний, что
на постнеклассическом этапе было осмыслено как
проблема «исчезновения субъекта».
Если же подходить к пониманию речи
формально-грамматически, то субъект может быть представлен уже как
реконструкция, и реальный человек может быть выведен
за рамки субъекта, задаваемого позицией высказывания.
В герменевтике понять означает тем самым понять не
человека или тот смысл, который конкретная эмпирическая
личность выражала высказыванием, а интегрированный смысл,
который в принципе может быть соотнесен в рамках данной
культуры с другими высказываемыми позициями (гл. 8).
В дискурсе возможные позиции сопоставляются, и процесс
интерпретации объективирует возможные направления
понимания высказывания. Но предположение об
эмпирическом субъекте (или личностном Я) на этапе
постмодернистской картины мира оказывается уже не нужным. Не
важно, кто был автором произведения; важно, какой смысл
извлечет читатель из текста. Это и закрепляется в идеях де-
центрированного субъекта (и исчезновения автора).
Наиболее полно идея децентрированного субъекта
выражена в подходах французских теоретиков
постструктурализма Ж. Лакана, М. Фуко, Л. Альтюссера, Э. Лакло и др.
В структуре внутреннего дискурса субъекта появляется
позиция Другого1.
1 И это иной Другой, чем тот, о котором писал М. Бубер [1992],
предполагая диалогичность сознания и выход человека к пределам (или
за пределы) его Я.

5.2. Постнеклассическая стадия развития науки.. 147
Это происходит из необходимого различения субъекта
высказывания как задаваемой языком позиции и того
реального человека, который эту позицию заявляет
средствами языка (в его речевой деятельности, будь то речь устная
или письменная). В результате подстановки любого
личного Я на место заданного языком — бессубъектного — «я»
это личное Я теряет свой статус, что, как показывает Подо-
рога, «перевертывает весь анализ высказывания: некто
говорит "я" не потому, что он является субъектом, а потому,
что он уже задан в качестве субъекта определенным
"сцеплением" языковых и материальных знаков, вне и помимо
его сознания» [Подорога В. А., 1989, с. 226]. У названных
выше авторов двойственность субъекта высказывания
ведет к тому, что субъект начинает выступать как
организованная система символов, а не конкретная личность, взятая
в единстве ее бытия и сознания. Так, для Лакана истинным
субъектом начинает выступать бессознательное,
проявляющееся в игре символов.
В целом понимание содержания высказывания в
соответствующих постструктуралистских подходах перестает
быть пониманием той связи, которую выстраивал субъект
как личное Я (автор высказывания), и тем, что он хотел
сказать. Если основным стало безличное «я» как позиция
текстуального высказывания, то в качестве субъекта
можно реконструировать объективированное —
интерпретированное — содержание, заданное использованием языковых
средств (как символов) в культуре.
Культурная обусловленность текстов предстает при этом
в качестве то интерпретативных ресурсов (идей,
мифологем и т.д.) общества или его групп, то в качестве скрытых
(не явленных) сил в самом тексте содержаний,
раскрываемых в соотнесении с другими текстами, то как сам дискурс,
позиция в котором и задает понимание высказывания (т.е.
высказывание при обезличенном «я»). Субъект тем самым
начинает пониматься как сцена, где возможно
разыгрывание разных дискурсов. «Субъективность» при этом теряет
значение принадлежности реальному — эмпирически
взятому — субъекту. Но она остается интегративной
характеристикой, благодаря которой раскрывается смысл ситуации,
в которой оказался субъект высказывания. С проблемой
децентрации субъекта связан также контекст решения
вопроса о культурной преемственности.

148 Глава 5. Идеалы рациональности и стадиальность развития науки
Отметим в заключение, что постмодернистская стадия
в развитии науки не рассматривается таким уж
безусловным завоеванием именно в контексте изменения
отношения к личности человека. Кроме указания на
социокультурный фактор моды постпозитивистских идей В. Лекторский
отметил такое ее следствие, как определенная угроза
общеевропейским ценностям. «Одна из таких ценностей,
идущая от христианства, лежащего в основании этой
культуры (европейской), — это признание субъективного мира,
"внутреннего человека", независимого в своих решениях
от конкретной ситуации и от давления социальных
обстоятельств (декартовское понимание внутреннего мира как
чего-то принципиально отличного от мира внешнего — лишь
одна из версий этой идеи). Вместе с тем нельзя не признать,
что постмодернисты совершенно справедливо отмечают: Я,
Субъект с его внутренним миром, является не чем-то
непосредственно данным, как это полагали в течение долгого
времени многие представители европейской философии,
а в известном смысле чем-то созданным,
сконструированным. Они правы и в другом: ситуация в современной
культуре такова, что Я как единство сознания и как центр
принятия решений оказывается под угрозой»
[Лекторский В. А., 2004, с. 17]. Мы вернемся к иному предмету
ценностных отношений — к психологическим исследованиям
и теориям — позже в гл. 14.
5.3. Предпосылки перехода к неклассическому идеалу
рациональности в психологии
5.3.1. Проблема изменения изучаемого объекта
процедурой метода и исходные неклассические ситуации
в психологии
В сегодняшних дискуссиях к неклассической психологии
иногда относят все теории и процедуры, не
вписывающиеся в классическое разделение субъекта и объекта познания,
а также подходы, использующие методы, которые
отличаются от экспериментальных методов (как
характеризующих классическую науку) [Прогресс..., 2009]. Однако эта
самостийность уводит от того представления о критериях
неклассического идеала рациональности, который сфор-

5.3. Предпосылки перехода к неклассическому идеалу... 149
мулирован в философской концепции М. Мамардашвили,
а также в определенной степени ведет к подмене
характеристики стадиальности развития науки проблемой
специфики предмета и метода в психологии (в рамках которой
также можно выделять соответствующие стадии, однако
представленные гетерохронно).
В психологии исследовательские парадигмы часто
соединяли представления о предмете и методе исследования.
Интерпретация эмпирически устанавливаемых
зависимостей происходила при этом соответственно использованию
конструктов психологической теории, с одной стороны,
и принятой методологической платформы в
преимущественно используемых методах — с другой.
Экспериментальный метод стал выполнять тем самым функцию
достаточно формального инструмента, сравнительно независимого
от теоретической платформы того или иного направления
в психологии. Это прямо выразилось в разработках основ
планирования психологического эксперимента как
обоснования преимуществ тех или иных формальных схем —
экспериментальных планов.
При этом поведенческий эксперимент, т.е.
экспериментальный метод в рамках классического бихевиоризма,
последовательно реализовывал позитивистскую установку.
Психика выступила в качестве «черного ящик» из-за
сознательной установки «не говорить о том, чего нельзя
наблюдать». Все же другие психологические школы использовали
экспериментальный метод с целями наиболее строгих
психологических реконструкций ненаблюдаемой
психологической реальности.
Однако разработка проблем формального планирования
эксперимента не нивелировала специфики психологических
школ в способах операционализации переменных и
целостного построения экспериментальных моделей,
существенно отличающихся в бихевиоризме и гештальтпсихологии,
когнитивной психологии и культурно-исторической
психологии и т.д. Как мы покажем в другом разделе, всегда
учитывалась поправка на то или иное психологическое
понимание причинности. Поэтому утверждение, что любая школа,
использующая в своем арсенале экспериментальный метод,
принимает естественнонаучную парадигму, является в
корне неверным. Метод как способ сбора данных диктует
принятие объяснительных принципов только применительно
к логике каузального вывода об эмпирически устанавливае-

150 Глава 5. Идеалы рациональности и стадиальность развития науки
мой зависимости, но никак не по отношению к
содержательным основаниям психологического объяснения. Перенос
акцента с используемого метода на объяснительные
принципы, которые якобы с ним неразрывно связаны, породил
спор о противоречии между «естественнонаучной
парадигмой» в психологии и другими психологическими
подходами, в частности, в рамках гуманистической психологией.
Специфика психологических научных исследований
может видеться также в том, что в психологии проблема
релевантности и репрезентативности данных, полученных
в искусственных условиях, может по-иному ставить
проблему объективности метода исследования, чем это
представлено в других науках. О специфике психологического
понимания причинности мы будем говорить отдельно.
Сейчас отметим только, что изначально в психологии наряду
с ориентировкой на классическую картину мира стали
обсуждаться и использоваться такие ситуации, где
методологический контекст уже не был классическим. Это были
и аспекты влияния с целью изучения и преобразования
психологической реальности, и ценностные аспекты в
рамках теоретических построений.
Возникновение нового типа ситуаций — неклассических,
где познающий субъект изменяет изучаемую реальность,
и более того, без взаимодействия, диалога психолога с
изучаемым «объектом» (другим человеком) знание не может
быть получено, стало осмысливаться в столь разных
академических направлениях, как школы К. Левина и Л. С.
Выготского, а также в связи с реализацией в практической
психологии методов, в широком смысле слова называемых
психотехническими. В практику научного исследования
обе школы внесли существенные, хотя и содержательно
разные вклады, позволившие обсуждать связь теории с
основаниями построения новой исследовательской ситуации.
Для культурно-исторической психологии новым средством
выступили методики двойной стимуляции, включившие
активность субъекта в само представление об изучаемых
базисных процессах (автостимуляция на основе
использования стимулов-средств).
В подходе Л. С. Выготского идея о взаимодействии как
главном средстве исследования теоретически
закреплена в таких понятиях, как социальная ситуация развития
и зона ближайшего развития. Развитие происходит только
в общении, которое становится необходимым компонентом

5.3. Предпосылки перехода к неклассическому идеалу.. 151
исследования. Ситуация «пра-мы» задает человеку средства
психической организации, делает его человеком культурно-
историческим. Исследование поэтому должно быть не
констатирующим, а экспериментально-генетическим.
Неклассическая ситуация экспериментов, выстраивающих процесс
опосредствования, изначально связывала научное познание
с практикой, в том числе с обучением и развитием.
Таким образом, уже применительно к той психологии,
как она выглядела в ряде своих направлений к 30-м гг.
XX в., стала возникать аналогия с изменением
классической картины мира в естествознании. Конституирование
реальности, не существующей в том виде, какой она
представляется исследователю, без деятельности самого
исследователя, оказывается общим моментом как для физики
микромира (свойства электрона как частицы или волны)
и для психоанализа (сепаратный договор терапевта с
пациентом на признание у себя всех психоаналитических
грехов в обмен на исцеление), так и для левиновских ситуаций
воссоздания целостного «жизненного пласта» (по К.
Левину и Б. В. Зейгарник) или методики «двойной стимуляции»
в школе Выготского.
Другой аспект отношения к идее возникновения
неклассических ситуаций в психологическом познании связан
с проблемой методологических заимствований, что
прослеживается в сопоставлении путей перехода от классической
научной парадигмы к неклассической в естествознании,
с одной стороны, и психологии — с другой. Идея смены
классического идеала рациональности на неклассические,
столь привлекающая психологов после выхода
соответствующей философско-методологической работы М. К. Ма-
мардашвили [1984], конкретизировалась А. Г. Асмоловым
применительно к пониманию основ и дальнейшего
развития деятельностного подхода и культурно-исторической
концепции как основных завоеваний отечественной
психологии, к чему мы еще обратимся позже.
Из обзорных работ на русском языке наиболее
обоснованной выступает интересный цикл статей на эту тему
Е. Ю. Завершневой [2001, 2002]. Она сопоставила
понимание принципов неопределенности и дополнительности
в квантовой механике и психологии, обсудив, с одной
стороны, закономерность возникновения «неклассических
ситуаций» в физическом и психологическом познании,
а с другой — неправомерность видения в них только обще-

152 Глава 5. Идеалы рациональности и стадиальность развития науки
го. Это касается понимания принципов неопределенности,
взаимодополнительности разных научных подходов,
включения субъекта познания в процедуру измерения и
воспроизводства изучаемой реальности.
Апеллируя к роджеровскому пониманию метода, согласно которому,
изучая человека, психолог помогает ему осуществиться, Завершнева
выделяет следующую существенную черту неклассической психологии:
«Без установочных процедур, намеченных к выполнению, человек сам
по себе как бы и не существует» [2002, с. 78]. Таким образом, в
психологии привычной можно считать ситуацию «непрозрачного наблюдателя»,
изменяющего реальность своими исследовательскими процедурами.
Однако автор доказала, что трудно принять без специального
обоснования тот перенос на свойства психологической реальности
положений физики микромира, который предполагает, что вне процедуры
физического измерения физическая реальность обнаруживаемыми
экспериментально свойствами не обладает.
Кроме того, аналогия физического эксперимента с
экспериментом психологическим невозможна уже в силу того,
что психологический эксперимент как понятие относится
к очень разным типам исследования психологической
реальности, хотя и объединяемым единой логикой гипотети-
ко-дедуктивного вывода о причинной зависимости.
Эксперименты могут быть разных типов: как воспроизводящие
внешние реалии (естественный эксперимент с
практическими целями), так и моделирующие принципиально
невоспроизводимые в обычных условиях процессы (что характерно
для лабораторных экспериментов, репрезентирующих
модель изучаемой реальности в системе переменных); как
демонстрационные (опыты в гештальтпсихологии или в
школе К. Левина), так и контрольные, создающие возможность
вероятностного проявлений одной из двух
противоположных тенденций. В экспериментальной психологии эти
проблемы обсуждаются именно как методологические посылки
реализации того или иного теоретико-эмпирического
метода исследования.
То, что возможна неполнота описания, что введение
неучтенных параметров может видоизменить
устанавливаемые закономерности, что вне учета индивидуального
и социального контекста результаты (как установленные
эмпирические закономерности) могут обладать низкой про-
гностичностью — эти и другие проблемы научного
описания изучаемых явлений и процессов являются общими для
любого научного познания. Специфика психологических
научных исследований может видеться также в том, что

5.3. Предпосылки перехода к неклассическому идеалу.. 153
в психологии проблема релевантности и
репрезентативности данных, полученных в искусственных условиях, может
по-иному ставить проблему объективности метода
исследования, чем это представлено в других науках.
5.3.2. Множественность представлений
о психологической причинности
Классическое понимание причинности реализовывалось
и видоизменялось в психологии как при включении в
анализ новых областей исследования, так и при разработке
новых теорий (и формулировании новых предметов),
учитывающих выявленные на предыдущих этапах ограничения
психологических объяснений.
Проблема интерпретации психологической причинности
тесно связана с теоретическими установками и
методологическими позициями авторов в отношении к построению
психологического объяснения. Отметим сразу, что в
психологии используется множество трактовок причинности:
причинность мыслится и как синхронная, и как целевая,
и как воздействующая, и т.д. Говоря о психологической
причине, исследователь только в одном случае имеет в виду
классическую естественнонаучную парадигму — когда в
исследовании реализуется проверка каузальной гипотезы, что
тесно связано с формальным планированием эксперимента,
в котором предполагается использование
причинно-действующих условий, или экспериментальных воздействий
на изучаемые процессы.
В учебно-методической литературе по введению в
экспериментальный метод обычно подчеркивается, что целью
его применения является необходимость проверки особого
типа гипотез — каузальных, или причинно-следственных.
Кроме удовлетворения условиям причинного вывода
психологическое исследование, если оно претендует на статус
экспериментального, сталкивается с еще двумя
проблемами, которым реально авторы уделяют неодинаковое
внимание: проблема понимания причинности в психологических
теориях (и в объяснительном звене экспериментальных
гипотез) и проблема ограничения поля конкурирующих
гипотез (как других объяснений по отношению к установленной
эмпирически закономерности). Аспекты полноты
представленной системы переменных и направленности связи между
ними также важны при обсуждении специфики
психологической причинности.

154 Глава 5. Идеалы рациональности и стадиальность развития науки
Напомним, что рассмотренные применительно к
экспериментальной парадигме условия причинного вывода
построены исходя из понимания физической причинности,
что предполагает влияние одних материальных условий
(или факторов) на другие. Предположение о законах,
отражаемых в обобщенных, или так называемых
универсальных высказываниях у служит не менее важным основанием
причинных интерпретаций. В литературе, обобщающей
нормативы экспериментального рассуждения, специально
обсуждается вопрос о том, с чем же в первую очередь
связан причинный вывод: с апелляцией к этим законам или
к управляемым экспериментатором условиям.
Психологические законы как дедуктивно полагаемые обобщения и
эмпирически представленные (выявляемые тем или иным
методом) закономерности, рассматриваемые как проявление
действия законов на уровне психологических реалий,
относятся к разным мирам — миру теорий и миру эмпирических
реалий (психологической реальности). Это различие служит
для ряда авторов основанием утверждений о
неприменимости экспериментального метода в психологии на том
основании, что мир психического — как субъективная
реальность — уникален и в нем нет никаких общих законов,
что управляющие воздействия извне по отношению к нему
неприменимы и т.д. Другой поворот этой темы — поиск
отличий, т.е. специфики психологических законов как
динамических, статистических (в противовес детерминистским
утверждениям при физикалистском понимании
причинности), как законов развития и т.д.
Итак, в психологическом эксперименте проверяется
причинно-следственная, или каузальная, психологическая
гипотеза, и активность экспериментатора связана именно
с тем, чтобы с помощью организации экспериментальных
воздействий и других форм экспериментального контроля
обеспечить обоснованный вывод о том, что полученные
эмпирические данные соответствуют высказыванию
«переменная X воздействует на переменную Y таким образом,
что...». Обсуждение экспериментальной процедуры с точки
зрения того, действительно ли управляемые
экспериментатором различия выступают в качестве
причинно-действующих условий, — лишь один из аспектов принятия решения
об установленной зависимости. Другими, не менее
важными аспектами, связываемыми с этапами содержательного
планирования (а не формального) и контроля за выводом,

5.3. Предпосылки перехода к неклассическому идеалу... 155
являются использование определенного
психологического закона (гештальта, «параллелограмма развития» и т.д.),
а также соотнесение теоретического конструкта (и
связанного с ним объяснительного принципа) и с
экспериментальными фактами. Психологические реконструкции —
существенная специфика вывода из психологического
эксперимента в отличие от естественнонаучного (и бихеви-
орального).
Но одновременно в психологии представлены и иные
взгляды на причинность, причем как на уровне
разрабатываемых объяснительных принципов, так и на уровне
получения тех или иных эмпирических фактов и
закономерностей.
Целевая причина как объяснительный принцип
работает в совершенно разных психологических школах, т.е. явно
связана с категориальными приобретениями психологии
XX в. В работах Э. Толмена (1886—1959) и К. Левина она
дополняет причинно-следственный детерминизм. В
исследованиях, реализующих положения теории деятельности,
она соотносится с принципами активности и
опосредствования. В культурно-исторической психологии, как это
мы рассмотрим позже, и воздействующая, и целевая
причинность — как условия — подчинены принципу
автостимуляции, предполагающему переход от интерпсихической
функции к интрапсихической. Целевая причина для
ребенка — взрослый в возрасте акме — также не может считаться
воздействующей (пример В. П. Зинченко). Аналогом
целевой причины можно считать двигательную задачу в
физиологии активности Н. А. Бернштейна.
В психологических теориях присутствуют и варианты
не детерминистского понимания психологической
причинности.
В теории развития интеллекта Ж. Пиаже понятие
причинности оказалось связанным с вопросом о стадиальности
развития; в частности, было обосновано синхронное
понимание причинности. Согласно теории Пиаже нельзя ставить
вопрос о переходе ребенка с одной стадии развития на
другую, обсуждая проблему взаимоотношений мышления
и речи так, как она поставлена Л. С. Выготским. Со
становлением функции означивания на стадии символического
интеллекта одновременно развиваются обе функции;
логическая координация, а не воздействующая или иная
«причина» положена в основу становления структур интеллекта

156 Глава 5. Идеалы рациональности и стадиальность развития науки
(как группировок), — эти и ряд других положений теории
Пиаже демонстрируют несводимость тех процессов,
которые необходимо обсуждать в контексте проблемы развития,
к классическим представлениям о причинности.
Введение К. Г. Юнгом (1875—1961) принципа синхро-
нистичности, в котором реализован радикальный отказ
от представлений о воздействующей причине,
рассматривается в современных методологических работах в качестве
одного из критериев перехода от классической парадигмы
к неклассической. Данный принцип, по замыслу Юнга,
должен послужить пониманию таких комплексов событий,
которые связаны между собой исключительно по смыслу
и между ними не существует никакой причинной связи
[Юнг К. Г., 1996].
В экзистенциальной психологии В. Франкла (1905—1997)
осуществлена такая «поправка» в психологической
причинности, как разведение оснований, относящихся только
к формам детерминации психики человека и к тем
биологическим, или ноологическим, причинам, с которыми
связаны физические воздействия или биологические законы.
Таким образом: «Когда вы режете лук, у вас нет оснований
плакать, тем не менее ваши слезы имеют причину. Если бы
вы были в отчаянии, у вас были бы основания для слез»
[Франкл В., 1990, с. 58]. Как и для концепции Выготского,
для концепции австрийского психиатра и психолога важен
принцип опосредствованного понимания психологической
причинности. Но он во главу угла ставит смысловую —
специфически человеческую причинность, для которой
личностный смысл и общение придают основание
детерминистскому развитию событий. Франкл при этом
противопоставляет не индетерминизм и детерминизм, а пандетер-
минизм и детерминизм; у него именно духовные основания
рассматриваются как причинно-действующие.
Как это показано Л. С. Выготским в работе
«Исторический смысл психологического кризиса», основной
проблемой для развития схем причинного вывода в психологии
является картезианское наследие (в следующих параграфах
мы рассмотрим, как оно преодолевалось в основных схемах
философского анализа — в подходах к пониманию
системной причинности и др.). Отсутствие общепсихологической
теории и различия в оценках адекватности предмету
изучения используемых в психологии методов исследования
остаются современными характеристиками кризиса. В то же

5.3. Предпосылки перехода к неклассическому идеалу... 157
время достаточная разработанность ряда
общепсихологических теорий, использующих категориальные
представления о включении тех или иных представлений о
каузальности в логику разработки собственно психологических
понятий и — что не менее важно — в схемы методических
подходов, соответствующих разным парадигмам
соотнесения теории и эмпирии в психологии, демонстрирует
скорее парадигмальный этап развития психологии как науки,
чем допарадигмальныи. Другой вопрос, что представление
о «нормальной науке», введенное Куном, для психологии
дополняется еще одним звеном — расщепления ее на
академическую и практическую психологию.

Глава 6
ПСИХОЛОГИЯ
КАК САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ НАУКА
6.1. Первые научные парадигмы в психологии
и признаки кризиса
Уже на стадии замкнутой теоретической науки1 нашлось
место для понятия души как особой неуничтожимой
сущности, перевоплощающейся в различные живые существа
согласно определенным числовым закономерностям.
Однако вплоть до XIX в. психология, по мнению большинства
историков науки, находилась на стадии донаучного
развития. Психологическое знание накапливалось и развивалось
в формах житейского, художественного, религиозного и
прежде всего философского знания, которое
принципиально отличается от научного в собственном смысле этого
слова.
Декартовское представление о дуализме души и тела
и понимание механистической детерминации как основы
причинного объяснения породили тот тип рациональности,
который на долгие годы определил использование в
психологии критериев научности, взятых из парадигмы
классической науки. Соответственно он назывался классическим
идеалом рациональности. Картезианство поставило такие
проблемы перед методологией исследования, позитивное
решение которых не совершилось по сей день; в первую
очередь мы имеем в виду психофизическую и
психофизиологическую проблемы. Возникшие позже другие типы
рациональности — неклассическая и постнеклассическая —
еще только осваиваются в новых исследовательских
парадигмах психологии.
1 В качестве примера такового в гл. 2 приведено учение Пифагора.

6.1. Первые научные парадигмы в психологии и признаки кризиса 159
В рамках разных научных программ оформлялись
разные теоретические концепции научной психологии.
Представление о человеке как субъекте познания легло в основы
ряда психологических школ — вюрцбурской школы,
смысловой теории мышления, современной когнитивной
психологии. Представление о субъекте как деятеле оформлено
в других концепциях (от бихевиоризма до деятельностных
подходов). Переход от деятельности к личности (и от дея-
тельностной парадигмы к субъектной) также
характеризует многие направления. А. В. Юревич предложил называть
такие общие направления разработки психологического
знания, не связанные тесно с превалирующим методом
исследования, метадигмами [1999].
Отметим также, что термин парадигма продолжает
употребляться в психологии как указание и на
преимущественно используемый метод исследования (экспериментальный,
формирующий, диагностический и т.д.), и на
мировоззренческие позиции в понимании путей построения
теоретического знания (с апелляцией к теориям верхнего уровня как
парадигмальным основаниям построения систем
собственно психологических знаний). Такие названия, как
«психология сознания», «психология понимания» и др., относятся
к разным содержательным теориям, но указывают на
общность в выделении предмета изучения и методологии
познания. Психология сознания стала первой парадигмой
зарождающейся психологии, объединившей ориентировку
на построение психологического знания на основе метода
интроспекции и «ассоциативного эксперимента» при
различиях в теоретических концепциях.
По мере развития подхода и более четкой
кристаллизации исследовательских программ, а также в зависимости
от тех акцентов, которые привносили в него новые авторы,
психологический подход получал дополнительные
характеристики: ассоцианизм (по основному объяснительному
принципу); интроспекционизм (по основному методу
исследования); атомизм (по основной задаче в
структурализме Вундта и Титченера — поиску простейших элементов
психического); функционализм и прагматизм (по задачам
выявления функций сознания в реальной жизни человека);
механицизм (по выбору и пониманию принципа
детерминизма при построении психологии) и т.д.
Фактически единой или общепризнанной научной
или исследовательской парадигмы, аналогичной парадиг-

160 Глава 6. Психология как самостоятельная наука
ме классического естествознания, в психологии сознания
не существовало. Наблюдался и достаточно солидный
временной разрыв между началом использования тех или иных
исследовательских схем и рефлексией их парадигмальных
основ. Они скорее формулировались постфактум
историками науки, и именно в силу этого, а также в силу их
неоднородности и часто внутренней противоречивости вопрос
о том, действительно ли мы имеем дело с первой научной
парадигмой в лице психологии явлений сознания,
большинством ученых оставлен открытым. Но то же можно сказать
и относительно всех последующих парадигм, что позволяет
некоторым авторам говорить о «допарадигмальной» стадии
развития психологической науки в целом, которая длится
по настоящее время.
Главным методологическим недостатком психологии
сознания являлась установка на понимание законов,
регулирующих работу сознания как имманентных (внутренне
присущих) самому сознанию, а не порождаемых в процессе
взаимодействия человека с миром. Следующие особенности
метода были осмыслены как предпосылки последовавшего
кризиса психологии; пока речь идет именно о кризисе
психологии сознания, который отчетливо проявился в конце
XIX в.
1. Метод интроспекции требовал участия в опытах
специально подготовленных людей, чаще всего самих
психологов, что резко ограничивало объем
потенциальных участников исследования.
2. Процедура интроспекции в принципе недоступна
животным, детям, психически больным людям.
3. Обнаружилось, что огромная область психических
процессов вообще недоступна сознательной
рефлексии (относятся к области бессознательного).
4. Самонаблюдение часто изменяет и даже разрушает
те процессы, на которые оно направлено и которые
подлежат изучению.
5. Субъективный характер оценок, сделанных в
процессе самонаблюдения, настолько сильно выражен,
что не удается соблюсти основные требования,
предъявляемые к научному методу, — повторяемость и
воспроизводимость результатов в одних и тех же
условиях.
Разрушение единой методологической основы и
формирование множества разных психологии (как антитез

6.1. Первые научные парадигмы в психологии и признаки кризиса 161
психологии сознания) выступили основанием заключения
о кризисе в психологии в работах Н. Ланге и К. Бюлера.
Острое состояние этого кризиса рассматривалось в работе
Л. С. Выготского «Исторический смысл психологического
кризиса» [1982, т. 1], где был подведен такой итог: «кризис
разрушителен, но благотворен». Отсутствие
общепринятого предмета психологии и вновь возрождающиеся поиски
соответствия метода и предмета свидетельствуют в пользу
перманентного кризиса, который иногда рассматривается
как специфика психологической науки в целом, а не
свойство определений стадии ее развития.
Наличие открытого и общепризнанного кризиса
(который, по Т. Куну, является важнейшим условием смены
парадигм в науке) в психологии говорит в пользу того, что
в психологии наблюдаются процессы, аналогичные
процессам роста и развития научного знания в более
«продвинутых» областях науки. Но своеобразие психологии, как мы
уже отмечали, состоит в том, что вновь появляющиеся
парадигмы не приводят к уходу со сцены прежних, которые
продолжают сосуществовать и развиваться параллельно
с новыми, что позволяет говорить о сегодняшней стадии
как о полипарадигмалъной, или мулътипарадигмалъной,
психологии.
Фактически все последующие «парадигмальные
упражнения» строились на критике и определенном преодолении
перечисленных выше недостатков психологии сознания.
Бихевиоризм вырос из попытки преодолеть
субъективность ее основного метода исследования (интроспекции)
и последовательно реализовать позитивистский критерий
научности. При этом Дж. Уотсон (1878—1958) обосновал
отказ от использования понятия «сознание». Поведенческая
парадигма в российской науке начала XX в. дала иные
интерпретационные подходы к пониманию психики — не как
«черного ящика», а как средства приспособления организма
к среде (реактология, рефлексология).
Психоанализ изменил объект исследования, поставив
бессознательное на место сознания. С точки зрения
метода изучения здесь была принята прямо противоположная
бихевиоризму позиция — не устранения исследовательских
реконструкций как интерпретаций (и самого
исследователя как воздействующего фактора в ситуации), а их прямое
включение в способы сбора эмпирических данных. Психо-

162 Глава 6. Психология как самостоятельная наука
аналитик, по Фрейду, «конструирует» историю болезни1.
При этом он выступает не столько в роли дешифровалыци-
ка истины о причинах невроза, сколько в роли созидателя
той психологической реальности, которая заведомо
предлагается в качестве истины (Эдипов комплекс или другие
«гипотетические конструкты»).
Разработка научных методов в психологии пошла
не по тому пути, который реализовывала методика
ассоциативного эксперимента в ее воплощениях в психологии
сознания [Назаров А. И., Соколов Р. В., 2007]. В рамках
парадигмы «познающего субъекта» специфическую
направленность экспериментирования дала гештальтпсихология.
Ее методические приемы реализовывались в рамках «сти-
мульно-реактивной» парадигмы, но в отличие от старой
схемы психофизического эксперимента
гештальтпсихология сосредоточилась на борьбе с атомизмом, провозгласив
примат свойств целого (структуры) над свойствами
составляющих его частей.
Иной тип включения активности психолога как
необходимого звена в психологическом исследовании дала школа
К. Левина, впервые использовавшая эксперимент в целях
изучения мотивации и целевой регуляции поведения
человека. При несомненной сциентистской направленности ее
методология существенно изменила представление о сути
психологического закона (более подробно об этом в
параграфе 6.5). Феномены, продемонстрированные ее
основателем и его учениками, можно наблюдать только при условии
создания определенного «жизненного пласта» отношений
между экспериментатором и испытуемым (уровень
притязаний, динамика развития гнева, лучшее запоминание
прерванных задач и т.д.). В 70-е гг. XX в. польские
психологи стали обозначать подобные типы исследовательских
1 Г. Айзенк в своем выступлении в 1996 г. на факультете психологии
МГУ отметил при этом такую свободу в психоаналитических
реконструкциях Фрейда, которая привела его (Айзенка) к необходимости
выбора совсем иного пути — поведенческой психотерапии. Айзенк проехал
по Европе и перепроверил все приводимые Фрейдом данные о случаях
излечения пациентов (включая знаменитый случай «человека-волка»).
Оказалось, что пятьдесят процентов данных из истории болезни,
приводимых Фрейдом, реально не содержалось в историях болезни пациентов,
а случаев излечения — как связанных с процедурой психоанализа — было
и того меньше, если они вообще имели место. Такой способ познания,
включивший наполовину художественную литературу, по Айзенку,
не может удовлетворять критериям научности.

6.1. Первые научные парадигмы в психологии и признаки кризиса 163
ситуаций описательным термином «эксперимент как
психологический театр». Специфика экспериментирования
в школе Левина связана также с редким сочетанием типа
теоретических гипотез и исследовательского подхода,
предполагавшего возможность демонстрации объяснительного
принципа «квазипотребности» для ситуаций
(психологического поля), вызываемых к жизни не только структурами
задач, но и действиями экспериментатора, активно
общающегося с испытуемым.
Французская социологическая школа и культурно-
историческая психология сконцентрировали свои усилия
на преодолении механистических установок психологии
сознания и в целом ее ориентацию на построение
парадигмы психологического знания по аналогии с естественными
науками. Произошло сближение психологии с
социальными и гуманитарными науками, что повлекло за собой
изменение и предмета, и методов исследования. На первое
место выдвинулись проблемы генезиса психики,
отодвинув на второй план ее функциональный анализ. Обращение
к анализу высших психических функций потребовало и
построения других научных программ, и обоснования других
исследовательских процедур.
Психологическая теория деятельности в отечественной
психологии реализовала и принципиально новую
методологическую платформу в психологии и внесла большой
вклад в разработку конкретных путей перехода от
признания социально-культурных форм детерминации
психического к анализу психики на пути преодоления постулата
непосредственности (гл. 10). Система детерминант такого
перехода раскрывалась в структуре и динамике
человеческой деятельности, порождающей и развивающей
индивидуальное сознание.
Когнитивная психология, противопоставившая
бихевиоризму идею активности субъекта познания (в другом
теоретическом понимании и в иного типа научных программах,
чем, например, в вюрцбургской школе мышления),
победное шествие которой пришлось на 70-е гг. XX в., сделала
значительный шаг вперед в изучении функционирования
психики с помощью современных воплощений
экспериментального и моделирующего подходов. Она
соединила направленность на построение ментальных моделей
с принципами, развиваемыми в других науках, в частности
в теории информации. Возникла «компьютерная метафо-

164 Глава 6. Психология как самостоятельная наука
ра» в психологии. Стали расширяться
междисциплинарные связи, что сегодня позволяет говорить даже о единой
когнитивной науке.
Наконец, гуманистическая психология дала в своих
программах образцы наиболее полной и последовательной
реализации гуманистической парадигмы построения и
использования психологического знания, причем в таком
разнообразии методов, которые не позволяют связывать ее
принципы с одним из них [Крипнер С, де Карвало Р., 1993].
Однако называть психологические школы
самостоятельными парадигмами не вполне правомерно. Общность
целевой и методической ориентации — сциентистской и
экспериментальной — позволяет говорить об общей классической
парадигме применительно к разным школам, отличавшимся
в первую очередь выделенным предметом изучения и
пониманием основных психологических законов.
Ряд авторов указали на смещение к концу XX в. акцента
с когнитивной парадигмы психологических исследований
на экзистенциальную. В психологии эта позиция связана
прежде всего с развитием субъектно-деятельностного
подхода и формированием психологии человеческого бытия
как относительно самостоятельной области
психологической науки. «К основателям психологии человеческого
бытия следует отнести прежде всего В. Франкла и С. Л.
Рубинштейна. Несмотря на принадлежность к совершенно
различным социальным мирам и научным школам, двое
выдающихся ученых высказывали поразительно сходные
суждения о психологии человека» [Знаков В. В., 2000, с. 8].
Далее, в гл. 9, мы более подробно остановимся на
проблеме кризиса в психологии.
6.2. Структура и специфика психологических теорий
6.2.1. Множественность подходов
к выделению структуры
Структура психологических теорий может
рассматриваться в разных аспектах. Во-первых, в них можно
анализировать те структурные компоненты, которые являются
общими для теоретических построений в разных науках. Так,
И. Лакатос выделяет в теориях их «жесткое ядро» и
«защитный пояс», чему, по мнению других авторов, нужно

6.2. Структура и специфика психологических теорий 165
дать более широкое определение «центр-перифирийных»
отношений. В уже представленном нами подходе В. Степи-
на аналогом этих двух областей выступают
«фундаментальная теоретическая схема» и «вспомогательные
теоретические схемы».
В таком взгляде на структуры психологических теорий
прослеживается апелляция к построению теоретического
знания в рамках естественнонаучного подхода. В
гуманитарных науках, как предполагают многие, в силу меньшей
логической соотнесенности компонентов теории слишком
велика размытость границ между центром и периферией.
Это одна из причин, порождающих дискуссию о специфике
теорий в гуманитарных науках и даже особом пути
мышления исследователя, работающего в рамках гуманитарной
парадигмы (см. параграф 12.4.2). Из дискуссии на эту тему
приведем только одну цитату, отражающую позицию,
согласно которой нет никаких оснований считать, что
теоретическое мышление ученого в рамках естественнонаучной
и гуманитарной традиций существенно различаются:
«Никакой принципиальной разницы в стиле мышления — будь
то теоретическая физика, теоретическая лингвистика или
антропология — не было, и нет. Методологические
особенности различных научных дисциплин... не нарушают общих
критериев научного познания, общего логического хода
развития науки, хотя и должны рефлексироваться»
[Психология и..., 1993, с. 26].
А. В. Юревич также настаивает на «утешительном для
психологии» выводе, что она не имеет сколько-нибудь
принципиальных отличий от естественных наук, а
противоположные утверждения часто обязаны своим
происхождением неадекватному образу самой себя у психологии
и приукрашенному представлению о состоянии дел в
естественных науках, свойственному многим психологам в силу
недостаточного знания реалий этих наук [2001, с. 12].
Специфику психологических теорий можно
рассматривать сквозь призму ряда дихотомий, определяющих их
направленность в рамках собственно психологической науки.
Так, выделяют теории гомеостаза, или адаптивные теории,
и неадаптивные теории. Если, согласно первым, активность
человека может быть понята только исходя их принципа
стремления организма к «уравновешиванию» со средой,
то в рамках вторых заведомо предполагается неадаптивная
активность. Так, к теориям гомеостатического типа часто

166 Глава 6. Психология как самостоятельная наука
относят теорию личности К. Левина, а гуманистические
теории личности или теория интеллекта Ж. Пиаже
рассматривают в качестве движущей силы развития этих
систем имманентное стремление к максимально
напряженному состоянию1.
В-третьих, психологические теории можно
анализировать с точки зрения общности внешних структурных
элементов при разнице их психологического наполнения, т.е.
разнице используемых базисных категорий. В качестве
примера используем здесь приводимую В. В. Петуховым
трансформацию трехкомпонентной теории Я Джеймса.
В. Джеймсом было предложено различение физического,
социального и духовного Я. Для научного же описания
наблюдаемой эмпирии стремились абстрагировать
природного, социального и культурного субъектов (которые,
конечно, в едином человеке неразделимы). В результате, триада
Джеймса повторялась в новых обличиях. «Под новыми,
необычными именами возникали эти субъекты в
практической психологии — в знаменитой метафоре 3. Фрейда
("Оно", "Я", "Сверх-Я") и популярной модели Э. Берна
("Ребенок", "Взрослый", "Родитель"), образуя динамическое
разнородное единство, источник мотивационных
конфликтов, возможных невротических расстройств, продуктивного
личностного развития» [Петухов, 1991, с. 73].
Таким образом, в трех названных теориях
представлены три этапа развития одной и той же (или компонентно
сходной) структурной теории, имеющей разное
психологическое содержание. Подобный анализ должен, однако,
соотноситься с анализом преемственности и содержания
теорий. Часто анализ теоретического мира психологии
проводится сегодня как генезис и преемственность идей —
анализ, отличный от историко-психологического контекста
рассмотрения этих идей [Зинченко В. П., 2003].
6.2.2. Теории разной степени общности
Одним из направлений в методологии научного
мышления стало также представление о выделении уровней теорий,
или классификации теорий разной степени общности.
Критериями такого выделения уровней стали различия в
степени общности научных гипотез и тем самым в близости или
дальности пути к эмпирической их проверке. Гипотезы как
1 Именно это состояние, как ни парадоксально, Ж. Пиаже называет
максимально уравновешенным.

6.2. Структура и специфика психологических теорий 167
высказывания, истинность или ложность которых
первоначально не известны, но могут быть установлены на
основании эмпирической проверки, являются связующим звеном
между «миром теорий» и «миром эмпирии». В методологии
научного познания сложилось представление о трех типах
теорий: верхнего, среднего и нижнего уровней.
В теориях «нижнего уровня» используются
объяснительные схемы, в которых понятия максимально нагружены
(или загружены) эмпирически. Психологические конструкты
в такого рода теориях прямо.соотносятся с охватываемыми
ими психологическими реалиями. И прорыв в обобщениях
применительно к проверке психологических гипотез здесь
минимален: эмпирически нагруженная гипотеза как
частное высказывание соотносится с более общим
высказыванием такой же направленности.
Теории так называемого «среднего уровня» не прямо
соотносят общие, или универсальные, высказывания о
предполагаемых психологических законах с уровнем эмпирии
(эмпирических данных), а позволяют выдвигать
гипотетически мыслимые следствия, доступные эмпирической
проверке и предстающие в виде экспериментальных гипотез.
Уровневые связи между теоретическими и эмпирически
проверяемыми гипотезами наиболее тонко представлены
в когнитивной психологии. Теория К. Левина также может
быть рассмотрена как пример экспликации эмпирически
наблюдаемых следствий из модели среднего уровня.
Так, Левин на своих лекциях демонстрировал фильм, где
девочка Ханна пыталась сесть на камень. Но этот объект
был для нее столь привлекательным, что она, садясь и
теряя его из виду, тут же вскакивала, чтобы вновь его
рассмотреть. Две квазипотребности направляли поведение
девочки: желание сесть на камень и желание не потерять его
из виду. В результате она волчком вертелась вокруг камня,
что для слушателей лекции было наглядным
представлением борьбы мотивов в ситуации «буриданова осла» [Levin К,
1927]. Конструкты «квазипотребностей» и «систем
напряжений» в психологическом поле служили объяснению
многообразия эмпирических закономерностей, в том числе
и не наглядного характера (эффект лучшего запоминания
прерванных действий, или эффект Б. В. Зейгарник).
Теоретическая гипотеза о детерминации направленности
поведения силами поля предполагала здесь четкий переход к
эмпирической организации исследования: создания условий

168 Глава 6. Психология как самостоятельная наука
для проявления закономерностей регуляции психических
процессов и поведения человека со стороны
предполагаемых квазипотребностей, образуемых в «психологическом
поле». Этот термин, в свою очередь, служил представлению
гипотетического конструкта, конкретизирующего общую
левиновскую формулу о том, что поведение есть функция
личности и среды.
Гипотетические конструкты — это объяснительный
компонент в экспериментальных и других эмпирически
нагруженных гипотезах, задающих объяснение устанавливаемым
зависимостям исходя из положений определенной теории.
Теории так называемого верхнего уровня отличаются
с точки зрения отношения к их эмпирическому
подкреплению. Из них, если воспользоваться терминологией
К. Хольцкампа [Holzkamp, 1981], нельзя непосредственно
вывести в качестве следствий эмпирически загруженные
гипотезы, которые подлежат эмпирической проверке. То
есть теории самой высокой степени общности не могут —
без обоснования теорий следующего уровня — служить
основой утверждений об эмпирических зависимостях. Эти
теории обычно являются методологическим базисом
развития тех или иных психологических школ, в то время как
сами по себе познавательные установки и
методологические основания этих теорий не подлежат
экспериментальной проверке.
Используемые в них понятия имеют статус категорий,
т.е. имеют максимальную степень общности. Однако
психологические категории не стоит путать с философскими
категориями, поскольку в философских работах они
функционируют в иной системе понятий и нормативов
рассуждений и, рассматриваясь в контекстах иных вопросов,
приобретают и иные значения. Путь эмпирического опробывания
истинности положений таких теорий гораздо более долог.
Это путь опосредованной проверки — через разработку
других общетеоретических положений как теорий среднего
уровня, из которых уже могут быть выведены эмпирически
нагруженные экспериментальные гипотезы.
Итак, теории верхнего уровня предполагают
разработку других теорий, отнесенность которых к своему
эмпирическому базису задана в психологических понятиях,
подлежащих последующей операционализации для их
эмпирического опробования, или эмпирической проверке
утверждений о тех или иных закономерностях. В психологии

6.3. Психологические теории и пограничные области знания 169
к таким теориям верхнего уровня можно отнести теорию
деятельности А. Н. Леонтьева. Введенное в ней
соотношение понятий действия и деятельности, цели и мотива
специфично, т.е. структурные связи между понятиями в этой
теории дают другое их наполнение, чем, например, в теории
деятельности С. Л. Рубинштейна, базирующейся на той же
марксистской методологии.
Психологические категории задают общие контексты
построения других теорий, которые включают
подразумеваемые в этих концепциях теоретические принципы
понимания психологической реальности. Следует учесть при этом,
что используемая в качестве методологической основы
категория (например, деятельности) лишь указывает
направление поисков, но не определяет содержательный характер
«эмпирической загруженности» проверяемых гипотез.
6.3. Психологические теории
и пограничные области знания
Психологами соотносятся и теории из разных
областей знания —психологического и непсихологического.
Так, в ориентировке на выделение основных компонентов
в структуре теорий и отличий в принципах интерпретации
Ф. Е. Василюком [2003] проведен сопоставительный
анализ бихевиористской теории Б. Скиннера и рефлекторной
теории И. П. Павлова. Другой пример: в психологии
принятия решений сопоставляются психологические и
непсихологические модели выбора, дескриптивные и нормативные
подходы к интерпретационным схемам стратегий принятия
решений [Корнилова Т. В., 2003, 2005]. Такой
методологический анализ обычно направлен на выделение типа
психологического объяснения (по отношению к
непсихологическому или редукционистскому).
Можно говорить о представленности во множестве
конкретных предметных областей психологического знания
различных типов объяснения. И если отличия
психологического от непсихологического объяснений специально реф-
лексировались, то разные типы психологического объяснения
еще должны стать специальным предметом
методологического анализа (пока в учебной литературе это поле историко-
психологических и общепсихологических экскурсов). Дело

170 Глава 6. Психология как самостоятельная наука
в том, что заложенные в научной программе принципы и
реализованные в той или иной психологической школе типы
построения психологического объяснения не вполне
совпадают. И поэтому историко-психологический анализ
научных программ не может заменить методологический анализ
достижений в рамках реализованных исследований. Иначе
это порождает такие ошибки интерпретаций, как, например,
отождествление направленности работ школы О. К.
Тихомирова и вюрцбургской школы, сделанное немецким
исследователем В. Маттеусом [Корнилова Т. В., 1995]. Эта
проблема — расхождения заявленной программы и достижений
школы — также неоднократно обсуждалась применительно
к научной школе Л. С. Выготского.
Не менее важной является необходимость ограничения
психологической теорией своей центральной области — как
приложения разрабатываемой теоретической
интерпретации к решению определенного круга проблем.
В рамках большинства психологических теорий можно
выделить центральное у или ядерное, звено, задающее
направленность как на выделение особого предмета изучения,
так и на гипотетические объяснительные звенья,
демонстрирующие отличие этой теории от других —
конкурирующих в заданной предметной области. Основные научные
парадигмы в психологии характеризовались именно тем,
что менялся не только объяснительный принцип теории,
но и предмет изучения. Представим более подробно
основные компоненты психологических теорий в структуре
«центр-периферийных отношений». Приводимая ниже
табл. 1 демонстрирует три области в построении любой
теории. Это области центральная, периферическая и неявная.
К центральным компонентам в этой схеме отнесены:
а) общий образ психологической реальности; б)
центральная категория (стоящая в центре теории); в) центральный
феномен; г) набор основных понятий теории; д) система
отношений между ними и е) базовые утверждения. Образ
центрального феномена, на объяснение которого и
нацелена теория, задается центральной категорией. Такими
ключевыми категориями выступили в бихевиоризме поведение,
в когнитивной психологии — образ1, в психоанализе —
мотив. С одной стороны, ключевая категория ограничивает
предмет психологического изучения, а с другой — задает
1 Здесь с автором можно спорить с позиций уточнения роли других
понятий, в частности «схемы».

Таблица 1
Структура психологических теорий
(по А. Юревичу [2000, с. 12])
КОМПОНЕНТ Ы
Область теории
Центральная
Образ
реальности
Центральная
категория
Центральный
феномен
Основные
понятия
«Сетка
отношений»
Базовые
утверждения
Периферическая
Теоретическая
периферия
Эмпирия
Вспомогательные
утверждения
Система аргументации
«Своя»
«Чужая»
Опорная
Надстроечная
Релевантная
Иррелевантная
11еявная
Личностный
компонент
Надличностный
компонент
Личностное
знание
Личностные
эмоции
Личностные
образцы
поведения
Групповое
знание
Коллективные
эмоции
Групповые
образцы
поведения

172 Глава 6. Психология как самостоятельная наука
интерпретацию. Для психологических теорий проблемой
стало «растягивание» центральной категории на всю
психологическую реальность1. Наборы основных понятий любой
теории — это категориальные тезаурусы, и вполне
естественно их пересечение для ряда теорий. Однако в разных
концепциях они никогда не совпадают полностью.
Основные понятия подчинены центральной категории, и
иерархия связей между ними задает «сетку отношений». Базовые
утверждения развивают и систематизируют образ
психологической реальности, заданный центральной категорией.
В периферической области различаются два компонента:
теоретический и эмпирический. Теоретический включает
вспомогательные утверждения и систему их аргументации.
Эмпирический содержит подкрепляющий теорию
фактический материал или обыденные наблюдения. Эмпирия
может быть «своей» и «чужой» в следующем аспекте:
опытные данные получены в рамках исследований, построенных
на базе этой теории или выполненных в рамках других
направлений, но переинтерпретируемых в данной теории.
Наконец, в область неявного знания попадает все то, что
относил к личностному знанию М. Полани: это и
эмоционально-личностный опыт автора, и неформализуемые
положения теории, и те положения, которые собственно
знанием не являются, а отражают принятые установки (и даже
предрассудки) и т.д. Это знание представлено как в
процессе построения научных теорий, так и входит в их
содержание. А. В. Юревич специально выделил в этой области
неявного знания надличностный компонент, отражающий
«специфическое групповое знание», коллективные эмоции
(например, неприязнь к противникам своей теории),
образцы поведения, принятые в той или иной группе.
Таким образом, намеченная в табл. 1 схема представляет
вариант общего подхода к анализу любой психологической
теории. Не будем пока рассматривать вопрос о том,
насколько возможно такое формальное рассмотрение вне учета
содержательных различий в построении психологических
теорий. Пока эта схема задана автором на уровне примеров
к отдельным ее пунктам. Но владение ею существенно может
помочь в методологической рефлексии конкретных теорий.
1 По словам Л. С. Выготского, когда «объем понятия растет и
стремится к бесконечности, по известному логическому закону содержание
его столь же стремительно падает до нуля» [1982, т. 1, с. 308].

6.4. Практика в противопоставлении психологической теории 173
6.4. Практика в противопоставлении
психологической теории
6.4.1. Расщепление психологии на академическую
и практическую
Психологическая практика, которая реализуется как
психологическое консультирование, выявила проблему
трудности применения теоретических психологических
знаний в реализации на их основе помощи конкретному
человеку. Знание общих закономерностей организации
психического не выступает для практикующего психолога
гарантом понимания той проблемы, с которой пришел к нему
конкретный человек. Сами проблемы оказались другими.
Поиск психологически обоснованных средств в помощи их
решения человеком явно уводил психологов от практики
исследовательских методов.
Появились две тенденции в обосновании особости мира
практической психологии от мира академической, а точнее,
теоретической и исследовательской. Первая тенденция
нашла яркую формулировку в перефразе лозунга «Нет ничего
практичнее хорошей теории». В качестве призыва к новой
методологии прозвучало обоснование противоположного
пути — отказ от психологической теории на основе того,
что «нет ничего теоретичнее хорошей практики» [Васи-
люк Ф. Е., 2003].
«Настоящий водораздел проходит по линии
использования контролируемого эксперимента. Одна психология,
часто именуемая академической, строит теории на основе
эксперимента или вопроизводимого исследования, а
другая, именуемая практической, сверяет их с клиническим
наблюдением и строит на них практическую
деятельность, не особенно заботясь о воспроизводимой проверке»
[Журавлев А. Л., Ушаков Д. В., 2012, с. 160]. Цитируемые
авторы считают, что именно способы работы со знанием
отличают теоретико-экспериментальную, или
академическую психологию, с одной стороны, и практическую
психологию — с другой. Соответственно, в них применяются
различные схемы построения психологического объяснения.
Психологический конструктивизм, который не так
противоречит современной экспериментальной науке, как может
показаться на первый взгляд, вот предлагаемый авторами

174 Глава 6. Психология как самостоятельная наука
выход из сложившегося расхождения методологических
установок академической и практической психологии.
Тенденция отказа от теоретизирования обосновывается
переходом к таким целям и методам, которые замыкали бы
диалог психолога и клиента в рамках атеоретического
анализа индивидуального случая. Другой ее аспект означает,
что практика стала рассматриваться как иной источник
психологических знаний, чем знание
теоретико-экспериментальное, т.е. «академическое». Согласно такому пониманию
необходимо строить специальные теории для целей
психологической практики; т.е. такая теория изначально должна
быть принципиально иной, чем теории, сформулированные
в рамках исследовательской практики (предполагающей
верификацию гипотез, следующих из теоретических
построений). Однако эти тенденции характеризуют не только
различия в понимании целей и средств психологической
практики. Они определенным образом пересекаются с
проблемой помещения критерия объективности знания в
деятельность познающего субъекта и принятия-непринятия
идеи конституирования предмета на основе используемых
методов.
Такая постановка проблемы объективного знания в
психологии сегодня уступает место другим
противопоставлениям, складывающимся при методологическом осмыслении
основ профессиональной деятельности психолога, лежащих
в основе психотехнических практик — как самого широкого
названия видов психологической помощи.
На основе выделения особого для психотехнических
практик (психологического консультирования, психотренинга
и др.) предмета и используемого психологом метода строится
новый «объект» изучения (та психологическая реальность,
в рамках которой формулируются проблемы клиента и
возможности их решения). И поскольку психологические
теории не обеспечивают полностью запросов психологической
практики, она начинает «подпитываться» такими способами
построения психологического знания, которые возрождают
постулат непосредственности — как непосредственной
данности психологического знания — или основываются на
всякого рода иррациональных построениях.
На основе различия задач — познания и
психологической помощи — в психологии стали выделять такие две
«социодигмы», как академическая и практическая
психология. С академической психологией связывают опору

6.4. Практика в противопоставлении психологической теории 175
на систему методов исследовательской практики — как
то общее, что объединяет научные школы в психологии
(гл. 9). С практической — все виды деятельности психолога,
где предполагаются ситуации обследования,
консультирования и оказания помощи конкретным людям, т.е.
праксиологический контекст использования любых знаний (в том
числе и ненаучных). Именно под лозунгом специфики
психологической практики, которой якобы не нужна теория,
стали распространяться тот иррационализм и всякого рода
«ведьмачество», которые осознаются как катастрофа для
психологии.
Иногда подчеркивают, что для решения задач
психологической помощи более весомыми оказываются такие
средства обобщений, как индукция и интуиция. Однако идет ли
построение модели психологической реальности (или
концепции) дедуктивным или индуктивным путем, это не
определяет типы и качество содержательных гипотез, которые
выступают результатом мыслительной работы психолога
по обоснованию используемых им принципов и категорий,
а также диалога с клиентом.
Это старая проблема индуктивного вывода: эмпирия не указывает,
что в ней следует обобщать. А переход к теоретическим обобщениям
необходимо предполагает мыслительную деятельность, вынесенную
за рамки критериев организации знания, диктуемой
эмпирическими обобщениями. Кроме того, не всякая система обобщений может
претендовать на статус теории или философии. Можно сказать, что
в обосновании понятия «философии практики» использует
житейский и мировоззренческий аспекты понятия философии как некоторой
системы взглядов.
Исследовательская практика — это тоже практика, ее
различие с психотерапевтической практикой существенно,
но ни в одном, ни в другом случае не меняется
последовательность рассуждений «практика — теория — практика».
Изменение касается только исторического аспекта логики
становления гипотез и их проверки, где можно представить
и иную связь: теория — практика — теория.
На самом деле для развития методологии практической
психологии сегодня важно не противопоставление таких
двух психологии, как академическая и практическая, а
разграничение двух направлений в рамках собственно
практической психологии. Во-первых, это те виды решения
практических проблем (от психологии менеджмента до
медицинской психологии, от психологии спорта до
психологического консультирования), при которых исследователи

176 Глава 6. Психология как самостоятельная наука
и практики, осуществляющие психологическую помощь,
опираются на психологические теории, используя ставшие
для психологии классическими методы и разрабатывая
новые. Во-вторых, это те направления в практической
психологии, представители которых сознательно реализуют
отказ от категориальных и методических средств
традиционной научной (академической) психологии, предполагая
либо отказ от представлений о предмете психологического
исследования, либо заведомый поиск его в других, но никак
не в категориальных глубинах осмысления
психологических представлений.
Понятие схизиса, предложенное для замены понятия
кризиса Ф. Василюком, но возникшее гораздо раньше в
зарубежной психологии, связано с фиксацией именно этой
области расщепления психологических представлений.
Раскол обозначился еще в 1917 г., когда на собрании
Американской психологической ассоциации (АПА) небольшая
группа клиницистов организовала собственное
сообщество — Американскую ассоциацию клинических психологов.
В АПА образовали соответствующую секцию,
учитывающую интересы психологической практики, и ААКП
распалась. История повторялась много раз, достигнув
критической массы в 80-е гг. «из-за вопроса о деньгах» [Хант М.,
2009, с. 848], так как прежняя практика социального
страхования была преобразована администрацией Рейгана.
Таким образом, раскол связан не с самим по себе
обращением к решению практических задач, которое может
строиться на основе получения и использования
психологических знаний (включая звено теоретических гипотез).
В гл. 9 будет рассмотрено одно из обоснований такого
отказа от роли теоретических представлений в психологии
(а значит, и от парадигмального подхода, поскольку без
разработанной теории о парадигме в науке говорить не
приходится): искажения в понимании экспериментального
метода. Сейчас остановимся на вопросе о разнообразии
психологической практики, поскольку понятие «схизиса»
возникло именно в обращении к практике
психологического консультирования. Она не является единственной.
Практика в отечественной психологии изначально
понималась широко — и как практика научных исследований,
и как психотехника, и как педология и т.д. Важной задачей
современной психологии является включенность в
функционирование и конструирование социальных практик.

6.4. Практика в противопоставлении психологической теории 177
Под социальными практиками понимают различные
формы взаимозависимости субъекта и группы.
Психология «встраивается» в социальные практики,
будучи представленной в деятельности различных
учреждений — бизнеса, здравоохранения, школы, других
образовательных учреждений и т.д. Другой вопрос, что
психологии оставляют «малые дела» (отбор, ассесмент, участие
в педагогической практике), но не дают возможности
участвовать в «больших делах», связанных с социальными
нововведениями, с психологической экспертизой социальных
и экономических проектов, с юридической регуляцией
поведения человека в обществе (здесь также можно говорить
о логике малых и больших дел: психолог включен в
практику комплексной судебной психолого-психиатрической
экспертизы, но не в разработку законов, которые считаются
делом политиков и юристов).
Важно учитывать, что, как считал Л. С. Выготский,
именно требования практики приведут к перестройке основ
психологии. Но сама психологическая практика может
пониматься по-разному — как практика научного
исследования и как психотехническая, как «критерий истины» и как
способы высвобождения «специфически человеческих
возможностей».
Практика психологического консультирования также может быть
понята как реконструкции реальности взаимодействия психолога с
клиентом, где оба предположительно изменяются в его процессе и
результате. Это иной тип субъект-субъектного взаимодействия, чем в ситуации
эксперимента или применения другого исследовательского метода.
В психотерапевтической практике исследовательский метод уступает
место психотехническому, «созидающему пространство
психотехнической работы-с-объектом» [Василюк Ф. Е., 1992, с. 27]. В этой работе
осуществляется реальная психологическая помощь нуждающимся в ней
живым людям, на что не оказывалась якобы способной академическая
наука. Можно было бы говорить о том, что исследовательская практика
как поставщик знания не может отвечать за использование этого знания
в практических целях. Можно было бы апеллировать к разноуровнево-
сти этих задач, приведя, например, такую простую аналогию. Раскрытие
физического закона всемирного тяготения опосредствовано иным
методом — как способом познавательного отношения к действительности,
чем разработка тележки на колесиках, которая помогает пенсионеру
справляться с действием этого закона при переносе тяжестей.
Но роль субъектного взаимодействия в
психотехнических практиках действительно иная. И дело не только в том,
что оба субъекта меняются, а в том, что гуманистическая
позиция помощи может иной раз заслонять роль исследова-

178 Глава 6. Психология как самостоятельная наука
тельской позиции психолога. Участники этого
взаимодействия неравноправны именно потому, что нуждающийся
в помощи ожидает ее как помощь посредством реализуемых
психологом знаний, иначе он обратился бы к колдуну, магу
и т.п. Именно изменение в соотношении теории и метода
происходит при психотехническом взаимодействии, и
осознание этого направляет наметившиеся методологические
попытки в рефлексии роли психологической практики.
6.4.2. Неклассический аспект психотехнических практик
В связи с указанным схизисом психологии
психологическое знание начинает обсуждаться не в контексте его
научности, а в связи с апелляцией к расхождению между
методологией теории и практики в психологии, а также
возможности его непосредственного получения и
использования в практической ситуации. В качестве упускаемого
методологического контекста здесь важен следующий:
изменение классической парадигмы в сторону
неклассической в связи с принятием идеи изменяемости изучаемого
объекта усилиями познающего субъекта (и тем более
сознательно оказывающего в психотерапии на него то или иное
воздействие).
Развитие исследовательской практики и, в частности,
психологического экспериментирования, с одной стороны,
и методологическое обоснование специфики ситуации
взаимодействия в практике оказания человеку психологической
помощи — с другой, продемонстрировали такую их общую
направленность, как понимание зависимости эмпирических
данных или результата профессиональной деятельности
психолога от общения этих двух (или более) людей.
Сегодня как академические исследователи, так и психологи,
ориентированные на практику психологической помощи,
не говорят о психологической реальности как независимой
от исследовательской позиции. Но развитие этих
положений идет по разным путям.
В исследовательской практике — как пути опытной
проверки научных гипотез — это представлено обсуждением
следующих проблем:
• преодоления субъективизма как положения о том,
что то, что психолог раскрывает в изучаемой
реальности, прямо зависит от целей и методов исследования,
а выбор методов в свою очередь определяется типом
гипотез;

6.4. Практика в противопоставлении психологической теории 179
• развития гипотетико-дедуктивного пути
психологического познания: в частности, характер проверяемых
гипотез связан с защищаемой теорий (гипотезы
эксплицируются из базовых положений теории);
• многообразия моделируемой психологической
реальности: в исследовательской ситуации могут задаваться
как условия проявления «независимой от
исследователя» данности той или иной психологической
реальности (тогда это прием провокации для наблюдения
того или иного процесса), так и явно моделируемые
в соответствии с определенным мысленным образцом
схемы психологической регуляции. В качестве
последних могут пониматься, например, процессы
опосредствования, изучаемые на основе методик двойной
стимуляции (разработанные в ориентировке на
культурно-историческую концепцию Л. С. Выготского).
В качестве моделирующих новую реальность
выступают и формирующие исследования и др.;
• изменчивости результата психологического
исследования в зависимости от свойств экспериментатора,
испытуемого и взаимодействия между ними — это его
традиционно выделяемый модус, идет ли речь о
наблюдении, эксперименте или психодиагностическом
пути изучения человека.
В постановке и решении указанных проблем можно
видеть проявление присущей современному
психологическому знанию ориентировки на неклассическую стадию
развития наук. И это является основанием утверждать, что
нельзя настаивать на пропасти, якобы существующей
между научной — академической — и практической
психологией.
В данном аспекте важна следующая общность в их
подходах. Введение принципа критического размышления (как
одного из основных в рамках научного познания)
предполагает необходимость учета исследователем того, что в
изучаемой психологической реальности задано вводимыми им
процедурами (измерения, вмешательства в изучаемый
процесс), а что может реконструироваться как свойства самой
этой реальности. Обобщения на другие ситуации, виды
деятельности субъекта и т.д. прямо связаны с решением
вопросов о степени зависимости эмпирического результата
исследования от реализованных форм экспериментального
контроля.

180 Глава 6. Психология как самостоятельная наука
То, что возможна неполнота описания1, что введение
неучтенных параметров может видоизменить устанавливаемые
закономерности, что вне учета индивидуального и
социального контекста результаты (как установленные
эмпирические закономерности) могут обладать низкой прогностичнос-
тью, — эти и другие проблемы научного описания изучаемых
явлений и процессов являются общими для любого научного
познания. Но именно в психологии стали возникать теории,
изначально ориентирующиеся на контекст взаимодействия
между людьми — в ситуациях «взрослый — ребенок»,
«психотерапевт — клиент», «экспериментатор — испытуемый» —
как раздвигающий рамки исключительно познавательного
подхода в построении психологических знаний.
Поскольку и научная психология, и психотехническая
практика явно не едины, а объединяют ряд направлений,
речь должна идти не о противопоставлении академической
психологии вообще и практической психологии как разных
социодигм организации психологического знания. Нужно
видеть, скорее, «континуум подходов, которые в большей
или меньшей степени близки между собой, в результате
чего за счет индивидуальных различий в подходах
исследователей стирается грань между сообществами»
[Журавлев А. Л., Ушаков Д. В., 2012]. Гуманистическая установка,
создание экспериментальных ситуаций (как и ситуаций
наблюдения) с невыводимым за их рамки участием
психолога, включение элементов моделирующего подхода — все это
в столь же существенной степени характеризует
современную академическую психологию. Другой аспект, более
важный для определения специфики практической психологии
(как психотехнических практик), — это обращение к иным
психологическим категориям и понятиям, чем
привычные для академической психологии средства понятийной
реконструкции психологической реальности. Результаты
проведенного Ф. Е. Василюком сопоставительного анализа,
сведенные в схему, могут в некоторых аспектах приниматься
как не вызывающие сомнений устоявшиеся отличия
(например, «предмет и метод», «центральный предмет»). Но многие
критерии различий полагаемых парадигм (академической
и психотехнической) явно могут обсуждаться как спорные.
1 Применительно к экспериментальному методу наиболее
последовательную позицию в рассмотрении исследовательских гипотез как
«правдоподобных», но никогда полностью не воспроизводящих «истинную
реальность», занимает концепция критического рационализма К. Поппера,
на которой мы останавливались ранее.

6.4. Практика в противопоставлении психологической теории 181
Позиция этого автора противопоставляет гносеологизму
академической психологии философию практики. В ней обосновывается
необходимость такой центральной категории для новой психологии,
которая соответствовала бы психотехническому методу. Эту роль
и выполняет категория переживания «как особая деятельность человека
по преодолению критических жизненных ситуаций» [Василюк Ф. Е.,
2003]. Не будем вместо автора пытаться помещать ее в ту его схему,
которая построена для иных базовых категорий, а также ловить его
на противоречиях в постулировании схизиса, для которого
разделительной чертой выступают критические ситуации (значит, все другое
заведомо отдано на откуп академическим изысканиям). Сейчас важно
другое: конструктивные и объяснительные принципы не могут
следовать из самой практики.
Исторической справедливости ради следует указать, что
категория переживания впервые была предложена в
качестве центральной (ключевой) в отечественной психологии
Б. М. Тепловым (1896—1965). Логика развития
психологической науки, потребовавшая изменения понятий и методов
при переходе от изучения элементарных психических
функций к высшим, историко-культурно обусловленным, с одной
стороны, и преодоления дильтеевской дихотомии двух
психологии — с другой, реализовалась, по словам М. Ярошев-
ского1, независимо друг от друга Выготским и Тепловым.
Готовя рецензию на «Общие основы психологии» С. Л.
Рубинштейна, Теплов отметил, что вводимое дискуссионное
понятие переживание там не определяется. И последующие
многолетние усилия позволили ему выделить переживание
именно в качестве психологической единицы.
В концепции Теплова переживание выступило способностью,
рассматриваемой как условие успешной деятельности (безотносительно
к рефлексии о ней субъекта) и являющейся целостным образованием,
которое детерминировано внутренними формами
культурно-исторических ценностей. Внутренний мир субъекта при таком подходе выступал
миром духовной психической жизни, а переживание можно понимать
как особую форму невербального знания. Как и Выготский, Теплов
не считал адекватными для изучения культурно-исторически
обусловленных форм психики приемы вчувствования, интуитивного понимания
и т.п. Он предполагал возможность распространения на внутренние
формы переживания (которые сродни объективно-духовным ценностям
и смыслам) общенаучных — исследовательских — методов изучения
психологической реальности.
1 «Предметно-логическое родство термина "реакция" у Л. С.
Выготского и термина "переживание" у Б. М. Теплова коренилось в том, что оба
эти термина, будучи почерпнуты из глоссария индивидуальной
психологии (сознания или поведения — не суть важно), вышли из рук этих
исследователей преображенными, ибо эт*и термины интегрировали личностное
и культурно-историческое» [Ярошевский М. Г., 1997, с. 73].

182 Глава 6. Психология как самостоятельная наука
Таким образом, применительно к психологии
переживания связь в понимании предмета и метода изучения
не была таковой, которая постулируется сегодня (как «само
собой разумеющийся» отказ от исследовательских методов
в психологии). Наличие в арсенале современных
психологических средств психотехнических практик не отменяет
того типа научного исследования, в котором
предположительно приоткрывается неочевидная до этого
взаимодействия (исследователь — объект, а в данном случае это
субъект — субъект), но все же реально существующая (имеющая
онтологический статус, по Пиаже) психическая регуляция
любых форм активности человека.
Например, тот факт, что особенности интеллектуальных стратегий
субъекта обнаруживаются в психологическом исследовании, не
означает, что субъект не реализует этих стратегий вне экспериментальной
ситуации. В психологическом исследовании это также извечная проблема
переноса установленных закономерностей, или обобщений, за пределы
экспериментальной ситуации. Но она довольно успешно решается путем
обсуждения разных видов валидности исследования.
Развитие понятийного строя, связанного с
определением предмета изучения и системы гипотез, метода и
методик, актуально как в рамках академической психологии, так
и психологии практической. Соотнесение аспектов
отражения психологической реальности в психологических
объяснениях и конструктивистских, задаваемых как построением
ситуаций исследования и обследования, так и
множественностью возможных интерпретаций, означает признание
неклассического вектора в становлении и академической,
и практической психологии. Рефлексия способов
психологических реконструкций — единая направленность
методологии психологии применительно к обеим ее ветвям.
6.5. Подходы к пониманию закона в психологии
6.5.1. Проблема статуса и сути психологического закона
Развитие представлений о законе в психологии XX в.
характеризует оформление классической стадии в
становлении психологии как науки, когда в период после кризиса
ассоциативной психологии образовались новые
психологические школы и каждая из них стала следовать в
построении исследования тому или иному пониманию психологи-

6.5. Подходы к пониманию закона в психологии 183
ческих закономерностей. Важно отметить, что отношение
к понятию закона как к строгой закономерности,
предполагающей причинно-следственный характер
установленных психологических зависимостей и действующей
как связь универсальная («всегда и везде»), было разным
в связи с разделением психологии на области «низших»
и «высших» душевных процессов или явлений. Разделение
психологии на описательную и объяснительную произошло
не по дильтеевскому критерию отказа от звена
«спекулятивных» гипотез (см. гл. 9), а по типу научной практики,
отличающей решение вопросов о феноменальных свойствах
явлений и вопросов об их детерминации.
В статье «Закон и эксперимент в психологии» К.
Левин, реализуя идею перехода к галилеевскому мышлению
(т.е. классическому представлению о разделении
дедуктивно полагаемых идеальных объектов, воздействующих
сил и описываемых с их помощью взаимодействий между
реальными явлениями), ввел в психологию
представление о кондиционально-генетических законах. Тип «научной
практики», которая, по его мнению, всегда важнее
«философской идеологии» исследователя, привел к пониманию,
что психологические закономерности, выходящие за
область психологии ощущений (и далее идущие к процессам
памяти и мышления, воли и чувств, т.е. высшим в
традиционном1 разделении видов психических явлений),
описываются скорее «полузакономерностями», или регулярностями
с достаточной долей отклонений от нормального их
протекания. Включение статистических методов для оценивания
разброса данных привело к тому, что в метод обоснования
(доказательства законообразного их характера) был введен
критерий количества данных.
Этому Левин противопоставил «другую веру в
закономерность психического» — основанную на содержательном
развитии психологических знаний. Апеллируя к
представлениям Фрейда, вюрцбургской школы, гештальттеории,
он противопоставил ушедшей эпохе «психологии
элементов» эпоху «психологии целостностей». «Внешние
движения, результаты действий, способы поведения и даже
определенные переживания, которые, если их рассматривать
1 На современном этапе традиционным такое разделение уже не
является, поскольку в каждой области изучения психологической
реальности представлены разные уровни ее регуляции — натуральные и высшие,
непосредственные и опосредствованные процессы и т.д.

184 Глава 6. Психология как самостоятельная наука
в качестве изолированных явлений, представляются почти
идентичными, выступая в качестве частей разного рода
целостных процессов (т.е. будучи включенными в различные
динамические целостности), могут психологически
означать совершенно разное» [Левин К., 2001а, с. 104].
Сущность закона должна соотноситься не с понятием
множества (случаев), а с понятием типа. Для научного
описания в принципе достаточно одного случая, если он
является индивидуальным представителем типа. Тип же отражает
каузальные связи в ситуации, или каузально-генетические
свойства, которые не сводятся к феноменальным свойствам
явлений, доступных непосредственному восприятию. Вывод
закономерности на основе множества случаев — проблема
индуктивного обобщения. На основе же содержательного
развития теории возможно различение динамических
факторов, одинаково причинно действующих в различных
ситуациях. То есть закон может кондиционально-генетически
объяснять последовательности внешне совершенно
разнородных процессов как представляющие один и тот же тип.
И напротив, внешне (фенотипически) схожие процессы
могут существенно отличаться по структуре своей
каузальной обусловленности. Распознавание «действительных»
целостностей, по Левину, это и есть предпосылка «для
установления законов психических процессов». Закон отражает
тем самым каузально-генетический тип процесса.
Решающим для каузально-генетических взаимосвязей является
«величина и длительность существования системы сил,
определяющих обсуждаемый процесс. Однако мы не имеем
здесь возможности вдаваться в этот вопрос о зависимости
целостных процессов от динамических в узком смысле
слова факторов» [Левин К., 20016, с. 124].
Учитывая концептуальные положения школы Левина,
можно говорить о формулировке им понятия кондицио-
нально-генетического закона как динамического закона
(в представлении сил психологического поля). И в этом
понимании важны обе составляющие: 1) общая, связанная
с пониманием закона как сущности явлений, относимой
к их причинно-следственному генезу; 2) специальная для
этой теории составляющая — представление о целостностях
и динамических силах, стоящих за каузальностью. Таким
образом, эта первая развернутая трактовка
психологического закона в период дифференциации психологических школ
показывает, что без содержательного, т.е. концептуального,

6.5. Подходы к пониманию закона в психологии 185
представления психологических понятий говорить о
законах в психологии бессмысленно. В последующем развитии
психологических методов вероятностной оценке стали уже
подвергаться не законы, а статистические гипотезы,
отделенные от уровня психологических гипотез и
претендующие только на выполнение одного из условий причинного
вывода: оценки достоверности, или значимости,
результатов с точки зрения отвержения гипотез о том, что
переменные не связаны. При отсутствии статистической связи,
т.е. регулярности, искать между ними каузальные
отношения бессмысленно. Но само по себе наличие связей никак
не может рассматриваться в качестве
каузально-генетического объяснения.
Иной тип психологического закона был предложен
в концепции Ж. Пиаже. Он рассмотрел закон как
«логическую координацию», относимую к тем или иным
психологическим (онтологическим) реалиям. За таким
пониманием стояли три методологических основания. Во-первых,
декартовское «causa sive ratio», что означает утверждение
причины мыслью, а не выведение закона из природы. Во-
вторых, общая методология, которой придерживался
Пиаже: принятие той позиции, что логика может выступать
средством описания структур интеллекта и в предствлении
процессов адаптации и аккомодации уравновесить
биологическую и психологические составляющие причинного
объяснения. При этом вопрос о причинном характере
перехода от одной стадии интеллекта к другой Пиаже,
придерживаясь теории спонтанного развития, заменял вопросом
о становлении логических координации (приобретающих
в конечном итоге характер группировок, описываемых
логическими законами). В-третьих, этот психолог был одним
из немногих, кто последовательно реализовывал идею ате-
оретичности психологического подхода, который
черпает свои основания именно из области эмпирии, не будучи
отягощенным использованием тех или иных теоретических
понятий. О мнимости такого рода методологии как «атео-
ретической» писал уже Выготский [Выготский Л. С, 1982,
т. 2].
Развитие же психологии в школах XX столетия
показало, что психологические законы действительно
необходимо стали определяться посредством использования
понятий, раскрывающих содержание теоретической гипотезы
о происхождении процесса. То есть Левин оказался прав

186 Глава 6. Психология как самостоятельная наука
если не в смысле определения каузального статуса закона,
то в том, что о его сути нельзя говорить безотносительно
к содержанию психологической теории. Таким образом,
суть психологического закона не может рассматриваться
безотносительно к теоретическому осмыслению
устанавливаемой эмпирически закономерности в системе
психологических понятий. А содержание теорий действительно
не совпадало в разных школах. Не динамика сил поля, а
механизм опосредствования был предложен Л. С. Выготским
для понимания происхождения и структуры высших
психических функций. И закон, названный в последствие
законом «параллелограмма развития», не может сводиться к его
внешнему выражению, а фиксирует определенное
объяснение этого внешнего выражения отнесенностью к
становлению стимулов-средств, преобразующих структуру
психической функции.
6.5.2. Дискуссия о психологическом законе
в отечественной психологии
Представление о причинности, связываемое с теми или
иными психологическими законами, обеспечивало
общность закона для определенных областей психологической
реальности, подпадающих под соответствующее
объяснительное действие закона. Но сформулированное для одной
области понимание причинной обусловленности обычно
имело тенденцию распространяться вширь. Так произошло
с категориями гештальта, комплекса, психологической
защиты и др.
Наряду с этим в отечественной психологии
постепенно утвердилось иное методологическое представление —
об уровневой представленности психологических законов
и парциальном характере их действия (применительно
к отдельной области психических явлений). Это положение
было сформулировано Б. Ф. Ломовым в статье, начавшей
дискуссию 1982 г. Апеллируя к марксистско-ленинской
теории отражения, он сформулировал следующую
проблему: как соотнести положение о субъективном характере
психического отражения с задачей объективного изучения
психики — раскрывать объективные законы
объективными методами. Сделать психологию «описательной наукой»
(кавычки, по Ломову, свидетельствуют здесь о
парадоксальности сочетания слов), т.е. замкнуть ее
непосредственно во внутреннем опыте — это значит противоречить идее

6.5. Подходы к пониманию закона в психологии 187
о том, что психическое включено во всеобщую взаимосвязь
явлений материального мира и подчинено объективным
законам.
Утверждая далее, как и Левин, большую вариативность
и изменчивость психических явлений, он, однако, иначе
понимает соотношение явления и сущности: изменчивость
называется им «существенной» характеристикой
психического отражения, а раскрытие закона означает установление
«общего» (с имманентным происхождением
индивидуальных проявлений). Из дальнейшего текста следуют разные
выводы: общее выступает и как повторяющееся,
идентичное, и как необходимое. Вместо каузально-генетического
определения общности, которое обосновывалось К.
Левиным, здесь мы видим иную классическую формулировку,
с которой связывается следование методу
материалистической диалектики в психологическом исследовании:
«раскрывать единство в многообразии, общее — в единичном,
устойчивое — в изменчивом, существенное — в явлении,
необходимое — в случайном» [Ломов Б. Ф., 1982, с. 21].
Выход за пределы одномерных линейных схем в
понимании законообразности как детерминированности
психических явлений Ломов связывает с разделением
психологических законов в соответствии с уровнями психического.
Законы раскрывают разные «измерения» психики, берут ее
в разных срезах, или плоскостях. Таким образом,
необходимо выделять законы, объясняющие психическое на уровнях:
• элементарных зависимостей, рассматриваемых
изолированно от системы психического в целом (законы
ассоциаций, памяти, психофизический закон);
• динамики психических процессов (ощущения,
восприятия, мышления);
• «механизмов» формирования психических явлений
(установки, творчества);
• процессов психического развития (стадии
интеллекта, гетерохронное развитие психических функций);
• оснований психических свойств человека
(нейрофизиологические основания свойств темперамента,
деятельность как основание ряда черт психического
склада личности);
• закономерные отношения между разными уровнями
организации психических процессов и свойств.
Итак, законы раскрывают разные аспекты
психического и выявляют «существенные, устойчивые, необходимые

188 Глава 6. Психология как самостоятельная наука
связи в какой-то одной, определенной и ограниченной
плоскости». Они действуют при определенных условиях
и допущениях, что делает их «узкими, неполными и
приблизительными». Таким образом зависимость от
причинно-действующих условий понимается здесь совсем в ином
ключе — узости объясняемого круга явлений, установлении
границ сферы действия закона, а не отнесенности явления
к типу.
Критикуя бихевиоризм за следование линейному и
непосредственному пониманию причинности, Ломов
видит следующий шаг научного объяснения в установлении
вероятностного детерминизма. Однако и по отношению
к такому объяснению выдвигается существенный
критический аргумент: вероятностные характеристики дают лишь
внешнюю характеристику возможностей поведенческого
акта, но не содержательную. Содержательное же
причинное объяснение предполагает опосредствование внешними
и внутренними условиями. Однако действительно
авторское добавление связано с другим: пониманием причинно-
следственных связей в сложных системных объектах как
опосредствованных реальными функциями конкретных
звеньев системы. Далее в гл. 13, посвященной принципам
психологии, мы вернемся к пониманию системного
подхода Б. Ф. Ломовым. Сейчас только отметим следующее:
этим реальным функциям (звеньев системы)
противопоставляется «трясина неопределенности». То, что именно
неопределенность может рассматриваться в качестве
условия развития самоорганизующихся систем, — завоевание
следующих этапов развития методологии науки и
неклассической психологии в частности. Причем этапность здесь
действительно гетерохронна.
То понимание, что в качестве причин поведенческого
акта обычно выступает система событий, или ситуация,
связывается Ломовым именно с системным подходом. В
концепции К. Левина это также логично следовало из
психологической теории поля. Признание же, что система может
быть саморегулирующейся, — это оценивалось как
«значительные трудности в познании объективных законов
психики» [Ломов Б. Ф., 1982, с. 27].
Упорядочение законов — следующая цель
методологического анализа, по Ломову. Раскрывая слой за слоем,
диалектика познания ведет исследователя от сущности первого
порядка к сущности второго и т.д. Однако не понятно, в чем

6.5. Подходы к пониманию закона в психологии 189
продвижение, если не определена специфика
психологического объяснения на каждом из этих уровней — апелляция
к системообразующему фактору не ставит границы причин
и следствий как дурной бесконечности. Кроме того,
положение о необходимости разведения уровней психологических
законов в соответствии с уровнями психических реалий
не решает проблемы объективности закона, поскольку
движение вверх и вниз — по системным уровням — не меняет сути
психологического закона на каждом из этих уровней. Однако
в дискуссии автору были высказаны другие замечания.
На понимание сути психологического закона в
философски ориентированных зарубежных психологических
теориях влияла также идея двух психологии —
понимающей и объяснительной, психологии простого и
психологии сложного, «поэлементной» и «целостной». По мнению
Ф. В. Бассина, продолжившего дискуссию в
«Психологическом журнале», это двойное отношение к закону
присутствовало у А. Бергсона, Л. Бинсвангера, М. Хайдеггера,
К. Ясперса, Ж. П. Сартра, М. Фуко и до создания
«психологии судьбы» Л. Сцони, а пересматриваться стало только
в 30—40-е гг. XX в., причем эта ревизия шла «не столько
от психологии как таковой, сколько от ее клинических
приложений, образовавших в дальнейшем так
называемое психосоматическое направление в медицине» [Бас-
син Ф. В., 1982, с. 147].
В отличие от линий, намеченных Дильтеем и Шпранге-
ром (см. гл. 12), психология пошла в дальнейшем по
другому пути: анализа элементарного сквозь призму сложного.
Апелляции к диалектике и системности строения
психического стали методологическим основанием такого видения
закона, когда и в законы о «простых» феноменах стал
включаться контекст анализа личностного отношения человека,
значимости на уровне любого психического процесса.
Стоящий за этим смысловой аспект, или производные
«семантики отношений субъекта к окружающему миру и к самому
себе», стал общим основанием, позволившим преодолеть
демаркацию между двумя уровнями законов (для низших
и высших психических функций) и показать фиктивность
такого их подразделения.
Цели, мотивы, решения выбора — вот то направление
«системообразующих факторов», относительно которых
должна совершаться специальная активность субъекта в их
осознании и формировании личностного к ним отношения,

190 Глава 6. Психология как самостоятельная наука
чтобы признать за ними эту функцию. За этим замечанием
Бассина как участника дискуссии можно видеть опасение
формализации понятия закона в рамках системного
подхода (см. гл. 13), если будет утеряно содержательное
наполнение соответствующих психологических понятий. Другое
замечание — то, что отношение к понятию
бессознательного наименее освоено в представлении о психологическом
законе.
Отметим еще одну из позиций в той дискуссии —
проблему математического описания психологических
законов. Она важна как связанная с определенным критерием
научности в психологии; ее защищают многие и сегодня,
и заключается она в принятии той позиции, что
психологии предстоит еще долгий путь развития в сторону
естественнонаучного понимания закона, а также сомнение, что
психофизика, где достаточно высок уровень
математизации, сможет достигнуть уровня фундаментальных законов,
если в других областях психологии к этому еще не
приблизились.
В законах естествознания достигнута такая степень
обобщения знаний, когда немногие фундаментальные
соотношения, простые в своей основе, ясные для понимания
и предсказывающие результаты наблюдений и опытов,
раскрывают суть явлений, что и позволяет назвать их
законами. Другая область исследований опосредует путь
к психологическим законам в их естественнонаучной
трактовке — психофизиология с ее исследованиями нейронных
кодов разнообразных психических процессов, переживаний
и других явлений. По существу, это обращение к старой
психофизиологической проблеме на новом уровне знаний.
Современные достижения математизации психологии
связаны с другим — изменением самих психологических
гипотез при учете возможности их верификации
средствами иерархического моделирования, структурного
моделирования и т.д. Таким образом, не на пути движения в
сторону приближения понимания психологических законов
к естественнонаучным оказались связанными
возможности формализации психологического знания. Они
отражают сегодня все более гибкие приемы «метафорической»
представленности изучаемой психологической реальности
в средствах установления закономерных связей между
психологическими переменными.

