/
Author: Золотарева И.М. Дубова Н.А. Бутовская М.Л. Аксянова Г.А. Веселкин Е.А.
Tags: мировая экономика история этногенез народы мира антропология расизм
ISBN: 5-02-009976-7
Year: 1991
Text
РАСЫ
РАСИЗМ
«НАУКА»
история
и г
современность
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
Ордена дружбы народов
Институт этнологии и антропологии
им. Н. Н. Миклухо-Маклая
РАСЫ
РАСИЗМ
история
современность
МОСКВА
«НАУКА»
1991
Авторы:
Г. А. АКСЯНОВА, М.Л. БУТОВСКАЯ, Е. А. ВЕСЕЛКИН,
Н. А. ДУБОВА, И. М. ЗОЛОТАРЕВА, А. А. ЗУБОВ,
В. И. КОЗЛОВ, С. Я. КОЗЛОВ, М. Г. КОТОВСКАЯ,
3. Л. НИТОБУРГ, А. П. ПЕСТРЯКОВ, Н. И. ХАЛДЕЕВА
Ответственные редакторы:
кандидат биологических наук И. М. ЗОЛОТАРЕВА,
доктор исторических наук Э. Л. НИТОБУРГ
Рецензенты:
кандидат исторических наук В. С. КОНДРАТЬЕВ,
доктор биологических наук Н. Н. МИКЛАШЕВСКАЯ
Р 24 Расы и расизм. История и современность. — М.: Наука
1991. - 240 с.
ISBN 5-02-009976-7
Книга вводит читателя в круг проблем, связанных с существованием
и проявлениями расизма в современном мире. Представлена политическая
география расизма, ее формы в различных странах, связь с социальной
структурой общества. Убедительно доказано, что внешние отличия людей,
именуемые расовыми, ни в коей мере не могут служить основой для
какой-либо расовой иерархии, для оправдания различных форм дискри-
минации.
Для этнографов, историков, антропологов, американистов.
0505000000-204 .... _. „ . . „кк ,
Р 042(02)-91 ,09’9, П ("ОЛуГ-) ББК 655
(0)
ISBN 5-02-009976-7
© Издательство «Наука» 1991
ОТ РЕДАКТОРОВ
Предлагаемый вниманию читателей сборник состоит из
двух частей, в первой из которых рассматривается широкий
спектр вопросов, связанных с проблемой единства человеческого
рода. Авторы этих статей показывают, что несмотря на имеющиеся
различия в физическом типе групп и популяций современного вида
Homo sapiens, анализ конкретных антропологических материалов
убедительно свидетельствует в пользу концепций единства чело-
вечества.
В частности, статья А. А. Зубова и Н. И. Халдеевой представ-
ляет попытку оценки таксономического масштаба расовых разли-
чий по одной из важнейших (в эволюционном отношении) систем
антропологических признаков — морфологии зубов. На материа-
лах большого хронологического периода — от архантропов до рас
современного человечества — авторы доказывают, что расовые
отличия между современными популяциями в масштабе различий
предков человека и современного Homo sapiens sapiens ничтожно
малы. Проведенный анализ демонстрирует также сравнительно
позднее разделение человечества на расы и безусловное единство
вида Homo sapiens sapiens в таксономическом отношении.
А. П. Пестряков проанализировал характер изменчивости деся-
ти параметров тотальных размеров и формы мозгового черепа
многочисленных краниологических серий. Материал относится к
Европе и Восточной Азии, т. е. географически весьма удаленным
друг от друга территориям. Автор пришел к весьма важному
заключению о едином направлении морфологических изменений
мозгового отдела черепа в обоих изучаемых регионах на протя-
жении примерно 20 тыс. лет. А поскольку и в настоящее время,
и в прошлом на указанных территориях были представлены
разнообразные в расовом отношении популяции, то сходство
диахронной изменчивости морфологии черепа в разных регионах
Старого Света, связанных с позднейшими европеоидами и мон-
голоидами, свидетельствует об их глубоком генетическом родстве
и, следовательно, единстве человечества.
Н. А. Дубова, защищая тезис о том, что на протяжении всей
истории человечества одним из важных расообразующих факторов
была метисация, относит в своей статье оформление характерных
комплексов расово-диагностических признаков у человека к эпохе
верхнего (позднего) палеолита. Автор делит процесс метисации
на несколько этапов, связанных по преимуществу с особенностями
социальной истории человечества. При этом отмечается нарастаю-
1»
3
щая сила интеграционного процесса, охватывающего все конти-
ненты, государства, города.
Широта темы статьи Г. А. Аксяновой о биологических аспектах
расизма и их критика позволили автору коснуться многих вопро-
сов, связанных с дифференциацией современного человечества:
истории возникновения самого понятия «раса», биологической,
морфологической изменчивости популяций, антропологических
классификаций, соотношения в них разных систем признаков
и т. д. В статье подчеркнута неправомерность использования
биологических различий между популяциями человечества для
объяснения и тем более обоснования дискриминации и сегрегации
людей по расовому признаку.
В связи с разработкой в последние десятилетия проблем
социобиологии — науки об эволюции социального поведения че-
ловека и животных — М. Л. Бутовская рассматривает значи-
тельный массив работ (преимущественно зарубежных), посвящен-
ных этой теме. Автор подвергает критическому анализу несколько
основных направлений в социобиологии, связанных с проблемами
роли индивидуального и группового отбора в эволюции человека.
Важным выводом статьи является заключение о том, что социо-
биологическая теория — один из вариантов интегрального соеди-
нения разных областей знания в единое направление, где факты,
получаемые антропологами, психологами, философами, истори-
ками, позволяют объективно оценить биологические и психологи-
ческие предпосылки социального поведения человека.
Завершает первую часть сборника статья «Эволюция взглядов
на расы человека в документах ЮНЕСКО, направленных против
расизма». И. М. Золотарева, анализируя эту сферу деятельности
ЮНЕСКО, обращенную прежде всего к правительственным и
неправительственным организациям, политическим и научным
кругам, констатирует нарастание озабоченности мировой общест-
венности сохраняющимися проявлениями расовой нетерпимости,
дискриминационной практики, вплоть до апартеида. Одним из
наиболее плодотворных путей борьбы с расизмом, по мнению
автора, должно стать создание системы научных доказательств
биологического единства современного человечества, определяю-
щего равные возможности для всех рас в создании высокой
цивилизации и культуры.
Вторую часть сборника открывает статья «Расизм как эти-
ческая проблема в западной этнологии». Автор ее, Е. А. Веселкин,
полемизирует со сторонниками все еще довольно распространен-
ной в западных научных кругах точки зрения о якобы возмож-
ном разделении позиций ученого и гражданина. Рассматривая
характер и свойства процесса научного исследования и опираясь
в своем анализе на элементы историографического, науковедче-
ского и социологического подходов, автор показывает, что запад-
ная этнологическая наука всегда была неразрывно связана
с социально-политическими проблемами своего времени и в нема-
лой степени — с проблемами этнорасовых отношений и расизма.
4
Сам процесс познания, подчеркивает Е. А. Веселкин, во многом
обусловлен этически и тесно связан с ценностными ориентациями.
Творчество ученого ориентировано не только на внутринаучные
проблемы, но и вовне — на общество как систему. Реализуя
свой научный потенциал в двусторонней связи с обществом,
ученый реагирует на потребности общества или его определенной
части.
В. И. Козлов в статье о бытовом расизме в Великобритании
отмечает все еще недостаточную, на его взгляд, разработанность
как общего понятия «расизм», так и его видов, в частности
понятия «бытовой расизм». Автор определяет суть бытового
расизма и рассматривает различные формы и случаи его проявле-
ния в современном британском обществе. Во второй половине
XX в. состав населения страны заметно изменился за счет возник-
новения здесь значительных по своей численности этнорасовых
меньшинств. И хотя в послевоенный период было принято законо-
дательство, направленное против открытой расовой дискримина-
ции, автор, исследовав большой фактический материал, приходит
к выводу о стойкости среди белого населения бытового расизма,
особенно заметно проявляющегося в условиях нестабильности
экономики и роста безработицы.
М. Г. Котовская в статье, посвященной особенностям современ-
ных межрасовых отношений в крупнейшем латиноамериканском
государстве — Бразилии, также приходит к заключению о том,
что контакты между различными группами населения этой страны
существенно осложняются стойкой бытовой расовой дискримина-
цией, мало подвластной действию направленных против нее зако-
нодательных мер. Корни ее, по мнению автора, уходят в далекое
прошлое, вырастают из такого давно отжившего института,
как существовавшее в стране около четырех веков рабство
африканцев и их потомков. Поэтому рассказ о современной ситуа-
ции в Бразилии М. Г. Котовская предваряет анализом истории
складывания основных форм расовых отношений, многие из кото-
рых остаются типичными и для бразильского общества наших
дней.
О последствиях развернувшегося в конце 70 —80-х годов в Сое-
диненных Штатах второго этапа научно-технической революции
для темнокожих американцев идет речь в статье Э. Л. Нитобурга.
Резко изменив само содержание понятия «квалификация» и всю
структуру хозяйства страны, НТР повлекла за собой кардиналь-
ные сдвиги в расселении и характере занятости афроамери-
канцев. Она привела к растущей концентрации их в «черных»
гетто, превратившихся в очаги хронической безработицы, нищеты
и отчаяния, к небывалому росту там доли распавшихся семей,
матерей-одиночек, детей, оставшихся без отцов, либо вообще рож-
денных вне брака, к «феминизации бедности». Интенсивная урба-
низация в условиях широкого развития средств массовой коммуни-
кации и повышения общего уровня информированности афроаме-
риканцев способствует развитию у них чувства сопричастности
5
важнейшим событиям в стране, осознанию себя частью северо-
американской нации, т. е. усилению интеграционистской тенденции
в их самосознании. В то же время, хотя грубый расизм в США
уже «не в моде», все еще существующие в завуалированной
форме фактическая расовая дискриминация и бытовой расизм,
геттоизация негроидного населения и изоляция «черных» гетто
способствуют напряженности в межрасовых отношениях, а тем
самым — и этноцентристской тенденции в двойственном этни-
ческом самосознании афроамериканцев.
Великобритания, Бразилия, США, ФРГ — страны с различной
историей, различным по своему этническому и расовому происхож-
дению населением. И тем не менее в каждой из них в конце XX в.
существуют, хотя и в разной степени, социально-расовая
стратификация и расовые предрассудки, сохраняются скрытые,
подчас почти неуловимые, а порой и открытые формы социального
исключения и расовой дискриминации сограждан. Складывается
впечатление, что таковы неизбежные издержки процесса социаль-
ной интеграции их в условиях многорасового капиталистического
общества. В немалой степени это обусловлено самим характером
классового состава и социальной структуры такого общества,
постоянно воспроизводящего традиционные расовые предрассудки
и групповые стереотипы.
И. М. Золотарева, Э. Л. Нитобург
ВИДОВОЕ ЕДИНСТВО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
(по одонтологическим материалам)
А. А. Зубов, Н. И. Халдеева
Основной ареной борьбы с расизмом являются, естественно,
область политики и сфера взаимоотношений между людьми
различных рас в повседневной жизни, причем эти взаимоотно-
шения складываются в зависимости от исторических условий
развития общества, а не от каких-либо наследственных морфо
физиологических или психологических характеристик людей. Ра
сизм вырастает не из факта существования антропологических
расовых различий, а из чисто социальных причин, определяющих
устойчивые предрассудки, пронизывающие быт общества в конк
ретную эпоху и в конкретных странах. Антропологический тип
человека служит в этих условиях лишь формальным, внешним
признаком, маркирующим те или иные группы людей в связи
с исторически сложившейся системой отношений. Первична со-
циальная основа, а физический тип используется расистами
в тенденциозных попытках оправдать свою политику. Однако это
не значит, что наука, в частности антропология, может оста
ваться в стороне от проблемы равенства рас и борьбы с расиз
мом. Ведь именно недостаток знания, низкий уровень развити:
наук о человеке, ошибочная позиция ряда ученых в прошлом
позволили расистам использовать науку в своих целях и попы
таться даже создать определенные «теории», которые, как извест
но, легли в основу политики геноцида.
Антропология, исследующая процесс расообразования, создав-
шая расовую систематику на научной основе, изучающая взаимо
действие разных расовых типов в процессе дифференциации i
интеграции человечества, должна по мере прогресса знани
о человеке постоянно и твердо отстаивать свои традиционны
гуманные принципы, используя все свои достижения для большее
укрепления научных основ идеи равноценности рас и предотвр;
щения любых новых попыток возродить концепции «научного» ра
сизма.
Нужно помнить, что все усилия как-то обосновать расизм де
лались на базе существования физических различий между ль
дьми, в простейшем случае — различий по цвету кожи. В свя;
с этим борьба прогрессивной антропологии против расизма должн
быть в первую очередь направлена на исследования характер
физического разнообразия человечества и доказательства еди!
ства и равноценности всех антропологических вариантов челове)
при наличии внешнего физического несходства последних.
Иногда путают два понятия: биологическую равноценность
и биологическое тождество рас. Первое определяется одинаковой
способностью представителей всех рас осваивать и развивать
современные достижения цивилизации, что аргументируется бес-
численными примерами из жизни современного человечества и ис-
тории цивилизации и, кстати, является основным доказательством
несостоятельности всяких попыток теоретически оправдать расизм.
Однако сопоставление культурных достижений всех расовых групп
человечества в настоящее время затруднено тем, что эти группы
исторически были поставлены в неравные условия и при тенден-
циозном подходе иногда как будто удается в некоторых случаях
провести параллели между культурным уровнем и физическим
типом (например, в Австралии). Здесь опять на первый план высту-
пает неправильно, ненаучно истолкованный факт многообразия
человечества, выдаваемый за показатель «биологического нера-
венства». Разумеется, все расовые группы обладают известным
биологическим своеобразием, особыми комплексами физических
характеристик, отличающими одну от другой. Расы разли-
чаются по цвету и форме волос, цвету кожи, форме носа, губ,
росту бороды, строению зубов, преобладанию тех или иных кожных
узоров ладоней и пальцев рук. Эти особенности не имеют никакого
отношения к уровню интеллекта, к способности воспринимать
информацию, создавать культурные ценности. Таким образом,
несходство совсем не означает неравноценности.
Расисты же пытаются связать физические различия людей
с интеллектом, показать, что сам процесс расообразования
обусловил неодинаковый эволюционный уровень рас. Естественно,
что чем значительнее масштаб межрасовых различий, тем легче
приписать расам возможные «глубинные» черты несходства, могу-
щие якобы породить неравноценность способностей, своего рода
эволюционный «потолок» возможностей некоторых расовых групп.
Именно поэтому в борьбе с подобными попытками фальсификации
науки важно профессионально оценить масштаб расовой диффе-
ренциации, дать его строго научную характеристику на фоне всего
рода Ното — в эволюционной динамике последнего. Произволь-
ная трактовка таксономического веса расовых различий приво-
дила порой к их неправомерной переоценке (сознательной либо
бессознательной). На этой основе возникали такие научно несос-
тоятельные концепции, как полигенизм, определяющий ранг расо-
вых различий как видовой и отрицающий принадлежность всего
современного человечества к единому виду. Такая трактовка
масштаба расовой дифференциации представляет собой уже реа-
льную основу расизма: если расы — разные виды, то вряд ли
можно ожидать, что все они вышли на один эволюционный уро-
вень. Предполагая видовой уровень различий, мы должны были бы
признать, что расовые группы разделены биологическими барьера-
ми в силу очень долгого изолированного независимого развития.
Здесь сразу же нужно подчеркнуть качественную разницу
между концепциями полигенизма и полицентризма. Сторонники
8
полицентризма не отрицают видового единства человечества, а
лишь утверждают, что человек современного типа возник в разных
местах от нескольких предковых групп. Позиция полицентризма,
наиболее распространенная среди антропологов-краниологов и
археологов, в настоящее время отстаивается рядом известных
специалистов. Так, например, американский антрополог
Ф. Смит выделил пять центров сапиентации: Африка южнее Са-
хары, Северная Африка, Западная Азия, Восточная Азия, Европа.1
Автор считает, что современные расовые типы возникли в этих
центрах независимо друг от друга, от местных неандертальцев.
Полицентризм различается по «глубине» предполагаемых точек
расхождения ветвей, ведущих к современным расам: в одних слу-
чаях обосновывается гипотеза возникновения рас от разных
неандертальцев, в других расхождение ветвей относится ко време-
ни Homo erectus. Учитывая единство факторов эволюции чело-
века, вполне можно допустить, что развитие разных групп
древнейшего человечества в пределах одного вида (тем более
не полностью изолированных и способных к метисации) вполне
могло и должно было привести к возникновению эволюционно
равноценных групп в разных областях эйкумены. В этом отноше-
нии полицентризм ничего общего не имеет с позицией расизма,
хотя, безусловно, дает по сравнению с моноцентризмом несколько
больший простор для тенденциозных построений, выдержанных
в духе расизма.
Взгляды моноцентристов, в частности «широких» моноцентрис-
тов, предполагающих возникновение человека современного типа
в одной, более или менее обширной, области мира и тем самым
отстаивающих идею весьма позднего разделения человечества
на расы, исключают полигенизм и переоценку масштаба меж-
расовых различий, которые, согласно этой точке зрения, просто не
могли в силу слишком малого периода времени достигнуть сколько-
нибудь значительного таксономического уровня. Таким образом,
в известной мере возможность преувеличения биологических рас-
стояний между расами связана с фактором времени, прошедшего
с момента разделения расовых стволов, хотя, конечно, судить
о масштабе межрасовых различий по периоду независимого раз-
вития рас можно лишь весьма условно: во-первых, потому, что мы
точно не знаем темпов эволюции в разных ветвях рода Ното,
во-вторых, нужно учесть еще и процессы метисации между эволю-
ционирующими ветвями, в частности даже между таксонами,
находящимися на разных эволюционных уровнях.
В настоящее время в зарубежной антропологии существует
тенденция к своего рода «левому уклону» в оценке межрасовых
различий, т. е. они попросту отрицаются, выдаются за некую иллю-
зию. В популярной литературе появляются сенсационные заявле-
ния типа «Рас нет!». В последние два десятилетия нередко
приходится слышать высказывания о том, что категория расы —
плод несовершенства методов «старой антропологии» и что «новая
антропология», опирающаяся на достижения генетики, оконча-
9
тельно ниспровергла «миф» о наличии в современном человечестве
расовых подразделений. В частности, бельгийский ученый Ж. Йер-
но, еще в начале 60-х годов отстаивавший идею иллюзорности
рас, и в настоящее время продолжает считать расы человека
2
произвольно установленными категориями .
В этой позиции имеются положительные моменты как в науч-
ном, так и в идеологическом плане. Во-первых, сторонники ука-
занной точки зрения твердо и недвусмысленно отстаивают идею
полного единства человеческого рода, во-вторых, они берут на
вооружение аргументы из арсеналов современной генетики
и в определенной мере связанной с ней новой таксономии.
Глобальные исследования в области популяционной генетики
нарушили стройность прежней расовой систематики, ранее уста-
новленные внутривидовые таксоны не выдержали проверки гене-
тическими методами, и взаимоотношения между ними оказались
значительно более сложными, чем предполагалось: оценка таксо-
номических расстояний показала, что масштаб различий между
расами весьма незначителен. Общий пересмотр систематики
рода Ното и его таксономических взаимоотношений с другими
таксонами отряда приматов в целом привел также к значи-
тельному сближению подразделений в систематике гоминид и
антропоидов. Во всяком случае, появились предложения объе-
динить человека и африканских антропоидов в одно подсемейство,
а всех представителей гоминид, начиная с питекантропа, включить
в один вид Homo sapiens.
В такой ситуации таксономический масштаб межрасовых
различий настолько уменьшился, что действительно появились
основания для заявления, что рас нет. Несмотря на всю, казалось
бы, плодотворность изложенных взглядов, в них имеется сущест-
венный недостаток: они оставляют в стороне характеристику
морфологических расовых различий и не освещают до конца тех
проблем, которые в прошлом стали основой для расистских
извращений науки. Отрицание реальности рас, каким бы гуманным
оно ни казалось, создает иллюзию решения проблемы, а на деле
уводит в сторону от этого решения.