Глава 7
ОБЪЯСНЕНИЕ И ПОНИМАНИЕ
В ПСИХОЛОГИИ
7.1. Методология «сверху» и «снизу»
7.1.1. Методологическое знание в отношении
к психологическим объяснениям
Объяснение является главной функцией науки. В социо-
гуманитарных дисциплинах и психологии оно может
строиться иными путями, чем в естественнонаучном познании.
И если в предыдущей главе раскрывалась связь
объяснения с развитием естественнонаучного познания и принципа
причинности как его основы, то теперь следует
охарактеризовать более широкий контекст отношения к научному
объяснению в методологии науки, без чего специфика
психологических объяснений, базирующихся на
принципиально разных способах построения психологической теории,
будет выглядеть неполной.
Психология, сравнительно поздно ставшая претендовать
на статус науки, благополучно прошла мимо ряда призывов
позитивизма и неопозитивизма к упорядочению критериев
научного познания. Одним из таковых стало предложение
Л. Витгенштейна1 (1889—1951) убрать из трех
предполагавшихся за наукой функций — описания, объяснения и
предсказания — именно объяснение. Развитие психологических
школ шло по линии формулирования новых
содержательных объяснений, базирующихся на выделении разных
аспектов в предмете психологии, принципов психологического
1 Один из ведущих представителей философии языка, в работах
которого появились такие термины, как «логическое пространство», «языковая
игра», «семейное сходство». Языковая игра для него — это единое целое,
в котором рассматриваются язык и действия, с которыми он переплетен.

192 Глава 7. Объяснение и понимание в психологии
анализа, а также не в последнюю очередь и на развитии
методических средств, используемых для демонстрации
объяснительных возможностей различных базовых понятий.
Другое дело, что в самой психологии к концу XIX в.
были разведены функции объяснения и понимания.
Первая осталась за объяснительной психологией
(связываемой в то время с изучением элементарных, или «низших»,
психических функций), в то время как вторая странным
образом отнималась от научной психологии — путем
отнесенности высших функций к ведению «культуральной»
психологии, первоначально мыслившейся как
противостоящей научной. Последующее развитие психологии
показало, что культурно-исторические подходы успешно стали
справляться с воссоединением функции объяснения и
понимания.
Важнейшим по значимости этапом осмысления
контекста методологии научного познания в психологии стала
постановка Л. С. Выготским проблемы кризиса в
психологии. В своей работе «Исторический смысл...», писавшейся
зимой 1926—1927 гг., он представил то основание связи
содержания психологической теории и научного принципа
объяснения, которое велось через рассмотрение метода как
основополагающего критерия различения научной и
метафизической психологии. Основание кризиса, которое
им было рассмотрено, — это казавшийся непреодолимым
разрыв между объяснением, апеллирующим к метафизике,
и объяснением на основе возможностей научного метода
(гл. 9). Однако прежде чем перейти к этому, следует
представить краткое развитие представлений о видах и
функции объяснения в научном познании.
Кроме этого в данной главе будет обсужден ряд других
аспектов, задающих в качестве «рамочных эффектов» те
повороты в методологии психологии, которые регулируют
отношение к способам построения и возможностям
психологического объяснения. Рассмотрение проблемы объяснения
в психологии связано с ориентировкой на ряд следующих
методологических проблем, наряду с обычно
учитываемыми трактовками принципа детерминизма и специфики тех
или иных психологических школ, дающих разные
содержательные варианты объяснения. Это, во-первых, проблема
оценки состояния современной психологии как до- или,
напротив, полипарадигмалъной стадии развития (в
контексте выделяемых для других наук). Вопрос о методологиче-

7.1. Методология «сверху» и «снизу»
193
ском плюрализме в психологии, который будет рассмотрен
в гл. 9. Во-вторых, это вопрос о том, должна ли методология
«делаться» специалистами этой конкретной науки или же
психологии следует дожидаться, пока ее методологические
вопросы будут решены Методологами (с большой буквы),
профессионально решающими те проблемы, которые выше
или вне понимания психологов-исследователей (или
психологов-практиков). Он обсуждается в следующем
параграфе.
Содержание данной главы включило также краткое
рассмотрение проблем объяснения в общей методологии науки
и в отношении к этому методологическому основанию
психологического знания самих психологов, высказавшихся
в течение последнего полувека, т.е. с позиций
современного состояния психологии (начало которого условно отнесем
в 60-е гг. XX в.). Это важный аспект в различии подходов
к историко-психологическим вопросам — рассмотрение их
истоков и решений с изначальным помещением их в
исторической перспективе (взгляда из глубины веков) или же
с позиций сегодняшнего дня. Последнее означает
ретроспективный взгляд (назад) с учетом накопленного знания
и роли тех или иных постановок проблем — и их решений —
в свете того, что отстаивает психология сегодня. Поскольку
данный учебник представляет методологию, а не историю
психологии, выбирается именно второй путь рассмотрения
проблемы объяснения, но с необходимыми науковедчески-
ми пояснениями.
7.1.2. Методология без общепсихологической теории
и в контексте логики науки
Г. П. Щедровицкий (1929—1994), ставший лидером
нового типа занятий методологией в
междисциплинарном дискурсе психологии с философией и логикой,
одним из первых в Советском Союзе сформулировал взгляд
на академическую психологию как исчерпавшую свои
объяснительные возможности и обосновал необходимость
рассматривать широко понятую практику как основание новой
психологии, которая будет противостоять сциентистски
ориентированной академической психологии.
В 50-е гг. XX в. начал функционировать Московский
логический кружок, в котором первоначально идеи
методологии как особой области знания обсуждались Щедровицким
в содружестве с А. А. Зиновьевым, Б. А. Грушиным и чуть

194 Глава 7. Объяснение и понимание в психологии
позже — с М. К. Мамардашвили. В последующем
оформилась деятельность Московского методологического кружка
(ММК), где Щедровицкий стал лидером нового типа
сообщества — единомышленников по культивируемому способу
занятий методологией науки.
Начав с эпистемологии и раскрытия образцов
научного мышления (от Аристотеля и Декарта до Маркса), этот
методологический семинар сформулировал принципы
воспроизводства мыследеятельности, которые практически
были реализованы в распространении системо-деятельнос-
тных игр. Мы не будем касаться далее работ этого автора
потому, что разработка общей теории деятельности не была
ориентирована здесь на запросы развития собственно
психологической теории. Разработка методологических средств
мыслилась здесь в ориентировке на междисциплинарные
исследования. Реализация системного подхода
фокусировалась здесь на средствах методологической
организации мышления и деятельности самих методологов либо ее
приложения в практических сферах, но не применительно
к построению общепсихологической концепции.
Однако существовала и другая позиция в отношении
к тому, возможна ли методология как общая логика науки
безотносительно к теоретическому и понятийному
аппарату отдельной научной дисциплины. Она представлена в
работах философа и логика А. А. Зиновьева (1922—2006). Его
высылка из страны прервала возможный диапазон влияния
его идей. Но одна из них и сегодня актуальна и
дискуссионна в психологии. В параграфе «Методология частных наук»
в книге «Логика науки» [Зиновьев А. А., 1971] он
обосновал позицию, согласно которой методология конкретной
науки — это ее часть, а не выстроенная рядом система
методологических ориентиров для построения теории.
Специальные занятия методологией, по Зиновьеву, — это скорее
критерий неблагополучия науки (ее кризиса). Другое дело,
что эта часть науки имеет ряд особенностей — не
отделимых от особенностей ее понятийного аппарата и связанной
с ним логики умозаключений.
Логику науки обсуждать можно (как и основания
формальной логики и любых логик). Но если речь идет об
общедоступной логике, то она тривиальна и бесполезна
(имеется в виду, что она реализуется в виде логической
компетентности всеми профессионалами). Если же она
не тривиальна, то, значит, требует специальных усилий

7.1. Методология «сверху» и «снизу»
195
и будет доступна только узкому кругу профессионалов.
Таким образом, специальное занятие логикой — не с
точки зрения повышения логической компетентности, а как
методологией своей науки — не может быть массовым
и не с ним связано развитие конкретной области знаний.
Решение методологических проблем любой науки есть
исследование в области именно этой науки. Но это не
локализованная область наряду с другими исследованиями,
а разбросанная по другим исследованиям проблематика.
И далее Зиновьев приводит суждение, которое для
психологии, а точнее для темы путей выхода из кризиса, может
звучать кощунственно, поскольку он говорит о
парциальной роли методологии, а не о ее системообразующей роли
в построении теории.
«Методология конкретной науки нужна (если она
вообще нужна) для решения не обязательно всех проблем этой
науки, а лишь для некоторых, может быть, даже для
решения одной единственной проблемы. И ничего
унизительного для нее в этом нет. Иногда целая наука может работать
сотни лет, чтобы решить одну-единственную задачу, и этим
существование ее будет оправдано, если эта задача стоит
того. По содержанию специальная методология той или
иной науки есть совокупность исследований, включающая
обработку языка этой науки (ее терминологии и
утверждений), исследование, усовершенствование и изобретение ее
теорий, выявление и исследование ее эвристических
допущений... и т.д. — т.е. вся та работа, которую выполняют так
называемые теоретики данной науки (а не логики и
методологи вообще)» [Зиновьев А. А., 1971, с. 260].
Таким образом, целью занятий методологии является
не конструирование особой систематической методологии
(с этой точки зрения в психологии невозможна
профессионализация «методолог»), а осознание наукой своих
парадигм — в том числе и тех допущений, которые приняты
отнюдь не логично (или логично предложить прямо
противоположное; логика допускает и то и другое, поскольку
не вмешивается в содержание теории). С этой точки
зрения утверждение, что каждый психолог сам себе
методолог, имеет больше оснований для своего существования,
чем положение о том, что психолог должен воплощать
в своем исследовании кем-то другим (методологом с
большой буквы) выстроенный аппарат научных понятий.
Другое дело, что психолог не должен грешить против логики,

196 Глава 7. Объяснение и понимание в психологии
проявляя логическую некомпетентность (редукционизм
в построении теоретической системы, артефактные
выводы и пр.)1.
И наконец, осознание допущений в рамках конкретной
науки — это также и осознание метода соотнесения теории
и опытных данных. Для психологии в свое время такой
судьбоносной проблемой стало осознание возможностей
и ограничений метода интроспекции, позже — построение
критериев объективного метода в психологии. Сегодня
в психологии осознается проблема освоенности и
ограничений экспериментального метода.
7.2. Объяснение как функция научного познания
7.2.1. Дедуктивно-номологическая модель
Причинное объяснение не было единственным уже
в концепции Дж. С. Милля. В XX в. проблема объяснения
вводилась в науковедческий контекст в связи как с
выявлением логических структур объяснения, так и обоснования
его различий в науках естественных и гуманитарных.
Проблема объяснения становится центральной в
философии науки (the philosophy of science) в 50—80 гг. XX в.
Хотя, как уже ранее было сказано, ей было уделено
значительное место в позитивизме и неопозитивизме.
Объяснение в начале XX в. стало противопоставляться
описанию. Но позже, в частности в связи с развитием
герменевтики, нарративного подхода, дискурсивной
психологии и психологии понимания, «описательный» подход —
дескриптивизм — уже рассматривался как приводящий
к другому типу объяснения — объяснению-пониманию.
В неопозитивизме дескриптивизм критиковался как
связанный с принятием — в рамках научных теорий или
их методологической целевой ориентации —
«метафизических» утверждений о существовании объективной
реальности, о духовных сущностях, о первопричинах и т.д. Как это
1 Наивно полагать, что логическая компетентность также освоена
психологами, как и представителями других наук. Об этом
свидетельствует необходимость написания в учебниках специальных разделов о
наиболее встречаемых в психологических исследованиях ошибках
умозаключений в выводах [Корнилова Т. В., 2012].

7.2. Объяснение как функция научного познания 197
было представлено в психологии, мы рассмотрим в
следующей главе.
Важным методологическим завоеванием в становлении
представлений о том, что отличает научное объяснение
с точки зрения общей логики гипотетическо-дедуктивно-
го рассуждения при соотнесении теории и эмпирических
закономерностей, оказывается введение представлений
о иерархичности научного знания, что позволяло
избавиться в объяснениях от указанных метафизических
оснований. Уже в 1935 г. К. Поппер в работе «Логика
научного...» ввел понимание причинного объяснения как дедукции
универсальных законов, или вывода из общих
теоретических положений (описываемых универсальными
высказываниями) объяснения для сингулярных высказываний,
представляющих эмпирические закономерности, или
частные случаи.
В дальнейшем развитие научного объяснения предстало
в рамках концепции дедуктивно-помологической модели.
Статьей К. Гемпеля и П. Оппенгейма в 1948 г. в
философию науки было введено различение между тем, что
описано и подлежит объяснению — экспланандум, — и тем, что
выступает основой объяснения. Сопокупность
объясняющих положений (теории) получила название эксплананс.
В научном объяснении из эксплананса дедуктивным
путем выводится экспланандум. Обратим внимание, что в
работе Поппера речь шла о гипотетико-дедуктивном выводе
как основе эмпирического опробывания теории на
истинность. В дедуктивно-номологической модели построения
объяснения звено гипотез уступило место системе
конкретных знаний об ареале проявления закономерностей (как
явлений, наступающих только при определенных —
необходимых и достаточных — условиях).
Дедуктивно-номологическое объяснение включает
опору и на общий закон, или универсальные —
теоретические — положения, и на анализ антецедентных условий
объясняемого явления.
Антецедентные условия характеризуют специфические
начальные условия, в рамках которых только и
проявляется закон, или граничные (предельные) условия получения
эмпирических фактов или проявления эмпирических
закономерностей.
В дедуктивно-номологической модели объяснения
дедукция выступает основой и научного объяснения, и науч-

198 Глава 7. Объяснение и понимание в психологии
ного предсказания. Такому типу объяснения
противоположно объяснение индуктивно-статистическое. В параграфах
о причинности и законе соответствующее различие уже
обсуждалось. Сейчас отметим, что в 60-е гг. К. Гемпель ввел
представление о том, что теоретическая база объяснения
может включать и статистический закон, а экспланандум
может выводиться путем индукции.
Однако и по сей день остается нерешенной одна из
проблем в методологии научного вывода. Это проблема
связана с тем, что теоретические положения могут строиться
как детерминистские высказывания, с апелляцией к
содержательным основаниям в формулировании закона на
уровне теории, а проверяются в исследовании закономерности,
устанавливаемые статистически. Это один из так
называемых парадоксов К. Поппера, которые фиксируют
особенности научной проверки гипотез, не укладывающиеся
в разработанную им теорию научного познания.
В частности, принятая для статистического вывода идея
доверительного интервала ограничивает зону отвержения статистических гипотез
по отношению к критерию, сформулированному изначально (и
количественно сдвигающемуся при изменении числа необходимых
наблюдений). Но главное — остается непонятным, как обосновать основываемый
индуктивно статистический вывод в качестве основания отвержения
детерминистски сформулированной теоретической гипотезы.
7.2.2. Критический рационализм и структурализм
В экспериментальной психологии было отчасти
реализовано дедуктивно-номологическое объяснение. И его
вариант в понимании Ж. Пиаже будет рассмотрен в
следующем параграфе. Но основой стало закрепленное после работ
К. Поппера представление логики экспериментальной
проверки гипотезы, выводимой из теории, как
гипотетико-дедуктивного рассуждения. Эта логика часто обозначается
понятием экспериментальной парадигмы, что не вполне
соответствует содержанию выдвинутого Куном
конструкта, но позволяет различать в сонме психологических
исследований те, которые наиболее четко следуют классическим
критериям проверки гипотез, эксплицированной в теории
критического рационализма К. Поппера. Эти критерии
базировались на принятии классического идеала
рациональности, но в теории познания Поппера приобрели более
четкие характеристики: следования принципам фальсифи-

7.2. Объяснение как функция научного познания 199
кационизма и сменяемым — в результате проверки
гипотез — реконструкциям изучаемой реальности, что все более
отграничивает область незнаемого на пути движения к
научной истине [Поппер К, 2002].
Этот тип объяснения базировался именно на
понимании причинного характера объяснения, чему была
посвящена предыдущая глава. То есть дедуктивный вывод
основывался на понимании причинной детерминации,
а не на представлении об исчислении высказываний; этот
узкий контекст неопозитивисткой трактовки объяснения
критиковался К. Поппером и был преодолен в его
методологической позиции при обосновании возможности
объективного знания.
Научное понимание предстало в концепции К. Поп-
пера как процесс изменения — обогащения — проблемы
на основе: а) изменения самой познавательной ситуации
в результате проверки гипотезы (и фальсификации как
устранения не соответствующих опытным данным
теоретических гипотез) и 2) развития поля конкурирующих
гипотез (теорий).
Путь сведения объяснения к установлению корреляций
также рассматривался в методологии науки. Эта позиция,
связывающая объяснение с установлением корреляций
между событиями, именно в психологии и стала
обоснованно критикуемой. Ее освещение применительно к
построению психологического объяснения заняло свое
место в рамках раскрытия основ экспериментального метода
[Корнилова Т. В., 2012]. Но на этом типе объяснения мы
останавливаться не будем. В меньшей степени
раскрывался в отечественных учебниках по психологическим методам
другой вопрос — о связи разных линий объяснения с
взаимопереходами между разноуровневыми обобщениями
и особенностями самих теорий.
Это касается раскрытия вопроса о том, как строить
частную теорию на основе теории более общей (т.е.
учитывать иерархичность системы знаний), обсуждение которого
в психологии представлено, хотя и в меньшей степени
методологического освоения, чем в других системах знания. За
этой проблемой стоит также более общая — о
категориальном аппарате науки. В психологии это вопросы о
соотношении базовых психологических категорий с метапонятиями,
парадигм — с метадигмами, связь категорий с выделением
предмета психологии и формулированием объяснительных

200 Глава 7. Объяснение и понимание в психологии
принципов (это будет рассмотрено в дальнейшем, в
частности, при обсуждении деятельностного подхода и
реконструкциях деятельности как предмета исследования).
В меньшей степени психологию затронуло другое
развитие объяснительных моделей, последовавшее за
освоением дедуктивно-номологического объяснения. В 70—80-е гг.
стало развиваться направление, получившее название
структурализм. Оно внесло свой вклад в такой подход, как
методология качественных исследований.
Теория стала пониматься в структурализме не как
основа причинных или дедуктивных объяснений, а как ряд
моделей — структур, фокусирующих собой тождества и
различия в объектах, подлежащих теоретическому объяснению.
Ряд структур могут соотноситься между собой как разные
теории, посредством которых в науке схематизируется мир
и строятся идеальные объекты. Другие модели
воспроизводят структуры эмпирических наблюдений, т.е.
отражают эмпирические обобщения. Объяснение тем самым уже
не обязательно следует дихотомии
теоретического-эмпирического обобщения.
В философии науки это особая проблема — разведение
теоретического объяснения и объяснения теорий.
Ведущими русскоязычными авторами в раскрытии методологии
научных объяснений стали Е. П. Никитин и А. А. Печенкин; ссылку
на цитату из последнего следует привести в связи с краткостью и
емкостью в характеристике им того, что для объяснения теории на базе
другой, позиционированной как более общая, недостаточно только
дедукции: «Это объяснение предполагает моделирование в общей теории
той предметной области, которая предполагается объясняемой теорией.
При этом выделяются те структуры объясняющей теории, которые
соответствуют структурам объясняемой теории. Практически это означает
разработку приближенных методов и представлений объясняющей
теории» [Печенкин А. А., 2008, с. 21].
Развиваемый тем самым структуралистский аспект
теоретического объяснения, как уже говорилось,
противоположен дедуктивно-номологической модели объяснения.
Однако, как это будет ясно после представления основных
дихотомий в психологических парадигмах, психология шла
своим путем в разработке проблемы объяснения, а не
повторяла прямо раскрываемые в общей методологии науки
пути их построения.

7.3. Проблема специфики объяснения в социогуманитарном знании 201
7.3. Проблема специфики объяснения
в социогуманитарном знании
7.3.1. Надындивидуальный общественно-исторический
опыт и опосредованность познания символическими
формами (языком)
Каузальный тип объяснения, сложившийся в
естественнонаучном познании, противопоставлялся другим типам,
например историческому типу. И это другая линия
развития объяснения, восходящая к системам гуманитарного
знания (в отличие от естественнонаучной). Однако
принятие идеи других типов рассуждения не обязательно
означало и принципиальное различие в научном мышлении или
невозможность общей системы знаний.
Социолог-позитивист Э. Дюркгейм (1858—1917),
основатель французской социологической школы, выступил
сторонником идеи единства научного знания. В отношении
«социальных фактов» он полагал возможность их
объективной трактовки. При этом полагалось самостоятельное
существование «коллективных представлений», а в сознании
индивида соединялись надындивидуальные продукты
общественного познания (категории) и эмпирический опыт.
Понимание самостоятельного бытия коллективных
представлений и иллюзорности эмпирического опыта
характеризует идеалистичность этой теории. Однако сейчас
следует подчеркнуть иное — постулируемую независимость
индивидуальной практики от категорий и отказ от
связывания «причинно-следственными логическими узами»
оснований эмпирических знаний субъекта, которые полагаются
в иную плоскость обсуждения — психическую природу
индивида. При этом социологическая точка зрения
«повелительно навязывается психологии», а истоки познания,
морали и религии оказываются общими (эти же коллективные
представления).
Эрнст Кассирер (1874—1945), немецкий представитель
неокантианства, с 1933 г. работавший в эмиграции,
обосновал знаково-семиотическую и коммуникативную природу
знания и понимания. Познание в его трактовке не
базируется не на понятии «вещи в себе», не на чувственности
как источнике мышления. В мысленном познании человек
творчески порождает мир.

202 Глава 7. Объяснение и понимание в психологии
С пониманием им стала соотноситься категория
смысла, авторская же концепция стала «философией
символических форм». Формы понимания мира, по Кассиреру,
задаются языком, мифом, религией, искусством. При этом
полагалось, что закономерностей в историческом
процессе нет (и обнаруживать их невозможно). Есть творческая
рефлексия духа относительно собственной деятельности.
В 1945 г. он ввел представление о своем учении как
философской антропологии, назвав человека «животным
символическим».
После работ выдающегося немецкого ученого В. фон
Гумбольдта (1767—1835), заложившего основы
лингвистики, именно его исследования можно рассматривать как
изменение в понимании символической функции
языка. В концепции Кассирера знаки приобретают значение
не в отношении к тем или иным реалиям, которые они
представляют, а во внутренних соотношениях самой
системы знаков, в то время как отношение к содержанию —
обозначаемому — может быть любым и конвенционально
закрепляется социумом1.
Учитывая дальнейшее более подробное представление
подхода В. Дильтея к проблеме понимания, на этих
примерах можно остановиться как на исторически состоявшихся
возможностях философско-методологического
обоснования специфики гуманитарного познания, апеллирующего
к контексту культуры и историческому развитию. Однако,
как будет показано позже, культурно-исторические
подходы нельзя сводить к «описательным», хотя в исторической
перспективе дескриптивизм — как методология
описательных подходов — в разных его истоках и вариантах стал
необходимым аспектом представления проблемы понимания.
Далее был долгий путь от герменевтики символов к
герменевтике текстов.
В герменевтике второй половины XX в. понятие текста
вышло на первое место, заменяя иные представления о
познаваемом — описываемом и понимаемом. Понимание
текстов выступило способом освоения и присвоения
идеального содержания, заданного знаковыми средствами.
Понимание, осмысленное как рефлексия знаков,
оказалось направленным именно на знаки, а не понимаемые
1 В дальнейшем в постструктурализме, в частности у Ж. Лакана,
идея отделенности знака от обозначаемого приобретает новые формы
и смыслы.

7.3. Проблема специфики объяснения в социогуманитарном знании 203
объекты. Как эта проблема — применительно к
пониманию текстов — решалась в герменевтике, будет
рассмотрено в следующей главе. Пока же продолжим представление
позиции, которая не предполагала выделения специфики
гуманитарного построения знания.
7.3.2. Аргументация отсутствия специфики
социогуманитарного знания авторами
дедуктивно-номологической модели
В XX в. продолжалось сосуществование разных
методологических обоснований как специфики гуманитарного
знания, так и идеи общности познавательной деятельности
и знания, нарабатываемого в естественнонаучных и социо-
гуманитарных дисциплинах.
Неопозитивистом К. Гемпелем (1905—1997),
участником Венского логического кружка, а в последующем
американским философом были рассмотрены три аргумента,
с которыми связано обоснование принципиальных
различий (и отставания) объяснения в социогуманитарных
дисциплинах, в частности в психологии. Он же их
аргументированно опроверг. Это следующие аргументы.
1. Апелляция к активности индивидов или групп людей
как уникальных событий, что не предполагает их
закономерного повторения.
2. Зависимость реакций человека от прошлого опыта,
а не только актуальных воздействий.
3. Телеологический, а не причинный характер объяснения
применительно к целенаправленным (сознательным)
действиям людей.
В отношении первого аргумента Гемпель обосновал
неповторяемость явлений и в физическом мире. Психология
здесь могла бы добавить в качестве примера основы
понимания регуляции движений Н. Бернштейном (это
«повторение без повторения»), что противостоит
бихевиористскому представлению о процессах научения.
В отношении второго аргумента Гемпель отстаивает
тезис о том, что нет ничего невозможного (нет априорно
причины) для построения обобщений, которые учитывали бы
опыт предшествующей жизни «агента». Рассматривая
теоретическую функцию законов в историческом знании, он
утверждал, что историческое объяснение также обсуждает
событие не как «дело случая», а в контексте определенных
предшествовавших и одновременных (ему) условий [Гем-

204 Глава 7. Объяснение и понимание в психологии
пель К. Г., 1998]. «Универсальные гипотезы» в истории
заменяют понятие закона в естествознании. Метод эмпати-
ческого понимания в истории неприменим; эмпирические
данные используются в контексте проверки системы
гипотез, что аналогично функции эмпирического опробывания
теории в естествознании.
Наконец, он обосновал возможность отнесения к
антецедентным условиям мотивации, отличающей причинность
в действиях людей от причинности в объективном мире.
В интерпретации исторических событий апелляции к
мотивам и целям человека отнесены к объяснению единичного
явления. Они не подлежат внешнему наблюдению, а
реконструкции отчетов ex-post-facto не обладают
предсказательной силой. И соответствующую объяснительную силу
мотивационное объяснение получает только в отношении
включенности его в дедуктивное предположение о законе.
Телеологическое объяснение выступает лишь иллюзорным
(а не научным), поскольку оно в силу его антропоморфного
характера воспринимается человеком как объяснение. Оно
дает понимание в психологическом смысле (сведение чего-
то незнакомого к знакомому), но не в научном.
Этой аргументацией были существенно поколеблены
границы различий между объяснениями, апеллирующими
к причинному объяснению и объяснению
телеологическому, связываемому с социогуманитарными дисциплинами.
Ю. фон Вригдт обосновал , что любое телеологическое
объяснение легко можно преобразовать в каузальное; для этого
достаточно цели и мотивы представить в качестве причин
действий в соответствующих высказываниях. Для
психологии же использование конструктов цели, мотива и т.д. —
не эксплананс, а собственно изучаемый предмет.
Развитие дескриптивизма в гуманитарном знании
происходило по линиям разработки категорий понимание
и интерпретация, дополнения структуралистскими
представлениями прежде детерминистстки ориентированных
научных объяснений, а также противопоставления методов
понимания научному объяснению, связываемому в первую
очередь с экспериментальным путем его построения.
Специфическое значение термина «понимание» не осталось
связанным с идущей от В. Дильтея традицией
отождествления понимания с постижением переживаний как состояний
души, а было позже рассмотрено в контекстах поиска
ментальных предпосылок создания и интерпретации текста,

7.3. Проблема специфики объяснения в социогуманитарном знании 205
рассмотрения текста как артефакта культуры и разработки
идей дискурс-анализа. Другим вариантом стало
возвращение к проблематике феноменологии, что также будет
представлено в следующей главе.
7.3.3. Отличия понимания от объяснения по линии
используемых познавательных средств
Различение объяснения и понимания как разных
познавательных действий было представлено в методологии
психологии М. С. Роговиным. Согласно этой позиции
понимание — индивидуально и монологично, а объяснение —
коммуникативно и диалогично. Сегодня с такой позицией трудно
согласиться. В психологии проблема диалогичности
мышления была существенно переинтерпретирована на основе
работ о структурах внутреннего диалога [Кучинский Г. М.,
1988] и смысловой регуляции мышления (концепция
школы О. К. Тихомирова [Бабаева Ю. Д., 2008]). Смена
позиций субъекта мышления может вводить внутренний диалог
в контекст понимания, и, напротив, во внешне диалогичном
процессе коммуникации может прослеживаться
развертывание одной и той же темы (т.е. со стороны внутренней
структуры это будет монолог). Смысловая регуляция понимания
также может включать использование общего поля смыслов,
а не только надындивидуальных значений.
Опосредствованность понимания схемами нарратива
и дискурса также не позволяет рассматривать понимание
только как монолог. Схемы нарратива также
надындивидуальны и социальны по своим истокам. И обращение
психологии к нарративу как иному принципу построения
объяснения, чем объяснения каузальные, стало существенной
линией развития культурно-исторических подходов в
психологии.
Методология нарратива — это реализация
описательного подхода в виде создания историй, в которых
представляется жизнь (человека или общества). Нарратив
соответствует в истории, социологии и психологии реализации
идиографического подхода, ориентирующего на описание
единичного, уникального, представленного не проявлением
закона, а данностью повествования о событии.
В психологии нарратив первоначально был представлен
биографическим методом.
Возникновение биографии как довольно позднего
образования, относимого сначала не ко всем людям, а толь-

206 Глава 7. Объяснение и понимание в психологии
ко к избранным (вождю, фараону и т.д.) представлено
в концепции Пьера Жане (1859—1947). Этот французский
психолог в разработанной им «психологии действия»
подчеркивал, во-первых, решающую роль в организации
человеческого действия языка; на нем строится вся жизнь,
а речь выступает связующим звеном между
элементарными и высшими формами поведения. Во-вторых, поведение
было представлено им не только как внешнее и внутреннее,
но и как многослойное, с уровневой организацией. При том,
что число предполагаемых уровней в его работах
разнилось, характеристика верхнего уровня, достигаемого только
частью людей, была вполне определенной: на этом высшем
уровне человек характеризуется свободой действия,
ответственностью и «созданием биографии».
Жане сделал следующий шаг по сравнению с Дюркгей-
мом в том отношении, что выделил человеческую речь в
качестве механизмов социальных взаимодействий и связал
с ним повествование о действиях.
Генри Мюррей (1893—1988), известнейший
американский психолог, одним из первых использовал
биографический метод для изучения развития личности. И здесь
описание было еще ориентировано на тот классический идеал
рациональности, который означал возможность рассказа
правдивой истории, соответствующей действительности.
Другими истоками развития нарративного подхода —
наряду с описательными психологическими
исследованиями — можно считать разработанные с позиций иных
гуманитарных наук проблемы повествования. Так, в истории
они были связаны с проблемой объективности как поиска
правильных вопросов, в контексте которых историк
приближается к адекватному знанию. И неслучайно, что одна
из ведущих школ, эксплицирующих особенности
гуманитарного познания,— Кембриджская школа мышления —
была создана историком Р. Коллингвудом, который учил
искусству вопрошания. Разработанные в исторической
науке критерии оценки повествований были
переосмыслены в герменевтике, поставившей проблему валидизации
конкурирующих интерпретаций.
Однако повествование не свободно от
закономерностей — построения рассказа, биографии, схемы анализа
уникального в развертывании истории, где предполагаются
действующие персонажи, а само действие начинается и
завершается чем-то, а также организуется по определенным

7.3. Проблема специфики объяснения в социогуманитарном знании 207
принципам его течения (и его представления). Гештальт
образует единство рассказываемой истории; и структуры ге-
штальта конституируют правила описания-повествования.
При этом его понимание во многом зависит от
интуитивной компетентности того человека, который воспринимает
повествование.
Повествование как принцип организации знания в
гуманитарных науках противопоставляется принятому в
естественных науках способу познания (в классической
парадигме поиска законов организации мира).
Далее мы вернемся к постановке проблемы нарратива
в работах Дж. Брунера. Пока же продолжим историко-пси-
хологический контекст противопоставления методологии
понимания в философии жизни — как пути постижения
высших проявлений человеческого духа и иного
методологического построения психологического знания, чем
связываемый с методологией познания естественных наук.
7.3.4. Философия жизни: понимание в контексте
«переживания»
Следует остановиться на философско-методологиче-
ской позиции В. Дильтея (1833—1911), поскольку именно
в его концепции понимание перестало быть рациональным
(и в этом смысле конструктивным) звеном научного
объяснения, а противопоставление человека и культуры стало
звеном развития представлений о специфике психологии
как области знания. Его путь к построению описательной
психологии дан в гл. 12.
Его философская программа — «критика исторического
разума» — должна была дополнить кантовскую «Критику
чистого разума». Искусство толкования становится для
него инструментом познания в «науках о духе».
Психология, по Дильтею, должна была стать их новым
основанием, и в этом принципиальном «психологизме» все должно
было быть «объяснено исходя из этой целостности
человеческой природы, которая в воле, ощущении и
представлении лишь развертывает различные свои стороны». В его
«философии жизни» внутренний опыт как факт сознания
стал единственной опорой мысли, за которой следовала
непосредственная данность переживания. Гипотеза как часть
объяснительного звена была выведена за пределы
размышления именно с целью исключить конструктивный аспект
познания, которое теперь стало постижением.

208 Глава 7. Объяснение и понимание в психологии
Отметим специфику использования понятия
понимания. Понимание — это не воссоздание стоящей во вне
(за логикой отношений) рациональной связи, а ее
усмотрение в самой душевной жизни: «...как наше сознание мира,
так и наше самосознание возникли из жизненности нашего
"я", а эта жизненность — больше, чем Ratio» [Дильтей В.,
2001, с. 78]. То есть понимание здесь — это отнюдь не
понимание другого человека как клиента, как это представляют
в современной психопрактике. Понимание здесь заменяет
логику установления внешних причин на внутреннюю
телеологию душевных структур.
В. Дильтеем описание было противопоставлено
объяснению в целевом контексте: описание связывалось с
пониманием как актом индивидуального присвоения
психологического содержания единичным человеком, противостоящим
миру. Знание было сведено к содержанию «фактов
сознания» и выступило уже не собственно знанием, а
переживанием этих фактов. Именно в связи со сведением
многообразия душевной жизни к индивидуально и непосредственно
переживаемому (вне каких-либо надындивидуальных опор
становления понимания) М. К. Мамардашвили назвал эту
методологическую направленность концепции позицией
«гносеологического Робинзона».
Следует отметить, что Л. С. Выготский имел в виду в качестве оп-
понентного круга В. Дильтея именно в вопросе о методе психологии
(а не в вопросах о ее категориях или предмете). В работе о
психологическом кризисе он выступил именно против метафизического поиска
сущностей, связываемого с интуитивным познанием,
противопоставляемым научному. В то же время в вопросе о монизме — как поиске
методологических оснований построения материалистической психологии
в ней самой, а не за ее пределами — он выбрал в качестве оппонента
Б. Спинозу. Уже это свидетельствует о необоснованности связывания
в единое целое под названием «тип психологического объяснения»
таких разных его составляющих, хотя и зависящих друг от друга, как
метод — путь — и содержательное обоснование реконструируемого
в объяснении предмета изучения. Проблема порождения
психологических реалий не должна также прямо соотноситься с радикальным
конструктивизмом. Кроме того, эспериментальный метод, связываемый
с наиболее строгим вариантом реализации критически-рационального
подхода в психологии (и соответствием пути познания классической
картине мира), мог служить совершенно различным по содержанию
теоретическим объяснениям.
Разделение субъекта и объекта познания в
естественнонаучном объяснении было заменено формулированием
«душевной связи» между ними, которая может непосредс-

7.3. Проблема специфики объяснения в социогуманитарном знании 209
твенно пониматься. С помощью «психологического
мышления» психолог может переводить целостность и данность
этой связи «без перерывов» из звена гипотез в
«психологическую науку». Переживанием связей душевной жизни
в психологическое описание вводились характеристики
жизненности, историчности, телеологичности, свободы.
Ряд авторов подчеркивали витальный аспект
психологизма Дильтея в отличие от теоретико-познавательного,
заданного линией — Локк — Юм — Кант. «В свете знаково-се-
миотической трактовки знания и сознания тезис В. Дильтея
о приоритете понимания над объяснением впервые
получает реальное обоснование» [Пископпель А. А., 2008, с. 56].
Но мировоззренческая позиция, связующая основания
мышления не с познанием внешнего мира, а с раскрытием
способностей человека как «воляще-чувствующе-представ-
ляющего существа», все же не ставила его на уровень
субъекта познания и как бы отодвигала человека от воссоздания
связи между понимающим и понимаемым. До рефлексии
этой связи существует, согласно Дильтею, естественная
жизнь духа и, значит, предзаданность того, что должно быть
понято.
Естественная предзаданность любой рефлексивной
объективации той жизни Духа, которая проявляется в языке,
традициях, нравах, религии, искусстве и других его
продуктах, выступила в этой концепции основанием
рассматривать понимание как понимание жизнью самой себя.
Имманентность знания жизни, возврат в переживании жизни
к себе самой — в этой эпистемологии понимания не вставал
вопрос о том онтологическом статусе субъекта понимания,
который был включен в философский анализ проблемы
понимания М. Хайдеггером.
В герменевтике, как будет показано в следующей главе, было
продолжено то направление, которое переформулировало проблему
понимания в проблему интерпретации и используемых для понимания
средств. Французский герменевтик П. Рикер (1913—2005) в своей
работе «Герменевтика и метод социальных наук» писал: «Согласно Дильтею,
виднейшему после Шлейермахера теоретику герменевтики, операция
понимания становится возможной благодаря способности, которой
наделено каждое сознание, проникать в другое сознание не
непосредственно, путем "переживания", а опосредованно, путем воспроизведения
творческого процесса исходя из внешнего выражения; заметим сразу,
что именно это опосредование через знаки и их внешнее проявление
приводит в дальнейшем к конфронтации с объективным методом
естественных наук» [1995].

210 Глава 7. Объяснение и понимание в психологии
Заданная дихотомия описания-объяснения базировалась
Дильтеем на принятии специфичности психологического
знания, и понимать в итоге можно было только себя,
поскольку за фактором культуры оказывалась «целостность
человеческой природы». В такой трактовке не было
главного — медиатора, идеи опосредствования и
объективированности знака в отношении другого. Анализ усвоения и
присвоения культурных значений был переосмыслен на иных
основаниях — марксистки ориентированной методологии —
в отечественной психологии, начиная с работ Л. С.
Выготского, А. Н. Леонтьева, С. Л. Рубинштейна.
7.4. Объяснение и обобщение
7.4.1. Связь научных понятий с разными уровнями
обобщений
Существенным пробелом обсуждения проблемы
научных объяснений было бы забвение того факта, что они
строятся на основе научных понятий, которые не только даны
в системе (проблема соотношения научных и житейских
понятий в психологии подробно рассмотрена Л. С.
Выготским), но и отражают разные уровни и типы обобщений.
Понятия, используемые в психологической науке, по
своему содержанию можно также подразделять на
описательные и интерпретативные, а среди последних выделять, во-
первых, различия в аспекте приближения к категориальным
и эмпирически нагруженным (В. В. Давыдов, X. Хольцкамп,
М. Г. Ярошевский). Во-вторых, важен критерий,
предполагающий оценку меры представленного в понятии
обобщения (а не только, скажем, родо-видовые соотнесения
значений), что в попперовском варианте предполагает учет
логики соотнесения универсальных и частных
высказываний. В-третьих, понятия могут быть связаны с
разными методическими путями их обоснования; так, понятие
«вытеснения» не может быть рассмотрено в контексте его
эмпирического опробывания — оно само выступает
объяснительным конструктом в теории 3. Фрейда; напротив,
понятие «объема непосредственного запоминания» корреги-
ровалось именно в связи с переходом от методики полного
воспроизведения к методике частичного отчета (о
предъявленных стимулах). Уже сказанное дает представление

7.4. Объяснение и обобщение
211
о направлениях в соотнесении понятий, которые
выступают не только как разноуровневые обобщения, но и могут
иметь логически разные основания построения
(определения их по признакам, по прототипу и т.д., что подробно
представлено в логике). Способы построения понятий сами
по себе уже демонстрируют различия в отношении
заданных в них способов понимания — так, построения понятия
по сочетанию признаков апеллируют к другим основаниям
обобщения, чем использование понятий, ориентированных
на прототип.
В психологии, выступающей наукой, которая шла
по пути теоретико-эмпирического построения
психологических знаний, как и в общем науковедении, известны
примеры эмпирических обобщений, что отражено, в
частности, в развитии научных типологий. Но типологии же
могут основываться и на теоретическом обобщении.
Пример тому — таблица Д. Менделеева, связавшая
закономерностью изменения атомных весов классификацию
химических элементов. В психологии классификации реализуются
на основании разных подходов. Так, в типологии К. Юнга
теоретически были выделены два основания, по которым
предположительно можно классифицировать четыре типа
людей в отношении выраженности у них рационального-
эмоционального и теоретического-эмпирического
отношения к миру. Сам Юнг выразил свое мировоозрение
следующим образом: «...это описательное исследование психики,
которое позволяет нам сформулировать определенные
теории о ее структуре» (цит. по: [Психология..., 1999, с. 791]).
7.4.2. Пути обоснования теоретических обобщений
в психологии
Выделение разных уровней обобщений (синкреты,
комплексы, псевдопонятия, потенциальные понятия,
собственно понятия) Л. С. Выготским строилось на основе
генетического метода исследования, вводящего теоретическое
основание понимания генезиса их внутренней структуры
в сопоставление с эмпирически фиксируемыми
различиями стадиальности развития [Выготский, 1983, т. 3].
Сугубо эмпирические построения типологий — что
соответствует процедурам кластеризации в современных
методах обработки данных — выступают промежуточным или
конечным этапом в массе исследований, где реализуется
индуктивный путь построения обобщений. Иной подход,

212 Глава 7. Объяснение и понимание в психологии
который в терминологии сегодняшнего дня следует
называть конструктивистским, представлен в дискурсивной
психологии.
В современной психологии мышления еще только
должен будет появиться (если он вообще возможен в
индивидуальной попытке анализа всего «среза» научных данных)
обзор основных направлений в раскрытии спектра
обобщений, изучаемых психологией (общей, возрастной,
социальной и т.д.).
Эмпирические и теоретические обобщения — те два
вида, которые после обоснования В. Давыдовым отличий
видов обобщений в обучении уже не оспариваются. Иной
прорыв в обобщении задается попперовской схемой
соотнесения универсальных и частных высказываний как
норматива экспериментального вывода (на основе силлогизма
modus tollem).
Теоретические обобщения, как говорилось ранее,
могут лежать в основе дедуктивно-номологической модели
объяснения, базирующейся на представлениях о дедукции
и законе как усмотрении сущностного в явлениях. Но если
в рамках философии и логики возможно рассмотрение
объяснения только как логического вывода, осуществляемого
в системе разноуровневых — по обобщению — положений
теории, то в любой конкретной научной области это может
совершаться только в контексте следования определенной
системе интерпретаций.
Невозможность атеоретического знания в психологии обсуждалась
Л. С. Выготским в книге «Мышление и речь» в споре с Ж. Пиаже,
стремившемся обосновать сведение к логическим инвариантам
представлений о развитии мышления человека и полагавшего логику в
качестве методологического «места встречи», которое нельзя отменить
для биологии и психологии.
Другой контекст связан уже не с анализом дедуктивной
модели объяснения, а с развитием взглядов на то, что такое
диалектическое мышление, характеризующееся не только
различением видов обобщений, но и попыткой
представления целостного контекста актов мышления.
Итак, в психологии разработана проблема видов
обобщений, в отношении которых следует помнить как выводы,
сделанные на основе генетических исследований
культурно-исторической школы Л. С. Выготского
(первенствующая роль научных понятий в становлении обобщений), так
и разработку ее В. В. Давыдовым (различение им теорети-

7.5. Систематизация Ж. Пиаже психологических объяснений 213
ческих и эмпирических обобщений) [1972]. В философии
соответствующий контекст трансляции идеального
посредством используемых человеком культурно заданных
материальных средств, в первую очередь языка, задан Э. В.
Ильенковым (1924-1979).
В «Философской энциклопедии» в статье «Идеальное» Ильенков
[1962, с. 223] выступал с позиции критики и неприятия философских
теорий, постулирующих выражение в речи того «нечто мистически
неуловимого», что фиксируется терминами «переживания», «экзистенции» или
бестелесно-мистической «эйдетической сущности» у Гуссерля. В основе
этих концепций он видел сведение к знаку беспредметных отношений, что
было преодолено в марксистском подходе. О специфике заданного
Марксом нового типа теоретического мышления в контексте неклассического
идеала рациональности писал М. К. Мамардашвили (гл. 11).
Понимание А. Н. Леонтьевым и С. Л. Рубинштейном
мышления как обобщенного и опосредствованного
познания действительности стало классическим в отечественной
психологии, поэтому здесь нет необходимости его
представлять. Но вопрос о связи теоретических обобщений с
отношением к возможностям логически представленного
(формально) и диалектического мышления требует некоторых
пояснений.
7.5. Систематизация Ж. Пиаже
психологических объяснений
Конструктивную роль научных моделей в построении
психологических объяснений специально анализировал
Ж. Пиаже, вклад которого А. Н. Леонтьев в предисловии
к многотомному изданию «Экспериментальной
психологии» (под редакцией П. Фресса и Ж. Пиаже)
характеризовал так, что он «для разработки эпистемологии сделал
больше, чем любой другой современный психолог»
[Леонтьев А. Н., 1966, с. 10].
Жаном Пиаже многообразие психологических
объяснений рассматривалось в отношении нескольких проблем:
• понимания закона как дескриптивного описания;
• связывания с причинностью организации
органических, или физиологических, структур (т.е. структур
материальных);
• отношения их к решению психофизиологической
проблемы;

214
Глава 7. Объяснение и понимание в психологии
• выявления редукционистских элементов в
объяснениях в противовес конструктивным;
• дедуктивного и причинного компонентов объяснения;
• идеи изоморфизма в соотнесении законов
взаимодействия субъекта и объекта (адаптация, ассимиляция,
уравновешивание);
• принципа дополнительности формальных и
причинных описаний (на основе идеи изоморфизма между
логическими описаниями и объективными
отношениями в сути материальных субстратов);
• выведения сознания из области причинных
объяснений при включении таковых в представление о
развитии интеллектуальных структур на основе схем
действий субъекта и т.д.
Становление обобщений как второй стороны
развития операциональных структур интеллекта — одна из
линий рассмотрения отличий концепций Л. С. Выготского
и Ж. Пиаже. Поиск в логических отношениях оснований
отличий в уровнях обобщений проявился и в
классификации Пиаже основных типов психологического
объяснения. Рассмотрение конструктивных объяснений по Пиаже
не следует смешивать с понятиями социального
конструктивизма, или конструкционизма, которые соответствуют
другой методологической традиции объяснения.
Пиаже видел в множественности форм теоретических
объяснений в психологии закономерное методологическое
следствие из понимания им причинного объяснения как
включающего этапы дедукции и построения субстрата
модели. Разнообразие возможных моделей, посредством
которых психолог отражает и одновременно реконструирует
субъективную реальность (он ее называет онтологической),
ставит проблему поиска отношений между структурами
«сознательных реакций» человека и «органистическими
структурами». За выбором научной модели всегда стоит
поиск приемлемого соотношения ее теоретического
потенциала и эвристичности: «отсюда их разнообразие,
связанное, следовательно, скорее со сложностью самой сферы
исследования психологии, нежели с непоследовательностью
теорий или методов» [Пиаже Ж., 1966, с. 167].
Связь многообразия психологических теорий (моделей) с
социальным аспектом развития науки в России подчеркнул В. П. Зинчен-
ко, когда писал о «методологических настроениях» в период после
падения советского строя: «Все устали от монизма, идущего то ли

7.5. Систематизация Ж. Пиаже психологических объяснений 215
от проекта Козьмы Пруткова о введении единомыслия в России, то ли
от марксизма, то ли от православия» [Зинченко В. П., 2003, с. 50].
Таким образом, пространство объяснений, функционирующих в рамках
научного сообщества, не в последнюю очередь оказывается связанным
в психологии и с изменениями в обществе. Так, развитие
методологического пространства в России после распада СССР легализовало
возможность плюралистического мышления в том числе и в психологии,
в частности, как поиска путей осмысления разных типов
психологических объяснений.
В 60-е гг. XX в., Ж. Пиаже в главе, посвященной
объяснению в психологии, указывал на двойственность
использования физикалистских понятий в психологии. Когда
в психологии говорят о «психологической силе»,
«энергии», «работе» и т.п., то остается одно из двух: «либо при
этом в скрытой форме подразумевают физиологию... либо
говорят о сознании и прибегают к метафоре из-за
отсутствия всякого определения этих понятий, сопоставимого
с понятиями, которыми пользуются в сфере физических
законов и физической причинности. В самом деле, все эти
понятия прямо или косвенно предполагают понятие массы
или субстанции, которое лишено всякого смысла в сфере
сознания» [Пиаже Ж., 1966, с. 190]. Понятие
причинности, с его точки зрения, применимо для описания
поведения и деятельности, но не может характеризовать сферу
сознания. Из перечисленных им форм объяснения только
дедуктивный вывод на основе использования абстрактных
научных моделей может быть применен для объяснения
ментальных структур.
Важной проблемой для построения психологического
объяснения он считал также отстаивание
«функционального значения» каждого из двух «параллельных» или
изоморфных рядов — психического и физического
(физиологического). Психика не эпифеномен, и объяснение должно
включать указание на то, каким образом эти разнородные
ряды явлений дополняют друг друга. Итак, ни теории
«тождества», ни параллелизма и ни теории «психофизического
взаимодействия» не могут лежать в основе
психологического объяснения.
Можно сказать, что самим Пиаже отстаивается принцип
объяснения, соответствующий дедуктивно-номологиче-
ской модели. Однако прежде чем дать характеристику всех
семи рассмотренных им типов объяснений в психологии,
из которых шесть им отнесены к редукционистским,
отметим следующее. Причинное объяснение рассматривалось

216 Глава 7. Объяснение и понимание в психологии
Пиаже как связанное с определенным этапом организации
психологического исследования. То есть объяснение — это
не просто дедуктивное полагание теоретической схемы
на изучаемую эмпирическую область, а соотнесение
обобщений относительно устанавливаемых зависимостей с
модельными (научными) представлениями. Тем самым это
выход в более широкий контекст обсуждения, чем
задаваемый названной моделью.
Первой фазой научного исследования выступило для
него установление эмпирических зависимостей или
экспериментальных фактов. Это тот этап атеоретического
познания, который критиковался Л. С. Выготским. Это
предпосылка установления закона как индуктивного обобщения
(установленных последовательности, корреляции и т.д.),
т.е. как описания фактической зависимости. Однако такой
закон еще ничего не объясняет. Объяснение, по Пиаже,
начинается с «установления координации законов». Это
возможно на следующих двух фазах научного исследования.
Первая. К закону добавляется дедуктивная конструкция,
исходя из которой описанная фактическая закономерность
и объясняется. Теория и призвана дать систему таких
законов, реконструируемых из ее положений.
Вторая. К вышеназванной ступени объяснения
добавляется новая, задающая специфический признак научному
объяснению, - распространение построенной дедуктивной
конструкции на реальный субстрат. Модель и выступает
таким средством связывания идеальной, или логической,
конструкции и «субстрата». Модель репрезентирует связи
дедуктивного уровня объяснения. Ответ на вопрос, «как»
происходит, осуществляется причинно-следственная связь,
и воплощается в модели, которая тем самым всегда
выступает «реальной».
Таким образом, декартовское понимание причины как
логической координации проецируется на реальную
координацию причин и следствий. В результате в причинном
объяснении устанавливаются: а) необходимость
отношения между причиной и следствием (вытекает из дедукции);
б) реальность этой связи (обеспечивается моделью как
субстратом дедукции). Отсюда следует возможность разного
соотнесения планов реальности (и соответственно пути
редукционизма). Реальная координация может задавать
иерархичность между планами психического и
физиологического: «органистские модели будут, например, направлены

7.5. Систематизация Ж. Пиаже психологических объяснений 217
на воспроизведение нервных связей, по отношению к
которым упорядочиваются поведенческие реакции и, в
ограниченной области, — сознательные эпифеномены, тогда как
другие модели будут направлены на поведение,
рассматриваемое в целом» [Пиаже Ж., 1966, с. 166]. Или же будет
устанавливаться изоморфизм между несводимыми друг
другу реальностями, что возвращает к проблеме
параллелизма.
Два полюса, к которым могут тяготеть психологические
объяснения, — это редукционистские, сводящие сложное
к более простому, а точнее психологическое к
непсихологическому, и конструктивистские, остающиеся в рамках
моделей поведения или деятельности. Повторим
выделенные Пиаже типы объяснений как включающие оба
направления.
1. Объяснение на основе идентификации, остающееся
в пределах психологического и означающее сведение
многообразия различных реакций — как проявлений
психического—к какому-то одному и тому же принципу, «остающемуся
неизменным в ходе преобразований». Здесь Пиаже привел
пример психоаналитической трактовки объективации.
2. Три редукционистских типа, относящих объяснение
к выходящим за рамки психологии фактам:
1) психосоциальный редукционизм, или
социологическое объяснение;
2) физикалистские объяснения;
3) психофизиологический редукционизм, или объяснения,
сводящие психологическое к физиологическому.
3. Три конструктивистских типа:
1) теории поведения Халла, Толмена и другие
бихевиористские концепции научения, в которых
координируются законы приобретения новых форм поведения;
2) психогенетический редукционизм, или генетические
модели, в которых представлено развитие
конструктивистских механизмов появления нового без
привлечения понятия приобретаемого опыта;
3) абстрактные модели, или выявляющие в самой общей
форме механизмы психологических конструкций.
Последние объяснения — седьмой тип, на основе
абстрактных научных моделей — «не предполагают выбора
между различными возможными субстратами». Они
реализуются двумя способами.

218 Глава 7. Объяснение и понимание в психологии
Первый. Вместо «наивной» дедукции средствами
обычного языка применяют язык более точный, формально
заданный классической теорией вероятности, логики (теории
групп, решеток, пропозиций и т.д.), или другое техническое
заимствование. В результате объяснение становится более
точным, но сохраняется отнесенность дедукции в той же
области (поведения, нервных связей). К прежнему
объяснению добавляются специфические отношения, описываемые
выбранной системой.
Второй. При выбранной «технической дедуктивной
схеме» в модели не предполагается определенный реальный
субстрат, а идет речь о чем-либо общем, в чем сходны
реальные модели.
Кроме большей точности объяснения седьмого типа
достигают большей продуктивности, поскольку обнаруживают
связи между фактами и законами, до сих пор
несопоставимыми. Кроме того, они позволяют выявлять новые
причинно-следственные связи.
В качестве примера последнего сегодня можно
рассмотреть использование в построении модели экономического
поведения такого предположения об оптимальности
«стратегии» игрока, которое в целевой его ориентации было
направлено на максимизацию полезности выигрываемых
и проигрываемых денежных величин. Сами по себе
«модели ожидаемой полезности» (МОП) используются как
за пределами психологии, выступая, например, средствами
описания экономического поведения [Нейман Дж., Мор-
генштерн О., 1970], — так и в психологии. МОП
использована как основа формального представления
«проспективной» теории принятия решений А. Тверски и Д. Канеманом
[Корнилова Т. В., 2003]. То есть формализация как
непсихологических (в частности, экономических), так и
психологических теорий может включать использование функции
максимизации полезности. В психологическую теорию
рационального выбора на ее основе привносится предсказание
конкретных стратегий принятия решений, что проверяется
уже эмпирически.
Этот тип конструктивистских объяснений позволяет
придавать статус закона тем проявлениям психического,
за которыми стоит активность субъекта.
Ограничений в этой классификации два, и оба они
характеризуются самим автором. Во-первых, это отнесенность
рассмотренных типов объяснений только к эксперимен-

7.6. Редукционизм в психологических объяснениях как наследие... 219
тальному рассуждению, т.е. за скобками остаются другие
методы психологии, которые характеризуются «допричин-
ными» типами объяснений (анализ индивидуальных
случаев и т.д.). Во-вторых, ограничение причинного объяснения
рамками материальных причин делает неприменимыми
соответствующие модельные представления для объяснения
сознания или его функциональных связей с поведением
и высшей нервной деятельностью.
Вместе с тем трудно оспорить предположение, что с
усложнением деятельности усложняются и структуры
сознания, а также то, что и состояния сознания могут быть
описаны законами, предполагающими дедуктивный вывод.
Отношения, заменяющие причинные в объяснении
сознания, Пиаже вводит как отношение импликации, понятой
в широком смысле — связи между значениями, между
обозначаемым и обозначающим1.
7.6. Редукционизм в психологических объяснениях
как наследие картезианской постановки психофизической
проблемы
7.6.1. Проблема детерминации психического
в контексте деятельностного и культурно-исторического
опосредствования сознания
Объяснение «психическое из психического» (в этой
формулировке восходящее в качестве принципа к
теории Э. Шпрангера) базируется, как это будет специально
рассмотрено в гл. 10, на принятии «постулата
непосредственности». Выведение области сознания из контекста
причинного объяснения может обосновываться и иным
путем, который был реализован Ж. Пиаже, — обоснованием
изоформизма логико-математических отношений,
репрезентируемых в сознании, и причинного понимания в
соотношении мозговых процессов. Критику этого принципа
1 «Например, совокупность дедуктивных наук (логика и математика),
искусство, мораль и право предполагают различные формы сознательной
импликации. И если нервная система вполне способна их осуществить,
поскольку она действительно причинно порождает их материальный
субстрат, тем не менее необходимо сознание, чтобы судить об истинах и
ценностях, то есть для того, чтобы достичь импликаций как таковых,
являющихся их специфической характеристикой» [Пиаже Ж., 1966, с. 191].

220 Глава 7. Объяснение и понимание в психологии
изоморфизма кратко дал А. Н. Леонтьев в том же
предисловии, говоря о том, что этот принцип «должен быть отнесен
не к органическим, физиологическим структурам в их
причинной обусловленности, с одной стороны, и отношениям
сознания, с другой, а к объективным предметным
отношениям и отражающим (А.Н.Л.) их логическим отношениям»
[Леонтьев А. Н., 1966, с. 11]. Недостаточное представление
специфики оснований культурно-исторических подходов
выразилось в неразличении Пиаже типов объяснений,
задаваемых «психосоциологической редукцией», и
утверждений, следующих из концепций, посвященных раскрытию
общественно-исторической природы человеческого сознания.
В этой связи приводится ссылка на Выготского, который
«говорил, что "за сознанием открывается жизнь" — жизнь,
а не общение^ (выделено А. Л.)
Преодоление постулата непосредственности (в том
числе и в варианте изоморфизма) осуществлялось в
психологических теориях деятельности и в
культурно-исторической концепции по линиям развития методологии,
базирующейся на марксизме. С. Л. Рубинштейн, Л. С. Выготский,
А. Н. Леонтьев, сознательно ориентируясь на
необходимость развития материалистического пути в психологии,
ввели новые объяснительные принципы — деятельностно-
го и культурно-исторического опосредствования, единства
сознания и деятельности. Деятельность, рассмотренная как
психологическая категория иначе, чем в концепциях Жане
и Пиаже, позволила в культурно-деятельностном подходе
вывести основания психологического объяснения за
пределы психического и иным образом представить проблему ее
социальной детерминации (гл. 8).
Но и до, и после того, как были сформулированы эти
теории, в методологии научного познания продолжалось
обсуждение возможностей психологического объяснения, в
котором пока выделим два аспекта: возможность построения
специфического для психологии типа объяснений и
неразрывно связанную с этим проблему редукционизма в
психологии. Сначала оно было связано с проблемой разделения
психики на низшие (натуральные) и высшие (духовные)
процессы, а в последнее время — с прямой апелляцией
к непсихологическим объяснениям (как выходу за пределы
психического, принимаемому, например, в связи с
освоением системного подхода [Юревич А. В., 2006]).

7.6. Редукционизм в психологических объяснениях как наследие... 221
В. Вундт, заявивший о пути развития психологии как науки именно
экспериментальной, т.е., казалось бы, связанной с построением
причинных объяснений, сразу ввел ограничение в применении
экспериментального метода изучением низших процессов. В применении созданного
им в первой психологической лаборатории метода экспериментальной
интроспекции проявился дуализм в понимании психологических
законов. При этом, как показывает название и его лекций, и его трактата об
«Основах физиологической психологии», не психологическое
объяснение было им положено в основу научного.
Физиологический редукционизм стал в психологии
связываться с причинным объяснением в результате появления
двух психологии, одна из которых должна была строиться
согласно методологии естественных наук, а вторая — наук
о духе. И хотя предметом изучения были элементы
сознания, им в соответствие ставились реакции организма
на физические раздражители. Другой тип объяснения был
связан Вундтом с построением научной философии
(физиолог по образованию, он получил философскую кафедру
в Лейпцигском университете) — принцип построения
истории народов для понимания высших процессов.
7.6.2. Картезианское противопоставление души и тела
как первичная основа редукционистских объяснений
Противопоставление в построении научных и исто-
рико-культурологических объяснений отразило идущую
от Р. Декарта традицию принципиального разведения
законов души и тела. Оно имело разные методологические
последствия. Один из вариантов был связан с таким
представлением психофизической проблемы, которое
предполагало взаимодействие психического и физического (или
физиологического), что вело к «органическим»
(физиологическим) или «физикалистским» редукциям в
психологических объяснениях.
Другим вариантом была разработка «теорий тождества».
Их суть заключается в признании того, что
психологические (ментальные) и физические термины различаются
семантически, относятся к разным языкам науки, но
обозначают одно и то же. Монизм Б. Спинозы в этом контексте
хорошо известен по учебникам истории психологии. Реже
при обсуждении методологического звена психологических
объяснений представлена неопозитивистская традиция,
которую следует иметь в виду как вариант физикалистской
редукции, отстаивавшейся уже в XX в.

222 Глава 7. Объяснение и понимание в психологии
Р. Карнап предлагал следующий путь включения психологии как
части в единую науку, основанную на физике. Высказывания, имеющие
психологическое содержание (данное в психологических конструктах),
следует перевести на язык физики, т.е. соотнести каждое
психологическое высказывание с событиями в пределах человеческого организма.
К. Гемпель также рассматривал возможность верификации
психологических высказываний в случае перевода их на язык физикалистских
понятий.
Различение разных уровней объяснения поведения
человека — поведенческий, физиологический и менталист-
ский — представлено в концепции У. Куайна. Обсуждение
физикалистских и «органических», т.е. физиологических
объяснений, проводилось Ж. Пиаже. Из рассмотренных
им семь типов психологических объяснений,
представленных выше, три отражают физиологический редукционизм
и три — социологический.
Биология и психофизиология выступают и сегодня
источниками образцов таких построений психологического
объяснения, за которым очевидно ее понимание как
естественнонаучной дисциплины. Включение психологии
в социальное познание, в систему гуманитарных наук,
ориентировка на социокультурные парадигмы исследования
приводят к тому, что объяснение начинает быть
ориентированным на те методологические основы в построении
психологического знания, которые разрабатывались в
противовес номотетическому пути. Соответственно редукция
психического к биологическим объяснениям и
социологический редукционизм могут рассматриваться в качестве
двух основных вариантов, тяготеющих к разным парадиг-
мальным основаниям построения объяснений.
Вопрос об основных парадигмах в психологии будет обсуждаться
позже. Пока только отметим приводимую А. Юревичем ссылку на
исследование М. Розенцвейга о разных характеристиках психологического
знания — с точки зрения отстаивания его специфики — в зависимости
от социального контекста: «Наблюдается любопытная связь между
уровнем развития страны и отношением к психологии: в развитых
странах ее чаще, чем в менее развитых, характеризуют как биологическую
науку, в то время как в менее развитых она чаще воспринимается как
наука социальная» [2007, с. 7].
Однако не только социальные условия развития знания
влияют на дифференциацию предпочтений в поиске основ
психологических объяснений. Противопоставление
описательной психологии Дильтея критикуемой им
объяснительной психологии вряд ли отражает различия
социальных условий. И не только успехи отдельных наук — как это

7.6. Редукционизм в психологических объяснениях как наследие.. 223
сегодня представлено успехами генетики и нейронаук —
влекут за собой изменения в типах построения
психологических объяснений.
Картезианское противопоставление законов души
и тела, т.е. включение в психологическое объяснение
контекста психофизической проблемы, — важнейшее из
оснований психофизиологической редукции в объяснении
психического. Другим — психологическим — основанием может
выступать та система предпочтений в «личностном знании»
[Полани М., 1985], которая характеризует
мировоззренческие ценности ученого. В психологии это целый ряд
ценностных ориентации знания — на построение глубинной или
«вершинной» психологии, следование идеям
аналитического пути познания или холизму как сознательно принятой
установке и т.д. Но это также и связанный с построением
определенной психологической теории выбор ведущего
принципа объяснения, каковым для гештальтпсихологии
выступил принцип изоморфизма, а для
культурно-исторической концепции — принцип опосредствования,
положенный в основу понимания высших психических функций.
Психологические теории могут рассматриваться именно
в контексте преодоления в них заданного картезинством
дуализма, и при его «непреодолении» объяснение как раз
и скатывается на путь той или иной редукции.
Рассмотрение в этом аспекте системных объяснений — как принципа
системности — будет сделано в гл. 13 учебника.
7.6.3. Естественнонаучные основы психологии как
альтернатива психофизиологическому редукционизму
Представим другой аспект, связанный с разделяемой
многими (но не авторами данного учебника,
проводившими свои исследования на основе культурно-исторической
концепции и деятельностного подхода) позицией,
учитывающей включение психологического знания в контекст
постпостпозитивистской методологии.
Анализ психологических закономерностей в контексте
изучения «глобального нейронного рабочего пространства»
головного мозга — основной поворот включения
психологического объяснения в рамки естественнонаучного. За
этим может вскрываться определенный путь такого
познания, который кратко описывается триадой «нейрон —
модель — теория». Выделение в звене модели когнитивных
структур — как основ организации познания — стало так-

224 Глава 7. Объяснение и понимание в психологии
же основанием другого пути, предполагающего состыковку
в этом звене общего поля рассмотрения законов,
раскрываемых разными дисциплинами — и науками о мозге, и
психологией, и лингвистикой, и системами «искусственного
интеллекта».
Наряду с этим продолжают развиваться и прежние пути
сведения психики к «отражательной деятельности мозга» —
одна из линий редукции психического, встречающаяся
и у ряда авторов, ведущих психофизиологические
исследования, и у авторов ряда современных философско-методо-
логических концепций (Н. Хомский, Дж. Фодор и т.д.).
При этом не следует смешивать научную и мировоззренческую
позиции. Ряд крупнейших ученых (Ч. Шеррингтон, Дж. Экклз и т.д.)
внесли огромный вклад в физиологию рефлекторных процессов и
понимание законов высшей нервной деятельности, отделяя духовную
природу человека, его сознание, «духовный мир» как не подлежащие
научному объяснению. Другие оставляли за психологией право
развиваться по пути научного познания, но с выделением своего собственного
предмета, не смешиваемого с предметом физиологии. Так, И. П. Павлов
поздравлял Г. И. Челпанова с открытием при Московском
университете Психологического института и, не включая анализ «психического
содержания» в собственные исследования, указывал на то, что только
общие усилия — при разных подходах к изучаемому предмету и
сложении всех «долей» научного познания — приведут в пониманию законов
поведения.
Позже павловское учение стало рассматриваться как
возможная основа перестройки психологии на пути
освоения объективных методов. Но это было не его
предложение, а предложение партии и правительства о перестройке
психологии на основе павловского учения, что отразилось
в проведении соответствующих Павловских сессий (1950 г.
и последующие). После отстаивания Б. М. Тепловым идеи
объективного метода в психологии на другой основе —
не психофизиологического редукционизма, а обоснования
критериев объективности метода психологического
исследования [1985] — возможность психологического
объяснения в СССР была оставлена за психологией.
Рассмотрение бихевиоризмом законов поведения как
не связанных с анализом психического содержания,
помещаемого — на основе последовательной позитивистской
методологии — в «черный ящик», как и связь этого
научного направления с павловским учением, столь хорошо
представлено в истории психологии, что делает его излишним
в данном учебнике.

7.6. Редукционизм в психологических объяснениях как наследие.. 225
В чем заключается специфика психологического
объяснения — специальная тема, которая начинает обсуждаться
в главе о сути психологических законов. Отметим пока
позиции, так или иначе восходящие к теории двух факторов,
которая стала «переходным мостком» от биологических
и социологических объяснений к психологическим. То,
что психология находится на стыке естественных и
общественных наук, а биологические и социальные
предпосылки включены в движущие силы развития сознательной
деятельности человека, рассматривалось в отечественной
психологии как основа возникновения редукционизма
указанных двух типов. Это стало также «естественным»
базисом формулирования соответствующих концепций
(например, А. Валлона) в возрастной психологии, которые
сводили психологическое объяснение к указанию
соответствующих факторов развития.
Построение психологического объяснения в апелляции
к категориальному аппарату и законам психофизиологии
(«деятельности мозга») означает подмену и предмета
изучения, и делаемых на его основе обобщений конструктами
и содержательными основаниями теорий,
сформулированных в рамках другой научной области знания. Оправдание
такой редукции ссылкой на естественнонаучную
направленность психологического исследовании и
идеологически провозглашаемый «монизм» более характерно для ряда
отечественных авторов. Но традиция использования
теории двух факторов не была господствующей в
отечественной психологии, и рассмотрение естественнонаучных основ
психологии не обязательно означало переход к
редукционистским объяснениям.
А. Р. Лурия рассмотрел соотношение
психологического знания с современным психофизиологическим
знанием (конец 70-х гг. XX в.) и нейропсихологией, указав роль
«психологически ориентированной физиологии человека»
именно в качестве раскрывающей естественнонаучные
основы психологии, а не механизмы регуляции
психической деятельности. Введенное им представление о
функциональных системах и по сей день является блестящей
попыткой преодоления методологически представленных
теорий «тождества» и «взаимодействия», «параллелизма»
и концепции «двух факторов». Согласно этому подходу,
связующему культурно-исторически и деятельностно
ориентированную психологию, «все психические процессы

226 Глава 7. Объяснение и понимание в психологии
(перцепторное действие, активное движение, речевая и
интеллектуальная деятельность) являются сложными
функциональными системами, которые включают в свой состав
мотивы и цели, осуществляются сложным набором
операций (которые часто могут взаимно заменяться) и
опираются на «чувственную ткань», создаваемую
непосредственными иннервациями определенных групп нейронов. Известно
также, что все эти формы психической деятельности...
являются социальными по своему происхождению,
опосредствованными по строению и системными по способам
организации» [Лурия А. Р., 1978, с. 23].
В последние два десятилетия можно констатировать
следующие ярко выраженные тенденции. С одной стороны,
это возрождение редукционистских объяснений на основе
новых достижений нейронной науки и — в определенной
степени — когнитивной науки. С другой стороны, это
бурное развитие направлений, связанных с психологической
практикой и разработками «психологических технологий»,
в контексте которых множатся другие типы объяснений,
восходящие не только к неофрейдизму, глубинной
психологии и когнитивизму, но и к экзистенциальной
психологии, а теперь еще и к «позитивной» (в другом контексте,
чем методология позитивизма как философского учения).
7.6.4. Новые объяснения, старые редукции и путь
комплексных исследований
В отечественной психологии идет активное опробыва-
ние новых путей построения объяснения в том числе в
связи с такими существенными переменами, как развитие
психологии понимания, с новыми контекстами в выделении
уровня духовного, не тождественного другим уровням
психического («душа возвращается в психологию») и т.д.
Редукцию психологической реальности к ее
вершинному уровню, восходящему к обсуждению в рамках триады
«душа — дух — духовность», можно считать новым
вариантом возвращения к противопоставлениям, заданным
работами Вундта и Дильтея. Душа как вечная проблема
психологии, согласно В. П. Зинченко, должна быть
предметом другой психологии, противопоставляемой научной
(экспериментальной), — философской психологии. «Ее
существенной частью является, в отличие от классической
психологии, продолжение дискурса о душе и духе,
взаимоотношениях души и тела, об одушевлении тела и овнешне-

7.6. Редукционизм в психологических объяснениях как наследие.. 227
нии души (В. А. Подорога)» [Зинченко В. П., 2003, с. 14].
В теоретическом мире психологии мыслится при этом
сосуществование разных предметов, теорий и методов. И если
философская психология призвана заниматься вечными
ее проблемами, то научная фокусирует ее конструктивный
аспект1.
В данном случае важен не перечень новых типов
объяснений, а сам факт возможности исследователю сознательно
выходить за рамки причинного объяснения, до недавнего
времени — со времен возникновения объяснительной
психологии — отождествлявшегося с научным. Оценка того,
в какой степени новые нарабатываемые в разных
психологических направлениях типы психологических объяснений
тяготеют к тому или иному виду редукции, предполагает
разбор самих психологических теорий.
Одно из направлений в постпостмодернистских
устремлениях современных «методологических настроений»
связывается с интеграцией различных уровней и типов
объяснений как попытки преодоления в них дуализма,
связанного с теориями двух факторов (и соответствующими
типами редукционизма). Вместо обсуждения специфики
психологической причинности предлагается переход к ее
комплексному пониманию, или обоснованию суперпозиций
в сочетании разных типов причин — феноменальных, ней-
рогуморальных, социальных. Это путь к «комплексным»
объяснениям, «в которых нашлось бы место "и нейронам,
и смыслу жизни" и которые "могли бы послужить одним
из главных средств преодоления противостояния
естественнонаучного и гуманитарного изучения психики"» [Юре-
вич А. В., 2007, с. 15].
Рассмотрение особенностей объяснения в психологии
тесно связано с ориентировкой и на ряд других
методологических проблем, кроме обычно учитываемых трактовок
принципа детерминизма и специфики тех или иных
психологических школ (дающих разные содержательные
варианты объяснения). Это в первую очередь проблема оценки
состояния современной психологии как до- или, напротив,
1 «Пределы строительства (телесного и духовного) прощупывает
экспериментальная психология, добиваясь порой удивительных результатов.
Подобное и, конечно, не единственное "оправдание" экспериментальной
психологии не только не отменяет проблемы души, которой продолжает
заниматься философская психология, напротив — на этом пути
открываются возможности соединения гуманитарного и естественнонаучного
подходов в психологии» [с. 13].

228 Глава 7. Объяснение и понимание в психологии
полипарадигмалъной стадии развития (в контексте
выделяемых для других наук).
Однако проблему множественности психологических
объяснений не следует путать с развиваемыми в последние
десятилетия постпозитивистскими установками, а главное
не счесть их тождественными идее плюрализма в
психологическом знании — в определении предмета
психологической науки, ее методов, базовых понятий и гипотетических,
но соответствующих структурам тех или иных теорий,
психологических объяснений.

Глава 8
ПОНИМАНИЕ КАК ОППОЗИЦИЯ
ОБЪЯСНЕНИЮ
8.1. Феноменология и герменевтика в оппозиции
понимания как описания и как интерпретации
Описательный подход выдвигался в психологии как
противоположный объяснению, предполагавшему
установление закономерностей психической жизни и поиск
универсальных законов. Описательная методология к
сегодняшнему дню охватывает путь от дильтеевской
программы до нарративного подхода в его постнеклассичес-
ком варианте (гл. 12). Но прежде чем прояснить, как это
отражается в современных подходах,
противопоставляемых парадигмам объяснительной (научной) психологии,
рассмотрим те философские основания, с которыми
ассоциируется описательный подход, претендующий на
замену идеи объяснения идеей понимания. Это в первую
очередь философская феноменология и феноменологический
метод.
8.1.1. Феноменология Э. Гуссерля
Эдмунд Гуссерль (1859—1938) не строил основ
психологии понимания, но его философская концепция включила
представления о жизненных мирах, в отношении полагания
которых только и можно рассматривать начала познания
человека. Он дал новое (по отношению к картезианскому
и кантовскому) представление о роли Я (его
«прозрачности», трансцендентальное™), новые трактовки
интуитивизма и рациональности — в разработке феноменологического
метода, предполагавшего акт редукции (конституирования
мира для и в субъективной жизни сознания). Благодаря

230 Глава 8. Понимание как оппозиция объяснению
этому феноменология стала важным этапом не только в
историческом контексте развития проблемы объективного-
субъективного в философии познания, но и в современном
контексте анализа парадигмальных установок описания-
объяснения в психологии.
Э. Гуссерль считается основоположником философской
феноменологии, которая выступает связующим звеном
между классической немецкой философией и современными
феноменологическими подходами. Обоснованный им
феноменологический метод выступил в его философской системе
средством прояснить основания науки и строить истинное
знание при отказе от психологизма', и этот отказ был
обоснован иначе, чем И. Кантом.
Постижение истины — один из аспектов
феноменологии. Метафизика как движение к сущностям, ничем не
замутненным основаниям — принятая установка на выход
из кризиса наук. Путь радикального возвращения к
началам философии предлагается им через радикальное
самоосмысление, что и дает феноменология.
Отметим при этом следующий аспект, связанный с
пониманием мира как созерцаемого и постигаемого в опыте.
Опыт и суждение — та проблема, которую нельзя вывести
за пределы методологии наук. Развитие науки, по
Гуссерлю, необходимо понимать как развертывание смысла. Его
нельзя понять без понимания начал (в метафизическом
значении слова). Эти начала нельзя помещать в идеальные
объекты, которыми пользуются естественные науки
(именно это становится, по Гуссерлю, «роковым упущением
Галилея»).
Следующей проблемой оказывается понимание сути
понимания.
Описание не только строится на основе использования
языка, но язык и разграничивает понимание и
объяснение. Соссюр своим разграничением языка и речи включил
структурное объяснение, накладываемое на понимание,
как снимающее проблему различия естественных и
гуманитарных наук. Дильтеевское противопоставление наук
о природе и наук о духе как парадигм объяснение —
понимание было существенно поколеблено тем, что в
дополнение к каузальному вводились новые принципы
построения объяснения — структуралистское и генетическое.
Гуссерль включил другую двойственность в описание
символической функции языка: его логическую и «допре-

8.1. Феноменология и герменевтика в оппозиции понимания.. 231
дикативную» обоснованность. Язык «сам обозначает
зависимость от того, что делает его возможным со стороны
мира»,— так представил его позицию в 1954 г. П. Рикер,
рассмотревший сходства и различия путей критики Канта
и феноменологии Гуссерля к познанию истинного и его
ограничениям.
В «Логических исследованиях» Гуссерль писал: «Чистая
феноменология представляет собой область нейтральных
исследований, которая содержит в себе корни различных
наук. С одной стороны, она служит психологии как
эмпирической науке. Своим чистым и интуитивным методом
она анализирует и описывает в сущностной всеобщности —
в особенности как феноменология мышления и познания —
представления, суждения, познания как переживания,
которые <...> принадлежат психологии как эмпирически-
научному исследованию. С другой стороны, феноменология
раскрывает "истоки", из которых "проистекают" основные
понятия и идеальные законы чистой логики» [Гуссерль Э.,
2001, т. 2, с. 14].
В. Дильтей после «Логических исследований» Э.
Гуссерля стал акцентировать объективный статус значений слов
языка — по сравнению с субъективным статусом
психических процессов, лежащих в основе их порождения.
Работавший некоторое время с Гуссерлем русский философ и гер-
меневтик Г. Г. Шпет, который одним из первых в России
использовал термин семиотика, ввел понятие внутреннего
смысла слова, посредством которого — наряду со
значением — одушевляется «само содержание жизни» [Зинчен-
ко В. П., 2000].
В «Картезианских размышлениях» Гуссерль выступил
против редуцирования ego, отказывающего бытию в его
значимости. Критике подверглась также позитивистская
идея редукции науки к науке о фактах. В работе «Кризис
европейских наук и трансцендентальная феноменология»
он задался вопросом о том, может ли мир и человеческое
существование обладать истинным смыслом, если и
физический, и духовный мир констатируются науками только
в их фактичности: «...что же касается наук о духе, которые
в своих специальных и общих дисциплинах рассматривают
человека в его духовном бытии, следовательно, в
горизонте его историчности, то они, как полагают, в соответствии
с нормативами строгой научности, требуют от
исследователя исключения всех ценностных установок, всех вопро-

232 Глава 8. Понимание как оппозиция объяснению
сов о разуме и неразумии тематизируемого человечества
и произведений его культуры» [Гуссерль Э., 1992, с. 138].
Смысловым фундаментом должен, по Гуссерлю, выступать
«жизненный мир».
Использование идеальных объектов (путь от Галилея),
характерное для классического естествознания, по
Гуссерлю, ничего не может дать пониманию мира, поскольку
только человек, находящийся внутри этого мира, познает
его сущность. Однако для такого познания — опытно
постигаемого мира — нужен принципиально другой метод.
Это не может быть метод, который ведет к открытию
научно-объективных истин. Отталкиваясь от онтологии
«жизненных миров», Гуссерль предложил феноменологический
метод. При этом предполагалась возможность познания
как получения достоверного знания.
Новым методом выступила феноменологическая
редукция как вынесение за пределы познания всего случайного
и поверхностного, что мешает непосредственному
контакту с сущностным. Любые обыденные и научные знания об
изучаемом феномене или явлении, любые предубеждения
и естественные установки должны быть исключены
(метафора — «вынести за скобки») из познания на основе
феноменологического метода. Для этого требуются специальные
усилия по воздержанию от суждений. Целью акта редукции
выступает ясное (чистое) видение.
Реализация этой программы по отношению к
психологии приобрела следующий вид: построить знание о
психическом в его же координатах, т.е. представить психологию
как науку о «чисто психическом как таковом».
Интуитивная феноменология — другое название феноменологии
Гуссерля. Интуиция при этом выступила не замещающей
разум как мышление. О понимании функций разума в актах
редукции ниже будет повторено словами Рикера.
8.1.2. Оценка феноменологии П. Рикером
и методология интерпретативизма
Поль Рикер (1913—2005) переводил работы Гуссерля
на французский язык, оказавшись во время Второй
мировой войны в плену, сначала познакомившись с глубинной
психологией К. Ясперса. Работы Гуссерля оказали на него
большое влияние. А последующая разработка Рикером
проблемы интерпретативизма поставила этого
французского философа — наряду с М. Хайдеггером (первоначально

8.1. Феноменология и герменевтика в оппозиции понимания.. 233
выступившим в качестве ученика и последователя Э.
Гуссерля) и Г.-Г. Гадамером — в ряд ведущих представителей
философской герменевтики, которая в этом аспекте выросла
из феноменологии.
П. Рикером в его работе «Кант и Гуссерль» [1954] была
рассмотрена проблема путей изучения сущности самого
понимания. При этом он отрефлексировал метафизическую
тенденцию в феноменологии Гуссерля и отграничил
философскую интерпретацию от собственно применения гуссер-
левского метода. В философской интерпретации он видел
продолжение движения западной философии «к
достижению прозрачности Я» (на этапе формулирования
неклассического идеала рациональности М. Мамардашвили именно
это было изменено введением представления о
непрозрачности Наблюдателя). По Рикеру, то была начатая Декартом
и продолженная Кантом линия. В феноменологическом
методе Гуссерлем при этом сделан принципиально новый шаг
в методологии познания; другой вопрос, как понимать его
роль на пути к герменевтике.
П. Рикер считал, что «процесс деонтологизации»,
происходящий в актах редукции объекта, привел Гуссерля
к кризису его собственной философии, которую он назвал
«трансцендентальным солипсизмом». Но именно деонто-
логизация реальности включила компонент
генетического объяснения. В акте редукции достигается новое
присутствие очевидности — это живое присутствие сознания.
Феноменологическая экспликация «монадического (в
понимании Лейбница) Эго» в «Картезианских
размышлениях» предстает истинной жизнью Эго. Включение
временного аспекта — темпоральное™ — позволяет понять, что
проблема происхождения и проблема достоверности
очевидности, редуцированной к смыслу и присутствию,
пересекаются в идее «здесь-присутствия». Функция разума
связывается при этом с понятием изначальной очевидности.
Это позволяет П. Рикеру сказать, что феноменология
Гуссерля дала тем самым больше, чем просто описание
в процессе созерцания. Огаа «устанавливает меру каждой
претензии, используя наблюдение». Действие сознания
не только описывает, но и корректирует, разум отсылает
к «подлинному», значит, феноменология становится
критикой, но в противоположном смысле, чем кантовская.
Отграничивается не бытие — вещи — в себе, а частные формы
бытия, скрывавшие сущность.

234 Глава 8. Понимание как оппозиция объяснению
Рикером вклад Гуссерля в философию в отношении
метода был осмыслен иным образом. Претензия феноменологии
на то, чтобы быть «наукой о феноменах, отвоеванных
дисциплиной духа у полагания частных способов бытия», может
считаться обоснованной, если переосмыслить
метафизический контекст самого процесса понимания. Акт редукции
можно рассмотреть как «действие, вкравшееся в интуицию
и веру». По отношению к самому явлению, на которое
направлена интенция при феноменальном методе, можно
сказать, что акт редукции не затрагивает веру в его
существование и сохраняет «видение» в его жизненности.
Философская герменевтика, представителями которой
называют Хайдеггера, Дильтея, Гадамера и Рикера,
также была направлена на раскрытие смыслов. Но в отличие
от феноменологии Гуссерля, предполагающей раскрытие
чистых смыслов, не замутненных пред-знанием или
зависимостью от схем познания внешнего мира, в герменевтике
познание смыслов связывается с достижением понимания,
которое не тождественно содержательно раскрываемым
сущностям, а достигается в ходе развития интерпретаций.
И если гуссерлевская феноменология выступала как
описательная методология, то герменевтика — как интерпрета-
тивная (а не объяснительная в рассмотренном ранее
значении) исследовательская парадигма.
8.1.3. Герменевтика — эпистемологическая и «бытийная»
Методологические подходы к категории понимания —
в противопоставлении объяснению — сложились в
философских, социологических и психологических системах
взглядов при обсуждении проблемы специфики
гуманитарного знания как имеющего отношение к продуктам духа
и культуры, а также научного знания вообще как
опосредованного использованием знаковых систем (и языка, в
частности). Предметом герменевтики как
междисциплинарной области стало выявление общих правил толкований
текстов и других символических систем. Шлейермахер
рассматривал герменевтику как методологию всех
гуманитарных наук; и другими авторами давалось обоснование
этому.
Принципиальное изменение в философию понимания
ввел М. Хайдеггер, который перешел от понимания как
эпистемиологической проблемы к онтологии понимания.
Он вышел за рамки обсуждения понимания как метода,

8.1. Феноменология и герменевтика в оппозиции понимания... 235
специфичного для наук о духе. Предметом обсуждения
у него стало отношение к пониманию как способу бытия.
При этом «бытийное» исследование, согласно этому
философу, ведет к истине, не связанной с методами или интер-
претативными контекстами.
Общей для описательной феноменологии и классической
герменевтики можно назвать направленность на
понимание чего-то, что обращено к понимающему субъекту
своей истинной сущностью. Раскрытие смыслов представляет
истинность текста — это аналогия с раскрытием законов
душевной жизни в описательной психологии, хотя и
требующая пояснений. Следует отметить также, что в случае
феноменологических исследований в герменевтике
используются данные, полученные от других людей, в то время как
в феноменологии Гуссерля речь шла о данных собственного
рефлексивного опыта. И «пред-суждения» в этих двух
областях имеют разные значения и звучание. В герменевтике
под ними подразумевают любые теоретические
интерпретации, житейские воззрения, личностные смыслы — все те
источники субъективности исследователя, которые могут
влиять на приписывание (интерпретатором) сообщениям
(интервью, текста) — как опытным данным — не идущих
от них самих контекстов, что закрывает доступ к истинным
интерпретациям.
В герменевтике стала важной легализация проблемы
герменевтического круга: чтобы что-то понять, нужно об
этом иметь какое-то представление. Но в то же время
«всякое толкование, призванное доставить понятность,
должно уже иметь толкуемое понятым» [Хайдеггер М.,
2002, с. 152]. Если учесть, что проблема истинности
понимания была замещена проблемой адекватности
толкования, то в интерпретации продуктов духа — символических
форм — важно отделить то пред-знание, с которым
подходит «интерпретатор» (кавычки означают, что в процессе
толкования от Я субъекта осталось только одно — эта его
функция интерпретации), и то новое, раскрываемое,
конструируемое знание, которое им извлекается в процессе
понимания. По Хайдеггеру, вопрос вообще не в том, как
выйти из круга, а в том, как правильно войти в него.
Экзистенциальная философия и психология раскрывают пути
этого вхождения.
Таким образом, понимание начинается не с «чистого
листа», а с пред-понимания (пред-знания, пред-суждения).

236 Глава 8. Понимание как оппозиция объяснению
В то же время истинность понимания задается тем, что оно
следует из наблюдения, а не предшествует ему. В
герменевтике, ставящей основной целью познание как расшифровку
смыслов, понимание всегда опосредовано двойным
контекстом: 1) культурно-исторически сложившимися
системами знаков, нормативов, надыиндивидуальных смыслов
и 2) конкурирующими возможностями интерпретации
события (или текста) другими субъектами.
В этом ракурсе «процесс понимания» не следует
смешивать с теми психологическими реалиями, которые
раскрываются в психологии понимания (о чем будет сказано в
следующем параграфе). Процессы понимания в психологии
в первую очередь связываются с развертыванием
мыслительной деятельности субъекта, спецификой
индивидуальной представленности значений, изменением системного
строения сознания по мере овладения человеком внеконтек-
стуальным использованием слова (при переходе в
начальной школе к письменному языку) и научными понятиями.
Однако вернемся к герменевтике.
Г.-Г. Гадамер (1900—2002) отметил
непоследовательность В. Дильтея в том, что тот остался в рамках
классического представления о познании, поскольку рассматривал
метод понимания по аналогии с методами наук о природе.
Гадамер подчеркнул, что в науке понимание не может быть
сведено к методу, действующему наряду с другими, а в
жизни «понимание пронизывает все связи человека с миром»
[1988, с. 38]. Таким образом, понимание охватывает ту
область опыта, которая «превышает» область познания,
раскрываемую использованием научных методик, и должна
получить собственное обоснование. И достигается
понимание «слиянием горизонтов»: горизонтов того, что
предстоит понять, и тех пред-суждений, с которыми подходит
интерпретатор. В результате преодолевается субъективность
понимания; рожденное новое понимание преодолевает как
собственную партикулярную позицию, так и возможную
конкурирующую интерпретацию с позиции другого.
В герменевтике процесс понимания представлен, таким
образом, развертыванием (сменой) позиций субъектов с их
разными толкованиями того, что символизируется, что
сказано в тексте — теми, кто эти знаковые системы или
тексты создавал. В варианте глубинной герменевтики то, что
символизируется, может быть отнесено к сфере
бессознательного.

8.2. Проблема психологии понимания
237
8.2. Проблема психологии понимания
8.2.1. Философия понимания и герменевтика
в отношении к психологии понимания
В отличие от теоретико-эмпирической, т.е.
исследовательской, установки к проблемам понимания и
социального ракурса, привнесенного герменевтикой, описательная
и глубинная психология понимания могли иметь
пересечения в такой установке, как ориентированность на познание
не текста, но внутреннего мира другого человека, причем
как познание подобного подобным. Идея возможности
проникновения в чужой внутренний мир благодаря
растворению себя в нем и эмпатийная установка — с принятием
постулата непосредственности — не стала ведущей в
описательной психологии. Но именно она обнаруживается в
основах ряда психотехнических практик.
Ни мистическое вхождение в душу другого, ни
метафизическое раскрытие ее сущности, ни эмпатийное вчувство-
вание не выступают основными направлениями психологии
понимания. Очевидность жизненного мира, о которой
писал Э. Гуссерль как об основании достоверности
понимания, не выглядит достаточным аргументом в герменевтике
и психологии понимания. Феноменологический метод
решает иную задачу — движения на этом пути к сущностному
видению. Гуссерлевская философия дала удивительное
сочетание метафизики, возврата к проблемам немецкой
классической философии и направление перехода к
неклассическому построению субъекта и понимания им мира через
себя в нем. В последней трети XX в. на постнеклассическом
этапе развития науки понимание как переживание и
постижение оказывается важным фокусом пересечений подходов
психологов, философов и других гуманитариев. Ценностные
и смысловые контексты бытия человека в мире выступают
на первый план именно в связи с формированием постне-
классических взглядов на картину мира и человека в нем.
Герменевтика оказала на психологию понимания свое
влияние. Из многообразия здесь представленных линий
следует выделить изменение в соотнесении понятий
познания (и более узко — мышления) и понимания.
В России соединение герменевтической проблематики
с феноменологической было реализовано Густавом Шпе-
том (1879—1937) — философом, культурологом и психоло-

238 Глава 8. Понимание как оппозиция объяснению
гом (участвовавшим в челпановских семинариях), который
разделил трагическую судьбу многих, расстрелянных
сталинским режимом. Согласно Шпету предметом научного
знания является действительность. И анализ языкового
сознания служит ее понимаю, поскольку тексты — это
продукты человеческой деятельности, и постижение
объективного смысла текста возможно, если учитывать внутреннюю
форму слова.
При этом предметность бытия, как подчеркивал
В. П. Зинченко, стоит для него естественным образом
за представленностью его в слове, и потому он начинает
не «от печки», а от анализа языка [Зинченко В. П., 2000].
Другой вопрос, что само бытие предстает в его смысловой
данности: «Бытие есть бытие не только потому, что оно
констатируется, но оно должно быть и оправдано, но это
оправдание не в законах его, а в его осмысленности...»
[ШпетГ. Г., 1914, с. 217].
Отметим также, что Г. Г. Шпет не разделял дильтеев-
скую дихотомию наук в природе и наук о духе. Слово
выступало для него архетипом культуры. Он видел общую
культурогенность науки и искусства, о чем в конце XX в.
писал М. К. Мамардашвили [1985]. Обращение к
семиотике стало для Шпета необходимым, поскольку именно
знаком вводится категория понимания в научное описание.
О Шпете можно говорить не только как о
предшественнике Гадамера, вводящего герменевтическую проблематику
в феноменологию (здесь следует указать его работу 1918 г.
«Герменевтика и ее проблемы», не опубликованную при
жизни). Его место не менее значимо и при раскрытии
предпосылок культурно-исторического подхода в психологии.
Однако продолжим рассмотрение герменевтики в том ее
виде, который она получила в широко известных
вариантах, в частности в подходе Г.-Г. Гадамера.
Гадамер, как и Шпет, полагал возможным объективное
понимание на пути интерпретации и отвергал
субъективизм Шлейермахера и Дильтея, считая, что «единственный
способ постичь жизненное — это постичь его «изнутри»
[Гадамер Г.-Г., 1988, с. 304]. Он подчеркивал, что понимание -
продуктивно. Но эта продуктивность не связана с
непосредственным проникновением во внутренний мир другого.
Движение к адекватному пониманию связано не с
исключением пред-суждений, а с рассмотрением их как
исторической действительности бытия человека. Подлинное бытие

8.2. Проблема психологии понимания
239
(«алетейа», по Хайдеггеру) открывается человеку в языке.
Язык — это среда, где Я и Мир выражаются «в изначальной
взаимопринадлежности».
В рационалистической установке, принятой в
когнитивных исследованиях понимания, понимание предстало одним
из аспектов познания: понимание достигается в той степени,
в какой результатом мыслительной деятельности
становится не только знание, но и смысл его для человека. При
этом психология познания призвана выделять и изучать те
психологические процессы, посредством которых
раскрывается психологическая суть родового понятия понимание.
Личностные предпосылки и смысловая регуляция познания
также оказываются важнейшими компонентами изучения
познавательной деятельности, поскольку они
характеризуют включенность субъекта в становление понимания.
Г.-Г. Гадамер и П. Рикер как представители
герменевтики изменили подход к указанной познавательной
установке. Они представили конструкт понимание как более
общую категорию, чем познание. Понимание стало
рассматриваться «как универсальная способность человека,
реализующаяся в его способах бытия в мире» [Знаков В. В., 2005,
с. 131]. Деятельность и сознание, мысли и поступки, с такой
точки зрения, и преобразуют бытие человека в мире, и
раскрывают способы понимания им этого мира.
В. В. Знаковым была обоснована неразрывная связь
проблемы понимания с проблемой самопонимания. Человек,
находящийся внутри бытия, не изобретает смыслы, а находит,
раскрывает их в объективной действительности. Смыслы
рассматриваются при этом как ценностно-эмоциональные
образования, которые изменяются в саморазвитии субъекта.
Детерминанты самопонимания и опосредствующие его
базовые процессы1 могут быть поняты, согласно позиции этого
психолога, только в случае соединения когнитивного и
экзистенциального подходов, ориентированных на разные, но
неразделимые аспекты проблемы понимания. Важным
направлением этого обоснования становится раскрытие наследия
экзистенциальной философии в понимании поиска смыслов
«экзистенциальным человеком», а также отличий
психологии человеческого бытия с позиции «Я и другой человек».
1 Понимает не мышление, а человек; и разделить рациональные
и иррациональные компоненты в понимании невозможно, если считать,
вслед за С. Л. Рубинштейном, что первичным выступает бытие человека
в мире.

240 Глава 8. Понимание как оппозиция объяснению
Укажем также другие методологические контексты,
направившие в иные русла исследования понимания.
Понимать — значит объяснять; так можно представить основной
ракурс понимания в естественных науках. Понимать —
значит каким-то образом относиться к проявлениям
человеческого духа, проецируя соответствующие способности души.
Так в философии жизни, герменевтике и других
гуманитарных направлениях представлялась специфика понимания.
В психической сфере явление и бытие совпадают друг
с другом — от этой «формулы Гуссерля», с одной стороны,
и идей Л. Витгенштейна о радикальном разрыве психологии
и естественных наук — с другой, в современной философии
отталкиваются разные подходы, полагающие специфику
психологии понимания в гуманитарном знании. Переход
от основной категории отражения к категории
порождения — порождения человеком новой реальности, а не
только ее образа — становится неотъемлемой характеристикой
разных методологических подходов.
Ряд представителей социального конструкционизма —
Р. Харре и др. — рассмотрели психические феномены как
зависящие от социального дискурса. Они раскрываются
и конституируются в дискурсе, представляющем смену
интерпретаций; таким образом, их онтологическая сущность иная,
чем бытие объектов в физическом мире. Значит, и
психологические понятия не должны рассматриваться по аналогии
с понятиями естественных наук. Они используются
принципиально иначе — не для описания поведения или
переживаний человека, а для придания им смысла — путем помещения
в интерпретативный контекст, рождаемый в дискурсах.
О роли методологии нарратива как соединяющего
причинно-следственное объяснение деятельности человека со
смысловыми контекстами понимания говорилось в
параграфе 8.2. Не описание объективных законов, а приписывание
смыслов человеку — в соответствии с контекстом
культурных смыслов — отличает нарративную психологию, истоки
которой связываются с работами Дж. Келли, Дж. Брунера,
а также в определенном аспекте с культурно-исторической
психологией.
8.2.2. Психология понимания
Если для представления подхода В. Дильтея было
важно ввести разграничение философской позиции и его
программы, построенной для психологии (более четкое тек-

8.2. Проблема психологии понимания
241
стуальное представление его описательной психологии
см. в гл. 12), то в отношении уже представленной выше
методологической позиции В. В. Знакова следует
конкретизировать ряд фиксируемых ею поворотов в собственно
психологии понимания.
В развитии им субъектно-деятельностного подхода
(С. Л. Рубинштейна и А. В. Брушлинского) к проблеме
в отличие от поисков в рамках герменевтики речь стала
идти не о понимании текста, а о понимании субъектом мира
и себя в нем. «В процессе осмысления отраженной в
знании реальности у субъекта возникает смысл последнего,
т.е. познавательное отношение к содержанию понимаемого
фрагмента действительности» [Знаков В. В., 2005, с. 25].
Порождение и функционирование смысловых образований
в мыслительной деятельности человека было предметом
изучения в школе О. К. Тихомирова (1933—2001), одного
из ведущих профессоров факультета психологии
Московского университета. Отдавая дань начальному этапу своего
бытия в психологии, когда проблематика понимания была
связана с развитием смысловой теории мышления в
школе Тихомирова, Знаков обосновывает и более широкую
концептуализацию понимания как категории, апеллируя
к позиции С. Л. Рубинштейна, в результате чего рождается
определение: «Понимание представляет собой осмысление
отраженного в знании объекта познания, формирование
смысла знания в процессе действия с ним» [Знаков В. В.,
2005, с. 26]. Основание выхода за рамки ограничений как
когнитивного, так и экзистенциального подходов он связал
с развитием психологии бытия, а контуры психологии
понимания увидел на стыке общей и социальной психологии.
Рассмотрение нарративного подхода и герменевтической
традиции привело к методологической идее
взаимодополнительности логико-гносеологической и
ценностно-смысловой интерпретаций понимания, а также необходимости
дифференциации видов активности субъекта в процессе
понимания. Понимание и общение — понятийная диада,
обращение к которой позволило намечать пути
интеграции представлений, накопленных в психологии понимания
и межличностного познания.
Познание и поведение, изучаемые в психологии
экспериментально, должны быть соотнесены на равных с созерцанием
и переживанием как приоритетными компонентами с
позиций экзистенциальных подходов. Введение в качестве интег-

242 Глава 8. Понимание как оппозиция объяснению
рирующего понятия постижения ориентирует на разработку
конструктов, которые охватывали бы взаимодействия
принципов отражения и активности (представляемых в гл. 13).
«Отличительная особенность постижения как способа
понимания мира заключается в гармоничном сочетании
отражения и воспринимаемых фрагментов объективной
действительности и порождения, конструирования субъектом новых
реальностей» [Знаков В. В., 2005, с. 108]. Представленное
определение свидетельствует о методологическом освоении
постнеклассического этапа в психологии понимания. Другой
вопрос, каким образом это теоретическое основание может
быть реализовано в рамках эмпирического исследования,
следующего в построении все тем же методам, которые
соотносили критерии научности в психологии с классическими
критериями теоретико-эмпирического обоснования знания.
Примером взаимодействия разных исследовательских парадигм
может служить исследование понимания субъектом
экзистенциального выбора. В. Знаковым оно было реализовано на примере ситуации,
в которой проявляется понимание субъектом допустимости или
недопустимости эвтаназии [2006]. Исследование проблемы
экзистенциального выбора достаточно удачно операционализировано посредством
использования материала вербальных задач — моральных дилемм.
В современной психологии этот подход реализуется в исследованиях
практического интеллекта, принятия решений и морального выбора
(Р. Стернберг, Л. Колберг, Т. Корнилова и др.).
Поиск субъектом смысла жизни, духовное Я,
саморазвитие и самореализация — следующий круг проблем новой
психологии понимания.
8.3. Современные контексты «понимающей методологии»
8.3.1. Герменевтика на этапе постмодернистского
мировоззрения
Однако остановимся на том, как специальную роль
приобретает в герменевтике идея диалогичности понимания.
При этом за рамками анализа останется понятие
диалогичности сознания в подходе M. M. Бахтина (что требует
специальной работы по сопоставлению с подходом Л. С.
Выготского1 и рядом постмодернистских концепций). Идея
1 Частично это представлено в работах Г. М. Кучинского [1983]
и В. П. Зинченко [2000].

8.3. Современные контексты «понимающей методологии» 243
диалогичности — результат длительного пути, который
герменевтика прошла от первой трети XX в. — как времен
Дильтея, Гуссерля и затем Хайдеггера — к последней трети,
с которым уже прямо соотносится этап постнеклассических
моделей научного знания.
В психологии к 70-м гг. уже были пройдены этапы
когнитивной революции — победоносного шествия когнити-
визма, потеснившего бихевиоризм и психоанализ, — а
также формирования такого направления, как гуманистическая
психология, объединившая в общем движении к
гуманизации познания человека разные психологические теории
и практики.
Кеннет Герген, современный американский психолог
и автор теории социального конструкционизма, предложил
новую эпистемологию на основе постмодернистской
критики позитивизма в науке. В его подходе к социальному
познанию Г. М. Андреевой выделены следующие
принципиальные гипотезы: «а) поскольку исходным пунктом
всякого знания является сомнение в том, что окружающий мир
есть нечто само собой разумеющееся, объяснение его может
быть только конвенцией; б) в этом случае слова,
употребляемые для обозначения социальных процессов, имеют смысл
лишь в контексте исторических и культурных воздействий;
в) поэтому правила «что чем считать» не являются чем-то
застывшим, а зависят от характера социальных изменений;
г) отсюда описания и объяснения мира сами конструируют
определенные формы социального действия и тем самым
включаются в социальную деятельность» [Андреева Г. М.,
2009, с. 130].
Под сомнение Гергеном поставлена сама теория знания
как ментального представления; и соответствующая
критика когнитивизма лежит в основе поиска альтернативы в той
гипотезе о конструктивном построении знания, которое
включает действия людей на уровне дискурса, зависящего
от культурно-исторического контекста, и в ходе которого
строится то или иное понимание. К. Герген перенес
представление о перформативных высказываниях Дж. Остина
на весь язык вообще. Дж. Остин (1911—1960) —
английский представитель аналитической философии, цель которой
видел в прояснении выражений обыденного языка.
Согласно его концепции с помощью речевых актов люди
не только описывают, но и творят события (картину мира).
Для описания служат констатирующие высказывания,

244 Глава 8. Понимание как оппозиция объяснению
а для творения — размышления, полета фантазии — пер-
формативные. И последние не могут обладать истинностью
(или ложностью), а могут оцениваться по успешности
понимания чего-то, что передано в речевом акте (от одного
человека к другому).
Согласно Гергену любое теоретизирование является
перформативом, который передает то или иное содержание
(с разной степенью успешности) только в рамках
определенной «языковой игры» (термин позднего Витгенштейна).
При этом Гергеном сочетаются направленность на
повествовательный, или нарратативный, подход и диалогический,
предполагающий выход в познавательном процессе за
рамки индивидуального Я как субъекта познания к
взаимодействиям с другими.
В работе, посвященной роли мобильных телефонов
и интернета, Герген [2006] дал анализ специфики
существования человека в современном мире с точки зрения
изменения устанавливаемых отношений. Системы связи, с одной
стороны, чрезвычайно расширяют поле взаимодействий,
но с другой, сжимают его, так как субъект ограничен
установленными связями в бескрайнем море потенциальных.
Применительно к построению Я-концепции идея
социального конструкционизма была обоснована в этоге-
нической теории английского психолога и методолога
науки Р. Харре, выступившего, как и К. Герген, с
критикой когнитивизма и предложением альтернативного пути
в социальном познании. «Второй революцией» — после
победы когнитивизма — Харре считал переход к
нарративному представлению знания [Харре Р., 1996]. Он настаивал
на том, что категории, которыми пользуются участники
любого дискурса, отражают реальность социальных
действий. Осуществляемое с их помощью построение картины
мира есть одновременно действия внутри этого мира, т.е.
социальные практики. И его критика традиционного
когнитивизма строилась на необходимости включения звена
социальных взаимодействий в построение знания. При этом
необходимо было переключиться с описания Я как
сущности на конструрирование Я. Это означало, что Я-концепция
уже не принадлежит индивидуальному сознанию как нечто
данное (или заданное в категориальном оформлении Я),
а проходит акт творения, которое зависимо от
используемых методов.

8.3. Современные контексты «понимающей методологии» 245
Общим для американской и европейской традиций,
представляемых названными авторами, является
формулирование дискурса как альтернативы путям познания,
разработанным на стадии классической науки. Их
неприменимость к социальному миру демонстрировали и многие
другие исследователи. Собственно первый неклассический
тип рационального пути познания — в отношении
социального мира — раскрывался М. Мамардашвили как
характеристика марксова мышления (подробнее в гл. 11).
Подчеркивание в социальном конструктивизме рациональных
компонентов научного знания — противоположная идущей
от Дильтея традиции движения по направлению к
интуитивно1 умопостигаемым сущностям.
Вопросом остается, в какой степени речь должна идти
о ментальных моделях знания. Таковые соотносятся
именно с индивидуальным познанием (социальным в той
степени, в какой оно направлено на социальную реальность
и использует социально заданные средства), а
представленные в науке пути теоретико-эмпирического построения
научных обобщений как пути, где понимание и объяснение
неразрывно слиты, навряд ли могут быть сведены к
дискурсивному построению моделей.
Следующее важное понятие, которое наряду с диало-
гичностью отражает изменение направленности
рассматриваемых конструктивистских подходов как постнеклас-
сических, — децентрированный субъект. Это двойственная
проблема: открытость Другому (и выход за пределы Я)
в философии диалогической направленности и
исчезновение Я (как автора) в постмодернисткой трактовке интер-
претативизма. При этом речь могла идти о разных Других:
а) Другой в себе самом — как носитель другой версии
толкования; б) Другой как тот, к кому обращен текст или в)
тот автор текста, которому приписываются определенные
интенции (быть понятым).
Текст как описание (чего-то, что предположительно
может быть понято) — то промежуточное звено, которое
в описательной психологии могло выступить средством
познания души; но помимо проблем соотнесения
рефлексии и объективации нужно было бы и обосновать разли-
1 Не будем рассматривать эту оппозицию —
рациональное-интуитивное, — поскольку раскрытие этих составляющих познавательной
деятельности, в том числе и научной, должно быть предметом отдельного
исследования.

246 Глава 8. Понимание как оппозиция объяснению
чие в путях описания своей и чужой души.
Интерсубъективность понимания и не представленность собственного
внутреннего мира «другим Я» — та проблема, с которой
столкнулась психология, решившая преодолеть
субъективизм саморефлексии (в том числе в варианте
интроспекции). Последнее столетие развития психологии — это оп-
робывание разных путей движения к объективному знанию
в психологии. Герменевтика стала решать проблему иным
путем — не посредством поиска психологических
процессов и структур, включенных в становление понимания (что
стало предметом психологии понимания).
Итак, понимание — как цель и процесс — в герменевтике
сменило свой объект: речь шла уже не только о
наблюдаемых и описываемых явлениях (внешнего, социального или
внутреннего мира), а о смысле текстов. Это существенное
изменение в отношении того, что понимается, влекло за
собой идею связанности понимающего (вопрошающего) и тех
контекстов, тех жизненных связей с понимаемым, без
которых познание смысла невозможно. Познающий субъект
теперь стал рассматриваться как понимающий текст в той
степени, в какой ему оказывается доступной его
интерпретация. Но интерпретация уже не могла рассматриваться
как истинная или нет, поскольку раскрытие смыслов ведет
не к чистому знанию, а к новому смыслу. И смыслы того,
кто писал текст, того, к кому он обращен, и того, кто его
прочитывает, изначально не совпадают.
8.3.2. Критика со стороны диалектики
Четкой границы между описанием и интерпретацией
провести нельзя, но легализация исследовательского
вопроса и общего контекста позволяет учитывать степень
включенности читателя — исследователя — интерпретатора
в формирование смысла текста.
Интерпретативный процесс включает и
пред-понимание, и диалектическое движения между целым и частями
текста, и горизонты возможных пересечений разных смыслов,
которые в перспективе могут стать общими у создателя
текста и трактующего его субъекта. Если речь идет о прочтении
текста исследователем, то его теоретические и ценностные
предпочтения наряду с личностными установками также
будут включены в становление понимания.
Таким образом, интерпретативный подход в отличие
от описательной методологии ведет не к снятию установоч-

8.3. Современные контексты «понимающей методологии» 247
ных суждений, а к расширению пространства контекстов,
в которых может быть раскрыт смысл текста. Кроме того,
познаются — в отличие от классической феноменологии —
теперь не сущности, а возможные смыслы. И
метафизический ракурс феноменологического исследования
заменяется ракурсом рассмотрения возможностей, среди которых
свое место занимают, в частности, «языковые игры».
Специальное обсуждение проблемы понимания Другого
диктуется анализом психотерапевтических практик. Но это
также выходит за рамки обсуждаемых проблем. Отметим
только один из возможных аспектов такого обсуждения:
превалирование рациональных (когнитивных) средств
понимания, когда постижение смыслов рассматривается как
результат познавательной деятельности, или эмпатийных
средств, когда путь к Другому раскрыт через переживание
и непосредственное «вчувствование». В рассмотрении
понимания как экзистенциального феномена может
подчеркиваться как непосредственное постижение смыслов и
ценностей (разного уровня), так и конструктивный аспект
такого постижения — как переживания и конструирования
смыслов.
Остановимся в заключение на критике современной
герменевтики, отнесенной Э. В. Ильенковым персонально
к Г.-Г. Гадамеру, но построенной на обосновании общей для
нее характеристики — не только подмены
действительности бытия действительностью языкового бытия, но и
искажения того понимания диалектики, которое было задано
Гегелем (и обсуждается Гадамером). Гадамер предполагал
возможность объективного понимания, апеллируя к
логике представленности бытия в языке. Не замечая марксизма,
(что удручало советских философов), он вместе с тем
находил возможность обсуждения гегелевской логики в
контексте понимания движения к истине.
Однако три взаимодействия учитываются в гегелевской
диалектике: между языком и мышлением, между
мышлением и действительностью, между действительностью и
языком. По Ильенкову [Ильенков Э. В., 1984],
разрабатывавшему концепцию диалектической логики, «законы диалектики
(логики) и связывают в одно целое и природу, и общество,
и "мышление" (познание, понимание)». Неправомерным
выступает перевертывание тезиса о том, что «бытие, которое
может быть понято, есть язык» в тезис «язык и есть
единственное бытие, которое может быть понято». Ильенков обос-

248 Глава 8. Понимание как оппозиция объяснению
новал, что «логическая форма — это не форма языка, а форма
реальности, вне и независимо от языка существующей».
Выпячивание на первый план истинности бытия в
языке может служить основанием связывания ее с
неопозитивистским формализмом (в отношении к языку). Здесь две,
казалось бы разные, методологические платформы
познания сближаются. Познавательная установка на замещение
действительности мира бытием его в языке, реализованная
в герменевтике Гадамера, с одной стороны, дает основание
выводить истинность и непротиворечивость понимания
из цельности бытия субъекта в мире. Но с другой стороны,
вместо гегелевского объективного духа, который
«действительно "наличен" лишь в серии актов словесно
оформленного понимания» (выделено Э. И.), демиургом познания как
понимания оказывается язык.
8.3.3. Качественные исследования как вариант
методологии понимания
Реализация новых путей исследования — в социальных
науках и в психологии — на основе философско-методоло-
гического анализа понимания как процесса диалогичного,
интерпретативного, устанавливающего смыслы, а не
истины, привела к возникновению и развитию
междисциплинарного направления, обозначающего определенным образом
отличие гуманитарного знания и называемого
методологией качественных исследований. Как экспериментальная
парадигма объединила предметно совершенно разные
направления изучения психологической реальности,
поставив во главу угла нормативы познания, соответствующие
классическому идеалу рациональности, так и качественные
подходы — при всем их разнообразии — можно считать
образующими специальную исследовательскую парадигму.
Ее противопоставляли экспериментальной — как
измерительной, или количественной, — именно с точки зрения
перехода к другим целям, стратегиям, способам и нормативам
познания. Ряд авторов увидели в ней тренд отказа от
стремления к объективности, строгости и точности в сторону
движения к охвату уникальности события (объекта, субъекта),
реалистичности рассказа (об изучаемом явлении, которое
нужно понять), схватыванию смыслов и переживаний
человека (эти понятия, как было выше показано, становятся
ведущими в психологии понимания).

8.3. Современные контексты «понимающей методологии» 249
Идет ли речь о конструкционистском подходе или
более широком понимании онтологии «жизненных миров»,
о развитии феноменологических или герменевтических
основ «качественной методологии» — важнейшим
оказывался именно переход к иному подходу: идиографическому,
противопоставленному В. Виндельбандом в свое время
номотетическому. Соответствующие последней
методологии исследовательские подходы в рамках естественных
наук рассматривали любой объект познания — в том числе
и человека — сквозь призму общих признаков (и законов
в их понимании на стадии классической науки). Напротив,
идиографический подход означал обращение к методам,
позволяющим реконструировать предмет познания в его
уникальности. Применительно к «понимающей парадигме»
в социальных науках это означало также и смену
сциентистской установки на гуманитарную, что предполагало
обращение к человеку не только как субъекту,
равноправному в своей позиции исследователю, но и как
включенному в диалог (разных интерпретативных позиций).
Важно отметить неправомерность формулирования
методологии качественных исследований как
противостоящей количественному подходу в психологии. Качественный
подход в психологии есть, а вот количественного — нет,
поскольку любые переменные сначала выделяются как
качественные, а количественной обработке подлежат различного
типа описания данных. В психологии разработаны приемы
построения психологических шкал и количественных
индексов для аналитически представляемых переменных. Но
представленность психологической реальности в переменных —
только один из способов квалификации и последующей
квантификации субъективных данных (как результатов
самоотчетов) или наблюдаемых особенностей этой
реальности. Изначально методы интроспекции и наблюдения
в психологии были направлены на качественную
идентификацию изучаемых явлений. Новейшие разработки в области
психодиагностики, наиболее емкие с точки зрения
психометрики, также в первую очередь характеризуются
содержательными пунктами заданий, по отношению к которым
строятся индексы успешности их выполнения испытуемыми.
Диагностируемые психические свойства остаются при этом
предполагаемыми качественными образованиями,
определяющими индивидуальные различия, для оценки которых
строятся косвенные измерительные процедуры. Связанная

250 Глава 8. Понимание как оппозиция объяснению
с классическим идеалом рациональности научная стадия
характеризовалась экспериментальным методом, в рамках
которого выделялись переменные. При этом следует учесть,
что эксперименты в психологии бывают как качественными,
так и количественными; причем последние характеризуются
тем, что только благодаря возможности выделения уровней
воздействующего фактора психолог подходит к
опосредствованным построениям функциональных зависимостей между
независимой и зависимой переменными; зависимая
переменная репрезентирует изучаемый базисный процесс и является
качественной по сути, хотя и может быть отражена в
процедурах, позволяющих строить ее количественные индексы.
При этом в любом типе исследований реконструируются
качественные базисные процессы, так или иначе
представляющие изучаемую психологическую реальность.
Исключением стала только бихевиористская традиция,
предполагающая отказ от каких-либо реконструкций внешне
не наблюдаемой реальности.
Количественное представление данных массовых
опросов — этот метод в социологии можно было бы считать
количественным, и скорее ему, но не психологическим
исследованиям можно было бы приписать
«количественную парадигму».
Использующие указанное противопоставление авторы
либо заменяют термином «количественный» обозначение
номотетического подхода как соотносимого с
экспериментальной парадигмой или классическими
психодиагностическим процедурами, либо путают с экспериментальными
другую область психологических исследований —
психологического шкалирования, — действительно базирующихся
на экспериментальном методе, но не сводимых к
экспериментальным как по типу проверяемых гипотез, так
и по требованиям к соотнесению измерительных процедур
и модельных научных представлений (о функциональных,
а не каузальных связях).
Итак, эксперименты наряду с наблюдением и
психодиагностикой могут быть как качественными, так
и «количественными»1. Если речь идет о естественных
науках, то там измерение (например, физическое)
представлено именно в рамках экспериментальной парадигмы.
И установление экспериментальных эффектов означает
1 Психометрическая оценка психологических методик разработана
и для качественных методов диагностики.

8.3. Современные контексты «понимающей методологии» 251
одновременно их измерение. В психологии же изначально
были представлены методы качественной реконструкции
изучаемой реальности (сознания или поведения) —
наблюдение и самонаблюдениеf a экспериментальная парадигма стала
позволять проверять каузальные гипотезы в рамках
построения теоретического знания о психологической реальности.
Корреляционный подход, как и экспериментальный метод,
также стали основами развития моделирующего подхода
в психологии, применяющего количественную обработку
данных уже в совсем иных предположениях и схемах, чем это
мыслилось отцами психофизики [Корнилова Т. В., 2012].
Не измерение само по себе, а выделение пихологических
переменных в результате аналитического представления
изучаемых психологических реалий и построение
каузальных предположений о регуляции изучаемых базисных
процессов в совокупности привели к развитию
экспериментального метода в рамках психологических исследований (что
безотносительно к различиям психологических школ
позволяет говорит о так называемой экспериментальной
парадигме в психологии). Разграничение качественных и
количественных подходов проходит, таким образом, не по линии
представления качественных или количественных данных.
Количественные же данные — это процедурно
(методически) заданный переход от квалификации к квантификации
психологических реалий, по-разному представленный в
нормативах основных психологических методов (наблюдения,
психологического измерения, психодиагностики,
эксперимента, квазиэкспериментов, лонгитюда и т.д.). Итак, в
психологии используются и качественные, и количественные
шкалы; и экспериментальный метод не следует подменять
представлением о возможностях психологического
измерения или называть лежащую в его основе методологию
организации исследования количественным подходом1.
Анализ индивидуального случая, качественная
психодиагностика, разработка схем наблюдения (где данные
представлены в качественных единицах или категориях) — эти
методы в психологии используются, как и эксперимент, в
целях качественной реконструкции ненаблюдаемых базисных
процессов. Они реализуют в психологии подходы к изучению
1 Как показал К. Поппер, в основе экспериментальной проверки
научных гипотез лежит гипотетико-дедуктивный подход, и принцип
фальсификации только по недоразумению можно назвать «количественной
методологией».

252 Глава 8. Понимание как оппозиция объяснению
психологической реальности, свойственные в основном
классическому идеалу рациональности. Но именно в психологии
диалогичность исследовательских процедур и теоретические
основания психологических реконструкций дают основания
видеть в них также и существенный элемент
конструктивизма, что уже требует рассмотрения конкретных исследований
и школ. Качественные исследования уже прямо
сфокусированы на роли субъекта в описании и понимании и на смене
позиции — с объяснения на качественную реконструкцию
как реализацию методологии интерпретативизма.
«Качественные исследования» как название привнесено
из социологии и современных вариантов развития
феноменологии и герменевтики. И оно фиксирует определенную
направленность поворота к методологии описания и
понимания, получившую поддержку в рассмотренных философских
направлениях. В их периодизации выделяют этап ранних
классических исследований (в частности, работы чикагской
социологической школы, франкфуртской школы,
психиатрические и психологические анализы индивидуальных случаев
и т.д.); далее — с 1950 по 1970 г. — следует этап оформления
исходных традиций, или «золотой век» строгого
качественного анализа. Структурализм, этнометодология,
феминистские направления, «культуральные» исследования — все
это истоки обоснования качественной методологии как
раскрывающей специфику человека в контексте социальной
и культурной обусловленности дискурса, нарратива и
других средств познания. Параллельно в психологии
выдвигался новый подход — гуманистическая психология (А. Маслоу,
К. Роджерс и др.), в рамках которой также обосновывается
необходимость перехода к познанию личности в ее
целостности, специфики ее бытия как самореализации в мире,
в единстве переживания и понимания; разрабатывались
феноменологические подходы (А. Джорджи и др.). За рамками
анализа оставлены экзистенциальные подходы в психологии
(К. Ясперс, Л. Бинсвангер и т.д.) и обсуждение их отличия.
Следующее двадцатилетие характеризовалось пересмотром
оснований качественных исследований. Ряд новых
направлений начал существенно влиять на их методологию:
постструктурализм, неопозитивизм, неомарксизм, дескриптивизм,
деконструкционизм и т.д. Смешение жанров, критика
моделей истины и значения, подчеркивание конструкционистско-
го характера интерпретации — это все работало на снятие того
допущения качественных исследований, которое заключа-

8.3. Современные контексты «понимающей методологии» 253
лось ранее в принятии принципа построения если не точной,
то интерсубъективно согласованной репрезентации
изучаемого живого опыта, переживаний человека или интерпретации
текстов. Именно в 80-е гг. вместе с работами Дж. Брунера,
Т. Сарбина, Д. Полкихорна, К. Гергена и других в психологию
вошли исследования историй человеческой жизни, т.е. нарра-
тив как новая исследовательская методология.
Период после 90-х гг. называют этапом
систематизации методов, процедур и стандартов качественных
исследований. В работах А. М. Улановского и Н. П. Бусыгиной
проанализированы классификации подходов внутри самих
качественных исследований и линии их освоения в
психологии. «Настоящий и будущий период связывают с
моральным дискурсом, поиском и развитием более
одухотворенных текстов и потребностями свободного демократического
общества» [Улановский А. М., 2008, с. 136]. Это пересмотр
ценностных оснований — учет экологической
направленности, незападных форм существования, исторической
и демографической принадлежности автора, стремление
к воссоединению научности и духовности.
Междисциплинарная направленность, первенство роли
субъекта в реконструкциях, ценностные приоритеты — эти
и ряд других свойств позволяют рассматривать
качественные исследования как проявление этапа постнеклассической
стадии развития науки. При этом, как показывает обзор их
предпосылок и развития, путь к этой стадии был непростым
и долгим, захватившим более чем столетие. И нельзя
вписать в отдельную парадигму — «описания» или
«понимания» — все то разнообразие подходов, которое сложилось
в философии, социологии, герменевтике и психологии
понимания к сегодняшнему дню (или тем более видеть в ней
единственную линию, начатую философией жизни).
Можно выделить два вектора качественных
исследований. Первый — это фокусирование исследования на
переживании, субъективности, жизненном мире субъекта.
Понимание направлено при таких исследованиях на
выделение сущностных аспектов опыта, которые не доступны
изучению классическими методами. Непосредственность
знания характеризуется здесь тем, что переживание
принимается «из первых рук». Второй — это как раз
выдвижение проблем дискурса, нарратива и социальных практик
как обосновывающих различные взгляды на внутренний
мир человека, его жизнь и повседневные реалии его бытия.

254 Глава 8. Понимание как оппозиция объяснению
В этом контексте важным стало осознание невозможности
непосредственной данности переживаний другого и опо-
средованность их нарративом (и более широко — языком).
Аналогично выделяются две линии развития качественных
подходов — методологии описательного исследования и
понимающего как конструктивного, репрезентирующего
изучаемую реальность в ее опосредствовании дискурсом, в том
числе и внутренним диалогом [Бусыгина Н. П., 2010].
Однако требуется дальнейшее прояснение того, будут ли
эти две методологии обеспечивать движение
теоретико-эмпирических исследований в противоположных
направлениях или представлять разные варианты движения, но
сближающиеся в одной перспективе — построения все более
объективных моделей действительности (мира человека
и человека в мире).
8.4. Необходимо ли противопоставлять поиск смыслов
установлению законов?
В современной феноменологической психологии
описание уже не противопоставляется объяснению, поскольку
взаимодополняющими мыслятся методологические установки
на поиск законов и описание целостностей, раскрывающих
смыслы. Американский автор Ноэль Смит, предложивший
такой способ методологического представления основных
психологических подходов («систем в психологии»), как
выделение их протопостулатов, метапостулатов и собственно
постулатов 1, дает следующие характеристики подхода
французского представителя феноменологии М. Мерло-Понти
(1908—1961). Среди методологических установок, которые
Смит называет протопостулатами, направляющими и
контролирующими ход исследований и образ мыслей самих
исследователей, важными являются три следующих.
1. Изучаемые в природе процессы и явления нельзя
трактовать ни в качестве обособленных, ни в качестве
тотально связанных, поскольку во взаимосвязи
между собой включены структуры.
1 «Постулаты представляют собой исходные предпосылки или
предположения, которые служат в качестве основополагающих принципов
для дальнейшего анализа и часто формулируются письменно как набор
взаимосвязанных утверждений» [Смит Н., 2003, с. 24].

8.4. Необходимо ли противопоставлять поиск смыслов... 255
2. Структуры подчинены законам, и наука их
устанавливает (ищет).
3. Структуры и законы выступают тем самым не в
качестве отдельных сущностей, а образуют
«диалектическую пару».
Смыслообразующие структуры конституируются в
экзистенциальном опыте. М. Мерло-Понти критиковал
идеализм Гуссерля и интенциональность в сартровской
концепции1 «свободы в ситуации». Он пересмотрел онтологию
М. Хайдеггера и подчеркнул специфичность человеческого
бытия как открытого диалога человека с миром.
Объективное и субъективное при этом получили различие
как системы отсчета, и психическое теперь не могло быть
понято в контексте внутренних или внешних детерминант.
Мерло-Понти развивал феноменологическую идею
сознания как «сети значащих интенций», то рефлексивно
осознаваемых, то лишь переживаемых. В целом человеческий
опыт характеризуется синкретизмом, поскольку включает
и рациональное (необходимое), и случайное. Человек в этой
концепции оказывается «взглядом» на ситуацию. Вместе
с тем французским философом предполагалась «жизненная
коммуникация» между сознанием, поведением человека
и предметным миром. Согласно концепции Мерло-Понти
раскрывать психологические законы — это значит
раскрывать смыслы поведения, носителем которых (в субъект-
объектном отношении) выступает человек.
Противопоставление описания и объяснения снималось
определенным образом и в социальном конструкционизме, предполагающем
конструктивное «творение» мира языком.
Таким образом, современные поиски философского
осмысления концепций мира человека на постнеклассичес-
кой стадии развития науки предполагают необходимость
конституирования такого поля научных исследований,
где описание и объяснение, установление законов и поиск
смыслов, номотетический и идиографический подходы
выступали бы не в качестве дихотомий, а в качестве рефлекси-
руемых полюсов, к которым ведет та или иная реализуемая
в конкретном исследовании методология.
1 Критика Сартром философии Хайдеггера строилась на иных
основах — введения понятий «человеческой реальности» и
«фундаментального проекта».

Глава 9
КРИЗИС В ПСИХОЛОГИИ И ПЕРСПЕКТИВЫ
ОБЩЕЙ МЕТОДОЛОГИИ
9.1. От понятия кризиса к пониманию психологии
как мультипарадигмальной науки
9.1.1. Постановка проблемы кризиса в психологии
После представления возможных направлений
анализа психологических теорий, системы методов и начальных
представлений о принципе детерминизма мы можем
вернуться к постановке вопроса о разных психологиях в
другом контексте — связаны ли прямо содержание
психологической теории и метод реконструкции психологической
реальности? Ответ должен быть скорее отрицательным.
Во-первых, многие теории развивались, используя
разные методы получения эмпирических данных и
формулируя разные типы гипотез, в свою очередь предполагавшие
разные пути их проверки, т.е. разную методологию
исследования. Вместе с тем следует признать, что именно на пути
освоения экспериментального метода психология отстояла
те критерии научности, которые позволили ей
оформиться в самостоятельную дисциплину. Развитие
экспериментальной психологии было связано не с введением нового
предмета психологии, а с переосмыслением способов
постановки и решения вопросов об организации
теоретико-эмпирического исследования. Разные психологические
направления использовали экспериментальный метод в той мере,
в какой могли применить заданное в его основе понимание
условий реализации каузального вывода к изучаемой
психологической реальности или к ее конструированию.
Во-вторых, та теоретико-эмпирическая область занятий
психологией, которая первоначально могла быть охвачена

9.1. От понятия кризиса к пониманию психологии... 257
едиными рамками психологии сознания, в начале XX в. уже
перестала быть единой, и различия стали носить именно
методологический характер: понимания и предмета, и
способа получения эмпирических данных, и способов
построения психологических интерпретаций. Если бы к тому
времени уже сложилось понятие парадигмы, можно было бы
констатировать различие нарождающихся и
сосуществующих парадигм в психологии. Но в истории развития и наук,
и методологии проблемы и понятия оформляются не в одно
и то же время1.
В 10—30-е гг. XX в. в психологии прозвучало и
получило разные интерпретации понятие кризиса. Однако истоки
его можно находить раньше. При этом можно указывать
разную степень общности понятия: а) кризис психологии
сознания или кризис психологии вообще; б) в отношении
к временному аспекту: кризис как временное явление (этап,
стадия) или перманентный; в) по степени проявления:
открытый или стертый; г) в отношении к методу или
предмету: кризис экспериментальной психологии или любой
психологии, ставящий задачу научного изучения
психологической реальности.
0 кризисе в психологии стали говорить задолго до того,
как она встала на рельсы экспериментальной науки
(в XIX в. уже были проведены эксперименты Фехнером
и Эббингауссом, но осмысление их шло еще в логике
психологии содержаний сознания — ассоцианизма — и
психофизического параллелизма). Уже в 1976 г. Поль Фресс,
открывая в качестве президента XXI Международный
конгресс, говорил о том, что психология находится в состоянии
кризиса. Дискуссия 1993 г., проведенная в рамках круглого
стола журналом «Вопросы философии», свидетельствует
о том, что и в конце XX в. понятие кризиса, его признаки
и пути преодоления продолжали обсуждаться, но теперь
уже в контекстах противопоставления естественнонаучного
и гуманитарного мышления [Психология и..., 1993].
Приведем краткую историческую справку.
Н. Н. Ланге (1858—1921) в 1914 г. наметил такой
критерий кризисного состояния психология, как отсутствие
1 Так, появление работы К. Поппера [Поппер К., 1983], в которой
впервые были эксплицированы схемы мышления, лежащие в основе
экспериментальной парадигмы как пути научного размышления, относится
к 1934 г., в то время как сама она в естественных науках формировалась
в течение предшествующих трехсот лет.

258 Глава 9. Кризис в психологии и перспективы общей методологии
общепринятой системы, общего фундамента, на который
могли бы опираться психологи [Ланге H. H., 1996].
Причем для него кризисом стало крушение ассоцианизма. Еще
раньше Ф. Брентано в «Психологии с эмпирической
точки зрения» высказал точку зрения, что психологии нужно
«ядро признанной всеми истины», чтобы на место
множества психологии стала собственно психология. Отсутствие
общепризнанного психологического подхода стало тем
самым первым из выделенных симптомов кризиса. Название
психологии относилось при этом к столь разным
методологическим позициям и школам, что уже трудно было
согласиться с тем, что психология — это общее название или
единая область знаний.
Впервые понятие кризиса, задавшее происходящему
определенное толкование (кризис — это то, что нужно
преодолевать), прозвучало в 1927 г. в работе немецкого,
а впоследствии американского психолога Карла Бюлера
(1879—1963), рассмотревшего проблему
несовместимости посылок трех сложившихся направлений в выделении
предмета психологии и методов исследования —
психология сознания в варианте вюрцбургской школы, с которой
он начинал, гештальтпсихология, принципы которой он
применил в изучении языка, и бихевиоризм.
Одним из аспектов его характеристики сразу стало
указание на редукцию предмета психологического анализа в
разных школах. Наиболее последовательным был бихевиоризм
с его двучленной схемой «стимул — реакция». Проблема
реактивного подхода к регуляции поведения многократно
обсуждалась в истории и методологии психологии.
Отличием бюлеровского анализа стало предложение учитывать
ограничения, но сочетать компетентность разных школ,
не отказываясь от достижений ни одной из них.
С. Л. Рубинштейн в 30-е гг. также обсудил проблему
кризиса в контексте борьбы психологических школ
[Рубинштейн С. Л., 1935]. Он не считал возможным тот «синтез»
разных психологии как дополняющих друг друга аспектов,
который предлагал Бюлер, в силу несовместимости
субъективной идеалистической концепции сознания и
«механистической концепции человеческой деятельности».
Однако работа другого отечественного психолога стала
основной точкой отсчета в методологическом
представлении кризиса психологии; и именно к ней так или иначе
возвращают все методологические поиски выхода из кризиса.

9.1. От понятия кризиса к пониманию психологии... 259
Наиболее полно проблема кризиса была методологически
осмыслена Л. С. Выготским в его рукописи 1927 г.
«Исторический смысл психологического кризиса» [Выготский,
1982, т. 1] (по другим данным, это еще более ранний
период — зима 1925—1926 гг. [Выгодская Г. Л., Лифанова Т. М.,
1996]). Там же была высказана идея о возможности
общепсихологической теории не на пути сочетания преимуществ
разных школ, а на основе принципиально новой
методологии — марксистской. Новым в отношении построения
общепсихологической теории к этому времени в
отечественной психологии стало это осознанное принятие требования
перестройки ее основ с целью создания «последовательно
материалистической психологии».
Выготский считал неправильной точку зрения Ланге
о том, что кризис начался с падения ассоцианизма,
поскольку ассоцианизм не был единственной платформой в
психологии. Не являлось для него ведущим признаком и
оформление разных психологических школ с выделением на первый
план тех или иных психологических категорий. Он выделил
следующий основной признак кризиса: различие двух
основных методологических платформ в психологии, задающее
дихотомии низших и высших психических функций и
методов — аналитического (научного, косвенного) и
феноменологического (с принятием постулата непосредственности).
«Кризис поставил на очередь разделение двух психологии
через создание методологии. Каково оно будет — зависит
от внешних факторов» [Выготский, 1982, т. 1, с. 422].
Отметим, что Выготский при этом подчеркивал
необходимость опоры в разработке научной методологии
психологии не на основы диалектического материализма (как
«науки самой абстрактной»), применяющего
универсальные категории к частным явлениям, «внутренний смысл
и соотношение которых неизвестно», а на основе
исторического материализма. «То, как сейчас определяют, словно
в пробирной палате, согласуется ли данное учение с
марксизмом, сводится к методу "логического наложения", т.е.
совпадения форм, логических признаков {монизм)
(выделено нами — Т. К. и С. С.) и пр.» [Выготский, 1982, т. 1,
с. 421]. И чтобы реализовать марксистский подход, нужно
искать «не решение вопроса психики», а «теорию, которая
помогла бы познать психику» [Там же]. Эта теория и была
разработана им и его учениками и последователями как
культурно-историческая концепция.

260 Глава 9. Кризис в психологии и перспективы общей методологии
Методологическим основанием кризиса выступила
старая картезианская дихотомия, которая развела по разным
этажам закономерности душевной жизни (с принятием
идеалистической платформы для культурно
обусловленных высших сфер психического) и простых психических
явлений, к которым применима идея материалистической
детерминации. Как писал М. Г. Ярошевский, кризис
выступил теперь «не только как кризис картезианской
интроспективной концепции сознания... но и как кризис
неотъемлемой от нее картезианской трактовки детерминизма»
[Ярошевский М. Г., 1984, с. 335].
Длительная дискуссия о соотношении психологии и марксизма
в отечественной психологии была завершена. Направленность на
разработку материалистического и диалектического подхода, казалось бы,
однозначно предполагала принятие естественнонаучной парадигмы
как единственной. Собственно, программное заявление Выготского
так и звучало: отвоевать у идеалистической психологии ту область —
высших форм психики, — которая до сих пор осмысливалась только
метафизически (т.е. не в рамках науки). Ответ на вопрос, возможна ли
психология как наука (или же она может быть только прикладной
метафизикой), решался на основе новой методологии.
Решение проблемы нового подхода включило в
качестве «естественного», а не только идеологического посыла
обращение к культурно-историческому принципу как
основанию построения общепсихологической теории. В
следующем параграфе мы рассмотрим проблему критериев
кризиса, как она была представлена у Л. С. Выготского, а позже
так, как она прочитывается сегодня. Но прежде чем перейти
к этому, укажем еще две проблемы, имманентно связанные
с темами понимания причинности и кризиса в психологии.
Это, во-первых, проблема, получившая название
«постулата непосредственности», которая наиболее четко
прописана Д. Н. Узнадзе (1886-1950) [Узнадзе Д. Н., 1966].
Во-вторых, это проблема выделения специфики высших
психических функций. В постановке проблемы кризиса
первая из них прозвучала как необходимость разработки
косвенного метода1 изучения психики человека.
Первыми признаками разграничения двух психологии,
занимающихся высшими и низшими функциями, стали
выделение В. Вундтом «психологии народов» (в
противопоставлении исторической психологии и той, которая свя-
1 Проблема понимания нормы и патологии — следующий аспект
проявления (и преодоления) кризиса, который мы в данном пособии не
затрагиваем, но который был очень важен для методологии Л. С. Выготского.

9.1. От понятия кризиса к пониманию психологии.. 261
зывалась с развитием экспериментальной интроспекции)
и «психологии духа» Э. Шпрангером (в противовес
физиологической психологии). В работе 1940 г. «Философские
корни экспериментальной психологии» С. Л. Рубинштейн
связал истоки кризиса именно с Вундтом, поставившим
на рельсы экспериментального изучения элементарные
психофизические функции, что проявило основную проблему
картезианской и локковской концепций сознания:
невозможность включения исторического или генетического
аспектов. Эти аспекты он рассмотрел как проблему сознания
в его отношении к деятельности, дав свое понимание
преодоления постулата непосредственности (но не с позиций
культурно-исторического подхода).
В работе грузинского психолога и философа Д. Н.
Узнадзе, автора концепции установки, постулат
непосредственности рассмотрен как одна из догматических
предпосылок традиционной психологии (традиционной — значит
от ассоцианистской до персоналистической). Его принятие
означало, что полагание непосредственной связи между
причинами и следствиями в физическом мире при
развитии психологической науки было переосмыслено как
непосредственность связи между психическими
явлениями. Сначала это была связь ассоциаций, затем в гешталь-
психологии связь сложных переживаний (объединений,
гештальтов) с содержанием парциальных процессов, в
теории В. Штерна — это связь психических процессов,
регулируемых персоной.
Как в рамках решения проблемы психофизического
параллелизма, так и в рамках решения поставленной Декартом
проблемы с позиции взаимодействия (между явлениями
психическими и физическими) оставался неизменным принцип
непосредственного характера связи — принцип «замкнутой
каузальности». Далее мы покажем, как были намечены пути
преодоления двучленной парадигмы в концепции
деятельности А. Н. Леонтьева и в теории С. Л. Рубинштейна. Но
сначала резюмируем основные признаки кризиса.
9.1.2. Основные признаки кризиса
Следующие характеристики выступали определяющими
состояние кризиса: отсутствие общепсихологической теории,
продолжающиеся попытки определения предмета
психологии, а также проблема адекватного метода исследования. Ряд

262 Глава 9. Кризис в психологии и перспективы общей методологии
других, часть из которых будет названа, следует
рассматривать скорее как следствия, а не причины кризиса.
Согласно основополагающей идее работы Л. С.
Выготского [Выготский, 1982, т. 1] основной смысл кризиса
заключается в существовании двух взаимоисключающих
методологических подходов в психологии: материалистического
(естественнонаучного) и спиритуалистического. Причем,
по Выготскому, интересам практики служит именно первый,
он же и является собственно научным. Соглашение между
этими двумя путями невозможно. И любое направление,
претендующее на третью позицию (здесь им
проанализированы гештальтпсихология и персонализм В. Штерна),
реализуется в русле материалистической или идеалистической
направленности методологии; последнюю он характеризует
как метафизическую.
Несовпадение научного познания и
непосредственного восприятия — другой аспект кризиса. Идеалистическая
психология пытается изучать сознание прямыми
методами; такая эмпирическая психология насквозь субъективна
и в этом смысле метафизична. Рефлексология и
бихевиоризм, изучавшие поведение без психики, хотя и
следовали объективному методу, но допускали противоположную
ошибку, теряя доступ к высшим формам психики.
Гештальтпсихология, теряя специфическое содержание
психического (законы гештальта общи и для живой, и для неживой
природы), также не может претендовать на роль
общепсихологической концепции.
Основанием разделения именно двух психологии
(а не их множества) служит, по Выготскому, также
различие между двумя основными методами (табл. 2).
Разделявшиеся Выготским взгляды, что сущностное
познание основывается на интуиции, а аналитическое —
на индукции, были потом переосмыслены применительно
к научному методу как в исследованиях К. Поппера (об
обобщении на основе гипотетико-дедуктивного метода),
так и К. Левина. В годы написания соответствующей
работы Выготским этих работ Поппера и Левина еще не было
(они вышли в 1934 и 1931 гг.). Но критическое прочтение
этого фрагмента не оставляет сомнения в основной
схваченной линии демаркации в отношении различения
научного и ненаучного методов.
Аналитическая основа естественнонаучного познания
и его направленность на получение достоверного знания

9.1. От понятия кризиса к пониманию психологии.. 263
Таблица 2
Различия методов двух психологии (как основания деления
психологии на научную и ненаучную — метафизическую
в терминологии Выготского)
Аналитический метод
Направлен на познание
реальности
Изучает факты и приводит
к достоверному знанию
Случай опытного познания, т.е.
фактического по Юму
Опираясь на обобщения и новые
единичные факты, приводит
к новым фактическим
обобщениям, имеющим ограничения
и исключения
Феменологический метод
Не предполагает бытия той сущ-,
ности, на которую направлен
Добывает истины
аподиктические, абсолютно достоверные
и общеобязательные
Основывается на априоризме,
т.е. не есть вид опыта
Приводит к познанию не
общего, но идеи — сущности
(вневременной, внереальной, умопола-
гаемой)
о реальности стали для автора работы аргументами
принятия позиции перестройки психологии в сторону
соответствующей сциентистской направленности. Как показала
дискуссия 1993 г. [Психология и..., 1993], это могло
рассматриваться с точки зрения несоответствия заявленной
программы и реализованной в культурно-исторической
концепции ее основной идеи опосредствования. Но
важно учитывать, что именно резкое неприятие всякого рода
мистицизма, а не противопоставление
естественнонаучной и гуманитарной парадигмы (не существовавших тогда
в качестве методологических концептов) рассматривалось
Выготским в связи с отстаиванием пути научного познания
в психологии. В рамках культурно-исторической школы он
реализовывался как одновременно исторический и
генетический подходы к пониманию социокультурной
обусловленности высших психических функций и психики человека
в целом. Ненаучные подходы — как иррациональные —
связаны не с выделяемым предметом (высшие,
специфически человеческие проявления психики), а с апелляцией
к принципиально иному пути познания, предполагающему
непосредственную данность психологического знания
(познающему сознанию), либо проникновению в сущностные —
как недоступные опытному пути и лишь умопостигаемые —
идеи.

264 Глава 9. Кризис в психологии и перспективы общей методологии
В современной психологии выделение в качестве психических
феноменов таких, которыми можно только проникаться, но никак не изучать
их, вновь возвращает проблематику метафизической психологии, только
теперь уже как «практической», но главное по-прежнему
иррациональной. И с разного рода иррациональными течениями предлагают
интегрироваться научной психологии (см. материалы Ярославского
семинара [Труды..., 2003]). В. П. Зинченко и А. В. Юревич видят в таких
характеристиках, как вторжение иррационализма в научное познание
и всякого рода «ведьмачество» вокруг психологии (речь идет о заведомо
спиритуалистических подходах), характеристику современного
состояния психологической науки как «кризиса». Другой вопрос заключается
в том, что современное понимание духовного становится предпосылкой
возрождения философии психологии (в ином статусе, чем метафизика,
о которой писал Выготский).
Общепсихологическая методология была реализована
в отечественной психологии, хотя и не в единственном
варианте. Культурно-историческая психология не стала в 30-е гг.
XX в. ведущей, хотя и рассматривается исторически и
содержательно как предпосылка завоевавшего потом
основные методологические позиции деятельностного подхода
(в варианте культурно-деятельностного подхода, или школы
Выготского — Леонтьева —Лурии). В этом учебнике нет
возможности остановиться на социальных предпосылках
соответствующих поворотов в отечественной психологии.
Связь социальной ситуации с собственной логикой
развития психологии рассматривается сегодня как породившая
обратную ситуацию — необходимости модификации
естественнонаучной психологии с поиском нового объективного
метода изучения психики, предполагающей перестройку
самой классической науки. Методология, которая поможет
переосмыслить принцип активности (при доминировавшем
принципе отражения), связать воедино поиски
теоретических и практических усилий психологов, а главное —
признать равнозначность для фундаментальной науки
областей, выделявшихся традиционно как непосредственные
(низшие) и опосредствованные (высшие) психологические
явления, должна реализовываться на пути
междисциплинарных исследований.
«Дилемма "естествознание — философия" во многом
определяет границы методологического самоопределения
всех научных школ в психологии» [Марцинковская Т. Д.,
2004, с. 70]. Автор считает, что выбор марксистской
методологии в психологии позволил отойти от позитивистской
трактовки принципов естественных наук. В какой степени
марксизм является необходимой предпосылкой деятель-

9.1. От понятия кризиса к пониманию психологии... 265
ностного подхода в психологии, мы обсудим позже (гл. 10,
13). Сейчас же важно подчеркнуть, что другой член пары
(психология натуральных — психология высших функций)
имелся в виду Выготским в постановке проблемы кризиса:
отрицание не философских основ в методологии
психологии вообще, а иррациональных подходов к
психологическому познанию на основе метафизического метода.
Р. Стернберг и Е. Григоренко [Sternberg, Grigorenko,
2001] констатировали кризис в современной психологии,
выделив следующие его характеристики: сужение поля
эмпирических исследований как следствие узости любого
метода; изоляция подходов, использующих размытый язык,
когда под одними и теми же терминами мыслят разные
реалии; невозможность объединения разнородных
психологических знаний в единую целостную систему. Ими был
использован следующий пример: тактильное восприятие
слепым разных частей такого животного, как слон,
приводит к тому, что часть воспринимается как целое. Согласно
предложенной авторами метафоре современная психология
в силу дробления своих исследовательских усилий
воспроизводит что угодно, только не то целое, что соответствует
понятию психологии (как невидимого слона).
Дезадаптивная направленность усилий различных школ
заключается в том, что они дублируют усилия и не стремятся к их объединению.
Не может привести к интеграции и упование на один метод. Авторы
отмечают, что ни один метод в психологии не разрабатывался как
общий и не может стать общим для решения разных проблем.
Междисциплинарные исследования разных специалистов, направленные
на решение одной проблемы, — вот предложенный ими путь движения
к единой психологии.
М. Коул через 70 лет после работы Выготского писал
также о двух парадигмах в психологии, которые он
называет «путь науки» и «путь истории и культуры».
Формирование третьего пути и на его основе — единой
психологии — видится им в объединении двух мировоззрений,
«связанных с природной и культурной составляющими
системы В. Вундта, в едином научном подходе» [Коул М.,
1997, с. 362]. Таким образом, возможность третьего пути
продолжает обсуждаться в связи с проблемой
преодоления кризиса как размежевания предметов двух
психологии (натуральных и культурно обусловленных процессов),
но не тех двух психологии, которые имел в виду Выготский
(материалистической и идеалистической).

266 Глава 9. Кризис в психологии и перспективы общей методологии
Другой аспект современного состояния кризиса — тот,
о котором Выготский в свое время не мог писать. Это
переосмысление возможностей деятельностнои парадигмы как
преодолевающей непосредственный путь познания
психического. Связанная именно с методологией марксизма,
отечественная деятельностная концепция повторяет во многом путь
естественнонаучно ориентированной психологии — ее
стремятся отбросить или заменить, например, герменевтической
психологией. Сегодня это уже звучит как переосмысление
возможностей концепции Выготского в том числе и в
контексте другой, не марксистской методологии — методологии
нарративной [Брунер Дж., 2001]. Культурно-деятельностный
подход — вот, по мнению А. Г. Асмолова, другая перспектива
преодоления парадигмального строя психологии.
Таким образом, те критерии кризиса психологии, о
которых писал Л. С. Выготский, современными авторами
заменяются другими их трактовками и даже другими
проблемами. Выделение историко-психологического аспекта именно
в этом вопросе чрезвычайно важно; и он отличен от такого
аспекта, как обсуждение потенциала коммуникативной
методологии, которая связывается сегодня с
культурно-исторической концепцией.
9.2. Теоретическая психология как оппозиция
общей психологии
Вернемся к идее Выготского о том, что необходима
единая общепсихологическая концепция. Признаками этой
общепсихологической концепции должны выступить общность
объяснительного принципа для высших и низших форм
психики, а также разработка объективного и косвенного метода,
который позволит идти к научным реконструкциям
психики. Обратим внимание, что речь идет о самом общем
понимании метода — как научного, а не о том, что в психологии
следует оставить какой-то один исследовательский метод
и не применять другие. Если учитывать, что в психологии
проблема предмета изучения прямо связана с проблемой
используемого метода и реконструкциями — на основе связки
«теория — метод» — объяснительного принципа, то следует
признать искусственным приписывание классику идеи
создания единственной теории (и в этом смысле «монизма»).

9.2. Теоретическая психология как оппозиция общей психологии 267
Сам Выготский считал, что при разработке общей
психологии как методологической платформы необходимо
полагаться как на построение теории, так и на
соответствующую новой методологии психологическую практику
(в первую очередь исследовательскую, затем
психотехническую как — в сегодняшнем звучании — практику
психологической помощи на основе использования научных
знаний). И в то время, и сегодня речь на самом деле шла
о единой теоретико-эмпирически обоснованной практике,
хотя и различающейся для разных «социодигм».
В предпринятых отечественными психологами усилиях
по развитию отдельных направлений в преодолении
кризиса важно отметить опору на идею Выготского о выделении
таких единиц для общепсихологического анализа, в которых
не терялась бы специфика изучаемого феномена.
Развитие идеи о соотношении внешней и внутренней структуры
деятельности реализовывалось в поиске таких их
индикаторов, для которых психологические механизмы
регуляции могли бы рассматриваться как разноуровневые; и
внешнее — модельное — представление процессов, например
в ходе микроструктурного анализа, соответствовало не фе-
нотипическим, а генетическим основаниям их членения
[Зинченко В. П., Смирнов С. Д., 1983]. Другим
направлением непрекращающихся дискуссий стал вопрос о предмете
психологии, выдвинувшийся в постсоветский период, когда
ориентировка на марксистскую методологию перестала быть
единственно возможной в качестве самостоятельного
предмета методологических дискуссий. Но и в этот, и в другие
периоды развития отечественной психологии идеи
культурно-исторического подхода, сегодня представляющие скорее
культурно-деятельностный подход, не были единственным
ориентиром в построении общепсихологических теорий.
В то же время за рубежом спрос на единую
общепсихологическую методологию все более связывался с этим подходом
теми психологами, кто искал основания перехода к изучению
психических образований — социокультурно-деятельност-
ных — на высших уровнях психологической регуляции.
Кроме деятельностной общепсихологической парадигмы
в психологии развивались и иные представления о
возможностях единения психологического знания. Одним из
вариантов стало рассмотрение теоретической психологии как
венца такого единения.

268 Глава 9. Кризис в психологии и перспективы общей методологии
А. В. Петровский и М. Г. Ярошевский в качестве
методологической основы всей психологической науки
предложили рассматривать теоретическую психологию [2003].
Согласно их мнению ранее — в период после констатации
кризиса в психологии — на такую роль претендовала общая
психология, предполагающая выделение предмета и
метода исследования, принципов и основных научных понятий
в психологическом знании. Названные авторы учебного
пособия «Теоретическая психология» справедливо
указывают на тот аспект построения современных учебников
по общей психологии, который свидетельствует о
реализации в них позиции функционализма, в результате чего
психологические категории не отделяются от их
конкретного наполнения при традиционном описании психических
функций. А именно раскрытие категориального строя,
задающего соотношение базовых понятий, методов, принципов
и ключевых проблем в психологии, должно лежать в основе
общепсихологического образования. На роль
соответствующей дисциплины вместо общей психологии предлагается
теоретическая психология как системообразующая ось для
развития разных направлений в психологии.
В рамках данного учебника нет места для обсуждения современной
роли и места общей психологии, поскольку этого нельзя делать в краткой
форме, т.е. без обращения к конкретно-научному материалу. Но следует
указать на историческую относительность оценочных суждений о
возможностях той или иной области психологии. Нельзя смешивать оценки
современного состояния той или иной отрасли знания и ее места в
возможных или обсуждаемых «проектах» ее развития или роли на этапах
целостного пути исторического становления психологии как науки.
Выделение предмета психологического изучения,
являясь одним из основных аспектов методологического
анализа, невозможно без общепсихологического представления
соответствующих понятий и феноменов. Но фокусирование
тех целей, в связи с которыми обосновывается
необходимость теоретической психологии, несомненно, выполняет
сегодня конструктивную роль: это необходимость выделять
уровни мета-анализа и конкретных научных теорий.
«Предметом теоретической психологии является
саморефлексия психологической науки, выявляющая и
исследующая ее категориальный строй (протопсихологические,
базисные, метапсихологические категории),
объяснительные принципы (детерминизм, системность, развитие),
ключевые проблемы, возникающие на историческом пути
развития психологии (психофизическая, психогностическая

9.2. Теоретическая психология как оппозиция общей психологии 269
и др.), а также само психологическое познание как особый
род деятельности» [Петровский А. В., Ярошевский М. Г.,
2003, с. 5]. Такое понимание теоретической психологии
может быть синонимично названию дисциплины методология
психологии. Назовем ряд соответствий, устанавливаемых
в теоретической психологии для базисных (слева) и мета-
психологических (справа) категорий.
Образ — Сознание
Мотив — Ценность
Переживание — Чувство
Действие — Деятельность
Взаимоотношение (интеракция) — Общение
(взаимодействие)
Я — Личность
Ситуация — Персоносфера
Отличие метапсихологических категорий здесь в том, что
каждая из них раскрывает некоторую базисную категорию
через соотнесение ее с другими. Авторы (введение конструкта
метакатегорий обосновано В. А. Петровским) приводят
рисунок, который наглядно представляет открытость ряда как
базисных, так и метапсихологических категорий (рис. 3).
«Метапсихологические категории — это плеяда идей»
[Петровский А. В., Ярошевский М. Г., 2003, с. 21], над
которыми выстраивается уровень экстрапсихологических
категорий.
Метапсихологические категории
Базисные психологические категории
Рис. 3. Базисные и метапсихологические категории
(по А. В. Петровскому и М. Г. Ярошевскому):
базисные (ядерные) категории связаны
с метапсихологическими жирными вертикальными линиями,
а оформляющие — тонкими наклонными

270 Глава 9. Кризис в психологии и перспективы общей методологии
«Клеточки» категориальной системы психологии
задаются системными связями, исходящими из клеточек
нижележащего уровня. И их «проработанность» прямо отражает,
с точки зрения авторов схемы, возможность прочтения
значимости каждой конкретной теории: что есть она для
психологии в целом и что есть психология как целое для нее.
Что не охватывается схемой — так это сами способы
рефлексии и методологического анализа, т.е. той второй
существенной составляющей мыслительной деятельности —
процессуальной составляющей, в способах осуществления
которой и реализуется та или иная методология (не
только та или иная психология). Для отечественной науки это
стоит специально подчеркнуть, поскольку здесь не ушли
в прошлое цели монополизации методологии —
утверждения в качестве единственно верной методологии (и даже
Методологии с большой буквы) одного из способов
занятия психологией — как построения единой теоретической
психологии или одной из практик воспроизводства
методологической мысли.
9.3. Теоретический мир психологии: закрытая или
открытая система?
9.3.1. Классификация общепсихологических теорий
на основе закрытой типологии
Поиски оснований единства психологии на пути к
единой общей теории продолжаются и сейчас, причем именно
в апелляции к построению новой методологии как
движения в ином направлении — от практики к теории. За
общепсихологическим знанием остается при этом
конструирование сравнительно закрытых систем, охватывающих
основные линии развития уже известных
общепсихологических теорий. К сожалению, в методологической
литературе даже в работах одного и того же автора остаются
достаточно разделенными проблемы освоения того багажа
психологических теорий, которым уже владеет
психология, и рассмотрения тех перспектив, по отношению к
которым обнаруживаются новые возможности
теоретизирования.

9.3. Теоретический мир психологии: закрытая или открытая система? 271
В качестве такой схемы, классифицирующей основные
отечественные общепсихологические теории по критерию
выделения «единиц» человеческой жизни, приведем схему
Ф. Василюка (табл. 3).
Таблица 3
Типология психологических «единиц» человеческой жизни
[Василюк, 2003, с. 166]
Жизнь человека в мире
Мир
Предметный мир
Мир людей
Жизнь человека
Человек
(как динамическая
структура)
1. Установка
3. Отношение
Жизнь
(как актуальный
процесс)
2. Деятельность
4. Общение
Выделяются четыре основные категории, которые могут
полагаться в качестве основной в тех или иных
психологических теориях: установка, деятельность, отношение и
общение. Установка как единица структуры целостного
субъекта лежала в основе теории Д. Н. Узнадзе, отношение как
единица структуры личности — в основе теории В. Н. Мя-
сищева; обе категории «фиксировали нечто потенциальное
("динамическое"), что может реализовываться в процессах
жизнедеятельности, а понятие деятельности — нечто
актуальное, сам процесс такой реализации» [Василюк Ф. Е.,
2003, с. 165]. Деятельность и общение — две другие
категории, завершающие заполнение схемы. Относительно разных
путей использования категории деятельности в
общепсихологических теориях уже говорилось в учебнике
(применительно к подходам А. Н. Леонтьева и С. Л. Рубинштейна).
Задача построения общепсихологической теории общения,
которая подчеркивается автором схемы, также может
решаться на очень разных путях, когда общение выступает
и предметом изучения, и новым методологическим
принципом психологии (см. гл. 13).
Итак, основное методологическое возражение к
приведенной схеме — ее закрытость, представленность уже
ставшего, конечного перечня возможных базовых категорий,
которые могут быть положены в основу общепсихологической
теории. Схема не предполагает прогноза новых поворотов
мысли как на уровне методологии, так и на уровне
теоретического движения психологии. К. Поппер в книге
«Открытое общество и его враги» [1992] рассмотрел именно запрет

272 Глава 9. Кризис в психологии и перспективы общей методологии
на возникновение новых идей в качестве основного
критерия «закрытого общества». Исключить вариативность
путей построения психологических теорий,
ориентирующихся на использование той или иной базовой категории — это
значит следовать запрету на новые пути развития мысли,
что, как мы надеемся, автор не предлагает, но что логически
следует из принятия задаваемых схемой ориентиров в
построении общепсихологического знания.
9.3.2. Диалектическое мышление
Наука давно прошла ту допарадигмалъную стадию
своего развития, когда ее цели мыслились как создание
замкнутых теоретических систем. В классической философии
были сформулированы законы диалектики, которые в
системе Гегеля лишь косвенно относились к индивидуальному
познанию, поскольку в них выражалась логика мышления
абсолютного духа, лишь явленная в мышлении человека.
Принципиально новый тип философии, по мнению
российского философа М. С. Кагана (1921—2006), зародился
в антропоцентристском подходе Л. Фейербаха, где человек
не редуцируем ни к «божьей твари», ни к «природному
существу», ни к «общественному животному», «но
представляет собой особый, наиболее сложный вид бытия,
охватывающего в нем его отношения и с природой, и с обществом,
и с сотворенным его фантазией божеством, поскольку оно
принадлежит к творимой человеком "второй природе" —
культуре, и его двойственного отношения с самим собою —
как с "другим" (отношения "Я — Ты") и как с собственным
"другим Я" (отношения самообщения или внутреннего
диалога)» [Каган М. С, 1971].
Аксиологическое объединение в «мы» предполагает,
таким образом, диалогичностъ мышления. Человек не просто
наделен разумом и рассудком, он еще наделен способностью
с их помощью противопоставлять разные позиции. И речь
идет не об узко понятом психологическом феномене децен-
трации мышления (в теории Ж. Пиаже), а о более широком
предположении диалогичности самосознания и
мышления1, которые обосновал в литературоведении M. M.
Бахтин (1895-1975).
Э. В. Ильенков впервые раскрыл «глубочайшее
теоретико-психологическое содержание немецкой философской
1 Мы оставляем за скобками представителей философского диало-
гизма.

9.3. Теоретический мир психологии: закрытая или открытая система? 273
классики» [Лекторский В. А., 2009]. И то понятие
диалектики, которое формулируется в его работах,
предполагает несводимость путей мышления (даже взятого в сугубо
логическом контексте, безотносительно к предметному
и смысловому содержанию) к его пониманию как движения
в сторону выработки единственной платформы для
мышления или создания какой-либо единой теории. Диалектика,
примененная к теоретически оформленным
высказываниям, не может покрывать собою всего пространства
обобщений, которое возникает при соотнесении теоретического
и эмпирического знания. Если же учитывать
неоднозначность выделения предмета психологии, зависящего как
от мировоззренческих и теоретических установок той или
иной школы, так и от используемых методов, то тем более
апелляция к диалектическому мышлению не может
полагаться как подведение всех размышлений под одну форму
или аргументацию.
В отечественной психологии для анализа
соотнесения эмпирического и теоретического (В. В. Давыдов,
Б. М. Теплов), индивидуального и общественно
заданного (А. Н. Леонтьев, А. А. Смирнов) была реализована
иная, чем в не марксистских концепциях,
методологическая платформа — диалектического и исторического
материализма, положенная в основу и анализа теоретических
обобщений. Рассмотренное в марксизме «отчуждение»
не только продукта человеческой деятельности, но также
и ее форм было развито в понимании трансляции нады-
индивидуального (общественно-исторического) опыта,
включая теоретические обобщения в познании и
становление надындивидуальных смыслов в развитии культуры
и искусства. Язык и другие знаковые системы
выступили при этом материальными носителями идеального1, т.е.
имелось в виду обязательно материальное обеспечение
акта словесного мышления. Согласно позиции Э. В.
Ильенкова основным средством трансляции идеального
выступает деятельность человека.
0 важной роли понимания диалектического мышления
писали также В. Ф. Асмус и позже В. П. Зинченко, соот-
1 Процессы идеализации как мысленное конструирование понятий,
которые имеют прообразы в реальном мире (и мире культуры, социума),
а также идеализированные объекты как элементы научной теории
необходимо включены в средства и результаты продуктивной научной
деятельности.