Позиция отрицания реальности рас, характерная ныне для
антропологической науки в ряде зарубежных стран, складывалась
постепенно в течение последних десятилетий и имела в своей
основе причины как научного, так и социально-этического харак-
тера. Относительная значимость тех или иных факторов, поро-
дивших описанный нами феномен, по-разному интерпретируется
специалистами. Так, группа американских исследователей, про-
анализировав 58 учебников антропологии, изданных за период
1932—1979 гг., отметила, что к 70-м годам в них начала
преобладать тенденция либо к признанию расоведения «устарев-
шей» дисциплиной, либо к полному игнорированию данного
раздела антропологии 3. По мнению авторов рассматриваемой
работы, причину указанного явления следует искать не столько
в области науки, сколько в изменениях, происходящих в совре-
10
менном обществе, прежде всего — в увеличении числа представи-
телей расовых меньшинств в университетах США. Эта часть
молодежи якобы проявляет гораздо меньший интерес к проблеме
расы, чем прежнее элитарное студенчество, а составители
учебников вынуждены следовать за новыми настроениями. Несом-
ненно, авторы статьи правы в той части своих рассуждений,
которая касается необходимости все в большей мере учитывать
мнение разнородного в расовом отношении населения.
Однако вряд ли можно говорить только о «потере интереса»
к проблеме расы. Скорее некоторые антропологи еще не вырабо-
тали стройной, законченной концепции научного антирасизма,
а прежние толкования этой проблемы уже не отвечают
требованиям, предъявляемым новой аудиторией.
Часть составителей учебников отказывается от всяких выска-
зываний по данному вопросу просто из этических соображений,
боясь как-то задеть достоинство представителей различных
расовых меньшинств. Эти мотивы понятны и по-своему оправданны,
хотя, конечно, они не способствуют разрешению проблемы ни в
научном, ни в общественном планах и не служат делу формирова-
ния в обществе четкого, научно аргументированного антирасист-
ского мировоззрения, которое явилось бы единственно возмож-
ным средством навсегда преградить дорогу расизму и избавиться
от разного рода недомолвок, ведущих только к искажению
истины далекими от науки людьми. Замалчивание проблем
всегда выглядит как страх перед ними, как неверие в возможность
положительного решения и никогда не способствует прогрессу.
Описанный социально-этический фактор, конечно, играет роль
в формировании тенденции к отрицанию расоведения и реаль-
ности рас в работах некоторых ученых. Однако последние
имеют и чисто научные мотивы для подобной позиции, базирую-
щиеся на генетических оценках расстояий между расами. Так,
американский исследователь Дж. Нил подчеркивает в своей
работе, что генетические расстояния между отдельными расовыми
группами человечества составляют всего от 1 /25 до 1 /во расстояния
между человеком и шимпанзе (а ведь генетически эти два рода
отличаются всего на 1 %) 4. Поэтому именно генетики объявляют
войну «старой антропологии», которая верила в расы, типы и
другие внутривидовые таксоны. Американский исследователь
Э. Хант считает главной ошибкой «старой антропологии» призна-
ние «типов и сущностей» за индивидуальной изменчивостью5.
Последняя, по мнению этого автора, является единственной реаль-
ностью в картине внутривидовой вариабельности вида Ното
sapiens sapiens и должна служить основным объектом исследова-
ния антрополога. Никакой внутривидовой структуры сверх этой
изменчивости якобы нет. Отрицается разом и типологический
подход в антропологии, и расоведение в целом как направления
устаревшие и основанные на заблуждениях. Правильно только то,
что установлено генетикой (которая практически отождествля-
ется с «новой» антропологией).
11
Однако не только морфологическая очевидность, считающаяся
устаревшей, но и факты из области уже «новой» антропологии
позволяют усомниться в правоте столь категоричных выводов.
Например, уже упоминавшийся Дж. Нил пишет в своей работе,
что в настоящее время любого индивидуума можно отнести к
той или иной хорошо исследованной большой этнической общ-
ности с точностью до 87 %. Значит, «тип», т. е. характерная
сумма генетических (и, конечно, морфофизиологических) призна-
ков, маркирующая определенные группы внутри вида, —
феномен вполне реальный и, стало быть, заслуживающий
исследования. Становясь на крайние позиции и объявляя «уста-
ревшим» все сделанное предыдущими поколениями, можно лишь
увести науку от реальности и оставить беззащитным столь важный
участок борьбы с расизмом, как область биологических иссле-
дований человека.
Между тем современная биология, в частности физическая
антропология, располагает в настоящее время богатым арсеналом
исчерпывающих, строго научных аргументов, необходимых и дос-
таточных для опровержения расизма в открытой полемике,
без замалчивания проблемы, которое создает ложное представле-
ние о слабости позиций науки и убеждений специалистов.
Морфологические межрасовые различия нуждаются в углуб-
ленном изучении не из-за сомнений в равноценности рас, а потому
что наука требует исчерпывающей точности и достоверности
в объяснении имеющихся фактов. Выходя на каждый следующий,
более высокий уровень, наука о человеке должна постоянно
вносить соответствующий современному уровню новый вклад
в аргументацию антирасизма, не оставляя даже хорошо обосно-
ванной концепции во власти старой системы доказательств.
Нельзя оставить без рассмотрения тот факт, что таксономи-
ческие расстояния, оцененные на базе разных систем признаков,
могут оказаться различными. Морфологи и палеонтологи считают,
что генетики слишком занижают масштаб расстояний между
таксонами. Встречают возражения генетические оценки времени
расхождения эволюционных ветвей гоминид и антропоидов.
Американский исследователь У. Хауэлс6 специально обратил
внимание на тот факт, что генетики, исследующие человека, как
правило, стоят на позициях моноцентризма, а палеонтологи
и палеоантропологи — на позициях полицентризма, в силу того
что первые получают на своем материале результаты, говорящие
о недавнем разделении рас, а вторые, напротив, очень «удревняют»
время разделения расовых стволов (вплоть до 1 млн лет).
Такое расхождение оценок, по нашему мнению, кроется не столько
в самой природе признаков, сколько в том факте, что математи-
чески оценить масштаб таксономических расстояний на базе
морфологических признаков весьма трудно. Здесь часто играют
роль известный субъективизм, а также традиции старой систе-
матики.
12
Антропология накопила богатый материал по морфологи-
ческим межрасовым и межвидовым различиям внутри рода Ното,
но формализованной оценки их таксономической значимости и
относительного «веса» как количественных показателей биологи-
ческих внутриродовых расстояний пока еще не дано, так что срав-
нения масштабов различий по данным генетики и данным морфо-
логии вряд ли могут считаться достаточно убедительными. А меж-
ду тем для поставленных нами задач вопрос о масштабе
дифференциации рас имеет первостепенную важность.
Что означают в масштабе рода Ното известные нам расовые
различия, которые бросаются в глаза при первом же беглом озна-
комлении с разнообразием современного человечества, так ли они
велики, как кажется на первый взгляд? К этому, собственно,
сводится проблема таксономического единства человечества, поло-
жительное решение которой дает в руки ученых важный аргумент
в борьбе против любых проявлений расизма в науке. Итак,
надо найти способы оценки таксономической значимости морфо-
логических признаков, чтобы показать, действительно ли эти
признаки указывают на более значительные таксономические
расстояния между расами, чем признаки генетические.
Для подобного рода исследования необходимо подобрать такую
систему морфологических показателей, которая позволяла бы,
сопоставив все формы ископаемых гоминид с современными
расами, получить различия между последними на фоне всего
эволюционного древа гоминид и тем самым оценить масштаб
межрасовых разниц, проиллюстрировать на конкретном материале
факт таксономического единства человечества.
В качестве такой системы признаков, которая соответствует
поставленной выше задаче, может быть с успехом взята морфо-
логия зубов. Известно, что зубы представляют значительную
часть палеонтологических материалов, хорошо сохраняются,
обладают большой информативностью, детально изучены и, что
самое главное в данном случае, допускают прямое сопоставле-
ние ископаемых материалов с современными. Исходя из этого,
в данной работе мы избрали именно одонтологический материал,
на нем строятся все дальнейшие рассуждения.
Одонтология располагает богатым набором сравнительных
данных в масштабе рода Ното, хотя, конечно, она также не во
всем может служить идеальным источником информации. Сравни-
тельно-таксономический анализ межрасовых различий по одонто-
логическим признакам на фоне видовых и родовых показателей
дивергенции затруднен тем, что материал по структурной морфо-
логии и одонтоглифике ископаемых гоминид весьма скуден,
а, кроме того, многие расово-диагностические особенности несрав-
нимы с эволюционно-стадиальными. Единственным внутривидо-
вым критерием, обеспечивающим сопоставимость данных в преде-
лах рода Ното, являются размеры зубов. Эволюционный масш-
таб изменчивости одонтологических показателей, позволяющий
говорить о степени гомогенности или гетерогенности внутри-
13
видовых таксонов Homo sapiens, может быть получен, таким
образом, в основном на базе одонтометрии. Конечно, все труд-
ности этим путем не устраняются, ибо численность выборок
современных рас намного выше численности находок, которыми
представлены различные таксоны ископаемых гоминид. Правда,
указанная трудность отчасти компенсируется тем, что ископае-
мые гоминиды подвергались значительно более жесткому стабили-
зирующему отбору, а потому размах изменчивости одонтометри-
ческих признаков у них был менее значителен, чем у современ-
ных человеческих рас. В связи с этим можно надеяться, что
анализируемые эволюционные изменения одонтометрических пока-
зателей достаточно верно отражают реальную картину. Средние
величины мезио-дистальных и вестибуло-лингвальных диаметров
зубов ископаемых гоминид взяты нами из литературных источ-
ников. Данные по архантропам и палеоантропам, а также по
ископаемым людям верхнего палеолита мы приводим по работам
А. Брабанта и Д. Фрейера 7. По ранним гоминидам использованы
материалы Блуменберга и Ллойда, по современным расам —
данные из обширной сводки по одонтометрии, опубликованной
французскими одонтологами Г. Важеманом и Г. Леви 8. Вопрос
о том, как должны быть представлены современные расы
в сравнительном анализе, лишь на первый взгляд кажется прос-
тым. На деле он также сопряжен с некоторыми теоретическими
трудностями, состоящими прежде всего в том, что среди современ-
ного человечества наблюдаются существенные вариации размеров
зубов.
Казалось бы, наиболее естественное решение должно сводиться
к усреднению всех выборок, представляющих большие расы.
Однако это нецелесообразно и вряд ли возможно, так как чело-
вечество в одонтометрическом отношении исследовано очень
неравномерно и данные по многим регионам отсутствуют. Кроме
того, и это самое главное, неправомерно было бы суммировать
какие-либо малочисленные выборки, представляющие очень
небольшие, часто весьма своеобразные в силу изоляции группы,
с многотысячными выборками, характеризующими основную массу
населения земли и отражающими особенности одонтологического
типа крупнейших современных народов. Это еще имело бы какой-
то смысл, если бы все малые группы земли были введены в
имеющиеся сводки данных, но поскольку представлена ничтожная
их часть, то при нынешней ситуации мы получили бы явно
искаженную картину основных одонтометрических типов чело-
вечества.
Очень непростым оказался вопрос о включении в анализ дан-
ных по австралийским аборигенам. До середины 70-х годов
существовало мнение, что коренные жители Австралии отличаются
выраженным макродонтизмом. Материалы прошлых лет, в част-
ности взятые из работы Кэмпбелла9, как будто действительно
говорили о высокой специфичности австралийцев по данной
характеристике. Использование таких случайных, малопредстави-
14
тельных цифровых показателей могло бы привести к искусствен-
ному завышению ранга межрасовых различий. Однако новые
данные, полученные за последние 10—15 лет, показали, сколь
неполной и односторонней была прежняя характеристика размеров
зубов австралийских аборигенов и как осторожно следует
экстраполировать результаты исследования отдельных выборок
на целые народы или расовые группы.
В 1977 г. известный японский одонтолог К. Ханихара,
включив в сравнительный анализ на уровне больших рас одну
из исследованных им выборку австралийских аборигенов, показал,
что эта выборка не дает максимальных значений размеров зубов
среди сравниваемых групп |0. По одонтометрическим показателям
аборигены Австралии оказались близкими к неграм Африки,
индейцам Америки и европеоидам. Американцы П. Смит,
Т. Браун и У. Вуд выявили чрезвычайно широкий размах вариаций
среди австралийских аборигенов как по одонтометрическим, так и
по одонтоскопическим показателям ”. В частности, оказалось, что
частота лопатообразных резцов варьирует в Австралии от 0 до
80 %, т. е. можно говорить о приближении межгрупповой
изменчивости одонтологических признаков на Австралийском кон-
тиненте к мировому размаху.
Западногерманский исследователь Л. Шотт попытался объяс-
нить огромный размах межгрупповой изменчивости зубов в Авст-
ралии спецификой действия отбора и генного дрейфа |2. Он
указал, что крупные размеры зубов у австралийских аборигенов
встречаются в основном только в бассейнах рек Муррей и Дарлинг,
объяснив это сохранением древних особенностей в изоляции.
Однако, как показал Р. Бауме, изоляция и сопутствующий
ей инбридинг в небольших группах не просто способствуют
сохранению предковых характеристик, но воздействуют на одонто-
метрические показатели совершенно определенным и однозначным
образом — в сторону увеличения размеров зубов |3. Возможно,
что именно условия Австралийского континента, способство-
вавшие образованию малых, инбредных групп, привели к появ-
лению отдельных изолятов, отличающихся весьма большими
размерами зубов. К. Брэйс, исследовавший динамику эпохальных
изменений размеров зубов в разных регионах земли после нео-
лита, отметил случаи увеличения их как в Европе, так и в Азии,
несмотря на единую тенденцию к редукции размеров зубов
в Старом Свете 14.
В нашей работе мы пришли к выводу, что эволюционная
и эпохальная детерминация изменений зубов человека во времени
всегда имела многофакторный характер, причем по мере прибли-
жения к современности число действующих факторов в общем
увеличивалось |5. В основной своей массе все они были направлены
на редукцию размеров и сложности зубов, и только один
фактор — изоляция и инбридинг — действовал в противополож-
ном направлении, если не считать редких случаев действия
движущего естественного отбора в сторону увеличения размеров.
15
Многофакторный характер изменчивости зубной системы чело-
века, особенно современного, порой приводил к увеличению
межгруппового разнообразия, но чаще нивелировал его. В резуль-
тате основные массы современного человечества, относящиеся
к трем большим расам, приобрели более или менее гомогенные
одонтометрические типы. Они-то, по нашему мнению, и должны
представлять расы Homo sapiens sapiens при сравнении с другими
внутриродовыми таксонами Ното и прочими ископаемыми гоми-
нидами.
Именно поэтому мы решили положить в основу сравнительного
одонтометрического анализа материалы по трем большим расам:
европеоидной, монголоидной и негроидной (ее африканской
ветви). Эти расы хорошо изучены и составляют основную
массу человечества, обладающую более или менее стабильным,
мало подверженным случайным воздействиям локальных факто-
ров одонтологическим типом. Мы сочли логичным не включать
пока в анализ данных по австралийским аборигенам, средняя
либо преобладающая характеристика которых еще не получена,
а значительная вариабельность не дает права экстраполировать
имеющиеся к настоящему времени данные на все коренное
население континента. Не включены в анализ также материалы
по коренному населению Америки, поскольку они представляют
не основную массу современного индейского населения, а в основ-
ном лишь отдельные малые группы, к которым приложимы все
приведенные выше рассуждения, касающиеся австралийцев. Дан-
ные по европеоидной, монголоидной и негроидной расам доста-
точно представительны: Г. Важеман и Г. Леви базируются на
многотысячных выборках больших народов Европы, Азии и Афри-
ки. Эти выборки трех рас достаточно полно и адекватно
характеризуют крупнейшие расовые подразделения современного
человечества и могут служить основным материалом в нашем
сравнительном анализе.
Прежде всего мы предпринимаем общий графический анализ
таксономических взаимоотношений внутри семейства гоминид,
имея, как уже говорилось, основной целью показать масштаб
одонтометрических различий между тремя большими расами
на фоне всей картины таксономических взаимоотношений на
эволюционной линии гоминид. Для сравнительного анализа мы
избрали два взаимно перпендикулярных диаметра коронки —
мезио-дистальный и вестибуло-лингвальный (высоту коронки,
которая сильно зависит от степени стирания зубов, брать
нецелесообразно). На графиках (рис. 1—8) точками нанесено
положение основных таксонов ископаемых гоминид и трех
современных больших рас. На оси ординат отложены величины
мезио-дистальных диаметров, на оси абсцисс — вестибуло-линг-
вальных. Эволюционная последовательность форм дана в соответ-
ствии с наиболее распространенной и наилучшим образом
обоснованной системой представлений о преемственности так-
сонов.
16
Ветвь, ведущая к современному человеку, начинается с афар-
ского австралопитека, затем следуют Homo habilis, Homo erectus,
Homo sapiens neanderthalensis, Homo sapiens sapiens раннего
периода верхнего палеолита и, наконец, современные челове-
ческие расы. Мы исключили из анализа боковые ветви австрало-
питеков, не имеющие прямого отношения к нашей основной
задаче. Выборки архантропов и палеоантропов взяты суммарно,
без разделения на локальные варианты. Для характеристики
ископаемого человека современного типа взяты формы, отно-
сящиеся к раннему верхнему палеолиту (по материалам Д. Фрейе-
ра), так как в позднем верхнем палеолите зубная система
человека уже мало отличалась от современной после существен-
ного эволюционного сдвига, произошедшего, вероятно, в середине
верхнего палеолита. Графический анализ был произведен по раз-
мерам всех постоянных зубов челюстей, однако в данной работе
мы помещаем результаты, относящиеся к тем зубам, которые
представляются наиболее информативными в эволюционном пла-
не, а также отличаются морфологической стабильностью. Выпол-
нены графики по медиальным резцам верхней челюсти, латераль-
ным нижним резцам, первым и вторым молярам верхней и
нижней челюстей, клыкам обеих челюстей. Картина, полученная
при анализе остальных зубов, мало отличается от той, которую
мы описываем ниже.
Последовательность уменьшения размеров верхнего медиаль-
ного резца (рис. 1) не укладывается в общую схему эволюции
гоминид в силу особенностей отдельных стадий. В частности,
австралопитек афарский уступает Homo habilis, ввиду того что
он сохраняет еще основные особенности австралопитековых,
которым свойственны малые размеры резцов. Более поздние
австралопитеки — грацильный и массивный — продолжают эту ли-
нию специализации: размеры резцов у них еще значительно
меньше. Неандертальцы с их крупными резцами превосходят
по размерам описываемых зубов Homo erectus, что на графике
особенно четко выражено в связи с включением в выборку
Homo erectus синантропа. Ископаемый верхнепалеолитический че-
ловек современного типа представлен на графике точкой,
расположенной между предшествующими таксонами ископаемых
гоминид и современными расами. Наибольший интерес представ-
ляет для нашей работы в данном случае положение точек,
изображающих современные расы. Мы видим, что все три расы
располагаются на поле графика в непосредственной близости
друг к другу, компактно, в области, соответствующей максималь-
но высокому эволюционному уровню на линии гоминид. Эта
область отделена на графике значительным разрывом от точек,
соответствующих другим таксонам рода Ното и верхнепалеолити-
ческому человеку.
По размерам верхнего клыка (рис. 2) все три современные
расы также очень близки друг к другу. С ними сближается
ископаемый человек верхнего палеолита (так как эволюция клыка
2 Расы и расизм
17
MD
71,5
JI
JO,5
JO
9,5
3
8,5
MD
9,5
9
,S
6
:»8
7
J__I____I__I____I___I
7 7,5 В 0,5 9 9,5
7
.7
7/ -
J О'-
MD
75 -
MD
/4
7
o:'B
J---1___I__I__I___L
/7 72 7J 74 75 VL
Мг
7
J____I____I___1___I____I_
8 8,5 9 9,5 70 /0,5
72 - 2.
,o~ s
9 - 7 *
____I__l±£j____I__I___L
10 17 72 73 7k VL
Рис. 1.4. Соотношения мезио-дистального и вестибуло-лингвального диаметров
верхних резцов (J 1), клыка (С) и моляров (М* и М2)
1 — австралопитек афарский; 2 — Homo habilis. 3 — архантроп; 4 — палеоантроп; 5 —
верхний палеолит (ранний); 6 — европеоиды; 7 — негроиды; 8 — монголоиды
завершилась в основном до верхнего палеолита). От неандер-
тальца группу точек, относящихся к современному человеку,
отделяет большой промежуток. Homo erectus почти не уступает
предшествующим формам (у него редукция клыка только начи-
нается). Автралопитек афарский занимает на графике положе-
ние, соответствующее наиболее архаичным формам гоминид.