274 Глава 9. Кризис в психологии и перспективы общей методологии
нося в нем компоненты и этапы рассудочного —
эмпирического — и разумного (разум есть дух, по Гегелю) —
дискурсивного. Зинченко рассмотрел оппозицию теоретического
и эмпирического мышления, отталкиваясь от работы
Асмуса «Учение Гегеля о правах и пределах формального
мышления», и обосновал, что рассмотрение
диалектического мышления в противовес рассудочному в работах
В. В. Давыдова и Э. В. Ильенкова «возвышает
диалектическое мышление» [Зинченко В. П., 2001]. Но при этом,
как он считает, абсолютизируется отрицательно-разумный
компонент в развертывании процесса мышления.
Диалектическое мышление в этом варианте —
отрицательно-разумное, выполняющее важную роль «преодоления
ограниченности конечных определений», превращения их в свою
противоположность.
Автор полемически пишет: «Отрицание — это любимое занятие
марксистов-ленинцев, диалектических материалистов. К тому же
отрицание далеко не всегда разумное, например отрицание целых
областей знания» [Зинченко В. П., 2001, с. 10]. Голое отрицание приводит
к скептицизму. Но не это в триаде тезис — антитезис — синтез выступает
завершающим этапом.
«Отрицательное» в диалектике в снятом виде входит
в конечный результат мышления — синтез. Но достижение
этого результата является функцией
положительно-разумного компонента, называемого также «спекулятивным».
«Спекулятивным» здесь названо положительно-разумное
основание синтеза, которое базируется на интуиции,
созерцательности, продуктивном воображении. И весь путь
развития философской и психологической мысли
свидетельствует о том, что продуктивность мышления (философского,
научного, индивидуального) не может быть связана с
оценкой «положительно-разумного» в актах мысли как
ведущего к одной и той же истине.
Предполагать закрытость теоретического мира
психологии — это значит противостоять самому духу и формам
диалектического мышления. Диалектический цикл
заведомо предполагает выдвижение, как сказали бы сегодня
в рамках обсуждения экспериментального метода,
конкурирующих теорий и «других» объяснений. И путь
движения научного познания ну никак не представим в форме
движения к единой теории (пусть и в рамках одной
отдельно взятой области как психология). Из понимания
диалогичности мышления, как и раскрытия философских

9.3. Теоретический мир психологии: закрытая или открытая система? 275
оснований диалектического мышления, следует,
напротив, принципиальная открытость мира теорий, поскольку
к каждому тезису, прошедшему полный цикл обсуждения
и реализованному в том или ином «синтезе», будет
сформулирован антитезис.
Научное знание принципиально гипотетично. Наиболее
строгий путь теоретико-эмпирического познания —
эксперимент — также представляет собой гипотетико-дедуктив-
ное рассуждение. В соотношении мира теорий и
эмпирически устанавливаемых зависимостей всегда будет оставаться
«интерпретационный зазор», предполагаемый
направленностью контргипотезы (без чего нет экспериментального
метода). Каждая гипотеза остается открытой для дальнейшей
проверки. Но главное — нет предела человеческому разуму,
который будет выдвигать новые гипотезы и новые теории.
Открытость человеческого мышления — принципиальная
особенность человека. И эта открытость, как и
«спекулятивный» характер позитивного (конструктивного) этапа
диалектического рассуждения, гарантирует выдвижение
новых теорий, кто бы ни «закрывал» их, оформляя в рамки
завершенных систем.
В заключение параграфа отметим, что способ
соотнесения теоретического и эмпирического в научном знании
включает в качестве необходимого и собственно
психологической контекст построения единой теории мышления1.
Теоретическое обобщение раскрывает существенное (в
изучаемом предмете) и базируется не только на теоретическом
мышлении, опосредствованном словом как знаком, но
выступает и как конструктивное объяснение,
реконструирующее ненаблюдаемые, но теоретически полагаемые
основания тех или иных закономерностей.
Горизонты построения конструктивных объяснений
могут быть заданы, но не могут быть ограничены одной
теорией, одним подходом или одним методом построения
психологического знания, если признается историческое
изменение критериев научности (и на уровне общей
методологии науки, и в самой психологии).
1 В цитированной статье [Зинченко, 2001] подчеркивалось, что
рассудок и разум не являются стадиями мышления, а представляют собой
«моменты в его осуществлении», в целостные же представления о мышлении
должно быть включено и знание о том, каким образом достигается выход
человека в познании за пределы представленных ограничений
эмпирического разума и теоретического рассудка.

276 Глава 9. Кризис в психологии и перспективы общей методологии
9.4. Методологический плюрализм и психология
9.4.1.Методологический плюрализм и метадигмы:
что предлагается преодолевать?
В заключение первой главы мы уже говорили об
отсутствии четких критериев выбора адекватных
методологических средств, способных обеспечить методологическую
помощь, когда возникает острая необходимость в ней при
решении той или иной конкретно-научной задачи. При
этом речь идет о методологическом знании любого уровня
из четырех, перечисленных ранее, будь то выбор методики,
психологической теории, общенаучного или
философского подхода. В этом случае приходится ставить
«методологический эксперимент», результаты которого постфактум
подтвердят или опровергнут наши ожидания
(методологические упования). Тем более не обоснованы надежды
на построение некоторой универсальной и единой
методологической теории, адекватной для использования в
психологическом исследовании любого уровня.
Ситуация множественности методологических
подходов и соответственно средств методологического анализа,
которые одновременно являются и истинными (если это
понятие вообще применимо к методологическому знанию)
(адекватными), и ложными (неадекватными) в
зависимости от массы привходящих условий, провоцирует самые
разные установки исследователей и практиков
относительно роли методологического знания и целесообразности его
использования в конкретном исследовании, а также разные
«методологические эмоции» [Корнилова Т. В., 2006].
Часть психологического сообщества (особенно
значительная среди практикующих психологов) полагает, что
всякая методологическая рефлексия уводит от сути дела
в дурную бесконечность бесплодного философствования
и вербализма — позиция, в чем-то перекликающаяся с
установками позитивизма.
Прямо противоположную позицию можно обозначить
как «методологический ригоризм» или «методологический
монизм». Его сторонники считают, что должна
существовать единственная «подлинно научная» методология,
строгое следование которой является критерием научности.
Призыв к построению такой методологии часто можно
услышать из уст «ностальгирующих» по временам, когда та-

9.4. Методологический плюрализм и психология 277
кую функцию директивно исполняла
«марксистско-ленинская методология науки». Однако современные концепции
природы и сущности научного знания оставляют все
меньше надежд на то, что построение такой методологии в
принципе возможно.
Другие считают, что выбор методологической позиции
произволен, и его можно делать, исходя из своих
субъективных вкусов и предпочтений. Такую позицию можно
было бы назвать «методологическим анархизмом», но этот
термин уже используется в несколько ином значении [Юре-
вич А. В., 2001]. Роль методологии сторонниками этой
позиции также оценивается достаточно низко.
Сторонники «методологического либерализма»
полагают, что разные типы психологического объяснения
релевантны разным уровням детерминации психического,
а каждый уровень или слой обладает самостоятельной
значимостью и принципиально не заменим ни одним
другим. При этом в качестве основного поля приложения сил
методологии предлагается рассматривать переходы между
разными уровнями, а наиболее перспективным каркасом
для построения связной системы психологического знания
«представляются комплексные, межуровневые объяснения,
в которых нашлось бы место и для смысла жизни, и для
нейронов, и для социума...» [Юревич А. В., 2001, с. 17].
Наконец, сторонники «методологического плюрализма»
полагают, что в принципе нельзя рассчитывать на
создание единой психологической теории за счет связывания
принципиально различных предметов анализа на основе
«комплексных межуровневых переходов» Такой позиции
придерживаются и авторы данного учебника. Поскольку
каждая теория конституирует свой предмет и метод
исследования, построение единой теории психического
предполагало бы создание универсального метода исследования
психической реальности. При такой постановке вопроса
возможность появления единой теории даже в отдаленной
перспективе представляется нереальной.
Методологический плюрализм — система взглядов,
согласно которой адекватность тех или иных
методологических средств психологического анализа (включая и
собственно психологические теории на уровне
конкретно-научной методологии) может быть выявлена только в ходе
«методологического эксперимента», и не может
существовать теория даже самого высокого уровня, которая бы ап-

278 Глава 9. Кризис в психологии и перспективы общей методологии
риори была пригодной для преодоления вновь
возникающей познавательной трудности.
Именно на такую роль претендовала бы «единая теория
психического». Понятие методологического плюрализма
практически синонимично понятию «полипарадигмально-
сти» психологии, по крайней мере, на современной стадии
ее развития. Иногда эту стадию развития называют «допара-
дигмальной», что почти совпадает с понятием «донаучной»
стадии. Однако в психологии не ориентировка на создание
единой теории психического, а взаимосвязи между
разными научными школами и направлениями задают единство
ее теоретического мира (при всех проблемах, связанных
с кризисом и схизисом в психологии).
Легализация ориентировки на разные типы
рациональности, связанные с разными метадигмами, — то
направление формирования единого пространства психологии, во
внутренних противоречиях которой отражаются различные
подходы как метадигмы получения знания [Юревич А. В.,
1999]. Это методологическое направление принципиально
отличается от методологии, связанной с поиском единого
методологического основания для единой
общепсихологической теории.
Метадигмы — когнитивные системы, или
мировоззренческие картины мира, опирающиеся на разные типы
построения знания (западная наука, восточная наука,
парапсихология, религия).
Этим же автором отстаивается позиция, согласно
которой кризис психологии — это не только кризис
«традиционной естественнонаучности» (обратим внимание, что речь
идет уже не о том кризисе психологии, который у
Выготского был связан с различием методологических подходов
к изучению низших и высших форм психического), но
также и кризис взаимоотношений психологии с обществом.
Образование двух социодигм — психологических сообществ,
занятых преимущественно академической или
практической психологией, — также является одним из проявлений
этого социального аспекта современной стадии кризиса.
И дело уже не в развитии когнитивных оснований науки,
а в нормализации социальной составляющей пути ее
развития.
Возможны противоположные оценки такой особенности
проходимого психологией пути, как дифференциация,
разведение по этажам и закоулкам ее общих (общепсихологи-

9.4. Методологический плюрализм и психология 279
ческих) проблем. Выготский писал, что «кризис не только
разрушителен, но и благотворен» [Выготский, 1982, с. 373].
В каждом отдельном направлении психология достигает
определенного прогресса. Поэтому нельзя понимать
кризис как стагнацию. Однако к стагнации может приводить
недостаточное осознавание движущих сил кризиса,
связанных с ним противоречий в построении психологического
знания и путей выхода из него. Мы не будем дальше
рассматривать эти пути, поскольку это потребовало бы
более полного очерчивания проблемы предмета психологии.
В избранной же нами стратегии мы пытались обойти эту
проблему с тем, чтобы выделить, насколько это возможно,
другие аспекты методологической проблематики.
Отсутствие общепринятого предмета психологии не
мешает психологии развиваться в контекстах разных школ
и направлений, включающих совершенно различные
аспекты психологической реальности в сферу исследований. Что
должно выступать общим предметом изучения в
психологии — предмет продолжающихся споров. Это, в частности,
дискуссии о том, что может быть вычленено в качестве той
далее неразложимой единицы, в которой сфокусированы
все признаки психического или тем или иным образом
понятого предмета (в том числе и взаимодействие психолога
с человеком, которому он помогает «осуществиться»). Это
также проблема категорий как психологических
конструктов, охватывающих сущностные характеристики бытия
человека в мире или базовые свойства психического
отражения и психической регуляции. Это также рефлексия
дальнейших путей становления психологии на новых
этапах развития науки с соответствующим изменением
критериев научности и представлений об основных методах
психологии.
Выступивший в рамках дискуссии В. П. Зинченко [Психология
и..., 1993] заострил проблему кризиса психологии, предложив более
сильный термин катастрофы. Он подчеркнул катастрофичность
последствий тех переломов, которые характеризовали развитие именно
отечественной психологии — идеологические заказы, партийные
постановления, Павловская и прочие сессии, на которых психологии вновь
и вновь приходилось отстаивать свой предмет и право не называться
буржуазной наукой. Он же отметил и то общее направление, в
отношении которого существует несомненная преемственность в школе
Выготского — Лурии — Леонтьева — идея опосредствования,
позволяющая перейти к трехчленной схеме детерминации, преодолевающей
картезианское наследие.

280 Глава 9. Кризис в психологии и перспективы общей методологии
Венгерские психологи Л. Гараи и М. Кечке в своей
статье 1996 г. указали в качестве одного из современных
признаков кризиса попытку отказаться от естественнонаучной
ориентированной психологии, триумф которой
приходился на 70-е гг. XX в., в пользу герменевтически
ориентированной. Они сочли настоящим бедствием для психологии
разделение ее на две «полу-науки» (при дополнении
недостаточности одной из них логикой рассуждений, взятой
из другой). Ни позитивизм как основа
естественнонаучного подхода, ни герменевтика как основа исторического
познания не могут служить методологией единой
психологи — для этого нужна единая теоретическая база, которая
имела бы схожие объяснительные возможности для разных
областей психологии. Обращение к теории Выготского
обосновано именно наличием в ней единой
методологической платформы, на которой психология найдет «излечение
от своей шизофрении».
Так кратко можно было очертить направления
обсуждения кризиса в психологии еще совсем недавно. Но
развернутая в последнее десятилетие в отечественной психологии
дискуссия о критериях прогресса психологической науки
дала новый поворот в оценке того состояния, которое
характеризуется множеством теорий и методологических
подходов. Одни психологии рассматривают полипарадиг-
малъностъ психологии в качестве критерия ее прогресса
[Прогресс..., 2009], в то время как другие настаивают на
необходимости движения в одну сторону — к одной (единой)
теории психического. В последнем случае важно разводить
два момента обоснований.
Первый связан с идеей Л. С. Выготского о
рассмотрении общей психологии как методологии всей психологии.
И этот контекст, включающий также проблему
противопоставления теоретической психологии и общей психологии,
мы рассмотрим в следующих параграфах. Второй момент —
это неправомерное связывание направленности на
создание единой теории с утверждением монизма в психологии.
В этом случае сторонники «диалектического монизма» явно
спутаны проблемы монизма в интерпретации единства
психического и материального как позиции, которая восходит
к представлениям Б. Спинозы, как позиции диамата в
решении основного вопроса философии о первичности бытия
по отношению к сознанию и гносеологического принятия
представления о полипарадигмальности мира психологии,

9.4. Методологический плюрализм и психология 281
обусловленной как множественностью (и многоуровневое -
тью) психологической реальности, так и методологических
подходов к ее изучению.
Освоение в методологии психологии представлений
о стадиальности развития научного знания, включенного
в более широкий контекст культурного развития
человечества (включая и материальную, и духовную культуры),
позволяет переформулировать проблему кризиса в проблему
полипарадигмальности психологической науки.
Исторически менялось то основное — кризисное, — что
предполагалось преодолевать (вместе с преодолением
самого кризиса). Но такие основные проблемы, как проблема
единой теории, специфика предмета психологической
науки, единиц анализа психики, метода, адекватного
предмету изучения, продолжают обсуждаться. И это обсуждение
становится иным — связанным с осмыслением разных
парадигм (а не только разных теорий) в современной
психологии.
9.4.2. От понятия психологического кризиса к пониманию
психологии как мультипарадигмальной науки
Итак, понятие кризиса относят либо к началу XX в.
(1900—1930-е гг.), когда на место единой ассоциативной
психологии пришло «множество психологии» — со
своими предметами и методами, со своими теориями и видами
практического приложения психологических знаний; либо
к ее постоянному состоянию, напоминающему хроническую
болезнь и продолжающемуся по настоящее время. Именно
отсутствие единой парадигмы в психологии вызывает
перманентные дискуссии о том, находится ли она в кризисе
или еще не доросла до стадии «нормальной» науки.
В современных отечественных методологических
работах состояние психологической науки могло оцениваться
и как допарадигмалъное (единая парадигма еще не
выработана), и как мулыпипарадигмальное. Последнее
предполагает принципиальную множественность психологических
концепций — плюрализм научных идей — в силу
многоуровневое™ психического и несводимости всех
психологических реалий к описанию в рамках какого-то одного
объяснительного принципа. Но понятие кризиса продолжает
использоваться, поскольку за ним стоит
неудовлетворенность отсутствием единой общепсихологической теории.

282 Глава 9. Кризис в психологии и перспективы общей методологии
Трудно подытожить перечень всех возможных
парадигм, сложившихся в психологии; часть из них будет
представлена в гл. 12. И практически в каждой парадигме
психология осуществляла приобретения на пути уточнения
тех аспектов своего предмета и метода изучения, которые
не могли быть охвачены рамками другой (предыдущей или
дискутирующей с нею). При этом если в зарубежной
психологии обсуждение ограничений той или иной системы
объяснений, заданной, например, методологией
бихевиоризма или когнитивного подхода, гештальтпсихологией
или экзистенциальной психологией, служило отправной
точкой поиска других методологических оснований
психологии (например, методологии «позитивной» психологии,
объединившей авторов, исходно разделявших разные
психологические теории), то в отечественной — обоснования
возврата к «монизму» как единой теоретической или общей
психологии. Особенно интересно это выглядит, если
учитывать, что объединение под знаменами монизма отстаивают
психологи принципиально отличающихся
(идеологически — мировоззренчески — и по вырабатываемому предмету
изучения) направлений, утверждающих целевую
перспективу в эсхатологической и психофизиологической
редукции психического, материалистической — марксистской —
и психотехнической методологии, в возврате к постулату
непосредственности в понимании сознания и к традициям
деятельностного подхода (см. работы В. М. Аллахвердова,
Б. С. Братуся, Н. И. Чуприковой и др.).
При этом поддержка другой позиции может быть исполнена
вполне в духе постмодернистской идеи первенства личностных ценностей
субъекта познания: так, В. М. Аллахвердов пишет, что он категорически
не согласен с позицией Н. И. Чуприковой, но поддерживает ее в силу
личностного принятия ею отстаиваемых принципов1 [2008]. Что может
быть лучшим примером якобы отвергаемой автором постмодернистской
платформы?
Обоснованию возможности совмещения идей постне-
классической рациональности и преемственности традиций
в отечественной психологической науке посвящена работа
А. Н. Ждан, которая также правомерно считает
невозможным отказаться от завоеваний неклассической
психологии — психологии Л. С. Выготского. Не ясным осталось,
как предлагается в истории психологии отнестись к тем
1 Как тут не вспомнить оставшуюся нам от недавнего прошлого статью
Н. Андреевой в газете «Правда» «Не могу поступиться принципами».

9.4. Методологический плюрализм и психология 283
этапам психологического знания, которые развивались
в ориентировке на классический идеал рациональности
в науке и на неклассический, и как соотносить те варианты
развития марксисткой методологии в психологии,
которыми обосновываются принципиально отличающиеся
позиции, взывающие к монизму, но рассматривающие психику
то как деятельность мозга, то как порождение культурно-
исторического развития человечества. «Потребуется
большая и напряженная работа по такому освоению вызванных
новыми процессами в науке современных принципов
системного и методологического плюрализма... сетевого
подхода, призывающих устанавливать взаимосвязь всего со всем,
которое не сопровождалось бы отступлением от
классических идеалов методологии и, прежде всего, от
свойственного ей монизма и идеалов, творческое следование которым
привело нашу науку к большим достижениям» [Ждан А. Н.,
2009, с. 149-150].
Можно сомневаться, как это делает предыдущий автор,
что развитие новых методологических перспектив в
отечественной психологии возможно (или будет приводить
к творческим достижениям отечественных психологов), но,
как следует из текста, не приходится сомневаться в том, что
плюрализм подходов уже не отменить.
Смена парадигм обычно понимается как показатель
развития науки, а не ее стагнации. С этой точки зрения замена
понятия кризиса в психологии на понятие
множественности парадигм — не столько дань моде, сколько
использование оценочного критерия, означающего в данном случае
признание явно прогрессивного движения
психологической науки.
В ставшей классической работе Л. С. Выготского
предполагалось, что в качестве характеристик кризиса
необходим анализ не только его негативных составляющих — как
факторов, препятствующих успешному развитию
психологии, — но и тех перспектив, поиск которых задается самой
констатацией состояния кризиса. Парадигмальный подход,
не полностью совпадающий с историко-психологическим,
в некоторой степени решает задачу оценивания видимых
или еще только намеченных перспектив. Их анализ
позволяет выявлять те «пропущенные звенья», отсутствие
которых и порождало неудовлетворенность выделенным
предметом изучения или осознание ограничений в
распространении общеметодологической платформы исследова-

284 Глава 9. Кризис в психологии и перспективы общей методологии
ний, разделяемой в рамках той или иной психологической
школы. Эти пропущенные звенья (как «детерминирующая
тенденция» H. Axa) направляли в определенные
исторические этапы развития психологии изменения
методологических поисков психологов. Из такого рода перспектив
отметим следующие. Во-первых, это проблема
несоответствия непосредственной данности психологического знания
человеку и опосредствованного характера научного
познания, «отягощенного» конструктами и концепциями.
Подвергая критике феноменологический метод,
Выготский в своей работе о кризисе в первую очередь выступал
против иллюзии непосредственной данности
психологического знания и иррационального пути его принятия. Другой
поворот той же темы — это проблематичность
«непосредственности» психического образа.
Во-вторых, это зависимость объективного знания от
включения человека в процесс получения опытных данных, или
конструирование психологической реальности в ходе ее
изучения. Одним из поворотов этой темы выступает
рефлексия тех метаподходов (как прерогативы теоретической
психологии) и новых парадигм, в рамках которых
психологическая теория ищет для себя эмпирический базис и
которые преодолеваются на пути формулирования новых задач
психологического исследования.
В-третьих, это прозвучавшая в конце XX в. идея
объединения не теорий, но мыслительных усилий психологов,
стоящих на разных теоретических платформах. Диалог
существующих подходов с целью добраться до желанного «не-
слиянного единства» — это, по В. П. Зинченко, путь к
воссозданию утраченного в советский период мыслительного
пространства в отечественной психологии. Если учитывать,
что со сменой парадигм изменяются и критерии того, что
считать научным, а что — ненаучным, встает вопрос о том,
как сравнивать теории, прописанные в рамках разных
парадигм, а значит, отличающиеся и по способу выделения
предмета, и по методам исследовательской (предметно-
чувственной) деятельности психолога.
Неслучайно сегодня поставлен вопрос о
коммуникативной функции методологии психологии [Мазилов, 2003].
На наш взгляд, здесь важны следующие поправки.
Во-первых, речь должна идти не о коммуникациях методологий,
а об общении между членами научного сообщества. А они
выступают не только как носители определенной «профес-

9.4. Методологический плюрализм и психология 285
сиональной» картины мира, но и как люди рефлексирующие,
а значит, способные к интеллектуальному охвату и тех
«психологии», позиции которых ими не разделяются. Во-вторых,
коммуникативную функцию могут выполнять те теории,
развитие которых способствует интеграции психологического
знания. Именно в этом ключе важно обращение зарубежных
исследователей к культурно-исторической концепции.
Наконец, нельзя забывать очень важный момент,
подмеченный К. Поппером при обсуждении вопроса о том,
почему не все научные гипотезы проверяются (или
заслуживают проверки). Он выделил профессионализм ученого
в качестве ведущего критерия для определения того, что
не включается в предмет и гипотезы исследования. Не
проверяются гипотезы дилетанта, который не отягощен
профессиональными схемами мышления и не имеет того
неявного знания, которое «естественно-историческим» путем
функционирует в системе представлений профессионала.
Это неявное знание и служит сигналом того, какие
вопросы задавать не следует, коль скоро ответы на них уже
были получены либо еще не могут быть получены в рамках
имеющихся подходов; и профессионалы таких вопросов
не задают. Либо же профессионалы формулируют новые
исследовательские программы и разрабатывают новые
парадигмы, выходя за рамки усвоенных представлений.
Таким образом, в профессионализм исследователя включается
критерий, который проводит демаркационную линию между теми
проблемами, которые станет решать наука, и теми, которые она в
принципе или пока отложит. Косвенно это представлено в известной схеме
К. Хольцкампа [Корнилова Т. В., 2012]. Рефлексивность и
критичность — не самые главные психологические свойства на этом пути отбора
правдоподобных гипотез. Интерес — вот также не менее существенный
критерий. Красота теории — еще один, специально обсуждаемый М. По-
лани [Полани М., 1985].
Частично в общеметодологическом плане мы уже
затрагивали проблему правдоподобия научных гипотез в
концепции критического рационализма К. Поппера. За
идеей правдоподобия стоит, с одной стороны, сциентистская
установка на познаваемость мира, с другой — принятие
критерия относительности истинности на пути теоретико-
эмпирического познания. То есть это не установка на
полное соответствие образа-знания объекту, как то
предполагала бы корреспондирующая теория истины, а установка
на возможность приближения — посредством проверяемых
гипотез (развиваемых объективно в мире идей) — к такому

286 Глава 9. Кризис в психологии и перспективы общей методологии
пониманию картины мира, в котором последовательно
критично снимаются возможные заблуждения.
Можно использовать это положение и в качестве
метафоры: каждая парадигма может иметь свои заблуждения,
но именно движение на общем пути (включая смену
парадигм) позволяет приходить к все более правдоподобной
профессиональной картине мира.
Основным следствием признания того положения дел,
что психология стала полипарадигмальной наукой,
является переход к диалогичному мышлению, что является делом
трудным, поскольку и в когнитивном, и в ценностном
планах требует больших усилий, чем отстаивание
единственной точки зрения, не внемля другим голосам.
Философия диалогической направленности строилась на очень
разных основаниях (В. Библер, М. Бубер, О. Розеншток-Хюсси и др.,
к мыслителям-диалогистам относят славянофилов А. Хомякова
и И. Киреевского, семиотика Ю. Лотмана и М. Бахтина). Вместо
дихотомии субъект — объект она выдвинула для анализа оппозицию
Я — Другой, в рамках которой рассматривалось и зарождение
самосознания, и соотнесение индивидуального опыта с теологическим
и общественно-исторческим.
Наиболее освоенной в психологическом плане оказалась
концепция диалогической лингвистической коммуникации
M. M. Бахтина. В ней «другой» был представлен иным
взглядом, а не формальным разведением позиций
автора и героя (литературного произведения). Диалогичность
мышления в современном его понимании, сложившемся
на основе освоения культурно-исторической концепции
Выготского и идеи диалога — и полилога — как разведения
позиции (голоса) своего и другого в концепции Бахтина,
приобрела контекст анализа внутреннего диалога в работах
психологов Г. М. Кучинского, Е. Т. Соколовой и др. Это
путь, отстаиваемый завоеваниями
культурно-исторической концепции с имманентно заданной в ней идеей
диалогичное™ (ситуация «пра-Мы» в отношении к ситуации
«Я — Другой»).
Сначала присутствующая в едином пространстве с другими идеями
мысль становится интраиндивидуальной: здесь не отрицается, что акт
мысли индивидуален, а подчеркивается как роль
надындивидуального пространства мысли (вне которого нет и мысли индивидуального
субъекта), так и возможность и необходимость каждой мысли быть
услышанной «другими».
Согласно Бахтину: «Идея — это живое событие,
разыгрывающееся в точке диалогической встречи двух или несколь-

9.4. Методологический плюрализм и психология 287
ких сознаний» [Бахтин M. M, 1994, с. 294]. Отсюда, с одной
стороны, прямой путь к герменевтике, которая утверждает
диалогическую структуру понимания, и к представлению
о развитии научного познания как предполагающего смену
позиций — многоголосие. Но с другой — это путь к
анализу актуалгенеза мысли в психологическом пространстве ее
саморегуляции, представленной множественными
ориентирами и многоуровными иерархиями процессов.
Таким образом, историко-психологический контекст
проблемы преодоления кризиса в психологии может быть
переформулирован в контекст развития методологии
психологии, действительно вбирающей в себя достижения
предшествующих периодов, но не ограничивающей свои
горизонты достижениями одной методологической
направленности, а предполагающей мир теорий открытым. Эта
открытость вошла в характеристики любого обстоятельного
теоретико-эмпирического исследования, поскольку в
хорошей научной работе всегда предполагается сопоставление
психологом полученных данных с позиций других теорий.
Для диалога в мире теорий понимание позиций других
авторов столь же необходимо, сколь и выполнение
нормативов в рамках всегда конкретной — в отдельном
исследовании — выбранной методологии (как собственного голоса
в научном полилоге).

Глава 10
ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КАК ФИЛОСОФСКАЯ
И ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ КАТЕГОРИЯ
10.1. Деятельностное опосредствование
Одним из направлений преодоления кризиса в
психологии, реализовавшим идеи преодоления постулата
непосредственности, разработки материалистической
платформы в психологии и обоснования своего пути построения
объективного психологического знания, стала теория
деятельности. Неслучайно сегодня говорят о культурно-де-
ятельностной парадигме в психологии, учитывая
единство мировоззрения школ Л. С. Выготского, А. Р. Лурии
и А. Н. Леонтьева [Асмолов А. Г., 2002].
В отечественной психологии, сознательно
ориентирующейся на марксистскую методологию, теория
деятельности стала не одним из принципов, а
общепсихологической парадигмой после того, как А. Н. Леонтьевым
было обосновано распространение категории предметной
деятельности на внутренние процессы — процессы
сознания. Он сформулировал цель ввести сознание не в
качестве постулата или условия, а как проблему психологии,
как «предмет конкретного научного
психологического исследования». Проблема единиц анализа психики
могла теперь рассматриваться не в «картезианско-лок-
ковском» противопоставлении внешнего и
внутреннего, а в контексте их единства — как единства структур
внешней и психической деятельности — и
преобразования самой дихотомии: «...с одной стороны, — предметной
реальности и ее идеализированных, превращенных форм
{verwandelte Formen), с другой стороны, — деятельности
субъекта, включающей в себя как внешние, так и внут-

10.1. Деятельностное опосредствование
289
ренние процессы. А это означает, что рассечение
деятельности на две части или стороны, якобы принадлежащие
к двум совершенно разным сферам, устраняется»
[Леонтьев А. Н., 1975, с. 98].
Таким образом, вместо двух психологии,
занимавшихся низшими и высшими формами психического, в теории
деятельности возникло их единство, связанное с идеей
опосредствования психики общественно-историческим
опытом. Идея Выготского об использовании
психологических орудий как пути культурного развития
психических процессов была дополнена новой — о деятельност-
ном опосредствовании становления психического образа
и сознания, о единстве структурного оформления
предметной и психической деятельности. Не менее важным
аспектом, позволяющим говорить о теории деятельности
как общепсихологическом подходе, было то, что уровне-
вый анализ деятельностных структур стал направлять
конкретные общепсихологические исследования —
восприятия, памяти, мышления, эмоционально-мотиваци-
онных процессов, воли. Это было реализовано в
школе, которую стали называть кулътурно-деятелъностной
психологией. Не следует забывать, что преемственность
школ Выготского и Леонтьева — Лурии была
исторически скрыта в силу наступившего периода (с 30-х до начала
60-х гг. XX в.) невозможности публикаций трудов
Выготского из-за социальной ситуации в стране, а также
действительной направленности усилий на разработку другой
составляющей идеи опосредствования — деятельности.
Философско-методологический анализ соотношения
деятельности и психики, деятельности и сознания,
действия и образа на разных этапах их развития неизбежно
поднимает вопрос о тех исходных и всеобщих началах,
из которых вырастают эти полюса противоречивого
целого. Такими началами в рамках диалектико-материалисти-
ческой традиции, общей для отечественной психологии
советского периода, признавались взаимодействие, отражение
и активность как атрибуты любых материальных объектов.
Предполагалось, что усложнение и развитие этих объектов
под влиянием внутренних и внешних детерминант
приводило к появлению на высших уровнях (Человека)
деятельности и сознания. Рассмотрим классические трактовки
связанных с ними категорий.

290
Глава 10. Деятельность как. категория
10.2. Соотношение понятий «взаимодействие»,
«отражение», «активность», «деятельность»
10.2.1. Категории «взаимодействие» и «отражение»
Если категория взаимосвязи подчеркивает момент
устойчивости вступающих во взаимодействие объектов или
явлений, то категория взаимодействия акцентирует момент
изменчивости; можно сказать, что взаимодействие есть
всеобщая форма взаимосвязи явлений действительности,
выражающаяся в их взаимном изменении или «в обмене
изменениями» [Смирнов С. Н., 1974, с. 27]. Необходимой
предпосылкой любого взаимодействия является некоторая
общность; каждая из форм общности обеспечивает
некоторый канал взаимодействия, или «канал связи». Благодаря
такому каналу возникает некоторая новая целостность,
новая система, которая может быть либо весьма
кратковременной (случайное механическое столкновение твердых
тел), либо весьма устойчивой (органические системы). При
этом в гипотетическом канале связи взаимодействующие
системы неизменно отождествляются, тогда как «на
полюсах» вновь образованной единой системы остается та
область свойств и параметров исходных взаимодействующих
систем, которые сохраняют их качественную специфику.
Практически все авторы согласны, что отражение есть
особая (внутренняя) сторона, особый результат
взаимодействия. Однако в рамках этого общего направления можно
выделить частные подходы.
Первый. Отражение — объективно существующая и
необходимо присутствующая сторона любого взаимодействия
материальных тел, включая и такое, где не имеет места
сохранение и дальнейшее использование следа
воздействующего объекта — последний просто вносит в отражающий
объект некоторое изменение, воспроизводящее тем или
иным образом природу отражаемого объекта.
Второй. Отражение как отображение — это тождество
двух объектов, возникающее в результате их
взаимодействия. Из всего содержания взаимодействия в отражение
входит лишь то, что соответствует в отражающем объекте
отражаемому.
Третий. Отражение — такая сторона взаимодействия,
которая связана с выделением из суммарного результата

10.2. Соотношение понятий «взаимодействие», «отражение».. 291
взаимодействия отражающего и отражаемого объектов
особенностей оригинала (отражаемого объекта) и с
соотнесением этих особенностей с самим оригиналом, так сказать,
с проекцией этих особенностей на оригинал. По-видимому,
это возможно только для живых организмов.
Четвертый. Отражение — такой момент взаимодействия,
который играет активную роль в развитии материального
мира. «Мера активности прямо пропорциональна
отражательной способности вещей» [Давыдова Г. А., 1976]. Так
понимаемое активное отражение, проявляющееся в различных
формах, имеет свою специфику на разных уровнях и
составляет основу развития и усложнения материального мира.
Противоречия между этими вариантами категориального
представления «отражения» можно разрешить, если
определять его не как атрибут материи, производный от другого
атрибута — взаимодействия, а как самостоятельный аспект
движения материи, дополняющий взаимодействие,
проявляющийся во взаимодействии и в свою очередь влияющий
на ход взаимодействия и его результаты. Но какова природа
этой особой способности к отражению, почему она в разной
степени присуща разным объектам и по каким законам она
развивается? «Источником этой внутренней способности
отражения является единство внутренней природы данного
материального образования и внешних условий его
существования... При этом внутреннее... определяет то внешнее,
которое способно быть условием его проявления и
существования. Во внутренне присущей данному образованию
системе движений в свернутом, снятом виде содержится
все то внешнее, что адекватно, тождественно внутреннему.
Поэтому в природе данного материального образования,
в свойственной ему конечной системе движения
содержится определенный фрагмент внешней природы... то, что
может быть воспроизведено, отражено данным
образованием при соответствующих условиях (этими условиями
в той или иной форме, непосредственно или опосредовано
как раз и выступают взаимодействия данного образования
с объектами внешнего мира)» [Смирнов С. Н., 1974, с. 34].
Из сказанного следует, что возможность отражения любого
внешнего объекта, способность отразить его «предсущест-
вует» по отношению к акту непосредственного
взаимодействия с отражаемым объектом.
Способность к отражению, или «потенциальное
отражение», является результатом самоизменения, самодвижения

292
Глава 10. Деятельность как. категория
отражающего объекта, а также результатом его прошлого
взаимодействия с другими объектами1. Но любое
взаимодействие, начавшись, модифицирует его исходные
отражательные возможности за счет текущего процесса отражения,
так что взаимодействие и отражение постоянно переходят
друг в друга. Отражение возникает, таким образом, не в
результате простого воздействия отражаемого объекта на
отражающий, но необходимо предполагает встречный
процесс, объективное выражение вовне собственной природы
объекта.
Итак, внутренняя природа отражающего объекта
очерчивает границы того, что вообще может быть отражено им.
Если пока не говорить о субъекте отражения,
рассматривая категорию отражения применительно только к
природному миру, и перевести излагаемую здесь точку зрения
на язык популярной в психологии дихотомии: внешние
причины, преломляясь через внутренние условия,
изменяют тем самым внутреннее [Рубинштейн С. Л., 1957, с. 10]
или внутренне (субъект) действует через внешнее и этим
само себя изменяет [Леонтьев А. Н., 1975, с. 181], то она
ближе к формуле А. Н. Леонтьева. Это не значит, что
причины отражения лежат внутри отражающего субъекта.
Представления о конструктивной роли внутренних
процессов в отражающем объекте в качестве
необходимого звена любого акта отражения (даже на уровне неживой
материи) противостоят механистическим представлениям
об отражении как результате одностороннего воздействия
объекта на субъект, когда речь начинает идти о живом
субъекте, и закладывают общеметодологическое основание для
понимания активной природы высших форм отражения.
В полной мере значение этих положений раскроется при
рассмотрении понятия активности на разных уровнях
развития материи.
Из сказанного выше о роли внутренних изменений
отражающего объекта в ходе отражения и после его завершения
следует, что продукт отражения находится как бы на
перекрестке двух типов процессов, двух причинных рядов. Во-
первых, — это внутренняя самообусловленность объекта,
1 «При взаимодействии отражающего субъекта с объектами внешнего
мира не просто порождаются различные процессы отражения, а
внутренне присущая субъекту... способность отражать другие объекты различным
образом проявляется в зависимости от характера взаимодействия
данного субъекта с внешним миром» [Смирнов С. Н., 1974, с. 35].

10.2. Соотношение понятий «взаимодействие», «отражение».. 293
его самодвижение, самоизменение и, во-вторых,
обусловленность воздействиями извне. Отражение является
формой разрешения противоречия между этими двумя типами
обусловленности за счет перевода факторов внешнего
воздействия вовнутрь, внедрения их в саму природу объекта.
При этом вклад внешних воздействий может быть
охарактеризован как в качестве пассивной, страдательной
составляющей отражения, а вклад внутренних факторов
выражает его активное начало.
Уже на уровне самого общего и поэтому содержательно
бедного понимания отражения раскрываются особенности
и противоречия различных подходов, которые становятся
более явными при анализе высших форм отражения —
психики и сознания. Один подход связан с подчеркиванием
пассивного начала в отражении в качестве его
определяющей характеристики, поскольку оно всегда вторично по
отношению к отражаемому (тому, что действует извне).
Безусловно, момент пассивности в отражении имеет место,
и без нее отражение было бы невозможно. Но является ли
он главным, определяющим тип, уровень и природу
отражательного процесса? Противоположный этому подход
делает акцент на внутренних процессах, полагая, что некоторое
тело сможет запечатлеть тем более разнообразные внешние
воздействия, чем более богатой и дифференцированной
структурой, базирующейся на внутренней
обусловленности, оно будет обладать. Поэтому определяющими
возможность и качества процесса отражения являются именно
внутренние процессы.
Таким образом, рост пластичности отражающей
системы, ее чувствительности к внешним воздействиям и
способности зафиксировать их в изменениях своей внутренней
структуры неизбежно предполагает рост активности, т.е.
ее самообусловленности, самоопределяемости. При подходе,
подчеркивающем только пассивное, страдательное начало,
принципиально исключается всякая возможность выявить
роль отражения в процессе взаимодействия, ибо,
абсолютизируя момент запечатления внешнего в отражающем, этот
подход превращает отражение в пассивный отпечаток,
чуждый последующему процессу, не способный включиться
в него.
Именно с такой проблемой сталкиваются
исследователи, которые приписывают активное начало только
человеческой деятельности, а отражению отводят функцию копи-

294
Глава 10. Деятельность как., категория
рования действительности. Вопрос о том, как копия сможет
включиться в «активную деятельность», остается при этом
без ответа. Такое уплощенное и обедненное понимание
отражения является причиной раздающихся в последние
годы призывов отказаться от использования отражения
в качестве одной из фундаментальных категорий
психологии, поскольку оно не оставляет якобы места для
активности человеческой психики. Дело не в ущербности понятия,
а в ущербности его содержательного наполнения. Чтобы
избежать этого, необходимо уже при задании понятия
«отражения» как всеобщего свойства материи найти в нем
«зародышевые» формы активного начала, по отношению
к которым можно обсуждать в дальнейшем высшие формы
отражения — психику и сознание.
Зависимость процесса отражения как от активности
объекта отражения, так и от отражающего объекта
(субъекта) определяет его системный характер. «Отражающий
объект воспроизводит своими особенностями не
непосредственно особенности отражаемого объекта, а
модифицирует, воссоздает то "всеобщее", которое присуще системе как
целому» [Шингаров Г. X., 1974]. Положение о системном
характере отражения относится не только к процессу
отражения, но и к его продукту. Ведь накопленные на полюсах
взаимодействующей системы изменения, новые свойства,
с которыми объекты выходят из процесса
взаимодействия, не являются принадлежностью каждого из этих
объектов по отдельности. Они могут быть обнаружены,
вызваны к существованию лишь при новом взаимодействии
с тем же или с другим объектом, имеющим нечто общее
с ним, т.е. способным обеспечить необходимый «канал
связи».
Представление об отражении как о системном
свойстве, выражающем связь между отражающим и отражаемым
объектами, и дифференциация различных значений
понятия «отражение» позволяют провести более
последовательное разведение понятий «отражение» и «взаимодействие»
даже на уровне неживых естественных объектов. Основное
различие между этими понятиями, из которого следуют
все другие, заключается в том, что если взаимодействие
предполагает взаимное изменение объектов (обмен
изменениями), то отражение, наоборот, предполагает проявление
и фиксацию в ходе взаимодействия тех внутренних
присущих каждому из взаимодействующих свойств, которые яв-

10.2. Соотношение понятий «взаимодействие», «отражение».. 295
ляются условиями объединения этих объектов в некоторую
систему и именно такую систему, в которой взаимодействие
объектов реализует момент их общности, обеспечивает
относительную стабильность системы, служит скрепляющим
ее началом.
Отсюда однозначно вытекает неправомерность
понимания отражения как самого факта сходства, подобия или
даже воспроизведения внутренними структурами,
состояниями объекта некоторых явлений или аспектов
действительности. Это не что иное, как предпосылка отражения,
или «потенциальное отражение», как мы назвали его выше.
Оно может изменяться и развиваться не только за счет
взаимодействия объекта с внешним миром, но и через
саморазвитие, спонтанное изменение объекта.
Подлинное отражение в живой и неживой природе есть
отражение необходимых условий существования данного
объекта в качестве некоторой целостности, т.е. той
части внешнего мира, в которой продолжает существование
данный объект за пределами своего тела и которая, в свою
очередь, существует в данном объекте как ином. Это
положение четко сформулировано С. Л. Рубинштейном:
«Отражение надо толковать не как дублирование, копирование,
а как рефлектирование в другое, т.е. как явление другому.
Это значит, что само отражение выражается в
онтологических категориях явления бытия для другого». И здесь,
и на всех других уровнях объект отражает не какой-то
неопределенный внешний мир вообще, а лишь тот фрагмент
внешнего мира, который представляет собой иную форму
его собственной природы.
10.2.2. Категория «активность»
Выделяя наиболее перспективные линии развития
общепсихологической теории деятельности, А. Н. Леонтьев
указывает на явления активности, составляющие как бы
внутреннюю предпосылку самодвижения деятельности и ее
самовыражения [Леонтьев А. Н., 1983, с. 245]. В качестве
философской категории активность обычно
рассматривается как всеобщее свойство, атрибут материи, выражающееся
1) в ее способности к самодвижению; 2) в способности
изменять другие объекты и 3) в способности развивать
определенные внутренние состояния, актуализирующие
природу объекта, под влиянием внешних воздействий (ответная
активность или реактивность).

296
Глава 10. Деятельность как~ категория
Явление самодвижения, самоизменения, которое
наблюдается даже на самых низких уровнях организации
материи, заключается в тенденции к выходу из состояния
полной уравновешенности со средой за счет внутренних
отклонений, причиной которых является в конечном
счете некоторая неоднородность материи, отсутствие полной
качественной тождественности даже самых элементарных
ее частей. Поэтому описание явлений активности обычно
ведется в терминах автономности спонтанности,
самопроизвольности, инициативности и т.п., т.е. с
подчеркиванием некоторой самости объекта. Однако любое проявление
активности имеет место в некотором окружении. В связи
с этим сложилось две традиции использования термина
«активность» и соответственно два значения этого термина:
1) сторона, составляющая любого процесса взаимодействия
или действия, детерминируемая внутренней природой
объекта; 2) процесс, характер которого в целом определяется
прежде всего внутренней детерминацией объекта, его
самообусловленностью; в этом случае говорят, что внутренняя
детерминация доминирует над внешней.
Активность во втором смысле приписывается обычно
лишь живым системам. Таким образом, нет ни
абсолютно активных, ни абсолютно пассивных процессов, любой
из них является результатом как внешних, так и
внутренних причин. Способом разрешения противоречия между
ними выступает отражение. Прогрессивное разрешение
противоречия, вернее перевод его на более высокий
уровень, приводящий к росту «удельного веса»
внутренней обусловленности объекта, состоит не в спонтанном,
по собственным законам происходящем росте «самости»
объекта, его дозревании внутри себя как замкнутого
целого, а в переносе, переводе факторов внешней
обусловленности вовнутрь путем их отражения и фиксации во
все более сложных формах внутренней организации.
Невозможность роста активности без отражения, а также
невозможность самого отражения без активности
самого отражающего объекта делают эти понятия изначально
взаимосвязанными.
Одной из главных отличительных черт живого,
отражающих его качественно новый уровень активности, является
способность к осуществлению негэнтропических процессов,
которые наблюдаются на клеточном и даже молекулярном
уровнях. Как отмечает Н. А. Бернштейн: «В этом смысле

10.2. Соотношение понятий «взаимодействие», «отражение»... 297
активность организма биофизически есть борьба за негэн-
тропию» [1966, с. 328]. Эта борьба связана не только с
приобретением энергии, но и с расходом ее, однако баланс этих
процессов на сколько-нибудь длительном отрезке времени
должен быть положительным, иначе система погибнет и
потеряет свою качественную специфику.
Второй скачок в развитии активности связан с
переходом от растительной формы жизни, основным способом
существования которой является ответная активность,
вызываемая прямым воздействием биологически важных
факторов, к животным, способным осуществлять
поисковую активность. Принципиально новое качество, которое
здесь приобретает активность, заключается в том, что она
может инициативно исходить от самих живых организмов
и в этом смысле быть спонтанной, обусловленной на
своих начальных стадиях чисто внутренними процессами.
Важно отметить, что этой стадии активности присуще
значительное увеличение временных и пространственных
промежутков между актом расхода энергии и актом
компенсирующего этот расход получения энергии. Именно
в ответ на необходимость представления живому
организму будущего результата, ради которого
осуществляется трата энергии, и возникло психическое отражение,
развитие и усложнение которого позволило беспредельно
раздвинуть временные и пространственные промежутки
между действием и его позитивным эффектом и
сделало субъекта относительно независимым от изначальных
«здесь» и «теперь».
Третья важнейшая ступень в развитии активности
связана с появлением человеческой деятельности, основное
отличие которой от поведения животных по параметру
активности состоит в переходе от приспособления к природе к ее
преобразованию и творческому изменению в соответствии
с собственными целями человека, имеющими социальное,
общественно-историческое происхождение.
Таким образом, можно выделить три основных
направления в развитии активности как функции
всевозрастающей сложности ее материальных носителей.
1. Продвижение вверх по оси, которую можно было бы
назвать мерой инициативности. Нижняя граница ее может
быть обозначена как полная пассивность, определяемость
существования объекта только внешними воздействиями,
а верхняя граница — как абсолютно спонтанная активность,

298
Глава 10. Деятельность как- категория
определяемость поведения объекта только внутренними
состояниями. Среднюю позицию на этой оси занимает
реактивность, т.е. ответная активность, которая по своим
энергетическим характеристикам и тем результатам, к которым
она приводит за пределы прямых энергетических и
структурных изменений, вызываемых в объекте воздействующим
стимулом.
Во избежание недоразумений следует отметить, что
к нижней границе указанная ось стремится только
асимптотически, ибо абсолютная пассивность невозможна, так как
объект всегда изменяется соответственно своей
собственной природе и тем самым привносит нечто от себя в
результат любого внешнего воздействия, хотя вклад внутренней
самоопределяемости объекта может быть минимальным
и в пределе стремится к нулю. То же можно сказать о
верхней границе. Абсолютно спонтанной активности не
существует, во-первых, потому, что субъект активности всегда
должен учитывать характер объекта, на который она
направлена, и присутствие такого объекта хотя бы на
больших пространственно-временных расстояниях необходимо
для инициации акта. Во-вторых, любое внутренне
обусловленное состояние субъекта, порождающее тот или иной вид
активности, само является одним из следствий пусть и
далеко отставленных во времени и пространстве прошлых
взаимодействий субъекта со своим окружением.
2. Вторым относительно независимым параметром,
по которому идет усложнение форм активности, является
рост пространственно-временных промежутков между
началом акта (спонтанного или ответного), связанного с тратой
энергии и его позитивным результатом, приводящим к
накоплению энергии (или избеганию более крупных потерь).
Уже у животных эти промежутки могут достигать больших
величин, а в некоторых случаях могут быть, условно говоря,
бесконечными. У человека эта отставленность акта от его
конечного результата усиливается не только за счет роста
пространственно-временных интервалов, но и за счет
резкого увеличения числа звеньев посредников между ними,
благодаря социальному разделению труда и использованию
сложных орудий.
3. Третьим важнейшим направлением прогрессивного
изменения активности является переход от процессов
адаптивного, приспособительного плана к процессам
преобразования и активного конструирования внешних условий

10.2. Соотношение понятий «взаимодействие», «отражение»... 299
существования системы, стремящейся сохранить и развить
свою внутреннюю определенность. Есть еще один, скорее
количественный, чем качественный параметр активности,
характерный для всех описанных выше уровней. Он
является, пожалуй, главной переменной активности в неживой
природе и широко используется в химии, геологии и других
науках, а также в обыденной жизни. Речь идет об
энергетической стороне тех или иных взаимодействий, их
интенсивности. Здесь активность выступает мерой движения,
непокоя или скорости изменения какого-то процесса. В этом
смысле говорят об активизации вулканической
деятельности, активных атмосферных процессах, о циклах солнечной
активности и т.п. При этом часто под активностью
понимается мера не только реального, но и потенциального
движения, изменения, развития. Говорят о химически активных
веществах, активности шахматных фигур в той или иной
позиции и т.п. Такое понимание активности нашло свое
выражение и в психологии, прежде всего в энергетических
теориях психического.
Деятельность человека характеризуется наивысшими
параметрами по всем трем перечисленным выше
качественным параметрам по сравнению с активностью животных,
или тем более неживых систем. Поэтому активность часто
трактуют как более широкое понятие по отношению к
деятельности. Однако во всякой деятельности есть и активные,
и пассивные составляющие, и различное их соотношение
позволяет некоторым авторам говорить об активной
деятельности. Вслед за В. А. Петровским активность в целом
можно определить как совокупность обусловленных
субъектом моментов движения деятельности [Петровский В. А.,
1992]. При этом нельзя забывать, что сам субъект в качестве
источника активного начала деятельности формируется как
результат предшествующих его действий и взаимодействий
с внешним миром, другими людьми и самим собой
(самовоспитание, например). Но опять-таки внешние факторы
не прямо и однозначно воздействуют на субъекта, который
не является просто «жертвой» сложившихся обстоятельств.
И природа, и культура, и отношение к человеку других
людей оказывают определяющее влияние на формирование
«внутренней» организации субъекта лишь при условии
активного (инициативного) включения его в определенные
связи и отношения с элементами окружения. Без такой,
образно говоря, «затравки», «фермента» (по выражению

300
Глава 10. Деятельность как. категория
Н. А. Бернштейна) процесс становления субъекта не может
начаться. Стремление к этому движению «навстречу» миру
является, по-видимому, продуктом более низких
(глубинных) уровней активности.
И дальнейший рост активности деятельности связан
не с все большей ее независимостью от внешней
действительности. Развитие активного начала деятельности
идет по пути все более широкого перевода внешней
детерминации во внутреннюю, более полного и глубокого
отражения действительности во внутренней организации
субъекта.
«Душа подвержена тем большему числу пассивных состояний, —
писал Б. Спиноза, — чем более она имеет идей неадекватных» [1957,
с. 457]. В то же время чем более широкой сфере природного целого
индивид активно представляет определять свой интеллект, тем более
адекватны его идеи и тем более активна его душа. Активность человека,
направленная на развитие собственной личности через выбор той части
реальности, которой человек предоставляет «делать» себя, является,
может быть, самой высокой формой активности, ее самым
концентрированным выражением.
На основе сказанного можно следующим образом
сформулировать принцип активности, регулирующий
человеческую деятельность и психику.
Активность выступает одной из конституирующих
характеристик человеческой деятельности, выражающих ее
способность к саморазвитию, самодвижению через
инициирование субъектом целенаправленных творческих (т.е.
преобразующих действительность) предметных действий.
При этом цели и средства деятельности черпаются
не из непосредственно данной ситуации и не являются
абсолютно спонтанными, но, как правило, имеют
источником события, далеко отстоящие во времени и
пространстве от начала действия (акта), т.е. вырастают из широкого
жизненного контекста, основное содержание которого
образуют отношения с другими людьми, а также социально
и культурно опосредствованное отношение к природе.
В этой формулировке находят выражение все три
отмеченные выше параметра активности: 1) инициирование
действия субъектом; 2) направленность на изменение
внешней действительности; 3) отставленность во времени и
пространстве акта деятельности от окончательного результата,
с одной стороны, и от инициировавших его событий -
с другой, а также наличие между ними многих
опосредствующих действий (если можно так выразиться, их удален-

10.2. Соотношение понятий «взаимодействие», «отражение».- 301
ность друг от друга в пространстве структурных элементов
деятельности, которая может прямо не коррелировать с их
пространственной и временной отставленностью).
10.2.3. Деятельность как философская категория
в диалектическом материализме
Понятие или категория деятельности принадлежит
к числу универсальных, предельных абстракций, которые
«воплощают в себе некий «сквозной» смысл: они дают
содержательное выражение одновременно и самым
элементарным актам бытия, и его глубочайшим основаниям,
проникновение в которые делает умопостигаемой подлинную
целостность мира» [Юдин Э. Г., 1978, с. 271].
Многоплановость и многоаспектность понятия деятельности
определяется тем, что сама родовая сущность человека находит
в нем свое выражение. Собственно деятельность и создает
самого человека, выступая в роли второй (надприродной)
субстанции, породившей человеческую культуру и весь
человеческий мир.
Наиболее общее определение деятельности —
«специфически человеческая форма активного отношения к
окружающему миру, содержание которого составляет его
целесообразное изменение и преобразование» [Огурцов А. П.,
Юдин Э. Г., 1972, с. 180]. При этом изменение внешнего
мира есть только предпосылка и условие для
самоизменения человека. «Производя некоторый предмет, человек
изменяет и тем самым фактически производит бесчисленную
совокупность новых отношений в окружающем его мире.
...Изменяется и он сам, производя себя как производителя
и как потребителя. Вместе с тем он производит и целую
совокупность представлений об окружающем мире.
Производя предмет, он производит мысли о самом этом предмете...
и о себе как производителе. Понятия, с которыми он
выходит из акта деятельности, необходимо отличаются от
понятий, с которыми он вошел в этот акт» [Трубников H. H.,
1967, с. 146]. Обобщая, можно сказать, что деятельность
направлена на воспроизведение сверхприродных условий
бытия человека — социальных отношений, культуры,
наконец, его самого.
Отдельные характеристики, или черты деятельности,
отличающие ее от поведения животных или взаимодействия
неживых систем, настолько взаимосвязаны, что их нельзя
рассматривать изолированно как некоторую сумму незави-

302
Глава 10. Деятельность как_ категория
симых качеств — исключение любой из них автоматически
делает невозможным наличие всех других.
Предметность. Подлинная предметность деятельности
состоит не в том, что она направлена на объекты внешнего
мира. Такую направленность можно констатировать и в
активности животных. Но если животное относится к
предмету как носитель чуждой этому предмету потребности,
то человек относится к предмету адекватно его природе,
он осваивает предмет, делая его мерой и сущностью
своей активности. Другими словами, в человеческой
деятельности осваивается имманентная логика предмета. Предмет
не непосредственно через особенности своей материальной
организации направляет деятельность человека и
делает ее предметной (наделяет предметностью). Такая
непосредственная модификация объектом направленной на него
активности имеет место и у человека, и у животных. Для
человека предметность мира раскрывается в ходе освоения
им общественно выработанных и закрепленных в
культуре норм предметного отношения к миру. Объективно
существующий в культуре мир «идеальных форм»
[Ильенков Э. В., 1979] и опосредствует взаимодействие человека
с любым природным объектом, превращая это
взаимодействие в подлинно предметную деятельность. Человек в
предметной деятельности воссоздает и творчески преобразует
природу, а не адаптируется к ней.
Принципиальное методологическое значение имеет
признание двойной детерминации деятельности — со
стороны предмета и со стороны ее собственной имманентной
логики [Юдин Э. Г., 1978]. Приоритет первого,
предметного начала деятельности определяет и направление ее роста,
развития, обогащения. «Деятельность есть такой процесс,
который никогда не остается самодовлеющим, автаркич-
ным, замкнутым, но, напротив, всегда "занят" предметным
миром, стремиться глубже погрузиться в него и
продолжить обогащение им себя. ...Человеческая деятельность
настолько активна, насколько она развита как предметная,
насколько она обогащена предметностью» [Батищев Г. С,
1969, с. 83]. Подчинение мира субъективным целям
человека ведет к развитию и субъективного начала
деятельности, выделению и становлению человека как субъекта
деятельности.
Субъективный характер. Деятельность нельзя понять
только как объективный процесс. При этом логика пред-

10.2. Соотношение понятий «взаимодействие», «отражение».. 303
мета и логика человеческих целей противостоят друг другу
и даже находятся в противоречии, которое постоянно
снимается в актах реальной деятельности и ею же создается
уже на новом уровне. За этим противопоставлением стоит
противопоставление субъекта и объекта, за которым, в свою
очередь, стоит противоречие социально обусловленной
необходимости и необходимости природной.
Целенаправленность (целесообразность). Цель — это
сознательный образ планируемого результата
деятельности. Она всегда субъективна по форме и объективна по
содержанию. Именно в целеполагающей деятельности
обеспечивается единство субъективного и объективного начал,
субъективной и объективной детерминации, в то время как
предметность деятельности подчеркивает примат
объективной детерминации. «Формой этого единства является,
в частности, нераздельность позитивного (т.е. прямого)
результата деятельности и негативного, (включающего
в себя элемент отрицания, критического отношения)
отражения действительности. Именно негативное "отражение"
выражает отношение человека к действительности, оценку
этой действительности и побуждает к ее преобразованию»
[Юдин Э. Г., 1978, с. 269].
Не только развитие, но и само зарождение человека как
субъекта (человеческой субъективности) происходит
благодаря зарождению и развитию предметной деятельности,
ибо человек выделяется («выдифференцировывается») как
один из полюсов предметной деятельности; в генетическом
плане деятельность первична по отношению к человеку.
В результате разделения структурных составляющих
деятельности человек стал не просто одной стороной, одним ее
полюсом, но он стал такой стороной, в которой воплотилось
целое, он соединил в себе субъективные и объективные
моменты деятельности.
Реально процесс любой деятельности осуществляется
в форме двух противоположно направленных и
взаимодополняющих акций — опредмечивания и распредмечивания.
Опредмечивание — это переход процессов деятельности
в покоящееся свойство предмета, умирание деятельности
в предмете. Распредмечивание — обратный переход
предметности в живой процесс деятельности, в действующую
способность.
Распредмечивание не есть утрата предметности, а лишь
перевод ее из спокойствия в процесс, где она существует

304
Глава 10. Деятельность как- категория
в качестве его момента. В результате опредмечивания
обогащается объективный полюс деятельности, появляется все
более богатый предметный мир — мир человеческой
культуры (материальной и идеальной). Распредмечивание есть
воспроизведение заложенных в предмете норм деятельности
с ним1. В результате распредмечивания обогащается
субъективный полюс деятельности, у человека появляются новые
знания, умения, способности. Именно через
распредмечивание мира культуры развивается человеческий интеллект
и личность. Особо следует отметить, что любое
распредмечивание (основной его формой является обучение)
невозможно без прямого или косвенного участия другого человека.
Сознательный характер деятельности прямо
вытекает из ее целесообразности, целеподчиненности, поскольку
цель по определению (см. выше) обладает свойством
сознательности. Это не значит, что все компоненты деятельности
должны или даже могут осознаваться, но цели осознаются
обязательно и понятие «бессознательная цель» при строгом
употреблении этого термина лишено всякого смысла.
Опосредствованный характер любой деятельности
вытекает из двойной опосредованности отношения человека
к предмету труда, являющемуся исходной формой
деятельности. Во-первых, это социальная опосредованность
(отношением к другим людям) и, во-вторых, опосредованность
орудийная. Отношения человека к другим людям, в свою
очередь, начинают все более опосредоваться
материальными орудиями, знаками и другими средствами общения.
Овладение человеком средствами деятельности и
общения, выработанными человечеством в ходе исторического
развития и зафиксированными в орудиях труда, предметах
культуры, языке, традициях, обрядах, нормах и эталонах
способов действования и познания, является материальной
основой таких идеальных характеристик человеческой
деятельности, как сознательность и целесообразность.
Социальный характер человеческой деятельности
определяется ее социально-культурным генезом. Человек,
находящийся вне общества (феномен Маугли или Гаспара
Хаузера), не способен самостоятельно прийти к
каким-либо формам деятельности или освоить их без участия других
людей даже при наличии предметов материальной и
духовной культуры.
1 Распредметить ложку — значит научиться пользоваться ею по
назначению.

10.3. Теория деятельности как общепсихологическая парадигма« 305
Продуктивность как характеристика деятельности
фиксирует тот факт, что после совершения акта деятельности
мир изменяется, становится другим по сравнению с тем,
каким он был до акта деятельности. Это не значит, что
результат полностью соответствует запланированному, более
того, обязательно имеют место и побочные результаты
деятельности, непредвиденные субъектом последствия.
Специальный интерес для психологов представляют
предлагаемые философами классификации видов и типов
деятельности. М. С. Каган [1974] выделял четыре базисных
вида деятельности: преобразовательную (основной
результат — изменения в мире, создание или разрушение чего-то);
познавательную (добывание или усвоение знаний, развитие
способностей и др.); коммуникативную (передача
информации, общение); ценностно-ориентационную (например,
воспитание). В каждом виде деятельности есть элементы
и преобразования, и познания, и коммуникации, и.установ-
ления новых ценностей, но выделены они на основе
большего удельного веса, доминирования одного из названных
компонентов. Но есть один вид деятельности, который
содержит все эти компоненты примерно в равных
пропорциях и в нерасчленимом синкретическом единстве — это,
по мнению автора, художественная деятельность.
В заключение можно указать на главную причину, по
которой деятельность стала одним из центральных объектов
анализа в психологии. Это связано с тем, что именно
деятельность является способом объективации субъективного
и дает возможность проникнуть во внутренний мир
человека, открывает пути для применения объективного метода
в психологии.
10.3. Теория деятельности
как общепсихологическая парадигма
При разнообразии методических приемов исследований
в рамках школы А. Н. Леонтьева было выработано единое
понимание деятельности не только как категории (в рамках
теории «верхнего» уровня), но соотношение деятельности
и сознания в рамках единых объяснительных принципов
теорий среднего уровня. Это собственно и означало
реализацию деятельностного подхода уже не только как методо-

306
Глава 10. Деятельность как~ категория
логической платформы (это имело место и в школе
Рубинштейна, взгляды которого начали формироваться раньше),
но и как целостной парадигмы исследований, выделивших
в качестве предметов разные виды деятельности, но с
единым общепсихологическим пониманием единиц и уровней
их анализа. Уровневый подход — то, что стало
существенным объединяющим звеном школ Выготского и Леонтьева.
Иной подход был заявлен в работах С. Л. Рубинштейна,
чему мы посвятим специальные параграфы (гл. 12).
При всех различиях деятельностных подходов в
отечественной науке они традиционно связываются с
реализацией в них общей марксистской методологии. Сегодня это
подвергается сомнению. Так, в работе В. А. Лекторского
различие видится именно в философских основах.
Соглашаясь с учениками Рубинштейна относительно того, что
первый абрис его деятельностного подхода намечен в
работе 1922 г. «Принцип творческой самодеятельности», он
видит в ней развитие идей марбургского неокантианства.
Дело в том, что деятельностныи подход не связан только
с марксизмом. Фихте в своем представлении о «чистом Я»
предполагал деятельность объективации, когда создание
противостоящего субъекту внешнего предмета позволяет
ему конструировать самого субъекта. Саморефлексия
Абсолюта в концепции Гегеля осуществлялась только в
созидании человеческой культуры посредством труда и разных
видов деятельности. Маркс был наследником великой
немецкой классической философии, в которой
сформировались разные варианты деятельностного подхода, в том
числе и идеалистические направленные. «Важнейшая
общая черта деятельностных концепций, созданных Фихте,
Гегелем и Марксом, — это идея опосредствования. Данная
идея противоположна тому пониманию сознания и Я как
его центра, которое было само собой разумеющимся для
европейской философии и наук о человеке (включая
психологию), начиная с Декарта» [Лекторский, 2004, с. 8].
Философ считает, что по существу идея Маркса о
деятельности как прежде всего духовной, связанной с созданием
предметов культуры, была востребована только в XX
столетии, когда была осознана необходимость снятия
дихотомии субъективного и объективного миров. И под теориями,
подразумевающими деятельностныи подход, следует
понимать только такие «концепции, для которых была важна
проблематика культурного опосредствования, а не те, ко-

10.3. Теория деятельности как общепсихологическая парадигма 307
торые исследовали действия единичного субъекта как бы
сами по себе» [Лекторский, 2004, с. 9]1. Идея Рубинштейна
о самоопределении субъекта как порождении его же
деяниями — закономерное развитие концепции в духе идей
Маркса, но и естественное продолжение идей марбургской
школы неокантианства, т.е. не приспособление к
господствующей идеологии марксизма, а возвращение к истокам.
Таким образом, деятельностные подходы разнятся
и в философии, и в психологии. Марксизм — это то общее,
что учитывалось в развитии двух основных отечественных
концепций, называемых сегодня деятельностным и субъ-
ектно-деятельностным (теперь уже и просто субъектным)
подходами в психологии. И это общее связано с
материалистическим пониманием категории деятельности и
возможностью объективного изучения деятельностно
опосредствованной психики.
В работах А. Н. Леонтьева положения марксизма эв-
ристично развивались в контексте выделения основных
проблем психологической науки. Сам марксизм впитал
в себя многие достижения человечества, и часто ссылками
на Маркса, Энгельса, Ленина авторы просто прикрывали
апелляцию к идеям Канта, Гегеля и других «идеалистов».
Мысль, например, Гегеля, «освещенная» одобрительной
пометкой Ленина, могла использоваться без риска обвинения
в идеализме.
Многие авторы лишь формально ссылались на идеи марксизма-
ленинизма, отдавая дань моде или подчиняясь внешним требованиям.
Такие ссылки вовсе не свидетельствовали о том, что исследователь
действительно работал в рамках марксистской методологии и полученные
им результаты несут на себе ее печать.
Деятельность — это не просто совокупность процессов
реального бытия человека, опосредованных психическим
отражением, она несет в себе те внутренние противоречия
и трансформации, которые порождают психику,
выступающую в свою очередь в качестве условия осуществления
деятельности. Иногда образно говорят, что психика является
органом деятельности, моментом ее движения.
Предметная деятельность есть форма связи субъекта с миром. Она
включает в себя два взаимодополняющих процесса:
активное преобразование мира субъектом и изменение самого
1 Философию Сартра, согласно этому автору, тоже можно понимать
в качестве варианта деятельностного подхода.

308
Глава 10. Деятельность как. категория
субъекта за счет «впитывания» в себя все более широкой
части предметного мира.
Деятельность является первичной как по отношению
к субъекту, так и предмету деятельности. Главный канал
развития субъекта — интериоризация — перевод форм
высшей материально-чувственной деятельности во внутренний
план. Эффекторные, исполнительные механизмы
деятельности, направляемые исходным образом ситуации,
испытывают на себе сопротивление внешней реальности в силу
неполноты или неадекватности афферентирующего образа.
Обладая определенной пластичностью, деятельность
подчиняется предмету, на который она направлена,
модифицируется им, что приводит к исправлению исходного образа
за счет обратных связей. Этот циклический процесс
является источником не только новых образов, но и новых
способностей, интересов, потребностей и других элементов
человеческой субъективности. Воздействуя на внешний мир
и изменяя его, человек тем самым изменяет себя.
Главной характеристикой деятельности, как она
понимается в концепции А. Н. Леонтьева, является ее
предметность. Под предметом имеется в виду не просто природный
объект, а предмет культуры, в котором зафиксирован
определенный общественно выработанный способ действия
с ним. И этот способ воспроизводится всякий раз, когда
осуществляется предметная деятельность.
Самостоятельно открыть формы деятельности с
предметами человек не может (см. предыдущий параграф). Это
делается с помощью других людей, которые демонстрируют
образцы деятельности и включают человека в совместную
деятельность. Поэтому вторая сторона деятельности — ее
социальная, общественно-историческая природа. Переход
от совместной (интерпсихической) деятельности к
деятельности индивидуальной (интрапсихической) и составляет
основную линию интериоризации, в ходе которой
формируются психологические новообразования.
Деятельность всегда представляет собой акт,
инициируемый субъектом, а не запускаемый внешним воздействием.
Поэтому деятельность — не совокупность реакций, а
система действий, сцементированных в единое целое
побуждающим ее мотивом. Мотив — это не только предмет
потребности, это также то, ради чего осуществляется деятельность.
Отношение мотива к цели определяет личностный смысл
того, что делает человек.

10.3. Теория деятельности как общепсихологическая парадигма 309
Важнейшим положением психологической теории
деятельности является утверждение об общности строения
деятельности внешней, материальной и деятельности
внутренней, психической, осуществляемой в идеальном плане.
Это вытекает из уже отмеченного представления о
формировании внутренней деятельности из внешней. Теория
такого перехода (интериоризации) наиболее полно
разработана в учении советского психолога П. Я. Гальперина
(1902—1988) об управляемом формировании «умственных
действий, понятий и образов». При этом внешнее,
материальное действие, прежде чем стать умственным, проходит
ряд этапов, на каждом из которых претерпевает
существенные изменения и приобретает новые свойства.
Принципиально важно, что исходные формы внешнего,
материального действия требуют участия других людей (родителей,
учителей), которые дают образцы этого действия,
побуждают к совместному его использованию и осуществляют
контроль за правильным его протеканием. Позже и функция
контроля интериоризуется, превращаясь в особую
деятельность внимания.
Внутренняя психическая деятельность имеет такой же
орудийный, инструментальный характер, как и
деятельность внешняя. В качестве этих орудий выступают
системы знаков (прежде всего языка), которые не изобретаются
индивидом, а усваиваются им. Они имеют
культурно-историческое происхождение и могут передаваться другому
человеку только в ходе совместной (вначале обязательно
внешней, материальной, практической) деятельности. В
результате возникает особая форма психического отражения
«сознание» — «совместное знание», которое не сводится
просто к последовательности внутренних деятельностей
или действий. Дело в том, что и во внешней, и во
внутренней деятельности наряду с сукцессивным планом, в
котором представлена последовательность актов, существует
и особый симультанный план, который придает единство
и целостность любой деятельности, это план образа —
одномоментного отражения исходных условий, хода
деятельности (внутренней и внешней) и ее ожидаемого результата.
Поэтому существуют два плана сознания — сознание как
внутренняя деятельность и сознание как отражение (образ).
Аналогично трехчленной структуре деятельности
(операция — действие — собственно деятельность) сознание также

310
Глава 10. Деятельность как~ категория
состоит из трех образующих — чувственная ткань, значение
и личностный смысл.
Сознание как внутренняя деятельность в определенном
смысле противопоставляется сознанию как образу. Всякая
деятельность имеет выраженный процессуальный характер
и временную организацию (т.е. сукцессивна). Образ
представляет собой преимущественно симультанный конструкт,
обеспечивающий преемственность, единство и целостность
разворачивающейся во времени деятельности. Можно
сказать, что сознание — образ и сознание — деятельность суть
две формы бытия психики, два аспекта ее существования,
которые, будучи взаимосвязаны, в то же время качественно
не сводимы друг к другу. В деятельности осуществляются
их взаимопереходы и развитие.
Субъективность образа следует понимать прежде
всего как его субъектность (принадлежность субъекту), что
предполагает указание на его активность и пристрастность.
В то же время нельзя утверждать, что образ принадлежит
только субъекту. Образ наделяется содержанием,
принадлежащим также и предметному миру. Сама возможность
возникновения образа той или иной части реальности, того
или иного предмета определяется особым свойством этого
предмета, его способностью полагать себя в человеческой
субъективности. Образ — это явление объекта субъекту,
проявление свойств и того и другого, и поэтому он
принадлежит им обоим.
Тесная связь, взаимопереходы образа и деятельности
выдвигают на первое место (в качестве наиболее
существенных) амодальные характеристики образа, несущие его
предметное содержание на языке тех деятельностей,
которые с ним могут быть осуществлены. Образ не
субстанционален, он не представляет собой некоторой вещи.
Поскольку образ неотделим от деятельности, то нет и какого-либо
«склада» образов в нашей долговременной памяти. Не
будучи включенным в деятельность, образ не существует как
психологическое явление.
Личность есть наиболее полное выражение
субъективного полюса деятельности, она порождается
деятельностью и системой отношений с другими людьми. Личность —
это особое социальное качество индивида, не сводящееся
к простой совокупности его прошлого опыта или
индивидуальных особенностей. И прошлый опыт, и
индивидуальные черты, и генотип человека представляют собой

10.3. Теория деятельности как общепсихологическая парадигма 311
не основу личности, а ее предпосылки, условия
становления и развития личности. «Одни и те же особенности
человека могут стоять в разном отношении к его личности.
В одном случае они выступают как безразличные, в
другом — те же особенности существенно входят в ее
характеристику» [Леонтьев, 1975, с. 165]. Может случиться так,
что физически сильный ребенок привыкнет решать
конфликтные ситуации с помощью силы и будет развивать это
свое качество в ущерб другим, например интеллекту или
умению понимать чувства других людей. Тогда
указанная особенность человека (физическая сила) обязательно
войдет в структуру его личности и станет существенной
детерминантои того типа отношений, в которые входит
данный человек с другими людьми. Но это же
качество может остаться фоном, не повлиявшим существенно
на ход развития личности. Это же можно сказать о таких
качествах, как красота или уродство, особенности
темперамента и даже природные качества ума, художественная
одаренность и т. п. Не определяют прямо характера
личности и внешние условия жизни — богатство или бедность,
уровень образования и т.д. Все эти качества могут влиять
только косвенно, ограничивая или суживая поле выбора,
в рамках которого человек сам строит свою личность,
совершая активную деятельность и входя в определенные
отношения с другими людьми.
Деятельностный подход решительно отвергает теорию
двух факторов, согласно которой личность есть некоторый
усредненный результат влияния биологических
особенностей человека (генотип) и социальных, средовых. Оба этих
фактора являются вторичными, внешними, и их влияние
опосредуется активным выбором субъекта деятельности.
В отличие от индивида личность не «предсуществует»
по отношению к деятельности, она складывается в ходе
самой деятельности, творит самое себя. Источник
развития личности лежит в ее внутренних противоречиях,
разрешение которых тем или иным способом преобразует
саму личность. Развитие личности — это отнюдь не
равномерное поступательное движение: в нем есть кризисные
периоды и переломные моменты, возможны распад и
дегенерация.
Но в чем же заключается единство и целостность
личности, если ее описывать на языке деятельности? Что
изменяется в ходе ее развития? Ядро личности в теории дея-

312
Глава 10. Деятельность как~ категория
тельности — это совокупность действенных отношений
человека к миру, т.е. отношений, реализуемых в
деятельности. Поскольку, как мы отмечали выше, главной
характеристикой деятельности выступает ее мотив, то основой
личности является иерархическая структура ее мотивов.
Высшим же уровнем интеграции выступает самосознание
личности. Однако мы перейдем к другому аспекту
концепции и из многообразия леонтьевского наследия подытожим
преодоление постулата непосредственности.
10.4. Возвращение категории образа
в подходе А. Н. Леонтьева (как аспект преодоления
постулата непосредственности)
В психологии правдоподобие — это уже не только
характеристика научной гипотезы, но и особенность
житейского (наивного, непрофессионального) представления о том,
где кончаются границы внешнего и очерчиваются границы
внутреннего мира человека. Речь идет не о феноменальной
представленности психического субъекту (для этого нужна
специальная работа), а об оценках правдоподобия при
принятии ориентиров для действия в мире (физическом и
социальном). На уровне психологической теории эта идея
правдоподобия отражена в концепции П. Я. Гальперина,
выделившего ориентировочную основу в качестве предмета
психологии. Нам сейчас важно другое: указать одну из
возможных точек встречи наивной и профессиональной
психологии. Наиболее правдоподобной категорией здесь окажется
категория «образа» (широко понятого, т.е. и умственного).
Методологически она важна в двух аспектах — картины
мира, которую строит психолог, и постулата
непосредственности применительно к тем или иным методам
(психологического наблюдения, понимания и др.).
«Сознание в своей непосредственности есть
открывающаяся субъекту картина мира, в которую включен он сам,
его действия и состояния. Перед неискушенным
человеком наличие у него этой субъективной картины не ставит,
разумеется, никаких теоретических проблем: перед ним
мир, а не мир и картина мира. В этом стихийном
реализме заключается настоящая, хотя и наивная правда»
[Леонтьев А. Н., 1975, с. 125]. Согласно теории деятельности сами

10.4. Возвращение категории образа в подходе А. Н. Леонтьева... 313
деятельностные структуры включены в предмет изучения.
И непосредственность данности картины мира субъекту
не означает здесь принятия постулата
непосредственности в том его виде, о котором говорит принцип «замкнутой
причинности» (замкнутой в сфере сознания или в сфере
телесного, физического). Для автора книги «Деятельность.
Сознание. Личность» сознание личности открыто деятель-
ностной детерминации. Сама же деятельность как далее
неразложимая молярная единица активности человека связу-
ет его с миром, а не с действующими в нем причинами.
Как мы уже говорили, причинность предстает теперь
не в двухчленной схеме (причина — следствие),
характеризующей классическое естествознание, а в трехчленной, где
опосредствующим звеном и выступает деятельность. Но
развертывание деятельности в свою очередь опосредствовано
целевой регуляцией (включая личностную представленность
в целях самосознания и мотивации) и широко понятой
категорией образа. Образ был не нужен в картезианской схеме
(с ее раздвоением психической — душевной — и
физической — телесной жизни). Тело действует как автомат, а
автомат не нуждается в ориентировке. Душа же имеет иного
порядка ориентиры, ей образ также не нужен. Но он необходим
человеку и необходим профессионалу-психологу как базовая
категория потому, что субъект на его основе ориентируется
в реальном мире, а не в только мире своего сознания.
В рассматриваемом же контексте «деятельностной
детерминации» отметим, что в общепсихологической
концепции А. Н. Леонтьева сам чувственный образ (образ
восприятия) уже не выступает «непосредственным». Динамика
соотношения чувственной ткани и значения определяется
в рамках активности субъекта как носителя амодально-
го представления, направленного вперед — на этот мир.
Идея «образа мира», которую А. Н. Леонтьев разрабатывал
в последние годы жизни, позволила задать одно из
направлений преодоления ограниченности стимульно-реактивной
парадимы и когнитивного подхода в психологии. Сознание
перестало мыслиться тотально, появились его
составляющие — чувственная ткань, значение, личностные смыслы.
В психологию вернулся образ, но в новом понимании его
актуалгенеза: утверждалось представление о встречной
активности движения субъекта к объекту.
«Мир образов» был противопоставлен «образу мира»
как феноменальные и глубинное образования, которое

314
Глава 10. Деятельность как~ категория
предваряет любое чувственное впечатление и позволяет
человеку видеть реальность упорядоченной и
осмысленной [Смирнов С. Д., 1985, 2003]. В образе мира были
выделены ядерные структуры, задающие опоры в
структурировании человеком психических образов благодаря тому,
что они отражают его действительные связи с миром. Они
амодальны и не рефлексируются человеком. В то же время
поверхностные слои в образе мира связаны с целями
построения человеком знаний о нем — будь то образы
восприятия или идеальные схемы мышления. Познавательные
гипотезы — то главное звено, посредством которого движение
образа мира направляет становление перцептивного образа.
Эти гипотезы иные по происхождению (деятельностному
в своей основе), чем вероятностные гипотезы у Брунсвика
(детерминированные частотой встрачаемости события) или
вероятностные переменные выборов в концепции
Тверского- Канемана (репрезентирующие прогноз исхода события).
Они заданы способом бытия человека в мире, а не
являются чисто когнитивными механизмами.
Личностная опосредствованность деятельности (и де-
ятельностная — развития личности) и построение культуры
личностью (и мира личности — в культуре) — анализ этих
проблем сегодня получил новое звучание в рамках
методологического осмысления XXI в. как «психозойской эры». Идея
«толерантности» как условия бытия человека в мире
неопределенности выделила иные аспекты проблемы — образа
других людей, их принятия (как основания его личностного
становления и ориентировки в мире людей и идей),
самоопределения личности, умения принимать решения в
условиях неопределенности, динамического характера систем
саморегуляции и т.д. Представления о личности и единстве
функционирования интеллектуально-личностного
потенциала человека в рамках обсуждения методологических
проблем неклассической психологии мы специально обсуждать
не станем, отсылая читателя к психологической литературе
[Асмолов А. Г., 2001, 2002; Корнилова и др., 2010].
10.5. Перспективы деятельностного подхода
В заключение главы отметим еще одну особенность
общепсихологической теории деятельности А. Н. Леонтьева, которая
обеспечивает ее успешное применение для решения исследо-

10.5. Перспективы деятельностного подхода 315
вательских и прикладных задач определенного типа и
накладывает ограничения на ее эвристический потенциал при
решении других задач. Дело в том, что в этой теории реализован
генетический подход к пониманию и изучению психики. Ее
постулаты касаются прежде всего зарождения человеческой
психики в деятельности, механизмов ее развития через
развитие деятельности, Не случайно многие работы Леонтьева
содержат в своем названии слово «развитие»1. Генетический
подход предопределил эвристичность теории деятельности
при решении проблем зарождения и развития психики в ходе
биологической эволюции (А. Н. Леонтьев, К. Э. Фабри),
развития психики в онтогенезе (А. В. Запорожец, Д. Б. Эльконин
и др.), обучения (П. Я. Гальперин, В. В. Давыдов, Н. Ф.
Талызина, 3. А. Решетова и др.), развития отдельных психических
функций (А. Н. Леонтьев, П. И. Зинченко, А. А. Смирнов
и др.), нарушений психики (обратное развитие — А. Р. Лу-
рия, Б. В. Зейгарник), восстановления нарушенных функций
(А. Н. Леонтьев, А. В. Запорожец, А. Р. Лурия, Л. С. Цвет-
кова). Существенные достижения были получены в
раскрытии психологических механизмов актуалгенеза процессов
восприятия и мышления (В. П. Зинченко, О. К. Тихомиров,
Я. А. Пономарев и др.), а также во многих других областях
психологии при решении проблем развития и формирования
психических функций и способностей.
В то же время попытки распространить деятельностный
подход на описание процессов непосредственно
реализующих деятельность и выделить «единицы» более
элементарные, чем операция, наталкиваются на определенные
методологические трудности [Леонтьев А. А., 1978]. Вообще
можно сказать, разработка проблем психического, взятого
в функциональном, а не генетическом аспекте, шла менее
успешно. В той степени, в какой каждый акт деятельности
мы можем и должны рассматривать как момент ее
самодвижения, т.е. сквозь призму предшествующих и последующих
актов, генетический подход является плодотворным и
незаменимым. Но неправомерна позиция тех, кто
абсолютизирует генетический подход, возводя его в ранг
единственного метода изучения психики. Отнюдь не все соотношения,
адекватно увиденные сквозь призму генетического подхо-
1 Например, «Проблемы развития психики», «Развитие памяти»,
«К теории развития психики ребенка», «К вопросу о генезисе
чувствительности», «Развитие мотивов деятельности ребенка», «О
формировании способностей» и др.