Картина единства больших рас особенно наглядна на графи-
ках, иллюстрирующих эволюцию размеров моляров. По размерам
первого верхнего моляра (рис. 3) все три расы распола-
гаются настолько близко друг к другу, что практически их
18
общее положение можно было бы изобразить одной точкой. В то
же время отрыв от ископаемых форм здесь очень велик.
Неандертальцы по этому признаку мало отличаются от верхне-
палеолитического человека современного типа (эволюция этого
зуба завершается значительно позже), ранние гоминиды образуют
несколько разбросанную группу, которая в целом выглядит более
макродонтной и архаичной, чем неандертальцы.
Эволюция второго верхнего моляра, как видно на графике
(рис. 4), проходила в два этапа: первый значительный сдвиг
произошел между Homo habilis и Homo erectus, второй — между
ранним верхним палеолитом и современностью. Этот зуб почти
не менялся на заре становления рода Ното: размеры его оста-
вались практически постоянными от архантропа до человека
верхнего палеолита. Современные расы располагаются очень
компактно, предельно близко друг к другу, разрыв между ними
и ископаемыми формами сохраняется.
В отличие от верхней челюсти на нижней мы включили в анализ
латеральный резец, так как именно он, а не медиальный является
стабильным в ряду. По распределению размеров нижнего резца
на линии эволюции гоминид единство современных рас просле-
живается так же наглядно, как и в предыдущих случаях
(рис. 5). Эволюционная последовательность ископаемых форм
здесь нарушена, как и в случае с резцом верхней челюсти,
по причинам, описанным выше (сохранение особенностей под-
семейства австралопитековых у афарского австралопитека, мак-
родонтизм неандертальцев в области предклыковых зубов).
На графике, построенном для нижнего клыка (рис. 6), выяв-
ляется одно лишь нарушение эволюционной последовательности
форм: этот таксон отличается весьма «узким» нижним клыком,
т. е. данный зуб имеет весьма малый мезио-дистальный диаметр.
Сохраняются компактное расположение современных рас и значи-
тельная дистанция между ними и ближайшими таксонами иско-
паемых гоминид.
Эволюция размеров первого нижнего моляра (рис. 7) дает на
графике картину, очень сходную с той, которая была описана
для верхних моляров: несколько разбросанная группа древних
гоминид, отделенная значительным разрывом от неандертальцев,
с которыми сближается верхнепалеолитический человек, снова
очевидный разрыв и, наконец, компактно расположенная группа
современных рас.
Размеры второго нижнего моляра (рис. 8) выявляют доста-
точно четкую эволюционную последовательность, если не считать
расположения австралопитека афарского и Homo habilis, которые
очень сходны между собой и нередко меняются местами на поле
графиков. После австралопитека афарского и первого предста-
вителя рода Ното с почти равными промежутками следуют
архантропы, неандертальцы и человек современного типа, причем
ископаемый человек верхнего палеолита на этом графике распо-
лагается рядом с современными расами. Последние, как и на всех
2*
19
МП
7,5
/3
12 -
//к
мп
/5
6,5 -
6 -
I
"г
мп
//
10
MD
/4
8,5 3 3,5 10 10,5
Рис. 5—8. Соотношения мезио-дистального
нижних резцов (Jj), клыка (С) и моляров
10 11 12 13 /4 VL
и вестибуло-л ин свального диаметров
(Mi и М2)
6,5 7 7,5 в VL
/3
12
предыдущих графиках, находятся предельно близко друг к другу,
компактной группой, отделенной от неандертальского человека
весьма большим промежутком.
Итак, проделанный анализ наглядно показывает, что в масшта-
бе эволюционного древа гоминид современные расы настолько
близки друг к другу, что даже беглый просмотр графиков
убеждает в их полном единстве. Ни одна из больших рас не
обнаруживает какой-либо специфической тенденции к сближению
с более древними таксонами рода Ното. Объединяясь в один
плотный конгломерат, современные расы в то же время со всей
очевидностью противопоставляются как одно целое ископаемым
20
гоминидам, в частности неандертальскому человеку, от которого
на всех графиках они четко отделяются большим разрывом.
На базе данных, полученных путем графического анализа,
можно попытаться приблизительно оценить таксономический
масштаб различий между тремя большими расами и тем самым
таксономический ранг последних. Результат этого эксперимента
во многом зависит от того, как оцениваются ранги других
таксонов гоминид, в особенности неандертальцев. Как известно,
в последнее время в антропологии и палеонтологии укрепился
взгляд, что неандертальцы могут быть включены в качестве
подвида в состав вида Homo sapiens. Если исходить из этого
положения, считая, что отмеченные величины разрывов между
неандертальцем и современным человеком на графиках соответ-
ствуют подвидовым различиям, то таксономические расстояния
между расами имеют весьма малый масштаб, гораздо ниже
подвидового. Таким образом, действительно можно заключить, что
«рас нет», во всяком случае, весь конгломерат современных
рас выступает как единое целое, единый подвид. Различия между
расами оказываются столь незначительными, что все современное
человечество в масштабе рода Ното эволюционно составляет одно
целое.
Можно привести другую точку зрения, высказанную, в част-
ности, венгерским антропологом А. Тома |7. Согласно взгляду
этого ученого, расы современного человека — настоящие подвиды.
Если так, то следует изменить всю сложившуюся в настоящее
время систематику рода Ното. Неандертальцы в таком случае
никак не могут быть наделены подвидовым рангом в пределах
вида Homo sapiens sapiens, им надо «возвращать» видовой
таксономический ранг. Далее придется переоценить взаимоотно-
шения между другими таксонами ископаемых гоминид, повысив
«вес» различий и «подняв» соотстветвующие ранги таксонов. Этого
требует принятый в систематике закон эквивалентности рангов
во всех разделах классификации. Все сказанное противоречило
бы данным современной генетики, которые, как уже было отмечено,
свидетельствуют в пользу сближения таксонов в отряде приматов.
Итак, мы должны остановиться на признании следующего
факта: различия между расами ниже подвидовых, т. е. можно
говорить о полном биологическом единстве на базе эволюцион-
ной оценки одонтологических данных. Проанализировав относи-
тельный масштаб межрасовых различий, мы сочли интересным
получить также абсолютную, математически обоснованную оценку
этого масштаба. Для этой цели мы прибегли к вычислению
среднего таксономического расстояния (СТР) между уже исполь-
зованными в нашей работе выборками трех больших рас (мате-
риалы Г. Важемана и Г. Леви). Применив критерий t, мы получили
статистический показатель величины межрасовых различий по
каждому зубу — по мезио-дистальному и вестибуло-лингвальному
диаметрам. Затем по правилам вычисления СТР эти показатели
разделили на табличный стандарт при Р=0,95 и Р=0,99 (т. е.
21
на 2,0 и 2,6) в соответствии с численностью выборок, суммиро-
вали и разделили на число признаков.
СТР показывает среднюю статистическую величину, отражаю-
щую достоверность разницы между двумя группами по сумме
признаков. Если СТР больше единицы — разница по данному
комплексу признаков в среднем достоверна, если меньше — ее
нельзя признать достоверной на принятом уровне. В данном случае
мы суммировали показатели достоверности разниц по каждому
зубу по двум взаимно перпендикулярным диаметрам. СТР сначала
оценивалось между каждой парой больших рас, причем были
получены следующие результаты: европеоиды —монголоиды —
2,39 и 1,83; европеоиды—негроиды — 0,75 и 0,56; монголоиды-
негроиды — 0,37 и 0,29. В каждой паре первая цифра соответ-
ствует СТР при Р=0,95, вторая — при Р=0,99. Мы видим, что
величины СТР превышают единицу только в одном случае —
при сравнении европеоидов и монголоидов, в других случаях
показатели различий вообще недостоверны. Что касается СТР
для пары европеоиды —монголоиды, то сравнительно высокий по-
казатель здесь получился в основном за счет трех зубов —
латерального верхнего резца и двух верхних премоляров.
По остальным зубам различия невелики и в 15 случаях вообще
недостоверны даже на самом низком уровне.
Несколько большие различия между монголоидами и европео-
идами по сравнению с другими случаями сопоставления могут
отчасти отражать факт более ранней дивергенции монголоидной
расы от общего ствола. Если предположить, что расы вообще
разделились весьма поздно — уже в пределах эпохи человека
современного типа, то и тогда это разделение вовсе не обяза-
тельно имело место одновременно. В этом случае разница во
времени разделения стволов могла несколько сказаться на вели-
чине морфологических различий по ряду малосущественных приз-
наков. Опять повторим, что было бы совершенно неправильно
вообще отрицать сам факт существования расовых различий —
важен таксономический масштаб последних. Для количественной
оценки этого масштаба одним показателем, способным охаракте-
ризовать межрасовые таксономические расстояния в целом, мы
провели усреднение межрасовых расстояний, причем получили
следующие величины общего СТР внутри единого конгломерата
больших рас: при Р=0,95 СТР равно 1,17, при Р=0,99 —
0,89, т. е. оно не достигло единицы, что указывает на недостовер-
ность различий больших рас на данном уровне.
Таким образом, количественная оценка значимости межра-
совых различий, как и графический анализ, выявляет малые
таксономические расстояния между современными расами, так что
нет никаких оснований сомневаться в единстве последних в
масштабе подвида. Такого результата следовало ожидать, учи-
тывая характер эволюции человека, которая характеризуется
прогрессирующим «сдерживанием» адаптивной радиации эпимор-
фными факторами и уменьшением таксономического веса меж-
22
групповых различий. Важно отметить, что морфологическое
разнообразие человечества при этом сохраняется через раскрытие
генотипического потенциала при ослаблении отбора за счет усиле-
ния его дестабилизирующей формы (точнее, дестабилизирующего
действия отбора на поведенческие признаки).
Таким образом, внешние различия между отдельными груп-
пами человечества при углубленном анализе оказываются весьма
незначительными с точки зрения таксономии и не нарушают
единства подвида Homo sapiens sapiens. В результате этот
политипический подвид достигает состояния «интегрированного
многообразия», в котором единство всего конгломерата закреплено
самой природой действующих на данном этапе эволюционных
факторов . Такой характерный для человека тип эволюции,
отличающийся «замораживанием» адаптивной радиации и сниже-
нием таксономического веса морфологических различий, мы опре-
делили термином «таксономическая интеграция» 19. Проведенный
анализ единства человеческих рас одновременно аргументирует
гипотезу таксономической интеграции, т. е. «закрепленного»
единства в разнообразии.
Факт весьма большой таксономической близости человеческих
рас говорит в пользу довольно позднего их разделения.
По данным современной генетики, это разделение началось при-
мерно 92 тыс. лет назад, когда дивергировала ветвь монго-
лоидной расы. Позже (39 тыс. лет назад) произошло разделе-
ние европеоидной и негроидной ветвей 20. Раннее отделение мон-
голоидной ветви, как мы видели, подтверждается и на одонто-
логическом материале, кстати, не только одонтометрическом,
но и одонтоскопическом. Расхождение морфологического
и генетического анализов выразилось в данном случае в несов-
падении данных сопоставления негроидной и монголоидной
рас: по одонтологическим материалам они очень близки,
хотя на основании генетического подхода следовало ожидать
больших различий.
Впрочем, полного совпадения результатов анализа систем
признаков по самым разным причинам почти никогда не наблю-
дается. При этом все системы хорошо дополняют друг друга.
Используя признаки, по которым отличаются человеческие расы,
антропологи выделяют наиболее эффективные «наборы» таких
признаков-маркеров, помогающих исследовать процесс генезиса,
миграций, метисации человеческих популяций, внося важный
вклад в решение проблем исторического характера. Расовые
различия становятся здесь средством исследования, а также его
объектом. По недоразумению антропологов иногда упрекали
в подчеркивании расовых различий, привлечении к ним внимания.
Нужно ответить, что указанные различия изучаются и плодот-
ворно используются антропологами не только при решении проб-
лем этногенеза для раскрытия сложных путей формирования наро-
дов, но также и с целью глубокой научной аргументации
антирасизма.
23
Навсегда перекрыть расизму все дороги в науку можно только
путем основательного изучения рас на современном уровне,
современными методами, путем последовательного доказательства
их единства, родства и на базе точной и строгой оценки масштаба
расовых различий с привлечением всех современных материалов
по систематике рас и антропогенезу. Специально составляя набор
эффективных маркирующих признаков, исследователь как бы кон-
центрирует, сгущает расовые различия, выделяя с чисто научными
целями именно момент дифференциации, расхождения. Однако это
лишь исследовательский прием в работе над проблемами этно-
генеза.
Разумеется, современный антрополог, придерживающийся
прогрессивных взглядов, никак не отождествляет «концентри-
рованный» набор маркирующих признаков со средствами дока-
зательства неравноценности. Как мы видели, антропология дает
прекрасные доказательства единства современных рас, демонстри-
руя наличие огромного числа показателей их близкого сход-
ства, таксономически незначительный масштаб наблюдаемых раз-
личий, в частности тех, которые используются как маркирую-
щие признаки, биологическую общность современных рас на
подвидовом уровне и их одинаковую удаленность от ископаемых
гоминид. На основании фактических данных и теоретических
обобщений антропологии устанавливается факт эволюционной
фиксации, окончательного закрепления единства человеческого
рода в биологическом смысле вследствие закономерного характера
законов таксономической интеграции в системе социальных
факторов развития.
При анализе измерительных признаков мы брали всю сумму
морфологических черт, не выделяя специально дифференцирую-
щие особенности. Только так можно оценить истинное соотношение
показателей сходства и различия. В этом случае применяются
именно признаки, а не фены, которые обладают известной
маркирующей способностью и используются при изучении процесса
дифференциации расовых групп. К сожалению, мы не смогли
здесь широко привлечь данные по «классическим» описательным
морфологическим признакам как раз в силу всего сказанного
выше: «классическая» система одонтологических расовых крите-
риев представляет собой специально разработанный набор фенов,
нацеленный на исследование межгрупповой дифференциации.
Мы не располагаем нейтральным и полным набором «призна-
ков вообще», который позволил бы объективно оценить степень
сходства рас, как в случае с измерительным показателем.
Правда, можно все же сделать некоторые довольно существен-
ные для нашей цели заключения и по описательной морфо-
логии. В частности, большинство даже самых эффективных
одонтологических описательных фенов указывает в некоторых
случаях на сходство каких-либо двух больших рас. Например,
малая частота лопатообразных резцов сближает европеоидов
и африканских негроидов; небольшой процент внутреннего сред-
24
него дополнительного бугорка практически одинаково характерен
для европеоидов и монголоидов; коленчатая складка метаконида
и дистальный гребень тригонида выделяют монголоидов (не абсо-
лютно), будучи нейтральными по отношению к дифференциации
европеоидов и негроидов; низкий процент варианта 2med (II)
характеризует монголоидов, негроидов, отчасти южных европеои-
дов. Такие широко используемые фены, как бугорок Карабелли и
редукция гипоконуса на втором верхнем моляре, вообще не могут
считаться фенами на уровне больших рас — они дифференциру-
ют преимущественно локальные варианты. В частности, редукция
бугорков первого нижнего моляра может менять таксономическую
ориентацию, будучи то «западным», то «восточным» показателем.
Таким образом, практически любые комплексы одонтологи-
ческих описательных фенов не являются универсальными. В их
природе тесно переплетаются таксономические характеристики
разнообразия и гомогенности. Эта двойственность любого набора
одонтологических фенов, в котором дифференциация всегда высту-
пает на фоне сложной сети объединяющих связей, является
несомненным доказательством базового единства всего конгло-
мерата больших рас.
Интересно, конечно, было бы сравнить морфологию зубов сов-
ременных рас с материалами по ископаемым гоминидам. К сожале-
нию, возможности одонтологии в этом отношении весьма ограничен-
ны, хотя некоторые существенные для нашей темы моменты
все же могут быть отмечены. Например, как известно, сущест-
вовало мнение, что монголоиды отличаются избирательным сход-
ством с синантропом по морфологии зубов, в частности по лопато-
образной форме резцов. Вообще говоря, учитывая возможность
метисации в разные периоды антропогенеза между различными
таксонами рода Ното, можно было бы допустить подобное
избирательное сходство, даже не отказываясь от позиции широ-
кого моноцентризма. Но рассмотрим некоторые другие факты.
Как, например, гипотетическая избирательность сходства монго-
лоидов с синантропом увязывается с широким распространением
лопатообразных резцов у европейских неандертальцев? А как
объяснить непоследовательность в проявлении этого сходства по
разным признакам? Например, дистальный гребень тригонида,
свойственный монголоидной расе, отсутствует у синантропа, кото-
рый по данному признаку оказывается более сходным с
европеоидами и африканскими негроидами.
Словом, говорить об избирательном сходстве рас с ископаемы-
ми гоминидами по каким бы то ни было одонтологическим
фенам весьма трудно. Преемственность между ископаемыми
формами и современными расами очень сложна и содержит
в себе момент единства формирования всего конгломерата
современных рас. Это можно наглядно продемонстрировать на
отдельных одонтологических признаках, по которым все совре-
менные расы как единое целое противопоставляются ископаемым
гоминидам. Например, многие европейские неандертальцы и пре-
25
неандертальцы отличались выраженным соединением протоконида
с метаконидом на нижних молярах (эпикристид). Указанный
признак можно считать весьма древним — он встречается у дрио-
питека и гориллы. В отдельных случаях это образование наблю-
дается и среди современных рас, но ни для одной из них эпикристид
не характерен — везде он крайне редок. Здесь мы опять сталки-
ваемся с фактом, что все современные расы как единый таксон
обнаруживают черты особой, только для них характерной специ-
фики одонтологического комплекса, отражающего общность фор-
мирования, генетическое и таксономическое единство. Отсутствие
избирательной преемственности с ископаемыми гоминидами наря-
ду с весьма характерными чертами сходства показывает, что
общий корень современного конгломерата человеческих рас сфор-
мирован не очень давно. Об этом же свидетельствуют данные
по краниологии верхнего палеолита: мы не можем выявить изби-
рательной преемственности современных рас даже с верхнепалео-
литическими расовыми типами, не говоря уже о более ранних
гоминидах 2|. Значит, формирование современных морфологичес-
ких комплексов, называемых расами, имело место в сравнительно
недавние периоды времени, так что очень малая таксономическая
значимость существующих сегодня межрасовых различий вполне
понятна.
Мы говорили выше о трудности применения описательной
«классической» одонтологической программы для анализа единст-
ва рас вследствие отсутствия в нашем распоряжении данных
по «нейтральным» признакам. В этом отношении значительно
более широкое поле деятельности предоставляет одонтоглифика,
где определен весь полный комплекс морфологических особен-
ностей, а выделение дифференцирующих фенов еще не завершено.
Отметим, что между фенами одонтологических макроструктур
и признаками зубного микрорельефа нет абсолютного противо-
поставления. Последние являются в подавляющием большинстве
элементами первых. Их наличие и вариации, строго подчиняю-
щиеся закону трехмерной дифференциации, выявляют как генера-
лизованные морфологические закономерности, свойственные всему
человечеству как единому таксону, так и более специфические,
являющиеся критериями отдельных рас или их совокупностей 22.
Обладая свойствами истинных фенов, т. е. будучи элемен-
тарными морфологически, альтернативными и максимально объек-
тивными характеристиками, признаки одонтоглифики применимы
для любого рода сопоставлений. Полный анализ по этой системе
позволяет рассматривать материал исследования как морфоло-
гический объект в ряду сходных объектов. Вместе с тем на фоне
обобщающего нейтрального морфологического описания воз-
можно выделение особенностей разграничительного характера.
Из 224 одонтоглифических маркеров, определенных нами на пер-
вых и вторых нижних молярах обеих челюстей, было сформи-
ровано девять комплексов признаков, выявляющих межрасовую
разницу и сходство. Изучение столь обширного набора нейтраль-
26
ных устойчивых морфологических черт, подобранных по принципу
«все возможные варианты», позволяет объективно оценить соотно-
шения между сходством и различием больших рас. Последние
представлены в нашем материале следующими выборками:
русские, азербайджанцы, монголы, негры Мали, перуанские ин-
дейцы. Каждая выборка сравнивалась со всеми остальными,
в результате чего было выяснено соотношение десяти пар расовых
групп.
Из девяти комплексов признаков только один, включающий
девять одонтоглифических характеристик, полностью дифференци-
рует анализируемые выборки. Это составляет 4,02 % общего
числа признаков. Остальные восемь комплексов выявляют ту или
иную степень сходства между расами, вскрывая определенный
уровень расовой интеграции.