316
Глава 10. Деятельность как~ категория
да, сохраняют свою эвристичность и в функциональном
отношении. Некоторые сторонники генетического подхода
абсолютизируют его и считают возможным изучать лишь
процесс развития, а сформировавшуюся психику считают
недоступной для изучения [Гальперин П. Я., 1976].
Одним из краеугольных камней теории деятельности
является утверждение о первичности деятельности по
отношению к психическому отражению, ее ведущей роли
(деятельность прокладывает пути для развития психики,
по выражению Леонтьева). Но такое соотношение
деятельности и психики выступает на первый план лишь в
генетическом анализе. Если же мы хотим взять тот или иной
поведенческий акт в его относительной изоляции от
предшествующих и последующих актов и в то же время в такой
его целостности, которая делает его полноценным
психическим актом и позволяет установить его роль в жизни
индивида, то нам, по-видимому, придется «вырезать» из
непрерывного потока сменяющих друг друга действий такой
участок, в начале которого стоит исходный афферентирую-
щий образ. «Образ — действие — уточненный образ» — вот
схема, предлагаемая функциональным анализом в качестве
альтернативы схеме генетического анализа «деятельность —
отражение — обогащенная деятельность».
Иначе говоря, если генетический подход решает
проблему формирования и развития активного отношения
субъекта к миру, то функциональный подход пытается решить
проблему реализации этого отношения, зафиксированного
в образе потребного результата действия, или, говоря более
широко, в образе потребного будущего.
Когда мы с помощью понятийного аппарата,
выработанного в рамках генетического подхода, пытаемся описать
реализующие деятельность психологические механизмы,
возникают существенные трудности. Как в
функциональной, а не генетической обусловленности выделить
детерминанты перехода от мотивов к целям, детерминанты выбора
операций из большого числа возможных и, наконец, как
описать такие операции, которые реализуют чисто
техническую сторону деятельности и потому не оказывают
никакого влияния на динамику психического образа или
зафиксированного в нем отношения? Нельзя сказать, что такие
операции психологически мертвы и могут быть отданы
на откуп физиологии. Такие операции мертвы, если можно
так выразиться, не психологически, а генетически, т.е. они

10.5. Перспективы деятельностного подхода 317
не «прорастают», не вносят свой вклад в динамику системы
«деятельность — отражение». В предельном случае мы
имеем однонаправленный процесс, и поэтому сквозь призму
генетико-психологического подхода эти операции видятся
предельно простыми, далее неразложимыми единицами.
А. В. Запорожец, В. П. Зинченко и другие
отечественные психологи справедливо обращали внимание на то, что
функциональный подход в выраженной форме реализован
в теории установки Д. Н. Узнадзе. Ярким примером
реализации функционального подхода служит концепция
уровней и механизмов построения движений Н. А. Бернштей-
на. Многие идеи функционального анализа реализованы
в школах С. Л. Рубинштейна, Б. Г. Ананьева и других
отечественных ученых.
Генетический и функциональный анализ могут реализо-
вываться относительно независимо лишь до определенного
предела. К. А. Абульханова-Славская, А. В. Брушлинский
и другие критики общепсихологической теории
деятельности А. Н. Леонтьева справедливо обращали внимание
на наличие следующей проблемы: «Откуда в плане
функциональном может возникнуть совершенно специфическая
для психики регуляторная функция, если сама психика
выведена из деятельности» [Абульханова К. А., 1973, с. 240].
Отвечая на этот и ряд других вопросов, А. Н. Леонтьев
в последний период своей жизни наметил контуры
нового подхода, выдвинув на первый план проблему
зависимости деятельности от образа (шире — образа мира).
«Решение главной проблемы только открывалось в перспективе,
но, чтобы получить это решение, оказалось необходимым
переменить все направление анализа» [Леонтьев А. Н.,
1986, с. 75] Вместо триады «деятельность — сознание —
личность» предлагается «психология образа — психология
деятельности, психология личности» [Там же].
Является ли такое выдвижение А. Н. Леонтьевым
на первый план образа в системе «образ — деятельность»
не только радикальным поворотом, но и отказом от
постулатов деятельностного подхода? Иными словами, имеем ли
мы дело с развитием концепции или ее отрицанием? Со
всей определенностью можно сказать, что в данном
случае речь идет о развитии концепции. Ведь сам процесс
построения образа рассматривается как особая психическая
деятельность, имеющая свою специфику и закономерности.
Речь идет о дополнении, даже о завершении концепции,

318
Глава 10. Деятельность как_ категория
обеспечивающем ей новые возможности для ассимиляции
широкого круга психологических проблем без отказа от
основных постулатов, т.е. при сохранении ее целостности
и оригинальности.
Но неизбежно встает вопрос, до каких пределов
концепция может дополняться и развиваться, не теряя своего
качественного своеобразия? Рано или поздно наступает
момент, когда теория превращается или в эклектический
набор несовместимых принципов, или в совершенно новую
теорию, отрицающую постулаты прежней. В любом случае
для сохранения теорией своей жизнеспособности и эври-
стичности необходимо указать на разумные границы ее
применимости. Такой границей для общепсихологической
теории деятельности весьма вероятно станет проблема
межчеловеческих отношений и тесно связанная с ней проблема
творчества [Смирнов С. Д., 1993].
В одной из последних цитированных философских
работ, посвященных перспективам деятельностного подхода
в современной психологии, В. А. Лекторским
проанализированы также основные возражения, выдвигавшиеся
такому пути построения единой материалистической
методологии психологии, как деятельностная парадигма.
Всего он привел три таких возражения деятельностной
парадигме, которые используются ее противниками с
целью доказать, что такая парадигма — это уже дело истории,
а не современного этапа психологии. Во-первых, это
обвинение, связавшее деятельностный подход с официальной
идеологией, т.е. марксизмом. Лекторский показал, что
деятельностная теория Маркса — лишь один из вариантов
в деятельностных подходах. И, например, когда С. Л.
Рубинштейн стал «в конце 20-х — начале 30-х гг. развивать
свои деятельностные представления (с исходными
позициями марбургского неокантианства) в духе Маркса, это
было не приспособлением к господствовавшей идеологии,
а естественным развитием тех идей, которые во многом
являлись общими для К. Маркса и других последователей
немецкой философии и разрабатывались в других вариантах
рядом философов XX столетия» [Лекторский В. А., 2004,
с. 10]. Варианты этого подхода развивались в отечественной
философии и методологии Э. В. Ильенковым, Г. С. Батище-
вым, М. К. Мамардашвили, Г. П. Щедровицким, Э. Г.
Юдиным и др. Это был плодотворный этап отечественной
философии и психологии, о чем мы еще будем говорить.

10.5. Перспективы деятельностного подхода 319
Третье обвинение (о втором чуть позже) автор статьи
считает вполне серьезным: это обвинение в
антропоцентризме, в понимании человеческой деятельности как
преобразующей в смысле переделки природы и проектирования
социальных процессов. «Если понимать деятельность как
создание таких предметов, которые как бы полностью
подконтрольны человеку, в известном смысле являются его
простым продолжение, тогда, действительно, этот подход
становится синонимичным технократическому проекту»
[Лекторский В. А., 2004, с. 10]. Но у Маркса было и иное
исходное представление о деятельностном подходе — как
о самостановлении субъекта, что шло от всей немецкой
классической философии. Маркс наиболее глубоко
отразил суть европейской цивилизации: создавая человеческие
предметы, человек в деятельности творит самого себя.
Однако в его концепции есть и другая мысль — это не создание
предметов по запечатлению в них самих себя, а совместное
взаимодействие партнеров по труду, когда оба они
изменяются в процессе коммуникации в совместной
деятельности. Это также идея активности субъекта, по-разному затем
представленная в разных вариантах развития субъектно-
деятельностного подхода и принципа активности в
психологии познания и личности в отечественной психологии.
Важнейшей здесь представляется идея рассмотрения
деятельности как квазиестественной. Деятельность
можно рассматривать как естественный процесс, но ставшая
традицией и воспроизводимая в культуре, она становится
квазиестественным образованием, поскольку в ней
естественные (природные) и искусственные процессы
(надындивидуальные, культурогенные) сложнейшим образом
сочетаются.
Деятельностный подход в разных своих вариантах
развивался в целевой направленности на снятие дихотомии
субъективного и объективного. С точки зрения концепции
постмодернизма основным должен стать другой вопрос:
«Как возможно Я (если оно возможно)?» И поскольку
постмодернисты отвечают отрицательно (Я в современном
мире невозможно), здесь уже отсутствует категория
деятельности. Таким образом, постмодернистскую философию
нельзя связывать с деятельностной методологией. В то же
время ряд других современных философских концепцией,
оборачивающихся лицом к «человеку в мире», по-новому

320
Глава 10. Деятельность как_ категория
(не с марксистских позиций) развивают деятельностное
понимание активности человека1.
Вернемся теперь к той группе возражений, которая
была В. А. Лекторским названа второй. Это, во-первых,
обвинения, выдвинутые деятельностной тематике в
рамках критики конкретных теорий. Это, во-вторых,
ориентировка преимущественно на индивидуальную
деятельность у А. Н. Леонтьева, представления об интериоризации
в схеме П. Я Гальперина и ряд других. В первую очередь
сюда можно добавить ставшее афористичным замечание
В. П. Зинченко (высказанное по ходу дискуссии 1993 г.)
о том, что в деятельностном подходе «сознание не
отпускалось с короткого поводка деятельности». Но эти
возражения следует обсуждать только конкретно, применительно
к определенным проблемам в той или иной их трактовке
в теории деятельности и других психологических
концепциях. Соотношение научных и ненаучных средств в этом
аспекте не может быть предметом обсуждения в учебнике.
Научные же дискуссии продолжаются на конференциях,
в трудах последователей и оппонентов деятельностного
подхода. Они не могут быть завершены, пока деятельност-
ный подход продолжает развиваться как методология
реальных психологических исследований.
В завершение же параграфа приведем мысль о том, что
претензии на создание некоторой «Единой Теории
Деятельности» бессмысленны в силу вариативности
деятельностного подхода не только в прошлом и настоящем, но и в
будущем. Развитие же деятельностной парадигмы возможно
именно при включении в сферу анализа тех феноменов,
которые были установлены в недеятельностных
подходах (феноменологии, аналитической философии сознания
и аналитической философской психологии, когнитивной
психологии).
10.6. Деятельность и общение
Деятельность как философская категория описывает
способ существования человека и общества в целом,
основное содержание которого составляет активность по
целенаправленному изменению человеком внешних условий
1 К ним автор относит английского философа и психолога Р. Харре.

10.6. Деятельность и общение
321
своего существования, что вторично приводит к изменению
человеком самого себя. Это определение предполагает
анализ взаимоотношения категории деятельности с категорией
общения. Подытожим дискуссии на эту тему в
отечественной психологии. Начнем с напоминания, что деятельность
является асимметричным процессом: S—0.
Общение является одной из форм непосредственной
или опосредствованной реализации отношения двух
субъектов.
Поэтому общение имеет гораздо более симметричный
характер взаимодействия (S1—S2). Степень активности
субъектов может быть существенно различной; в крайних
случаях один из них может быть настолько пассивным, что
общение превращается в процесс деятельностного типа,
реализующий целенаправленное воздействие одного
субъекта на другого; тогда последний фактически выступает
в роли объекта и общение теряет симметричный характер
(субъект-объектные паттерны общения).
Отечественные психологи подчеркивают тесную
взаимосвязь понятий «деятельность» и «общение», за которой
стоит взаимопроникновение процессов деятельности и
общения, их переплетение в любом поведенческом акте. Не
бывает деятельности без хотя бы минимального общения
(непосредственного или опосредствованного) и общения
без хотя бы минимальной представленности «деятельност-
ных» компонентов. Принятие этой идеи позволяет
сформулировать принцип единства общения и деятельности. Но
содержательное наполнение этого принципа существенно
различается у разных авторов и в разных подходах, что
отмечает Г. М. Андреева «...факт связи общения с
деятельностью констатируется так или иначе всеми
исследователями. Однако характер этой связи понимается по-разному.
Иногда деятельность и общение рассматриваются не как
параллельно существующие взаимосвязанные процессы,
а как две стороны социального бытия человека; его образа
жизни (Б. Ф. Ломов). В других случаях общение
понимается как определенная сторона деятельности: оно включено
в любую деятельность, есть ее элемент, в то время как саму
деятельность можно рассматривать как условие общения
(А. А. Леонтьев). Наконец, общение можно
интерпретировать как особый вид деятельности. Внутри этой точки
зрения выделяются две ее разновидности: в одной из них
общение понимается как коммуникативная деятельность,

322
Глава 10. Деятельность как. категория
или деятельность общения, выступающая самостоятельно
на определенном этапе онтогенеза, например у
дошкольников (М. И. Лисина) и особенно в подростковом возрасте
(Д. Б. Эльконин). В другой — общение в общем плане
понимается как один из видов деятельности (имеется в виду
прежде всего речевая деятельность), и относительно нее
отыскиваются все элементы, свойственные деятельности
вообще: действия, операции, мотивы и пр. (А. А.
Леонтьев)» [Андреева Г. М., 2009, с. 77-78].
Систематическая аргументация в пользу
дифференциации понятий «деятельность» и «общение» приведена в
работах Б. Ф. Ломова. «Подобно отражению и деятельности,
общение принадлежит к базовым категориям
психологической науки [Ломов Б. Ф., 1984, с. 242]. Неправомерно
рассматривать общение лишь как частный случай
деятельности или "растворять его в деятельности", поскольку
"сложившиеся концепции деятельности <....> охватывают лишь
одну сторону социального бытия человека, а именно
отношения "субъект — объект". <....> Общение выступает как
самостоятельная и специфическая форма активности
субъекта. Ее результат — это не преобразованный предмет
(материальный или идеальный), а отношение с другим
человеком, другими людьми» [Там же, с. 248]. Процессы общения
в значительно большей мере, чем любая предметная
деятельность, детерминируют развитие личности. Кроме того,
нужно учитывать, что между общением людей и их
деятельностью могут обнаруживаться противоречия. И в ходе
процесса личностного становления необходимо «раскрыть
особенности не только ведущей предметной деятельности
(в связи с другими деятельностями), но и ведущей сферы
и формы общения (также в связи с другими его сферами
и формами» [Там же, с. 338].
Б. Ф. Ломов подчеркивал также особую роль общения
как важнейшей детерминанты эмоциональных состояний1.
Он рассматривал общение также к качестве
некоторого «логического центра» общей системы психологической
проблематики, поскольку это не менее существенная, чем
деятельность, характеристика образа жизни человека,
тесно взаимосвязанная со всеми другими сторонами его жиз-
1 «Из жизни хорошо известно, что потребность в общении у человека
очень часто возникает именно в связи с необходимостью изменить свое
эмоциональное состояние» [Ломов Б. Ф., 1984, с. 269].

10.6. Деятельность и общение
323
ни и не сводимая ни к одной из других психологическая
категория.
Сторонники трактовки общения как имеющего
принципиально ту же природу, что и деятельность, напротив,
утверждают, что общение может выступать и
рассматриваться как особый вид деятельности, ее сторона или
составляющая. Сведение отношений между людьми к процессам
деятельностного типа обычно подкрепляется следующими
аргументами.
1. Всякая деятельность (а не только общение)
является формой реализации отношений к другим людям, даже
если они реально не присутствуют в момент совершения
деятельности.
2. Субъект-субъектный процесс может быть в
интересах деятельностного анализа рассмотрен как две
деятельности — первого субъекта со вторым и второго с первым.
В этом случае каждый из них выступает одновременно
и как активный субъект деятельности, и как
страдательный объект деятельностного воздействия. Таким образом,
субъект-объектный характер деятельности не мешает его
распространению на процессы субъект-субъектного типа
[Леонтьев А. А., 1999].
3. Сами отношения между людьми порождаются
интересами совместной деятельности и развиваются в ходе ее как
в фило-, так и в онтогенезе. «Синонимом общения
является для нас термин коммуникативная деятельность»
[Лисина М. И., 1986, с. 11].
По отношению к указанным положениям могут быть
приведены следующие антитезы.
1. Действительно, в любой деятельности реализуется
целый комплекс, система отношений к другим людям. Но это
еще не означает, что отношения между людьми реализуются
только в форме деятельности. В первом тезисе фактически
размывается граница между двумя принципиально
различными типами реальности: опросредствованное отношение
между людьми и непосредственное общение лицом к лицу.
Последнее отличается особо высокой интенсивностью
процессов «мотивопорождения» и может
характеризоваться практически полным отсутствием выраженной цели.
Для некоторых видов общения (например,
эмоционального) наличие цели вообще противопоказано,
преследование какой-то цели (как сознательно запланированного
результата общения) может просто его разрушить. Таким

324
Глава 10. Деятельность как., категория
образом, то, что является атрибутом любой деятельности
(целенаправленность), необязательно или даже
разрушительно для общения. Именно такое общение иногда
называют «личностным», «глубинным», «подлинным»,
«продуктивным» [Петровская Л. А., 1989, с. 15] или «чистым»
[Бодалев А. А., 1983, с. 41] и именно к нему относятся
часто цитируемые слова А. Экзюпери о том, что
единственная подлинная роскошь, доступная человеку, это роскошь
человеческого общения. Здесь имеет место почти
непосредственное удовлетворение потребности в общении без
всяких промежуточных целей, контроля за достижением
результатов, внесением необходимых коррекций и пр., без
чего ни один процесс не может быть назван деятельностью
в тесном смысле этого слова (понятия).
2. Всякое общение лишь в той степени является
общением, в какой оно взаимно, симметрично [Лисина М. И.,
1986, с. 9]. Сквозь призму понятийного аппарата теории
деятельности просто не видны те процессы, которые
происходят между двумя людьми, смотрящими в глаза друг
другу, не совершающими никаких развернутых внешних
или внутренних действий. Есть все основания полагать,
что эти процессы имеют совсем другую природу, чем
деятельность. Вряд ли поможет делу наложение друг на друга
двух деятельностей, в которых субъекты и объекты
меняются местами. Или, по крайней мере, для описания таких
типов наложенных деятельностей требуется
принципиально иной понятийный аппарат. Иначе мы переходим от
анализа по единицам к анализу по элементам, в терминологии
Л. С. Выготского.
Это же отмечает Б. Ф. Ломов «общение выступает не как
система перемежающихся действий каждого из участников,
а как их взаимодействие. «Разрезать» его, отделив
деятельность одного участника от деятельности другого, — значит
отойти от анализа взаимного общения» [Ломов Б. Ф., 1984
с. 250—251]. Он продемонстрировал непреодолимые
трудности, возникающие на пути выявления мотивов, целей
и других структурных компонентов совместной
деятельности в форме общения и при попытке найти место
коммуникативной деятельности в традиционных классификациях
видов и форм человеческой деятельности.
3. Спорный характер утверждения о том, что отношения
между людьми строятся только по поводу совместной
деятельности, особенно очевиден, когда речь идет об отноше-

10.6. Деятельность и общение
325
ниях, выражающихся в чувствах аттракции или неприязни.
Именно чувства чаще всего определяют характер
совместной деятельности, в которую мы готовы вступить с тем или
иным человеком. Но совершенно очевидно, что
генетические корни общения и деятельности различны и дальше они
развиваются параллельно, не растворяясь друг в друге.
Общение возникает раньше предметной и целенаправленной
деятельности и в филогенезе, и в онтогенезе. Более того оно
является условием возникновения и развития деятельности.
Особенно это видно в онтогенезе, где ребенок должен
вступить в контакт со взрослым, чтобы усвоить образцы
деятельности. Первые формы деятельности — это деятельность
совместно-разделенная, где субъектом выступает взрослый,
постепенно втягивающий в нее ребенка при условии, что тот
готов идти на контакт, т.е. вступать в общение.
4. Существенным аргументом в пользу относительной
независимости деятельности и общения и их несводимости
друг к другу именно в психологическом плане служат
существенные различия в природе и характере когнитивных
процессов, поддерживающих успешную реализацию
индивидом этих разных форм человеческой активности (общий
или академический интеллект и социальный интеллект).
В любой человеческой деятельности есть элементы
общения, но есть виды общения (непосредственного лицом
к лицу, эмоционального, глубинного и т.п.), где разглядеть
элементы целенаправленной деятельности практически
невозможно.
5. Только в общении, причем именно в
непосредственном (лицом к лицу), возможна передача личностного
знания, так ярко выраженного, например, у харизматических
лидеров научных школ, но в той или иной мере присущего
любому преподавателю и ученому, общественному или
политическому деятелю.
Подвести итоги дискуссии о соотношении понятий
деятельность и общение можно следующим образом.
1. В любой человеческой деятельности есть элементы
общения, но есть виды общения (непосредственного лицом
к лицу, эмоционального, глубинного, «чистого» и т.п.), где
разглядеть элементы целенаправленной деятельности
практически невозможно.
2. Такие формы общения являются лишь одним из
вариантов недеятельностной реализации человеческих
отношений, которые вносят важнейший вклад в формирование

326
Глава 10. Деятельность как_ категория
личности. И именно они в наибольшей степени воплощают
в себе сущность и специфику общения в собственном
смысле слова как одного из начал человеческого образа жизни,
несводимого к деятельностному началу.
3. Деятельность и общение описывают разные
реальности, которые в процессах жизни переплетаются и их трудно
вычленить в чистом виде. Есть деятельность,
обслуживающая общение, есть общение, обслуживающее деятельность;
есть общение в форме коммуникативной деятельности,
но есть общение в недеятельностной форме.
4. Невозможно описать процессы общения как
взаимодействия двух субъектов через описание двух наложенных
друг на друга деятельностей (первого субъекта со вторым
как с объектом и второго с первым) без утери качества,
специфики самого общения.
5. Уровни развития способностей, обеспечивающих
успешное осуществление деятельности (общий,
академический интеллект) и обеспечивающих эффективное
общение (социальный интеллект, на основе которого строится
коммуникативная компетентность), могут существенно
отличаться у разных людей и у одного и того же человека
на разных ступенях онтогенетического развития.
6. Культурно-историческая концепция Л. С. Выготского
задала иной методологический ракурс проблемы общения,
чем это представлено в более поздних отечественных
подходах к развитию этой категории. Он связан с введением
представлений о психологических орудиях и роли знака,
в становлении сигнификативной функции которого
человек имманентно включен в ситуацию «пра-мы», т.е. в
социальный контекст общения. Идея опосредствования в этом
глубинном пласте содержала и заявку на развитие
категории общения. Но в последующем категории деятельности
«повезло» в большей степени.

Глава 11
ДРУГИЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ
В ПОНИМАНИИ ПРИЧИННОСТИ
И ДЕТЕРМИНАЦИИ
11.1. Закон как составляющая психологической теории
и как методологический аспект понимания детерминации
Итак, каузальность в житейском смысле включила
предположение о детерминации одного явления или события
другим (другими) в том варианте, как его предуготовли-
вают понятия целевой или воздействующей причины,
реализующейся к тому же в определенной пространственно-
временной развертке. В житейском взгляде на проблему
детерминации (применительно к психическим явлениям)
она выглядит так, как это диктует «классическая» картина
мира в соответствии с естественнонаучными
представлениями Нового времени: причина действует во времени и
пространстве, а знание причин события дает нам «истину».
Полагаемые в качестве причин действия (или замыслы)
других людей или собственные формы активности
рассматриваются при этом также как воздействия на какие-либо
события. Рассмотренная ранее дедуктивно-номологическая
модель вводит такое классическое понимание причинности
в обоснование законообразности мира (гл. 7).
Психологические школы далеко не всегда ей следовали в понимании
изучаемых закономерностей (как проявлений общего —
обязательного — закона при определенных условиях).
Более того, следуя постулату непосредственности, ряд из них
прямо переносили физикалистски понятую причинность
на понимание связи психологической регуляции с
внешними условиями (бихевиоризм, гештальтпсихология и др.).

328 Глава 11. Другие методологические изменения в понимании..
Таким образом, неслучайным следует считать то
положение дел, что проблемы свободы выбора, самоопределяе-
мых действий человека (самопричинных, по М. Мамарда-
швили), психологической реальности высших (в вертикали
личностного самосознания — духовных) уровней
нравственного самоопределения оставались во многом за
пределами исследовательских поисков тех направлений, которые
базировались на классическом понимании причинности.
Именно эти вопросы стали ведущими для гуманистической
психологии, экзистенциальной, а также
культурно-исторических теорий, в рамках которых заведомо не
предполагалось понимание закона как составляющей теории, что
диктовалось классическим идеалом рациональности.
Переход к неклассическим теориям в психологии был
обусловлен и изменением в понимании психологической
причинности, и возникновением неклассических
представлений о детерминации в рамках фи л
ософско-методологического анализа проблемы свободных действий (как действий
человека разумного, а не только обладающего чувствами
и волей).
Эти изменения обозначались в круге вопросов, контекст
которых задавал необходимость обращения к понятию
детерминации. Введение в культурно-исторической
концепции Л. С. Выготского понятия опосредствованности
изменило представление о детерминации развития высших
психических функций. Оно обосновывалось в ином круге
обсуждаемых вопросов, чем аристотелевское
представление о четырех причинах или галилеевское, связываемое
К. Левиным с пониманием каузально-генетического
закона. Кризис психологии, пути выхода из которого обсуждал
Л. С. Выготский, отразил в том числе и ориентированность
ряда психологических школ на попытку оставить при
изменении предмета психологического анализа прежнее
(классическое) представление о причинной детерминации
психологических явлений. Изменение в понимании закона
было обусловлено связыванием его с культурной
детерминацией через звено произвольного употребления
психологических орудий (позже — знаков), т.е. активностью самого
субъекта (сначала в ситуации «пра-мы», внешнего и
интерсубъектного взаимодействия). Закон тем самым терял
статус обязательного (к исполнению) и приобретал контекст
зависимости от субъекта, который в полной мере проявится
на неклассической стадии развития науки.

11.2. Проблема причинности в подходе С. Л. Рубинштейна 329
Итак, психологические законы невозможно
рассматривать в отрыве от психологических теорий, в рамках
которых формулируются различающие их объяснительные
принципы. Но понимание закона можно обсуждать и как
методологическую проблему, связанную с онтологическим
или иным его статусом, в связи с определенным
психологическим пониманием каузальности и генеза явлений, в
системах разных психологических понятий и разных проблем
психологии. Однако изменения в обобщениях
представлений о причинности и детерминации связаны не только
с развитием научного знания и становлением тех или иных
психологических теорий. Они становится необходимыми
линиями обсуждения в философско-методологическом
переосмыслении возможностей понимания и познания бытия,
если в него включается человек. Определенное понимание
сущности психической организации человека выступает
при этом условием изменения круга вопросов, включаемых
в поле проблемы (причинности).
Рассмотрим с этой точки зрения два подхода,
развивавшиеся С. Л. Рубинштейном и М. К. Мамардашвили и
отразившие новые методологические линии включения
человека в общую цепь причинных событий. Последовательность
изложения определяется при этом не только историческим
контекстом работ этих авторов, но и степенью их
разрушительности для классической картины мира и человека
в нем.
11.2. Проблема причинности в подходе С. Л. Рубинштейна
С. Л. Рубинштейн называл проблему причинной
детерминированности явлений «центральной узловой проблемой
научной методологии» [Рубинштейн С. Л., 1973, с. 358]. Он
видел основания развития индетерминистских концепций
в том, что им противостояла в основном позиция
механистического детерминизма. В крайней форме лапласовского
детерминизма это означало распространение на все
явления механистического способа детерминации. Свобода
воли — тот основной пункт, который при таком понимании
причинного детерминизма оказывается наиболее слабым
звеном.
Этот пункт дополнялся в ряде концепций другими
основаниями. Во-первых, наиболее освоенным с точки зрения

330 Глава 11. Другие методологические изменения в понимании..
марксисткой методологии оказался принцип существования
не только необходимого, но и случайного. Вероятностное
понимание причинности ввело принцип случайности в
схемы детерминистского понимания внешнего мира.
Применительно к поведению человека этот принцип реализовывался
двояко. С одной стороны, он выступил в признании
существенных влияний со стороны факторов ситуации на
проявление законов в реалиях человеческой деятельности.
С другой — он породил двойственность в понимании
детерминации именно поведения человека: в единичном событии
человек может проявлять свободу воли или случая, но в
совокупности действий людей эти «случайности»
складываются в целостную картину «законообразия». Необходимость
действия закона как причинного обусловливания поведения
осуществляется тем самым как бы в обход сознания.
Сам Рубинштейн видел большую проблему в способе
решения вопроса о свободе человека, предложенном
экзистенциализмом. В книге «Человек и мир» он неоднократно
сопоставляет свое решение с тем, которые дают Хайдегер
и др. В частности, это касается понимания ситуации.
Освобождение от наличного, данного, связывается в
экзистенциализме с понятиями «проекта» и Da-Sein — «тут бытие».
Замыслы человека, исходя из будущего, детерминируют его
поступки, минуя сферы прошлого и «человеческой
природы». Непосредственно своим действием человек становится
тем, что он есть. Но его свобода — это свобода отрицания,
означающая в отношении к причинности абсолютную
дискретность без всякой преемственности.
Свое решение проблемы свободы человека Рубинштейн
обосновывает в контексте совершенно нового принципа
понимания причинности, заложенного в идею бытия человека
в мире. «Центральное положение заключается в том, что по
самой своей природе психические явления включаются в
причинную взаимосвязь бытия одновременно и как
обусловленные, и как обусловливающие. Они обусловлены объективным
действием условий жизни, но осуществляют регуляторную
функцию по отношению к движениям, действиям и
поступкам. Сознание не отделяет, а связывает человека с миром.
Практика и действия обеспечивают «бесконечность процесса
проникновения человека в мир, приобщения к нему и вместе
с тем его изменения» [Рубинштейн С. Л., 1973, с. 360].
Проблема свободы воли при этом должна
рассматриваться в трех разных аспектах. Первый связан с введением

11.2. Проблема причинности в подходе С. Л. Рубинштейна 331
понятия самоопределения как роли внутреннего в
детерминации поведения. Это один из аспектов реализации
принципа, получившего название «внешнее действует через
внутреннее». Другой аспект — обсуждение свободы
личности в обществе. Третий — свобода контроля сознания над
стихией влечений (восходящий к концепции Спинозы).
Таким образом, проблема причинной обусловленности
включена в концепции Рубинштейна в более широкие
методологические принципы соотношения сознания и
деятельности, внешнего и внутреннего. Эти принципы хорошо
известны психологам и представлены в конкретных
исследованиях. Но их реализация включена и в другие
методологические парадигмы преодоления постулата
непосредственности в понимании причинности.
В теории деятельности А. Н. Леонтьева принцип
внутренней детерминации заострен на ином понимании роли
внутреннего: «внутреннее действует через внешнее».
Позиция Рубинштейна рассматривается при этом как один
из вариантов введения промежуточных переменных, в роли
которых и выступает внутреннее. Хотя сам автор книги
«Человек и мир» также пришел к мысли о понимании
внутренних условий как причин: «Строго говоря, внутренние
условия выступают как причины (проблема саморазвития,
самодвижения, движущие силы развития, источники
развития находятся в самом процессе развития как его
внутренние причины, а внешние причины выступают как условия,
как обстоятельства» [Рубинштейн С. Л. 1973, с. 290].
«Система сменяющих друг друга деятельностей»
выступила для А. Н. Леонтьева тем опосредствующим звеном,
благодаря которому преодолевался постулат
непосредственности [Леонтьев А. Н., 1975, с. 81]. Это различие
предмета психологического анализа в двух вариантах деятельно-
стного подхода является существенным. Для Рубинштейна
предметом психологического анализа выступали
психические явления и процессы, категория же деятельности была
объяснительным принципом. Для Леонтьева предметом
психологии выступила деятельность как «молярная, не
аддитивная единица жизни телесного, материального
субъекта». То есть категория деятельности здесь не столько
объяснительный принцип, сколько то пространство жизни,
в рамках которого и реализуются причинно-следственные
связи взаимообусловливания «деятельность — сознание —
деятельность».

332 Глава 11. Другие методологические изменения в понимании..
Изменения причинного ряда распространялись
Рубинштейном вглубь и за пределы как налично данного,
ситуативного, так и собственно личностного, осознаваемого.
В концепции Леонтьева взаимопереходы между полюсами
«субъект-объект» осуществляются в процессе
деятельности, для которой нет необходимости конституировать
особые формы бытия причинности. В то же время в концепции
Рубинштейна причинность включалась в развертывание
событий на целостном континууме «бытия-сознания»,
предполагая следующую онтологизацию психического.
Понимание человека как созидающего и действующего
существа возвращает его в мир, в бытие, которое не может
теперь охватываться только понятием материи. Сознание,
согласно Рубинштейну, не «меньшая» реальность, чем
материя. Сознание не внешний придаток, а включенная в ряд
бытия объективная реальность. Причинный ряд охватывает
весь континуум «бытия-сознания». Бытие является человеку
в чувственной данности. Тем самым восприятие и действие
(жизнь) человека выступают как взаимодействие,
соприкасаясь с поверхностью сущего, существующего. Результаты
внутренних взаимодействий регистрируются на этом срезе
как на экране. Но первичным в отношении к миру является
не отношение сознания, а отношение человека. Это
становится и исходным пунктом для теории познания, и
основанием включения человека (и сознания) в единую причинную
цепь событий. То есть нельзя теперь отдельно рассматривать
причинность для мира внешнего и мира внутреннего;
причинность задана единой общей детерминацией.
Возвращаясь к проблеме критики понятия ситуации
в гештальтпсихологии и подходе М. Хайдеггера,
Рубинштейн подчеркивал, что ситуация всегда включает в себя
что-то еще — пробелы, которые будут заполнены в ней
человеком. Ситуация связывает прошлое и будущее, она
«неизбежно есть выход за ее пределы». Иллюзия,
приравнивающая свободу к индетерминизму, следует, согласно
автору деятельностного подхода, из смешения понятия
не детерминированности наличным бытием с
недетерминированностью вообще. На самом деле возможности человека
определять свое будущее связаны с развитием
предшествующих этапов его жизни, каждый из которых ранее был
будущим. В процессе взаимодействия с миром и
складываются те внутренние условия, которые определяют роль
человека в его дальнейшем самоопределении.

11.2. Проблема причинности в подходе С. Л. Рубинштейна 333
Из понимания соотношения человека с миром как
объективного отношения и роли внутренних условий как
опосредствующих влияния внешних последовало также расслоение
единого понимания причинности на следующие основания.
Во-первых, разведение причин-условий и причин-процессов.
Во-вторых, изменение традиционного представления о
единой временной оси в каузальности. В-третьих, это
определенное понимание опосредствования как действия внешнего
через внутреннее.
Причина действующая, порождающая следствие как
изменения в объекте, дает разные эффекты в зависимости
от внутренних условий. Природа объекта, его состояние
изменяют влияние причины действующей. Более того,
суммарных эффект действия разных причин не аддитивен,
общее следствие не равно сумме отдельных следствий каждой
воздействующей причины в отдельности. Возникают также
обратные причинно-следственные отношения: «...1)
действие следствия на причину заключается в том, что
изменяется сама причина; 2) обратные связи изменяют чаще не саму
причину, а лишь условия ее действия» [Рубинштейн С. Л.,
1973, с. 290].
А. Н. Леонтьев также обращался к понятию обратной связи (и его
изменению в работах Ланге, Бернштейна и современной кибернетике),
демонстрируя общенаучное значение принципа обратной связи и в то же
время его недостаточность — при принятии двучленной схемы
причинного анализа — для объяснения детерминации психического.
В концепции Рубинштейна важным также явилось
понимание причины в контексте понятия возможного.
Неразличение происходящего случая и обобщения как
выражения в понятии этого единичного случая служит основанием
сведения причинности к возможному. Так, логический
эмпиризм выводит причинность за рамки сущностного. Но
причинные связи — это, согласно Рубинштейну, не
обобщения. Они существуют в действительности, поскольку
действительным выступает только то, что воздействует
на другое, что участвует во взаимодействии и является
единством внешнего и внутреннего. Принцип причинности
выступает, таким образом, для Рубинштейна не аспектом
познавательного отношения к действительности, а
принципом бытийного раскрытия детерминизма, позволяющим
представить саму категорию действительности. «Таким
образом, причинность неразрывно связана с самим
существованием и его сохранением, самое существование есть

334 Глава 11. Другие методологические изменения в понимании..
не только состояние, но и акт, процесс» [Рубинштейн С. Л.,
1973, с. 288].
С утверждением процессуальности связано важное
изменение в понимании принципа детерминации. Апеллируя
к понятию «самодействия» в физике, Рубинштейн говорит
о воздействии объектов на самих себя, в результате чего
они и выступают как определенные тела. Такое
самодействие возможно только внутри системы. Закон сохранения
причинности в физике означает сохранение
субстанциональности внутри причины. Тем самым причина сначала
действует внутри вещи. Понятно, что это не тот принцип
каузальности, который реализуется в трех условиях
причинного вывода в экспериментировании. Эта
«процессуальная» причина порождает некоторое отделяющееся,
обособляющееся от нее следствие.
Закономерно протекающий во времени процесс в связи
с вещным предметным характером окружающего внешне
начинает члениться на причину и следствие. Взаимная
имплицированность бытия и интеллекта отражает
членение и связывании в мыслительных процессах анализа
и синтеза. Детерминация на уровне мышления движется
по поверхности, за которой, в ее глубинном слое,
реализуется «причинение» (как передача действия по цепи
причинности).
Процессуальность причинности — тот аспект изменения
представления о действующей (воздействующей) причине, который позже был
реализован в отечественных общепсихологических подходах к анализу
мышления, в первую очередь в школах О. К. Тихомирова и А. В. Бруш-
линского, представляющих развитие разных деятельностных
подходов — А. Н. Леонтьева и С. Л. Рубинштейна. Это выразилось в переходе
к микроанализу процессов регуляции в мыслительной деятельности
человека. Замена же постановки вопроса о том, как мыслит мышление,
вопросом о том, как мыслит человек, привела к следующим шагам:
признанию выхода детерминации не только за рамки собственно
мыслительного процесса (в частности, в мотивирующую сферу сознания, как
то предполагал Выготский, в ситуацию общения и т.д.), но и за рамки
схем «до — после».
Рассматриваемый в следующем параграфе подход
М. К. Мамардашвили не представлен на уровне
реализации конкретно-психологических исследований. Он
представляет скорее школу мышления, а не исследовательскую
парадигму. Эта школа важна потому, что она задала новые
горизонты в развитии представлений об источниках
психологической причинности.

11.3. Методологический подход M. К. Мамардашвили 335
11.3. Методологический подход М. К. Мамардашвили
Системно-причинный подход, предложенный М. К.
Мамардашвили, опирался на аналитический метод и
концепцию превращенных форм К. Маркса. Первоначально схема
метода восхождения от абстрактного к конкретному была
применена им к анализу содержания и форм мышления
[Мамардашвили М. К., 1968]. Несколько позже
ориентировка на решение вопросов о роли предметной
деятельности и конструктивной роли сознания привела философа
к идее амплификаторов развития, вплотную связанную
с изменением понимания причинности. Поскольку его
методологические работы издавались малыми тиражами, мы
представим интересующую нас проблему по одной из них,
обращаясь к текстуальному представлению
рассматриваемых контекстов самим автором.
«Классический и неклассический идеалы
рациональности» [Мамардашвили М. К., 1984] — сравнительно
небольшая по объему монография философа, вышедшая после
известной совместной его статьи с В. П. Зинченко в 1977 г.,
к чтению которой психолог, казалось бы, должен быть
готов лучше, чем кто-либо другой, именно благодаря
выдвижению проблемы Наблюдателя и тем самым сознания
человека в центр новой картины мира. Идея
многомерности и многоуровневости сознания, проблема ограничения
возможностей наблюдателя, феномен «третьих вещей» как
предметно-действующих механизмов сознания (проблема
артефактов) — эти и ряд других оснований пересмотра
классической картины мира уже присутствуют в системе
психологического знания. Но вместе с тем вот уже более трети
века работа не становится предметом освоения. И дело здесь
не только в трудности языка или стиля автора. Дело в том,
что названные проблемы вводятся в круг совсем иных
постановок вопросов. И проблема причинности здесь — лишь
один из аспектов представления неклассической картины
мира. Но аспект существенный, который мы попытаемся
обозначить в общем круге рассматриваемых проблем.
Как категория деятельности расширила для
Рубинштейна рамки картины бытия (человека в мире), так
категория сознания (включая, как говорит сам Мамардашвили,
гениальную идею деятельности) видоизменила в
неклассической картине мира представления о континууме
внешнего-внутреннего и путях познания. Сама проблема взаи-

336 Глава 11. Другие методологические изменения в понимании..
моотношения внешнего и внутреннего, включая идею
причинности, была поставлена в ином ракурсе. Не принцип
«внешнее действует через внутренние условия» и не
имманентная процессуальная причинность усложняет схемы
детерминации, а сознательный отказ от «физичности нашего
мышления» [Мамардашвили М. К., 1984, с. 47] — с иным
возвратом человека в бытие — реализует принцип
системной причинности, раскрытый Мамардашвили
первоначально применительно к анализу «марксова мышления».
Построение иного пространства мысли, отличного от
декартова пространства (с его противопоставлением
«описания извне» и «описания изнутри»), рассматривалось
философом как назревший виток развития современной
логики и методологии науки. Для этого необходимо было
преодолеть классическую картину мира, которая включала
простой перенос на человеческую реальность того
континуума мыслительных операций и способов идентификации
объектов, которые принципиально неприменимы к бытию
человека в силу неустранимости такого «измерения» его,
как сознание.
Признание необратимости процессов наблюдения
и знания в силу неустранимости зазора между миром как
таковым (без наблюдателя) и миром уже воспринятым
(наблюдаемым) служит одним из оснований принципиального
признания неопределенности как условия
функционирования человека в мире. Этот зазор неустраним во временной
перспективе, и в результате любого наблюдения или
эксперимента будет оставаться неустранимая разница, которая
«существует в силу той простой причины, что любые
факты или проявления действия мира, нами воспринимаемые,
даны нам всегда в результате каких-то, далее неразложимых
взаимодействий с миром, внутренней стороной которых
является развитие нас самих в качестве вообще способных
что бы то ни было выразить, участвующих, следовательно,
в каком-то "языке"...» [Мамардашвили М. К., 1984, с. 70].
И дело не только в том, что действия мира при этом
необходимо интерпретированы, но и мы сами уже не можем
вернуться в прежнее положение; т.е. факт наблюдения создает
неразделимость «внутреннего экранирования или индиви-
дуации сознательными формами самих себя и внешнего
пространства их наблюдения» [Там же].
В силу этого зазора, в частности, причинность должна
быть выведена за рамки временной оси. Указанная неоп-

11.3. Методологический подход M. К. Мамардашвили 337
ределенность порождает, таким образом, неразделимый
континуум «бытия-сознания». И причинные
пространственно-временные термины, как и термины построения
сознательных смыслов о событиях и процессах в мире,
функционируют только в этом общем континууме как
совместной основе. «Тогда совершенно явно, что сам феномен
осознавания или сознание как феномен, принадлежащий
этому континууму (т.е. сознание, которое находится в
актуальном состоянии), окажется многомерным и
многослойным» [Мамардашвили М. К., 1984, с. 73]. В понимании
единства континуума «бытия-сознания» Мамардашвили
обращается не к позиции Рубинштейна, а к позициям
Декарта и Маркса, зафиксировавшим два основных
направления в понимании закона как обобщенного представления
о детерминации — роли понятий времени и истины.
Декарт поставил очень важную проблему временной дискретности
бытия человека: «...то, что я есть сейчас, не вытекает из того, что я был
несколько мгновений назад, и то, что я буду через несколько мгновений
впереди, имея в голове или в руках мысль, — не вытекает из того, что
я есть сейчас и двинулся в направлении этой мысли»
[Мамардашвили М. К., 1984, с. 64]. Причину нельзя поставить во времени не только
вперед, но и назад — перед совершающимся событием (бытия или
мысли). Континуум активности предполагает, чтобы бог непрерывно,
снова и снова порождал свои творения. Но если бог порождает что-то
в соответствии с какой-то истиной, значит, есть что-то превыше его,
а этого допустить нельзя. Поэтому, считает Декарт, истиной следует
считать именно то, что бог сделал, что установилось и как состояние
мира, и как мысль, фиксирующая это состояние в нашем мышлении.
Бог же в этом картезианском понимании не творит, а воспроизводит
и сохраняет.
Напомним также, что для реализации активности тела
(по Декарту) нет необходимости не только в предпосылке
бога, но и в предпосылке образа. Тело действует как автомат,
а автомат не нуждается в образе окружения. Прерывистость
причинности — как и все в картезианстве — двоякая.
Материальные причины бытийствуют в мире тел. Божественные
причины — в мире сохранения континуума бытия и мысли.
И в этом содержится догадка об основной проблеме,
которую обошла стороной наука Нового времени с
рассмотренным ранее классическим пониманием каузальности. Это
догадка о том, что введение временной оси в цепь причинных
событий делает неразрешимой загадку бытия мира и
свободы действия человека в нем. Для Мамардашвили важен
«онтологический смысл», или итог этого признания — ничто
не предустановлено в виде закона, законы лишь потом уста-

338 Глава 11. Другие методологические изменения в понимании..
навливаются. Но само движение мира и человека — это путь
создания нового, новообразований.
Ни порядок в мире вещей, ни порядок
(последовательность) мыслей не могут быть поняты в рамках идеи
предустановленной гармонии. Ни добру и ни истине «не на чем
держаться в естественном ходе природных явлений» (мы
сказали бы, в естественно понятой причинности событий).
Но человек, кроме естественного, совершает и второе
рождение — искусственное, культурное. Он становится
человеком в мире «третьих вещей», или артефактов. И здесь
причинность уже иного характера — причинность, связываемая
с неклассическим пониманием рациональности. Это
причинность на уровне детерминации жизни и психики
(человека как существа искусственного) «превращенными
формами». «Превращенность» (а не истинность или ложность)
форм, на которые ориентируется человек в своей
деятельности, в которых феноменально представлено действие
неизвестных ему законов, является «началом» и «источником»
воспроизводства любого живого действия и мысли. Такое
начало — как источник воспроизводства — не может быть
положено на временную ось, оно уходит в континуум
бытия-сознания как континуум живых форм, возникающих,
развивающихся и умирающих.
Для Маркса «радикально неклассический ход мышления,
исключивший классическую прозрачность сознания или некоторую внешнюю
систему отсчета, с которой любая система могла быть воспроизведена
уже в рационально контролируемом виде, предполагает
существование разных очагов самодеятельности в системах, разных локусов
nod самодеятельности» [Мамардашвили М. К., 1984, с. 63]. Человек
экономический, о котором писал Маркс, живет
естественно-историческим образом, не отражая в индивидуально взятой голове всех звеньев
системы. Система же немыслима вне его деятельности, она включает его
активность. Акты понимания и принятия решения таким сознательным
агентом означают взаимодействия в рамках самой системы, не
предстающей поэтому внешнему взору (как существующему в качестве
прозрачной точки, не изменяющей систему), даже если он принадлежит
сверхмощному уму. Итак, возникает участок неопределенности, не
просматриваемый для сознательного понимания. Но это не мешает человеку
действовать в таком мире. Нужно только изменить понимание того, как
он действует в этом непрозрачном мире, в котором действуют также
общие (социальные, экономические) законы. В рамках классически
понятого рационального действия это невозможно (тогда надо было бы
сделать константами мотивы, желания, интересы и т.д.).
Естественнонаучное понимание каузальности
функционирует в классической картине мира — там, где предпола-

11.3. Методологический подход M. К. Мамардашвили 339
гаются разделенные субъект и объект познания, где субъект
может перемещаться в любую точку наблюдения, являясь
в то же время «прозрачным», т.е. не изменяющим систему
связей. Из признания включенности субъекта как живого
агента события следует невозможность классической
процедуры рационального анализа. Из гипотезы о
многомерности сознания — разрушение произвольного детального
подразделения причинной структуры как
фундаментального допущения классического мышления.
Предположение о существовании адекватных действий,
регулируемых не на уровне рефлексии, а на уровне их
включенности в реальность бытия человека, изменяет понимание
рациональности. Классическое понимание рациональности
соотносит цели и средства. Законы социальные действуют
на уровне полной рациональности. При этом полагается
какая-то предустановленная гармония между законом и его
проявлением в эмпирической точке пространства и
времени. Свободно действующие индивиды реализуют вместе
с тем рациональный закон. «Но это становится проблемой,
если мы на полном серьезе возьмем факт существования,
во-первых, свободы и, во-вторых, неопределенности»
[Мамардашвили М. К., 1984, с. 57].
Допущением, согласно философу, должно быть не
предположение о рациональном законе и предустановленной
гармонии, а предположение о том, что ряд человеческих
действий могут выглядеть избыточными. Наскальные
рисунки, символические предметы — не утилитарны, но
фактически детерминируют становление человека. Их роль —
конструирования, т.е. конструктивная. Они определяют
второе рождение человека — как существа культурного,
«искусственного». Эта мысль хорошо представлена в другой
работе — эссе «Наука и культура» [Мамардашвили М. К.,
1985], общность которых он видит как раз в происхождении
и функциональной роли — надындивидуалъности,
искусственности и культурогенности. Но означает ли, что такое
введение категорий сознания и неопределенности делает
невозможным научное познание вообще? Нет, по
Мамардашвили, это означает критичность в понимании,
измеримость этого понимания артефактами, а также существенное
изменение самого принципа причинности. Это совершенно
необходимо для анализа проявлений человеческого
сознания и деятельности и для анализа мира, для чего
недостаточно просто единой причинной цепи событий.

340 Глава 11. Другие методологические изменения в понимании...
Вернуть человека с активностью его деятельности и
сознания в мир предлагал и С. Л. Рубинштейн. Но он оставил
в своей картине мира классическое понимание причинности
(с такими нововведениями, как влияния следствия на
причину, ее процессуальность, возможностью анализа-синтеза
в членении единой цепи событий на причины и следствия),
а также принципом единства сознания и деятельности,
подразумевающим, что внешнее действует через внутреннее
и что в качестве причины могут выступать и внутренние
условия. При осмыслении специфики методологического
подхода С. Л. Рубинштейна как субъектного (а не деятель-
ностного) современными последователями подчеркивается
и заложенный в ней неклассический ход: отказ от
дихотомии «субъект-объект», поскольку без субъекта нет объекта
[Знаков В. В., 2003]. Однако это не привело в данной
концепции к изменению понимания причинности, которое
выводило бы психологическое объяснение за рамки принципа
единства сознания и деятельности.
Мамардашвили предложил возвратиться к Марксу и взять
в качестве основной его идею, во-первых, о системной
причинности (как существующей не в связи с временным, т.е.
классическим ее пониманием как причинности
физического мира). Во-вторых, он взялся домыслить способы бытия
человека в естественно-историческом пространстве законов
физических и социальных. И для этого необходимо вел
понятие нового источника детерминации — «третьими
вещами», которые являются и не идеальными (рассудочными
сущностями), и не физическими телами, а чем-то третьим,
что фокусирует вещественность или предметность
действия, но не контролируется сознанием.
Классический принцип, от которого отталкивался
М. К. Мамардашвили, был таков: рационально понимаемо
то, что охвачено человеческим действием от начала до
конца. Это принцип понимания вещей через понимание
сделанного. Неклассический принцип, приходящий ему на смену:
понимание сделанным. В теории Л. С. Выготского этот
принцип претворен в опосредствующей роли стимулов-
средств. Мамардашвили, как и Выготский, особое место
в этой сфере «понимания сделанным» отводит знаку.
А. В. Брушлинский указывал на интеллектуализм
концепции Выготского, влекущий за собой идеализм в
понимании развития сознания человека на основе конструктивной
роли знака [1968]. В другой главе учебного пособия будет

11.3. Методологический подход M. К. Мамардашвили 341
представлена дискуссия о роли артефактов в концепции
М. Коула, инициированная статьей Брушлинского. В
более поздних своих работах он вновь и вновь обращался
к обсуждению культурно-исторической концепции, говоря
о продолжающемся вплоть до рождения ребенка (и ранее
по временной оси) его культурном существовании и
существе. Но это предполагало ограничение, парциальность
в роли знакового опосредствования, с обоснованием более
весомой роли активности человека как субъекта
деятельности. Нам неизвестны работы Андрея Владимировича,
в которых он обращался бы к представлениям
Мамардашвили об артефактах как превращенных формах. На наш
взгляд, понимание роли знаков как движения
превращенных форм явно снимает обвинение в идеализме (это был бы
также более простой поворот мысли, чем задает культурно-
историческая концепция в целом). И не только потому, что
оно восходит к Марксу, а потому, что эти «третьи вещи»
не являются идеальными, а указывают причинную
детерминацию становления индивидуального сознания
посредством освоения заложенных в них «превращенных форм».
Хотя полноценную заочную дискуссию в рамках учебного
пособия провести нельзя — это предмет специального
методологического анализа, тем более что в ней явно нужно
учитывать разные уровни — общей и частной методологии,
в разной степени представленные в собственно
философской и психологических теориях.
Можно отметить, что, в отличие от Выготского, для
Мамардашвили более важным является не принцип
орудийного опосредствования (знак как психологическое
орудие), а представление артефактов как «органов» действия.
Понимание осуществляет не орган, а человек посредством
органа. И имея этот орган, человек не обязан знать его
устройство. Органы как артефакты «претворяют» в себе
«движения понимания, которое теперь из них самих
исходит и распространяется». Он приводит пример того, как
Сезанн «мыслит яблоками», демонстрируя, как мы можем
что-то узнавать о мире, не зная при этом тех состояний
собственного ума, которые нам это знание дают.
Понимание сделанным приводит к жизни «понимательные вещи»,
посредством которых человек и входит в качестве
события в мир. Таким образом, как и в подходе Рубинштейна,
человек продолжает законы мира. Но этим своим бытием
он и определяет появление того зазора, который нарушает

342 Глава 11. Другие методологические изменения в понимании»
классическую картину отражаемого мира с его
«прозрачным» внешним наблюдателем.
Сознание — в едином континууме бытия-сознания —
оказывается существенно иным, чем в рассмотренной выше
концепции Рубинштейна.
Обращение к проблеме интенциональности сознания,
различение интенционального объекта («имеемого в виду»
интенцией, которая сама себя не сознает) и
рефлексивного сознания (знания состояния ума) позволяют осваивать
«мир возможностей человеческого сознания» по
принципу проективной модели. То, что в познаваемом объекте
недоступно когнитивным структурам, заполняется
феноменально, привнесением тех или иных модусов или
интерпретаций. Условиями понимания выступают при этом
не только физические. «Предметно-вещественная работа
нашей собственной деятельности» выступает носителем тех
зависимостей, которые мы реализуем по отношению к
нашим поступкам, мотивациям и т.д. Таким образом,
деятельно изменяется не только мир внешний, но и мир субъекта.
Назвать это изменениями только «внутренних условий»
в концепции Мамардашвили нельзя, поскольку
действенным (и воздействующим в системе) оказывается сам этап
отображения субъектом условий.
Здесь важно также обращение к различию социальных
систем и того, как они отображаются субъектами,
наделенными сознанием. Многообразие отображений в свою
очередь выступает элементами системы, но преобразуется,
вызывая к жизни то, что Маркс называл «превращенными
формами». «Рядом преобразований или превращений они
закодированы в индивидах так, что они, эти
преобразования, превращения, опущены, и индивиды в своих действиях
исходят из чего-то, как совершенно непосредственно
данного, очевидного и достоверного» [Мамардашвили М. К.,
1984, с. 49]. В восприятиях и действиях индивида
реализуются составляющие системы.
Мысля абстракциями, люди реализуют действия или
свойства целостной системы, в которую они включены.
Демонстрируется это, в частности, следующим примером. Так,
мы мыслим абстракцией классов, но в феодальном
обществе воевали не классы, а люди. Они к тому же не относили
себя к тем классам, которыми мы их маркируем. Поставить
себя на место агента (действующего субъекта) в
феодальном обществе человек XX в. не может. Кроме того, наше

11.3. Методологический подход M. К. Мамардашвили 343
мышление объективирует в нем классы, т.е. онтологизиру-
ет познавательные структуры. Таким образом, в познании
сущности феодального общества необходимо произойдет
редукция. Следовательно, необходимо приостановить наше
«объективирующее мышление», порождающее призраки
(«классов» и др.)» и обратиться к феноменологическому
уровню. Но что позволяет говорить о феноменальной
данности тех или иных явлений?
Другими словами, как можно обойтись в научном
познании без идеальных абстрактных объектов? Как вернуться
к анализу эмпирического опыта и не подменить
рефлексией познающего «я» то, что оно фиксирует? Ведь мы (по
Мамардашвили) уже пустили «я» в мир, а значит, не можем
одновременно фиксировать и его движение (рефлексивный
акт), и содержание нашего утверждения. Выход намечен
в том пространстве (в обращении к бытийности) человека
в мире, о котором свидетельствуют адекватные действия,
осуществляемые без наличия сознательной цели (и
сознательного контроля) от начала до конца действия1. В этой
связи рассматривается концепция Узнадзе. Так, в
установке проявляется понимание без осознания, психологически
никак не категоризируемое.
Наблюдение феноменов и процессов сознания, которые
не объяснимы без допущения их бытийного уровня, — это
путь познания, которым кроме Д. Узнадзе шли немецкая
философия того времени и в русской философии В.
Соловьев, Н. Бердяев, Г. Шпет и др.
1 «В современной психологии такие же вещи наблюдаются и в так
называемых экстремальных ситуациях, когда точное действие совершается
без какой-либо рефлексии, как бы в подвешенном состоянии субъекта,
вынутого вообще из пространства и времени, где время остановилось.
Само это действие адекватно, оно не может быть разложено»
[Мамардашвили М. К., 1984, с. 55].

Глава 12
ПАРАДИГМЫ И ДИХОТОМИИ
В ПСИХОЛОГИИ
12.1. Психология описательная и объяснительная
12.1.1. Описательная психология в программе В. Дильтея
Термин «описательная психология» в литературе
утвердился после выхода в 1884 г. в свет под эти
названием работы выдающегося немецкого философа-идеалиста
Вильгельма Дильтея. Это было время господства ассоциа-
низма, взаимопроникновения идей физиологической
психологии и психологии сознания, но также и время после
выхода основополагающих трудов Г. Фехнера (1801—1887)
и Г. Эббингаусса (1850—1909), когда появилась надежда
на разработку объективного метода исследования в
области психологии. Спор между описательной и
объяснительной психологией часто связывают с противопоставлением
имен Дильтея и Эббингаусса (с его ориентацией на то, что
психология может строиться по принципу использования
экспериментального метода и быть наукой
объяснительной; «экспериментом» тогда были процедуры
психофизический и ассоциативный). Представим его позицию в книге
«Описательная психология», по возможности не повторяя
его «философии жизни», уже представленной в гл. 7.
Начинается книга с обоснования того, что
сторонники материалистического понимания принципа ассоциации
(Гербарт, Спенсер и Тэн) необоснованно привлекают
физическое понимание причинности для конституирования
психологических законов по принципу причинной связи «при
посредстве ограниченного числа однозначно определяемых
элементов» [Дильтей В., 2001, с. 5]. Автор критикует основ-

12.1. Психология описательная и объяснительная 345
ное звено в построении классической картины мира
(Кеплером, Галилеем, Ньютоном) — звено гипотез и выражает
резкое неприятие роли гипотез в естественнонаучном познании.
Напомним, что это время до возникновения теории
критического рационализма К. Поппера, в которой тот обосновал
способ гипотетико-дедуктивного вывода как метод
объективного познания именно на основе выдвижения теоретических
гипотез, проверка которых изменяет пространство научной
проблемы. Для Дильтея попадание в поле гипотез исключает
возможность причинного познания. То есть для него в
первую очередь неприемлема именно эта характеристика
естественнонаучного познания — путь выдвижения гипотез1.
Следующий недостаток объяснительной психологии
с точки зрения автора описательной психологии как
понимающей — перенесение внешней последовательности
как причинной цепи событий на душевную жизнь. И здесь
важны обе составляющие — во-первых, выдвижение нового
понимания предмета: психология теперь наука не об
ассоциациях, а наука о духе, душевной жизни. Во-вторых,
переход к последовательному обоснованию причинности как
замкнутой только в сфере душевной жизни. Это явно ход
в иную сторону понимания детерминации, чем намечался
у В. Джеймса и других авторов, относимых к направлению
функциональной психологии. Это также и сознательный
отказ от возможности рассмотрения единого причинного
круга событий и причинного обусловливания — хотя бы
на уровне признания причинно-действующих условий —
на уровне действия законов душевной жизни.
Вред позитивизма, необоснованно связываемого им с
любой объяснительной психологией, заключается в
«бесплодной эмпирике». Кант, как и другие гносеологи (философы,
развивающие теорию познания), по Дильтею, разрывает
единую связь духовного факта и того «представления
духовной связи», на фоне которой дан этот факт. В
распоряжение гносеологии нужно дать «значимые положения о
связи душевной жизни». И здесь он строит образ психологии,
действительно новый по сравнению с ассоцианистской.
1 С его точки зрения, звено гипотез не может помогать
психологическому познанию, поскольку «в познании природы связные комплексы
устанавливаются благодаря образованию гипотез, в психологии же именно
связанные комплексы первоначальны и постепенно даны в переживании»
[Дильтей В., 2001, с. 11]. Кроме того, факты в области душевной жизни
не достигают такой степени определенности, которая необходима для
соотнесения их с теорией.

346 Глава 12. Парадигмы и дихотомии в психологии
В обосновании предпосылок своего понимания один
немецкий философ обращается к другому, рассматривая
рациональную психологию X. Вольфа как
«объяснительную». Взятие этого понятия нами (Т. К. и С. С.) в кавычки
служит фиксации понимания системы Вольфа в качестве
объяснительной как исторически сложившегося
недоразумения. Нужно учитывать, что в последующем в
психологии объяснительная парадигма реализовывалась в совсем
другой традиции: реконструкций психологических
объяснений (в рамках разных психологических школ) на основе
использования экспериментального метода (с его
классическим представлениям о детерминации в рамках введения
понятия воздействующей причины) и других методов,
реализующих классические идеалы научного познания.
Метафизический элемент объяснительной психологии,
взятой именно в Вольфовской схеме, — первенство
рациональных конструкций, лишь проверяемых психологией
эмпирической, — вот с чем спорит Дильтей. И он
специально обращает внимание на представителя гербартовской
школы Т. Вайнца как впервые поставившего иные
приоритеты: описательная психология, соответственно наукам об
органической жизни, поставляет эмпирический материал,
а объяснительная оперирует этим материалом. При этом
она стремится выделить закономерный план явлений,
не отягощаясь звеном гипотез как метафизическим
элементом. Дильтей не против такого понимания объяснения1. Он
при этом не обсуждает проблему объективного метода в том
варианте психологии, которую уже предложил Фехнер,
и как бы не видит тех преобразований в психологии,
которая давно вывела ее за рамки классификационных
построений X. Вольфа. Собственно противопоставление
объяснительная-описательная парадигмы оформляется благодаря
работам другого автора — Г. Эббингаусса, который вступил
в дискуссию и ответил Дильтею с позиций, отвоеванных
психологией как наукой к концу XIX в. Однако вернемся
к тексту книги. Выход за пределы, намеченные Вайнцем,
Дильтей видит в следующем.
Расчленение восприятия и воспоминания — вот с чего
началась, по его мнению, объяснительная психология.
«Могучая действительность жизни» далеко выходит за пределы
этих занятий объяснительной психологии. Кроме того, ре-
1 Согласно его оценке только безвременная кончина Вайнца не смогла
поставить его в ряд с такими величинами в науке, как Лотце и Фехнер.

12.1. Психология описательная и объяснительная 347
алъная психология, как ее понимает Дильтей, должна быть
прочно обоснована и достоверна (в отличие от
гипотетических объяснений). Она должна порвать с объяснительной
психологией потому, что та не раз связывала себя с
материализмом.
Неприемлемость взглядов Вундта и Джеймса (как
представителей современной ему психологии) Дильтей
связывает с тем, что они, увеличивая элементы и приемы
объяснений, оставляли гипотетическим сам характер
объяснительных элементов. Собственно именно потому, что
названными авторами были сделаны попытки реализации
научных методов в построении психологического
объяснения (при всей разнице в реконструкции предмета), они,
а не X. Вольф, действительно должны рассматриваться как
представители объяснительной психологии.
«Под описательной психологией я разумею изображение
единообразно проявляющихся во всякой развитой
человеческой душевной жизни составных частей и связей,
объединяющихся в единую связь, которая не примышляется
и не выводится, а переживается» [2001, с. 20]. Апелляция
к переживанию выглядит, во-первых, критериальным для
отличия описательной психологии, а во-вторых, связующим
звеном между дильтеевским и современным пониманием
психологии переживания как движения в сторону
гуманитарной парадигмы. Однако более подробно представление
позиций по вопросам, как понимаются переживание и
отвечающий психологии метод, не позволяет увидеть прямую
связь между психологией души по Дильтею и
психологическими подходами в рамках современной гуманитарной
парадигмы. В частности, он подчеркивал аналитичность
психологического знания: «ход ее должен быть
аналитический, а не построительный». То есть описательная
психология мыслилась Дильтеем не в противовес аналитическому
методу, а в противовес психологическим реконструкциям,
которые надстраиваются над непосредственно данным. Это
зачатки той проблемы, которая в дальнейшем выразилась
в обсуждении дихотомии описания/интерпретации.
Следующей важнейшей характеристикой следует
признать то, что дильтеевский подход к описанию — это
обоснование все того же постулата непосредственности.
Внутреннее восприятие может непосредственно давать сведения
о душевной жизни. И каковы бы ни были причинные
отношения, в которых возник психический акт (восприятия,

348 Глава 12. Парадигмы и дихотомии в психологии
мыслительный акт), во внутреннем мире он образует нечто
новое, не имеющее аналога в мире внешнем.
При этом Дильтей подчеркивает интеллектуальность
внутреннего восприятия, опосредствование его
логическими процессами. Это рождает психологическое наблюдение.
В результате расчленяющая описательная психология
«кончает гипотезами, тогда как объяснительная с них начинает»
[2001, с. 51]. К объяснительным моментам в рамках
описательной психологии им относятся представления о
структурном законе и законе развития.
Интеллект, чувство (побуждение) и воля связываются
в расчлененные целые душевной жизни. И чтобы им вновь
вернуть целостность, дильтеевская психология возвращает
к идее телеологической причинности. Структурная связь
носит телеологический характер: она дает основной закон
душевной жизни — закон развития («действующий как бы
в направлении длины»). Связь душевной жизни «содержит
как бы правила, от которых зависит течение отдельных
душевных процессов» [выделено В. Д., 2001, с. 57]. А это уже
указание на закон как детерминацию. Но собственно
содержательного рассмотрения этой проблемы в книге нет.
Мы привели подробно схему дильтеевской описательной
психологии потому, что ориентировка на цель понимания
не означала для нее отказа от аналитического метода или
логики выводов. Она проставляла иные приоритеты между
психологическими фактами и объяснениями1 по сравнению
с гипотетико-дедуктивным методом построения
объяснения, который им связывался отнюдь не с
экспериментальной психологией (как она сложится лишь позже), а с
заложенным Вольфом принципом первенства рационального
конструирования законов психики (т.е. принципом
метафизического понимания психического).
Проницательность Дильтея заключалась в остром
неприятии как попытки перенести на психологию законы
механики (что характеризовало современную ему
естественнонаучную ориентацию ассоциативной психологии),
так и метафизического принципа при старом понимании
«рационального» построении психологического знания.
1 В первую очередь это понимание непосредственной данности факта
как связи в душевной жизни: «Связь чувственного восприятия не
вытекает из чувственных раздражений, в ней соединенных... она возникает лишь
из живой, единой деятельности в нас, которая, в свою очередь, сама
является связью» [Дильтей В., 2001, с. 74].

12.1. Психология описательная и объяснительная 349
Отождествление же им этого принципа с гипотетико-де-
дуктивным путем познания при учете последующего века
развития психологии выглядит существенным просчетом,
как и ошибки психологизма. Причинное познание
провозглашалось Дильтеем невозможным именно потому, что
предполагало принятие обоснованного позже пути
выдвижения гипотез как связующего проявление закона и
причинно действующих условий. Работы К. Левина, К. Поп-
пера и Л. С. Выготского были еще впереди. И Дильтей
противопоставлял свои взгляды не тем подходам, которые
стали представлять варианты экспериментальной
парадигмы в психологии (и соответствующих классической
картине мира поисках психологических законов), и до того, как
психология вступила в тот период своего расцвета, который
был переосмыслен Л. С. Выготским как период кризиса.
Перед Дильтеем в его период творчества была иная
картина построения объяснений: ассоцианизм как психология
сознания в ее структуралистском и функциональном
вариантах, метафизика и позитивизм. С соответствующими
картинами мира и психологической жизни человека он и
боролся. Вернуться к целостным связям живой души — это
был один из вариантов отказа от опосредствующего звена
психологических реконструкций. Другие варианты — в по-
слекризисный период психологии в XX в. — дали
обоснования разным направлениям этих реконструкций.
Дальнейшее развитие дильтеевской психологии
понимания осуществлялось его учеником Э. Шпрангером (1882—
1963), который акцентировал уже несколько иной аспект
противопоставления двух психологии — психологии
элементов и духовно-научной психологии. И здесь шла речь не об
отказе в рамках понимающей парадигмы от принципов
построения научной психологии, а о сути этих принципов.
В первой главе своей книги «Формы жизни. Духовно-научная
психология», написанной в 1914 г., Шпрангер отметил, что «так просто»,
как это предлагал Дильтей, проблема структуры души не решается,
а причинность не может ограничиваться рамками внутренней
телеологии (в описании этой структуры как эмоционального регулятора
того, что имеет и не имеет ценности для индивида). Если на низших
ступенях своего функционирования переживания регулируются
биологическим — целями самосохранения организма, то на более высокой
ступени жизни, особенно исторической, индивидуальная жизнь души
обусловливается духовными связями, ценностными связями с
объективной культурой.

350 Глава 12. Парадигмы и дихотомии в психологии
Он развернул обоснование объективности в трех
ипостасях: «...кроме ...объективности, лежащей в материальной
плоскости, и объективности, лежащей в системе
данностей духовного развития и взаимодействия, в которых она
возникает исторически и закономерно, нужно различать
еще третий и важнейший вид объективности, а именно
надындивидуальный смысл, который в них содержится»
[Шпрангер Э., 1980, с. 288]. Это третье — смысловое
направление — Шпрангер предложил далее называть критически-
объективным, а духовные закономерности созидательной
деятельности1 ^-нормативными.
«Описательность» в психологии Э. Шпрангером прямо
связывается с исторической описательностью (а не с
отказом от звена гипотез в научном познании), а научность —
с принципом критически-нормативной установки на то,
что она должна стать наукой о духе. От образов
психических атомов или простейших процессов (здесь
приводится в пример Вундт) он считал необходимым
отказаться в пользу «принципа расчленяющего анализа» (вместо
принципа творческого синтеза элементов). Таким образом,
то, что психология понимания как описания предполагает
расчленяющий анализ, выступило общим моментом двух
концепций. Отличие концепции Шпрангера — включение
психологического Я в гораздо более широкие ценностные
связи, чем «самоудовлетворение»; рассмотрение
надындивидуальных норм как формы объективации духа;
направленность на «нормативный закон ценности» и понимание
душевной жизни тем самым как смысловой связи, в которой
объективный и субъективный смыслы «достаточно
противоречат друг другу».
Шпрангер предложил иной подход к
культурно-историческому пониманию — и тем самым объективному
рассмотрению — структур душевной жизни, чем тот, который
возник позже в отечественной культурно-исторической
школе. Но это не был путь отказа от построения научной
психологии; напротив, была подчеркнута особенность
познания высших форм психического как предполагающего вы-
1 Широко известно обоснование им шести идеальных культурных
типов человека — человек теоретический, экономический, эстетический,
социальный, политический, религиозный. Он выделял разные типы
законов — в области экономических отношений, созидания и творчества и т.д.
Только сведение типа к закону сделает «понятной внутреннюю
конструкцию этого типа».

12.1. Психология описательная и объяснительная 351
страивание опосредствующих связей — с миром культуры,
надындивидуальных ценностей, благодаря чему
раскрывается «целостность духовной структуры». Объективные
законы построения этих структур отражают
надындивидуальные смысловые образования, а не индивидуальные
переживания. Непосредственность переживания характеризует
личный опыт отдельного Я, но их сообщение создает уже
нечто объективное, фиксируемое в языке, произведении
искусства или техническом сооружении.
Популярность призыва «назад, к Дильтею», заставила
посвятить исходным принципам его методологии основное
внимание, поскольку толкования давно ушли от
исходного авторского текста. В том числе это и толкование того,
что понимать под описательной психологией. В то же
время понимание объяснительной парадигмы как связанной
с экспериментальным методом можно считать достаточно
устоявшимся, чтобы не повторять его оснований в этом
параграфе. Однако следует отметить, что сегодня метод
понимания в психологии представлен иначе, чем во времена
Дильтея.
12.1.2. Описательная психология
в обращении к нарративу
Одно из методологических замечаний по поводу нар-
ратива — как новой парадигмы, учитывающей специфику
«мира человеческих отношений» по сравнению с миром
природы, — сделал Дж. Брунер [2001] Он опирался при
этом на новый подход в понимании описательного — как
нарративного пути познания.
Дж. Брунера (р. в 1915 г.) отличает от других
представителей нарративной психологии то, что он применил к
нарративу конструкционистский подход. Предыдущие авторы
видели в нарративе именно методологию описания (гл. 7),
в то время как он выдвинул тезис о взаимовлиянии
проживаемой человеком жизни и рассказа о ней. Отметим, что
конструируемая человеком самоидентичность выступила
одним из основных направлений развития постмодернизма.
Дж. Брунер, посвятивший основную часть своей
профессиональной жизни психологии познания, выделил два пути
приобретения человеком знаний о мире. В рамках первого
пути, освоенного объяснительной психологией (куда им
относятся все номотетические подходы), предполагается
причинно-следственная детерминация событий и опреде-

352 Глава 12. Парадигмы и дихотомии в психологии
ленные схемы соотнесения «логических и эмпирических
проверочных процедур». Заслугой Пиаже Брунер считает
раскрытие инвариантности, или направления развития
индивидуального познания по этому пути, при необходимой
апелляции к логическому представлению психологических
реалий в стадиях развития интеллекта. Принципиально
иной путь развития указал Выготский, для которого
умственные процессы необходимо опосредствуются
взаимодействием с другими людьми. «Зона ближайшего
развития» концептуально фиксирует и основной закон развития
в культурно-исторической психологии, и принципиально
иное направление источников развития. Этим источником
выступает культура. И высшие психические функции суть
продукты этой культуры, а не эндогенного роста. «Они
не только усваиваются из инструментария культуры и ее
языка, но и зависят от продолжающегося социального
взаимодействия» [Брунер Дж., 2001, с. 7].
Таким образом, вторым путем приобретения знаний
выступает апелляция к культуре, а значит, к контексту
ситуации, динамике значений и смыслов, а главное — к наличию
взаимодействия с кем-то, кто учит или кого учат (контек-
стуальность — существенное приобретение в трактовках
надындивидуальных смыслов в современных подходах).
Для Брунера важно, что оба мыслителя не игнорировали
возможность второй альтернативы, хотя и сосредоточились
в своих исследованиях на одной из них. Возможно, здесь
уместно было бы ввести и представления такого
неоднородного течения, как социальный конструкционизм\
который предлагает отказаться от критериев «истины» и
«факта» для оценивания ценности различных представлений
о мире. В контексте же данного параграфа важным было
другое: подчеркнуть идею Брунера о том, что раскрытие
культурно-опосредствованных психических реалий
предполагает переход к новой методологии, которую он называет
«повествовательной» (нарративной). Но логика нарратива
также предполагает опосредствованность психологического
знания, а не логику непосредственного переживания (в
старой парадигме описательной психологии).
«Вместо того чтобы проверять наши догадки о
причинных и логических основаниях переживаемого опыта, как
это имеет место при номотетическом подходе, при втором
1 Развитие конструкционистского подхода в психологии прослежено
В. Ф. Петренко [2002].

12.1. Психология описательная и объяснительная 353
подходе мы стремимся объяснить опыт посредством его
преобразования в повествовательную структуру» [Брунер Дж.,
2001, с. 10]. Повествовательная необходимость тем самым
приходит на смену установлению причинной детерминации.
Однако эту повествовательную необходимость не следует
путать с уникальным описанием. Возможны разные
повествования об одном и том же. Кроме того, критерий
истинности или ложности к повествовательному объяснению
трудно применим, поскольку и вымышленные истории
подчиняются «повествовательной структуре», как и подлинные.
Таким образом, речь идет не о противопоставлении
описания и объяснения, а об использовании повествования в целях
понимания. Понимание, следующее за фактом, «зиждется
на интерпретации». И не отказ от гипотетических
психологических реконструкций отличает новый подход, а другой
тип психологического объяснения (столь же гипотетичный
и в этом смысле неприемлемый для описательной
психологии в представлении ее Дильтеем). Каузальное объяснение
и повествовательное, т.е. интерпретационное, по Брунеру,
строятся на разных методах познания; и не ясно, могут ли
для них быть найдены общие принципы.
Повествования придают форму событиям,
подразумевают правила, нормы (и возможность нарушениях их), то
есть это не феноменологические описания. Сюжеты и
персонажи событий выступают примерами более общих типов.
Здесь представление Брунера более походит на понимание
проявления типа в явлении (или закона), как об этом
писал Левин. Отличие — то, что повествованием из
культуры в культуру могут транслироваться универсальные типы
и сюжеты. Но это иная универсальность, чем
универсальность законов логических суждений. «Является ли
повествовательная необходимость чем-то неотъемлемо присущим
человеческому естеству или самому разуму, является ли она
присущей универсальной структуре языка, вырастает ли она
из предыстории человечества — все это не вполне ясно, хотя
и несколько прояснилось в последние десятилетия» [Брунер
Дж., 2001, с. 11]. Причинные объяснения можно перевести
в повествовательные, но с потерей изначальных структур.
Таким образом, две рассмотренные познавательные
парадигмы — номотетический подход и идиографический —
являются не сводимыми друг к другу, но связанными между
собой. Завершил свой анализ Брунер словами, что это трудно,
но предпочтительно — опираться на знание обоих подходов.

354 Глава 12. Парадигмы и дихотомии в психологии
12.2. Психологическое объяснение
как экспериментально обосновываемое
12.2.1. Реконструкции психологической реальности
на основе экспериментального метода и ложные
дихотомии в психологии
Описанию и пониманию в психологии противостоит
объяснение; однако специфика «объяснительной»
методологии не связана с рамками отдельных теорий, как это
имело место в случае описательной психологии.
Построение психологического объяснения опиралось на
теоретические разработки множества психологических школ. Однако
связка с используемым методом — психологического
эксперимента — дает возможность говорить об
экспериментальной парадигме как объединившей разные теоретические
направления в психологию объяснительную.
Каузальное объяснение, реализующее номотетический
подход и апеллирующее к закону как основанию
объяснения устанавливаемых зависимостей, было сформировано
в истории развития наук на основе экспериментального
метода. Более широкое понимание экспериментальной
парадигмы означает реализацию в теоретико-эмпирическом
исследовании того классического идеала рациональности,
согласно которому возможно объективное познание
закономерностей, функционирование которых не зависит от
субъекта познания и которые могут быть объяснены в
каузальных схемах. Ранее в гл. 5 мы говорили о том, что психология
изначально включила представления о неклассических
ситуациях, раскрытие психологической реальности в которых
предполагало следование другим — неклассическим —
идеалам рациональности. Однако это не отменяет тех
исторических фактов, что по отношению ко многим проблемам
в ней успешно реализовывался экспериментальный метод,
соответствующий определенному построению теории (как
ориентированной на каузальное объяснение), и что именно
экспериментирование1 лежало в основе выделения
психологии в качестве самостоятельной науки.
1 В данном контексте мы не разводим отдельно методов
психологического эксперимента, психологического измерения, нормативной
психодиагностики, предполагая всю систему группируемых вокруг эксперимента
конкретных методов психологии.

12.2. Психологическое объяснение как экспериментально... 355
Психологическое знание изначально предполагает
реконструкцию психологической реальности в рамках того
или иного метода как пути соотнесения теоретических
представлений и способов организации эмпирии для
«опробования» теории практикой психологического
исследования. На классической стадии развития науки такая
исследовательская практика связана с экспериментальным
методом и принятием соответствующего понимания
«воздействующей» причины. Последнее, как было показано
ранее, изначально подвергалось сомнению, поскольку
формировались взгляды о множественности психологической
причинности. Но это не основание ставить под сомнение те
завоевания психологии, которые были связаны в ней с оп-
робыванием средств экспериментального метода. Другими
методами верифицировались другие гипотезы — не
причинно-следственные.
Поскольку ограничения в объяснении, построенном
на основе реализации классического идеала
рациональности, в психологии часто связывают не с вопросом
ограничений в типах проверяемых гипотез (которым
адекватно применение экспериментального метода), а с самими
используемыми методами, появляется тенденция указать
на их «огрехи» как основания неадекватности построенной
в исследовании связки «теория — гипотеза — метод».
Отметим, что «аналитический» метод, который Л. С.
Выготский противопоставил метафизическому (см. гл. 9),
не выступает синонимом экспериментального, поскольку
последний основывается не на эмпирических обобщениях,
а на логике гипотетико-дедуктивный вывода,
включающего установление эмпирических закономерностей в качестве
одного из условий и этапов реализации
экспериментального метода. Но в широком смысле — опоры на
результаты сравнительного сопоставления эмпирических данных
в разных условиях — эксперимент относится к указанному
типу метода.
Отечественная психология в меньшей степени, чем
зарубежная, уделяла внимание специальной методологии как
обоснованию различий методов в возможностях
разноуровневых обобщений применительно к самому
психологическому знанию, что породило ряд искажений в соотнесении
направленности теорий и методов исследования. Напротив,
в разработке проблемы объективного метода в психологии
усилиями сначала представителей культурно-историчес-

356 Глава 12. Парадигмы и дихотомии в психологии
кой психологии и деятельностных подходов в
психологии, а также Б. М. Теплова [Теплов Б. М., 1985] и позже
М. К. Мамардашвили и В. П. Зинченко [Зинченко В. П.,
Мамардашвили М. К., 1977] были сделаны существенны
прорывы в понимании его возможностей и ограничений.
Экспериментальную парадигму в развитии научного
знания, которая была охарактеризована К. Поппером как
становление теоретических реконструкций — в рамках той
или иной науки — на основе гипотетико-дедуктивного
рассуждения (и принципа фальсификации), можно считать
завершением классического идеала рациональности. Она
означала к окончанию Нового времени следующее:
принятие определенной логики проверки теоретических гипотез
на пути, который был выработан в противовес
индуктивному методу. Позитивистское и неопозитивистское
обращение к методу как основному элементу в организации
эмпирического исследования и заданный этими направлениями
разрыв с теорией, подвергаемой не содержательному, а
формально-логическому анализу, не выступали в методологии
науки основанием экспериментальной парадигмы1, как это
сегодня иногда представляется в ряде публикаций.
Общей основой этой парадигмы стал путь
доказательства от противного, обоснованный К. Поппером как общая
логика установления экспериментальных фактов при
проверке научных теорий и получивший название
критического рационализма.
До 1983 г. работ Поппера на русском языке не выходило,
первой стала публикация книги, с представлением которой
он выступил пятьдесят лет назад еще на Венском кружке
[Поппер К., 1983]; его нелояльное отношение к Советскому
Союзу как «закрытому обществу» сказалось на
недостаточном знакомстве психологии с той методологией движения
к объективному знанию, которое им было намечено в
противовес позитивизму и неопозитивизму в науке.
В отечественной психологии «естественным» образом
сложилось отождествление позитивистской методологии
с практикой экспериментальных исследований. Эта
«практика» необходимо включала разные пути интерпретаций,
с использованием тех или иных методологических
принципов (единства сознания и деятельности, развития, систем-
1 В качестве таковой понимаются не отдельные школы, а любые
научные направления, подвергающие свои теоретические гипотезы
экспериментальной проверке.

12.2. Психологическое объяснение как экспериментально.. 357
ного подхода). В какой момент и почему только
определенный способ обращения к эксперименту (в рамках именно
позитивистской методологии) стал рассматриваться как
характерный для возможностей психологического
эксперимента вообще — это еще предстоит понять историкам
психологии. Нашей задачей является резюмировать, какой
тип построения объяснения пришел в психологию вместе
с экспериментальной парадигмой. Это важно, чтобы видеть
частые искажения в понимании экспериментального
метода и его возможностей в построении психологического
объяснения.
Три основных условия причинного (каузального)
вывода были восприняты психологией вместе с включением
экспериментального метода в качестве средства наиболее
строгого способа проверки теоретических гипотез. Эти
условия означали определенную взаимосвязь логики вывода
и организации предметно-чувственной деятельности
исследователя. Она и стала называться экспериментальной
парадигмой. Гипотетико-дедуктивный метод направлял
получение эмпирических данных с целью проверки теоретических
утверждений, предполагая три условия, которые
выполнялись таким исследованием.
1. Причина предшествует во времени следствию.
Последующие выводы об импликативном отношении,
выражаемые в высказываниях типа «Если... то...»
обеспечиваются управлением причинно-действующего
фактора, или экспериментального воздействия.
2. Существует ковариация (неслучайная связь) между
изменениями причинно-действующей переменной
(называемой также независимой) и следствием, или
изменениями фиксируемой зависимой переменной.
3. Отсутствуют конкурирующие гипотезы, т.е.
проверяемой теоретической гипотезе как объясняющей
устанавливаемую эмпирическую закономерность не могут
быть противопоставлены столь же сильные
объяснения, исходящие из другой теории или анализа другого
круга переменных (как воздействующих факторов).
Детерминизм такого типа отражал понятие
причинности на этапе становления в естествознании классической
картины мира, что стало основанием неправомерно
отождествлять естественнонаучную парадигму в психологии
с экспериментальной, а последнюю — с одним из типов
экспериментирования (принятом, в частности, в Павловской

358 Глава 12. Парадигмы и дихотомии в психологии
школе). Естественнонаучному пониманию детерминизма
в Новое время стало соответствовать понятие
воздействующей причины1, что предполагало проявление при
определенных условиях того или иного закона. Это представление
лишь постепенно формировалось в рамках ассоциативной
психологии, приняв там именно облик прямого
воздействия (как условий возникновения ассоциаций).
Вопрос о том, в какой степени психологический
эксперимент сходен по своей структуре с естественнонаучным
(периода классической или неклассической физики),
получал разные ответы. Бихевиоризм, сформулировавший
стимульно-реактивную схему и, казалось бы, максимально
следовавший принципам естественнонаучного
экспериментирования, на самом деле существенно отклонился от них
именно в силу позитивистской установки. Это отклонение
связано с отказом от теоретических реконструкций
ненаблюдаемых процессов, что всегда предполагалось в логике
экспериментального вывода (с его соотнесением
теоретической и экспериментальной гипотез как экспликации
следствия из закона).
Подробнее проблема экспериментального прояснения
теоретических оснований в тех направлениях
исследований, которые не отказываются от психологических
объяснений, представлена в специальных учебниках как проблема
содержательного и формального планирования
психологических экспериментов. И то, в какой степени оправдано
применение экспериментального метода с точки зрения
специфики психологического понимания причинного
воздействия, каждый раз вновь подлежит обсуждению. Но
в методологической литературе подчас именно обращения
к бихевиористским схемам или психофизиологическому
эксперименту рассматриваются как образцы
неприемлемости экспериментального метода в психологии. Укажем
один из примеров.
Обсуждая методологические основания физиологии
активности Н. Бернштейна в противовес методологии
И. Павлова, называемой (в перефразе Маркса) «мозговым
фетишизмом», Ф. Василюк отождествил схему выработки
условного рефлекса с экспериментированием как методом
вообще. Автор высказался кратко об экспериментальном
методе таким образом, что его суть — логика теоретико-
1 Такой причины нет среди четырех ипостасей причины в учении
Аристотеля.

12.2. Психологическое объяснение как экспериментально... 359
эмпирической проверки каузальной гипотезы — была
подменена. Для этого показательны следующие два аспекта:
1) произвольного (и по сути неверного для
экспериментального метода) истолкования роли использования идеальных
объектов в научном исследовании; 2) подмены одним из
вариантов реализации естественнонаучного эксперимента
(павловским) построения психологического эксперимента.
«Основная функция экспериментального метода в
структуре научной концепции состоит в приведении реального
объекта исследования в соответствие с основным идеальным
объектом данной концепции (выделено Ф. В.). Реальный
объект специальными процедурами и всяческими
методическими ухищрениями как бы вталкивается в форму
идеального объекта, там же, где это не удается, выступающие
детали отсекаются либо технически, либо теоретически: их
считают артефактами» [Василюк Ф. Е., 2003, с. 86].
Роль идеальных объектов при экспериментальной
проверке гипотез была иной: они в качестве гипотетических
конструктов опосредствовали связь между теоретическим
объяснением и эмпирическими фактами, опосредствуя
прорыв в обобщении, а именно задавая объяснительную часть
в эмпирической части гипотезы, где присутствуют
измеряемые переменные и вид отношения между ними. Наиболее
четко они представлены в разработках лабораторных
экспериментов, но путь от выводов о действенности
(адекватности) проверяемых в них научных моделей к объяснениям
на их основе психологической реальности здесь проходит
через сопоставительный анализ с другими теориями, т.е.
также выступает опосредствованным.
Если же иметь в виду павловские схемы
экспериментирования, то соответствующие споры (приемлемости такого
пути для психологии) завершились более полувека назад,
когда после знаменитой Павловской сессии на совещании
1952 г. психологи устами Б. М. Теплова обосновали
неприменимость павловской парадигмы для психологии. В
известной работе «Об объективном методе в психологии»
критерием объективности выступило соответствие средств
и организации исследования сути проверяемых
психологических гипотез [Теплов Б. М., 1985]. За Павловым же
пошли бихевиористы. И поэтому не случайно, что
сопоставлять павловский метод в психологии можно только с би-
хевиоральным, что и делает Василюк: «Скиннер
справедливо обвинял Павлова в создании "концептуальной" нервной

360 Глава 12. Парадигмы и дихотомии в психологии
системы, а сам, как мы видим, создал "концептуальную"
среду» [Василюк Ф. Е., 2003, с. 130].
Это справедливое замечание в сторону метода теории
условных рефлексов никоим образом не может
распространяться на те формы концептуализации, которые
экспериментально проверяются как психологические модели.
В психологическом эксперименте они соотносят
деятельность испытуемого с теми другими видами деятельности,
на которые будет распространяться обобщение, а не с
идеальными объектами. Идеальные объекты — составляющие
теоретического объяснения, а не переменные в
экспериментальной модели. Таким образом, неправомерно то
понимание психологических экспериментов, которое относит их
к павловским.
Своеобразие психологии состоит в том, что вновь
появляющиеся парадигмы не приводят к уходу со сцены прежних,
а продолжают сосуществовать и развиваться параллельно
с новыми, что позволяет говорить о поли- или мулътипара-
дигмальности психологии. И сегодня в психологии вполне
сосуществуют и исследовательская практика, условно
названная экспериментальной парадигмой, которая сочетает
опору на экспериментальный метод и способ объяснения,
апеллирующий к естественнонаучному пониманию
причинности (этому служит раскрытие естественнонаучных основ
психологии), и ряд других типов психологических
исследований, где экспериментальный метод включен в логику
опосредствованного построения психологического знания.
Своеобразие связано и с изменением представления о
воздействующей причине. В первую очередь здесь следует
назвать культурно-деятельностную психологию, а также
отнести сюда большую часть исследований в рамках
гуманистической психологии (в том числе в современных
вариантах позитивной психологии).
Отказ от компромисса в понимании роли разных методов
продемонстрировали только некоторые авторы, работающие в рамках
гуманитарной парадигмы, в частности Р. Мэй. Он вернулся к старому
противопоставлению описания и объяснения в психологии, считая,
что причинно-следственные связи должны уступить место изучению
феноменологии состояний человека. Обращение к прямым методам,
связываемым с феноменологическим и экзистенциальным подходами, —
действительно важное отличие экспериентальных объяснительных схем
от связанных с экспериментальным методом в психологии.
Таким образом, не следует путать формальные
основания общности методов — при следовании условиям при-

12.2. Психологическое объяснение как экспериментально... 361
чинного вывода — и специфику реконструкции
психологических законов, включающих содержательные основания
объяснений в рамках разных психологических школ.
12.2.2. Переосмысление возможностей
экспериментальной парадигмы
Как уже говорилось, в психологии исследовательские
парадигмы часто соединяли представления о предмете
и методе исследования. Интерпретация эмпирически
устанавливаемых зависимостей происходила при этом
соответственно использованию конструктов психологической
теории, с одной стороны, и принятой методологической
платформы — в преимущественно используемых методах —
с другой. Экспериментальный метод стал выполнять тем
самым функцию достаточно формального инструмента,
сравнительно независимого от теоретической платформы того
или иного направления в психологии. Это прямо
выразилось в разработках основ планирования психологического
эксперимента как обоснования преимуществ тех или иных
формальных схем — экспериментальных планов. При этом
все другие психологические школы, кроме бихевиоризма,
использовали экспериментальный метод с целями наиболее
строгих психологических реконструкций ненаблюдаемой
психологической реальности.
Однако разработка проблем формального планирования
эксперимента не нивелировала специфики психологических
школ в способах операционализации переменных и
целостного построения экспериментальных моделей,
существенно отличающихся в бихевиоризме и гештальтпсихологии,
когнитивной психологии и культурно-исторической
психологии и т.д. Как мы покажем в другом разделе, всегда
учитывалась поправка на то или иное психологическое
понимание причинности. Поэтому утверждение, что любая
школа, использующая в своем арсенале
экспериментальный метод, принимает естественнонаучную парадигму,
является неверным. Метод как способ сбора данных диктует
принятие объяснительных принципов только
применительно к логике каузального вывода об эмпирически
устанавливаемой зависимости, но никак не по отношению к
содержательным основаниям психологического объяснения.
Перенос акцента с используемого метода на
объяснительные принципы, которые якобы с ним неразрывно
связаны, породил спор о противоречии между естественнонауч-

362 Глава 12. Парадигмы и дихотомии в психологии
ной парадигмой в психологии и другими психологическими
школами, в первую очередь в рамках гуманистической
психологии. Выше мы уже отмечали первую дискуссию о
соотношении описательной и объяснительной психологии.
Изменение отношения к научной теории прослеживается
в современном противопоставлении психологии
академической и практической. И проблема адекватности метода
вновь становится одной из основных для решения вопроса
о возможностях научной психологии.
Особым образом был поставлен вопрос о возможности
объективного метода в российской психологической
науке в 50-е гг.. На печально знаменитой Павловской сессии
(1950) от психологов потребовали строгого следования
объективному методу, что означало, во-первых, перейти
к объективированным психофизиологическим показателям
и, во-вторых, ограничиться структурой
психофизиологического эксперимента и соответствующим типом объяснения
(напомним, что И. Павлов штрафовал сотрудников за
использование психологических терминов в объяснениях
связи между стимулом и реакцией организма). В противовес
этому Б. М. Тепловым было обосновано право психологии
не терять свой предмет и использовать при этом способы
критической проверки психологических гипотез, а не
апеллировать к объективируемым показателям как критерию
научности и объективности.
Уже указанная выше работа Теплова «Об объективном
методе в психологии» [1985] стала классическим
образцом позитивного решения проблемы метода. Соответствие
(репрезентативность) показателей самоотчета («подумал»,
«вспомнил», «почувствовал» и т.д.) содержанию
проверяемой гипотезы, соответствие структуры исследования его
целям — вот те основания, по которым можно, согласно Те-
плову, судить об объективном характере изучения
субъективной реальности в психологическом исследовании.
В 90-е гг. XX в. в отечественной науке и философии
старый спор о возможностях метода возродился в рамках
дискуссии о соотношении естественнонаучной и гуманитарной
парадигмы [Психология и новые..., 1993]. С одной стороны,
он отразил изменение критериев научности в понимание
психологических методов и объяснительных принципов.
В этом следует видеть его позитивный вклад в рефлексию
основ психологического исследования. С другой стороны,
он характеризовался негативным противопоставлением эк-

12.2. Психологическое объяснение как экспериментально... 363
спериментальному методу другого пути к
психологическому знанию — пути психопрактик и использования языков
описания. От эксперимента как признака
естественнонаучной парадигмы предлагалось отказаться, психологические
теории стали рассматриваться как рудимент, само же
теоретическое знание в психологии почему-то оказалось
связанным с маркером «естественнонаучный».
Участвовавших в той дискуссии сторонников
гуманитарной парадигмы отличило отсутствие позитивной
направленности на интеграцию психологического знания,
неразличение содержательных проблем психологического
объяснения и методологии организации исследования,
противопоставление психологического исследования и
психологической практики. В последующем были осуществлены
позитивные методологические разработки, направленные
на учет связи предмета психологического изучения
(высшие и «натуральные» процессы), его целей (научная или
практическая направленность) и методов [Марцинков-
ская Т. Д., 2004; Прогресс..., 2009; Теория..., 2007].
Развитие когнитивной психологии в 70-е гг. XX в.
полагалось не только на тончайшие схемы
экспериментирования, но и на тщательные разработки моделей психических
процессов, изменившие мир психологических теорий.
Психологический эксперимент давно перестал быть по своей
сути соответствующим физикалистскому пониманию
причинности; он в такой же степени стал и конструктивным.
Показательным можно считать замечание В. П. Зинченко,
который считает, что психика изучается
непсихологическими методами, если источниками реконструкций
онтологической реальности выступает такой психологический
эксперимент, в котором эта реальность оказывается очищенной
от любых жизненных обстоятельств, чтобы не нарушать
строгости эксперимента. Психологи в таких экспериментах
стали создавать «абстрактные и беспредметные миры
задолго до художников, поэтов, композиторов, не говоря уже
о кино. От таких миров не так прост возврат к мирам
реальным, если они еще сохранялись, и если мы знаем, что они
собой представляют(?)» [Зинченко В. П., 2003, с. 10]. И это
особый предмет размышлений — налаживание
взаимоотношений между теоретическим миром психологии и миром
экспериментальных моделей.

364 Глава 12. Парадигмы и дихотомии в психологии
Вслед за этим он обосновывает такое преодоление
постулата непосредственности, как «восприятие,
опосредствованное душой», или «шестым» органом чувств. Но и это
не мешает позитивной оценке роли экспериментальной
психологии в построении опосредствованного знания.
В. П. Зинченко пишет о том, что она прощупывает пределы
строительства человеком своего телесного и духовного,
когда создает ситуации, которых в жизни практически не
бывает. Она приоткрывает человеку его возможности, делая
полезное дело, конструируя их, причем все как в первый
раз (здесь он ссылается на Мамардашвили, считавшего, что
человек все делает как в первый раз)1.
Отказ от экспериментирования в психологии означал бы
отказ от того способа мышления, который она выстрадала,
включив экспериментальный метод в свой багаж
опосредствованного познания психологической реальности.
Развитие других методов, соответствующих иному
пониманию соотношения теории и практики психологического
исследования, не отменяет достижений психологической
науки при реализации в ней экспериментальной
парадигмы. И знание ее особенностей позволяет избегать ложных
противопоставлений (или дихотомий):
описательное-объяснительное, естественнонаучное гуманитарное и т.д.
12.3. Морфологическая и динамическая парадигмы
Дихотомия морфологической и динамической
парадигмы относится как к раскрытию возможностей деятельност-
ного подхода в психологии, так и к более широкой проблеме
ориентировки психологических теорий на анализ
структурно оформленных или динамических компонентов в
активности человека. Эта дихотомия является не только более
поздней в методологии психологической науки, но и более
адресно относимой к компонентам теории, а не
используемого метода.
Уже в психологии сознания сложилось
противопоставление теорий, отстаивающих позиции
структуралистского понимания психики (В. Вундт) и функционального
(В. Джеймс). Здесь при общности метода — интроспектив-
1 Тем самым экспериментирование способствует
самопроизводству человека, отвечая идее «Природа не делает людей, люди делают себя
сами».

12.3. Морфологическая и динамическая парадигмы 365
ного — отличием было выделение того аспекта
субъективной реальности, который становился предметом изучения.
Вундт следовал морфологической трактовке — но не
деятельности, а сознания. Джеймс в своем труде «Принципы
психологии» в 1890 г. ввел новые описательные
характеристики сознания, позволяющие его представить как «поток»,
непрерывное движение, представленное в субъективном
опыте каждого человека. Одновременно с идеей «потока
сознания» осуществлялась попытка использовать
представления эволюционной теории для того, чтобы понять
психику через взаимодействие живых организмов с окружающей
средой. Ему удалось опровергнуть точку зрения
интеллектуалистов о том, что познание отношений предполагает
какие-то особые чистые акты. Сознание как целое включает
репрезентации одних предметов как данных в отношении
к другим, и в нем можно выделить переживания статических
и динамических отношений1. Тем самым в теории Джеймса
появляются зачатки динамического объяснения,
связываемого с возникновением системы напряжения. Но у Джеймса
этот объяснительный принцип ограничен системой внутри
сознания. Позже Левин конституирует его для
психологического поля2. При развитии смысловой теории мышления
в школе О. К. Тихомирова появляются конструкты
динамических смысловых полей (Васильев И. А.) и динамических
регулятивных систем (Корнилова Т. В.) [Бабаева Ю. Д. и др.,
2008]. Их использование позволяет преодолевать
морфологический подход и реализовывать динамическое
рассмотрение единства интеллекта и аффекта.
Итак, ориентация авторов на выделение структурных
составляющих в выделенном предмете изучения,
подчиняющих себе его динамику, отличает так называемые
морфологические подходы. Ориентация на поиск динамических
1 Ограничения самонаблюдения не дают возможности зафиксировать
переходные состояния сознания. Но в целом они задают те «психические
обертоны» (ореолы), которые как схемы детерминируют движение мысли
в определенных направлениях (даже если человек забыл название
предметов).
2 Аргументация превалирующей роли кондиционально-генетических
законов как связанных с действием динамикой сил или структурными
подразделениями психики, но не сводимых к ним, отличала
психоаналитические теории и теорию поля К. Левина. Однако единой парадигмой
они не могут быть охвачены в силу существенной разницы в
содержательном понимании источников и сути этих сил, а также методов
исследования.

366 Глава 12. Парадигмы и дихотомии в психологии
законов организации психической жизни соответственно
отличает теории другого подхода. Сложность, однако,
заключается в том, что методы психологического
исследования не могут быть однозначно разведены на классы,
соответствующие той или иной ориентации психологических
объяснений. Есть как специально разработанные в рамках
той или иной парадигмы методы (например, ряд
психоаналитических), так и общие (например, те же методы
наблюдения и эксперимента), позволяющие проверять гипотезы
«разной объяснительной ориентации».
С морфологической парадигмой авторы введенной
дихотомии — «морфологические-динамические» — связывали
развитие деятельностного подхода. Рассмотрение
деятельности как относительно инвариантной системы, описать
которую можно на разных уровнях (мотива, цели, условий
осуществления), объединило разных исследователей,
рассматривающих свой предмет изучения в заданной системе
категорий процессуального ее осуществления
(деятельность, действие, операция, функциональный блок).
Иные единицы анализа выделяются, согласно А. Асмо-
лову и В. Петровскому, при выдвижении динамической
парадигмы в исследованиях деятельности. «Единицами,
характеризующими движение самой деятельности, являются
установка, понимаемая как стабилизатор движения в поле
исходной ситуации развертывания деятельности, и надси-
туативная активность» [Асмолов А. Г., 2002, с. 255]. Таким
образом, переход от морфологической парадигмы к
динамической — в рамках общего деятельностного подхода —
означает и изменение системы используемых базовых понятий,
и изменение в понимании раскрываемых закономерностей,
и изменение в принимаемых постулатах. Так, «постулат
сообразности», стоящий за признанием целевой причинности
в регуляции действия, может вести за собой в теории такие
последствия, как признание стремления к гомеостазу,
прагматизм или гедонизм в регуляции деятельности. В то же
время деятельность может быть понята как преобразующая
активность, деятельность «самоизменяемая» (и
самопричинная). Цель может пониматься в качестве причины, а
может представать лишь результирующим моментом в
процессе целеобразования, на который действуют различным
образом внешние, внутренние условия, а главное —
движение самой деятельности. Активность, в свою очередь, может
быть понята как один из моментов развертывания деятель-

12.4. Гуманитарная парадигма
367
ностных структур, но может и выступить в качестве
избыточного момента — преодоления ситуативных ограничений
и адаптивных побуждений.
Таким образом, изменения в предмете и методах
изучения деятельности позволяет говорить о различиях в
парадигмах как исследовательских подходах. И прописка под
знаменами деятельностного или иного флага еще не
означает способ реализации деятельностного подхода в
психологии.
12.4. Гуманитарная парадигма
12.4.1. Гуманитарная парадигма как оппозиция
естественнонаучной
С выведенными в заголовок параграфа названиями
обеих парадигм стоит разобраться, поскольку они
используются в совершенно разных значениях. Путаница возникает
в основном потому, что во главу угла ставится либо метод
изучения, либо специфика предмета.
Отличительные особенности гуманитарной парадигмы
подытожили в 1988 г. израильские психологи Д. Бар-Тал
и У. Бар-Тал следующим образом [цит по: Юревич А. В.,
2005]. Во-первых, это отказ от культа эмпирических
методов и связывания признака научности только с верифи-
цируемостью знания; т.е. это отказ от сужения критериев
научного метода. Построение научного знания только на
основе индуктивной логики — неприемлемый для
психологического наблюдения критерий построения теории, против
которого выступают сторонники гуманитарной парадигмы
(добавим, что именно против этого выступал и К. Поппер).
Далее обсуждались следующие признаки:
• легализация интуиции и здравого смысла в научном
исследовании;
• возможности широких обобщений на основе анализа
индивидуальных случаев;
• единство воздействия на изучаемую реальность и ее
исследования;
• возврат к изучению целостности личности в ее
«жизненном контексте» (при доминировании телеологич-
ности психологического объяснения).

368 Глава 12. Парадигмы и дихотомии в психологии
В таком представлении гуманитарной парадигмы не
прослеживается ориентации на определенную картину мира
и человека в нем. Но видна нацеленность на сближение
научного исследования с психологической практикой и
расширение сциентистских установок (преодоление их как
буквально следующих позитивизму). Ни с одним из этих
принципов сегодня не станет спорить современный
психолог, в рамках какой бы школы он ни формулировал свои
гипотезы. Расширение поля возможных гипотез как научных
в рамках гуманитарной парадигмы — тот существенный
момент, мимо которого проходят авторы, призывающие
вернуть дильтеевские критерии гуманитарной парадигмы как
описательной (в старом смысле термина). В рамках
естественнонаучной парадигмы также нет первенства тех или
иных школ, но, несомненно, следование критериям,
связанным с реализацией экспериментального метода согласно
определенной — классической — картине мира.
Важно также учитывать, что естественнонаучная
парадигма как направление, задающее основы отношения
к психологическому факту и психологическому
объяснению в развитии самых разных психологических теорий,
сегодня существует, но отнюдь не в тех подходах, с
которыми связывалось название «естественнонаучная
психология» до начала XX в., когда в основу психологических
закономерностей полагались сначала механистические, затем
биологические и, наконец, физиологические механизмы.
В современных исследованиях поиск таких механизмов
сосредоточен в направлениях психофизиологии,
разрабатывающих методологическую схему «человек — модель —
нейрон», в нейропсихологии и в ряде других направлений,
базирующихся на раскрытии принципов
естественнонаучного объяснения.
За прошедший век — и особенно после стадии открытого
кризиса — в психологии сложились как редукционистские
(гл. 7), так и многие другие принципы психологического
объяснения (деятельностного, культурно-исторического,
когнитивного направлений и т.д.), относительно которых
было бы ошибкой отождествление с естественнонаучной
парадигмой именно по характеристике их опоры на
экспериментальный метод. Теоретические основы
психологических объяснений в содержательной части планирования
и интерпретации могут быть не связанными с принятием
естественнонаучного (классического) принципа детерми-

12.4. Гуманитарная парадигма
369
нации; с ним связан принцип формального планирования
экспериментального исследования. Однако
экспериментальный метод обязательно предполагает прорывы в
обобщениях (на пути от теории к эмпирической проверке
гипотез и затем обратно). И хотя содержательное и формальное
планирование психологического исследования не могут
мыслиться как абсолютно автономные этапы,
использование экспериментальных схем в способах сбора данных
означает принятие гипотетико-дедуктивной логики
экспериментального метода, но не принятых в естественных науках
(и изменяющихся) принципов понимания детерминизма.
Термин «естественнонаучная» психология иногда
неоправданно применяется к любому направлению,
использующему экспериментальный метод. Как мы показали ранее,
этот метод действительно, с одной стороны, предполагал
построение психологического знания по классическому
образцу науки Нового времени с его представлениями о
каузальности. С другой стороны, в рамках самой психологии
развивались совершенно иные представления о
детерминации применительно к психологической регуляции, чем те,
которые могли апеллировать к тем или иным естественным
наукам. Человек стал пониматься как существо культурное
и в этом смысле искусственное. А соотнесение культурной
и социальной детерминации явно не может происходить
в рамках только естественнонаучных основ психологии.
Выстрадав (а не просто применив как заданный извне)
метод экспериментального исследования, психология ре-
ализовывала схемы так называемого новоевропейского
мышления, предполагающие реализацию — в этой своей
практической деятельности — классических идеалов
рациональности. Но, с другой стороны, психология сразу же
столкнулась с проблемами специфики установления
психологического закона и психологической интерпретации
причинности. Логика гипотетико-дедуктивного вывода
выглядит при этом общей — как основа
экспериментального мышления в рамках разных наук1. Но это общность
логически компетентного рассуждения, а не привнесения
в свой предмет естественнонаучной картины мира или его
законов.
1 Так, в истории как сугубо гуманираной дисциплине, также был
предложен принцип рассуждения от противного, поставленный в
названии статьи «За экспериментальную, или веселую историю» [Альманах
«Риск. Неопределенность. Случайность». 1994. № 5.]

370 Глава 12. Парадигмы и дихотомии в психологии
Укажем в качестве примера на такого автора, как К.
Левин, который сознательно строил понятие
психологического закона по принципу классического понимания
причинности и опирался на классические законы логики (причем
это были формы мышления, раскрытые Аристотелем, если
учитывать, кто эксплицировал логические силлогизмы —
в частности, и тот — modus tollem, который оказался
основой доказательства от противного как специфики
экспериментальной проверки теоретических гипотез). Система
напряжений как силы поля стали для него удобной
метафорой, но это отнюдь не означало, что в качестве предмета
изучения он мыслит физикалистски понятую реальность.
Психологическое поле в экспериментах школы К.
Левина — это воссоздание жизненного пространства,
предполагающее, как потом это было удачно названо,
«психологический театр». И в понятии квазипотребности — как базового
понятия этой школы — менее всего представлено физика-
листское понимание предмета изучения. В том, как вещи
ведут себя в этом поле (они обладают «характером
требования» — Aufforderungsharakter), проявляется не только их
субъективная представленность, окрашенность
взаимодействием с ними субъекта, в поле которого они только и
представлены ему, но и их активность в самодвижении в
сторону индивида («Шоколад хочет быть съеденным»).
Таким образом, Левин в своей концепции не реализовы-
вал только одного уровня мыслительные операции, ему
нельзя приписать особый тип мышления с точки зрения
превалирования той или иной картины мира. Как любой европеец,
он использует в своем мышлении силлогизмы, известные
уже жителям Ойкумены. Как автор понятия кондиционалъ-
но-генетического закона он реализовал классический идеал
рациональности в картине мира, несомненно следующей
образцам естественнонаучной парадигмы в способах
построения научного знания. Как психолог, выделивший в качестве
предмета изучения механизмы потребностно-мотивацион-
ной регуляции поведения личности, он даже с объектами
в психологическом поле работал как с самодвижущимися
(навстречу субъекту), т.е. включившими «константу»
состоявшегося взаимодействия (соответственно возникли силы
поля). А это уже элемент неклассической картины мира.
Таким образом, как в целом в мире научной психологии,
так и в рамках отдельных психологических теорий можно
находить признаки сочетания разных исследовательских

12.4. Гуманитарная парадигма
371
парадигм. «Важным моментом является и понимание того,
что в методологии разных сфер психологии — в частности,
когнитивной, клинической психологии (наиболее
объективной и ориентированной на данные естественных наук),
психологии личности и социальной психологии (наиболее
ориентированных на гуманитарное знание) — существуют
как различия, так и точки соприкосновения. Таким
образом, можно сказать, что сама структура психологического
знания доказывает важность сочетания
естественнонаучных и гуманитарных подходов в исследовании и
понимании психики» [Марцинковская Т. Д., 2004, с. 64]. При этом
возникает еще один вопрос — о том, в какой степени разные
парадигмы связаны с реализуемыми особенностями
мышления, а точнее, можно ли противопоставлять научному
профессиональные схемы мышления человека,
работающего в гуманитарных науках.
12.4.2. Вопрос о естественнонаучном
и гуманитарном мышлении
Следующий аспект понимания естественнонаучной
парадигмы прямо связан с принятием идеи, что работающие в ее
рамках исследователи, использующие экспериментальный
метода для проверки психологических гипотез, реализуют
особое естественнонаучное мышление. Эта позиция четко
была представлена в указанной дискуссии, состоявшейся
в рамках философского круглого стола в 1993 г.
[Психология и новые..., 1993]. Но в рамках той же дискуссии
отстаивались положения о превалирующей роли теоретического
подхода к предмету изучения как способа психологических
реконструкций, учитывающих те или иные
методологические идеи в отношении форм бытия психического (позиция
А. В. Брушлинского), проблемы и выбранные
психологические коды (позиция В. П. Зинченко). Там же четко
прозвучало, что нет оснований для постулирования какого-то
иного мышления для психологических направлений,
нацеленных на работу в рамках гуманитарной парадигмы
(позиция Н. И. Кузнецовой).
Последующий краткий пересказ ряда выступлений
важен в связи с тем, что высказанные в ходе дискуссии точки
зрения не получали достаточного четкого изложения в
едином пространстве затронутых проблем, хотя и не раз
излагались авторами отдельно.

372 Глава 12. Парадигмы и дихотомии в психологии
В. П. Зинченко положительно ответил на вопрос о
зарождении гуманитарной парадигмы в отечественной
психологии, отнеся ее к этапу первой школы (как первой
любви) — школы Выготского, а также к идее символьного
опосредствования переходов у П. А. Флоренского. Работы
Б. М. Теплова, Д. Н. Узнадзе, Н. А. Бернштейна и
особенно А. А. Ухтомского (воспринявшего идею Флоренского
об органопроекции) — в них В. П. Зинченко также
усмотрел зарождение гуманитарной парадигмы, причем именно
в связи не столько с предметом, сколько с методом,
учитывающим (в рамках экспериментального построения
конкретного исследования) идеи медиации, функциональных
органов, Хронотопа, Ноосферы и т.д. Естественнонаучный
подход он при этом прямо связал с «односторонней
ориентировкой на физиологию мозга».
Идея деятельностного опосредствования как
сознательного принятия марксистской платформы и в определенной
степени учет упреков Выготскому в идеализме привели,
по его мнению, А. Н. Леонтьева к перемещению акцентов
с проблемы опосредствования на проблему предметности
как внешней, так и внутренней деятельности. После этого
сознание уже «не отпускалось с короткого поводка
деятельности» — эта метафора Зинченко уже стала
самостоятельно блуждать по психологическим работам, вне контекста ее
появления1.
А. В. Брушлинский отстаивал точку зрения, что
поворот от естественнонаучной парадигмы в психологии уже
совершился, но не на основе перехода к гуманитарной
парадигме или отказа от эксперимента как ведущего метода,
а на основе раскрытия принципов активности и
субъектного опосредствования. Этому была посвящена и его книга
«Психология субъекта». Он подчеркивал идеи
собственной активности ребенка в условиях воспитания и
обучения, переоценку идеи интериоризации. Возражая другому
участнику дискуссии, он настаивал на том, что идеи
позднего Выготского построены не на естественнонаучной
парадигме, а на культурно-социологической, как и концепция
1 А контекст был следующим. Развитие гуманитарной парадигмы
обосновывалось ценностно — большевики уничтожали
интеллигибельную материю и тем самым уменьшили мыслительное пространство
до точки, так что теперь надо воссоздавать и его, и упущенное время.
Таким образом, в самой формулировке этой задачи прослеживается переход
методологии на этап постнеклассической картины мира (применительно
к психологическому наследию и будущему).

12.4. Гуманитарная парадигма
373
С. Л. Рубинштейна и его учеников — не на
естественнонаучной парадигме. Отметим, что этот взгляд на названные
концепции как представляющие иную парадигму (а не
естественнонаучную) нашел наиболее полную поддержку
в методологических работах в последние десятилетия.
Выготский построил культурно-историческую
психологию, а не естественнонаучную, хотя предполагал в качестве
цели построение научной психологии и использование
современной научной методологии. Тем самым он показал, что
научная психология — это не обязательно
естественнонаучная; в его подходе она стало культурно-исторической,
причем с соответствующим изменением метода исследования.
Отметим в заключение еще раз проблему
экспериментального метода. Нет отдельного понимания
экспериментального метода для естественных наук и других — это
прекрасно показал К. Поппер, обосновывая возможности
объективного знания при построении научного
исследования [Поппер К., 1983, 1992, 2002]. Так, идею понимания
экспериментального факта как устанавливаемого, а не
непосредственно эмпирически данного, он обосновывал
на примере суда присяжных, т.е. из гуманитарной
области — юриспруденции, являющейся конвенциональной
системой знаний, а не примером естественной науки. Но то, что
в психологии эксперимент иначе реализует идею
причинного вывода, полагая иные (психологические, а не
физические) законы в своих концепциях причинности — это так.
Для В. П. Зинченко и А. В. Брушлинского, занятых
в то время обоснованием возможности расширения рамок
психологического знания, в состоявшейся дискуссии были
важны иные аспекты — раскрытия специфики
теоретического мира психологии, преодолевающей установку на
овладение и управление психикой человека. Действительно,
установка на овладение силами природы характеризует
классическое естествознание.
Последовательную критику естественнонаучного
подхода в психологии А. А. Пузырей предложил дополнить
критикой практического разума современной психологии.
Психоанализ и психопрактики не входят в область занятий
академической научной психологии (и это послужило
основанием введения понятия схизиса для размежевания двух
психологии — академической и практической). А именно
они дали примеры неклассических ситуаций в психологии

374 Глава 12. Парадигмы и дихотомии в психологии
как связанных с включенностью исследователя в
формирование характеристик изучаемых явлений.
Неустранимое присутствие психолога как условие существования
изучаемого объекта можно констатировать в школе К. Левина; проблема
«непрозрачности» наблюдателя и неклассических ситуаций в
психологии представлена в концепции М. Мамардашвили, о чем мы уже
говорили в гл. 5. В рамках гуманитарной парадигмы рассматривается
действенность не научных теорий, а мифологем, которые прекрасно
помогают в психотехнической работе (хороший пример тому практика
психоанализа).
Предложенный Пузыреем выход — принцип
дополнительности, понятый как дополнение психологического
описания психотехническим. Неправомерность такого
подхода, как методологические заимствования (из
методологии естествознания в психологию), продемонстрировала
в последующем Е. Завершнева [2001], критика которой
вышепредставленной идеи дополнительности осталась без
ответа. К пониманию этого принципа мы вернемся далее
в гл. 13, показывая неправомерность его трактовки как
принципа взаимодополняемости теорий.
Самоопределение психологии в своих ценностных ори-
ентациях — другой поворот проблемы выхода из тупика
«естественнонаучного разума». Иметь дело с полным
человеком, духовным существом, «человеком пути» — это
и путь собственного личностного роста психолога. Не
знаем, кто бы сейчас стал спорить с этими поворотами в
изменении научно-практических задач в психологии. Но важно
отметить — были названы не отличия гуманитарной
парадигмы как таковой, а отличия науки на этапе ее
неклассического развития со сменой классических представлений
о рациональности на неклассические и постнеклассические.
М. А. Розов в дискуссии продолжил обсуждение
тупика, в который якобы зашла естественнонаучная парадигма,
в связи с тем, что наблюдателя нельзя вынести за скобки
психологического эксперимента — он является его
активным участником и строит получаемую картину. Явление
порождается в процессе его изучения — это уже общее
место методологического осмысления современных
исследований (в любых науках — и естественных, и
исторических). Но в то время (1993 г.) участнику дискуссии важно
было указать, во-первых, что границы между
естественными и гуманитарными науками именно как парадигмальные
стираются. Во-вторых, что нет отдельно мышления для гу-

12.4. Гуманитарная парадигма
375
манитарных наук и для естественных: «Надо просто
логично мыслить».
Критика позиции, предполагающей особое гуманитарное
мышление, была продолжена Н. И. Кузнецовой, которая
возвратилась к обсуждению кризиса в психологии и
обосновала его проявление в коллекторском подходе к
построению научных программ, многообразие которых не решает
основную задачу преодоления безнадежно устаревших
онтологических моделей психического. По ее мнению,
выбросить из дискуссий представления о предмете психологии
как бесплодные (а именно это прозвучало в выступлении
сторонников гуманитарной парадигмы) стратегически
неверно и нерационально. Парадигма гуманитарного
мышления не может быть выходом из кризиса, поскольку нет
отдельного гуманитарного мышления. Вместо нее есть ак-
сиологически окрашенные (эмоциональные) основания
принятия либо непринятия разных способов занятия
наукой. Есть плохо поставленные вопросы и глубокое
равнодушие психологии к «общей методологии и философии
науки, но и остальной науки вообще»1.
Завершая представление дискуссии, заметим, что
концепция наличия особого гуманитарного мышления
остается сегодня популярной, но не в силу его особых свойств
(таковые не выделены), а скорее в силу отрефлексирован-
ных ограничений тех схем объяснения, которые сложились
в естественнонаучном познании (гл. 7), в их применении
к другим областям знаний, в том числе и к объяснению
в психологии.
В целом поворот лицом к человеку (к миру людей) стал
существенным прорывом в социально-культурных
установках начавшегося XXI в. Отличия в картине мире и стилях
мышления людей, работающих в разных направлениях —
естественнонаучного и гуманитарного знания, —
обоснованно стали предметом психологических исследований.
Но картины мира людей в разных эпохах конструирует
и культурология. Методология же психологии решает
другие задачи: обсуждения парадигмы не только по отноше-
1 Ею приводится запоминающаяся метафора о психологии как леше-
логии — науки, которая занимается изучением лешего, которого никто
не видел, но ведь есть факты: «Таинственное гуканье совы в ночном лесу,
и загадочный треск сучьев, и бульканье на болоте, и то, что человек,
заблудившись в лесу, иногда выходит на одно и то же место (его леший
водит)» [Психология и новые..., 1993, с. 23].

376 Глава 12. Парадигмы и дихотомии в психологии
нию к теоретическому миру психологии, но и в контексте
адекватности методов предмету и целям психологического
изучения. И здесь намечен прорыв в методологии,
связанный с осмыслением способов освоения такой области, как
практическая психология. Прямое отношение к
рассматриваемой проблеме имеет и вопрос о специфичности
исследовательского мышления психологов.
Вопрос о том, является ли психология гуманитарной
или естественной наукой, не может быть сведен к
проблеме специфики гуманитарного мышления именно в звене
гипотез: никто не указал пока отличия или специфики их
выдвижения в порождении знания гуманитарного и
естественнонаучного. Разграничение видов наук на естественные
и гуманитарные выступает самостоятельной проблемой;
и настойчивость в противопоставлении в психологии
строгого естественнонаучного мышления и мышления
гуманитарного не может подменять содержательных аргументов
в ведущихся спорах о путях развития научной психологии.
Видимо, и к гуманитарному мышлению следует отнести
признаки гипотетичности и критичности.
Критичность мышления, ориентированность на то,
каковы вопросы, а не только ответы, получаемые в
исследовании, — это свойства, в равной степени присущие как
экспериментальным наукам (с которыми ассоциируется
экспериментальный метод, а не собственно
естественнонаучная парадигма), так и гуманитарным. Но в гуманитарных
науках наработаны иные средства эмпирического опробы-
вания при проверке научных гипотез. Так, метод
критического анализа документов — аналог экспериментальному
в исторических науках, также предполагающий воссоздание
факта путем соотнесения гипотез и собираемых
эмпирически данных.
12.5. Гуманитарные горизонты новой психологии
Как показала приведенная выше дискуссия, можно
утверждать, что произошли две существенные подмены
обоснования того, что следует считать гуманитарной
парадигмой в психологии. Во-первых, критерием ее было названо
наличие гуманистических целей, ценностная
ориентация на человека, на раскрытие роли символов и смыслов.
Во-вторых, целевая направленность на развитие гуманисти-

12.5. Гуманитарные горизонты новой психологии 377
ческой психологии стала почему-то отождествляться с
другими типами размышления — главное, чтобы оно не шло
по пути экспериментального построения объяснений. Но
нигде не прозвучало, в чем могла бы заключаться инакость
научного размышления в рамках гуманитарной парадигмы,
кроме обозначенных установочных принципов. Желаемое
изменение критериев научности вряд ли подразумевало
отказ от той логической компетентности, которая связана
с развертыванием обычного дискурсивного мышления,
сопоставляющего общие и частные посылки, или
критического сопоставления конкурирующих гипотез и теорий.
Прямое связывание гуманитарного идеала в психологии
только с реализацией психотехнических практик и тем более
с одним из теоретических направлений — гуманистической
психологии — не может быть признано критерием
развития гуманитарной парадигмы. Остановимся на
ошибочности смешения гуманистической психологии и гуманитарной
парадигмы. Отметим те основные положения, которые
объединяют авторов гуманистической психологии (Г. Олпорт,
А. Маслоу, К. Роджерс, Ш. Бюлер, Р. Мэй и др.).
1. Личность представляет собой уникальную и
неповторимую целостность, изучать которую необходимо во всей ее
конкретной данности, а не в отдельных ее проявлениях.
Отсюда делается вывод, что анализ отдельных случаев часто
не менее важен, чем выявление каких-либо статистических
закономерностей.
2. В природе человека заложены потенции к
непрерывному саморазвитию. Главное в личности — ее
устремленность в будущее. Поэтому познание личности должно быть
сосредоточено не столько на изучении ее прошлого, сколько
на анализе того, к чему она устремлена, как она
представляет себе свое будущее.
3. Гуманистическая психология противостоит теориям,
опирающимся на принцип гомеостаза (стремление к
равновесию), ибо сам способ существования личности есть процесс
постановки и достижения все новых и более сложных целей.
Ведущими движущими силами развития личности
выступают присущие человеку мотивы развития, побуждающие ее
к постоянному поиску творческого напряжения.
4. «Внутренний мир человека сильнее влияет на
поведение, чем внешние стимулы окружающей среды»
[Роджерс К., 1984, с. 222]. Отсюда делается вывод, что
внутренний, феноменальный мир человека должен (и может)

378 Глава 12. Парадигмы и дихотомии в психологии
изучаться с такой же тщательностью и точностью, как
и внешние условия его жизни.
5. Любое воздействие на личность (в том числе
терапевтическое и воспитательное) должно быть непрямым
(косвенным), исключающим прямое внушение. Терапевт
должен с глубоким уважением относиться к
индивидуальной позиции личности, сопереживать человеку и выступать
в качестве его второго Я. Но ответственность за
принимаемые решения и их реализацию клиент берет на себя.
Итак, какие-то теории заведомо относятся к
гуманистическим по предмету изучения и принципам отношения
к нему в психологическом исследовании (это
гуманистическая психология, громко заявившая о себе за рубежом
в 60-е гг.). Какие-то — по принципу, отражающему
ориентацию методологии исследования на не экспериментальный
подход. На этом (втором основании) к «гуманистическим
теориям» относят и концепцию Дж. Брунера (ярчайшего
представителя экспериментальной психологии познания,
а потом и сторонника нарративной методологии), и ряд
других [Тихомиров О. К., 1992].
Как мы показали ранее в гл. 8, поворот в сторону
качественных методов исследования не связан именно (и только)
с гуманистической психологией (как с одним из ее
направлений). Но он явно означает поворот в сторону освоения
методологического багажа, накапливаемого в рамках
гуманитарного знания. Вместе с тем ошибочно связывать
гуманистическую психологию с предпочтением одного из
методов в психологии, а не с общей ориентированностью
на гуманитарный идеал как целевую установку (в отличие
от исследовательской).
То положение, что экспериментальный метод
составляет сердцевину исследовательской науки, разделяется
представителями разных психологических направлений,
в частности, и представителями гуманистической
психологии [Крипнер С, де Карвало Р., 1993], и М. Хайдегге-
ром [1992], и исследователями, работающими осознанно
в рамках экспериментальной парадигмы, но стоящими
на разных теоретических позициях (когнитивной
психологии и др.). Но экспериментальное объяснение не
должно отождествляться с естественнонаучным. Гипотетико-
дедуктивный характер имеет обоснование теории с точки
зрения соответствия опытным данным в любой области
знания.

12.5. Гуманитарные горизонты новой психологии 379
Необходимо учитывать, что действительно предмет
психологии как науки конституируется в том числе и ее
методом. Эти методы разнятся в том числе и в связи с разными
выделяемыми предметами и проблемами. И в психологии
есть естественнонаучная парадигма, представленная, в
частности, в психофизиологии, в нейропсихологии. Но
неправомерно обозначать статус естественнонаучности только
по предмету или только по методу. Социальная
психология давно освоила экспериментальный метод, но не стала
в силу этого естественнонаучной дисциплиной. Другое
дело, что не всегда выбранный метод оказывается
адекватным объекту и предмету исследования. Но это
характеристика конкретных исследований — например, реализация
естественнонаучного подхода к предмету, предполагающему
в его становлении социокультурную детерминацию.
В психологии личности выделяют уровни
рассмотрения человека как личности, индивидуальности, индивида.
И проводятся разные типы исследований, методы которых
будут различаться, когда предметом изучения становятся,
например, личностные ценности или тендерные различия.
Другой пример: в программы современной позитивной
психологии, нацеленной на раскрытие всех возможностей
человека, вошли не только исследователи в области
психологии личности, но и исследователи интеллекта, мудрости.
Стремление к гармоничному развитию не может быть
ограничено только акцентированием личностной сферы. Таким
образом, следует различать гуманистические идеалы как
манифестируемые определенными направлениями и пара-
дигмальные отличия, связанные как с теоретическими
представлениями, так и с преимущественно используемыми
методами, а значит, построением разных типов объяснений.
Можно сказать, что две рассматриваемые парадигмы
отличаются скорее провозглашением идеалов, действительно
относящихся к разным эпохам в представлении целей
психологии. «Гуманитарный идеал научного познания
предполагает особый тип объекта изучения (уникальные, духовные
феномены), изучение как взаимоотношение с изучаемым
объектом (отсюда этический подход и проблема
ответственности психолога), сочетание изучения и понимания
(интерпретаций), такое изучение, которое способствует
духовному процессу в человеке...» [Психология и новые...,
1993, с. 14]. Психолог, помогающий человеку развиться,
также и «замышляет» его. Вовлечение в общение как среду

380 Глава 12. Парадигмы и дихотомии в психологии
существования личности, взаимное самовыражение
испытуемого (клиента) и психолога — другое отличие, связанное
в дискуссии с критерием гуманитарной парадигмы.
Не знаем, кто бы стал спорить с необходимостью реа-
лизациии гуманистического идеала в психологическом
исследовании. Но в психологии личности это в большей
степени связывается с идеями саморегуляции, самодвижения,
саморазвития человека, который делает себя своими
решениями и поступками. В условиях психопрактического
действа он лишь напарник, и еще вопрос, с какими функциями.
Не случайно в последние годы стали обсуждать проблему
деструктивной психотерапии. Другой вопрос — это
действительно подчиненная роль исследовательских целей.
Но это следует из утверждения области, которую
справедливо называют практической психологией. Практическая
направленность заведомо уводит от цели построения
теории на пути ее соотнесения с получаемыми опытными
данными и потому, что характер данных в таком практическом
действе уже иной, и потому, что достигать практических
целей действительно можно минуя область теории1. Так,
носильщик может помочь вам донести чемодан, не будучи
отягощен знанием законов физики, хотя он их практически
использует, если возьмет багаж в тележку.
В качестве науки, а не только области практики,
психология без построения теоретического мира невозможна.
Другой вопрос, что решение практических задач (например,
консультирования) требует, возможно, иных теорий, чем
разработанные в рамках построения академического
знания. Однако и здесь неправомерно отличать академическую
психологию как «естественнонаучную».
Современная психология ищет новые горизонты в
своих целях и средствах. Из этого не следует, что она должна
отказываться от какой-то парадигмы в пользу какой-то
другой. Да это и невозможно без теоретического
переосмысления целей и способов построения психологического знания.
Но вот привязывание теоретического мира психологии
к дихотомии естественнонаучная — гуманитарная
парадигмы может действительно быть неблагодарным занятием.
1 Наличие тележек для пассажиров в аэропорту — несомненно,
гуманистическое вспомоществование. И оно решает явно иную цель, чем
подъем в воздух авиалайнера. Но если тележку можно «сработать»,
и не погружаясь в ньютоновскую науку, то решение практических задач
самолетостроения без теоретизирования невозможно.

12.5. Гуманитарные горизонты новой психологии 381
Ценностные аспекты, выдвинутые в качестве знамени
якобы гуманитарной парадигмы, на самом деле характеризуют
постнеклассическую стадию развития науки. И выдвигать
гуманистический идеал как характеристику парадигмы
неправомерно. К тому же спорят между собой не парадигмы,
а члены научных и практикующих сообществ в психологии.
Парадигмальные изменения связываются с этапами
развития картины мира (и человека в нем). И будет
исторической несправедливостью сказать, что естественнонаучное
знание сделало в развитии этих ступеней (классическая,
неклассическая, постклассическая) меньше шагов, чем
развитие гуманистического идеала.
Из явного устаревания принципа каузальности,
имеющего в основе физическое понимание причинности, не следует
также, что психология должна отказаться от
объяснительных принципа вообще или от развития исследовательских
целей и средств их достижения. Тем более нет оснований
противопоставлять гуманистические ценности в
психологии ее научной методологии. Преодоление классического
идеала рациональности — характеристика неклассической
и постнеклассической науки, а не прерогатива какой-либо
психологической школы.
С одной стороны, гуманитарный идеал существует
скорее как провозглашаемая ценность и «образ желаемого
результата», чем указание новых путей психологического
познания. С другой стороны, современные исследования все
более уводят от противопоставления человека миру
природы, а общий поиск альтернативных классическому
механицизму теорий — в частности, ориентированных на познание
самоорганизующихся систем, — сближает разные типы
научного мышления.
Итак, естественнонаучная и гуманитарная парадигмы
пока не различаются методами, поскольку «гуманитарный
идеал научного познания» может реализовываться и в
академической психологии, и психотехнической практике,
а психологи гуманистического направления используют
и экспериментальный метод, и все возможности своего
мышления, сформированные человечеством как
надындивидуальные схемы познания в периоды и античности,
и классической картины мира (построенной
естествознанием Нового времени), и неклассической — в первую
очередь в связи с принятием данности психологического факта
только как результата взаимодействия.

Глава 13
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ
ПСИХОЛОГИИ
13.1. Открытость системы принципов
В предыдущих главах уже был рассмотрен основной
принцип построения научной теории — как он
сформировался на стадии классической науки и был представлен
в психологии — принцип причинности, или детерминизма.
Однако объяснительных принципов, как и базовых
категорий, реализуемых в психологических теориях, достаточно
много. Но только часть их претендует на статус общих
принципов психологии.
В качестве принципов психологии выступают наиболее
общие направления построения психологических
объяснений. При всем отличии описательных подходов они также
реализуют определенные принципы познания и
разрабатывают свой категориальный аппарат (понимание,
переживание, дискурс и т.д.). Разделяемые принципы и категории
ориентируют автора на определенные ценности и парадиг-
мальные пути построения психологического знания. Тем
самым появляется новый аспект сравнения
психологических теорий — с точки зрения представленной в них
методологии, соответствующей той или иной картине мира,
которая «прочитывается» в ориентации ее на определенное
понимание организации научного познания и общую
методологию. В таком метаанализе можно все же выделять
линии развития общей и частной методологии. Например,
принцип детерминизма может рассматриваться и как
общенаучный, и принимать конкретные формы на стадиях
развития собственно психологического знания. Поэтому,
представляя далее ряд принципов психологии, мы будем

13.1. Открытость системы принципов
383
различать их как философско-методологическую
составляющую и как составляющую конкретных психологических
теорий, в свою очередь не представимых без использования
тех или иных базовых категорий в их
конкретно-психологическом понимании.
Так, в гл. 4, 6 были рассмотрены этапы общего
направления становления принципа детерминизма (и
психологического закона), авгл. 10 и 11 — проблема психологического
понимания причинности в связи с переходом
психологии от одних представлений о мире и человеке к другим.
Признание полипарадигмальности психологической науки
предполагает не только очерчивание уже разработанных
принципов, на которые опирается частная методология,
но и развитие положений об открытости системы
принципов психологического исследования — и в связи с
изменениями в понимании критериев научности, и в связи с
открытостью мира теорий, в которых может осмысливаться
(и реконструироваться) психологическая реальность.
В данной главе указываются лишь некоторые из
разработанных принципов, причем очень кратко, поскольку эта
тема достаточно освещена в имеющейся методологической
и историко-психологической литературе. Вместе с тем
следует отметить, что в новых учебных пособиях появился
целый спектр «авторских» нововведений, где в систему
принципов психологии вводятся и логические, и общенаучные
в таком их понимании, которое не подкреплено
какими-либо методологическими обоснованиями соответствующего
расширения системы. В данном учебнике выделены в
качестве принципов только те общеметодологические
установки, которые освоены в методологии психологии в первую
очередь со стороны анализа их представленности в ведущих
психологических школах и направлениях, а также в связи
с раскрытием проблемы стадиальности развития науки.
Метапсихологический уровень обсуждения тех или иных
психологических категорий может рассматриваться
отдельно от объяснительных принципов психологии — такой точки
зрения придерживались авторы «Теоретической
психологии», выделившие категориальную систему и
объяснительные принципы в отдельные разделы. В качестве основных
принципов ими были обоснованы три: принцип
детерминизма, системности и развития [Петровский А. В., Ярошев-
ский М. Г., 2003]. Но относительно ряда наиболее общих
категорий можно переставить акценты — с их понятийного

384 Глава 13. Методологические принципы психологии
содержания на те методологические подходы, в рамках
которых строится на их основе психологическое объяснение.
Так, например, категория деятельности может
рассматриваться и в ряду раскрытия других категорий (личность,
общение), и в качестве основания постулирования
принципа, который может называться принципом деятельностной
детерминации, деятельностным принципом, принципом
единства сознания и деятельности или деятельностным
подходом в психологии. В любом втором варианте
категория деятельности выступит как опосредствующая (и
позволяющая преодолевать постулат непосредственности).
В первом учебнике С. Л. Рубинштейна это прозвучало так:
«Психологическое познание это — опосредствованное
познание психического через раскрытие его существенных,
объективных связей и опосредствовании», — и далее —
«правильность определения психологического факта в процессе
осознания, всегда основывающегося на раскрытии его
отношений к объективной деятельности, может быть
объективно установлена в деятельности» [1935, с. 45—46]. Здесь
еще категории опосредствования и деятельности слиты
в едином понимании активного бытия человека в мире
и обосновании возможности объективного познания
психического.
Но позже категория опосредствования была так
детально разработана в культурно-исторической концепции
(опосредствование психологическими орудиями, знаками), что
ее частнонаучное звучание — в конкретной теории — в
определенной степени перевесило изначально более широкий
методологический посыл, стоявшей за этим словом как
категория. Как будет показано в следующей главе, в конце
90-х гг. XX в. вновь актуальным стало обсуждение
проблемы соотнесения категорий деятельности и
опосредствования. Понимание опосредствования как широко понятой
медиации возвращает этому понятия статус категории,
но в уже ином содержательном наполнении, чем
применительно только к концепции деятельностного
опосредствования.
Деятельность в обоих подходах, поставивших во главу
угла эту категорию (подходы С. Л. Рубинштейна и А. Н.
Леонтьева), рассматривалась как активное отношение
человека к действительности, как молярная единица этой
активности. Поэтому другой переформулировкой могло бы
быть утверждение деятельностного понимания психики

13.1. Открытость системы принципов
385
как принципа активности в психологии. Разработка
категории активности в философии и психологии исторически
была связана с другими направлениями, в частности,
апеллировавшими к имманентной активности сознания. И
потребовались специальные усилия отечественных
психологов (сюда необходимо отнести концепцию Н. Бернштейна
наряду с культурно-деятельностным подходом) по
утверждению материалистического понимания принципа
активности.
Относительно других принципов — например,
системности — будет сказано в основном в общенаучном плане,
поскольку многообразие использования понятия система
в психологии таково, что в частнонаучном значении
всегда необходимо упоминать конкретные психологические
школы, совершенно по-разному представляющие
реализацию этого принципа в научном исследовании. Б. Ф. Ломов
рассмотрел некоторые принципы реализации системного
подхода как общенаучной методологии в психологии
[Ломов Б. Ф., 1984]. О. К. Тихомиров показал, что не следует
противопоставлять принципы деятельностного и
системного подходов, а также смешивать представления о
психологических системах, например, по Выготскому, с вариантами
его реализации в других исследовательских направлениях
[1992]. Можно добавить, что переход к постнеклассической
стадии, где предметом изучения становятся
саморегулируемые и саморазвивающиеся системы, означал выход за
рамки того варианта принципа системности, который зародился
в первой половине XX в. и был представлен в общей теории
систем. Однако и такое положение дел требует
знакомства с исходным (традиционным) представлением принципа
системности.
Отметим также, что ряд категорий выступали на разных
этапах отечественной психологии как «принципообразую-
щие». В первую очередь это категория личности. Разными
авторами формулировался «личностный подход как
принцип психологии». В настоящее время принцип личностного
опосредствования неразрывно связан как с деятельност-
ным подходом, что закреплено в названии книги А. Н.
Леонтьева «Деятельность. Сознание, Личность» [1975], так
и с принципом активности, развиваемым в психологии
познания и психологии личности в разных теоретических
контекстах (А. Г. Асмолов, В. А. Петровский, С. Д.
Смирнов и др.). Деятельностный подход в теории С. Л. Рубин-

386 Глава 13. Методологические принципы психологии
штейна был преобразован далее в субъектно-деятельност-
ный (А. В. Брушлинский, К. А. Абульханова), а затем стал
формулироваться как субъектный подход, отодвинувший
категорию личности уже в качестве подчиненной. Таким
образом, система принципов в психологии изменяется
как в связи с освоением ряда общенаучных подходов, так
и в связи с переосмыслением взаимоотношений между
разными категориями и тех направлений построения
объяснений, которые идут от обобщений на основе
исследовательской практики.
О. К. Тихомиров ввел в уже упоминавшейся работе
принцип расширения методологических основ психологии.
Плюрализм мышления — одно из оснований представления
принципов как открытой системы, поскольку с
преодолением постулата единственности методологического подхода,
характеризовавшего советскую психологию, отечественная
психология необходимо будет вводить новые принципы
при развитии мира психологических теорий.
13.2. Деятельностный подход в психологии
и принцип активности
Категория активности может рассматриваться в
качестве более широкой, чем категория деятельности, хотя в
немецкой классической философии они были неразрывны
и строились не на материалистическом понимании
деятельности. Этот аспект — многообразия деятельностных
подходов в философии — раскрывается в современной
философской литературе [Лекторский В. А., 2001; Персональность...,
2007]. Необходимо наметить представленность активности
как объяснительного принципа в психологии,
поскольку еще совсем недавно он не выдвигался в отечественной
истории психологии в качестве самостоятельного, а лишь
высвечивал некоторые аспекты психологического
понимания направлений детерминации психического, в частности,
«внутренними условиями».
Вместе с тем принцип активности как частнонаучный
реализовывался в ряде концепций: в теории
онтогенетического развития А. Валлона он направлял выделение особого
предмета изучения — эмоционально-тонической
активности, действующей в единой системе с предметно-направлен-

13.2. Деятельностный подход в психологии и принцип активности 387
ными действиями; в вюрцбургской школе выделяли
активность мышления как основание несводимости его регуляции
к ассоциативным механизмам; в культурно-исторической
концепции активность субъекта выступила как активность
в преобразовании собственной психики на основе
орудийного использования стимулов-средств. Список
психологических теорий, в которых апелляция к активности выступает
в качестве специфического свойства тех или иных
психологических объяснений (включая динамику развития
личности и актуалгенеза мышления), может быть продолжен.
Роль принципа активности в общепсихологическом
знании была обоснована именно в отечественной
культурно-деятельностной школе. Таким образом, принцип
активности можно рассматривать как связанный именно
с реализацией принципа деятельностного подхода (и субъ-
ектно-деятельностного) в психологии. В то же время, как
мы покажем далее, в психологии принцип активности
развивался и в иных контекстах.
Л. И. Анцыферова, рассматривая принцип связи психики
и деятельности, соглашалась с тем, что уже анализ
деятельности показывает неразрывную связь деятельности и
сознания с окружающим человека миром. Она подчеркнула заслугу
С. Л. Рубинштейна в том, что первая проблема была
включена во вторую, и тем самым закрепилось
диалектико-материалистическое понимание принципа детерминизма.
«Принцип деятельности становится в этом случае существенной
частью принципа детерминизма, раскрывающей конкретно
процесс движения от внешнего к внутреннему и от
внутреннего к внешнему» [Анцыферова Л. И., 1968, с. 77]. Позиции
С. Л. Рубинштейна в проблеме понимания причинности
нами был отведен специальный параграф (в гл. 11).
Историческая последовательность может реконструироваться
следующим образом: С. Л. Рубинштейн выдвинул принцип
единства сознания и деятельности-, А. Н. Леонтьев дал его
иное толкование (внутреннее действует через внешнее)
и расширил его, выдвинув принцип единства психики (в ее
различных формах) и деятельности.
В более широком общенаучном контексте принцип
активности противопоставляется принципу реактивности
(приводимая иногда дихотомия активности-пассивности
не выдерживает критики в силу неприменимости категории
пассивности уже к самим простым вариантам
психического отражения и деятельности). Отличительными чертами

388 Глава 13. Методологические принципы психологии
психологических концепций, реализующих принцип
реактивности, являются представления о реактивной и в этом
смысле пассивной природе человека, основывающиеся
на аналогии между человеком и машиной (т.е. на идее
механистического материализма и позже —
информационного подхода), с характерной бессубъектной (безличной) его
трактовкой. Принцип реактивности реализуется в
содержательно разных подходах — рефлекторном,
бихевиористском, когнитивном (если строятся схемы познавательных
процессов, исходя из «компьютерной метафоры»), при
разных формах гомеостатических теорий. Это стало
возможным потому, что принцип активности имел в философии
и психологии разные основания и воплощения.
Говоря об активности психического отражения,
выделяют такие его свойства, как селективность и
пристрастность. В этом одно из противопоставлений деятельностного
подхода бихевиористскому (с его реактивной схемой S—R).
Избирательность и направленность психических
процессов могут рассматриваться как собственно признаки
активности отражения. Это не вполне оправданно — сводить
активность только к селективности или избирательному
характеру деятельности. Последнее скорее характеристика
реактивных процессов: когда имеется в наличии
множество воздействий и организм вынужден выбирать, на какое
из них реагировать, как бы отфильтровывая одни
воздействия от других. Ссылка же на пристрастность скорее
указывает на источники феномена активности.
При анализе перехода от стимульной парадигмы к дея-
тельностной при построении образа было выделено три
параметра проявления активности [Смирнов С. Д., 1985]:
1) инициирование действия субъектом;
2) направленность на изменение внешней
действительности (уничтожение определенности внешней
действительности);
3) отставленность во времени и пространстве акта
деятельности от окончательного результата, с одной
стороны, и от инициировавших его событий — с
другой, а также наличие между ними многих
опосредствующих звеньев (если так можно выразиться, их
удаленность друг от друга в пространстве
структурных элементов деятельности, которая может прямо
не коррелировать с их пространственной и
временной отставленностью).

13.2. Деятельностный подход в психологии и принцип активности 389
Реализация принципа активности применительно к
познавательным психическим процессам шла в советской
психологии именно по пути их деятельностной трактовки.
В физиологии активности Н. А. Бернштейном были
открыты законы регуляции действия как законы порождения
и построения, а в работах А. Н. Леонтьева — особенности
двойной детерминации построения образа (свойствами
объекта и задачами субъекта). Целевая регуляция при
исследованиях восприятия, памяти и мышления также
понималась как регулирующая роль активности субъекта в их
актуалгенезе. Наконец, исследования активности субъекта
как внутренних моментов его саморазвития и
самодетерминации стали реализацией принципа активности в
области исследований личности.
Иногда принцип активности соотносят с телеологич-
ностью как целевой направленностью действий человека.
Но само по себе признание целевой причины еще не говорит
о реализации принципа активности. Так, в исследованиях
К. Левина она могла означать достижение принципа
равновесия, т.е. гомеостазиса (в отношениях личности и среды).
Подчиненность поведения заранее установленной цели —
это скорее характеристика адаптивности. Но человек
характеризуется и неадаптивными действиями, стремлением
к нарушению гомеостазиса. В теории В. А. Петровского
неадаптивная активность личности, выход за рамки
ситуативно заданных требований (феномен бескорыстного
риска) стали таким же предметом изучения активности, как
и самоактуализация у А. Маслоу.
Сами процессы постановки цели выступили у О.
Тихомирова и В. Петровского теми этапами самодетерминации,
за которыми уже не предполагалось вскрытие их деятельно-
стных структур (хотя сами они становились регуляторами
действий). Принцип активности при этом не обязательно
прямо формулировался его сторонниками. Его
представленности в теориях личности следовало бы посвятить
специальную работу. Однако ограничимся категориальными
связями в рамках деятельностного подхода.
В работе «Понятия и принципы общей психологии»
О. К. Тихомиров обсудил вопрос о том, что в отечественной
психологии сложились разные варианты деятельностного
подхода. Он реализуется в многочисленных работах
сторонников разных научных направлений, даже если авторы
не относят себя к последовательным сторонникам теории

390 Глава 13. Методологические принципы психологии
деятельности. В другом параграфе той же главы Тихомиров
соотнес понятия деятельности и активности, считая
последнее более широким. «Проблема и активности, и
деятельности очень тесно связана с такой классической проблемой
психологии, как проблема внешней детерминации деятельности,
психики человека и животного» [Тихомиров О. К., 1992,
с. 34] — это свидетельствует о понимании им категорий
активности и деятельности именно как связанных с
объяснительными принципами психологии1. При этом для анализа
экспериментальных данных, демонстрирующих
новообразования в процессуальной регуляции мышления, он допускал
введение понятий, фокусирующих аспекты «додеятельнос-
тных» уровней регуляции — как не оформленных в рамках
деятельностных структур, например доцелевые
предвосхищения. Целевую регуляцию он рассматривал очень широко:
«Целеобразование есть активность, выходящая за пределы
наличной ситуации» [Тихомиров О. К., 1992]. Это развитие
концепции мышления, предполагавшее целостность
деятельности и смысловой его регуляции, внесло существенный
вклад в методологию психологии, в частности в обоснование
функционально опережающих — развитие деятельностных
структур — форм активности [Корнилова Т. В., 2009].
В то же время следует признать, что сопоставление
психологических представлений об активности и деятельности
(как молярной единицы активности человека в понимании
А. Н. Леонтьева) приводит к непростым схемам
соотнесения понятий, которые представляют деятельностные
структуры и фиксируют аспекты активности, лишь в своем гене-
зе имеющие деятельностные основания (это уже названные
понятия образа мира, целеобразования, надситуативной
активности личности и др.).
При субъектно-деятельностном подходе также
реализуется принцип активного изменения действительности
и принцип «внешнее действует через внутреннее»
видоизменяется в связи с сегодняшним подчеркиванием регуля-
торного аспекта психического [Субъект..., 2005].
1 Однако его смущало введение новых понятий (интеллектуальной
активности, надситуативной активности) как допускающих
недетерминистское толкование. Он видел возможность развития в рамках деятель-
ностного подхода более тонких представлений о регуляции, в частности,
познавательных процессов в аспектах становления новообразований,
в целом детерминируемых деятельностными отношениями.

13.3. Принцип системности
391
13.3. Принцип системности
13.3.1. Понятия системы и системного анализа
Самое широкое определение системы: любой набор
элементов (вещественных, энергетических, информационных),
выделенных совместно по какому-либо признаку из других
элементов окружающего мира.
Совместность касается здесь именно взаимосвязанности
бытия элементов, а в системных описаниях вскрывает эту
взаимосвязанность (сначала в сетевом, а затем и в
структурно-функциональном вариантах).
Наиболее элементарной системой является
неорганическая совокупность, более сложная — неорганическая
система и, наконец, органическая система; выдвинутые позже
критерии саморегулируемых и саморазвивающихся систем
наиболее близки к пониманию психологических систем.
Предпосылки системного подхода и системного анализа
были созданы в ходе построения неклассической картины
мира, которая предполагает:
1. Многокачественность мира, наличие не одной, а
многих сущностей в любом объекте.
2. «Локализацию» свойств не внутри объекта, а в связях
(в «каналах» связи) со всеми другими объектами, что
позволяет обнаруживать их только путем включения в разные
системы.
3. Необходимость перехода от моносистемного
(предметного) к полисистемному знанию, приводящему к
раскрытию системности самого мира.
4. Разработку комплексных подходов к работе с очень
сложными совокупностями с применением очень сложных
средств и методов познания.
5. Открытие наряду с материально-структурными и
функциональными качествами качеств системных, которые
прямо не могут наблюдаться, но раскрываются только
через научный анализ, включающие данный объект в особые
отношения с другими (например, стоимость товара).
Можно выделить следующие основные виды систем:
сложные и простые, материальные и концептуальные
(идеальные, знаковые), органические и неорганические,
искусственные и естественные, закрытые и открытые,
управляемые и неуправляемые, гомеостатические и развивающиеся,
целеустремленные, активные и пассивные и др.

392 Глава 13. Методологические принципы психологии
Системный анализ может осуществляться в следующих
направлениях:
1. Выделение и описание подсистем, т.е. качественных
узлов, единиц любой системы и мира в целом.
2. Описание элементов (самых дробных, далее
неразложимых подсистем).
3. Описание типов связей элементов и подструктур
(существуют связи взаимодействия, порождения,
преобразования, развития, управления, функционирования,
строения — структурные связи)
4. Описание структуры системы — это абстрактный тип
связи, не зависящий от числа и качества элементов.
Структуры бывают устойчивые и неустойчивые,
иерархические и линейные и др.
5. Определение упорядоченности (количественного
показателя структурированности данной системы), под
которой имеется в виду структурная негэнтропия —
отклонение распределения элементов от наиболее
вероятного для данных условий, т.е. случайного.
6. Определение организованности системы — отличия
свойств и проявлений системы от свойств и
проявлений простой суммы ее частей.
7. Описание целостности системы как частного случая
упорядоченности — способности системы
функционировать и развиваться относительно независимо от
среды и других аналогичных систем, при том, что
отдельные части системы функционируют совместно.
8. Выделение системообразующих элементов, связей
и отношений, которые обеспечивают целостность
системы.
Существуют следующие типы описаний систем:
1. Параметрическое описание — фиксация наблюдаемых
свойств и признаков системы.
2. Морфологическое описание — раскрытие
поэлементного состава системы и ее подсистем.
3. Функциональное описание — описание «поведения»
системы, функциональных зависимостей между ее
параметрами и отдельными частями (элементами).
Системный анализ и системное описание выполняют
свою эвристическую функцию, когда дают нетривиальный
результат, позволяющий построить новый предмет
исследования. Это своего рода методологический эксперимент,
результаты которого заранее предсказать нельзя.

13.3. Принцип системности
393
Системный анализ в психологии имеет несколько
планов — описание психологического знания как системы,
описание места психологии в системе научного знания в целом
и описание психики как системы, в том числе выделение
единиц ее анализа.
После выхода в свет в 1957 г. книги Л. Берталанфи
«Общая теория систем» категория системы из философско-ме-
тодологической перешла в иной статус — названия
общенаучного объяснительного принципа, конкретизируемого
различным образом в научном познании. Одновременно
появилось множество частных системных теорий,
предполагающих также иные принципы, чем заявленные в общей
теории систем. Поиски предпосылок системного
понимания психики относят становление этого принципа к более
ранним этапам. Теоретическое развитие наук уже в XIX в.
создало предпосылки системного понимания
применительно к живому организму.
Реализацию системного принципа в теории познания —
до его формулирования как философско-методологическо-
го — связывают с подходом К. Маркса к анализу
экономических систем и теорией происхождения видов Ч. Дарвина
[Философская энциклопедия, 1970, т. 5, с. 19]. Развитие
кибернетики как общей теории управления также
называют ведущей среди предпосылок формулирования принципа
системности.
13.3.2. Предпосылки системного подхода в психологии
Важнейший постулат принципа системности в
психологии гласит, что все психические процессы организованы
в многоуровневую систему, элементы которой приобретают
новые свойства, задаваемые ее целостностью.
Системный подход не был «изобретен» философами,
а направлял многие научные разработки до введения его
обозначения. Так, например, он был представлен в
биологических теориях Бернара и Кеннона1.
К. Бернар ввел понятие саморегуляции в новую научную модель
организма. Он предложил теорию «двух сред», в рамках которой
внутренняя среда организма рассматривалась как система, обеспечивающая
выживание его во внешней среде. Американский физиолог У. Кеннон
утверждал принцип системности как принцип гомеостаза,
обеспечивающего динамическое постоянство свойств системы в ее противодейс-
1 Этот созданный биологами принцип системного объяснения Яро-
шевский и Петровский считали третьим в истории (после
аристотелевского и декартовского). Следующий они отнесли к психоанализу.

394 Глава 13. Методологические принципы психологии
твии факторам, угрожающим ей разрушением. Тем самым он пришел
к формулированию «общих принципов организации» как отличающих
системы от несистем. Принцип системности был представлен в учениях
о биоценозе, развивался в генетике, социологии и психологии.
Авторы «Теоретической психологии» выделили пять
принципов, которые можно рассматривать в качестве
предшественников принципа системности в психологии: холизм,
элементаризм, эклектизм, редукционизм, внешний методо-
логизм [Петровский А. В., Ярошевский М. Г., 2003].
Относительно последних трех можно спорить в том смысле, что
они представляют определенные методологические
основания оценки в построении теоретических психологических
объяснений, не обязательно ассоциируемые с принципом
системности. В то же время первые два несомненно
фокусируют предпосылки собственно системного анализа в
психологических знаниях.
Холизм в переводе с греческого — это целый (весь), т.е.
первичное невыводимое начало, которое вне сохранения
целостности теряет свою сущность.
В психологии такими целостностями выступали душа,
организм, машина («картезианский» человек), личность,
сознание.
Элементаризм (атомизм) — принцип, предполагающий
соединение в целом отдельных элементов, сущности
которых не изменяются целым.
В психологии сознания это был структурализм Вундта
и Титченера, в бихевиоризме это объяснения формирования
навыка. И холизм, и элементаризм — не достояние только
историко-психологического анализа; это также аспекты
сравнения множества теорий в той или иной области. Так,
Хьелл и Зиглер [Хьелл Л., Зиглер Д., 1997] в семикатего-
риальной схеме оценивания теорий личности «холизм-эле-
ментаризм» включают в категории наиболее выраженного
холизма концепции Адлера, Эриксона, Маслоу, Роджерса,
умеренно сильного — Фрейда, Келли, Оллпорта,
умеренного элементаризма — подход Бандуры, сильного элемента-
ризма — Скиннера.
Зарождение системного подхода связывают с именем
Аристотеля. Это первичная трактовка организма как
системы, попытка усмотреть в душе специфику человеческой
формы организма, зачатки концепции гомеостаза
(стабильность изнутри вопреки возмущающим влияниям извне),
целесообразности как проявления целевой причины, а так-

13.3. Принцип системности
395
же принципа активности как движения в сторону и формы,
и цели. Душа и тело в концепции Аристотеля не могут быть
разъединены как сущности. Душа — системообразующий
принцип жизни тела.
В последующем принцип системности появляется уже
в иной трактовке в XVII в., когда по законам механики
предлагается построение целостности человека как
рефлекторной машины. Декартом утверждалась двойная
детерминация души — активными внутренними состояниями
и страстями — как страдательными состояниями,
возникающими под воздействием телесного (физического). Но
трактовка активности тела обходилась и без обращения
к душе (или образу) как ее регулятору.
В послекартезианский период представлений о
взаимосвязи души и тела они разъяты, и нерешенность
психофизиологической проблемы не дает им соединиться в рамках
единой теории (которая теперь относится либо к душе,
либо к деятельности человека, либо к мозгу как субстрату).
Машинообразность как аналог представления системности
дает двойной вход в систему: во-первых, в аспекте ее
рассмотрения как структурного и целесообразного единства и,
во-вторых, в аспекте «когитального» ее постижения — с
открытостью регуляторного профиля в этом направлении.
Но эта открытость не означает открытость системы
«организм — машина» для других подходов к познанию. И в этом
основной подвох рассмотрения «картезианского» человека
как системы. Он вел за собой развитие тех психологических
теорий, где система причинного обусловливания вновь
оказывалась закрытой.
В биологических теориях активность организма
подчиняла уровень психической адаптации к среде (активность
души здесь была не нужна, а образ служил цели
приспособления). В гештальттеории структурам сознания оказался
не нужным выход к структурам тела, коль скоро
принимался принцип изоморфизма. Введенный в 1912 г. Максом Верт-
гаймером (1880—1943) принцип изоморфизма был
обстоятельно обоснован Вольфгангом Келером (1887—1967). Он
предполагал, что пространственная конфигурация
восприятия изоморфна пространственной конфигурации
соответствующих участков возбуждения в мозге. Психофизический
изоморфизм предполагал топологическое, а не метрическое
соответствие. В теории систем это более широкая
формулировка.

396 Глава 13. Методологические принципы психологии
Изоморфизм означает наличие однозначного
(собственно изоморфизм) или частичного (гомоморфизм)
соответствия структуры одной системы структуре другой.
В психоанализе системность была заключена в
соотношение работы сознания и бессознательного, с имманентной
причинностью, которая наружу проступает скорее в
нарушениях регулятивной функции целостной структуры
личности («Я», «Оно», «Сверх-Я»).
Отдельного места с точки зрения изменения понимания
детерминациии психического и регуляции поведения
заслуживает концепция И. М. Сеченова. Она рассматривается
в методологических работах в качестве существенной
предпосылки системного анализа психического. Но в рамках
данного пособия мы не готовы к столь краткому ее анализу,
который не исказил бы сути заложенных в ней поворотов
к соотнесению объяснительных принципов в психологии
и физиологии1.
XX век добавил в критерии системности новое
понимание целевой регуляции поведения — как биологической,
экономической или иной целесообразности, не связанной
с психологическим представлением о цели.
Целесообразность трактуется как одно их проявлений
принципа системности. Так же это представлено и у
сторонников частных теорий систем (например, у Р. Акоффа
применительно к «целеустремленным системам»). Но
целевая функция может быть понята безотносительно к
субъекту. Так, авторы экономической теории Дж. фон Нейман
и О. Моргенштерн ввели направленность на целевую
функцию «максимизации полезности» для системы,
действующей по правилам и не предполагающей в понятии ЛПР
(лицо, принимающее решение) субъекта [Нейман Дж.,
Моргенштерн О., 1970]. Подмена понятия субъекта
понятием системы зачастую происходит именно посредством
обращения к целевой функции, к целесообразности
(включая ориентировку организма на «потребное будущее»). Но
тогда понятие системы служит уже не принципом в рамках
разработки психологической теории, а звеном, позволяю-
1 Ограничимся емкой цитатой: «...Сеченов (усвоивший уроки и
Дарвина, и Бернара, в лаборатории которого он открыл центральное
торможение) создал первую теоретическую схему психологической системы
(имеющей два плана: внешний, в виде объективно данной сенсомоторной
деятельности организма, и внутренний как интериоризованный, но при
этом и преобразованный "дубликат" этой деятельности)»
[Петровский А. В., Ярошевский М. Г., 2003, с. 369].

13.3. Принцип системности
397
щим подменять психологическое объяснение другим, не
охватывающим специфику психологических систем.
Развитие представлений о психологических системах
в школе Л. С. Выготского вернуло детерминистические
связи в объяснение становления психического. С одной
стороны, это было обращением к социальной
детерминации, выраженное в понятиях социальной ситуации,
ситуации «пра-мы», с другой — в представлениях о знаковых
системах как пути культурной детерминации. В теориях
Сеченова и Выготского можно видеть первые
методологические подходы, объединившие ориентации на причинный
и системный анализ психического и вместе с тем выход его
в другие системные уровни связей (нейрофизиологической
и социальной реальностей).
И. П. Павлов продолжил материалистическое
основание сеченовского учения в развитии представлений о двух
сигнальных системах как опосредствующих связь
регуляции поведения с детерминацией внешнего мира. Новый
контекст — социокультурной детерминации — был введен
представлением Л. С. Выготского о знаках как новом этапе
психологических орудий человека, изменяющих природу
психических функций, что позволило говорить о том, что
«не только мозг управляет человеком, но и человек —
мозгом».
Реализация системного принципа, восходящего в мар-
ксовому методу анализа и представлениям о системной
причинности, представлена, как уже говорилось, в
исследованиях М. К. Мамардашвили. Системо-деятельност-
ные объекты стали предметом целой методологической
школы — Г. П. Щедровицкого. Хотя сам он считал термин
«предмет науки» в новой ситуации неприемлемым и
предложил представление о мыследеятельности как новом пути
познания: «...психология — это особая сфера
мыследеятельности, по сути дела захватывающая весь универсум
жизнедеятельности, весь социум, с множеством научных
предметов и разного рода техник — антропотехник, психотехник,
культуро-техник и целый ряд практик... включая практики
"коммуникации" и "взаимодействия" [Щедровицкий Г. П.,
1997, с. 109]. Но предполагаемый во многих
методологических разработках выход психического вовне — в новые
системные связи, минуя психологическую теорию, — не всегда
удовлетворяет тем основаниям, ради которых этот принцип
когда-то вводился: уровневого анализа и раскрытия систе-

398 Глава 13. Методологические принципы психологии
мообразующих связей для более адекватной
характеристики тех или иных изучаемых систем.
В ином воплощении принцип системности в отношении
к психологическому анализу разрабатывался Б. Ф. Ломовым.
13.3.3. Принцип системности в методологии Б. Ф. Ломова
Б. Ф. Ломов выделил ряд особенностей реализации
принципа системности в качестве наиболее важных для
построения «общей теории» в психологии. Нельзя не
видеть здесь переклички с идеей Л. С. Выготского о создании
общей психологии на единой теоретической платформе
как средства преодоления кризиса в психологии. Идеи
полисистемности бытия человека в мире и интегральности
его психологической организации выступили важнейшими
связующими звеньями рассматриваемой системной
концепции с положениями концепции С. Л. Рубинштейна.
Разделяемый автором принцип детерминизма при этом
выдвигал на первый план активную роль «внутренних
условий» и «необходимость самодвижения» психического.
Системный подход полагался Ломовым как трактовка
«психического в том множестве внешних и внутренних
отношений, в которых оно существует как целое»
[Ломов Б. Ф., 1984, с. 88]. Им конкретизировались следующие
пути реализации системного подхода в психологии.
Во-первых, требуется рассмотрение явления в
нескольких планах (или аспектах): микро- и макроанализа,
специфики его как качественной единицы (системы) и как части
родо-видовой макроструктуры.
Во-вторых, это рассмотрение психических явлений как
многомерных, для которых абстракция, реализуемая
последовательным их рассмотрением в каком-то одном плане,
не должна закрывать всех других возможных планов.
В-третьих, система психических явлений (а также
отдельных психических процессов и состояний) должна
рассматриваться как многоуровневая и иерархическая. Много-
уровневость рассмотрена автором на примере антиципации,
которую как психический процесс можно анализировать
на субсенсорном уровне, сенсо-моторном, перцептивном,
уровне представлений и рече-мыслительном. Каждый
уровень соответствует уровню сложности решаемых задач,
а в реальной деятельности все они взаимосвязаны.
Аналогичная схема выделения уровней реализуется для
процессов принятия решений, мышления, творчества.