Нужно сказать, что в любой антропологической системе
есть показатели, различающиеся по эффективности осуществляе-
мых с их помощью разделения или объединения расовых
групп. Одно из объяснений подобной гетерогенности биологи-
ческих маркеров дает теория системогенеза П. К. Анохина
о роли гетерохронии развития комплексов функциональных призна-
ков и органов 23. Как показано выше, применение нейтральных
с точки зрения расовой дифференциации особенностей может
отразить не только некоторый уровень расового обобщения, но и
его наибольшую степень. Например, в проведенном одонтогли-
фическом анализе были выделены совокупности признаков, по ко-
торым последовательно сходными оказывались два, три и т. д. —
до десяти сочетаний пар рассматриваемых нами расовых
групп. Таким образом, одонтология, как и другие антрополо-
гические системы, констатирует единство человеческих рас на
основании комплекса объективных таксономически значимых
критериев.
1 Smith F. Н. Continuity and change in the origin of modern Homo sapiens//
2 Ztschr. Morphol. und Anthropol. 1985. Bd. 75. N 2. S. 197 — 222.
Hiernaux J. Le decoupage de I'humanite acluelle en taxones // Bull, et mem. Soc.
anthropol. 1978. Vol. 5, N 4. P. 281-285.
Littlefield A., Liberman L., Reynolds L. T. Redefining race: the potential demise
of a concept in physical anthropology//Cure. Anthropol. 1982. Vol. 23, N 6.
4 P. 641-647.
Neel J. V. The major ethnic groups diversity in the midst of similarity//
Amer. J. Phys. Anthropol. 1981. Vol. 117, N 1.'P. 83-87.
Hunt E. E. The old physical anthropology // Ibid. Vol. 56, N 4. P. 339 — 346.
Howells IV. W. Explaining modern man: evolutionists versus migrationists //
J. Hum. Evol. 1976. Vol. 5. P. 477-495.
Brabant H., Twisselman F. Observations sur revolution de la denture permanente
humaine en Europe Occidentale//Bull. Group, intern, rech. sci. stom tol. 1964.
N 7. P. 11—84; Frayer D. V. Evolutionary rates and selection models for
European: the pleistocene dental facial change // Amer. J. Phys. Anthropol. 1977.
g Vol. 43, N 1. P. 132.
Blumenberg B., Lloyd A. C. Australopithecus and the origin of genus Homo:
Aspects of biometry and systematic with an accompaniing catalog of tooth metric
data//BioSystems. 1983. Vol. 16, N 2. P. 127—167; Wafeman J., Levi J. Crown
27
variations in the permanent teeth of modern man //J. Hum. Evol. 1979. Vol. 8,
N 8. P. 817-825.
9 Campbell T. D. Dentition and palate of the Australian aboriginal. Adelaide,
1925. (The Keith Sheridan Found. Publ.; N 1).
10 Hanihara K. Distance between Australian aborigines and certain other populations
based on dental measurements//!. Hum. Evol. 1977. Vol. 6, N 4. P. 403—418.
11 Smith P., Brown T., Wood W. B. Tooth size and morphology in a recent
Australian aboriginal population from Broad Beach, South-East Quinsland //
Amer. J. Phys. Anthropol. 1981. Vol. 54, N 4. P. 423-432.
12 Schott L. Versuch einer selectionistischen Befunden bei fosilen und recenten
Australiden //Biol. Bes. 1982. Vol. 20, N 3. P. 159—164.
13 Вайте В. M. Inbreeding effects on Papio hamadryas dentition//Amer.
J. Phys. Anthropol. 1981. Vol. 54, N 2. P. 190.
14 Brace C. L. Asian tooth size clines, past and present // Ibid. 1982. Vol. 57, N 2.
P. 171.
15 Зубов А. А., Халдеева H. И. Специфика механизма эволюции человека
(на примере зубной системы) // Вопр. антропологии. 1987. Вып. 78.
16 Frayer D. V. Op. cit.; Зубов А. А. Морфологическое исследование зубов детей
из сунгирского погребения//Сунгирь: Антропол. исслед. М., 1984.
17 Thoma A. Homo sapiens sapiens. Homo sapiens sapiens? // Bull, et mem. Soc.
anthropol. 1982. Vol. 9, N 4. P. 293 - 298.
18 Зубов А. А. Тенденция эволюции человечества // Расы и народы. 1982. Вып. 12.
19 Зубов А. А. Интеграция как единая тенденция современного человечества //
Сов. этнография. 1976. № 5; Он же. О возможности «выведения» закономер-
ностей антропогенеза из системы характерных закономерностей живого мира //
Проблема человека в диалектическом материализме. Пермь, 1979.
20 Roy-Choudhury А. К. Genetic distance between the American Indians and
three major races of man // Hum. Hered. 1978. Vol. 28, N 5. P. 380 — 385.
21 Бунак В. В. Род Homo, его возникновение и последующая эволюция. М., 1980;
Henke W. Factorenanalytischer Versuch zur Typisierung der Jungpalaeolithiker und
Mesolithiker Europas // Ztschr. MorphoL und Antropol. 1983. Bd 73, N 3.
S. 279-296.
22 Зубов А. А. Одонтоглифика // Расогенетические процессы в этнической истории.
М.. 1974.
Анохин П. К. К проблеме высшей нервной деятельности. М., 1949.
ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ИЗМЕНЧИВОСТЬ
ТОТАЛЬНЫХ РАЗМЕРОВ И ФОРМЫ МОЗГОВОГО ЧЕРЕПА
КАК ПОКАЗАТЕЛЬ ЕДИНСТВА
МОРФОЛОГИЧЕСКОЙ ЭВОЛЮЦИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
•
А. П. Пестряков
В черепе обычно различают два отдела: мозговой (черепная
коробка, или нейрокраниум) и лицевой (висцеральный). У всех
млекопитающих, кроме приматов, черепная коробка, т. е. капсула,
в которой заключен головной мозг, является как бы незначитель-
ным придатком к лицевому черепу, основу которого составляет
жевательный аппарат. У большинства приматов отмеченное выше
визуальное преобладание лицевого отдела черепа над мозговым
не столь очевидно. Но лишь у человека (и, пожалуй, у долгопята)
это соотношение обратное — мозговая коробка визуально доми-
нирует над лицевым отделом черепа.
Этот феномен является следствием двух обычно идущих парал-
лельно процессов: редукция лицевого скелета и (особенно!)
увеличение размеров мозговой капсулы как отражение и необхо-
димое условие прогрессивного развития мозга. Абсолютное и
относительное увеличение головного мозга — наиболее отличи-
тельная черта морфологической эволюции рода Ното, представ-
ляющая особый интерес для антрополога, изучающего эволюцион-
ные аспекты. Отметим исходные биологические положения, на
которые мы опираемся в настоящем исследовании.
1. Большинство измерительных параметров мозгового и лице-
вого черепа имеют между собой внутригрупповую корреляцию
невысокой степени (к тому же сильно различающуюся в раз-
личных краниологических сериях — иногда даже по знаку связи).
Поэтому нам представляется возможным изучать размеры и формы
одной черепной коробки независимо от данных по лицевому
скелету.
2. Слабая (и неустойчивая) внутригрупповая связь обще-
принятых измерительных параметров мозгового черепа предпола-
гает слабую корреляционную связанность между собой процессов
онтогенетического морфогенеза организма, обусловливающих
ростовые факторы, которые приводят к финальным (взрослым)
величинам измерительных параметров черепной коробки. Это,
в свою очередь, определяет потенциальное многообразие морфо-
логических вариантов черепной коробки у человека (что практи-
чески и наблюдается). Вероятно, каждый из вариантов обладает
относительной устойчивостью в пространстве и времени при его
изолированности от других форм.
Эволюционный процесс увеличения массы головного мозга и
соотнесенных с ним параметров мозговой коробки черепа за-
29
вершился, по-видимому, в конце среднего или в начале верхнего
палеолита, т. е. ко времени формирования человека современного
вида — неоантропа (Homo sapiens sapiens). В дальнейшем общая
величина мозговой коробки не увеличивается, даже несколько
уменьшается. Например, объем мозговой капсулы европейских
неандертальцев в среднем составляет 1495 куб. см, у верхне-
палеолитического неоантропа европейской территории —
1581 куб. см1, у современного европейского населения аналогич-
ная величина, по нашим вычислениям, равна лишь 1460 куб. см,
а современного населения Земли в среднем — 1400 куб. см2. Здесь
и далее в тексте настоящей статьи будут приводиться данные
только по мужским черепам.
В связи с парадоксальным феноменом постпалеолитического
уменьшения размеров черепной коробки человека интересно
подробно проследить диахронную трансэпохальную изменчивость
основных тотальных параметров мозгового черепа, а также измен-
чивость его форм. Желательно провести подобную работу по раз-
личным регионам земного шара отдельно, чтобы затем сравнить
тенденции этой изменчивости. К сожалению, наличный кранио-
логический материал позволяет наблюдать диахронную изменчи-
вость интересующих нас параметров лишь по двум обширным
регионам Старого Света, правда, достаточно удаленным друг
от друга и имеющим совершенно различную расовую характери-
стику современного населения, — европейскому и восточно-
азиатскому. Под европейским регионом будем подразумевать тер-
ритории Западной и Восточной Европы, исключая Кавказ и боль-
шую часть степного юго-востока Восточной Европы, под восточно-
азиатским регионом — территории Японии, Кореи, Восточного
Китая, Вьетнама. Таким образом, сравниваются краниологические
параметры населения двух больших зон гумидного климата, рас-
положенных на противоположных концах (западном и юго-вос-
точном) континента Евразии и разделенных огромными простран-
ствами в основном аридных ландшафтов, в том числе высочай-
шими горными массивами планеты.
В хронологическом отношении мы выделяем для сравнения
краниологический материал по следующим эпохам: верхний
палеолит, мезолит, неолит, бронзовый век, средневековье (лишь
для европейского региона), современность — всего шесть эпох.
Этот материал распределяется крайне неравномерно. Если для
эпохи верхнего палеолита мы располагаем лишь отдельными
находками, разбросанными по изучаемой территории и часто
по абсолютным хронологическим датировкам весьма разновремен-
ными, то в мезолите, кроме отдельных краниологических находок,
в нашем распоряжении имеются небольшие серии из отдельных
могильников. Начиная с неолита мы оперируем лишь средне-
групповыми величинами и данными, полученными при объедине-
нии нескольких групп (обычно по территориальному принципу).
Трансэпохальные и межрегиональные сравнения будем про-
водить без учета объема сравниваемых групп или объединений
30
(хотя, конечно, имея в виду количественную неравноценность
сравниваемых контингентов краниологического материала), по-
этому полученные результаты используем лишь для выводов
самого общего характера. Проследить и проанализировать меха-
низм происходящих изменений более или менее подробно не
представляется возможным прежде всего из-за фрагментарности
материала. Наша задача более скромная — при помощи простей-
ших количественных показателей дать чисто феноменологическое
описание трансэпохальной изменчивости мозгового черепа
в аспекте сравнения двух крупномасштабных регионов.
Для краниологической характеристики изучаемого материала
мы выбрали десять тотальных и генерализованных параметров,
характеризующих абсолютные размеры и форму мозгового че-
репа. Ниже следуют перечисление, а при необходимости также
краткое описание и правила вычисления этих параметров.
Исходными для всех (семи) генерализованных параметров
служат три основных взаимно перпендикулярных диаметра че-
репной коробки: продольный (1), поперечный (Ь), высотный
от базиона (h), т. е. признаки № 1, 8 и 17 по краниологическому
бланку Мартина. В краниологии считается, что эти параметры
представляют собой абсолютные величины ростового развития
черепной коробки в длину, ширину и высоту соответственно,
хотя, строго говоря, это не совсем так.
Далее вычислялся общий размер черепной коробки (М3).
Этот параметр представляет собой объемную величину (условный
объем черепной коробки) и равен половине произведения трех
вышеупомянутых взаимно перпендикулярных диаметров (вычис-
ляется в кубических сантиметрах). Условный объем черепной
коробки в настоящем исследовании заменяет другую очень важ-
ную величину — реальную емкость мозговой капсулы (V); послед-
няя величина обычно отсутствует в публикациях, посвященных
постпалеолитическому времени. В какой мере величина условного
объема черепа (М3) отражает его реальную емкость? Внутригруп-
повая корреляция М3 и V, вычисленная нами по 12 мужским
краниологическим сериям, характеризующим самые различные
расовые группы современного населения, варьирует от 0,62 до 0,86
при среднем значении 0,76. Межгрупповая корреляция этих пара-
метров еще выше: в нашем случае (12 групп) она равна 0,965.
Таким образом, величина условного объема черепной коробки при
межгрупповом анализе вполне адекватно может заменить собой
такую важную величину, как реальный объем мозговой капсулы,
будучи при этом на 15 —17 % больше последнего (у современ-
ного населения).
Следующий параметр характеризует величину трансверзаль-
ного сечения черепной коробки (М2) и вычисляется как произве-
дение продольного и поперечного диаметров ее (в сантиметрах).
Он обладает хорошими группе- и расоразграничительными свой-
ствами 3. Неплохо работает этот признак и при изучении эволю-
ционных аспектов морфологии черепа.
31
Перечисленные выше пять параметров характеризуют абсолют-
ные размеры черепной коробки, следующие пять обрисовывают
ее форму. Исходными величинами, из которых вычисляются
признаки, определяющие форму черепной коробки, являются все
те же основные диаметры ее (продольный, поперечный, высот-
ный). Перечислим эти генерализованные параметры (указатели).
Во-первых, черепной указатель (ЧУ), т. е. отношение по-
перечного диаметра к продольному (в %). Этот признак рас-
сматривается в настоящей статье в основном из соображений
традиции, так как два последующих указателя сильно с ним
коррелируют.
Затем по однородному принципу вычисляем три указателя:
долихоидности (УД), брахиоидности (УБ) и гипсиоидности (УГ).
Делаем это следующим образом. Например, УД представляет
собой среднюю геометрическую отношений продольного диа-
метра (1) к поперечному (Ь) и продольного к высотному (h)
и вычисляется по формуле
уД--д/П-10°-
Аналогичным способом вычисляются два других указателя (УБ
и УГ). Полученные указатели характеризуют общую форму че-
репной коробки, а именно ее относительное развитие в длину,
ширину и высоту, поэтому мы их также называем относительной
длиной (УД), относительной шириной (УБ) и относительной
высотой (УГ).
Так как форма различных черепов в каждой конкретной серии
не изоморфна, то для более полной ее характеристики необходи-
мо вычислять статистические параметры всех трех указателей
формы.
Последний признак, который мы будем анализировать в дан-
ной статье, характеризует степень сферичности черепа (СС) и
представляет собой объединенный показатель, учитывающий одно-
временно величины УД, УБ и УГ. Он вычисляется по формуле
СС=(200—УД+УБ+УГ) : 3.
По предварительным исследованиям автора, этот показатель
имеет эволюционную значимость — сферичность черепа у эволю-
ционно прогрессивных форм рода Ното увеличивается по сравне-
нию с более архаичными. Безусловно, не всегда по величине
показателя СС можно однозначно судить об эволюционном уровне
конкретной краниологической серии, но в хронологическом ряду
генетически связанных между собой форм более поздние (по-
томки) почти всегда имеют более сферическую черепную ко-
робку, чем ранние (предки).
Итак, для исследования диахронной изменчивости абсолютных
(тотальных) размеров черепной коробки и ее формы нами вы-
брано десять признаков, обладающих хорошими группоразграни-
чительными свойствами; четыре из них обычны в краниологиче-
32
ских исследованиях, шесть других практически не использова-
лись ранее.
В основной таблице представлены средние (X) и дисперсии
(ст) всех этих десяти параметров по шести хронологическим
эпохам в двух изучаемых больших регионах (европейском и
восточноазиатском). Рассмотрим статистические характеристики
соответствующего краниологического материала, сравнивая между
собой регионы и предшествующие эпохи с последующими.
ВЕРХНИЙ ПАЛЕОЛИТ
Эта хронологически очень протяженная эпоха (превышающая
по длительности все последующие, вместе взятые) в антропо-
логическом отношении характеризуется прежде всего широчай-
шим расселением по всей обитаемой земле человека современного
вида (неоантропа, или Homo sapiens). Однако от столь древней
эпохи (окончившейся 10—12 тыс. лет назад) сохранилось очень
мало краниологического материала. В объединенную европейскую
серию вошли данные по 41 мужскому черепу, причем высота
черепной коробки (от базиона) зафиксирована лишь у 20. Следо-
вательно, все генерализованные параметры, для вычисления ко-
торых нужно знать эту величину, тоже были получены у этих
20 черепов. На территории Восточной Азии эпоха верхнего
палеолита представлена только двумя мужскими черепами с тер-
ритории Китая (Шаньдиндун и Люцзян). Исходные индивидуаль-
ные данные (продольный, поперечный и высотный диаметры)
верхнепалеолитических черепов взяты из известной монографии
В. П. Алексеева 4.
В первую очередь обращает на себя внимание большая вели-
чина черепной коробки верхнепалеолитических черепов по сравне-
нию с большинством современных. Довольно сложным путем,
изложить который не позволяют рамки этой статьи, автором
были вычислены средние метрические параметры черепной ко-
робки (три основных ее диаметра) для современного человечества
в целом. По сравнению с этим «усредненным современным чере-
пом» верхнепалеолитический «средний череп» на 16,5 мм длин-
нее (9,2 %), на 2,4 мм шире (1,7 %) и на 2,8 мм выше (2,0 %).
По условному объему (MJ) верхнепалеолитические черепа пре-
восходят современные в среднем на 13,2 %, по реальному объему
мозговой капсулы (V) — на 10,7 %.
Еще более резко верхнепалеолитические черепа отличаются
от современных по форме. Первые практически всегда долихо-
кранны (ЧУ=72,6) и вообще очень долихоидные (УД=139,8).
Причем большая величина продольного диаметра на черепах
этой эпохи не всегда связана с сильным развитием надорбитного
рельефа 5. Показатель степени сферичности верхнепалеолитиче-
ских черепов в среднем невелик (СС==76,6 для территории Европы
и 75,7 для территории Восточной Азии), что ненамного превышает
соответствующую величину для сборной группы палеоантропов
(СС=73,6).
3 Расы и расизм 33
Таблица 1. Параметры, характеризующие величину черепной коробки
Эпоха Регион № 1 Ь
X О X О
Верхний па- Европа 41 195,2 7,3 141,2 5,8
леолит Восточная Азия 2 196,5 — 142,5 —
Мезолит Европа 71 191,5 8,5 137,6 6,6
Восточная Азия 2 193,2 — 132,0 —
Неолит Европа 44 189,3 5,2 139,4 3,7
Восточная Азия 7 182,1 2,6 142,0 3,1
Бронза Европа 21 188,2 4,1 139,7 3,7
Восточная Азия 2 181,5 — 139,0 —
Средние ве- Европа 45 187,0 3,1 140,1 2,4
ка
Современ- Европа 40 179,8 4,0 143,6 3,0
ность Восточная Азия 40 179,0 2,4 139,6 2,1
h M3 M2
X a X a X О
138,2 7,6 1890 166 275,9 16,9
135,5 — 1898 — 280,0 —
142,1 6,5 1883 164 263,1 16,1
143,0 — 1826 — 255,2 —
138,5 4,5 1827 109 263,9 8,8
139,0 3,5 1796 53 258,6 8,2
136,8 3,4 1797 63 262,9 6,5
138,9 — 1743 8 252,1 —
135,1 2,3 1770 52 262,0 6,1
133,2 1,9 1719 48 258,5 5,7
137,3 2,3 1717 50 250,3 4,3
Параметры, характеризующие форму черепной коробки
Время (эпоха) Регион № ЧУ УД УБ УГ СС
X о X о X О X о X а
Верхний па- леолит Европа Восточная Азия 41 2 72,6 72,6 3,9 139,8 141,4 3,7 86,0 87,4 4,3 83,7 81,0 5,0 76,6 75,7 1,9
Мезолит Европа 71 72,1 5,2 136,7 7,8 84,1 5,8 87,5 4,2 78,3 4,2
Восточная Азия 2 68,4 — 140,6 — 79,5 — 89,6 — 76,2 —
Неолит Европа 44 73,7 3,2 136,0 3,8 86,3 3,2 85,2 2,3 78,5 2,1
Восточная Азия 7 78,2 1,5 129,7 3,1 89,2 1,9 86,5 3,0 82,0 1,7
Бронза Европа 21 74,4 3,2 136,2 4,3 87,2 3,1 84,4 2,3 78,4 2,4
Восточная Азия 2 76,1 — 133,1 — 85,9 — 87,8 — 80,2 —
Средние ве- ка Европа 45 75,0 1,8 135,9 2,4 88,2 2,1 83,5 1,8 78,5 1,4
Современ- Европа 40 80,0 2,8 130,1 4,1 92,8 2,3 82,9 1,5 81,9 2,3
ность Восточная Азия 40 78,0 1,5 129,3 2,1 89,1 1,6 86,9 1,5 82,2 1,2
П р и м е ч а и и е. Для эпох верхнего палеолита и мезолита в графе № обозначена численность черепов в объединенной группе, в графе о —
внутригрупповая дисперсия этой группы; для остальных эпох в графе Л» — число изученных серий, в графе о — межгрупповая дисперсия; если в графе о
знак (—), то дисперсия не высчитывалась
Характерно, что все средние (X) исследуемых параметров
в европейской верхнепалеолитической группе очень мало отли-
чается от таковых в восточноазиатской (табл. 1). В последней
продольной диаметр черепной коробки абсолютно и относительно
(по величине УД) чуть больше, поперечный (абсолютно и от-
носительно) — тоже чуть больше, высотный диаметр (абсолютно
и относительно) — несколько меньше. Интересно, что во все по-
следующие эпохи население европейского региона по сравнению
с восточноазиатским отличается, наоборот, меньшей абсолютной
и относительной величиной высотного диаметра.