13.3. Принцип системности
399
Взаимоотношения между подсистемами динамичны
и зависят от системообразующего фактора, объединяющего
в функционирование целого отдельные механизмы,
реализуемые на том или ином уровне. Соподчиненность и
автономия уровней — важнейшие условия саморегуляции
системы. С разными уровнями могут быть соотнесены разные
психологические законы.
В-четвертых, множественность отношений, в которых
существует человек, влечет за собой множественность и раз-
нопорядковость его свойств. Построение «пирамиды» этих
свойств предполагается в кооперации с другими науками.
В-пятых, системный подход связывается с изменением
в понимании принципа детерминизма. И линейный
детерминизм, и вероятностный представляют собой лишь
частные случаи детерминации. Поскольку принцип
существования человека является «полисистемным» (он существо
и биологическое, и социальное, к тому же психические
явления могут быть отнесены к разным уровням), то не
может быть универсальной формы детерминации.
Детерминация может рассматриваться и в качестве биологической,
и социальной, и в качестве каузальной связи, и в качестве
некаузальных типов связи. Это типы связей, соотносимых
с понятиями «условие», «фактор», «основание»,
«опосредствование» и др.
Наконец, системный подход соотносится с принципом
развития, поскольку системы существуют только в
развитии. В развитии происходит и смена детерминант, и их
взаимодействие (специфичное на каждой стадии). При
этом развитие может включать и линии прогресса, и линии
регресса. Развитие — это разрешение противоречий между
внешним и внутренним, между причинами и условиями,
между системами и подсистемами, между уровнями и т.д.
Так представленный принцип системного анализа
разделяется, по-видимому, большинством современных
психологов. Но от такой широкой трактовки до реализации его
в психологических теориях проходит этап содержательной
ориентировки авторов на собственные трактовки указанных
выше положений. В частности, это трактовки парадигмаль-
ного характера, связанные с разным пониманием и деятель-
ностного принципа, и принципа активности, и
регулятивной функции психического.
Подход Ломова вызывал возражения из-за
недостаточного определения специфики собственно психологиче-

400 Глава 13. Методологические принципы психологии
ских систем. Так, О. К. Тихомировым обсуждались
существенные различия между современными апелляциями
к многоуровневости регуляции процессов в общей теории
систем и изучением психологических систем в рамках
культурно-исторического и деятельностного подходов
[1992]. Незавершен спор отечественных психологических
школ о системном строении сознания и о роли знаковых
систем. Между разными психологическими теориями
споры идут не о принципе системности, а о том, как
понимать сами психологические системы. Таким образом,
дело скорее за обоснованиями того, что дает принцип
системности дополнительно к представлению
объяснительной схемы в рамках той или иной психологической
теории.
13.3.4. Системно-исторический подход к развитию
психологических теорий
Л. И. Анцыферова и Е. А. Будилова рассмотрели
системно-исторический подход как реализацию принципа
детерминизма в истории психологического знания. Он
предполагал анализ ведущей роли философских проблем,
единство исторического и логического анализа, отражение
меняющегося объекта в движении теорий, а также
рассмотрение и оценку психологических теорий прошлого с
позиций более высоких ступеней развития науки и экспликации
критериев развития сменяющих друг друга теорий.
Предположение о многоуровневой детерминации смены
психологических теорий было реализовано в выделении трех
уровней их анализа:
1) науковедческий уровень (условия возникновения
теории, круг ее проблем и понятий, специфика ее
практики); здесь слои различной «древности» рассматриваются
в аспектах их преобразования более поздними взглядами
автора; одновременно выявляется связь с эпохальными
историческими событиями, господствующей философией,
личностью ученого;
2) уровень (принцип) историчности объекта
исследования, в качестве которой выступает личность; этот уровень
реализован применительно к становлению теорий
личности в западной психологии; Е. А. Будиловой он представлен
также в анализе исторической смены основных дискуссий
в отечественной психологии [Будилова Е. А., 1972];

13.3. Принцип системности
401
3) уровень внутренней организации личности, на
котором обсуждаются «связи истории индивидуального
развития личности с ее сложившейся организацией» [Анцыферо-
ва Л. И., 2004, с. 185].
Понятно, что для такого типа анализа возможно
выделение разных вариантов предмета психологии (с
обоснованием системного взгляда на него). Кроме того,
принципиальным может оказаться обоснование тех точек
отсчета — системообразующих факторов, — относительно
которых будет рассматриваться развитие психологических
категорий, теорий и методов.
Примером может выступать неравнозначность
оценивания идей с точки зрения актуального момента их
выдвижения и последующего пути развития психологии.
Например, в историко-психологическом контексте
студентам важно познакомиться с концепцией
«естественного эксперимента» А. Ф. Лазурского, предполагавшей
движение по психологии по пути организации
диффузных исследований, выступающих средним типом между
наблюдением и экспериментированием. Однако развитие
психологической науки пошло по другому пути —
дифференциации инвариантов методов психологического
исследования с обоснованием принципиальных различий
между пассивно-наблюдающими типами методов и активными
методами, в частности экспериментом. И современные
«естественные эксперименты» реализуют именно строгие
нормативы экспериментального метода, а не вариант
исследовательской практики под таким же названием,
который мыслился Лазурскому.
Наконец, уже нельзя не учитывать тех представлений
о развитии науки, в рамках которых возникли понятия
парадигмы, нормальной и экстраординарной науки.
Новые теории не могут рассматриваться только в аспекте
их предпосылок; они часто не предуготовлены развитием
предыдущих направлений, а возникают как их отрицание.
Но главное, они выступают результатом новообразований
в ходе творческой (позитивно-«спекулятивной»)
активности теоретиков и исследователей, а по отношению к этой
активности говорить о принципе детерминизма можно
только в очень широком контексте: например, роли
категориальных регулятивов и надындивидулаьных схем научного
мышления, которыми овладевает ученый в своем
профессиональном образовании и росте.

402 Глава 13. Методологические принципы психологии
13.4. Принцип развития
Принцип развития связан с принятием генетической
точки зрения на предмет изучения. Психологические
теории используют при этом представления о филогенезе,
онтогенезе и актуалгенезе. Другой аспект проблемы:
существование психического только в его процессуальном
развитии. «Необходимость отражать, прогнозировать,
предвосхищать изменчивость условий разных форм
социально обусловленной деятельности человека породила
особый — фундаментальный, основной — способ
существования психики: в качестве непрерывного
(континуального), постоянно развивающегося процесса» [Анцыферо-
ва Л. И., 2004, с. 170].
Под развитием в широком смысле обычно понимается
изменение или функционирование системы,
сопровождающееся появлением нового качества (возникновением
качественных новообразований).
Движущие силы развития, однако, не могут быть
ограничены системными связями. Существенным вкладом де-
ятельностного подхода в психологии стало раскрытие роли
ведущей деятельности, что позволило преодолеть теории
двух факторов, предполагавших в качестве источников
развития внешние условия (социальные) или внутренние
(биологические). В рамках этой концепции именно в ней
в онтогенезе происходит становление основных
новообразований психического развития.
Предположение об актуалгенезе высших психических
функций — в рамках гипотезы об опосредствовании
психологическими орудиями — развивалось на основе
разработки экспериментально-генетического метода в психологию.
Л. С. Выготский называл свой метод экспериментально-
генетическим «в том смысле, что он искусственно
вызывает и создает генетически процесс психического
развития» [Выготский Л. С, 1983, т. 3, с. 95]. Здесь речь шла
о том, чтобы представить всякую высшую форму
поведения «не как вещь, а как процесс». Соответствующий
методический прием, реализованный в принципе построения
методик двойной стимуляции, позволял анализировать
становление высших психических функций как процесс
их опосредствования (и тем самым преобразования).
Генетический путь рассмотрения связывается не
только с содержательными основаниями, представленными

13.4. Принцип развития
403
в теории, но и методом построения исследования. Так,
лонгитюдныи метод претендует на проверку гипотез
о развитии и предполагает тем самым иные схемы
построения исследования, чем традиционный эксперимент
[Бурменская Г. В., 2004]. Изучение поэтапности развития
и новообразований на каждом новом этапе характеризует
реализацию принципа развития в исследованиях в общей
и возрастной психологии, психологии труда и психологии
образования.
Более широкое понимание предполагает принцип
развития, используемые как методологическая опора в
рамках любой теории, где обсуждаются его движущие силы
и влияющие на него факторы. В некоторых зарубежных
теориях продолжает проявляться «конечная» причина,
предуготовливающая стремление психического развития
к некоторому финальному состоянию. Таким конечным
состоянием в эпигенетической концепции Э. Эриксона
выступает этап индивидуальности, в концепции
когнитивного развития Ж. Пиаже — стадия операционального
интеллекта (формальное завершение структуры
группировок).
Современные исследования раннего онтогенеза дают
множество фактов, позволяющих интерпретировать
развитие познания и личности субъекта как становление
антиципирующих когнитивных схем, направляющих его
активность [Сергиенко Е. А., 2006]. Но при интерпретации
их результатов соотношение понятий, в частности,
«восприятие-действие» в используемых объяснительных
схемах меняется местами в зависимости от теоретического
понимания движущих сил развития и общего представления
о социальной ситуации и исследовательской процедуре,
в рамках которой эти факты устанавливались, а значит
реконструировались.
Принцип развития реализуется и в исследованиях
психики взрослого человека, в частности, на уровне
микрогенетического анализа. Выделение микроэтапов в развертывании
психических процессов реализует подход, раскрывающий
функциональное становление, т.е. их актуалгенез.
Раскрытие недостаточности апелляции к принципу обратной
связи, детерминирующая роль разного рода (и уровня)
предвосхищений, динамика новообразований
(смыслового, целевого, операционального уровней) — существенные

404 Глава 13. Методологические принципы психологии
завоевания отечественной психологии в конкретизации
принципа развития в изучении мышления.
Анализ динамики регуляции процесса может давать
свидетельства о его развитии. Однако не всякое временное
развертывание процесса предполагает его развитие.
Переструктурирование психологических систем — важный
критерий развития. Так, Л. С. Выготский демонстрировал этот
принцип в книге «Мышление и речь», говоря о
перестройке процессов в переходе от младшего школьного возраста
к старшему и соотношении процессов обучения и
развития. В ходе освоения научных понятий меняется не только
внутренняя структура мышления ребенка, но и системная
организация сознания в целом; в частности, это
выражается в изменении взаимоотношений между мышлением
и памятью.
Л. И. Анцыферова выделила следующие особенности
процесса разивтия, важные для психологии и педагогики
[1978].
1. Необратимость. Любая деградация, обратное
развитие, не является зеркальным отражением поступательного
развития; возвращение системы на исходный уровень
функционирования возможно лишь по одному или нескольким
показателям — полное восстановление того, что было
раньше невозможно.
2. Любое развитие включает в себя две
диахронические структуры: прогресс и регресс. Прогрессивное развитие
(от низшего к высшему, от простого к сложному)
обязательно включает в себя элементы регрессии уже хотя бы в силу
того, что выбор одного из направлений развития оставляет
нереализованными многие другие (за все надо платить,
гласит житейская мудрость).
3. Неравномерность развития. Периоды резких
качественных скачков сменяются постепенным накоплением
количественных изменений.
4. Зигзагообразность развития. Неизбежным во всяком
развитии является не только замедление, но и откат назад,
ухудшение функционирования системы как условие нового
подъема. Этот феномен связан с формированием
принципиально новых структур, которые на начальных этапах
функционирования работают в некоторых отношениях хуже, чем
старые. Когда ребенок переходит от ползания к ходьбе, он
перемещается в пространстве медленнее и иногда с
ущербом для своего здоровья.

13.4. Принцип развития
405
В такого рода переходах обычно выделяется три фазы:
фаза дезорганизации и кризиса, завершающаяся
перестройкой, возникновением новой структуры; сензитивный период
быстрого развития и реализации новых возможностей;
критический период — снижение темпов развития, повышение
уязвимости системы.
1. Переход стадий развития в уровни. При появлении
нового уровня функционирования старый не
уничтожается, но сохраняется с некоторыми специфичными только
для него функциями в качестве одного из иерархических
уровней новой системы. Так, первые две стадии развития
мышления — наглядно-действенное мышление и образное
мышление не исчезают с появлением понятийного, но
сохраняются в качестве особых форм для решения задач
определенного типа.
2. Наряду с тенденцией к качественному изменению
и переходу на более совершенные уровни
функционирования всякое развитие осуществляется в единстве с
тенденцией к устойчивости, сохранению достигнутого и
воспроизведению сложившихся типов функционирования. Иначе
говоря, успешное развитие невозможно без сильной
консервативной тенденции.
Роль наследственности и среды в психическом развитии,
положение о «ведущей деятельности», в ходе которой
происходит становление значимых для последующих периодов
новообразований, периодизации развития, модели развития
личности и ряд других тем кумулируют проблемы,
связанные с пониманием принципа развития.
Одна из недостаточно освещенных проблем — смена
одних законов и одних факторов детерминации развития
другими. А. Н. Леонтьев обосновал следующую основную
закономерность: законы биологической эволюции
сменяются в филогенезе законами общественно-исторического
развития. Развитие психики в онтогенезе строится на основе
присвоения человеком общественно-исторического опыта.
Л. И. Божович формулировала связь принципов
активности, развития и системности следующим образом:
«В процессе развития происходит качественное
преобразование самой личности ребенка, причем происходит
оно на основе его собственной активной деятельности
и его собственного активного отношения к среде»
[Божович Л. И., 1976, с. 49]. Межфункциональные системные
новообразования закрепляют становление специфических

406 Глава 13. Методологические принципы психологии
только для человека функциональных систем (речевого
мышления, логической памяти, категориального
восприятия, способности ставить цели и образовывать намерения
и т.д.). Процесс самодвижения — вот более емкое
понятие для объединяющего звучания принципов активности
и развития.
Сложность обобщений принципа развития в
психологии связана с тем, что развитие выступает и как предмет
изучения, и как базовая категория, и как объяснительный
принцип. Психология развития (и акмеология) выделена
в отдельную предметную дисциплину,
взаимодействующую с общей психологией, психогенетикой, психологией
личности. Анализ развития как актуалгенеза психических
явлений происходит с совершенно разных теоретических
платформ в рамках разных психологических школ. В
самом же принципе развития необходимо, видимо, выделять
смены его интерпретаций не только в разных
психологических теориях, но и в разных парадигмах, что еще не стало
предметом специальных работ1. Сегодня совершаются
новые открытия, и применительно к принципу развития
возможны изменения его понимания и переформулирования.
Все чаще говорят о саморазвитии и о самодетерминации
как о новых тенденциях в понимании детерминации
развития будущим.
Обобщения положений психологических теорий,
демонстрирующих реализацию в них тех или иных принципов, —
закономерный и привычный путь выделения внутренних
опор частнонаучной методологии в психологических
исследованиях. Менее привычным является анализ того, в какой
степени в конкретной научной теории реализуется тот или
иной декларируемый принцип. Дискуссии в психологии
стали важным средством прояснения принципов. Они
могут затрагивать как существенные и судьбоносные для всей
психологии или ее направлений проблемы —
объективности метода, отношение психологии к марксизму, отношение
психики к мозгу и т.д., — но могут носить и более
парциальный характер прояснения тем или иным автором своего
понимания проблемы или нового подхода к ее решению.
1 Сборник «Принцип развития в психологии» [1978], подводящий
итог его пониманию в отечественной психологии к концу 70-х гг.
прошлого века, уже не может рассматриваться как репрезентативный с точки
зрения новейших достижений в психологии развития.

13.5. Принцип неопределенности
407
13.5. Принцип неопределенности
13.5.1. Принцип неопределенности
и методологические заимствования
Развитие новых подходов в методологии психологии
иногда отражает, а иногда и опережает становление
таковых в философии науки. Использование обобщений,
сложившихся в других областях знания, может выполнять
эвристическую и продуктивную функцию в психологии,
но может вести и к редукционизму. Это в полной мере
относится к становлению принципа неопределенности в
психологии. Признание того, что одним из ведущих в науке
сегодня становится принцип неопределенности, трактовка
которого развивается в философии науки в связи с
переходом к изучению сложных самоорганизующихся систем,
не является основанием связывать его с развитием мира
психологических теорий. Но в психологии необходимость
обращения к этому принципу имеет собственные
конкретно-научные предпосылки, связанные с переосмыслением
психологической причинности и понимания свободы
человека при решениях и действиях в сложном изменяющемся
(неопределенном) мире.
Важным аспектом перехода к неклассической картине
мира стало рассмотрение изменений в понимании
принципа причинности, а именно пересмотр проблемы построения
знаний о мире при включении сознания в единый
континуум с бытием и в процесс включения в нее человека как
«непрозрачного» Наблюдателя, задающего неопределенность
как необходимую составляющую процесса и результатов
познания. Рассмотрим общие основания перехода от
принципа причинности к принципу неопределенности.
Оценка обращения к категории неопределенности
оказывается связанной с проблемой методологических
заимствований, рассмотренных в отношении принципов
дополнительности и неопределенности, сформулированных
в первой трети XX в. и изменивших физическую картину
мира вследствие раскрытия закономерностей микромира
при формулировании квантовой теории. Именно с этим
периодом связывается научная революция, в ходе которой
был выдвинут новый — по отношению классической
картине мира, характеризовавшей стадию классической науки, —
неклассический идеал рациональности.

408 Глава 13. Методологические принципы психологии
Какие ловушки подстерегают психологов, без должного
понимания использующих новые (неклассические) каноны
естествознания в обосновании множественности
психологических парадигм, специально обсудила Е. Завершнева
[2001, 2002]. Так, психологи часто ложно понимают и
представляют принципы неопределенности и дополнительности,
сформулированные в квантовой физике. Принцип
неопределенности был связан с принципом дополнительности
в обсуждении проблем полагания причинности в законы
микромира или его познания. Дополнительность стала
связываться в методологии психологии с представлением о
дополнении положений одной теории завоеваниями другой.
То есть психологи «освоили» изменения в методологии
физики на свой лад, сформулировав принцип
«дополнительности теорий». Сложнее обстояли дела с обращением
к принципу неопределенности.
Неопределенность как понятие стала использоваться
совсем в других значениях, чем это задавалось идеями
исследователей микромира, в частности физика В. Гейзенбер-
га. Принцип неопределенности как закон микромира был
выведен этим выдающимся ученым исходя из
корпускулярной теории, а Э. Шредингером — из разработки волнового
аспекта бытия частиц в микромире, которое само
вспыхивает только в момент его изучения. Как уже было отмечено
ранее в гл. 5, речь шла о неопределенности как
невозможности полного познания объекта, искажаемого мерностью
измерительного устройства и значит влиянием познающего
субъекта на выявляемые свойства объекта. Итак, в рамках
физики принцип неопределенности означает
количественное соотношение, связующее воздействие измерительного
средства на объект измерения, причем в рамках допустимой
его величины (так называемая постоянная Планка), и
допустим только по отношению к микромиру, но не к
классической картине макромира.
Принцип дополнительности — это никак не принцип
дополнительности теорий, как и неопределенность — не мера
хаоса. Если учитывать это, то следует признать, что
психологи часто подкрепляют свои воззрения собственной же
мифологией, а отнюдь не декларируемой опорой на
новейшие достижения в построении картины мира,
конструируемой новейшим естествознанием.
Открытость человека — то радикальное отличие, которое
не позволяет проводить прямые аналогии в возникновении

13.5. Принцип неопределенности
409
неклассических ситуаций в рамках физики и психологии.
Для психологии такой неклассической ситуацией
становится изучение регулирующей функции эмоций или
структурирующей функции мотива в мыслительной деятельности,
что в классической психологии рассматривалось бы как
невозможный подход к проблеме, поскольку аффект и
интеллект описывались как исключающие друг друга
психологические реалии.
Ориентация на критерии открытости и сетевой
организации как в понимании психологической регуляции, так
и в систематизации психологических знаний (в рамках
отдельной или метатеории) могла бы выступать основанием
оценочного отношения к реализуемым, а не просто
декларируемым принципам неклассической и постнеклассичес-
кой психологии.
13.5.2. Категория неопределенности
в психологических исследованиях
В философии (и других гуманитарных науках)
принципу детерминизма противостоял принцип индетерминизма,
связанный с признанием свободы воли человека и
произвольности выдвижения им целей. На рубеже XX—XXI вв.
в философии науки было обосновано новое понимания
принципа индетерминизма, положившего «конец
определенности» на основе «объективистской интерпретации
вероятности» и распространения закона возрастающей
энтропии (второго закона термодинамики) на эволюционное
описание саморазвивающихся систем. В работах
Нобелевского лауреата И. Р. Пригожина1 идея неопределенности
как ведущего принципа бытия, а не только познания, была
разработана применительно к макромиру, где законы
природы описывают уже не регулярные ньютоновские орбиты,
а хаотические движения, нерегулярности, охватываемые
понятием «детерминированного хаоса». «Этот беспорядок
составляет саму основу макроскопических систем, к
которым мы применяем эволюционное описание, связанное со
вторым началом термодинамики — законом возрастающей
энтропии» [Пригожий И., Стингере И., 2000, с. 130].
Неопределенность в контексте развития выступила
теперь в следующей ее трактовке: сдвиг равновесия в неус-
1 В 1997 г. на английском языке вышла работа И. Пригожина «Конец
определенности. Время, хаос и новые законы природы», которая на
русском языке опубликована в 2000 г.

410 Глава 13. Методологические принципы психологии
тойчивой системе приводит к тому, что из множества
возможностей развития системы реализуется лишь одна. Это
уже указывалось в параграфе о постнеклассической стадии
развития науки, в частности в связи с идеями Н. Моисеева.
После публикации на русском языке работ И. Пригожина
обращение к проблематике самоорганизующихся и
саморазвивающихся систем стало уже обязательным общим
местом в характеристике специфики психологических
систем, как и анализ роли постпозитивисткой философии,
культурологии, изменений в парадигмах
естественнонаучного и гуманитарного знания в контексте обоснования
постмодернистской картины мира.
Можно спорить о том, где именно зародился принцип
неопределенности, который в науке XXI в. стал не менее
значимым, чем принцип детерминизма. До работ
Пригожина он иным образом обсуждался в философии М. К. Ма-
мардашвили (его «лямбда» понимания). Можно обсуждать
различие в его трактовках в естественнонаучном познании
и в психологии. Но нельзя не замечать, что понятие
неопределенности стало сегодня также включенным в принципы,
раскрывающие специфику организации психологических
теорий и исследований.
«Объективность неопределенности и субъективность
(кажимость) детерминизма» — такое название В. П. Зин-
ченко дал одному из параграфов в статье, посвященной
обсуждению того, что неопределенность — не новость для
психологии [2007]. Он апеллировал, в частности, к тому,
что психология изначально имела дело с разбросами
параметров, измерялись ли пороги чувствительности, время
реакции, траектории движения или интеллектуальные
способности. Столь же неуловимыми и многозначными
регуляторами для них оказывались влияния со стороны
факторов наследственности и среды, внешних и внутренних
условий1. Проблема смысла — в психологических
постановках вопроса о свободе выбора — стала рассматриваться
в многообразии путей его становления, что включало пола-
гание многоуровневости и саморегуляции при анализе
поступков и решений человека. Неопределенность стала од-
1 «К этому нужно добавить неоднозначность восприятия,
многозначность слова, амбивалентность эмоций, множественность мотивов,
ценностей, полифонию сознания, открытость образа, неопределенность
развязки в борьбе мотивов, в соревновании и противоборстве познания, чувства
и воли, происходящих в наших душах» [Зинченко В. П., 2007, с. 7].

13.5. Принцип неопределенности
411
ним из важнейших понятий в работах, в которых на первый
план выдвинуты проблемы самодетерминации и
саморегуляции человека, существенно углубляющие представления
об активности субъекта, в том числе и на основании
развития проблем саморегуляции с позиций
культурно-исторической концепции [Корнилова Т. В., 2009].
Психологами в исследованиях мышления и риска было
введено различение объективной и субъективной
неопределенности [Корнилова Т. В., 2003; Тихомиров О. К., 1969],
неопределенности как связанной с ситуационной и
личностной регуляцией принятия решений [Козелецкий Ю.,
1979; Канеман Д. и др., 2005], толерантности-интолерант-
ности к неопределенности как важнейших
психологических характеристик бытия человека в современном мире
[Корнилова Т. В., 2010; Психодиагностика..., 2008]. Это
истоки формирования принципа неопределенности в
самих психологических исследованиях, выдвигающих это
понятие в контекстах формулирования новых предметов
исследований и новых типов объяснительных принципов
в психологии.
В психологии принятия решений было сформулировано
представление о принципиальной открытости
динамических регулятивных систем выбора [Корнилова Т. В., 2005],
противопоставляемых жестким моделям его регуляции.
Основами разработки новой методологии в изучении
психологической регуляции свободы выборов человека — как
исследования одновременно личностно и интеллектуально
опосредствованных решений — стало переосмысление
проблем соотнесения детерминизма и неопределенности, дея-
тельностного опосредствования и сознания, когнитивных
и личностных оснований выбора.
Понимание решений человека как интеллектуально
и личностно опосредствованного выбора означает принятие
идеи единства интеллекта и аффекта, если обоснованы те
интерпретационные единицы, в которых подразумевается
взаимосвязь между этими компонентами (сферами, или
«осями») регуляции выбора. Возможность выхода на
верхние уровни иерархии в регуляции интеллектуальных
стратегий разных психологических процессов — лишь первый
шаг к построению таких единиц анализа. Второй —
предположение о специальных усилиях, характеризующих
выраженность новообразований (знаний, целей, смыслов), что
позволяет говорить о том, что решение действительно при-

412 Глава 13. Методологические принципы психологии
нималось, а не было выполнено по принципу клише
(например, под влиянием характерологических черт).
Феноменологически представленное наличие усилий при принятии
решения (чувство «бремени» выбора) и возможность
личности в осознанном выстраивании предпочтений выбора
частично отражают эту третью ось — «ось»
новообразований, если первой и второй считать когнитивную и
личностную составляющие динамической регуляции мышления.
Предположение об открытости иерархий процессов
в актуалгенезе принятия решений означает также
включенность в регуляцию суждений всего спектра когнитивных
процессов — внимания и памяти, научения и построения
умозаключений [Weber Е. U., Johnson Е. J., 2009].
Аналогично «личностная» составляющая многомерна и включает
множественную процессуальную регуляцию. Субъективная
неопределенность связывается как с незаданностью тех
процессов, апктуалгенез которых будет включен в
психологическую регуляцию выбора, так и с динамическим характером
тех иерархий (образованных этими процессами), которые
лишь функционально организуются в динамические
регулятивные системы [Корнилова Т. В. и др., 2010]. В
структурировании взаимодействий между ними и представлена
активность субъекта, отражаемая понятием саморегуляции
и включающая как уровни самосознания субъекта (мета-
контроль, рефлексия, Я-концепция, самооценки и т.д.), так
и глубинные и ситуационно возникающие мотивационные
образования, в совокупности определяющие смысловую
направленность динамических регулятивных систем как
изначально структурно неопределяемых, но
функционирующих в динамических иерархиях, опосредствующих
принятие решения процессов.
Обзор работ, содержательно раскрывающих роль
понятия неопределенности в современной психологии, может
быть продолжен. Но не менее важным является и
методологическое соотнесение категории неопределенности с
другими.
Постановка проблемы взаимопроникновения разных
уровней причинности, неразрывно связанная с
принятием принципа неопределенности, — сравнительно новая
и достаточно сложная задача, в решении которой видится
один из путей преодоления простых объяснительных схем,
а точнее постулата непосредственности во множестве его
вариантов в понимании психологической регуляции вы-

13.5. Принцип неопределенности
413
бора. Другой методологический аспект — множественной
системной детерминации принятия решений —
предполагает различия процессов, одновременно опосредствующих
становление предпочтений выбора. С этими двумя идеями
(многоуровневости и множественности) связан такой
аспект принятия принципа неопределенности, как
невозможность следования какой-то одной теории в построении
психологического объяснения выборов и решений человека.
Сам принцип детерминизма может быть рассмотрен как
форма редукции неопределенности. Изгнание из
психологии в разные периоды ее развития то образов, то свободных
действий, то свободы воли выступило именно вариантами
редукции психического, осуществляемой в силу
неподчиненности этих психических феноменов принципу
детерминации.
Идею совместимости принципов индетерминизма и рационализма
высказывал К. Поппер; и в этом обосновании «конца определенности»
соглашался с ним И. Р. Пригожий. Раскачивать ли дальше в психологии
качели определенности-неопределенности,
детерминизма-индетерминизма — ответ на этот вопрос, как считает В. П. Зинченко, от нас,
кажется, не зависит. И дело не только в том, что не осмыслены пока
соотношения неопределенности в мире природы и мире культуры, а в ис-
торико-психологическом контексте становление мира психологических
теорий никак не может быть введено в единое русло монизма (разве
что насильно, с тем критерием закрытого общества, о котором писал
К. Поппер и которое советским вождем было введено в формулу «нет
человека — нет проблемы»). Дело в том, что самому разуму человека
(в любых его трактовках — рацио, рассудочности, интеллигибельной
материи, самопознающего себя-самого-в-самом-себе духа или др.)
не может быть поставлено предела. И неопределенность в том, что будет
им построено, снимает проблему ограничений в понимании
психологических закономерностей.
Это добавление к тем проблемам в психологии
деятельности и психологии творчества, которые также
свидетельствуют о невозможности ограничивать психологическое
познание раскрытием структур и прочих «определенностей»
в их самоосуществлении. Идея избыточности
психологической регуляции — другой поворот этой темы.
Проблематика неопределенности не может быть
связана только с постпозитивистскими взглядами или постне-
классической картиной мира в ее общенаучной трактовке.
Психология осваивает принцип неопределенности в той
мере, в какой он оказывается необходим для понимания
(психологического объяснения) своей проблематики, где
с этим принципом в первую очередь оказываются связан-

414 Глава 13. Методологические принципы психологии
ными исследования мышления и творчества (в
регулятивном единстве интеллекта и аффекта), смыслообразования
и самосознания личности (в регуляции свободных
действий и поступков). Он неразрывно связан с принципами
активности и опосредствованное™, которые
представлены в культурно-исторической концепции и культурно-де-
ятельностном подходе.
Принципы не выдумываются в науке, а становятся,
формулируются как необходимые основания обобщений.
В методологии психологии принцип неопределенности
сначала был положен в основу нового понимания
объективности психологического знания, предполагающего отказ
от классического представления о Наблюдателе как не
искажающем продуцируемое знание [Зинченко В. П., Мамар-
дашвили М. К., 1977]. Сегодня он в большей степени
касается построения предмета и объяснительных компонентов
в рамках самих психологических теорий. Психология,
обращающаяся к неклассическим формам рациональности,
вводит понятие неопределенности в любые ситуации развития
человека и актуалгенеза любых видов его активности. При
этом она оказывается перед необходимостью построения
новых моделей психологических объяснений.
Функциональные органы, функциональные системы,
неопределенные взаимодействия между интеллектом и
аффектом, одновременность процессов многоуровневой регуляции
решений и действий — эти концептуальные построения явно
не могут быть вписаны в дедуктивно-номологические
модели или интерпретативные схемы так называемых
качественных подходов. Завоевание «непричинного взгляда на
действительность», о чем писал М. Мамардашвили, в психологии
происходит и как переосмысление типов психологической
регуляции (и психологических законов), и как освоение
новых феноменов и проблем, выдвигающихся на первый план
именно в связи с категоризацией представлений о
неопределенности.
13.5.3. Принятие неопределенности как антитеза
редукционизму в психологии
В отечественной методологии проблема построения
психологического объяснения тесно связана с проблемами
специфики теоретических обобщений и их множественности
в психологии. Л. С. Выготский дал одно из «определений
века», характеризующее настойчивость психологов в по-

13.5. Принцип неопределенности
415
иске единого объяснительного принципа как основы любых
психологических объяснений объективной потребностью
в нем и вытекающим из этого закономерным
редукционизмом: «...и именно потому, что такой принцип нужен и что
его нет, отдельные части принципа занимают его место»
[Выготский, 1982, т. 1, с. 309]. А. В. Юревич обосновал, что,
во-первых, потребность в таком едином принципе связана
отнюдь не с его отсутствием, а с другими —
методологическими — причинами, в частности сжатостью пространства
психологических объяснений запретом на различные виды
редукционизма (сверху — социального, снизу —
физиологического). Во-вторых, он дал критику форсированного
монизма в психологии, проявляющегося в поиске «единственно
правильной» теории или ведущей категории в
психологических объяснениях. «Единого объяснительного принципа
нет ни в одной науке, а наука, объединенная вокруг такого
принципа, выглядела бы очень догматично,
нежизнеспособно и вообще больше напоминала бы не науку, а
религиозный фундаментализм» [Юревич А. В., 2006, с. 105].
Статья автора, предложившего идею прогрессивного
развития психологии на пути редукционизма, вышла в
«Психологическом журнале» в разделе дискуссий. Выдвинутое
в ней положение — о благотворном характере
редукционистских объяснений в психологии намеренно пересекалось
с идеей Выготского о благотворном влиянии кризиса в
психологии. Тогда Выготским была выражена мысль о том, что
кризис можно рассматривать и в позитивном контексте —
как отрефлексированный вызов, задающий необходимость
его преодоления.
Содержательное оправдание «благотворности»
редукционизма было обосновано апелляцией к возможностям
системного подхода: «...принцип системности, прошедший
естественный отбор временем, радикальным изменением
идеологического контекста и сменой ключевых фигур
нашей психологической науки, может быть сформулирован
в виде необходимости в психологии многоуровневых
объяснений, объединяющих разные уровни причинности. Ведь
психика — это не просто система, а суперпоция, т.е.
взаимоналожение разноуровневых систем —
феноменологической, социальной, психофизиологической и др.» (выделено
А. Ю.) [Юревич А. Ю., 2006, с. 106].
Постановка проблемы взаимопроникновения разных
уровней причинности — сравнительно новая и достаточно

416 Глава 13. Методологические принципы психологии
сложная задача, в решении которой видится один из путей
преодоления простых объяснительных схем, а точнее —
постулата непосредственности во множестве его вариантов
понимания психологической причинности. Идея многоуров-
невости — как психологической реальности, так и
обобщений в теоретических психологических объяснениях —
развивается в современных концепциях в различных областях
психологии. Но она совсем не обязательно предполагает
выход объяснения за рамки психологических систем или
взаимодополнительность психологических и
непсихологических объяснений.
Нельзя смешивать системные представления как
полагающие те или иные структуры в разные плоскости
(и уровни) психологической реальности (эта онтологиза-
ция — единственно общее, что было в понимании
психологических систем у таких разных авторов, как Л. С.
Выготский и Б. Ф. Ломов) и как системное построение самих
объяснений в психологии. Познавательный и
онтологический аспекты в теоретико-эмпирическом исследовании
далеко не совпадают, что можно было бы специально
демонстрировать на примерах исследований в разных
психологических школах.
Во «взаимоналоженных разноуровневых» причинных
системах психологическим объяснением должна быть
выделена его часть, имманентная предмету изучения. Выход же
за рамки психологического объяснения — на основе
принципов системности и дополнительности (другой принцип,
включаемый иногда в расширительные трактовки
психологического объяснения — вне ее конструктов и теорий) —
трудно рассматривать в качестве критериев прогресса
психологического знания, поскольку это означает размывание
предмета психологии, возвращающее иными путями к
редукционизму, более подробное представление вариантов
которого в психологии было дано в гл. 7.
Принцип неопределенности может быть
противопоставлен — в качестве ведущего в построении психологических
объяснений — именно традиционной трактовке принципа
системности и новой трактовке «необходимости»
редукционизма в психологии.
Редукционизм не может рассматриваться как ведущий
путь изменений в типах психологических объяснений. Во-
первых, наличие редукционистских объяснений того или
иного толка не решает проблемы оценки не редукциони-

13.5. Принцип неопределенности
417
стских объяснений, которые накапливаются в психологии
и требуют соотнесения с ними. Во-вторых, конкретные
примеры, демонстрирующие валидность того или иного типа
объяснений, и теории верхнего уровня не могут
опровергать друг друга (иное дело в эксперименте, с его принципом
фальсификации). Третье возражение исходит из позиции,
что методология частных наук может развиваться только
в рамках понятий именно этой конкретной науки, а не быть
привнесенной откуда-то (сбоку или сверху, но извне
психологического знания).
Если исходить из этой позиции, то апелляция к
редукционистским объяснительным теориям должна
рассматриваться как регресс психологического знания. Сведение
психологического объяснения к редукционистскому на
основе апелляций к другому уровню систем (по отношению
к которым функционируют психологические системы)
возможно только на основе неразличения системного подхода
в вариантах его развития как принципа
конкретно-научной методологии и его понимания в общей теории систем.
Если принцип системности многократно (и вполне муль-
типарадигмально) представлен в психологических
работах и прекрасно работает в другом частнонаучном знании,
то это не может служить основанием рассмотрения его как
принципа, позволяющего смешивать выделяемые разными
науками предметы изучения. Во всяком случае это требует
специального обсуждения и не может служить
объяснением «полезности» редукционизма.
Расширение категориального аппарата психологии и
представление ряда ее теорий как перешедших на стадию
неклассических — характеризующихся принятием неклассического
идеала рациональности — разрушает перспективу построения
единого объяснительного принципа в психологии.
Множественность теорий и множественность принципов в построении
психологического объяснения, т.е. гносеологический контекст
принципа неопределенности — то, что можно
противопоставлять идее редукционизма в психологии.
Философия и методология науки также развиваются, как
и теоретический мир психологии. В рамках новых
направлений возможны методологические находки, не
вытекающие прямо из уже накопленной системы знаний. Развитие
научной мысли предполагает возникновение новых
категорий, прорывы в обобщениях, конструирование новыми
методами новой изучаемой реальности и переосмысление

418 Глава 13. Методологические принципы психологии
предмета изучения. И нет никаких оснований переносить
прежние методологические платформы на те новые
реалии, которые даже не предполагались «разработчиками»
этих (прежних) методологических путей познания.
Полагать, что история психологии может рассматриваться как
«методологический эксперимент» — это значит считать, что
из прошлого в будущее проложены все наметки возможных
познавательных противоречий (разрешению которых и
служит методологический эксперимент), что принципиально
новых проблем и качественно новых стадий в научном
познании быть не может. Это значит предполагать закрытость
теоретического мира психологии. К такому пониманию
ведут монизм (единомыслие) и редукционизм. Напротив,
принцип неопределенности предполагает открытость мира
теорий, а значит, плюрализм мышления и диалогичность,
критическое сопоставление теоретических направлений
в психологии (а отнюдь не рядоположенность научных
и ненаучных взглядов, что предлагают постпозитивистские
подходы).
В заключение следует отметить, что принятие принципа
неопределенности не означает отказа от тех
методологических завоеваний психологии, которые сыграли в ней
продуктивную роль. Это в первую очередь связано с
освоением в отечественной психологии марксистской методологии
и развитием на ее основе деятельностных подходов. Другое
дело, что, как мы показали в гл. 11, апелляция к Марксу
может идти и в иных направлениях, чем было принято в
идеологическом монизме советского периода. Так, работы М.
К. Мамардашвили осуществляли иное прочтение «марксо-
ва мышления» — как первого примера неклассической
философии. Раскрытие перспектив психологического
конструктивизма и развитие новых исследовательских методов
также будут существенно изменять мир психологических
теорий, как поступательное развитие психологического
знания в рамках сложившихся подходов.

Глава 14
ПСИХОЛОГИЯ В ПОИСКЕ
НОВЫХ ПАРАДИГМ
14.1. Изменение отношения к методу исследования
Разработка косвенных методов изучения — в силу
невозможности принятия идеи непосредственной данности
психологической реальности — тот аспект преодоления
кризиса, который формулировался уже Л. С. Выготским. Однако
на современном этапе психологического знания эта
проблема звучит по-другому: какова роль исследовательской
деятельности в конституировании психологической
реальности (оставим за рамками идеи радикального
конструктивизма1). Это характеризует такой аспект сравнения
неклассического и классического идеалов рациональности, когда
речь идет о включенности субъекта познания как участника
исследовательской ситуации и его активности в качестве
необходимого условия конструирования фактов (а не только
теоретических реконструкций изучаемой реальности). Для
психологов здесь масса академических примеров: и
исследования методом интроспекции, и взаимодействие в ходе
решения дункеровских задач, и ряд других.
Конструктивная функция целей научного познания,
приводящая к воссозданию изучаемой реальности как
моделируемой, а не только интерпретируемой, все более
занимает умы методологов, осмысляющих взаимоотношения
теоретических и эмпирических миров психологии.
Эмпирическая реальность конституируется в исследовании —
1 В радикальном конструктивизме как эпистемологическом
направлении утверждается, что знание не может соответствовать объективной
реальности (или что-то «отражать»), поскольку единственной
реальностью является видимый мир, структурированный конструктами, которые
порождаются самим субъектом [см.: Кезин А. В., 2004].

420 Глава 14. Психология в поиске новых парадигм
это отмечается как существенная черта и современных
исследовательских методов, и современных психологических
практик (консультирования и т.д.). Кроме того,
психология рефлексирует воссоздаваемую в исследованиях
(реконструируемую, а не непосредственно данную) картину
психологической реальности и с точки зрения собственно
методологического знания — как присутствие в
психологических реконструкциях признаков неклассической (а также
постнеклассической) стадии научного знания.
Принятие идеи о конструктивном взаимодействии
субъекта познания и изучаемой психологической реальности
влияет на изменение отношения к классическим схемам
экспериментального исследования и обращение к теориям,
предполагающим открытость человека миру.
На постнеклассическом этапе в содержательные
основания научных теорий вводятся также ценностные
предпочтения. Разноуровневость ценностных составляющих
продемонстрирована и для психологических теорий [Юревич А. В.,
2008]. Само по себе принятие ценностного параметра в
оценке теорий для постнеклассической науки означает не только
принцип ценностного отношения к человеку, но и
ценностное отношение к самому знанию и способам его получения.
«Кто более матери-истории ценен» — этот вывод будет
сделан лишь потом, с других вершин методологического
знания и в исторической оценке отрицания сослагательного
наклонения. Для становления научных теорий их ценность
не может быть очевидной, если критерием служит ценность
прагматическая. Любая наука нарабатывает впрок знания,
ценность которых совсем неочевидна для современников.
Другой критерий — гуманистическая направленность
теории. Эта вневременная ценность также не дает критерия для
проставления рангов разным теориям с точки зрения их
места в развитии науки. Здесь важны следующие тенденции.
Как выделение психологии в самостоятельную
науку было связано с освоением классической картины мира
и экспериментального метода, так теперь путь к новой
(иногда приватизирующей название «гуманитарной»,
иногда — «психотехнической») психологии мыслится как отказ
от экспериментальной парадигмы, в частности, от
исследовательских целей в психологии, а в общем — от построения
психологии как науки.
С экспериментальным методом при этом часто
отождествляются все пути косвенного (теоретико-эмпирическо-

14.1. Изменение отношения к методу исследования 421
го) изучения психического. Собственно эти пути и
предлагалось Выготским рассматривать как научный метод (или
аналитический) в противовес метафизической психологии
(гл. 9). Возникает вопрос, предлагают ли сторонники
отказа от научной психологии вернуться к метафизике. Иногда
ответ прост — это призыв вернуться назад, к Дильтею.
Иногда он звучит как призыв построить некую «гуманитарную»
психологию в противовес научной, неправомерно
отождествляемой с «естественнонаучной». Проблемы различий
объяснений и понимания, а также специфики построения
психологического объяснения рассмотрены ранее в гл. 7 и 8. Они
не снимают необходимости обоснования, в чем собственно
будет заключаться особенность гуманитарной психологии.
Можно обратиться к давно разработанной классификации
Кедрова (гл. 3), где уже учтена неправомерность отнесения
психологии либо к естественнонаучным, либо
гуманитарным дисциплинам, или к анализу современных направлений
в психологии, демонстрирующих разнообразие целей и
методов — в любом случае будет наблюдаться то «торжество
разнообразия», о котором писал Дж. Брунер. Необходимость
критичности в оценивании приемлемости того или иного
методического арсенала — вторая сторона этого разнообразия.
Есть ли специфический для гуманитарной психологии
метод, а главное применим ли он для решения всего
спектра охватываемых психологией задач (исследовательских
в том числе) — это не обсуждается, когда сторонники
гуманитарного идеала предлагают отказаться от методов,
соотносимых со сциентистскими целями в психологии.
Следует ли искать новые пути развития психологии на путях
отказа от методов, построенных как научные (это значит
рассматривать психологию вне научного поля знаний),
и прямо противопоставлять им иные (метафизические или
нет — это еще нужно обосновывать) способы познания?
Это также вопрос о прогрессе психологической науки, к
которому мы вернемся в конце главы.
Вряд ли в настоящий момент на эти вопросы могут быть
сформулированы ответы, поскольку нет критериев
отличий научного гуманитарного мышления от научного вообще
(идет ли речь об уровнях общенаучной методологии или
частнонаучной), тем более если учитывать несводимость
регуляции действий человека — как сознательного агента
(личности как субъекта деятельности) — к классически
понятой причинной детерминации событий. Тот факт, что пе-

422 Глава 14. Психология в поиске новых парадигм
ренос посредством общенаучной методологии
объяснительных принципов из одной научной области в другую может
приводить к редукционистским схемам, был уже
рассмотрен на примере принципа системности и других
методологических заимствований в психологии. Однако проблема
специфики методов психологического исследования, в
центре систематизации которых стоит эксперимент, не связана
прямо с экспансией объяснительных схем из области
естественнонаучного мышления, о чем свидетельствует уже
экскурс в понимание психологической причинности.
Можно высказать ряд предварительных соображений, которые
не позволяют согласиться с отказом от экспериментальной
парадигмы в психологии (как наиболее строгого критерия
построения научного объяснения).
Отметим рассуждения на эту тему В. П. Зинченко,
сформулированные им по поводу конструирования предмета психологии в работе
«Теоретический мир психологии». Он указывает, что психика изучается
непсихологическими методами, если источниками реконструкций
онтологической реальности выступает такой психологический эксперимент,
в котором эта реальность оказывается очищенной от любых жизненных
обстоятельств, чтобы не нарушать строгости эксперимента. Психологи
в таких экспериментах стали создавать «абстрактные и беспредметные
миры задолго до художников, поэтов, композиторов, не говоря уже
о кино. От таких миров не так прост возврат к мирам реальным, если
они еще сохранялись, и если мы знаем, что они собой представляют(?)»
[Зинченко В. П., 2003, с. 10]. И это особый предмет размышлений —
налаживание взаимоотношений между теоретическим миром психологии
и миром экспериментальных моделей. Далее он обосновывает такое
преодоление постулата непосредственности, как «восприятие,
опосредствованное душой», или «шестым» органом чувств. И совершенно
неожиданным оказывается его обратный ход к оценке роли
экспериментальной психологии в построении опосредствованного знания.
В. П. Зинченко говорит о том, что научная психология,
которая строит модель изучаемой психологической реальности,
используя средства экспериментального метода, создает
ситуации, которых в жизни практически не бывает. Но она при
этом также прощупывает пределы строительства человеком
своего телесного и духовного, приоткрывает человеку его
возможности, делая полезное дело, конструируя их, причем все
как в первый раз (здесь он ссылается на Мамардашвили,
считавшего, что человек все делает как в первый раз). Тем самым
экспериментирование способствует самопроизводству
человека, отвечая идее «Природа не делает людей, люди делают
себя сами». При этом он необходимо использует также идеи
«третьих» вещей и «второго рождения» человека (гл. 11).

14.1. Изменение отношения к методу исследования 423
Коструктивная роль исследовательского метода
подытоживается следующим образом: «В идее
опосредствования-посредничества-медиации смыкаются культура,
теоретический и экспериментальный миры психологии
и подавляющее большинство психологических практик
(независимо от того, осознают ли это сами практикующие
психологи» [Зинченко В. П., 2003, с. 13].
Отказ от эксперимента может быть понят аналогично
отказу Дж. Уотсона от понятия «сознание». По мнению
М. Г. Ярошевского, глобальная цель тех преобразований,
которые поддержал бихевиоризм, в свое время состояла
в трансформации представлений о сознании, но не в
отказе от них [Ярошевский М. Г., 1997]. Если предполагать,
что психология, которая придет на смену нынешним
исследовательским школам, выработает новые пути косвенного
анализа психического, то следует заранее задуматься о тех
преобразованиях, которым экспериментальный метод
подвергнется в этой новой психологии.
Изменение метода в соответствии с изменением предмета
психологии и целей деятельности психолога — следующая
основная перспектива, обсуждение которой еще только в
начале пути. Учет неклассического аспекта изменения знания
способами его получения — построительный аспект,
предполагающий активность субъекта (и не сводимый к
психотехническому). Включение взаимодействия с человеком в ход
его изучения — та реальность, которая уже завоевала себе
право на методологическое осмысление (создание
«жизненного пространства» как взаимодействия экспериментатора
и испытуемого, обсуждение специфики методик двойной
стимуляции в культурно-исторической психологии,
взаимодействие с клиентом в рамках психопрактик). Граница,
однако, проходит по другому разделу — включения этого
взаимодействия в рамки анализа происходящего при реализации
экспериментального и других методов.
Л. С. Выготский рассматривал это как проблему
совмещения исследовательской или диагностической процедуры
с развивающими. В современной исследовательской
практике это также путь квазиэкспериментирования. В
частности, он реализуется при обращении психолога к изучению
так называемых «молярных» зависимостей, при
построении экологически валидных реалий жизнедеятельности
человека, также выступает одним из путей изменения логики
экспериментального метода в современной психологии.

424 Глава 14. Психология в поиске новых парадигм
Ранее (гл. 8) был приведен пример так называемых
качественных методов как нацеленных на учет процедур вали-
дизации применительно к иным типам построения знания,
чем дают классические теоретико-эмпирические методы
в психологии. За рамками обсуждения оставлены все те
призывы к новой методологии, которые ограничиваются
критикой существующей, но без позитивного обоснования
целей, средств и возможностей других методов, чем ныне
представленные в психологии.
В отдельных областях психологического знания понята
позитивная роль не только междисциплинарного
дискурса, но и отказа от следования только одной
методологической парадигме в построении предмета исследования. Так,
соотнесение разных вариантов понимания причинности
для построения образа многомерного мира — перспектива
сближения парадигм в психологии личности [Марцинков-
ская Т. Д., 2004]. В становлении личности изучаются
сочетания индивидуальных и культурно-исторически заданных
линий детерминации личностной и социальной
идентичности. В мотивационной сфере выделяются три уровня
функционирования, демонстрирующие разные источники
ее становления: биологический (индивидный), социальный
и духовный. Причинно-следственные связи здесь не могут
быть оторваны от рассмотрения смысловых.
В отечественной психологии в развитии представлений
о мотивационной сфере личности исторически были
представлены и культурно-исторический подход, и деятельност-
ный, который в свою очередь нельзя свести к потребностной
парадигме (в зарубежных теориях мотивации),
развивавшей традицию естественнонаучного подхода (с его
классическим идеалом рациональности). Ряд примеров из других
областей может быть продолжен.
Если теперь вернуться к проблеме сосуществования
разных парадигм в психологии, отвечающих ориентациям в ее
построении на идеалы естественнонаучного или
гуманитарного знания, то в настоящее время они становятся все
менее различимыми. Так, для гуманитарного знания не
выделено каких-то особых схем мышления, и все называемые
различия имеют отношение к сменам классического идеала
рациональности на неклассический и постнеклассический,
в равной степени характеризующие поиски философии,
естественных и гуманитарных наук. И. Пригожий и И.
Стингере пишут в связи с этим, что растет «согласие, а не разрыв

14.2. Гетерохронность идеалов рациональности в психологии 425
и противопоставление» в методологиях естественнонаучного
и гуманитарного знания [2000]. Роль психологии в этом
направлении сближения парадигм еще недооценена.
Остановиться в обзоре возможных направлений выхода
из кризиса (в ракурсе предмет-метод психологического
исследования) можно по-разному, ориентируясь на два
разных ответа: 1) психология — мультипарадигмальная наука,
т.е. новых психологии будет много (и одна в принципе
невозможна); 2) оценка психологических теорий должна идти
в рамках движения к единой картине психологической
реальности — единой метатеории.
Методологическая невозможность второго пути — при
движении в сторону построения все более объективного
знания — задана уже концепцией К. Поппера. Это не только
метафорическое постулирование мира 3 (как мира теорий и
гипотез) [Поппер К., 2001], но и обоснование того положения, что
единственное, во что можно верить, — это в возможности
человеческого разума. И (как следствие) нужно бояться людей,
которые говорят о необходимости выбора между заданными
альтернативами [Поппер К., 1992]. Человек всегда может
придумать третью. Остается подождать возникновения этой
новой постановки проблемы — вместо прежнего представления
критериев кризисного положения психологической науки, —
которая должна будет ввести проблемы возможности единой
теории (или их множественности), преодоления постулата
непосредственности и связи предмета-метода в иной контекст
вопросов, чем тот, с которого началось их обсуждение.
14.2. Гетерохронность идеалов рациональности
в психологии
14.2.1. Классическая, неклассическая
и постнеклассическая психология
Пять грехов классической психологии указываются
авторами, выступившими в психологии против задаваемых ею
ограничений: сциентизм как узко понятая научность (так,
психоанализ не столько наука, сколько искусство
толкования), универсализм (поиск общих законов), индивидуализм,
механистическое понимание каузальности в разделении
внешнего-внутреннего и субъективного-объективного.

426 Глава 14. Психология в поиске новых парадигм
А. Г. Асмолов отнес к неклассическим теориям в
психологии столь разные направления, как психоанализ (с его
разработкой концепции бессознательного), теорию
установки Д. Н. Узнадзе, культурно-историческую
концепцию Л. С. Выготского, деятельностный подход (теории
А. Н. Леонтьева и С. Л. Рубинштейна): «Принципиальная
новизна этих различных направлений методологии
психологии состоит в прорыве за границы "постулата непосредст-
венности" и поиске того "опосредствующего звена", которое,
порождая психические явления, само бы к сфере
психического не принадлежало» [Асмолов А. Г., 2002, с. 446]. В работах
его ученицы Гусельцевой более четко были прописаны те
принципы, которые связывались уже не только с
неклассической, но и с постнеклассической картиной мира, на
которую могли ориентироваться психологические теории.
Это, в частности, такие предпосылки, как уход от
противопоставления естественнонаучного и гуманитарного
познания; возникновение сетевых концепций,
противопоставляемых основным положениям теории систем (анализ их
дан в гл. 5); революционная роль новой информационной
культуры; движение навстречу идеям, отличающим
познание мира и человека на Западе и Востоке.
Сюда же относятся идеи «гуманизации мира языком»
(В. Гумбольдт), переходящим с уровня функции
(обслуживания) на уровень сущности (возвышения человека) [Гу-
сельцева М. С, 2003, с. ИЗ].
Интегративные тенденции представлены в
рассмотрении взаимоотношения человека и природы во
взаимодействии и в контексте ноосферогенеза, в обращении к понятиям
неопределенности (в том числе «духовной
неопределенности») и незавершенности как ценности. Эти и ряд других
представленных критериев могут служить основанием
изменения парадигмальной сути психологических подходов
или теоретической психологии в целом, если будут
подкреплены соответствующим изменением методов психологии.
Д. Б. Эльконин первым в своей работе 1981 г. назвал
теорию Выготского неклассической психологией сознания в
связи с рассмотрением ею социального не как воздействующего
фактора или условия, а как источника развития личности.
А. Г. Асмолов развил далее метафору перехода от
культуры полезности к культуре достоинства как направлению
в построении психологической теории, предполагающему
существование избыточности, непредсказуемости, измен-

14.2. Гетерохронность идеалов рациональности в психологии 427
чивости в обществе и аксиологически включающей
нравственный императив личностного развития (как
преобразования культуры в мир личности и порождения культуры).
Гораздо более широкий спектр неклассического
понимания психологии дают некоторые авторы, которые
вообще полагают в качестве признака неклассичности наличие
взаимодействия между субъектом познающим и
представляющим («поставляющим») некоторую психологическую
реальность. Тогда чуть ли не вся психология, начиная
с Джеймса, подводится под понятие неклассической
парадигмы [см., напр.: Помогайбин, 2002]. Такое
комплексное объединение принципиально разных психологических
подходов только скрывает существенные различия между
ними, связанные с ориентацией на разные — классическую
и неклассическую парадигмы построения научного знания.
Другое дело — поиск в рамках конкретной психологической
концепции того содержательного или методического
аспектов, которые свидетельствуют о преодолении классических
для старой психологии постулатов (например, постулатов
реактивности или «непосредственности»). Тогда можно
говорить и о концепции Джеймса как содержащей
неклассические элементы в понимании сознания человека.
Другой вариант неоправданного объединения
психологических подходов под знаменами «неклассичности» —
не по их содержательным и объяснительным
принципам — представляет фиксация только на методе и цели,
исключающая (как старый хлам) представленность в
парадигме также и понимания психологом его предмета.
Например, это растворение предмета в порождающей его
процедуре взаимодействия психотерапевта и клиента.
Возникновение так называемых неклассических
ситуаций — более строгий (и адекватный представлению о смене
научных парадигм) критерий, или важный аспект
выявления тех особенностей ситуаций в психологии, которые
свидетельствуют о невозможности построения переходов
от теории к эмпирии в рамках классического
детерминистского и «объектного» отношения к человеку.
Наиболее продуктивный путь может заключаться в
выявлении оснований, которые могут быть рассмотрены как
преодоление той или иной психологической концепцией
классического (новоевропейского) пути познания. Но для
этого необходимо и четкое выделение критериев новейших
(неклассических или постнеклассических) схем мышления

428 Глава 14. Психология в поиске новых парадигм
в построении исследований, необходимо связанных с
критериями того, как понимается в разных парадигмах
научность познания.
Напомним, что галилеевский способ мышления,
пришедший на смену аристотелевскому, по Левину [Левин К.,
1990], соответствовал классическому пониманию
причинности и законообразности, полагаемому в основания
развития психологических теорий. Современная психология
в рамках своих неклассических теорий преодолевает этот
способ и разрабатывает новые. Методологические поиски
современной психологии связаны не только с изменением
классической картины мира, но и с необходимостью
соответствовать таким «вызовам современности», как
философия постпозитивизма, культура постмодернизма,
изменение в организации знания и др.
Существенным признаком нового типа научности стала
трансформация экспериментальной парадигмы в
психологических исследованиях в связи с поисками компромисса
между пониманием специфики психологической
причинности и методом, который должен удовлетворять двум
взаимоисключающим требованиям: условиям причинного
вывода, сформулированным применительно к
естественнонаучному эксперименту, и новому типу гипотез,
предполагающим опосредствованностъ психологической
реальности (активность как признак саморегуляции и т.д.). В этом
направлении большую роль сыграло освоение психологами
информационных технологий не только в качестве
предмета изучения, но и в качестве средства изучения
преобразований самой психики в век информационных технологий
[Тихомиров О. К., 1993].
Следует учитывать гетерохронность развития
психологических теорий, одновременное сосуществование
различных принципов конструирования предмета изучения. Для
неклассической парадигмы важнейшим завоеванием стало
признание учета «непрозрачности», субъективности
наблюдателя и невозможности изучения свойств объекта вне
взаимодействия субъекта и объекта.
Действительность порождается субъект-объектным
взаимодействием в ходе ее исследования. В естествознании
это пример квантовой механики — с порождением
корпускулярных или волновых свойств микрочастицы в опытах.
В гуманитарном знании — пример психоаналитической
традиции, предполагающей конструирование у пациента

14.2. Гетерохронность идеалов рациональности в психологии 429
того мира, который задан психоаналитической теорией.
«Пациент до анализа» невозможен — этот тезис означает
необратимость интерпретационной картины мира,
образуемой у него, независимо от ее истинности или ложности.
О включении ценностных факторов в объяснительные
схемы психологических теорий мы уже говорили, обсуждая
движение в сторону гуманитарного идеала в психологии.
Но речь также должна идти и о научных ценностях,
касающихся не только отражения состояния культуры, но и
имманентно связанных с ней ценностей познания.
Иногда классическую науку упрекали в том, что она
служила такой цели человека, как овладение миром, и в этом
смысле была агрессивной. Но тем самым смешивались
ценности научного познания и практики их использования.
В новых направлениях — если речь идет о некоторых
направлениях практической психологии, — где достижение
диалогичное™ познающего и познаваемого сразу
переводится в рамки, тезисно представленные как «лишь помогая
(изменяя, управляя), изучай», цели познания прямо
подчинены другим, внешним (хотя и не обязательно
прагматическим) целям работы психолога. Сознательное, а значит,
критичное отношение к аксиологическому аспекту любого
исследования — тот диапазон развития, который еще
только намечается в современной психологии.
Основы постнеклассической парадигмы в психологии
можно рассмотреть в ряде признаков психологических
исследований, начиная с последней трети XX в. И если
неклассические основы теории Л. С. Выготского вызревали
и формулировались как новые идеалы научности внутри
самой психологии, то в начале нового века становление
нового — постнеклассического — этапа связано уже не только
с развитием собственно психологических теорий, но и с
общей логикой развития в науке междисциплинарных
исследований, новых форм познания и новых типов теорий,
влияния указанных философских и культурологических
направлений (в частности, вызовов постмодернизма),
включения в научные исследования того, что было
недопустимым в прежнем — классическом — идеале
рациональности — субъективности и субъектности, ценностей и
неопределенности и т.д.
Резюмируя, можно сказать, что первые шаги от
созерцания к конструированию миров психология уже сделала.
Однако их необходимо выделять и критически оценивать.

430 Глава 14. Психология в поиске новых парадигм
14.2.2. Признаки постнеклассической
научной парадигмы в современных психологических
исследованиях
Идея включения человека в исследовательские схемы
и реализация в них потенциальных возможностей
человека (как его «опредмечивания») стала основополагающей
как для ряда психотехнических практик, так и для
обращения психологов к таким методологическим концепциям,
суть которых выходит за пределы собственно
психологического познания. Психологические теории сами по себе
задавали новые направления в понимания
субъект-объектного1 и субъект-субъектного взаимодействий (пример
психоанализа), изменяя методологические рамки научного
познания.
Широко понятый психотехнический аспект научного
познания может быть представлен следующим образом:
изучая человека, психолог помогает ему осуществиться.
Само же осуществление человека, реализация
возможного в человеке, может пониматься по-разному. Совершенно
разные направления методологического анализа заданы,
например, в концепции М. Хайдеггера, в становлении ак-
меологии, субъектно-деятельностного подхода, а также
культурно-деятельной психологии.
Выделение в качестве отдельных областей психологии
таких как психология человеческого бытия, Dtfsem-анализ,
т.е. переход к изучению подлинно человеческих способов
существования, означает перестановку акцентов в ходе
развития психологического знания уже с собственно
познавательной парадигмы в сторону парадигм
экзистенциальной и герменевтической. Именно позиция Хайдеггера
рассматривается как один из методологических вариантов
выхода из кризиса (наряду с позицией С. Л. Рубинштейна)
в психологии [Завершнева Е. Ю., 2002]. Обе эти позиции
означают постановку человека в центр бытия. Но
постановка человека в центр картины мира не означает отказа
от идеи классической философии о взаимосвязанности
бытия и сознания. Так, согласно Хайдеггеру, бытийные
возможности человека «появляются всегда только "снаружи"
из конкретной исторической ситуации с ее возможностями
1 Метафора радикального конструктивизма, примененная сначала
к теории Ж. Пиаже, имела и естественнонаучные истоки — парадигму
самоорганизации, а стала также одной из форм натурализма в
эпистемологии.

14.2. Гетерохронность идеалов рациональности в психологии 431
поведения и выбора, с ее отношением к встречному.
...Вместо речи о возможностях как конститутивных моментах вот
этого бытия лучше говорить об умении-быть, всегда в
смысле умения-быть-в-мире» [Хайдеггер М., 1992, с. 112].
Переосмысление предмета психологии (и
соответствующей логики его изучения) — другая сторона проблемы
возврата психологии в реальный мир,, что во многом
объясняет новую волну интереса к обсуждению ее предмета
на методологических семинарах. Отказ от постулирования
одного предмета и метода, разделяемых всеми, —
следующий важный шаг в становлении постнеклассического этапа
в психологии. Утверждение толерантности по отношению
к разным методологиям — один из аспектов принятия идеи
множественности предмета психологии и методов развития
психологических знаний. Уважение других точек зрения
и диалогичность (или «презумпция ума», по Мамардашви-
ли) также представляются неотъемлемыми для культурно-
исторического пути развития психологии.
Другая тенденция, характеризующая современный этап
психологии как постнеклассический, — дифференциация
научных проблем, за которой следует синтез
фундаментальных и прикладных исследований, интеграция
психологических подходов и методического арсенала психологии,
развитие комплексных исследовательских программ.
Тип научной рациональности, связываемый с постне-
классическим этапом развития науки, в психологии стал
вырисовываться не только в связи с развитием
междисциплинарных исследований, но и с изменением понимания
их статуса. Этот новый статус предполагает
множественность предмета исследования, проблемно определяемого,
а не замкнутого в рамках конструктов одной науки. Так,
в статье Р. Стернберга и Е. Григоренко это выражено
тезисом: «одна проблема» — комплексное исследование силами
профессионалов разных наук [Sternberg, Grigorenko, 2001].
О новом этапе развития психологической науки
свидетельствует и внимание к новым темам, отражающим ее
включенность в происходящие в мире изменения. Это,
например, исследования толерантности, принятия решений,
интуиции, смысловых образований, личностного развития,
нового мышления — все те проблемы, которые
предполагают выход за пределы «лабораторной психологии», освоение
психологией новых реалий динамически изменяющегося
мира, а точнее человека в нем.

432 Глава 14. Психология в поиске новых парадигм
В. Ф. Петренко выделил следующее основание уже
случившегося перехода науки к диалогичным формам
познания: «...человек и человечество меняются и
эволюционируют в реальном времени со скоростью, сопоставимой
с процессом познания познающего субъекта, что создает
ситуацию, скорее, диалога познающего и познаваемого, в ходе
которого... происходит взаимное влияние и изменение
познаваемого и познающего» [Петренко В. Ф., 2002, с. 117].
Другой критерий, который следует из обоснования в его
работе о конструктивистской парадигме в
психологической науке — влияния самой науки на мир. Дарвин, Маркс,
Фрейд — их теоретические конструкты не столько отражали
наблюдаемые реалии, сколько строили, воссоздавали
реалии новые (будь то научная идея, миф или идея
социального переустройства общества). Таким образом, не только
культура влияла на развитие новых идей, но сами эти идеи,
или «теоретические конструкции, предложенные
мыслителями и учеными, будучи присвоенными культурой,
общественным сознанием, становятся теми рельсами, по которым
движется история» [Петренко В. Ф., 2002, с. 118].
Следующая идея, занявшая важное место в подведении
итогов влияния моделей человека на мир — это идея
«круговой каузальности», включаемая не в контекст причинной
детерминации психического (т.е. это не одно из пониманий
психологической причинности), а в контекст определения
самого бытия понятийным аппаратом и аксеологическим
ракурсом психологических теорий. Это также новый аспект
обоснования той методологической терпимости,
представление о которой ввел Фейерабенд.
14.2.3. Ценностный аспект как характеристика
психологического знания на постнеклассическом этапе
психологии
Парадигма как понятие связывалась с уровнем
разработки научной теории, с превалированием используемого
метода, а также имела более широкий контекст звучания
как образца классической или неклассической науки. Один
из аспектов такого широкого понимания парадигмы связан
с отношением к ценностным аспектам познания. Ранее мы
уже рассмотрели позицию В. Степина, согласно которой
включение ценностного контекста в познание
рассматривается как завоевание постнеклассической стадии науки,
что предполагает также сосуществование разных парадигм.

14.2. Гетерохронность идеалов рациональности в психологии 433
В отношении развития психологических практик
консультирования и помощи человеку ценностный аспект
выделялся в рефлексии гуманитарных идеалов (горизонтов)
психологии и в проблеме соотнесения методов исследования
и методов психологической практики (за скобками анализа
остались содержательные контексты включения
ценностного отношения в содержание психологических теорий).
Не менее важной, чем проблема метода, при
анализе перспектив будущей психологии — в предполагаемом
посткризисном пространстве идей и теорий — выступает
проблема соотнесения разноуровневых ценностей в самой
науке, неоправданно отождествляемая иногда с идеей
ценностного отношения к человеку. Должен ли быть поставлен
во главу системы ценностей человек с его возможностями
и сущностными проявлениями или же основания
человеческого бытия и сути человеческой психики необходимо
искать вне человека, в расширении круга психологической
реальности — эти вопросы еще только ставятся в
современной методологии.
В то же время в современной философии познании
стоит и проблема преодоления антропоцентризма как
мировоззрения, согласно которому «человек есть мера всего». Уже
в античности формулировались мысли о не-человеческой
природе человека. Проявление посредством человека
объективного духа — наследие немецкой классической
философии. Вынесенность вне личности того, что делает
человека личностью, — современный поворот в решении вопроса
о невозможности объяснения сути человека на уровне
только психического. Человек — существо культурное и в этом
смысле искусственное (обосновано Л. С. Выготским
и М. К. Мамардашвили): его второе рождение связано с
овладением общественно-историческим опытом как
надындивидуальным. Мир людей в целом (и ситуация «пра-мы» для
интерпсихических функций) является источником того, чем
должен овладевать человек, чтобы стать человеком.
Внесение ценностного компонента в психологические
теории отражает не столько специфику гуманитарной
парадигмы в психологии, сколько связь их с общим изменением
подходов к пониманию человека и его места в мире в период
постнеклассической науки. Первенствующая роль субъект-
субъектных взаимоотношений и конструктивная функция
ценностного отношения к человеку и изучению его бытия
в мире характеризуют разные теории верхнего уровня. При-

434 Глава 14. Психология в поиске новых парадигм
мером являются не только культурно-исторические
концепции, но и методологические разработки С. Л. Рубинштейна,
представленные в его работе «Человек и мир», где он
обсуждал недостаточность идеи познающего субъекта, узости
картины мира, выстроенной по принципу
«субъект-объектного противопоставления». Обращение к характеристикам
человеческого бытия предполагает введение новых
онтологических категорий в психологию: «Надо ввести человека
в сферу, в круг бытия и соответственно этому определить
систему категорий» [Рубинштейн С. Л., 1976, с. 325].
А. В. Брушлинский продолжил развитие этой идеи в его
психологии субъекта как методологии понимания
человеческого бытия, что выступает с точки зрения В. В. Знакова
действительным переходом к постнеклассическим теориям
в психологии. «По сравнению с «классическим» рубинштей-
новским вариантом субъектно-деятельностного подхода
в психологии субъекта существенно расширены
представления о содержании активности как фактора детерминации
психики» [Знаков В. В., 2003, с. 97]. Одним из критериев
субъекта для него выступала сформированность у человека
способности осознавать совершаемые поступки как
«свободные нравственные деяния» и готовность нести за них
ответственность перед собой и обществом. Этот пример не является
единственным. Но он показывает, что сам факт обращения
к ценностному аспекту в психологии неоправданно
относится только к прерогативе гуманитарной парадигмы.
В психологии это также проблема смысла — не только
изучаемого, но и направляющего работу психолога.
Понятно, что рассмотрение системы надындивидуальных
смыслов не означает возрождения концепции Шпрангера,
поскольку современные теории обсуждают иные источники их
становления в культуре, в науке и в индивидуальном
творчестве. Вопрос заключается сейчас в другом. Если
ценностное предосмысление воссоздаваемой ситуации позитивно
трактуется применительно к психотехническим практикам,
то остается непонятным, почему это иногда трактуется
негативно (как антигуманизм) применительно к научной
психологии.
К. Роджерс писал о практических успехах психологии,
выражая опасения по поводу ее возможного могущества,
поскольку при чрезвычайных возможностях
манипулирования сознанием достигаются цели не только созидания,
но и разрушения. Совсем не случайно в последнее десяти-

14.2. Гетерохронность идеалов рациональности в психологии 435
летие возникли представления о том, что психологическая
практика также может по-разному оцениваться: так,
возникли оценки разных практик как конструктивной и
деструктивной психотерапии.
В первом параграфе данной главы мы показали, что
позитивно оценивается такая особенность эксперимента, как
создание условий для развития человека возможного [Зин-
ченко В. П., 2003]. Но есть и более широкие контексты
ценности психологического знания: понимания человека,
самоценности психологического знания, а не только
прагматического использования. Научная психология
возвышает не только цели, но и ценность психологического знания.
Прагматическая цель применения знания может не быть
очевидной и зависит от внешних (по отношению к нему)
мотивов. Таким образом, не по критерию ценностного
опосредствования проходит линия разграничения научных
психологических методов и психотехнической практики.
Цели экспериментирования могут быть самыми
гуманными, а главное практическая помощь наиболее очевидна там,
где речь идет о хорошо (а значит экспериментально)
апробированной теории. «Хорошо» означает здесь
максимальную критичность исследователя в способах достижения
познавательной цели.
Итак, обсуждение такого методологического аспекта
психологических теорий, как включенность в них
ценностных отношений, предполагает последующий анализ того,
как это связано с установками в отношении практики
научного исследования и практики психологической помощи,
цели и средства которой могут заведомо лежать вне сферы
научного познания. Можно сопоставить две сложившиеся
в методологической литературе ориентировки на
соотношение целей «познания» и «других», хотя и основных
ценностей: добра, красоты, святости, пользы и др.
Согласно Василюку без определения в этой группе
ценностей психологическое взаимодействие невозможно
[2003]. Однако «субъективный выбор ценности,
рождающей научное исследование, всегда находится вне этого
исследования и не может стать составляющим элементом
этой науки» [Роджерс К.,1994, с. 455]. Но у Роджерса речь
идет о смыслах прагматического использования
получаемого знания — обогащать, манипулировать, разрушать и т.д.
Об ином аспекте — недопустимости включения любых дру-

436 Глава 14. Психология в поиске новых парадигм
гих ориентиров в принятие решения, кроме мыслительных
(разумных) оснований, писал К. Поппер [Поппер К., 1992].
Согласно Попперу любые апелляции к любым
ценностям — дело аморальное, если речь идет об интеллектуальных
решениях; а именно такие являются результатом
интеллектуальной деятельности. «Аморальное» означает здесь как
раз приоритет какой-то «другой» ценности — веры,
классового интереса, пользы момента и т.д.
Связь метода психологического исследования с той
или иной трактовкой ценностных отношений включена
в дискуссии о нарождающихся новых психологических
парадигмах. И здесь также встает проблема использования
психологического знания в тех или иных целях —
внешних по отношению к цели познания (но не по отношению
к человеку). Отметим пока только следующее. Активность
экспериментатора как осуществляющего вмешательство
в изучаемые процессы является куда менее значительной,
чем активность психотехника, созидающего ситуацию
межличностного взаимодействия с клиентом с заведомой
ценностной направленностью целей «помощи». Однако
психологические тренинги или развивающее обучение
не рассматриваются как негуманные методические
средства. Значит, дело в ином: в системе ценностей, с которыми
психолог приходит к экспериментальной или иной
ситуации взаимодействия.
Обсуждение такого методологического аспекта
психологических теорий, как включенность в них ценностных
отношений, предполагает последующий анализ того, как это
связано со структурой теории и установками в отношении
получения и использования научного знания.
14.3. Сетевая организация психологической науки
Для психологии важнейшим последствием принятия
постнеклассической картины мира является признание ее
многопредметности, а значит, сосуществования
множества теорий и методов. Кроме того, обоснование
постмодернистской, постнеклассической стадии как общей ситуации
в науке предполагает, что любая психология, любая
психологическая школа может стать ведущей для определенной
задачи и определенного исследовательского контекста. Это
соответствует второй из двух моделей развития психоло-

14.3. Сетевая организация психологической науки 437
гии как науки, которые рассмотрены М. Гусельцевой. Эти
две модели развития психологической науки по их
наглядному изображению представляют «пирамиду» (рис. 4, а)
и «сеть», паутину (см. рис. 4, б) [2002, с. 125].
о
о о
о о о
о о о о
а) б)
Рис. 4. Идеальные модели развития науки:
a — «пирамида»; б — «сеть»
Первая модель предполагает, во-первых, рассмотренную
ранее (гл. 5) строительно-архитектурную метафору, а во-
вторых, с ней связывается принцип монизма, т.е. наличие
вершины в качестве ведущей методологии.
На основании того, что Л. С. Выготский отстаивал
точку зрения, согласно которой создание общей психологии
на единой методологической платформе
(аналитического, т.е. научного метода) есть путь выхода из кризиса, ему
приписывается и архитектурная метафора — как
соответствующая монистическому взгляду на психологию. Но,
кроме того, что неправомерно приписывать во временной
ретроспективе автору взгляды, которые им самим не
высказывались, нужно учитывать контекст использования
им терминов. Выготским обсуждался монизм Спинозы,
но подразумевался монизм материалистической
психологии в ее движении по пути научного метода (его
рассуждения о двух психологиях — научной и метафизической).
Однако именно его концепция стала рассматриваться в
качестве переходной ко второй стадии организации
психологического знания — в рамках неклассической парадигмы.
Преимущество культурно-исторической (культурно-дея-
тельностной) концепции стали рассматривать, в частности,
с точки зрения ее коммуникативной функции — наведения
мостов между разными способами организации пути (ме-

438 Глава 14. Психология в поиске новых парадигм
тода) психологического исследования. Речь идет не о
коммуникациях разных методологий между собой, а о
выделении в ряду психологических школ такой, в теоретических
построениях которой представители разных направлений
могут услышать друг друга. Ведущая идея
опосредствования имманентно включила в себя идею диалогизма. Генезис
активности субъекта оказался связанным с тем
надындивидуальным контекстом (второго рождения), который задан
ситуацией «пра-мы», организуемой для психолога тем, что
Кун назвал научным сообществом.
Культурно-историческая психология в таком понимании
выходит за рамки конкретной психологической теории с
таким же названием. И мы оставляем открытым вопрос о том,
в какой степени критерии постнеклассической
рациональности касаются отдельных теорий или перестройки всего
теоретического мира психологии в целом.
Проанализированная в работах С. Д. Смирнова, М. С. Гу-
сельцевой и других авторов сетевая метафора выступает
не только в качестве критерия постнеклассической стадии,
но и в качестве образа полипарадигмалъной, или мульти-
парадигмалъной, психологии, где предполагаются
множество центров теоретизирования. Теории при этом могут
быть разного уровня общности и охватывать разные сферы
и «объемы» описываемой ими реальности. Важно, что речь
идет о научных теориях, а не любого рода
представлениях, в том числе и ненаучных (что прозвучало в концепции
П. Фейерабенда). Другой вопрос, что критерии научности
могут размываться (и меняться в связи с осваиваемыми
новыми методологиями). Для того и разрабатываются в
психологии схемы «ограничения в теоретизировании»
(примером служит схема Хольцкампа [Holzkamp, 1981]), чтобы
разграничивать подлежащие и не подлежащие
эмпирической проверке теоретические гипотезы. Но принципиально
разные по направленности и критериям научности теории
вполне могут включаться в общую сеть психологических
концепций.
Идеологической критике сетевая парадигма подверглась
в работах Е. Е. Соколовой [2008], которая
противопоставила ей диалектику (причем как диалектику монизма),
апеллируя к Гегелю. Отметим, что сетевая схема правомерно
обозначается как отметающая монистическую концепцию
для теоретического мира психологии, но необоснованно
смешивается с определенным типом размышления — яко-

14.3. Сетевая организация психологической науки 439
бы не диалектического. При этом спутаны проблемы
организации знаний, закрепляемые в теоретическом мире
психологии, и пути размышления субъекта («метасубъекта»
у Гегеля) по отношению к одному из тезисов в этих
знаниях. Объективный дух, который познает самого — себя —
в — самом — себе, в этом курсе (обучения якобы
диалектике), должен, во-первых, мыслиться как материализованный
и, во-вторых, предстать линейным (данным в одном
измерении). Вряд ли такая его репрезентация подошла бы
концепции Гегеля.
Ранее в параграфе 9.3.2 обсуждалось, что на основе
анализа работ Гегеля В. Асмусом, Э. Ильенковым и В. Зинчен-
ко было показано: диалектическое мышление предполагает
невозможность одной позиции в рассмотрении любой
проблемы, оно включает не только разумно-отрицательные,
но и положительно-«спекулятивные» (креативные, как
сказали бы сегодня) аспекты этого процесса
(диалектического развития идеи). Диалектика развивается также в
предположении о множественности источников причинности
(регулятивных центров), которые только и обеспечивают
возможность разумных (рациональных) действий
человека. В гл. 11 раскрывалось, как по-разному представлены
философские размышления в методологических подходах
(С. Л. Рубинштейна и М. К. Мамардашвили) при опоре
на разные представления о диалектических
взаимосвязях в явлениях мира и сознания, на разные представления
о роли субъекта познания в воссоздаваемой им картине
мира. И далее не будем обсуждать тот ущербный образ
диалектики, которая отождествляется с идеей движения
к единственной теории (даже двухкомпонентная
метафора уже предполагала бы плоскость, а не линию —
одномерность — размышлений; от плоскостного же мышления
наука давно уходит — и отнюдь не в линейное понимание
чего-либо — причинности, мира или мысли).
Другой аспект критики сетевой парадигмы следует
рассмотреть, поскольку он апеллирует к системному подходу.
Сетевой подход оценивается историком психологии как шаг
назад по сравнению с системным, причем системный
отождествляется с диалектическим, а сетевому приписывается
статус комплексного мышления (в отличие от
понятийного). Ряд недоразумений лежит в основе такого понимания.
Из них наиболее явными выглядят два.

440 Глава 14. Психология в поиске новых парадигм
Во-первых, в методологии науки системные связи
выступают разновидностью сетевого типа взаимосвязей, а не
наоборот. И свести все виды взаимосвязей к системным —
значит не только не учитывать родо-видовых отношений между
понятиями, но и исказить развитие разных типов научных
представлений. Не сетевая парадигма, а замкнутая наука
предшествовала стадии классического идеала
рациональности. И только с разработкой постнеклассического идеала
наука — и междисциплинарных взаимодействий — знания
начинают строиться по более базовому сетевому принципу,
минуя те ограничения, которые задаются системным
подходом — первенство структур, системообразующий фактор
и т.д. (гл. 13). Говорить о том, что научным сообществом
(или отдельными его членами) осуществляется возврат
якобы к предыдущему уровню построения знаний, это
значит не учитывать те изменения в стадиальности развития
науки, которые меняют местами родо-видовые отношения.
Во-вторых, не следует путать комплексное мышление как
стадию развития индивидуальных обобщений (Л.
Выготский) и характеристик методологических подходов в
науке, где речь идет о надындивидуальных схемах мышления
и обществе как субъекте познания (К. Поппер, М. Ярошев-
ский, М. Мамардашвили, В. Давыдов и др.). О специфике
научного мышления как опосредованного
категориальными регулятивами писал М. Г. Ярошевский, о его культу-
рогенности — М. К. Мамардашвили, о субъекте
мышления — О. К. Тихомиров. Никаких оснований приписывать
характеристикам стадий научного познания особенности
индивидуальных обобщений быть не может.
Таким образом, ощущаемое критиком «неудобство»
сетевой парадигмы, предполагающей принятие
неопределенности (в частности, в связи с отсутствием
«системообразующего фактора» и необходимым «спекулятивным» аспектом
диалектического мышления), можно обсуждать, но нельзя
приписывать ярлыки из другой области (психологии
мышления) явлениям, характеризующим междисциплинарные
связи.
Последний краткий экскурс демонстрирует, как трудно
усваиваются характеристики постнеклассической стадии
научного познания, если психология мыслится в рамках
одной из возможных методологических позиций — особенно

14.4. Критерии прогресса психологической науки 441
в позиции, конкретизированной в данном варианте
оксюморона «диалектического монизма»1.
Наконец, нет никаких оснований переносить прежние
методологические платформы на те новые реалии, которые
даже не предполагались «разработчиками» этих (прежних)
методологий. Полагать, что история психологии может
рассматриваться как методологический эксперимент — это
значит считать, что из прошлого в будущее проложены все
наметки возможных познавательных противоречий
(разрешению которых и служит методологический эксперимент),
что принципиально новых проблем и качественно новых
стадий в научном познании быть не может. Однако не такая
диалектика реализуется в тех методологических
концепциях, которые были представлены в гл. 12 как развитие марк-
сова мышления применительно к психологии.
О другой характеристике постнеклассической стадии
развития наук — включения ценностных ориентиров в
научное познание — мы уже сказали выше.
14.4. Критерии прогресса психологической науки
Вынесенная в название тема стала предметом
специальной дискуссии, представленной в сборнике [Прогресс...,
2009]. Авторами использованы как разные критерии, так
и разные фактические аргументы оценки трендов развития
в современной психологии. Мы приведем только те,
которые можно вывести из представленных в предыдущих
главах оснований поступательного движения в сторону
преодоления классического идеала рациональности.
1. Степень завершенности перехода от первых форм
рефлексии, характерных для классической науки, к гносео-
логизму и методологизму (присущих соответственно
стадиям неклассической и постнеклассической науки) является
главным критерием прогресса в той или иной отрасли
научного знания.
1 Перенесенный из области решения основной онтологической
проблемы на область гносеологии монистический подход означал бы
отрицание той второй возможности теории, без которой о диалектике говорить
не приходится. Собственно это и отстаивается автором «критики» —
невозможность новых методологических позиций или новых
методологических противоречий в психологии.