Столь близкое сходство европейских и восточноазиатских
верхнепалеолитических черепов трудно объяснить случайностью,
даже учитывая исключительную малочисленность второй из
сравниваемых групп (два черепа). Вероятно, в то время подобный
гиперкранный долихоидный по форме черепа тип населения был
широко распространен на огромных просторах северной половины
Евразии, так же как и основной тип биотопа (холодная прилед-
никовая степь), ценозы которой и эксплуатировал человек
верхнего палеолита.
Другой характерной чертой антропологии верхнепалеолитиче-
ского населения (в первую очередь территории Европы, как лучше
изученной) является его заметный краниологический полимор-
физм, давно отмеченный и изучавшийся многими антрополо-
гами 6.
В. В. Бунак выделил семь краниологических вариантов верх-
непалеолитического населения Европы 7, которые он сгруппировал
в три основных типа (Кро-Маньон, Брно-Пшедмости, Солютре).
Мы также выделили три основных типа верхнепалеолитического
населения Европы, аналогичные описанным В. В. Бунаком.
Большая внутригрупповая дисперсия какого-либо признака
является фактором, указывающим на полиморфизм этой группы
по данному признаку. Среди краниологических параметров,
изучаемых нами, в объединенной европейской верхнепалеолитиче-
ской группе особенно большая дисперсия характерна для абсолют-
ной (h) и относительной (УГ) величин высотного диаметра.
Дисперсия первого из этих признаков равна 7,6, второго — 5,0,
что более чем в 1,5 раза превышает типичную внутригрупповую
их дисперсию.
Из табл. 1 видно, что средняя величина высотного диаметра
у верхнепалеолитических черепов довольно велика (138,2 мм),
намного больше, чем у подавляющего большинства современных
краниологических серий Европы. В то же время значительная
часть этих черепов имеет очень малую высоту (Уртьяга В —
130 мм, Сан-Теодоро V — 130, Кро-Маньон I — 133, Сунгирь I —
130 и др.), а другая часть, наоборот, — очень большую (Сан-
Теодоро III — 149 мм, Шанселяд — 148, Энгис — 146, Барма-
Гранде V — 158!). Из общего массива европейских черепов,
датируемых временем верхнего палеолита, мы выделили две
группы: 1) с низким (абсолютно и относительно) и 2) высоким
36
(абсолютно и относительно) черепом. Первая из этих групп
в значительной мере совпала с типом Кро-Маньон В. В. Бунака,
вторая группа — с его же типом Брно-Пшедмости (у нас она
названа типом Барма-Гранде — по наиболее яркому ее представи-
телю). Для второго из выделенных нами краниологических типов
тоже характерна резкая долихокрания, часто ультрадолихокрания
(например, ЧУ у Сан-Теодоро III равен 68,7, у Барма-Гранде V —
69,3, у Барма-Гранде II—63,2!). Третий тип В. В. Бунака
(Солютре) хорошо выделяется на основании характеристик не-
которых параметров мозгового черепа. Для него характерна в пер-
вую очередь мезобрахикрания — очень редкая черта для всех
европейских серий вплоть до нового времени.
Параметры мозговой коробки трех выделенных выше кранио-
типов представлены в табл. 2. Этими основными вариантами
картина краниологического полиморфизма населения Европы
времен верхнего палеолита полностью не исчерпывается. Напри-
мер, совершенно особняком стоит мужской череп Костенки XIV
(Маркина Гора). По абсолютным размерам его черепная коробка
исключительно мала. Продольный диаметр этого черепа (1=
= 179 мм) меньше среднегрупповой величины верхнепалеолити-
ческих черепов Европы на 16,5 мм — ровно настолько, насколько
население верхнего палеолита в среднем отличается от совре-
менного населения Земли (см. выше). Реальный объем его мозго-
вой капсулы (V) равен 1165 куб. см8, что более чем на 4о отли-
чается от среднеевропейской для верхнего палеолита величины.
По правилам математической статистики это свидетельствует
об его инородном происхождении. Учитывая некоторые другие
морфологические черты черепа из Костенки XIV, квалифицируе-
мые как «негроидные», можно с высокой достоверностью пред-
положить его тропическое происхождение.
Три основных верхнепалеолитических краниологических
варианта выделены ни на основе популяционного, ни на основе
территориального принципов, наиболее естественных в антропо-
логии. Типологический же подход всегда несет на себе некоторый
налет искусственности. Но для эпохи верхнего палеолита подоб-
ный подход практически неизбежен (из-за крайней малочислен-
ности краниологического материала). При антропологическом
изучении более поздних эпох, в первую очередь мезолита, были
получены, как нам кажется, определенные доказательства пра-
вильности описанной схемы.
МЕЗОЛИТ
Эта эпоха в Европе лучше документирована краниологическим
материалом, чем предшествующее время. Общий объем европей-
ского мезолитического материала — 71 череп. Важно также и то,
что с этого времени в нашем распоряжении имеются краниоло-
гические серии, хотя и небольшие, приуроченные к определен-
ным могильникам. Рассматривая эти серии как популяционные
37
выборки, можно изучать и сравнивать между собой мезолитиче-
ские популяции. Таковы серии из западной Франции — Тевьяк
и Гоедик9, Латвии — Звейниеки |0, центральной Украины — Во-
лошское **, Васильевка I |2, Васильевка Ш |3. К сожалению,
в нашем распоряжении не было индивидуальных данных по че-
репам серий Мугем (Португалия) и Офнет (Бавария, ФРГ).
Кроме серийного материала, в анализ вошли единичные находки
мезолитических черепов из различных мест Европы: Крыма
(Киик-коба, Фатьма-коба), Литвы (Кирсна), Польши (Янисла-
вец), Западной Германии (Боттендорф), Голландии (Девентер),
Дании (Видбэк, Корсернор, Кассемозе), Швеции (Хилленкрокен,
Стангенес). Данные по этим находкам были взяты из обобщающих
работ Г. Ф. Дебеца, И. И. Гохмана и Р. Я. Денисовой |4. Данные
по черепам из местонахождений Плау, Шпандау, Демитц в на-
стоящей работе не использовались в связи с сомнительностью
их датировок.
Значительно хуже дело обстоит с краниологическим материа-
лом мезолитического времени для территории Восточной Азии.
Здесь в нашем распоряжении лишь два черепа с территории
Северного Вьетнама — Куиньван и Майдануок |5.
Данные, суммированные по изучаемым нами крупным регио-
нам, представлены в табл. 1, а данные по мезолиту с более
дробной территориальной разбивкой вошли в табл. 2, где они
сравниваются со среднегрупповыми параметрами основных кра-
ниологических типов верхнего палеолита Европы.
Вернемся к табл. 1. Мезолитическое население в целом (по
обоим регионам) сильно отличается от верхнепалеолитического
по многим абсолютным параметрам и по форме черепа, при этом
наблюдается его межрегиональное сходство (между населением
Европы и Восточной Азии). Основные изменения краниологиче-
ского облика населения мезолита по сравнению с верхним палео-
литом следующие. Относительно к исходным (верхнепалеолитиче-
ским) размерам в мезолите продольный диаметр уменьшился
на 1,9 % в Европе, на 1,7 % в Восточной Азии; поперечный
диаметр уменьшился на 2,5 % в Европе, на 7,4 % (!) в Восточ-
ной Азии; высотный диаметр увеличился на 2,8 % в Европе,
на 5,5 % в Восточной Азии; условный объем черепной коробки
(М3) в Европе уменьшился лишь на 0,4 %, в Восточной Азии —
на 2,8 %. Из этих цифр следует, что, хотя общая величина череп-
ной коробки за период от верхнего палеолита до мезолита измени-
лась мало (слегка уменьшилась), зато сильно изменилась форма
мозгового черепа — он приобрел очень узкую и очень высокую
форму, особенно на территории Восточной Азии (см. показатели
формы — УД, УБ и У Г в табл. 1). Несколько возрастает в мезолите
по сравнению с эпохой верхнего палеолита сферичность мозго-
вого черепа (СС): 78,3 против 76,6 у населения Европы и 76,2 про-
тив 75,7 у населения Восточной Азии. Можно констатировать,
что и на территории Европы, и в Восточной Азии в эпоху мезолита
по сравнению с верхним палеолитом доминирующий краниологи-
38
ческий тип населения изменился настолько, что речь может идти
о заметной смене его основного массива.
Попытаемся ответить на вопрос о генезисе «мезолитического»
краниологического типа. На европейском материале рассмотрим
сходство и различие выделенных выше верхнепалеолитических
краниологических типов, с одной стороны, и мезолитических
групп, объединенных по территориальному принципу, — с другой
(табл. 2).
По условному объему черепной коробки (Мл) все выделяемые
нами объединения, хотя и сильно различаются между собой
(величина Мл колеблется от 1781 до 2015), по отношению
ко всему позднейшему населению Европы, рассматриваемому как
целое, значительно более гиперкранны. Что касается соотношения
поперечного и высотного диаметров, от которого в данном слу-
чае в основном и зависит форма мозгового черепа, то в верхнем
палеолите у черепов типа Кро-Маньон величина поперечного
диаметра намного больше величины высотного, а у типа Барма-
Г ранде — наоборот.
Большинство выделенных нами территориальных группировок
мезолитического населения наследует эволюционную линию
краниологического типа Барма-Гранде с его абсолютно и относи-
тельно очень высоким и узким черепом. Таково население за-
падной Франции, Украины и Прибалтики. Такую же форму,
даже еще более резко выраженную, имеют краниологические
находки мезолитического времени на территории Восточной
Азии (Вьетнам).
В Северной Европе (Дания, Швеция) и в северной части
центральной Европы (Голландия, Западная Германия) мезолити-
ческие черепа несколько уклоняются от доминирующего тина
Барма-Гранде. По абсолютным размерам они, пожалуй, самые
крупные в мезолите, у них наибольший условный объем череп-
ной коробки (М3=2015), но при этом высотный диаметр не самый
большой среди мезолитических территориальных объединений.
В результате по форме черепной коробки эта группа отличается
большей относительной шириной (УБ=87,2, а в других мезо-
литических группировках Европы УБ варьирует от 80,2 до 85,1)
и меньшей относительной высотой (УГ=84,8, в других мезо-
литических группировках — от 86,5 до 88,6). Эти черты типо-
логически как бы совмещают линии развития верхнепалеолитиче-
ских типов Кро-Маньон и Барма-Гранде с преобладанием
характеристик последнего.
Можно предположить следующую гипотетическую картину.
«Мезолитический» краниологический тип (он же тип Барма-
Гранде верхнего палеолита), наступая с юга, подковой охватывал
локализованные в Центральной и Северной Европе кроманоидные
по краниологическому типу популяции и смешивался с ними.
Вероятно, популяции кроманоидного облика доминировали в ланд-
шафтах открытого типа, характерных в эпоху верхнего палеолита
для большей части территории Северной Евразии. Популяции
3!)
Таблица 2. Сравнительная характеристика верхнепалеолитических краниологических типов и мезолитических объединенных серий
Величина черепной коробки
Эпоха и серия (объединенная по № 1 ь h м3 м2
типу или территории) X а X а X а X 0 X а
Верхний палеолит, Кро-Маньон 10 197,2 6,4 146,4 4,0 132,2 2,6 1886 114 288,9 16,3
Верхний палеолит, тип Барма-Гранде 10 199,1 7,2 137,3 3,4 144,9 6,8 1968 164 274,2 10,6
Верхний палеолит, тип Солютре 3 186,7 6,3 149,7 5,7 — — 279,3 12,1
Мезолит, север и центр Европы 8 195,8 3,3 144,5 8,3 142,3 5,7 2015 103 282,9 17,8
Мезолит, запад Европы (Бретань) И 188,2 7,6 137,2 5,0 139,6 7,0 1824 176 258,5 17,0
Мезолит, Прибалтика (СССР) 14 188,0 6,6 135,9 3,8 140,3 5,3 1781 98 253,0 8,5
Мезолит, Украина 33 194,7 7,9 135,3 5,3 144,9 7,1 1944 179 263,5 14,4
Мезолит, Восточная Азия (Вьетнам) 2 193,2 — 132,0 — 143,0 — 1826 8 255,2 —
Форма черепной коробки
Эпоха и серия (объединенная по № ЧУ УД УБ УГ СС
типу или территории) X а X а X а X а X а
Верхний палеолит, Кро-Маньон 10 74,3 1,4 140,6 2,5 90,0 1.4 78,3 1,2 76,2 1.4
Верхний палеолит, тип Барма-Гранде 10 69,1 3,5 138,8 4,7 82,7 3,1 87,7 3,3 77,3 2,4
Верхний палеолит, тип Солютре 3 80,2 4,5 — — — — — — — —
Мезолит, север и центр Европы 8 73,8 4,2 136,6 2,2 87,2 7,2 84,6 6,1 78,5 1,4
Мезолит, запад Европы (Бретань) И 73,0 2,7 136,2 4,6 85,1 3,1 86,5 4,2 78,5 2,5
Мезолит, Прибалтика (СССР) 14 72,3 3,9 135,9 5,9 83,4 3,7 88,5 3,5 78,7 3,2
Мезолит, Украина 33 69,6 4,1 141,4 7,3 80,2 3,9 88,6 4,0 75,8 3,7
Мезолит, Восточная Азия (Вьетнам) 2 68,4 — 140,6 — 79,5 — 89,6 — 76,2 —
с преобладанием краниологического типа Барма-Гранде, вероятно,
в основном обитали в ландшафтах закрытого типа (лесные долины
и облесенные горы), которые в Европе в то время обычно были
распространены южнее. С наступившим в поствюрмское время
потеплением и увлажнением Европа покрылась лесами. Вместе
с лесными ценозами на север двинулись группы населения, хо-
зяйственный уклад которых был издавна адаптирован к этим
ценозам — в мезолите тип Барма-Гранде стал доминирующим.
Кроманоидные популяции (в основном охотники открытых про-
странств) оттесняются на север (меныпая часть) и на восток,
где сохраняются ценозы степного типа.
Парадоксально, но факт, что и на территории Восточной
Азии, где разница между эпохами верхнего палеолита и мезо-
лита в биоценологическом и климатическом отношении вряд ли
была столь велика, как в Европе, вроде бы происходили очень
похожие изменения антропологического (краниологического)
облика населения. Правда, необходимо уточнить, что локализация
местонахождения двух верхнепалеолитических находок черепов
в Восточной Азии заметно сдвинута к северу (в направлении
к евразийской плейстоценовой степи) по отношению к локализа-
ции мезолитических находок черепов (расположенных в теплой
гумидной зоне). Зато это подтверждает наше предположение
о южном происхождении «мезолитического» краниологического
типа и в Европе тоже.
Что касается последнего верхнепалеолитического краниоло-
гического типа, выделяемого нами в Европе, — типа Солютре,
то в эпоху мезолита на имеющемся антропологическом материале
его влияние не прослеживается.
НЕОЛИТ
Для указанной эпохи мы имеем краниологический материал,
превосходящий объем предыдущей эпохи. Это справедливо для
территории как Европы, так и Восточной Азии. В результате
у нас есть возможность оперировать лишь среднегрупповыми
величинами или средними по нескольким сериям, объединенным
по территориальному и (или) культурному (в смысле археологи-
ческой культуры) принципу.
Всего для краниологической характеристики населения нео-
лита Европы было отобрано 44 серии таким образом, чтобы по воз-
можности равномерно заполнить ими изучаемую территорию.
Поставленную задачу полностью выполнить не удалось в связи
с отсутствием материала для большей части северной лесной
половины Восточной Европы. Тем не менее мы надеемся, что
наличие этой лакуны не может принципиально изменить получен-
ные выводы.
Среднегрупповые величины исходных параметров неолитиче-
ских серий с территории как СССР, так и зарубежной Европы
мы заимствовали из работ советских антропологов Т. И. Алек-
41
сеевой и В. В. Бунака |6, а также И. И. Гохмана и Р. Я. Денисо-
вой |7; привлекались данные и из старой монографии Г. Ф. Де-
беца 18.
Краниологический материал эпохи неолита с территории Вос-
точной Азии меньше по объему по сравнению с европейским
регионом. Исключив серии с наличием искусственной деформа-
ции, мы отобрали семь неолитических серий с территории Китая
(в основном культура яншао) и Японии (культура дзёмон).
Соответствующие исходные цифры взяты из работ Н. Н.Чебокса-
рова и М. Г. Левина .
Вычисления средних данных по территориальным объедине-
ниям (или по археологическим культурам) проводились без учета
количества черепов в сериях (без взвешивания), так как оно,
разумеется, не может адекватно отражать реальную численность
населения, оставившего соответствующий краниологический
материал.
При переходе как от верхнего палеолита к мезолиту, так и
от мезолита к неолиту происходящие изменения параметров
черепной коробки имеют единый вектор направленности и на тер-
ритории Европы, и на территории Восточной Азии (без исключе-
ния для всех десяти параметров). Причем, как и в случае перехода
от верхнего палеолита к мезолиту, более существенные измене-
ния происходят в восточном регионе. Действительно (см. табл. 1),
продольный диаметр уменьшился в Европе на 1,1 %,в Восточной
Азии на 5,7, поперечный диаметр увеличился в Европе на 1,3 %,
в Восточной Азии на 7,6 (!), высотный диаметр в Европе умень-
шился на 2,5 %, в Восточной Азии — на 2,8. Однако величина
условного объема черепной коробки в Европе уменьшилась
на 3,0 %, а в Восточной Азии — лишь на 1,8. Признаки формы
мозгового черепа: черепной указатель в Европе увеличился
на 2,2 %, в Восточной Азии — на 14,3 (!), относительная длина
(УД) в Европе стала меньше на 0,5 %, в Восточной Азии —
на 7,8 (!), относительная ширина в Европе увеличилась на 2,6 %,
в Восточной Азии — на 12,2 (!), относительная высота в Европе
уменьшилась на 2,6 %, в Восточной Азии — на 3,5. Наконец,
показатель сферичности черепной коробки (СС) в Европе увели-
чился лишь на 0,3 %, в Восточной Азии на 7,6.
В целом к этому времени общая величина черепной коробки
на исследуемых территориях несколько уменьшилась; форма ее
изменилась столь же заметно, как и при переходе от верхнего
палеолита к мезолиту, но по большинству указателей в обратном
направлении.
Обилие неолитического краниологического материала с терри-
тории Европы позволяет нам рассмотреть региональные различия
абсолютных размеров и форме черепов указанного времени.
Мы выделили девять регионов, руководствуясь не только тер-
риториальной приуроченностью, но и отличительными особен-
ностями конкретных серий (табл. 3).
М2
Таблица 3. Региональная характеристика краниологических серий неолитического времени
Абсолютные размеры и форма черепной коробки
Неолит № 1 Ь h М3 М2 ЧУ УД УБ У Г сс
Европа суммарно В том числе территории 44 189,3 139,4 138,5 1827 263,9 73,7 136,0 86,3 85,2 78,5
Англии 1 193,7 138,9 135,5 1823 269,0 71,7 141,2 85,7 82,6 75,7
Франции 1 176,4 146,0 132,4 1704 257,5 82,7 126,9 95,5 82,5 83,7
Скандинавии 5 188,8 141,6 137,6 1839 267,4 74,6 135,9 87,9 84,1 78,9
Центральной Европы 16 188,8 137,1 137,5 1775 258,7 72,6 136,9 85,4 85,6 78,1
Свайных построек (Швейцария и Южная Германия) 1 178,0 144,7 133,1 1714 257,6 81,3 128,3 94,0 82,9 82,9
Трипольской культуры 2 184,9 137,0 135,0 1708 253,1 74,1 136,0 86,7 84,3 78,3
Ямочно-грабенчатой керамики (Эстония) 1 179,8 146,0 134,0 1759 262,5 81,2 128,5 94,1 82,7 82,8
Латвии (Звейниеки) 1 188,1 142,0 139,3 1860 267,1 75,4 133,7 87,7 85,2 79,7
Украины (Приднепровье) 7 193,2 144,0 145,6 2026 278,3 74,5 133,4 85,9 87,3 79,9
Восточная Азия суммарно В том числе территории 7 182,1 142,0 139,0 1796 258,6 78,2 129,7 89,2 86,5 82,0
Китая 4 180,4 140,0 140,5 1774 252,5 77,8 128,7 87,9 88,4 82,6
Японии 3 184,5 144,6 136,9 1826 266,7 78,7 131,3 91 83,9 81,2
Для некоторых регионов и в неолите характерна гиперкра-
ния, более типичная для предшествующих эпох. Таковым в первую
очередь является неолит Приднепровья (М3=2026 — абсолютный
максимум среди всего изученного автором краниологического
материала). По характеристикам величины и формы черепной
коробки неолит Приднепровья больше всего напоминает мезолит
Северной Европы, отличаясь от него абсолютно и относительно
большим высотным диаметром. Эти серии в значительной мере
напоминают и мезолит Приднепровья — потомки сходны со сво-
ими вероятными предками. Направление изменения абсолютных
размеров и формы черепа от эпохи мезолита к неолиту в При-
балтике (могильники Звейниеки) близки аналогичным измене-
ниям в районе Приднепровья. Гиперкрания характерна и для
неолита Скандинавии и Англии, но в заметно меньшей степени,
чем это проявляется в приднепровских сериях.
В целом картина следующая. В неолите гиперкранные формы
оттесняются на периферию Европы: северо-западную (Англия),
северную (Скандинавия) и восточную (Прибалтика и Украина);
в Центральной Европе доминируют более мелкоголовые ва-
рианты. Среди последних преобладают краниологические серии:
долихоидные и умеренно долихоидные (значения УД от 134
до 140), умеренно высокосводные (значение УГ близко к 85).
Таковы серии культур ленточной и шнуровой керамики Цен-
тральной Европы, трипольской культуры юго-запада террито-
рии СССР.
В эпоху неолита на карте Европы явственно проступают очаги
брахикефализации. Ранее на территории отмечались лишь единич-
ные брахикранные находки на фоне абсолютного доминирования
долихокранов и ультрадолихокранов: брахикраны и мезокраны
Солютре (верхний палеолит), единичные брахикранные черепа
в Северной и Центральной Европе, один мужской череп из мо-
гильника Звейниеки (мезолит). В неолите мы встречаем целые
брахикранные серии (по среднегрупповому черепному указа-
телю): неолита Франции, неолита свайных построек юга Германии
и Швейцарии, неолита культуры ямочно-гребенчатой керамики
Эстонии (других серий этой культуры в нашем распоряжении,
к сожалению, нет). Эти серии характеризуются сильным укоро-
чением мозгового черепа (УД варьирует у них от 126,9 до 128,5
при средней для всего европейского неолита 136,0), заметным
его развитием в ширину (УБ колеблется от 94,0 до 95,5 при
среднеевропейской величине 86,3) и абсолютным и относитель-
ным уменьшением в высоту (УГ фиксирован в узких пределах
82,5—82,9 при среднеевропейской 85,2).
Такая форма черепа (при сравнительно малой его величине)
резко контрастирует с доминирующим в мезолите и неолите
Европы вариантом — значительно более крупным, удлиненным,
высоким и узким. Безусловно, и эволюционные пути этих двух
вариантов были разными. Возможной предковой формой брахи-
кранного неолитического варианта являлся тип Солютре верхнего
44
палеолита; последний при сходной форме несколько крупнее
(забегая вперед, отметим общую эволюционную тенденцию умень-
шения величины черепной коробки в постпалеолитическое время).
В настоящей статье мы не рассматриваем материалы по жен-
ским черепам, оперируя лишь мужскими, но в данном случае
придется сделать исключение: лишь у женских черепов Солютре
сохранилось основание черепа, что позволило измерить высотный
диаметр от базиона. Средние показатели формы таковы: ЧУ=79,9;
УД=134,1; УБ=95,8; УГ=77,9 и СС=79,9. Эти величины во мно-
гом напоминают брахикранные серии неолитической Европы (см.
табл. 3).
Таким образом, значительный краниологический полимор-
физм, зафиксированный для Европы верхнего палеолита, сохра-
нился, разумеется, в трансформированном виде, по крайней мере
до эпохи неолита включительно. В связи с довольно обильным не-
олитическим краниологическим материалом стало возможным на-
метить приблизительно зоны господства некоторых краниологи-
ческих вариантов.
К сожалению, подобного сравнительного анализа краниологии
неолитического населения Восточной Азии провести нельзя из-за
значительно более скудного материала. Тем не менее отличие
суммарного краниологического материала неолита Китая (четыре
серии) от соответствующего японского материала (три серии),
взятого тоже суммарно, вполне определенно. В среднем японские
неолитические серии составляют крупные черепа (М3=1826 про-
тив 1774), имеющие большее трансверзальное сечение (М2=266,7
против 252,5), по форме — длиннее и при этом шире и ниже
(см. табл. 3). Следовательно, в неолите на территории Восточной
Азии, как и в Европе, гиперкранные варианты, имеющие архаич-
ную форму, относительно более длинные, как бы вытесняются
из центра региона к периферии (в данном случае на Японские
острова).
ЭПОХА БРОНЗЫ
Краниологических серий бронзового века, которые мы
используем в настоящей работе, приблизительно в 2 раза меньше,
чем неолитических: с территории Европы — 21 серия, Восточной
Азии — 2. Исходные среднегрупповые цифры для вычисления
генерализованных параметров, характеризующих величину и
форму каждой из изучаемых групп, мы, как и выше, заимствовали
из обобщающих работ, большинство которых уже упоминалось
ранее 20.
Средние величины изучаемых параметров по бронзовому веку
в целом (отдельно для Европы и Восточной Азии) и по террито-
риальным объединениям внутри европейского и восточноазиат-
ского регионов представлены в табл. 4.
Абсолютная величина черепной коробки от неолита к бронзе
в среднем несколько уменьшается в обоих изучаемых регионах,
45
□5
Таблица 4. Региональная характеристика краниологических серий бронзового века
Размеры и форма черепной коробки
Бронзовый век № 1 b h М3 М2 ЧУ УД УБ УГ СС
Европа суммарно 21 187,0 140,1 135,1 1770 262,0 74,4 136,2 87,2 84,4 78,4
В том числе территории
Англии 1 184,5 149,9 134,9 1865 276,6 81,9 129,7 95,0 81,1 82,1
Центральной Европы 4 185,4 140,0 139,9 1815 259,3 75,5 132,6 87,0 86,9 80,4
Южной Европы (Греция, Италия) 3 186,7 138,8 133,2 1727 259,3 74,3 137,3 88,0 82,7 77,8
Прибалтика (Латвия) 2 189,5 138,5 138,0 1810 262,3 73,0 137,6 85,6 85,2 77,9
Волго-Камского района 5 190,0 137,2 135,0 1760 260,8 72,6 139,6 85,7 83,6 76,6
Украины и нижней Волги 6 189,4 140,8 137,7 1837 266,8 74,4 136,0 87,2 84,3 78,5
Восточная Азия суммарно 2 181,5 139,0 138,9 1743 252,1 76,1 133,1 85,9 87,8 80,2
В том числе территории
Китая (династия Инь.Сибейган) 1 182,0 141,6 138,8 1789 257,7 76,7 129,8 89,1 86,5 82,2
Вьетнама (культура Нуй Нап) 1 181,0 136,3 139,0 1697 246,5 75,4 136,5 82,6 89,2 78,5
причем немного сильнее на территории Восточной Азии (см.
табл. 1). Черепа бронзового века Европы по сравнению с неолити-
ческими изменились мало; в среднем они становятся более бра-
хиоидными (и брахикефальными) и относительно более низкими.
На территории Восточной Азии в эпоху бронзы по сравнению
с неолитом, наоборот, краниологический тип в среднем по форме
черепной коробки становится более длинным, узким и высоким,
думается, за счет малочисленной, но своеобразной серии с тер-
ритории Вьетнама (как уже отмечалось, при усреднении не
учитывалась численность серии). Таким образом, впервые на-
правление трансэпохальной изменчивости формы черепной ко-
робки на территории Европы становится иным (противополож-
ным), чем на территории Восточной Азии.
Региональная разбивка краниологического материала эпохи
бронзы на более мелкие территориальные подразделения показы-
вает следующую картину (см. табл. 4). Наиболее крупноголовые
варианты в Европе тяготеют к периферии ареала (Англия, юго-
восток Восточной Европы, Прибалтика), самые мелкоголовые —
к югу Европы. Форма черепной коробки: наиболее долихоидные
(и долихокефальные) краниологические серии фиксируются на
территории Восточной (Прибалтика, Волго-Камье, юго-восточная
часть) и Южной (Греция, Италия) Европы (УД=136,0—139,6).
Для Центральной Европы характерна меньшая величина этого
показателя (132,6). Единственная краниологическая серия эпохи
бронзы с территории Европы (Англия) характеризуется понижен-
ной долихоидностью (УД=129,7 при среднеевропейской 136,2),
развитой брахиоидностью (УБ=95,0 при среднеевропейской 87,2)
и относительно низким черепом (УГ=81,1 при среднеевропей-
ской 84,4). Эта серия отличается также брахикефальностью
и огромной величиной трансверзального сечения (М2=276,6 при
среднеевропейской 262,0). Последний показатель и низкий свод
черепа говорят об архаичности формы черепной коробки
в описываемой серии.
Таким образом, и по абсолютной величине, и по форме че-
репной коробки архаичные варианты и в эпоху бронзы тяготели
к периферии европейского ареала, если за центр считать Цен-
тральную Европу.
В Восточной Азии в нашем распоряжении были лишь две
краниологические серии эпохи бронзы: большая серия иньского
времени из усыпальницы Сибэйган (Китай, среднее течение
р. Хуанхэ) и очень маленькая серия из Вьетнама (культура
Нуй Нап). По всем абсолютным размерам черепной коробки
(кроме высотного диаметра) вьетнамская серия значительно более
мелкая, чем серия из Сибэйгана (см. табл. 4). По форме она
значительно более долихоидная, гипсиоидная и, естественно,
менее брахиоидная, степень сферичности черепной коробки на-
селения культуры Нуй Нап значительно меньше (78,5 про-
тив 82,0). Вообще по форме и абсолютным размерам вьетнамская
серия бронзового века ближе к восточнотропическим краниологи-
47
ческим сериям, чем к восточноазиатским. Вполне вероятно, что
население, оставившее эти некрополи, имело заметную примесь
расовых черт, связанных с индийским регионом.
СРЕДНЕВЕКОВЬЕ
Для периода средневековья мы имеем краниологический ма-
териал лишь для территории Европы (45 серий). Исходные
цифровые данные взяты из сводных таблиц монографий
Т. А. Алексеевой, М. Шабефа21 и некоторых других авторов,
упомянутых ранее.
В целом европейские краниологические серии средневековья
по отношению к предшествующей бронзовой эпохе отличаются
несколько меньшими продольным и высотным диаметрами
(187,0 мм против 188,2 и 135,1 мм против 136,8 соответственно),
но чуть большим поперечным диаметром (140,1 мм против 139,7).
Общая величина (М3) и величина трансверзального сечения (М2)
в среднем у средневековых черепов меньше, чем в бронзовом
веке Европы (см. табл. 1). По форме черепной коробки средне-
вековое население отличается от населения эпохи бронзы
меньшей относительной длиной (УД), относительной высотой
(УГ) и большей относительной шириной (УБ и ЧУ). Указатель
сферичности (СС) незначительно (вероятно, недостоверно) воз-
растает и становится таким же, как в неолите (СС=78,5).
Основные закономерности внутриевропейских вариаций измен-
чивости исследуемых параметров представлены в табл. 5. Макси-
мальные по общей величине черепной коробки (М3) серии
обнаруживают тяготение к периферии Европы (точно так же,
как в эпохи неолита и бронзы): Англия и Ирландия (крайний
запад), Прибалтика (Восточная Европа). Среднесерийный мини-
мум этого параметра фиксируется на юге Европы (Греция).
В центральной части Европейского континента (как в западных,
так и в восточных областях) доминируют средние размеры че-
репной коробки, при этом здесь наблюдается трансгрессивное
уменьшение этого параметра с запада на восток.
Другая закономерность состоит в клинальной изменчивости
величины поперечного диаметра черепной коробки (тоже
уменьшается с запада на восток). Действительно, средняя вели-
чина этого параметра для территорий Англии и Ирландии
равна 143,8 мм, Франции и Бельгии — 142,2, Германии — 140,6,
западнославянских стран — 140,8, восточнославянских —
138,2 мм. К востоку от территории восточных славян поперечный
диаметр черепа снова несколько увеличивается (140,2 мм у фин-
нов Поволжья).
Практически полностью повторяет эту закономерность измен-
чивость относительной высоты черепной коробки (УГ), которая,
наоборот, возрастает с запада на восток (см. в табл. 5 те же
самые территориальные группировки).
48
4 Расы и расизм
Таблица 5. Региональная характеристика краниологических серий европейского средневековья
Размеры и форма черепной коробки
Средневековье № 1 Ь h м3 М2 ЧУ УД УБ УГ СС
Европа суммарно В том числе территории 45 187,0 140,1 135,1 1770 262,0 75,0 135,9 88,2 83,5 78,5
Скандинавии 4 189,2 139,9 134,0 1774 264,7 74,1 138,2 87,9 82,4 77,3
Англии и Ирландии 3 189,6 143,8 133,0 1813 272,7 75,9 137,1 90,6 80,5 78,0
Франции и Бельгии (франки) 2 187.4 142,2 132,0 1759 266,6 75,8 136,8 90,4 80,8 78,1
Германии и Швейцарии 4 189,6 140,6 134,7 1796 266,5 74,3 137,8 88,0 82,5 77,6
Паннонии 1 187,6 141,8 134,6 1790 266,0 75,7 135,8 89,2 82,5 78,6
Греции 1 183,0 142,0 132,2 1718 259,9 77,6 133,6 91,3 82,0 79,9
Западных славян 13 185,2 140,8 135,0 1760 260,7 76,0 134,4 89,0 83,6 79,4
Восточных славян 12 186,4 138,2 136,0 1752 257,6 74,3 135,2 86,8 84,7 78,5
Прибалтики (Литва, Латвия) Лесной полосы Восточной Европы 2 193,2 137,8 140,2 1872 266,2 71,4 139,0 83,7 86,0 76,9
(восточные финно-угры) 3 184,4 140,2 135,7 1755 258,6 76,1 133,7 88,6 84,4 79,8
Из всех европейских краниологических серий средневековья
наибольшим своеобразием отличается серия с территории Ирлан-
дии (крайний запад): огромная общая величина черепа (по
масштабу того времени) — М3=1863, трансверзальное сечение
достигает величины 276,6 при низком своде черепа (УГ=81,0).
Подобные параметры позволяют считать данные черепа несколько
трансформированным и уменьшенным кроманоидным типом, со-
хранившимся на островном западе Европы со времени верхнего
палеолита (см. также серию бронзового века Англии в табл. 4).
СОВРЕМЕННОСТЬ
Для краниологической характеристики современного населе-
ния двух изучаемых регионов (Европы и Восточной Азии) мы
отобрали на каждый регион по 40 представительных серий,
которые по возможности равномерно покрывают изучаемые тер-
ритории, хотя для Европы в нашем распоряжении имеется значи-
тельно больше краниологического материала. Исходные цифры
по европейскому региону взяты нами в основном из табличного
материала больших сводных краниологических работ Дж. Моранта
и В. П. Алексеева 22, аналогичный материал по восточноазиат-
скому региону — из таблиц, приложенных к последней моногра-
фии Н. Н. Чебоксарова 23.
Согласно табл. 1 по обоим регионам в целом наблюдаются
сходные изменения величин параметров мозгового черепа по от-
ношению к предшествующим периодам (средневековье для
Европы, эпоха бронзы для Восточной Азии). Продольный и вы-
сотый диаметры черепной коробки уменьшаются, поперечный
увеличивается. Общая величина черепной коробки (М3) и вели-
чина ее трансверзального сечения (М2) уменьшаются. По форме
изменчивость идет в направлении относительного укорочения,
расширения и понижения черепа. Особенно резко к этому времени
увеличивается (абсолютно и относительно) ширина черепной
коробки.
Следует отметить, что если на более ранних хронологических
этапах изменчивость изучаемых нами краниологических пара-
метров в целом протекала интенсивнее в восточноазиатском ре-
гионе, то в позднейшие эпохи, наоборот, более резко меняются
краниологические характеристики европейского региона. Это
как бы корреспондирует с мощными социальными процессами и
демографическим взрывом в Европе нового времени.
Внутрирегиональная изменчивость изучаемых параметров
представлена в табл. 6. В Европе, исходя из наличного краниоло-
гического материала, мы выделили восемь территориальных
объединений, в Восточной Азии — четыре.
В современной Европе, как и в средневековой, наиболее
крупные черепа (в среднем по сериям) фиксируются в Англии
и Прибалтике, хотя в целом для Европы, как было отмечено
выше, средняя величина черепной коробки (М3) уменьшилась.
50
Таблица 6. Региональная характеристика краниологических серий Европы и Восточной Азии современности
Размеры и форма черепной коробки
Современность № 1 Ь h М3 М2 ЧУ УД УБ УГ СС
Европа суммарно В том числе территории 40 179,8 143,6 133,2 1719 258,5 80,0 130,1 92,8 82,9 81,9
Фенноскандии (без саамов) 7 184,3 141,8 131,6 1720 261,4 76,7 134,9 91,1 81,4 79,2
Англии 1 189,1 140,7 132,0 1756 266,1 74,3 138,8 89,1 80,9 77.1
Центральной Европы 6 176,9 147,1 133,1 1732 260,3 83,2 126,4 95,9 82,5 84,0
Западного Средиземноморья 2 185,3 135,2 132,8 1665 250,5 73,0 138,2 86,2 84,0 77,3
Восточного Средиземноморья 1 176,4 143,1 136,1 1718 252,4 81,1 126,6 92,4 85,6 83,8
Восточной Европы (славяне) 16 178,6 144,1 133,1 1713 257,3 80,7 129,0 93,4 83,0 82,5
Прибалтики 7 184,4 143,9 133,2 1767 265,3 74,8 133,3 91,9 81,7 79,9
Вол го-Кам ья 10 179,4 142,7 133,6 1710 256,0 79,7 130,0 92,0 83,5 81,9
Восточная Азия суммарно В том числе территории 40 179,0 139,6 137,3 1717 250,3 78,0 129,3 89,1 86,9 82,2
Китая 21 178,6 140,0 137,4 1716 250,3 78,4 128,8 89,4 87,0 82,5
Кореи 2 175,8 142,5 139,2 1744 250,6 81,1 124,9 91,1 88,0 84,8
Японии 8 181,3 139,9 138,7 1759 253,7 77,2 130,2 88,2 87,1 81,7
Вьетнама 2 176,1 139,1 137,0 1678 244,2 79,0 127,6 89,6 87,5 83,1
Наименьшие по величине мозговой капсулы черепа типичны,
так же как и в средневековье, для территории Южной (западное
и восточное Средиземноморье) и в меньшей мере Восточной
(за исключением территории Прибалтики) Европы.
По форме черепной коробки наблюдается следующая основная
закономерность: в Центральной Европе концентрируются наиболее
брахикранные (ЧУ в среднем по шести сериям равен 83,2, в то
время как среднеевропейская его величина 80,0) и вообще брахио-
идные, относительно укороченные краниологические серии.
Территория Англии этого времени, представленная единствен-
ной серией, охарактеризована хуже, чем в средневековье. Однако,
как и в средневековье, крайний запад Европы (в данном случае
территория Англии) характеризуется максимальной величиной
трансверзального сечения черепа (М3=266,1).
По величине относительной высоты черепа тенденция измен-
чивости, описанная для средневековой Европы, сохраняется и
в современной (УГ увеличивается с запада на восток).