442 Глава 14. Психология в поиске новых парадигм
2. Уровень разработанности методического
инструментария научных исследований, в том числе развитие средств
формального описания задач и методов их решения. К ним
относятся аппарат математики, логики, другие знаковые
системы и языки формализованного описания.
3. Расширение научного сообщества и интенсивности
информационных потоков внутри него (между членами
научного сообщества). Это предполагает также стирание границ
между чистой наукой и практикой использвания
психологических знаний, но не смешение методов, целей и средств
психологического познания.
4. Дифференциация подгрупп внутри научного
сообщества по признакам доминирующих подходов (научных
школ), форм научных практик и решаемых прикладных
задач и т.п.
5. Рост востребованности обществом результатов
научной деятельности и их влияния на общественное сознание.
Социология психологии — одна из наметившихся форм
рефлексии места психологии в обществе.
6. Реальный вклад данной науки в развитие
материальной и духовной сфер жизни человека. Именно понимание
«духовной вертикали», расширение методологических
основ понимания сознания и самосознания задают здесь
новые горизонты построения психологического знания.
7. Отказ ученых от обслуживания чьих-то клановых,
корпоративных, классовых, конфессиональных и других
групповых интересов при планировании и интерпретации
результатов научной деятельности в пользу интересов
поиска истины при условии понимания не абсолютности
(безусловной относительности) любой истины и ее
ограниченности условиями получения и применения полученных
данных.
8. Стремление к максимально полному и развернутому
очерчиванию той степени аппроксимации, в границах
которой только и возможны те или иные научные утверждения.
Эти и другие критерии можно разделить на:
• показатели экстенсивного развития (чаще это
внешние по отношению к «телу» научного знания
критерии): рост числа вовлеченных в науку людей,
расходуемых средств и материальных ресурсов, количества
журналов и публикаций на разных носителях,
эффективность затрат (в смысле их материальной и
социальной «отдачи») и т.д.;

14.4. Критерии прогресса психологической науки 443
• показатели интенсивного развития (чаще это
внутренние по отношению к самому научному знанию
критерии): повышение достоверности добываемых
знаний, выраженность кумулятивного эффекта при
решении теоретических и прикладных проблем,
движение в сторону большей формализации языка
описания предметов и методов научных исследований,
четкость размежевания с «околонаучными»
подходами и др.
Одинаковы ли эти критерии для естественных и
гуманитарных наук? Есть все основания ответить на этот
вопрос положительно, с той только оговоркой, что значения
(весомость) каждого из критериев могут быть различными
не только в гуманитарных, естественных и точных науках,
но и в отдельных науках внутри каждого из блоков.
Разделение естественнонаучной и гуманитарной
парадигм в психологической науке может быть последовательно
проведено только по объекту исследования.
Естественнонаучная психология — это наука о психике животных и
человеческой психике на уровне индивида (например, изучение
чувствительности, зависящей от устройства органа чувств
и т.п.). Ведь естественные науки — это по определению
науки о природе, а не о человеке (по любой классификации
наук).
Специфически человеческая психика (на уровнях
сознания, личности, деятельности, которые отсутствуют у
животных) не может быть изучена исключительно теми
методами, которые используются в естественных науках, хотя бы
в силу специфики объекта и исследовательских задач. Но это
не значит, что в психологии вообще не должны
применяться методы, выработанные в логике развития естественных
наук. Просто не ими едиными может быть жива психология
человека, выступающая в том числе и как гуманитарная
область знания. Любой исследовательский метод приобретает
свою специфику в зависимости от предмета изучения (будь
то наблюдение, измерение или эксперимент). А специфика
предмета науки диктует и новые формы его познания (как
то было показано на примере разработки методик двойной
стимуляции для изучения становления высших
психических функций в культурно-исторической психологии).
Специфическим критерием прогресса психологии
человека можно считать степень полноты реализации в
любом исследовании принципа «не навреди», или принципа

444 Глава 14. Психология в поиске новых парадигм
отношения к человеку как высшей ценности, отказа от
использования человека в качестве лишь средства
достижения других (якобы более значимых) целей. Разработка
этических аспектов психологического исследования не может,
однако, означать запрета на исследовательские подходы.
И нарушение этических норм может рассматриваться
только по отношению к конкретному исследованию, если автор
допустил эти нарушения, но не может вменяться методам
исследования.
14.5. Эвристичность и спорность парадигмального
подхода в методологии психологии
Представленная в учебнике позиция рефлексии
методологических парадигм в психологии выступает лишь
средством, позволяющим выделять наиболее обсуждаемые
различия в теоретико-эмпирических подходах к построению
психологического знания. При этом сохраняется опасность
подмены гносеологического отношения к ним онтологиза-
цией парадигмального строя психологии. По разному
можно отвечать на вопрос о том, действительно ли парадигмы
существуют в психологии или являются результатом
наложения на сменяющие друг друга теории и образцы
исследовательской практики достаточно внешних (по отношению
к реальной динамике развития научного знания)
критериев членения единого научного знания на стадии и полюса,
к которым могут быть отнесены научные подходы.
С этим вопросом связан и другой: насколько применима
методологическая позиция выделения парадигм,
раскрываемая Т. Куном на примере естественнонаучного знания,
к психологии, где не применимы критерии нормальной
и аномальной науки и где до сих пор идут споры, нужно ли
рассматривать ее как допарадигмальную или полипарадиг-
мальную. Как уже говорилось в начале учебника, сами
подходы к выделению изучаемого в психологии предмета —
относимого в том числе и к субъективной реальности, которая
и выступает, по словам Пиаже, онтологической
реальностью, — и особенности психологического знания
предполагают специфику методологии психологии. Так следует ли ее
скрывать парадигмальным подходом или другими,
выступающими в современных работах, в частности, в качестве «ме-

14.5. Эвристичность и спорность парадигмального подхода.. 445
тодологических линз»? Два основания выступают
существенными для продолжения отстаивания парадигмального
взгляда на психологию. Во-первых, это растущая «снизу»,
из частнонаучной методологии, потребность расширения
и углубления обобщений, необходимых для рефлексии
картины мира и человека в нем, прорисовываемых (хотя
и не всегда эксплицируемых) в рамках конкретных
психологических теорий. Во-вторых, эта идея стадиальности
научного знания, подкрепляемая в философии науки
(методологии сверху) представлениями об изменениях критериев
рациональности, не в последнюю очередь имеющими опору
не только на философские (М. Мамардашвили, В. Степин),
но и на собственно психологические обоснования (Л.
Выготский, Ю. Козелецкий, Г. Саймон и др.).
Нужно также помнить о том, что так же, как и Кун,
на анализ развития теоретико-экспериментального мира
физики опирался и М. Полани, давший миру концепцию
личностного знания. Степень ее универсализма не
подвергается сомнению, а по отношению к миру психологических
теорий она оказывается еще более очевидной. Личностное
знание включено в парадигмальные предпочтения любого
исследователя. Наконец, концепция критического
рационализма К. Поппера, выделившая основные схемы научных
размышлений при построении
теоретико-экспериментального знания (принцип фальсификационизма,
представление об экспериментальном факте как результате принятия
решения и т.д.), базировалась отнюдь не только на
обобщениях пути становления естественных наук, но и дисциплин
гуманитарных — истории, юриспруденции, психологии,
философии. Взаимопереходы между уровнями
методологического знания (философского, общенаучного, частнона-
учного) не проходят по линии разграничения естественных
и гуманитарных наук. Как было показано выше, принципы
развития, системности, неопределенности имеют свои
основания в психологии и при этом включают опоры
общенаучной методологии.
Другое дело, что в истории каждой конкретной науки
«методологические линзы» могут фокусировать
специфические проблемы, не сводимые к рассмотрению в рамках
общеметодологических клише. Если обращаться к истории
психологии, то наряду с анализом развития
категориального строя психологии и ее основных направлений (как
психологических школ) следует, казалось бы, выделять и из-

446 Глава 14. Психология в поиске новых парадигм
менения, представляемые в куновском подходе в качестве
научных революций. И. Коэн и Р. Портер после Т. Куна
развивали модели развития науки как смены парадигм,
или революций, применительно к экспериментальной
психологии; при этом были сформулированы вопросы и
критерии для изучения таких революционных смен подходов.
В отечественной истории психологии сама идея
множественных путей психологии рассматривается
преимущественно в одном аспекте — идеи движения в сторону единой
психологической теории и преодоления плюралистичное™
мышления в психологии. Нельзя не видеть в этом
проблему деидеологизации современной отечественной
психологии, которая в свое время вошла в мировую психологию со
своими теориями и проблемами, но без должного освоения
накопленных в зарубежной психологии
теоретико-эмпирических подходов может остаться как пример именно
исторический. Наука по своему структурно-функциональному
строению диалогична (полилогична) и учет происходящего
в рамках других подходов не может быть бесполезным.
По отношению к проблеме парадигмального строя
психологии следует рассмотреть и другие взгляды, не
характерные для отечественных авторов. В связи с этим
представляет интерес работа американского профессора Томаса
Лихи, выступившего против идеи революционных смен
направлений в психологии [Leahey T., 1992].
Сам термин «революция» сначала появился в науке —
в астрономии он стал использоваться для описания
циркулярного движения небесных тел. В XVII в. он
приобрел значение кардинального разрыва с прошлым и только
в XVIII в. стал в таком качестве применяться в политике.
В 1700 г. прозвучала «революция в математике», потом
в химии [Cohen, 1985]. В эпоху просвещения термин
«революция» стал связываться со стремлением к новому, и вот
уже каждая новая теория или инновация стали называться
революционными. Характеристика революционности
стала принимать значение величия мысли, и, как пишет Лихи,
после работы Куна ученые ринулись делать революции,
дабы не оказаться среди людей менее великих. Сама наука
психология развивалась при этом постепенно, непрерывно,
а новые теории не разрешали противоречий — аномалий,
накопленных на предыдущей стадии.
Лихи пишет о том, что в истории американской
психологии выделялись три этапа и две разделяющие их науч-

14.5. Эвристичность и спорность парадигмального подхода.. 447
ные революции: это переходы между психологией сознания
и бихевиоризмом, а затем между бихевиоризмом и когни-
тивизмом, но далее показывает, что «романтическая
драма революции в истории психологии — это
правдоподобный, но опасный миф», к которому и следует относиться
именно как к мифу. Так, бихевиоризм не разрешил
проблему безобразного мышления, поставленную в Вюрцбург-
ской школе, а просто объявил ее неактуальной. В 1910 г.
на съезде американской психологической ассоциации ни
один из выступавших не защищал традиционное
понимание предмета психологии сознания1. И рассматривать год
выхода в свет работы Уотсона как год революционной
смены парадигмы в психологии необоснованно. Он, по словам
Лихи, создал дым без огня. И никто не спорил с ним,
поскольку различали агрессивный рекламный ход и
положения подхода, который казался новым только по отношению
к интроспекционизму Титченера и Вюрцбургской школы,
но не по отношению ко всему теоретическому миру
психологии того времени (в 1913 г.).
Для выделения переломов, называемых когнитивными
революциями, еще меньше оснований. В силу развития
междисциплинарных дискурсов психология стала
ориентироваться в своих построениях на теорию информации,
лингвистику, нейрофизиологию; т.е. речь не идет о
внутренних преобразованиях в рамках самой психологии, а
скорее о привнесении в нее концепций других наук.
Исследования сознания продолжались, но уже не назывались так;
а Хиксонский симпозиум в MIT, на котором выступали
и Минский, и Хомский, и Лешли, еще не означал
крушения бихевиоризма, как и начала когнитивной психологии,
позже оформившейся под этим названием в работе Найс-
сера [1967].
В более поздних публикациях в подходе Куна парадигма
включает два компонента: общий образец и
«дисциплинарную матрицу». Общий образец представляет идеальную
модель исследования. С его пониманием, как и с пониманием
его смены, сложностей обычно не возникает. С «матрицей»
1 Именно постепенное развитие теорий и исследований в психологии
привело к тому, что старое понимание сознания стало заменяться новыми
взглядами. Столь разные ученые, как Дж. Дьюи и Г. Мюнстерберг, уже
пришли к анализу сознания как наблюдаемому в поведении, а точнее,
являющемуся его причиной. Интроспекция уже не была основным методом
в детской и клинической психологии. Зоопсихологи в 1908 г.
постулировали и возможность изучать поведение безотносительно к сознанию.

448 Глава 14. Психология в поиске новых парадигм
дело обстоит сложнее. Она включает метатеоретические,
философские и метафизические понятия, которые в
рамках науки применяются или подразумеваются научным
сообществом. Когнитивная психология не создала новой
дисциплинарной матрицы. Согласно Лихи, когнитивную
психологию можно рассматривать как новый вид
бихевиоризма, базирующегося на основании новой технологии —
компьютера.
Последовательная смена исследовательских
традиций — вот наиболее подходящая, по мнению Лихи, картина
развития психологии во временной перспективе, чем это
предполагает выделение парадигм. Мы не станем с этим
не спорить, как и с тем, что применение парадигмального
подхода в психологии дало свои плоды — рост
методологической рефлексии. Если применять парадигмальный
подход не как средство маркировки теорий или исследований,
а как средство анализа, базирующегося на гносеологическом
использовании «квазиидеальных объектов» (называя так
формулирование той или иной парадигмы с выделенными
идеальным образцом и дисциплинарной матрицей), то его
эвристическая роль для ориентировки в
теоретико-эмпирических подходах видится очень важной. Главное, чтобы
парадигмальный подход не замещал собственно
содержательный анализ гипотез и средств их проверки, без чего его
продуктивность сомнительна.

Список литературы
Абульханова К. А. О субъекте психической
деятельности. М. : Наука, 1973.
Абульханова-Славская К. А. Деятельность и психология
личности. М. : Наука, 1980.
Абульханова-Славская К. А, Брушлинский А. В. Фило-
софско-психологическая концепция С. Л. Рубинштейна:
К 100-летию со дня рождения. М., 1989.
Агасси Дж. Революции в науке — отдельные события
или перманентные процессы // Современная философия
науки : хрестоматия. М. : Наука, 1994. С. 89—101.
Аллахвердов В. М. Ностальгия по теоретической
психологии // Вопросы психологии. 2008. № 6. С. 109—118.
Андреева Г. М. Социальная психология сегодня: поиски
и размышления. М. : НОУ ВПО Моск.
психолого-социальный ин-т, 2009.
Анциферова Л. И. Методологические проблемы
психологии развития // Принцип развития в психологии / под
ред. Л. И. Анцыферовой. М. : Наука, 1978. С. 3—20.
Анциферова Л. И. Принцип связи психики и
деятельности и методология психологии // Методологические и
теоретические проблемы психологии / под ред. Е. В. Шорохо-
вой. М. : Наука, 1968. С. 57-117.
Анциферова Л. И. Развитие личности и проблемы
геронтологии. М. : Ин-т психологии РАН, 2004.
Асмолов А. Г. По ту сторону сознания. Методологические
проблемы неклассической психологии. М. : Смысл, 2002.
Асмолов А. Г. Психология личности. Принципы
общепсихологического анализа. М. : Смысл, 2001.
Барр В. Социальный конструктивизм в психологии //
Постнеклассическая психология. 2004. № 1. С. 145—151.
Бассин Ф. В. Еще раз о законах психики //
Психологический журнал. 1982. Т. 3. № 6. С. 145-151.
Батищев Г. С. Деятельностная сущность человека как
философский принцип // Проблема человека в
современной философии. М. : Наука, 1969.

450
Список литературы
Бахтин М. М. Работы 1920-х годов. Киев : Next, 1994.
Бергсон А. Опыт о непосредственных данных сознания //
Бергсон А. Собр. соч. М. : Московский клуб, 1992. Т. 1.
Бердяев Я. А. Творчество и объективизация / сост.
А. Г. Шиманский, Ю. О. Шиманская. : Экономпресс, 2000.
Бернштейн Я. А. Очерки по физиологии движений и
физиологии активности. М. : Медгиз, 1966.
БодалевА. А. Личность и общение. М. : Педагогика, 1983.
Божович Л. И. Психологические закономерности
формирования личности в онтогенезе // Вопросы психологии.
1976. № 6. С. 45-33.
Брунер Дж. Торжество разнообразия: Пиаже и
Выготский // Вопросы психологии. 2001. № 4. С. 3—13.
Бруиишнский А. В. Психология субъекта. СПб. : Алетейя,
2003.
Бубер М. Я. Я и Ты // Квинтэссенция: философ,
альманах / под ред. В. И. Мудрая. М., 1992. [Электронный
ресурс]. URL: http://lib.ru/FILOSOF/BUBER/ihunddul.txt.
Будилова Е. А Философские проблемы в советской
психологии. М. : Наука, 1972.
Бурменская Г. В. Лонгитюдный метод. Эксперимент
и квазиэксперимент / под ред. Т. В. Корниловой. М. ; СПб. :
Питер, 2004. Гл. 8. С. 180-192.
Бусыгина Я. Я. «Дискурсивный поворот» в
психологических исследованиях сознания // Консультативная
психология и психотерапия. 2010. № 1. С. 55—82.
Василюк Ф. Е. Методологический анализ в психологии.
М. : МГППУ, Смысл, 2003.
Василюк Ф. Е. От психологической практики к
психотехнической теории // Московский психотерапевтический
журнал. 1992. № 1. С. 15-32.
Выгодская Г. Л., Лифанова Т. М. Лев Семенович
Выготский: Жизнь. Деятельность. Штрихи к портрету. М. : Смысл,
1996.
Выготский Л. С. Исторический смысл психологического
кризиса // Выготский Л. С. Собр. соч. : в 6 т. М. :
Педагогика, 1982. Т. 1. С. 291-436.
Выготский Л. С. История развития высших психических
функций // Выготский Л. С. Собр. соч. : в 6 т. М. :
Педагогика, 1983. Т. 3. С. 5-328.
Выготский Л. С. Мышление и речь // Выготский Л. С.
Собр. соч. : в 6 т. М. : Педагогика, 1982. Т. 2. С. 6-362.

Список литературы
451
Гадамер Г.-Г. Истина и метод. М. : Прогресс, 1988.
Гайденко 77. П. Категория времени в буржуазной
европейской философии и истории XX века // Философские
проблемы исторической науки. М. : Наука, 1969.
Гальперин 77. Я. Введение в психологию. М. : Изд-во
МГУ, 1976.
Тарой Л., Кечке М. Еще один кризис в психологии!
Возможная причина шумного успеха идей Л. С. Выготского //
Вопросы философии. 1996. № 5. С. 63—71.
Гемпель К. Г Логика объяснения. М. : Дом
интеллектуальной книги, Русское феноменологическое общество,
1998.
Гусельцева М. С. Культурно-историческая психология:
от неклассической к постнеклассическои картине мира //
Вопросы психологии. 2003. № 1. С. 99—115.
Гусельцева М. С. Понятие прогресса и модели развития
психологической науки // Методология и история
психологии. 2007. Т. 2. Вып. 3. С. 107-119.
Гуссерль Э. Кризис европейских наук и
трансцендентальная феноменология. Введение в феноменологическую
философию // Вопросы философии. 1992. № 7. С. 136—176.
Гуссерль Э. Логические исследования // Гуссерль Э.
Собр. соч. : в 3 т. М., 2001. Т. 2.
Давыдов В. В. Виды обобщения в обучении. М. :
Педагогика, 1972.
Давыдова Г . А. Творчество и диалектика. М. : Наука,
1976.
Dasein-анализ в философии и психологии / под ред.
Г. М. Кучинского, А. А. Михайлова. Минск : Европейский
гуманитарный ун-т, 2001.
Дильтей В. Описательная психология. М. : Директ-Ме-
диа, 2001.
Дружинин В. Я. Экспериментальная психология. СПб. :
Питер, 2000.
Ждан А. Н. Критика понятия прогресса // Прогресс
психологии: Критерии и признаки / под ред. А. Л. Журавлева
[и др. ]. М. : Ин-т психологии РАН, 2009. С. 144-152.
Журавлев А. Л., Ушаков В. Д.
Теоретико-экспериментальная и практическая психология: две разные парадигмы? //
Парадигмы в психологии: науковедческий анализ / отв.
ред. А. Л. Журавлев, Т. В. Корнилова, А. В. Юревич. — М. :
Ин-т психологии РАН, 2012. С. 158-177.

452
Список литературы
Завершнева Е. Ю. Превращенные формы в теории
архетипов К. Г. Юнга // Вопросы психологии. 1999. № 6.
С. 70-77.
Завершнева Е. Ю. Принципы неопределенности и
дополнительности в квантовой механике и психологии: проблема
методологических заимствований // Вестник Московского
университета. Серия 14. Психология. 2001. № 4. С. 67—77.
2002. № 1. С. 75-80.
Зеленкова Т. В. Прогрессивные тенденции развития
психологии в контексте интеграционных процессов в
современной науке // Прогресс в психологии. Критерии и
признаки / под ред. А. Л. Журавлева [и др.]. М. : Ин-т психологии
РАН, 2009. С. 32-62.
Зиновьев А. А. Логика науки. М. : Мысль, 1971.
Зинченко В. П. Возможны ли целостные представления
о мышлении // Психологическая наука и образование. 2001.
№ 2. [Электронный ресурс]. URL: http://www.intellectus.
su/lib/00016.htm.
Зинченко В. П. Культурно-историческая психология:
опыт амплификации // Вопросы психологии. 1993. № 4.
С. 5-19.
Зинченко В. П. Культурно-историческая психология
и психологическая теория деятельности: живые
противоречия и точки роста // Вестник Московского университета.
Серия 14. Психология. 1993. № 2. С. 41-50.
Зинченко В. П. Мысль и слово Густава Шпета. М. : Изд-
во УРАО, 2000.
Зинченко В. П. Посох Мандельштама и трубка Мамар-
дашвили. К началам органической психологии. М. : Новая
школа, 1997.
Зинченко В. П. Теоретический мир психологии //
Вопросы психологии. 2003. № 5. С. 3—17.
Зинченко В. П. Толерантность к неопределенности:
новость или психологическая традиция? // Человек в
ситуации неопределенности / гл. ред. А. К. Болотова. М. :
ТЕИС. 2007. С. 9-33.
Зинченко В. П., Мамардашвили М. К. Проблема
объективного метода в психологии // Вопросы философии. 1977.
№7. С. 109-125.
Зинченко В. Д., Смирнов С. Д. Методологические
вопросы психологии. М. : Изд-во МГУ, 1983.

Список литературы
453
Знаков В. В. Выступление на круглом столе «Психология
XXI века: пророчества и прогнозы» (материалы «круглого
стола») // Вопросы психологии. 2000. № 2. С. 7—9.
Знаков В. В. Психология понимания: проблемы и
перспективы. М. : Ин-т психологии РАН, 2005.
Знаков В. В. Психология субъекта как методология
понимания человеческого бытия // Психологический журнал.
2003. Т. 24. № 2. С. 95-106.
Ильенков Э. В. Диалектическая логика. Очерки истории
и теории. 2-е изд., доп. М. : Политиздат, 1984.
Ильенков Э. В. К вопросу о природе мышления : автореф.
дис.... д-ра философ, наук. М. : Ин-т философии АН СССР,
1968.
Ильенков Э. В. О роли противоречия в познании //
Э. В. Ильенков: личность и творчество / ред.-сост.
И. П. Фарман. М. : Языки русской культуры, 1999. С. 245—
257.
Ильенков Э. В. Проблема идеального // Вопросы
философии. 1979. № 7-8.
Каган М. С. Человек как проблема современной
философии. 1971. [Электронный ресурс]. URL: http://anthropology.
ru/ru/texts/kagan/man.html.
Каган M. С. Человеческая деятельность. М. :
Политиздат, 1974.
Канеман Д., Словик П., Тверски А. Принятие решений
в неопределенности. Правила и предубеждения. Харьков :
Гуманитарный центр, 2005.
Каира Ф. Уроки мудрости. М. : Изд-во Трансперсон, ин-
та, 1996.
Кезин А. В. Радикальный конструктивизм: познание
«в пещере» // Вестник Московского университета. Серия 7.
Философия. 2004. № 4. С. 3-24.
Козелецкий Ю. Психологическая теория решений. М. :
Прогресс, 1979.
Корнилова Т. В. Идея саморегуляции в
культурно-исторической концепции Л. С. Выготского // Психология
человека в современном мире: 120 лет со дня рождения
С. Л. Рубинштейна. Т. 2, ч. 1. М. : Ин-т психологии РАН,
2009. С. 30-40.
Корнилова Т. В. К проблеме полипарадигмальности
психологических объяснений (или о роли редукционизма
и пристрастиях в методологии психологии) //
Психологический журнал. 2006. Т. 27. № 5. С. 92-100.

454
Список литературы
Корнилова Т. В. Методологические проблемы
психологии принятия решений // Психологический журнал. 2005.
Т. 26. № 1.С. 7-17.
Корнилова Т. В. Многоуровневые концепции познания
в российской и грузинской психологии //
Психологический журнал. 1995. Т. 16. № 4. С. 61-71.
Корнилова Т. В. Неопределенность, выбор и
интеллектуально-личностный потенциал человека (в развитие
смысловой теории мышления) // Методология и история
психологии. 2009. Т. 4. Вып. 4. С. 47-59.
Корнилова Т. В. Новый опросник толерантности к
неопределенности // Психологический журнал. 2010. Т. 31. № 1.
С. 74-86.
Корнилова Т. В. Принятие неопределенности как
предпосылка развития теоретической психологии /
Парадигмы в психологии: науковедческии анализ / отв. ред.
А. Л. Журавлев, Т. В. Корнилова, А. В. Юревич. М. :
Ин-т психологии РАН, 2012. С. 158-177.
Корнилова Т. В. Психология риска и принятия решений.
М. : Аспект Пресс, 2003.
Корнилова Т. В. Экспериментальная психология. М. :
Юрайт, 2012.
Корнилова Т. В.у Чумакова М. А, Корнилов С. А,
Новикова М. А Психология неопределенности: единство
интеллектуально-личностного потенциала человека. М. : Смысл, 2010.
Коул М. Культурно-историческая психология: наука
будущего. М. : Когито-Центр, 1997.
Крипнер С, Карвало Р. де. Проблема метода в
гуманистической психологии // Психологический журнал. 1993.
Т. 14. №2. С. 113-126.
Кун Т. Структура научных революций. М. : Прогресс,
1977.
Купцов В. И. Детерминизм и вероятность. М. :
Политиздат, 1976.
Кучинский Г. М. Психология внутреннего диалога. Мн. :
Университетское, 1988.
Ланге Н. Я. Психический мир: избранные
психологические труды. М. : Ин-т практической психологии ; Воронеж :
НПО «Модэк», 1996.
Лакатос И. История науки и ее рациональная
реконструкция // Структура и развитие науки. М. : Прогресс,
1978.

Список литературы
455
Левин К. Закон и эксперимент в психологии //
Психологический журнал, а) 2001. Т. 22. № 2. С. 102-108; б) 2001.
Т. 23. №3. С. 116-127.
Левин К. Конфликт между аристотелевским и галлиле-
евским способами мышления в современной психологии //
Психологический журнал. 1990. Т. 11. № 5. С. 135—158.
Лекторский В. А. Деятельностный подход: смерть или
возрождение? // Методологические проблемы современной
психологии / под ред. Т. Д. Марцинковской. М. : Смысл,
2004. С. 5-20.
Лекторский В. А. О философии России второй
половины XX века // Вопросы философии. 2009. № 7.
Лекторский В. А. Операционализм // Современная
буржуазная философия. М., 1972. С. 430—444.
Лекторский В. А. Субъект. Объект. Познание. М. :
Наука, 1980.
Лекторский В. А. Эпистемология классическая и
неклассическая. М. : УРСС. 2001.
Леонтьев А. А. Единицы и уровни деятельности //
Вестник Московского университета. Серия 14. Психология.
1978. №2. С. 3-13.
Леонтьев А. А Психология общения. М. : Смысл, 1999.
Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М. :
Политиздат, 1975.
Леонтьев А. Я. К психологии образа // Вестник
Московского университета. Серия 14. Психология. 1986. № 3.
С. 72-76.
Леонтьев А. Н. О творческом пути Л. С. Выготского.
Вступительная статья к Собр. соч. Л. С. Выготского. М. :
Педагогика, 1982. Т. 1. С. 9-41.
Леонтьев А. Н. Предисловие // Экспериментальная
психология / под ред. П. Фресса, Ж. Пиаже. М. : Прогресс,
1966.
Леонтьев А. Я. Проблемы развития психики. М. : Изд-во
МГУ, 1983.
Лисина М. И. Проблемы онтогенеза общения. М. :
Педагогика, 1986.
Ломов Б. Ф. Методологические и теоретические
проблемы психологии. М. : Наука, 1984.
Ломов Б. Ф. Об исследовании законов психики //
Психологический журнал, 1982. Т. 3. № 1. С. 18—27.

456
Список литературы
Лурия А. Р. О естественнонаучных основах
психологии // Естественнонаучные основы психологии / под ред.
А. А. Смирнова [и др.]. М. : Педагогика, 1978. С. 7—23.
Мадди С. Р. Смыслообразование в процессе принятия
решений // Психологический журнал. 2005. Т. 26. № 6.
С. 87-101.
Мазилов В. А. Научная психология: вехи становления.
Ярославль : МАПН, 2003.
Мамардашвили М. К. Как я понимаю философию. М. :
Прогресс, 1992.
Мамардашвили М. К. Классический и неклассический
идеалы рациональности. Тбилиси : Мецниереба, 1984.
Мамардашвили М. К. Наука и культура // Как я
понимаю философию. М. : Прогресс, 1985. С. 291—310.
Мамардашвили М. К. Содержание и формы мышления.
М. : Высшая школа, 1968.
Марцинковская Т. Д. К вопросу о прогрессе современной
психологии // Прогресс в психологии. Критерии и
признаки / под ред. А. Л. Журавлева [и др.]. М. : Ин-т психологии
РАН, 2009. С. 63-76.
Марцинковская Т. Д. Междисциплинарность как
системообразующий фактор современной психологии //
Методологические проблемы современной психологии / под ред.
Т. Д. Марцинковской. М. : Смысл, 2004. С. 61-81.
Мещеряков Б. Г., Зинченко В. Я. Л. С. Выготский и
современная культурно-историческая психология // Вопросы
психологии. 2000. № 2. С. 102-116.
Моисеев Я. Я. Быть или не быть... человечеству? М. :
МНЭПУ, 1999.
Моисеев Я. Я. Универсальный эволюционизм (Позиция
и следствия) // Вопросы философии. 1991. № 3. С. 3—28.
Найссер У. Когнитивная психология. М., 1967.
Назаров А. И., Соколов Р. В. Ассоциация и
ассоциативный эксперимент: разные судьбы // Вопросы психологии.
2007. № 4. С. 125-138.
Нейман Дж., Моргенштерн О. Теория игр и
экономическое поведение. М. : Прогресс, 1970.
Огурцов А. Я., Юдин Э. Г. Деятельность // Большая
советская энциклопедия. Т. 8. М. : Советская энциклопедия,
1972. С. 180-181.
Парадигмы в психологии : науковедческий анализ / отв.
ред. А. Л. Журавлев, Т. В. Корнилова, А. В. Юревич. М. :
ИП РАН, 2012.

Список литературы
457
Патнем X. Введение к книге «Реализм и разум» //
Современная философия науки : хрестоматия. М. : Наука, 1994.
С. 138-146.
Петренко В. Ф. Конструктивистская парадигма в
психологической науке // Психологический журнал. 2002. № 3.
С. 113-121.
Петровская Л. А. Компетентность в общении. М. : Изд-
во МГУ, 1989.
Петровский В. А. Неадаптивная активность личности.
М. : Горбунок, 1992.
Петровский А. В., Ярошевский М. Г. Теоретическая
психология. М. : Академия, 2003.
Петухов В. В. Природа и культура // Вестник
Московского университета. Серия 14. Психология. 1991. № 4.
С. 71-72.
Печенкин А. А. Объяснение как проблема философии
науки XX века // Методология и история психологии.
2008. № 1.С. 16-21.
Пиаже Ж. Экспериментальная психология / под ред.
П. Фресса, Ж. Пиаже. М. : Прогресс, 1966.
Пископпель А. А. Объяснение и понимание в диалоге
«объяснительной» и «описательной» психологии //
Методология и история психологии. 2008. Т. 3. № 1. С. 47—57.
Подорога В. А. Феноменология тела. Введение в
философскую антропологию. М. : Ad marginem, 1989.
Полани M. Личностное знание. М. : Прогресс, 1985.
Помогайбин В. Н. Военно-психологические
исследования: методологические основы. М. : Современный
гуманитарный ун-т, 2001.
Поппер К. Логика и рост научного знания. М. : Прогресс,
1983.
Поппер К. Объективное знание. Эволюционный подход.
М. : Эдиториал УРСС. 2002.
Поппер К. Открытое общество и его враги. М. :
Культурная инициатива, 1992. Т. 1.
Пригожий И., Стенгерс И. Время, хаос, квант. М. :
Прогресс, 1999.
Пригожий #., Стенгерс И. Порядок из хаоса. М. :
Эдиториал УРСС, 2000.
Прогресс психологии: Критерии и признаки / под ред.
А. Л. Журавлева [и др.]. М. : Ин-т психологии РАН, 2009.
Психодиагностика толерантности личности / под ред.
Г. У. Солдатовой, Л. А. Шайгеровой. М. : Смысл, 2008.

458
Список литературы
Психология : биографический библиографический
словарь / под ред. Н. Шихи [и др.]. СПб. : Евразия, 1999.
Психология и новые идеалы научности (материалы
«круглого стола») // Вопросы философии. 1993. № 5. С. 3—42.
Рикер П. Герменевтика и метод социальных наук //
Рикер 77. Герменевтика. Политика. Этика. М. : Академия,
1995.
Роджерс К. Взгляд на психотерапию. Становление
человека. М. : Прогресс, 1994.
Роджерс К. Эмпатия // Психология эмоций : тексты /
под ред. В. К. Вилюнаса, Ю. Б. Гиппенрейтер. М. : Изд-во
МГУ, 1984. С. 235-237.
Рубинштейн С Л. Бытие и сознание. М. : Изд-во АН
СССР, 1957.
Рубинштейн С Л. Избранные философско-психологиче-
ские труды. Основы онтологии, логики и психологии. М. :
Наука, 1997.
Рубинштейн С Л. О мышлении и путях его
исследования. М. : Изд-во АН СССР, 1958. С. 147.
Рубинштейн С Л. Основы психологии. М. : Гос. учебно-
педагогическое изд-во, 1935.
Рубинштейн С Л. Проблемы общей психологии. М. :
Педагогика, 1973.
Рубинштейн С Л. Философские корни
экспериментальной психологии (1940) // Проблемы общей психологии.
М. : Педагогика, 1973.
Рубинштейн С. Л. Человек и мир // Проблемы общей
психологии. М. : Педагогика, 1976.
Сергиенко Е. А. Раннее когнитивное развитие. Новый
взгляд. М. : Ин-т психологии РАН, 2006.
Смит Н. Современные системы психологии. СПб. :
Прайм-Еврознак, 2003.
Соколова Е. Е. Нетерпимость толерантных (еще раз о
монизме, плюрализме и дискуссиях о методологических ори-
ентациях психологии) // Вопросы психологии. 2008. № 3.
С. 138-144.
Соколова Е. Е. Тринадцать диалогов о психологии. М. :
Смысл, 1995.
Смирнов С. Д. К какому идеалу научного знания
движется психология? // Прогресс в психологии: Критерии и
признаки / под ред. А. Л. Журавлева [и др.]. М. : Ин-т
психологии РАН, 2009. С. 186-196.

Список литературы
459
Смирнов С. Д. Методологические уроки концепции
А. Н. Леонтьева // Вестник Московского университета.
Серия 14. Психология. 1993. № 2. С. 15-25.
Смирнов С. Д. Методологический плюрализм и предмет
психологии // Вопросы психологии. 2005. № 4. С. 3—8.
Смирнов С Д. Мир образов и образ мира как
парадигмы психологического мышления // Мир психологии. 2003.
№ 4 (36). С. 18-31.
Смирнов С. Д. Психология образа: проблема активности
психического отражения. М. : Изд-во МГУ, 1985.
Смирнов С Н. Диалектика взаимодействия и отражения
в эволюции материи. М. : Наука, 1974.
Смысловая теория мышления / Ю. Д. Бабаева [и др.] //
Вестник Московского университета. Серия 14. Психология.
2008. № 2. С. 26-58.
Спиноза Б. Избранные произведения. Т. 1. М. : Госпо-
литиздат, 1957.
Степаносова О. В. Современные представления об
интуиции // Вопросы психологии. 2003. № 4. С. 133—143.
Степин В. С. Теоретическое знание: Структура,
историческая эволюция. М. : Прогресс-Традиция, 2000.
Субъект, личность и психология человеческого бытия /
под ред. В. В. Знакова, 3. И. Рябикиной. М. : Ин-т
психологии РАН, 2005.
Теория и методология психологии: Постнеклассическая
перспектива / отв. ред. А. Л. Журавлев, А. В. Юревич. М. :
Ин-т психологии РАН, 2007.
Теплое Б. М. Об объективном методе в психологии //
Избранные труды. М. : Педагогика, 1985. С. 281—309.
Тихомиров О. К. Вклад А. Н. Леонтьева в общую
психологию // А. Н. Леонтьев и современная психология. М. :
Изд-во МГУ, 1983. С. 40-53.
Тихомиров О. К. Информационный век и теория
Л. С. Выготского // Психологический журнал. 1993. Т. 14.
№ 1.С. 114-119.
Тихомиров О. К. Понятия и принципы общей
психологии. М. : Изд-во МГУ, 1992.
Трубников H. H. О категориях «цель», «средство»,
«результат». М. : Высшая школа, 1967.
Труды Ярославского методологического семинара. Т. 1.
Методология психологии. Ярославль : МАПН, 2003; Т. 2.
Предмет психологии. Ярославль : МАПН, 2004.

460
Список литературы
Узнадзе Д. Я. Психологические исследования. М. :
Наука, 1966.
Уилбер К. Интегральная психология: Сознание. Дух.
Психология. Терапия. М. : ACT [и др.], 2004.
Улановский А. М. История и векторы развития
качественных исследований в психологии // Методология и
история психологии, 2008. С. 129—139.
Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки.
М. : Прогресс, 1986.
Философская энциклопедия. Т. 3. М. : Советская
энциклопедия, 1964; Т. 4. Там же, 1967; Т. 5. Там же, 1970.
Философия науки: Эпистемология. Методология.
Культура : хрестоматия / отв. ред. Л. А. Микешина. 2-е изд.,
испр. и доп. М. : Издательский дом Международного
университета в Москве, 2006.
Франки В. Человек в поисках смысла. М. : Прогресс, 1990.
Фрейд 3. По ту сторону принципа удовольствия. М. :
Прогресс, 1992.
Хайдеггер М. Из бесед с М. Боссом // Логос. 1992. № 4.
Ханш М. История психологии. М. : ACT; ACT
МОСКВА, 2009.
Харре Р. Вторая когнитивная революция //
Психологический журнал. 1996. Т. 17. № 2. С. 3-15.
Хекхаузен X. Мотивация и деятельность : в 2 т. М. :
Педагогика, 1986.
ХьеллЛ.у ЗиглерД. Теории личности. СПб. : Питер, 1977.
Швырев В. С. Рациональность как ценность культуры //
Вопросы философии. 1992. № 6. С. 91-105.
Шингаров Г. X. Теория отражения и условный рефлекс.
М. : Наука, 1974.
Шпет Г. Г. Явление и смысл. М. : Гермес, 1914.
Шпрангер Э. Формы жизни. Духовно-научная
психология. Halle, 1914.
Щедровицкий Г. П. Методологическая организация
сферы психологии // Вопросы методологии. 1997. № 1—2.
С. 108-127.
Эгиби У. Р. Введение в кибернетику. М. : Издательство
иностранной литературы, 1959.
Юдин Э. Г. Системный подход и принцип деятельности.
М. : Наука, 1978.
Юнг К. Г. Зигмунд Фрейд // Вопросы психологии. 1996.
С. 86-103.

Список литературы
461
Юревич А. В. Естественнонаучная и гуманитарная
парадигмы в психологии, или Раскачанный маятник //
Вопросы психологии. 2005. № 2. С. 147-151.
Юревич А. В. Методологический либерализм в
психологии // Вопросы психологии. 2001. № 5. С. 3—18.
Юревич А. В. Объяснение в психологии //
Психологический журнал. 2006. Т. 27. № 1. С. 97-106.
Юревич А. В. Парадигмальные дебаты // Методология
и история психологии. 2007. Т. 2. Вып. 3. С. 3—17.
Юревич А. В. Психология и методология //
Психологический журнал. 2000. Т. 21. № 5. С. 35-47.
Юревич А. В. Системный кризис в психологии //
Вопросы психологии. 1999. № 2. С. 3—11.
Юревич А. В. Структура психологических теорий //
Психологический журнал. 2003. Т. 24. № 1. С. 5—13.
Ярошевский М. Г. Идеи Б. М. Теплова о переживании
как феномене культуры // Вопросы психологии. 1997. № 4.
С. 63-75.
Ярошевский М. Г. История психологии. М. : Академия,
1997.
Ярошевский М. Г. Послесловие//Л. С. Выготский. Собр.
соч.: в 6 т. Т. 6. М. : Педагогика, 1984.
Ярошевский М. Г., Анциферова Л. И. Развитие и
современное состояние зарубежной психологии. М. : Педагогика, 1974.
Cohen I. В. Revolution in science. Cambridge, MA :
Belknap Press, 1985.
Gergen J. K. The relational self in historical context //
International Journal for Dialogical Science. 2006. V. 1. № 1.
P. 119-124.
Grigorenko E. I., Kornilova T. V. The resolution of the
nature-nurture controversy by Russian psychology: Culturally
biased or culturally specific? / Intelligence: Heredity and
Environment. Eds. R.J. Sternberg & E. L. Grigorenko. N. Y.,
Cambridge Univ. Press, 1997. P. 93-439.
Griffin D., Buhler R. Role of construal process in conformity
and dissent // Journal of Personality and Social Psychology.
1993. V 65. № 4. P 657-669.
Holzkamp K. Theorie und Experiment in der Psychologie.
Berlin; N. Y.: De Gruyter, 1981.
Leahey T. H. The mythical revolutions of american
psychology // American Psychologist, 1992. V. 47. № 2.
P. 308-318.

462 Список литературы
Levin К. Untersuchungen zur Handlungs- und Affekt-
Psychologie. IL: Vorsatz, Wille und Bedürfnis // Psychologische
Forschung. 1927. Bd 7.
Sternberg R. J\, Grigorenko E. L. Unified psychology //
American Psychologist. 2001. № 12. P. 1069-1079.
Weber E. U., Johnson E.J. Mindful judgment and decision
making // Annual Review of Psychology. 2009. V. 60.
P. 53-86.

Именной указатель
А
Абульханова-Славская К. А. 317, 386
Августин 104, 116
Адлер А. 394
Агасси Дж. 67
Айзенк Г. 162
Акофф Р. 396
Аллахвердов В. М. 282
Альтюссер Р. 146
Анаксагор 102
Ананьев Б. Г. 317
Андреева Г. М. 243, 321, 322
Анохин П. К. 111
Анциферова Л. И. 114, 387, 400-402, 404
Аристотель 34,38, 74, 81,103, ИЗ, 115,116,358, 370,394, 395
Асмолов А. Г. 118, 151, 266, 288, 314, 366, 426
Асмус В. 273, 439
Аткинсон Дж. 101
Ах Н. 284
Б
Бабаева Ю. Д. 205, 365
Бандура А. 394
Барт Р. 145
Бар-Тал Д. 367
Бар-Тал У. 367
Бассин Ф. В. 189, 190
Батищев Г. С. 302, 318
Бахтин M. M. 242, 272, 286, 287
Белл Д. 137
Бергсон А. 50, 70, 71, 107, 189
Бердяев Н. 343

464
Именной указатель
Беркли Д. 42, 67
Берн Э. 166
Бернар К. 393, 396
Бернштейн Н. А. 111,155, 203, 296,300,317,333,358,385, 389
Берталанфи Л. 24, 130, 395
Библер В. 286
Бинсвангер Л. 189, 252
Богданов А. А. 24
Бодалев А. А. 324
Божович Л. И. 405
Бор Н.19,125
Братусь Б. С. 282
Брентано Ф. 81, 258
Бриджмен П. 48, 68
БродбентД. 101
Брунер Дж. 207, 240, 253, 266, 351-353, 378, 421
Брунсвик Э. 314
Брушлинский А. В. 241,317,334,340, 341,371-373,386,434
Бубер М. 146, 286
Будилова Е. А. 400
Бурменская Г. В. 403
Бусыгина Н. П. 253, 254
Бэкон Р. 82, 104
Бэкон Ф. 81, 83
Бюлер К. 43, 161, 258
Бюлер Ш. 377
В
Вайнц Т. 346
Валлон А. 225, 386
Васильев И. А. 365
Василюк Ф. Е. 169,173,176,177,180,181, 271, 358-360, 435
Вебер М. 124
Вернадский В. И. 24
Вертгаймер М. 395
Виндельбанд В. 249
Витгенштейн Л. 48, 50, 191, 240, 244
Вригдт (фон) Ю. 204
Вольф X. 81, 85, 86, 106,114, 346, 347
Вундт В. 82, 87, 91,159, 221, 226, 260, 261, 347, 364, 365, 394

Именной указатель
465
Выгодская Г. Л. 259
Выготский Л. С. 34,35,71,97,150,155,156,170,172,177,179,
181, 185, 186, 192, 208, 210-212, 214, 216, 220, 242, 259,
260, 262-267, 279, 280, 282-283, 288, 289, 306, 324, 326,
328, 340, 341, 349, 355, 372, 397, 398, 402, 404, 414-416,
419, 421, 423, 426, 429, 433, 437, 440, 445
Г
Гадамер Г.-Г. 233, 234, 236, 238, 239, 247, 248
Гайденко П.П. 22
Галилей Г. 39, 232, 345
Гальперин П. Я. 309, 312, 315, 316, 320
Гальтон Ф 106, 109
Гараи Л. 280
Гартли Д. 89
Гегель Г. 69, 274, 306, 307, 438, 439
Гейзенберг В. 125, 408
Гельмгольц Г. 82
Гемпель К. 197, 198, 203, 222
Гербарт И. 90, 91, 114, 344
Герген К. 243, 244, 253
Гоббс Т. 81, 89
Гоклениус Р. 81
Григоренко Е. Л. 265, 421
Грушин Б. А. 193
Гумбольдт (фон) В. 202, 426
Гусельцева М. С. 137, 138, 426, 437, 438
Гуссерль Э. 70-72, 122, 229-235, 237, 240, 243, 255
Д
Давыдов В. В. 210, 212, 273, 274, 440
Давыдова Г. А. 291
Дарвин Ч. 108, 110,393,396
Декарт Р. 43, 70, 81, 83, 84, ИЗ, 128, 221, 233, 306, 337
Демокрит 103
Деррида Ж. 134
Джеймс В. 6, 68, 91, 166, 345, 364, 365, 427
Джорджи А. 252
Дильтей В. 42, 122, 207-209, 204, 189, 202, 222, 226, 231,
234, 236, 238, 240, 243, 344-349, 421

466
Именной указатель
Дружинин В. Н. 93
Дубровский Д. 111
Дюргейм Э. 201, 206
Дьюи Дж. 66, 447
Ж
Жане П. 206, 220
Ждан А. Н. 282, 283
Журвлев А. Л. 173, 180
3
Завершнева Е. Ю. 125, 151,152, 374, 408, 430
Запорожец А. В. 315, 317
Зейгарник Б. В. 151, 167, 315
Зиглер Д. 394
Зиновьев А. А. 193-195
Зинченко В. П. 97,155, 166, 214, 215, 226, 227, 231, 238, 242,
264, 267, 273-275, 279, 279, 284, 315, 317, 320, 335, 356,
363, 364, 371-373, 410, 413, 414, 422, 423, 435, 439
Зинченко П. И. 315
Знаков В. В. 164, 239, 241, 242, 340, 434
Зюсмильх И. 106
И
Ильенков Э. В. 111, 213, 247, 272-274, 302, 318, 439
К
Каган М. С. 18, 272, 305
Канеман Д. 101,218,314,411
Кант И. 42, 43, 46, 47, 70, 81, 86, 90, 124, 137, 209, 230, 231,
233, 307, 345
Капра Ф. 126, 140, 141, 142
Карвало Р. 164, 378
Карнап Р. 48, 50, 69, 109, 222
Кассирер Э. 201, 202
Кассман О. 81
Кедров Б. М. 74, 75, 421
Кезин А. 419
Келлер В. 345, 395
Келли Дж. 240, 394
Кеннон У. 393

Именной указатель
467
Кеплер И. 39, 55
Кестлер А. 143
Кетле А. 106, 109
Кечке М. 280
Киреевский И. 286
Климов Е. А. 79
Коен (Kohen I.) 446
Козелецкий Ю. 411, 445
Колберг Л. 242
Коллингвуд Р. 143, 206
Конт О. 47, 88
Коперник Н. 39
Корнилова Т. В. 95, 169, 170, 196, 199, 218, 242, 251, 276,
285,314,365,390,411,412
Коул М. 265, 341
Крипнер С. 164, 378
Куайн У. 51, 69, 222
Кузнецова Н.И. 371, 375
Кун Т. 40, 52, 54, 55, 61, 65, 77, 157, 161, 444-447
Купцов В. И. 108
Курно А. 107, 108
Кучинский Г. М. 205, 242, 286
Кэмпбелл Н. 68
Л
Лазурский А. Ф. 401
Лакан Ж. 145-147,202
Лакатос И. 52, 61-64, 135, 164
Лакло Э. 146
Ланге H. H. 161, 257, 258, 333
Лаплас П. 105, 107
Лацарус X. 91
Леверье 63
Леви-Стросс К. 145
Ленин В. И. 307
Левин К. 27,107,121, 122,150-152,163,166,167,183-185,
262, 328, 349, 353, 365, 370, 374, 389, 428
Лейбниц Г. 69, 81, 85, 86, 90, 233
Лекторский В. А. 20, 68, 148, 273, 306, 307, 318-320, 386
Леонтьев А. А. 321-323

468
Именной указатель
Леонтьев А. Н. 79,112,169, 210, 213, 220, 261, 264, 271, 273,
279, 288, 289, 292, 295, 305-308, 311-317, 320, 331-334,
372, 384, 385, 387, 389, 390, 405, 426
Лешли Г. 447
Лиотар Ж.-В. 134, 137
Лисина М. И. 322, 323, 324
Лифанова Т. М. 259
Лихи Т. 446-448
Локк Дж. 42, 81, 84-86, 114, 209
Ломов Б. Ф. 107, 111, 121, 130, 186-188, 321, 322, 324, 385,
398,399,416
Лосский Н. 70
Лотман Ю. 286
Лурия А. Р. 225, 226, 264, 279, 288, 289, 315
M
Мазилов В. А. 87, 284
Мандельштам О. 97
Мамардашвили М. К. 22, 41 43, 45, 126, 128-131, 149, 151,
194, 213, 233, 238, 245, 318, 328, 329, 334-343, 356, 364,
374, 397, 410, 414, 418, 422, 431, 433, 439, 440, 445
Маркс К. 41, 128, 129, 306, 307, 318, 319, 335, 337, 338, 341,
342, 393, 418
Марцинковская Т. Д. 264, 363, 371, 424
Маслоу А. 252, 377, 389, 394
Маттеус В. 170
Мах Э. 49
Менделеев Д. И. 211
Мерло-Понти М. 254, 255
Миллер Г. 82
Милль Джозеф 82
Милль Джон С. 82, 88-89, 106, 108, ПО, 196
Мински 447
Моисеев H. H. 143, 144, 410
Моргенштерн О. 218, 396
Моррис Ч. 48
Мэй Р. 360, 377
Мюнстерберг Г. 447
Мюррей Г. 206
Мясищев В. Н. 271

Именной указатель
469
H
Назаров А. И. 162
Найссер У. 447
Нейман Дж. 218, 396
Никитин Е. П. 200
Ньютон И. 39, 63, 345
Ньютон-Смит В. 70
О
Огурцов А. П. 301
Олпорт Г. 377, 394
Оппенгейм П. 197
Остин Дж. 243
П
Павлов И. П. 169, 224, 358, 359, 362, 397
Панвиц Р. 137
Петренко В. Ф. 352, 432
Петровская Л. А. 324
Петровский А. В. 103, 268, 269, 383, 394
Петровский В. А. 299, 366, 385, 389
Петухов В. В. 166
Печенкин А. А. 200
Пиаже Ж. 155, 166, 182, 185, 198, 212-217, 219, 220, 222,
272, 352, 403, 430, 444
Пирс Ч. 65, 66
Пирсон К. 106
Пископпель А. А. 209
Пифагор 38
Планк М. 125, 408
Платон 69, 70, 103, 115
Полорога В. А. 147, 227
Полани М. 133, 172, 223, 285
Полкихорн Д. 253
Помогайбин В. Н. 70, 72, 427
Пономарев Я. А. 315
Поппер К. 42-45, 47, 50, 52, 56-61, 66, 67, 78, 97, 116, 120,
121, 134, 135, 180, 197-199, 251, 257, 262, 271, 285, 345,
349, 356, 367, 373, 413, 424, 436, 440, 445
Портер Р. 446

470
Именной указатель
Пригожий И. 105, 132, 409, 410, 413, 424
Протагор 103,120, 121
Пузырей А. А. 373, 374
Р
Рассел Б. 48, 50
Решетова 3. А. 315
Рикер П. 209, 231, 232-234, 239
Роговин М. С. 205
Розеншток-Хюсси О. 286
Розенцвейг М.222
Роджерс К. 252, 377, 394, 434, 435
Розов М. А. 374
Рубинштейн С. Л. 129, 145, 164, 169, 181, 210, 213, 220, 239,
258,261,271,292,295,306,307,318,329-335,337,340-342,
373,384,385,387,398, 426,430,434,439
Рюккерт 77
С
Саймон Г. 445
Сарбин Т. 253
Сартр Ж. П. 189, 255, 307
Сергиенко Е. А. 403
Сеченов И. М. 82, 396
Скиннер Б. 169, 394
Смирнов А. А. 273, 315
Смирнов С. Д. 267, 314, 318, 385, 388, 438
Смирнов С. Н. 290-292
Смит Н. 254
Соколов Р. В. 162
Соколова Е. Е. 103, 438
Соколова Е. Т. 286
Сократ 103
Соловьев Вл. 343
Соссюр Ф. 145
Спенсер Г. 47, 48, 89, ПО, 344
Спиноза Б. 70, 81, 89, 208, 221, 280, 300, 331
Степин В. С. 22, 41,131, 165, 432, 445
Стернберг Р. 242, 265, 431, 432
Стингере И. 409, 424
Сцони Л. 189

Именной указатель
471
Т
Талызина Н. Ф. 315
Тверски А. 101, 218, 314
Теплов Б. М. 23, 181, 224, 273, 365, 359, 362, 372
Титченер Э. 159, 447
Тихомиров О. К. 170, 205, 241, 315, 334, 365, 378, 385, 386,
389,390,400,411,428,440
Толмен Э. 155, 217
Торндайк Э. ПО
Трубников H.H. 301
Трэйсман А. 101
Тэн 344
У
Узнадзе Д. Н. 260, 261, 271, 372
Уилбер К. 142
Улановский А. М. 253
Уотсон Дж. 161, 423, 447
Ухтомский А. А. 372
Ушаков Д. В. 173,180
Ф
Фабри К. Э. 315
Фейерабенд П. 135, 136, 432, 438
Фейербах Л. 272
Фехнер Г. 88-91, 257, 344, 346
Фидлер Л. 137
Фихте 307
Флоренский П. А. 372
Фодор Дж. 224
Франкл В. 156, 164
Фрейд 3. 78, 85, 162, 183, 210, 394
Фресс П. 213, 257
Фуко М. 145, 146, 189
X
Хайдеггер М. 72, 118, 189, 209, 232, 234, 235, 239, 243, 255,
330, 332, 378, 430, 431
Хакен Г. 132
Халл С. 217

472
Именной указатель
Хант М.176
Харре Р. 240, 244, 320
Хаузер Г. 304
Хольцкамп К. 57, 168, 210, 285, 438
Хомский Н. 224, 447
Хомяков А. 286
Хьелл Л. 394
ц
ЦветковаЛ. С. 315
Ч
Челпанов Г. И. 224
ЧуДж. 140, 141
Чуприкова Н. И. 282
Ш
Шеррингтон Ч. 224
Шингаров Г. X. 294
Шлейермахер 209, 238
Шлик М. 50
Шопенгауэр А. 71
Шпет Г. Г. 231, 237, 238, 343
Шпрангер Э. 122, 189, 219, 261, 349, 350
Шредингер Э. 408
Штейнталь М. 91
Штерн В. 261
щ
Щедровицкий Г. П. 193-194, 318, 397
Э
Эббингаусс Г. 88, 90, 91, 257, 344, 346
Эйнштейн А. 19, 72, 74, 125
Экзюпери А. 324
Экклз Дж. 224
Эльконин Д. Б. 315, 322, 426
Энгельс Ф. 307
Эриксон Э. 394, 403
Эшби У. 133

Именной указатель
473
Ю
Юдин Э. Г. 14, 15,16 29, 31, 301-303, 318
Юм Д. 42-43, 49, 82, 209, 263
Юнг К. 156,211
Юревич А. В. 80, 159, 165, 171,172, 220, 222, 227, 264, 277,
278, 415, 420
Я
Ярошевский М. Г. 82, 103, 114, 181, 210, 260, 268, 269, 383,
394, 423, 440
Ясперс К. 189, 232, 252

Предметный указатель
А
агностицизм 89
активность 203, 218, 293-300, 364, 366, 386, 387, 388, 390,
411,428,436,438
— неадаптивная 165, 366, 389
антецедентные 197
антиномии 42
апперцепция 90
априоризм 46, 82, 88, 262
ассоцианизм 42, 82, 87, 89, 91, 159, 257, 259, 349
ассоциативный эксперимент 162
ассоциация 42, 82, 84, 87, 89, 114, 261, 358
атомизм 159
Б
«бадейная теория» (бадейная метафора) 60
бихевиоризм 117, 188, 243, 258, 327, 358, 361, 423, 447, 448
В
венский логический (кружок) 50, 51
верификация 38, 48, 50, 51
— косвенная 51
— эмпирическая 51
вывод 212
— дедуктивный 215
— причинно-следственный (каузальный) 116,117,149,156,
256, 357
— экспериментальный 212
— гипотетико-дедуктивный 152, 345, 355
Г
герменевтика 202, 233-235, 237, 238, 242, 246, 248, 287
— глубинная 236
— классическая 235

Предметный указатель
475
— философская 233, 234
герменевтический круг 235
гештальт 207, 261
гештальтпсихология 27, 149, 152, 162, 258, 282, 326, 332, 361
гипотеза(ы) 37, 42, 44, 47, 66, 67,166, 199, 207, 275, 285, 314,
345, 359
— каузальная (причинно-следственная) 94 , 119, 359
— конкурирующая 11, 153, 199, 357, 377
— объяснительные 94
— описательные 94
— о развитии 94
— о связях 95
— психологические 89, 167
— теоретические 56, 58, 117, 285, 35
— экспериментальные 167
гипотетические конструкты 100, 162, 168, 359
гносеологизм 22—23, 127, 441
д
дедукция (дедуктивный) 214, 216, 218
деконструктивизм 134, 252
дескриптивизм 196, 202, 204
дескриптивная 27
— методология 30
детерминация 279, 296, 328, 329, 334, 337, 348, 369, 390, 396,
397,413
— причинная 104, 108, ИЗ, 122, 328, 329, 353
— материалистическая 260
детерминизм 102-105, 107, 109, 117, 156, 260, 268, 357
— биологический 104, 109—111, ИЗ
— вероятностный 105, 188
— лапласовский 105, 109, 329
— механистический 102, 104, НО, 113, 329
— «оптический» 104
— предмеханистический 104, 113
— причинно-следственный 155, 329
— системный 129
— химический 110
— физический 126
децентрация 144, 147, 272
деятельностный подход 305, 307, 366

476
Предметный указатель
деятельность 112,301-311,314,315-323,325,326,331,335,
366, 372, 384, 390, 402
диалектика 187, 247, 272, 438, 439
диалектическая логика 247
диалектический материализм 259, 273
диалогичность 242, 252, 272, 274, 418
дискурс 146, 147, 205, 240, 253
— междисциплинарный 138
— моральный 253
— социальный 240
дискурс анализ 205
дуализм 113, 158,223,227
— критический 120, 121
3
закон (-ы) 44, 45, 58, 73, 82, 85, 104-107, 109, 117, 118, 121,
182-189, 203, 204, 213, 216, 218, 223, 224, 254, 255, 328,
329, 337, 338, 341, 345, 348, 354, 373
— ассоциаций 86, 90, 130
— динамический 154
— естественные 119, 120, 190
— индукции (индуктивного вывода) 42, 43
— кондиционально-генетический 184, 328, 370
— науки 14
— нормативные 120
— объективные 186, 224
— психологический 119, 122, 182, 185, 190, 329
— развития 348, 352
— рациональный 130, 339
— статистический 154
— эффекта (Э. Торндайка) НО
закон-тенденция 107
знание 17, 20, 32, 61, 201, 203, 208, 239, 243, 336
— абстрактное 81
— априорное, 47, 110
— гуманитарное 144, 201, 203, 376, 425, 428
— естественнонаучное 65, 144, 201, 425, 444
— житейское (обыденное) 79
— имплицитное 79
— конкретно-научное 16, 17, 25
— методологическое 25, 26, 34, 191, 420, 445
— личностное 133, 172, 223

Предметный указатель
477
— научное 24, 37, 38, 41, 47, 57, 67, 68, 77, 79, 112, 376
— непосредственное (прямое) 61, 71
— неявное(явное) 21, 172
— объективное 42, 43, 45, 56, 57, 59, 123, 174, 289, 425
— обыденное 38
— псевдонаучное (околонаучное) 77
— психологическое 33, 34, 73, 74, 76, 79, 81, 112, 174, 210,
211,267,289,424,442,44
— субъективное 41, 59
— теоретическое 46, 65, 72, 273, 445
— философское 16, 114
— фундаментальные 40, 132
— экспериментальные 132, 445
— эмпирическое 46, 65, 273
значение 202, 205, 210, 231, 313
зона ближайшего развития 352
И
идеал (-ы) (типы) рациональности 40, 41, 123, 135, 429
— классический 65, 124, 126, 328, 335, 354, 356, 369, 370,
381,424,429,441
— неклассический 127, 133, 233, 335, 354, 407, 414, 417, 424
— постнеклассический 127, 133, 424
идеализация 72, 99
идеализм 42, 255, 340, 341, 372
идеалистический 82, 85
«идеальное» 213, 273
идеальные объекты 38, 39, 119, 359, 360
идиографический подход 95, 205, 249, 255, 353
изоморфизм 214, 217, 219, 220, 395, 306
индетерминизм 116, 156, 332, 409
индуктивная (-ый) 94
— вывод (обобщение) 94, 216
— гипотеза 94
— методы 94
индукция 44, 82, 198, 262
инструментализм 66
интеллектуализм 340
интенциональное (-ая) 342
интенциональность 255, 342
интериоризация 308, 320
интерпретативизм 232, 245

478
Предметный указатель
интерсубъективность 123
интроспекция 87
— экспериментальная 221, 261
интуитивизм 50, 70, 71
интуиция 71, 232, 262, 367
иррационализм 175
исследовательская программа 61, 63
исторический материализм 259, 273
К
картезианство 83, 158
картина мира 24, 30, 37, 47, 104, 109, 117, 122, 127, 134, 138,
142, 285, 286, 335, 368, 369, 370, 381, 429, 434, 445
— классическая 40, 105, 116-118, 133, 327, 338, 345, 368,
407, 420, 428
— модернистская 134
— научная 39, 126
— неклассическая 125, 128, 335, 370, 407
— постмодернистская 136, 410
— постнеклассическая 142, 237
— физическая 407
каузальность 116
«квазиидеальный объект» 448
квазипотребность 370
квазиэксперимент 96
когнитивизм 243, 447
конструктивизм (конструционизм) 142,173, 214, 252,418,419
— социальный 240, 243, 244, 352
контекстуализм 142
кризис 91, 158, 161, 192, 266, 281, 405
— в науке 54, 77
— психологический (в психологии) 156,161,192, 256—259,
265, 268, 279
критический рационализм 58—59, 117, 134, 198, 345, 356
Л
личность 269, 310-314, 317, 322, 367, 377-379, 385, 386, 389
логический позитивизм 50, 61
M
марксизм 264, 273, 306, 307, 406
метадигмы 159, 199, 278

Предметный указатель
479
метафизика 192, 230, 349, 421
метафора архитектурная 437
метод (-ы) 13-15, 18, 28, 89, 92, 94, 96, 149, 150, 208, 211,
251, 253, 261-263, 266, 275, 277, 346, 347, 355, 358, 360-
362, 364, 366, 367, 379, 397, 401, 417, 420, 427, 428, 431,
433, МЗ
— аксиоматический 93
— аналитический 355
— биографический 205—206
— гипотетико-дедуктивный 93, 262, 357
— индуктивный 94, 356
— интроспекции 159, 160, 249, 419
— метафизический 265, 355
— качественный 378, 424
— косвенный 260, 266, 419
— лонгитюдный 95, 403
— научный 262, 421,437
— наблюдения 14, 95
— ненаучный 262
— обследования 95
— объективный 90, 186, 208, 266, 305, 346, 355, 359, 362, 406
— психодиагностический 95
— психологический (психологии) 96, 97, 256
— прямой 262, 262
— понимания 351
— теоретический 92
— устранения исключений 62
— устранения «монстров» 62
— феноменологический 72, 229, 230, 232, 237, 263, 284
— экспериментальный 14, 39, 59, 95, 96, 117, 123, 149, 250,
256, 346, 351, 354, 355, 358-361, 363, 369, 376, 378, 379,
420, 423
— экспериментально-генетический 402
— эмпирический 92, 93
методика 14, 25, 94, 276, 443
методологизм 22, 23, 441
методологический 258, 259
— анархизм 277
— либерализм 277
— монизм 276
— плюрализм 277, 278, 283
— ригоризм 276

480
Предметный указатель
— подход (теория) 26, 27
— эксперимент 36, 441
методология 13, 22 , 28, 29, 33, 193-195, 223, 252, 254, 259,
260, 262, 267, 270, 271, 287, 319, 329, 378, 411, 417
— дескриптивная 30
— марксистская 259, 264, 283, 418, 267
— нарративная 240, 266, 378
— нормативная 30
— качественная 252
— конкретно-научная (частно-научная, специально-научная)
24, 382, 417, 445
— общенаучная 26, 33, 382, 422, 445
— психологии 284, 375, 444
— философская 24, 26, 33
мировоззрение 15—17
моделирование 94, 99, 100
модель 63, 94, 99, 101, 214-218, 243, 254, 432
— дедуктивно-номологическая 196—198, 200, 213, 215, 414
— знаковая 99
— идеальная 99
— научная 39, 213, 215
— непсихологическая 169
— психологическая 169
— экспериментальная 94, 361, 363
модернизм 133, 134
монизм 208, 214, 221, 225, 259, 280, 292, 283, 413, 418, 437,438
— «диалектический» 441
— натуралистический 120
— форсированный 415
— психофизиологический 112
Московский
— логический кружок 193
— методологический (кружок) 194
мотив 308, 322
мышление 73, 80, 81, 137, 212, 213, 239, 272-275, 336, 339,
343, 369-371, 377, 418, 427, 428, 439
— гуманитарное 257, 371, 375, 376, 421
— диалектическое 212, 213, 272-274 , 439, 440
— диалогическое 286
— естественнонаучное 371, 422
— комплексное 439, 440
— научное 21, 66, 128, 166, 194, 201, 257, 381, 401, 421, 440

Предметный указатель
481
— плюралистическое 215
— рассудочное 274
— теоретическое 21, 165
— эмпирическое 274
H
наблюдение 236, 249, 251, 343
нарратив 205, 207, 253, 351
наука 17, 19, 24, 25, 27, 33, 37, 38, 39, 73, 79, 87, 191, 446
— гуманитарная 48,73, 77,133,136,163, 207,222,376,424,445
— допарадигмальная (этап, стадия науки) 54
— естественная 48,74,75,77,98,139,207,221,371,376,424,445
— замкнутая теоретическая 38, 158
— классическая 22, 39, 123, 245, 381, 441
— неклассическая (наука, стадия) 23, 45, 75, 124, 131, 441
— нового времени 39
— «нормальная» 53, 54, 65, 77, 157, 444
— опытная 81
— парадигмальная 65
— позитивная 81, 89
— постнеклассическая (стадия) 131, 140, 381, 441
— социальная 74, 75, 163
— фактуально-описательная 38
— экстраординарная 54
науковедение 19
научная (-ое)
— революция 54, 55, 131, 407
— сообщество 284, 438
неопозитивизм 49, 51, 109, 356
неопределенность 407—414, 426
номинализм 67
номотетический подход 95, 249, 255, 353
О
образ 170, 171, 269, 303, 310, 312-314, 316, 337, 389
— мира 313, 314, 390
— потребного будущего 111
общая теория систем 385, 393, 417
общение 320—326
объект (науки, исследования) 31—32
объяснение 196, 200, 201, 203-205, 214, 216-220, 226, 354,
357,365,416

482
Предметный указатель
— биологическое 222
— генетическое 230
— дедуктивно-номологическое 197
— естественнонаучное 208
— интерпретационное 353
— историческое 221
— каузально-генетическое 185
— каузальное (причинное) 353
— конструктивное (конструктивистское) 214, 217, 275
— мотивационное 204
— научное 191, 221
— причинное 219, 221, 240, 353
— психологическое ИЗ, 153, 169, 214, 215, 217, 222, 225,
361,414
— редукционистское 217, 368
— структуралистское 230
— телеологическое 203, 204
— теоретическое 200
онтологизм 22
операционализация 57, 68, 149, 361
опредмечивание 303
опыт 48, 49, 67, 69, 79, 81, 82, 84, 85, 90, 203, 207, 217, 235,
253, 263
опытная наука 82
отражение 290-295, 317
П
Павловские сессии 224, 359, 362
Павловское учение (парадигма) 224, 357, 358
Пандетерминизм 156
парадигма 52-56, 81, 83, 149, 156, 158-161, 164, 199, 229,
249, 260, 261, 266, 267, 281, 286, 318, 331, 349, 361, 424,
428, 432, 444, 448
— в психологии 257
— гуманитарная (гуманистическая) 164, 165, 347, 367, 368,
371, 372, 377, 380, 381, 434, 443
— динамическая 364
— естественнонаучная 91,98,149 153,357,361,368,372-373,
376, 381, 443
— интерпретативная 234
— исследовательская 95, 361
— культурно-деятельностная 288

Предметный указатель
483
— морфологическая 364
— научная 35, 40, 52, 427, 430
— неклассическая 151, 427, 428, 437
— новая 55, 284, 436
— объяснительная 229, 346, 351
— постнеклассическая 430
— сетевая 142, 438, 439, 440
— социо-культурная 222
— старая 54
— стимульная (стимульно-реактивная)162, 313, 388
— экспериментальная 91, 97, 98, 116-117, 198, 248, 251,
349, 354, 356, 357, 378, 428
переживание 208, 209
период (стадия) развития науки 52
— допарадигмальный 52, 54, 77, 157, 160
— неклассическая 123, 126, 328, 420
— полипарадигмальная 192, 226
— постнеклассическая 105, 140, 253, 385, 410, 420, 432, 436,
440,441
перформативные (высказывания) 243
пифагореизм 38
плюрализм 133, 134, 137, 281, 418, 446
— гносеологический 134
— методологический 143
— онтологический 134
подход (-ы)
— деятельностный 102, 151, 220, 223, 265, 282, 314, 315,
318-320, 356, 364, 366, 367, 384-386, 388, 414, 418, 444
— диалектико-материалистический 145
— естественнонаучный 262
— интерпретативный 246
— исторический 263
— качественный 249, 251, 254
— когнитивный 239, 282, 313
— количественный 249, 251
— корреляционный 95, 263
— культурно-исторический 102
— методологические 35, 397
— нарративный 196, 206, 229, 241, 244
— описательный 229
— парадигмальный 283
— психологический 426

484
Предметный указатель
— сетевой 283
— ситсемно-исторический 400
— системно-причинный 335
— системный 220, 385, 393, 394
— субъектно-деятельностный (субъектный) 241, 307, 386,
430, 434
— культурно-деятельностный 220, 264, 385
— культурно-исторический 202, 220
— экзистенциальный 239, 241
позитивизм 47, 48, 51, 65, 134, 226, 276, 349, 356, 368
— логический 49—51, 61
познавательное отношение 14
познание 239, 245, 263
— научное 34, 37, 41, 67, 151, 208, 287
— рациональное 34, 137
— чувственное 34
— эмпирическое 84
полипарадигмальность (мультипарадигмальность) 133, 278,
280, 281, 383
понимание 128, 199, 202-205, 207-209, 230, 234, 237, 241
— детерминистское (причинное) 219
постмодернизм 134, 136 138, 428, 429
постпозитивизм 134—135, 428
постулат непосредственности 163, 219, 220, 259—261, 312,
327,331,347,364,412,416
прагматизм 65, 66, 68, 159
— логический 51
практика(-и) 175, 176
— исследовательская 178
— психологическая 176
— психотехническая 178, 237, 377, 434
— социальные 177, 253
предзнание 30, 32, 234, 235
предмет
— деятельности 308
— исследования 31, 32, 35
— психологии 34,91,161,191,199,256, 267, 279,331,375,431
Принцип 268, 321, 330, 331, 382, 384, 410, 412
— активности 139, 264, 385, 386, 387, 389, 399, 405, 414
— асимметрии вывода 58
— ассоциации 82

Предметный указатель
485
— верификации 50, 57
— детерминизма 102,114, 256, 334,369,382, 387,399,410,413
— дополнительности 125, 151, 214, 374, 407, 408
— единства сознания и деятельности 340, 356, 384, 387
— индетерминизма 413
— контриндукции 135
— корреспонденции 51
— методологический 33, 382
— неопределенности 125,151, 152,407, 408, 410, 413, 416,445
— общенаучный 24
— объяснительный 27, 113, 149, 155, 220, 266, 268, 331, 411,
415,417
— отражения 264
— причинности 47, 116, 126, 333, 407
— развития 356, 402, 403-406, 445
— реактивности 388
— сетевой организации знаний 125, 138
— синхронистичности 156
— системной причинности 336
— системности 130, 385, 393,394, 395, 399, 405, 417, 422, 445
— фальсификации 57, 358, 417
— философско-методологический 25
причина 102, 103, 115, 116, 121, 185, 216, 261, 337
— воздействующая 108, 115, 155, 156, 326, 355
— конечная 115
— целевая 108, 115, 155, 326
причинность (каузальность) 98, 102, 104, 109, 113-115, 118,
131,153,156, 213, 215, 327, 329-333, 335, 336, 338, 370, 424
— круговая 432
— психологическая 112, 114
— синхронная 153
— системная 130, 340, 397
— смысловая 156
— телеологическая 108, 348
— физикалистская (физическая) 104, 108, 118, 154, 215, 327
— целевая 153, 389
проблема научная 57
прогресс в науке 55
психоанализ 78, 161, 396
психологизм 42, 88, 207, 230, 349
психологический (-ие)

486
Предметный указатель
— диагноз 95
— исследования 33, 96, 97
— школы 117, 159, 164, 168, 258, 259, 284, 328, 354, 361
психология 32, 33, 71, 73-75, 80, 81, 89, 92, 114, 149, 189,
223, 260, 349, 403, 406, 420, 443, 446
— академическая 92, 173, 174, 179, 180, 373, 380
— ассоциативная 85, 345, 358
— герменевтическая 266
— глубинная 223, 226, 237
— гуманистическая 164, 252, 328, 377, 421
— естественнонаучная 264, 266, 368, 369, 421, 443
— житейская 78, 79, 81
— идеалистическая 260, 265
— классическая 226, 409, 425
— когнитивная 100, 149, 163, 320, 361, 447, 448
— культурно-деятельностная 289, 430
— культурно-историческая 149, 150, 155, 163, 240, 264, 352,
356, 361, 423, 438, 443
— материалистическая 265
— метафизическая 264
— мультипарадигмальная 161, 425, 438
— научная 79-81, 88, 159, 226, 349, 350, 370, 373
— народов 91, 260
— неклассическая 148, 282, 409, 425-427
— объяснительная 183, 189, 192, 222, 227, 344, 345, 351
— общая 241, 266, 280, 282, 403, 406
— описательная 183, 189, 235, 344, 345-347, 351, 352
— переживания 181, 182, 347
— «позитивная» 226, 282,
— понимания 159, 196, 236, 240-242, 349
— постнеклассическая 409, 425
— практическая 92, 173-175, 179, 180, 373, 380, 429
— рациональная 85, 86, 87, 346
— сознания 87, 91, 159, 160, 349, 364, 447
— социальная 241, 371
— теоретическая 86, 87, 266, 268, 280, 426
— физиологическая 91
— философская 226, 227, 320
— функциональная 345
— экзистенциальная 226, 282, 328
— экспериментальная 152, 226, 261, 364
— эмпирическая 81, 85, 86, 114

Предметный указатель
487
психофизиологическая (-ий) 225
— параллелизм 89, 257
— проблема 111, 158, 213, 268
психофизическая проблема 83, 158, 221, 223
психофизический параллелизм 261
Р
развитие 299, 315, 316, 331, 402-406, 442, 443
распредмечивание 303, 304
рационализм 37, 45, 69, 71, 81, 85, 87, 117
рациональность 45, 46, 47, 123, 130, 431
— тип (формы) 126, 130, 282, 374, 431
реализм 69, 70, 134
редукционизм 110, 112, 217, 220, 225, 394, 407, 415-418
— психофизиологический 112, 217, 224
— социологический (психосоциальный) 217, 415
— физиологический 221, 222, 415
релятивизм 67
рефлекс 83, 89, ПО
рефлексия 15, 18-23, 27, 28, 71, 73, 160, 245
— внешняя (неспецифическая) 22
— критическая 32
— методологическая 93, 139, 276, 448
— объективная и субъективная 20
С
самодетерминация 107, 389, 406, 411
самонаблюдение 20, 85, 87, 160, 251
самоопределение (самоопределяемость) 129
самоорганизация 143
самоорганизующиеся системы 188, 410
самопознание 20
самопонимание 239
саморазвивающиеся системы 132, 133, 385, 391, 409, 410
саморазвитие 242, 389, 406
саморегулирущиеся (открытые) системы 188, 385, 391
саморегуляция 393, 410, 411, 428
самосознание 19, 22, 23, 90, 312
семиотика 145
сетевая
— метафора 438
— организация 436

488
Предметный указатель
система 385, 391, 392, 396, 397, 400, 410, 415, 416
ситуация 332, 414
— исследовательская 162, 163
— неклассическая 150, 151, 373, 409
— познавательная 27, 31
— «пра-мы» 151, 286, 326, 328, 438
— социальная 150, 264
сознание 20, 84, 85, 87-89, 129, 142, 161, 207, 214, 215, 219,
239, 255, 260, 261, 269, 309, 310, 312, 313, 330-332, 335,
337-339, 342, 343, 365
— обыденное 21, 127
— общественное 76, 139
социодигма 174, 180, 267, 278
строительно-архитектурная метафора 139, 437
структурализм 91, 145, 198, 200, 252
схизис 176
схоластика 42, 83
субъект 159, 323, 396, 427
— децентрированный 146, 147, 245
— познания 163, 208, 244, 439
субъективная
— реальность 12
сциентизм (сайентизм) 47
Т
телеологизм 104
теоретические обобщения 200, 211, 212
теория (-и) (концепция (-и)) 14, 37, 39, 56, 57, 72, 78, 79,
101, 135, 199, 215, 266, 267, 275, 416, 426, 429, 439
— верхнего уровня 168, 169, 305, 417, 433
— взаимодействия 215
— гомеостаза (адаптивная) 165
— двух факторов 225, 227
— деятельности 163, 169, 288, 305, 314, 316-318
— конкурирующие 126
— корреспондирующая 285
— культурно-историческая 285, 286, 326, 328, 384, 414
— научная 32, 72, 135, 432
— общепсихологическая 259, 261, 270, 278, 281
— познания 60, 61, 70
— поля 27
— психологическая 78, 164, 172, 191, 363, 428, 429, 433, 446

Предметный указатель
489
— среднего уровня 168, 305
— частно-научные 27
У
ум (Нус) 102
универсальные высказывания 153
универсальный эволюционизм 143
установка 261, 271, 317, 366
Ф
фаллибилизм 66
фальсификационизм 63
фальсифицируемость (фальсификация) 38, 57, 58
феноменологическая редукция 71, 232
феноменология 71, 229, 232, 235, 247, 255, 320
философия 15—19, 75, 318
— классическая 319, 430
— науки 28, 133-135, 375, 407, 417, 445
— неклассическая 133
— постмодернистская (постпозитивистская) 319, 410
«философия жизни» 207
философская антропология 202
функционализм 91, 159, 268
X
хаос 45, 132, 409
холизм 223, 394
ц
Цель 189, 303, 304, 308, 316, 323, 343, 294
— исследовательская 95
Э
экзистенциализм 144, 239
эксперимент (экспериментирование) 95, 97, 100, 119, 152,
162, 173, 250, 251, 357-359, 370, 422, 423, 428
— естественный 401
— психологический 88, 95, 100, 152, 155, 363
— методологический 36, 277, 359, 360, 392, 417
— мысленный 39, 72, 100
экспланандум 197, 198
эксплананс 197, 204

490
Предметный указатель
элементаризм (атомизм) 394
эмпириокрититизм 67
эмпиризм 22, 37, 46, 48, 49, 81, 82, 84, 87
- логический 48
эмпирическая область, 32, 39
эмпирические
- данные 27, 32, 37, 48 ...
- обобщения 200, 211, 213
Я
Я («я») 65, 145-147, 148, 166, 229, 233, 235, 239, 242, 244,
245, 246, 269, 272, 319, 343, 350, 351, 396
Я-концепция 244, 412

Учебное издание
Корнилова Татьяна Васильевна,
Смирнов Сергей Дмитриевич
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ
психологии
Учебник для вузов