Прибалтийские серии, довольно гиперкранные, хотя и не в той
мере, как в средневековье, по форме сильно отличны от средне-
вековых. Если тогда прибалтийские серии (те, что участвуют
в нашем анализе) были по европейским масштабам очень вы-
сокосводные (УГ=86,0), то современные, напротив, имеют низко-
сводную форму черепа (УГ=81,7), сильно напоминая серию
с территории Англии. Подобные метаморфозы невозможно
объяснить эволюционными изменениями, учитывая очень корот-
кий срок (около тысячи лет). Скорее всего, здесь мы имеем
дело со сменой доминирующего краниологического типа, что свя-
зано с неизвестными демографическими и общесоциальными
процессами, подобно тому как выше мы отмечали смену домини-
рующего краниологического типа в Европе при переходе от верх-
него палеолита к мезолиту или при переходе от мезолита к нео-
литу.
Восточноазиатские краниологические серии современности
(все в целом) отличаются от европейских (всех в целом) в первую
очередь заметно более высокой (УГ=86,9 против 82,9) и более
узкой (УБ=89,1 против 92,8, а ЧУ=78,0 против 80,0) формой
черепной коробки.
Внутрирегиональные различия на территории Восточной Азии
следующие. Как и в Европе, наибольшая абсолютная величина
черепной коробки (М3) преобладает на окраине региона (тер-
ритория Японских островов, затем Корейского полуострова),
наименьшая — на юге (Вьетнам).
По форме черепной коробки в восточноазиатском регионе
заметна лишь одна выраженная географическая закономерность —
на Японских островах (периферия региона) преобладает доли-
хоидная форма черепной коробки (УД=130,2, в то время как
в других территориальных группировках этот указатель не пре-
вышает 128,8 при минимуме 124,9).
52
Необходимо заметить, что краниология современного населе-
ния Восточной Азии выглядит значительно более однородной,
чем таковая в Европе.
ДИНАМИКА ХРОНОЛОГИЧЕСКОЙ ИЗМЕНЧИВОСТИ
ОТДЕЛЬНЫХ ПАРАМЕТРОВ ЧЕРЕПНОЙ КОРОБКИ
Для выяснения основных тенденций диахронной изменчивости
параметров, характеризующих абсолютные размеры и форму
черепной коробки в сравнительно-региональном аспекте (сравни-
ваем территории Европы и Восточной Азии), удобно использовать
иллюстративные графики (рис. 1—5), на каждом из которых
показана изменчивость величины одного из пяти выделенных нами
параметров во временном аспекте по шести (для Восточной Азии
по пяти) эпохам: верхний палеолит, мезолит, неолит, бронза,
средневековье, современность. На оси ординат каждого графика
откладывается значение соответствующего параметра, на оси
абсцисс — эпохи в хронологическом порядке. Две получаемые
на каждом графике линии соответствуют трансэпохальной из-
менчивости конкретного параметра в двух изучаемых регионах.
Продольный диаметр (рис. 1). Его величина монотонно убы-
вает от эпохи к эпохе без исключения в обоих регионах. Причиной
может быть, по крайней мере частично, процесс грацилизации,
понимаемый как эволюционное уменьшение рельефа костей че-
репа, в первую очередь рельефа надбровья. Степень межрегио-
нальной согласованности изменчивости данного параметра (как и
всех других) можно оценить величиной коэффициента корреля-
ции между значениями этого признака (по эпохам) в Европе,
с одной стороны, и в Восточной Азии — с другой. Для продоль-
ного диаметра эта величина равна 0,842±0,145. Отсюда следует,
что уменьшение величины продольного диаметра черепа в Европе
и Восточной Азии по эпохам идет параллельно (с высокой кор-
Рис. 1. Хронологическая изменчивость величины продольного диаметра черепа
в двух изучаемых географических регионах
53
реляцией), и, следовательно, является единым эволюционным
процессом, зафиксированным нами в двух различных регионах.
Поперечный диаметр (рис. 2) имеет более сложную законо-
мерность трансэпохальной изменчивости. Вначале, от верхнего
палеолита к мезолиту, величина этого параметра в обоих регионах
падает до минимума. В дальнейшем она снова нарастает.
В Европе это нарастание идет плавно, достигая максимума в со-
временную эпоху, но на территории Восточной Азии данный
параметр резко увеличивается к неолиту (постпалеолитический
максимум), затем уменьшается в эпоху бронзы и снова слегка
увеличивается к современности. Невзирая на эти отличия, ка-
чественное сходство кривых эпохальной изменчивости величины
поперечного диаметра черепной коробки на территории Европы
и Восточной Азии все-таки очень значительно. В количественном
отношении указанные процессы также достаточно скоррелиро-
ваны между собой (г=0,565±0,340), но далеко не так хорошо,
как в случае продольного диаметра.
Высотный диаметр (рис. 3), как видно из графика, также
имеет скоррелированную хронологическую изменчивость по обоим
регионам (г=0,664±0,280), причем от верхнего палеолита до ме-
золита эта величина резко возрастает, затем начинает монотонно
убывать (одинаково в обоих изучаемых регионах).
Далее мы рассмотрим лишь два (из шести) генерализован-
ных параметра, один из которых характеризует общую величину
черепной коробки (М3), другой — степень сферичности че-
репа (СС).
Условный объем черепной коробки (М3) (рис. 4) удивительно
монотонно уменьшается в обоих регионах от верхнего палеолита
до современности, причем корреляционная связь хронологической
изменчивости этого процесса исключительно велика (г=
=0,913±0,084). Насколько близки исходные (верхнепалеолити-
Верхний Мезолит Неолит бронза Средневековье Современность
палеолит г
Рис. 2. Хронологическая изменчивость величины поперечного диаметра черепа
в двух изучаемых географических регионах
54
Рис. 3. Хронологическая изменчивость величины высотного диаметра черепа в двух
изучаемых географических регионах
Рис. 4. Хронологическая изменчивость величины условного объема черепа в двух
изучаемых географических регионах
ческие) величины этого параметра в обоих регионах (1898 и
1890), настолько близки они и в эпоху современности (1717 и
1719).
Наблюдающееся общее эпохальное уменьшение размеров че-
репной коробки, параллельно и скоррелированно в обоих иссле-
дуемых регионах, не может быть объяснено лишь процессом
грацилизации (понимаемым как эволюционное уменьшение кост-
ного рельефа — надбровного и затылочного), ибо синхронно и
обычно в одном и том же направлении изменяются в этих регионах
и величины двух других основных диаметров черепной коробки
(см. выше). Вероятно, указанный феномен обусловливается
(по крайней мере частично) эволюционным процессом большей
выживаемости гипокранных (мелкоголовных) вариантов внутри
одной популяции и постепенного вытеснения гиперкранных
(крупноголовых) популяций более гипокранными. Эта гипотеза
как будто подтверждается тем, что в постпалеолитическое время
(т. е. когда мы начинаем уже располагать целыми краниологи-
55
Рис. 5. Хронологическая изменчивость величины степени сферичности черепа
в двух изучаемых географических регионах
ческими сериями, имеющиими определенную территориальную
приуроченность) более гиперкранные варианты, выделяемые по
среднегрупповой величине параметра М3, как правило, фикси-
руются нами на окраинах изучаемых регионов.
Объем статьи не позволяет подробно рассмотреть сравни-
тельную изменчивость формы черепа по всем генерализованным
параметрам, поэтому мы ограничимся лишь одним показателем —
сферичности черепной коробки (СС). Данный параметр, кроме
группоразграничительных свойств, обладает также некоторой
общеэволюционной значимостью, так как обычно у более про-
грессивных форм рода Ното его величина больше, чем у более
архаичных, — эволюционно форма черепной коробки имеет тен-
денцию приближаться к сфере. Действительно, согласно иссле-
дованиям автора (не опубликовано), по мужским черепам в сред-
нем у архантропов величина СС=70,2, у палеоантропа — 73,6,
у верхнепалеолитического неоантропа — 77,0, у современного
человека (в среднем по всем расовым группировкам с учетом
их относительной численности в составе человечества) — 81,7.
На графике (рис. 5) показан процесс диахронной изменчи-
вости показателя СС от верхнего палеолита до современности
в обоих изучаемых регионах. Наблюдается заметное трансэпо-
хальное возрастание величины этого параметра. Скоррелирован-
ность процесса в обоих регионах довольно велика (г=
=0,715±0,244).
Наибольшее изменение (увеличение) показателя СС в Европе
падает на период перехода от средневековья к современности,
в Восточной Азии — от мезолита к неолиту.
56
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Проделанный выше сравнительный анализ диахронной измен-
чивости десяти важных параметров, характеризующих абсолют-
ные размеры и форму черепной коробки от верхнего палеолита
до современности в двух различных сильно удаленных друг
от друга регионах Евразии — Европы и Восточной Азии, позво-
ляет сделать следующие основные выводы.
1. За исследованный нами период (приблизительно 20 тыс.
лет) в обоих регионах произошли значительные изменения (эво-
люционного порядка) абсолютных величин черепной коробки и ее
формы у человека современного вида Homo sapiens sapiens. Эти
изменения, как правило, идут от эпохи к эпохе в одном направ-
лении (увеличение или уменьшение), исключения редки. Скор-
релированность процессов хронологической изменчивости изучае-
мых параметров в обоих регионах довольно высока: величины
соответствующих коэффициентов корреляции колеблются от 0,565
до 0,981.
2. За период от верхнего палеолита до современности форма
черепной коробки претерпела следующие основные изменения
(очень сходные в обоих регионах): череп стал более укороченным
и широким, в европейском регионе — абсолютно и относительно
ниже. В обоих регионах форма черепа стала более сферичной
(возросла величина показателя СС).
3. По абсолютным размерам черепная коробка заметно
уменьшилась (по величине параметра М3), причем в обоих регио-
нах на одну и ту же величину. Этому способствовало в первую
очередь последовательное уменьшение от эпохи к эпохе продоль-
ного диаметра.
4. Диахронная изменчивость поперечного и высотного диамет-
ров черепной коробки имеет более сложные закономерности.
От верхнего палеолита к мезолиту резко увеличивался высотный
диаметр при заметном уменьшении поперечного. Для мезолити-
ческого населения обоих регионов характерны наибольшая
абсолютная и относительная величина высотного диаметра и
наименьшая — поперечного. В дальнейшем величина высотно-
го диаметра уменьшается, а поперечного растет (в обоих ре-
гионах) .
5. Параллельность вышеописанных изменений в указанных
регионах, сильно удаленных друг от друга и населенных в на-
стоящее время (и, вероятно, в прошлом) в расовом отношении
совершенно различным населением (европеоиды в Европе, тихо-
океанские монголоиды в Восточной Азии), свидетельствует о том,
что на протяжении постпалеолитического времени изучаемое нами
население было охвачено единым внерасовым (надрасовым)
эволюционным процессом. Хорошо известные по антропологиче-
ской литературе вековые процессы брахикефализации и грацили-
зации являются, по-видимому, лишь частью более сложных
эволюционных изменений черепной коробки.
57
6. Выявленные нами эволюционные процессы трансформации
размеров и формы мозгового черепа свидетельствуют не только
о генетическом родстве всего современного человечества, что
давно уже доказано, но и о параллельных путях эволюционного
развития этих признаков в расовых группировках, относящихся
в настоящее время по крайней мере к двум большим расам.
На этом фоне расовые различия популяций человека являются
незначительными, довольно поверхностными маркирующими де-
талями и не отражают глубоких жизненно важных эволюцион-
ных процессов, выявляющихся в вековой диахронной изменчи-
вости морфологии мозгового черепа.
1 Алексеев В. П. Палеоантропология Земного шара и формирование чело-
веческих рас: Палеолит. М., 1978.
2 Пестряков А. П. Дифференциация большой монголоидной расы по данным
генерализованных тотальных размеров черепной коробки // Историческая
динамика расовой и этнической дифференциации населения Азии. М., 1987.
3 Там же.
4 Алексеев В. П. Указ. соч.
5 Бунак В. В., Герасимова М. М. Верхнепалеолитический череп Сунгирь I
и его место в ряду других верхнепалеолитических черепов// Сунгирь: Антро-
пол. исслед. М., 1984.
6 Sailer К. Die Menschenrassen in oberen Palaolithikum // Mitt anthropol. Ges.
Wien, 1927. Bd 57; Бунак В. В. Череп человека и стадии его формирова-
ния у ископаемых людей и современных рас//Тр. Ин-та этнографии. Н. С.
1959. Т. 19; Бунак В. В., Герасимова М. М. Указ, соч.; Vicek Е. Relations
morphologiques des types humaines fossiles de Brno et Cro-Magnon au pleisto-
cene superieure d’Europe// L’Homme de Cro-Magnon (1868—1968): Anthropolo-
gic et archeologie. P., 1969; Гохман И. И. Ископаемые неоантропы // Тр.
Ин-та этнографии. 1966. Т. 92; Алексеев В. П. Указ. соч.
7 Бунак В. В., Герасимова М. М. Указ. соч.
8 Кочеткова В. И. Объем мозга палеолитического человека со стоянки Мар-
кина Гора // Вопр. антропологии. 1965. Вып. 20.
9 Валлуа А. В. Палеоантропологические материалы из мезолитического могиль-
ника в Бретани // Крат, сообщ. Ин-та этнографии. 1957. Вып. 28.
10 Денисова Р. Я. Антропологический состав и генезис мезолитического на-
селения Латвии//Сов. этнография. 1973. № 1.
11 Дебец Г. Ф. Черепа из эпипалеолитического могильника у с. Волошского//
Там же. 1955. № 3.
12 Кондукторова Т. С. Палеоантропологические материалы из мезолитического
могильника Васильевка 1 // Сов. антропология. 1957. № 2.
13 Гохман И. И. Население Украины в эпоху мезолита и неолита. М., 1966.
14 Дебец Г. Ф. Палеоантропология СССР//Тр. Ин-та этнографии. Н. С. 1948.
Т. 4; Гохман И. И. Население Украины. . .; Денисова Р. Я. Антропология
древних балтов. Рига, 1975.
15 Крюков М. В., Софронов М. В., Чебоксаров Н. В. Древние китайцы: Пробл.
этногенеза. М., 1978: Nguyen Lan Cuong. Two early Hoabinhian crania from
Thank Hoa Province Vietnam // Ztschr. Morphol. und Anthropol. 1987.
Bd. 77, N 1.
16 Алексеева T. И. Истоки антропологических особенностей восточных славян //
Антропология и геногеография. М„ 1974; Бунак В. В. Краниологические
типы западноевропейского неолита в сопоставлении с более древними // Крат,
сообщ. ин-та этнографии. 1952. Вып. 8. Он же. Череп человека. . .
17 Гохман И. И. Население Украины. . .; Денисова Р. Я. Антропология древ-
них балтов.
18 Дебец Г. Ф. Палеоантропология СССР.
58
19 Крюков М. В., Софронов М. В., Чебоксаров Н. Н. Указ, соч.; Левин М. Г.
Этническая антропология Японии. М., 1971.
211 Бунак В. В. Череп человека. . .; Алексеева Т. И. Этногенез восточных
славян по данным антропологии. М., 1973; Кондукторова Т. С. Антропология
населения Украины мезолита, неолита и эпохи бронзы. М., 1973; Дени-
сова Р. Я. Антропология древних балтов; Крюков М. В., Софронов М. В.1 Чебок-
саров Н. Н. Указ. соч.
21 Алексеева Т. И. Энтогенез восточных славян. . .; Chabeuf М. Note siir la po-
pulation gallo-romain au Bourgogne//Bull, et mem. Soc. anthropol. Ser. XIII.
1978. Vol. 5.
22 Morant G. A preliminary classification of European races based on cranial
measurement // Biometrica. B. 1928. Vol. 20, pt 3/4; Алексеев В. П. Про-
исхождение народов Восточной Европы: (Краниол. исслед.). М., 1969.
23' Чебоксаров Н. Н. Этническая антропология Китая. М., 1982.
МЕТИСАЦИЯ КАК ФАКТОР ФОРМООБРАЗОВАНИЯ
ВНУТРИ ВИДА HOMO SAPIENS
Н. А. Дубова
Основной единицей живой природы является биологический
вид. Адаптивной формой существования видов признаются по-
пуляции. Эволюция же органического мира есть непрерывный
процесс исторического преобразования адаптационной структуры
организмов '. Эти общие закономерности вполне применимы
к человечеству как части биосферы Земли. Хорошо известно,
что вид Homo sapiens, разные формы которого появились при-
близительно 70 тыс. лет назад, успешно освоил все экологические
ниши. Различные популяции человечества приспосабливаются
в конкретных условиях среды, не изменяя основных видовых
характеристик. Отсутствие изменений признаков, отделяющих вид
Homo sapiens от других, не означает неизменяемости характе-
ристик вообще. Внутри вида шли, идут и, безусловно, будут
идти формообразовательные процессы, основным результатом ко-
торых в настоящее время следует признать человеческие расы
и адаптивные типы.
В числе расообразующих факторов в первую очередь следует
назвать адаптацию, изоляцию и смешение. В данной статье
основное внимание уделяется двум факторам, тесно связанным
между собой, — метисации и изоляции. Чтобы говорить пред-
метно об их роли в расообразовании, необходимо кратко остано-
виться на основных понятиях, связанных с этой темой, и прежде
всего определить, что такое расы человека.
«Раса — группа индивидуумов, объединенных единством про-
исхождения ... которое устанавливается на основе учета тер-
риториальной общности, морфологического сходства и законов
изменчивости. . . Раса — это этап формообразовательного процесса,
выражение некоторого его равновесия. .. Раса устанавливается
групповой характеристикой, а не индивидуальной... Можно
определить расу, как понятие историческое». Так, еще в 1938 г.
формулировал основные представления о расе В. В. Бунак2.
Пережив в результате накопления геногеогрдфических знаний
этап отрицания рас как крупных биологических общностей внутри
человечества 3, наука лишь уточнила приведенные выше взгляды.
Это в первую очередь коснулось общего подхода к биологиче-
скому пониманию состава вида Homo sapiens. Имеется в виду
представление о популяционной структуре человечества. Была
сформулирована так называемая популяционная концепция расы,
первым постулатом которой является положение о том, что
60
индивидуум — не обязательно носитель всего комплекса призна-
ков, свойственных той или иной расе. Второй постулат гласит:
раса — это группа популяций или даже популяция. Внутри нее
действуют определенные закономерности популяционной измен-
чивости 4.
Противостоит популяционной концепции типологическая.
Наиболее полно она представлена в работах польской антропо-
логической школы 5. Сущность ее заключается в том, что каждый
индивидуум является носителем признаков определенной расы и
расовые характеристики наследуются целым комплексом. Не-
смотря на отсутствие в литературе конкретных материалов
о внутригрупповой корреляции описательных расовых признаков
между собой, ряд косвенных данных (изучение наследования,
возрастная изменчивость их и пр.) 6 убеждает большинство иссле-
дователей в том, что индивидуум не может быть носителем
всех расовых свойств. Индивидуальная комбинация признаков,
называемых расовыми, как правило, не повторяет групповую.
В настоящее время типологическую концепцию расы еще под-
держивает ряд исследователей, но наиболее распространена
все же популяционная 7. Дальнейшее изложение ведется в рам-
ках последней.
Итак, раса — категория историческая. Для каждого периода
человеческой истории карта распространения расовых черт будет
индивидуальной. Современная антропологическая наука на-
копила огромный материал, дающий возможность более или ме-
нее полно описать морфологические особенности подавляющего
большинства современных народов земного шара. Это не озна-
чает, конечно, что не осталось никаких белых пятен и все народы
изучены с одинаковой подробностью. Имеющиеся данные поз-
воляют достаточно полно представить расовый состав современ-
ного населения, хотя отмечаются существенные разногласия
в классификациях рас. Надо сказать, что даже число основных
рас — первого порядка — дебатируется до сего времени; различ-
ными авторами выделяется от двух больших расовых стволов 8
до 16 «больших локальных рас»9. Все же наиболее распро-
странено деление человечества на три большие расы: монголоид-
ную, европеоидную и экваториальную. Данный вариант под-
разумевает, что монголоиды включают американоидов, а не-
гроиды — австралоидов |0. Естественно, существуют классифика-
ции, выделяющие две вышеуказанные общности в самостоятель-
ные". Обстоятельный обзор и анализ расовых классификаций
не входят в задачу статьи. Краткое упоминание о них отражает
различие точек зрения на эту проблему. Не последним фактором,
определяющим многовариантность классификаций, являются
разные взгляды ученых на время образования комплексов
признаков, составляющих специфику той или иной расы.
В 30—40-х годах Ф. Вейденрайх 12 сформулировал концеп-
цию (которую позднее подтвердил К. Кун гз) о возникновении
различных современных рас уже в раннем плейстоцене на стадии
61
архантропа. Ранее голландский антрополог , Штрац 14 обратил
внимание на то, что в окраинных областях ойкумены племена
сохраняют малодифференцированные признаки строения и соче-
тания характеристик, отличающихся от тех, которые преобладают
в типах, распространенных на основной территории. Древние
типы Штрац назвал протоморфными, современные — архиморф-
ными, переходные — метаморфными. Г. Ф. Дебец последовательно
защищал точку зрения, согласно которой основные признаки
всех больших рас уже были выражены в морфологическом типе
верхнепалеолитических людей |5. По мнению В. В. Бунака, основ-
ные расовые комплексы формируются лишь в постпалеолитиче-
ское время, в эпоху неолита и даже частично бронзы |6.
В. П. Алексеев вслед за В. В. Бунаком утверждает, что верхне-
палеолитическому населению (как, впрочем, и более ранним
формам рода Ното и даже Pithecanthropus) был свойствен
значительно выраженный краниологический полиморфизм. На его
базе сформировались какие-то черты, позже, но в разное время
ставшие типичными для современных рас |7. Так, согласно мне-
нию, высказанному еще В. Вейденрайхом и поддержанному
В. П. Алексеевым, в восточных областях ойкумены в нижнем
палеолите такими чертами явились уплощенность верхнего отдела
лицевого скелета в горизонтальной плоскости и лопатообразная
форма резцов. В эпоху верхнего палеолита на этой территории
фиксируется также уплощенность носовых костей. В пределах
европейского ареала еще в среднем палеолите отмечается
ортогнатный лицевой скелет, в верхнепалеолитическое же время
формируется сильное выступание носовых костей. Так как на-
ходки неандертальцев с территории Африки весьма фрагмен-
тарны, трудно говорить о том, когда сложились особенности
негроидного комплекса, четко выраженные в верхнепалеолитиче-
скую эпоху. В. П. Алексеев так формулирует общие выводы:
«Если и формировались в верхнем палеолите какие-то расовые
сочетания, соответствующие современным, то их становление ни-
как нельзя считать законченным. Краниологический полиморфизм
способствовал формированию определенных морфологических
особенностей, последовательно охватывающих многие популяции,
что постепенно приводило к становлению расовых комплексов,
которые мы знаем по результатам исследования современного
населения. Начало процесса перерастания краниологического
полиморфизма в современную расовую триаду теряется во тьме
нижнего палеолита, а конец его падает на послепалеолитическую
эпоху» '8.
Но данная точка зрения противоречит представлениям о так-
сономии гоминид самого автора и общим взглядам на эволюцию.
Прежде всего питекантропы отнесены В. П. Алексеевым к разным
видам, причем приуроченным к различным частям ойкумены
и имеющим значительно варьирующие абсолютные датировки.
Новые находки также свидетельствуют, что группа архантропов
была очень неоднородна по своей морфологии и каждая ее форма,
62
по-видимому, развивалась продолжительное время независимо |9.
Исходя из этого, мы неизбежно должны предполагать, что все
шесть видов рода Pithecanthropus, выделяемые В. П. Алексее-
вым 20, явились предковой формой для некоторого числа видов
неандертальцев или же одного полиморфного вида их. Далее,
все территориальные группы неандертальцев, в свою очередь,
должны быть предками Homo sapiens sapiens. Гипотез же о про-
исхождении и исторических судьбах локальных групп неандер-
тальцев существует весьма много 21. Часть исследователей при-
держивается мнения, согласно которому лишь восточные группы
европейских (или так называемых прогрессивных) неандерталь-
цев явились предками человека разумного. Другие считают, что
исходной формой сапиентного типа могли быть гоминиды до-
вюрмского времени штейнгемской группы (например, Бунак22).
Другими словами, сапиентация произошла первоначально в огра-
ниченной области, а не захватывала все территориальные группы
неандертальцев. Этот факт еще в 1949 г. убедительно доказал
Я. Я. Рогинский 23. Следовательно, предполагать, как делает
В. П. Алексеев, что отдельные расовые признаки, свойственные
человеку современного вида, оформились в разных частях ойку-
мены среди архантропов и палеоантропов, можно лишь в том
случае, если принять, что появившийся на земном шаре Ното
sapiens sapiens начал расселяться по занятой неандертальцами
(а возможно, и более ранними гоминидами) части суши и, по-
видимому, активно смешиваться с ними. Поэтому первые расовые
комплексы человека разумного образовались, вероятно, в резуль-
тате смешения (метисации) указанных выше форм (территориаль-
ные группы Homo sapiens neanderthalensis и расселявшегося
Homo sapiens sapiens).
Главная видовая характеристика современного человека —
определенная структура новой коры головного мозга, позволившая
развиться абстрактному мышлению. И новые метисные группы
ее сохраняли. А важные, но не являвшиеся видовыми расовые
особенности вновь образующиеся группы получили вместе с дру-
гими признаками от палеоантропов. Таким путем можно
объяснить сходство тех или иных древних форм с соответствую-
щими современными расами, отмечавшееся еще Ф. Вейденрайхом
в упомянутых выше работах 24, и снять многие возражения сто-
ронников полицентризма 25. Особенно это касается возможности
одновременного формирования Homo sapiens sapiens в разных
областях ойкумены, что, по всей видимости, маловероятно, учиты-
вая общие закономерности эволюционных изменений биосферы,
теоретически обоснованные А. А. Зубовым 26. Даже раньше, когда
основная часть исследователей относила палео- и неоантропов
к разным видам, высказывались мнения и о длительном их со-
существовании и смешении между собой. Но сейчас вопрос о гене-
тической несовместимости палео- и неоантропов не ставится,
ибо большинство специалистов включает их в один вид. Таким
образом, процесс сапиентации должен быть в этом случае отнесен
63
к периоду появления на земном шаре неандертальцев. Кстати,
в одной из своих последних работ Я. Я. Рогинский допускал
смешение части палеоантропов с неоантропами 21. Вообще мнение
о том, что отдельные находки неандертальцев представляют со-
бой результат смешения представителей указанного подвида
с подвидом современного человека, высказывалось неоднократно.
Можно напомнить, например, известную дискуссию о скелетах
из пещеры Схул 28. Поэтому наиболее вероятным начало оформле-
ния современных больших рас (с учетом того, что ни один
комплекс признаков, свойственный группам древних людей,
нельзя зафиксировать в наше время в той или иной популяции)
видится в эпохе верхнего палеолита. И метисация между появив-
шимся Homo sapiens sapiens и территориальными группами Ното
sapiens neanderthalensis играла здесь важнейшую роль.
В современной научной литературе нет единого мнения по по-
воду понятия «метисация», употребляемого в разных значениях.
Многие утверждают, что метисация — это смешение представи-
телей разных рас или разных наций между собой. В то же время
в учебнике Я. Я. Рогинского и М. Г. Левина 29 в качестве примера
действия метисации приводится существенное увеличение роста
у швейцарцев, которые расширили круг брачных связей после
длительной изоляции. Здесь под метисацией понимается смешение
различных, ранее изолированных друг от друга групп внутри
одного народа. В книге В. В. Бунака «Род Ното, его возникнове-
ние и последующая эволюция» метисами названы потомки от
браков лиц, происходящих из разных племен, достаточно удален-
ных друг от друга. В этнографической и исторической литературе
под термином «метисация» часто подразумеваются как физиче-
ское смешение, так и транскультурация или аккультурация,
т. е. смешение культур. Именно такое ее понимание имело место,
например, на международном коллоквиуме «Метисация в исто-
рии Ибероамерики» в рамках Международного конгресса истори-
ков (1960), на международном конгрессе, посвященном спе-
циально вопросам метисации (Лима, 1965), и пр. И в то же
время многочисленными исследованиями доказано, что эти два
процесса (смешение генетическое и культурное) далеко не всегда
совпадают. Было предложено употребление специальных терми-
нов: для физического смешения — «мисцегенация», для культур-
ного — «метисация» 30. В последнем случае употребляется и
термин «этническая миксация» 3|. В работах по физической
антропологии и биологии человека термин «метисация» тра-
диционно используется именно в смысле физического смешения.
Автор данной статьи вслед за большинством биологов под метиса-
цией понимает смешение двух или нескольких устойчивых гено-
фондов (популяций, этнических групп и пр.). Именно в таком
смысле этот процесс присущ живой природе.
Итак, в конце мустьерской эпохи и в начале верхнего палео-
лита на довольно обширном пространстве, включавшем европей-
ское и африканское побережье Средиземного моря, Переднюю
64
Рис. 1. Схематические ареалы четырех выделенных групп в пределах неандерталь-
ского вида (по Алексееву, 1978. С. 87)
1 — европейские неандертальцы (нанесены только типичные находки, очерчивающие
границы ареала); 2 — неандертальцы группы Схул; 3 — переднеазиатские неандертальцы;
4 — африканские неандертальцы; 5 — границы ареала африканских форм; 6 — границы
ареала переднеазиатских форм; 7 — границы ареала европейских форм
Азию, Северо-Восточную Африку, появились первые популяции
Homo sapiens sapiens. В это же время основная ойкумена Старого
Света была заселена различными группами Homo sapiens nean-
derthalensis: европейской, африканской, переднеазиатской.
Область, где формировался подвид современного человека, за-
селена разными группами неандертальцев (рис. 1), т. е. она
осваивалась формами, адаптированными к разным экологическим
условиям (Центральная Европа, Северная, Южная Африка,
Передняя Азия). И именно в этом регионе у вида появились
новые черты, позволившие новому подвиду получить определен-
ные преимущества в борьбе за занятие ниш, населенных па-
леоантропами. Здесь, безусловно, проявились те магистрализация
5 Расы и расизм
65
и формирование универсализма, о которых писал А. А. Зубов
в упоминавшейся работе 32. Популяции формирующегося подвида
скорее всего не были жесткими изолятами, более вероятно, что
между ними существовали размытые границы. Поэтому и гене-
тические различия между соседними популяциями оказались,
видимо, незначительными, но между удаленными могли достигать
и большого масштаба. На этой стадии метисационные процессы
шли, по-видимому, лишь между близко расположенными
популяциями.
При переходе к верхнему палеолиту, т. е. в процессе образо-
вания современного человека, фиксируется возникновение новых
брачных отношений — экзогамии. По мнению С. А. Арутюнова,
с сапиентацией совпадает и переход коллективов к большей связи
с территорией обитания (по крайней мере в Евразии). На основа-
нии подсчетов археологов он делает вывод, что расстояния между
такими соседскими дислокально-брачными коллективами в дуаль-
ных объединениях составляли около 40—50 км и что все это
объединение должно было занимать площадь диаметром около
100 км. Это число близко к средним показателям той территории,
на которую простирались отдельные верхнепалеолитические куль-
туры 33. Таким образом, первоначальные популяции человека уже
были смешанными по своему составу: они состояли из несколь-
ких родовых общин.
К такому этапу относится следующее высказывание В. В. Бу-
нака: «После нескольких поколений обмена брачующимися в свя-
занных родах устанавливается одинаковый физический тип с нич-
тожными различиями, унаследованными от основателей рода или
возникающими в порядке случайных сочетаний. Изменчивость
физических признаков в родах одного клана не отличается су-
щественно от среднего варианта изменчивости популяции в це-
лом» 34. Благодаря этому с течением времени оформляется локаль-
ная изменчивость, причем границы, барьеры между отдельными
территориями уже были более жесткими, чем в предыдущие
эпохи. В результате того, что еще на стадии палеоантропов
сформировались определенные адаптивные типы, различия между
группами, отстоящими одна от другой на значительные расстоя-
ния, становятся существенными по признакам, имеющим адаптив-
ное значение. В то же время благодаря их собственным измене-
ниям и смешению с вновь образовавшимися формами Ното
sapiens sapiens они приобретают общие видовые характеристики.
Формируется краниологический полиморфизм, о котором сказано
выше и который убедительно был продемонстрирован В. В. Буна-
ком 35. К этому периоду В. П. Алексеев относит разделение
первичного западного очага расообразования (который оформился,
по его мнению, так же, как и восточный, в нижнем палеолите)
на европейский и африканский вторичные. Восточный первич-
ный очаг в верхнепалеолитическое время делится на азиатские
прибрежный и континентальный вторичные очаги. Специально
следует отметить, что, по мнению ряда специалистов, в частности
66
В. В. Бунака, европейский комплекс, известный под названием
кроманьонского, был распространен в это время очень широко
во всех нетропических континентальных зонах Северного полу-
шария и средних широтах Восточной Азии. «Есть даже опре-
деленные основания полагать, что варианты палеоевропейского
комплекса, необязательно связанные между собой генетически,
существовали и в промежуточной зоне и простирались далее на
восток и на север по цепям островов морей Восточной Азии» 36.
По мнению В. П. Алексеева, идея единства верхнепалеолитиче-
ского населения Европы не выдерживает критики не только по-
тому, что отдельные находки отличаются слишком «пестрой»
морфологией, но и потому, что черепа, диагностированные как
«кроманьонские в широком смысле слова» более поздних серий
с территорий Европы и Южной Сибири различаются между собой
не меньше, чем представители современных локальных рас
Европы» 37. В то же время приведенные точки зрения не исклю-
чают одна другую. «Кроманьонский в широком смысле слова»
тип не мог существовать в неизменном виде на столь обширных
пространствах длительное время. Но он мог (и, наверное, так и
было) сосуществовать с другими морфологическими комплексами,
на один из которых указывает В. П. Алексеев 38.
Естественно, в этой статье автор не имеет возможности оста-
навливаться на анализе всех (или хотя бы большинства) проблем,
связанных с верхнепалеолитическим периодом. Данный вопрос
поднят лишь с целью подчеркнуть, в частности, что значительная
массивность современных североазиатских (континентальных)
монголоидов в отличие от грацильных южноазиатских 39 может
быть объяснена смешением именно такого кроманьонского типа
с монголоидным. В качестве предположения хочу отметить сле-
дующее. Так как с территории Восточной Азии до настоящего
времени нет палеоантропологических материалов, принадлежащих
палеоантропам, вполне допустимо, что при распространении на
этой территории Homo sapiens sapiens мог смешиваться с поздними
синантропами. Не будем забывать, что на этих стадиях еще су-
ществовала «антропологическая непрерывность» и между по-
пуляциями вряд ли проходили жесткие эндогамные барьеры.
Как отмечает В. В. Бунак, при определении видовой принадлеж-
ности форм «в применении к ископаемым критерий нескрещи-
ваемости не имеет самостоятельного значения» 40. Думается, и та-
кая позиция не будет противоречить таксономии гоминид. Одной
из причин своеобразия американоидов может являться эта изна-
чально имевшая место метисация, так как именно в данный
период происходит заселение Америки. Отмечу, что вопрос о на-
личии европеоидной примеси в составе монголоидов поднимается
нами, конечно, не впервые. Он рассматривался и решался многими
исследователями как положительно41, так и отрицательно42.
Фиксируемая у азиатских эскимосов примесь черт, свойственных
главным образом населению Юго-Восточной Азии43, по всей
видимости, имела более позднее происхождение, так как она
5»
67
не проявляется у аляскинских и других групп эскимосов, а также
в индейских популяциях.
Еще раз подчеркиваю, что на ранних этапах образования
рас происходило смешение, хотя и постепенное, групп, обитавших
на разных континентах. Новые черты распространялись, как
правило, не разрушая границ сложившихся популяций.
Уже на стадии мезолита, считают этнографы44, прослежи-
ваются более широкие, чем на ранних этапах развития, этнические
общности — «соплеменности». Ю. В. Бромлей предлагает назы-
вать их термином «семья племен» 45. Так как в новую популяцию
входит, как правило, не одна, а несколько ранее существовав-
ших, при этом имеет место интеграция населения. И в то же время
в результате появления новых, связанных с социальной органи-
зацией эндогамных барьеров усиливается и дифференциация мор-
фологических особенностей. Но в целом в соприкосновение при-
ходят группы, территориально не сильно удаленные друг от друга,
т. е. наиболее распространенным является смешение на границах
популяций.
Эпоха неолита, знаменовавшая переход от присваивающего
к производящему хозяйству, привела к оформлению ряда очагов
древнейшего земледелия и новой формы хозяйства — скотовод-
ства. Указанный процесс также имел два противоположных след-
ствия в биологическом плане. С одной стороны, консолидиро-
валось население, занимавшееся тем или иным типом хозяйства,
с другой — именно по этому признаку на разных территориях
шло разделение различных союзов племен. Кроме того, скотоводы
вели более активный образ жизни, часто меняя места выпаса
скота. Земледельцы же, естественно, закреплялись на ограничен-
ной территории, расширяя свои пахотные земли. Эта ситуация
приводила к тому, что дифференциация морфологических ком-
плексов между скотоводческими племенами замедлялась обрат-
ными, консолидирующими процессами. Здесь превалировали
процессы интеграции различных генофондов, тогда как среди зем-
ледельцев территориальная разобщенность вела к относительно
большей дифференциации.
Переход к земледелию заложил основы оформления государ-
ственных границ, что также усилило интеграцию населения
внутри них и дифференциацию на межгосударственном уровне.
Эти социальные процессы вели к усложнению картины расовой
дифференциации человечества. Если в предыдущие эпохи антро-
пологический покров в Старом Свете и при заселении Нового
на обширных пространствах был достаточно однороден, сейчас
он имеет уже более или менее четко выраженную структуру.
Можно выделить территории, где благодаря социальным, демо-
графическим, а следовательно, и генетическим процессам вычле-
нились одни комплексы особенностей, и территории с другими
комплексами. Например, если в неолитическую эпоху население
всех земледельческих оазисов Средней Азии (Ахал, Ферганская
долина, Хорезм, предгорья Гиссарского хребта) представлено
в целом одним — восточносредиземноморским антропологическим
типом, то в эпоху бронзы здесь фиксируются уже три варианта:
на западе юга Средней Азии тип с высоким лицом и дилихокефа-
лией, на востоке — с низким лицом и брахикефалией и массивный
протосредиземноморский 46. Оформление в первой половине I ты-
сячелетия до н. э. на территории Средней Азии таких государств,
как Согд и Бактрия, имеет и свои антропологические послед-
ствия — сложение северного и южного таджикских антропологи-
ческих вариантов, которые прослеживаются и в составе современ-
ного населения 47.
Рост производительных сил, производительности труда, по-
вышение плотности населения, возникновение дефицита земель,
пригодных для хозяйственного освоения, вели к военным столк-
новениям племен, особенно наиболее подвижных, скотоводческих,
следствием чего были массовые миграции народов, иногда в корот-
кие отрезки времени, на расстояния в сотни и тысячи километров.
Такие переселения сопровождались столкновениями с новыми
народами, разрушением одних и образованием других государств,
формированием новых этносоциальных общностей, что не могло
не сказаться и на физическом облике населения: в брачные от-
ношения вступали представители популяций, ранее находившихся
на очень больших расстояниях друг от друга. Взаимодействие
оседлых земледельцев и кочевых скотоводов оказало большое
влияние, в частности, на процессы формирования этносов и сложе-
ния их генетической структуры на великих низменностях Евра-
зии — восточноевропейской, индо-гангской и китайской. Мигра-
ции кочевников в одних случаях приводили к их растворению
в оседлоземледельческом населении, в других — к ассимиляции
ими значительной части этого населения.
Самые ранние из крупных переселений народов известны
в странах Востока: в III тысячелетии до н. э. предки семитических
народов переселяются в Двуречье; с конца III тысячелетия
«арийцы» начинают проникать в Индостан; в XVIII в. до н. э.
гиксосы вторгаются в Египет, а в XVII в. до н. э. «морские на-
роды» — в Восточное Средиземноморье. В Евразии наиболее
значимым было так называемое великое переселение народов
V —VII вв. н. э. — передвижение на огромные расстояния герман-
ских, славянских, тюркских и других племен. К этому времени
относится не только этническая консолидация многих народностей
Европы: именно тогда закладываются главные элементы антропо-
логических комплексов, в основном сложившихся уже в эпоху
средневековья. При формировании этих комплексов важнейшую
роль играл процесс метисации уже значительно отличавшихся
друг от друга популяций 48.
Трудно в настоящее время найти регион, где смешения такого
рода не наложили бы свой отпечаток. Например, на территории
Средней Азии начиная с эпохи неолита отмечены три потока
населения: первый, по-видимому, наиболее ранний, — из южных
раннеземледельческих районов на север; второй — из степей
69
Евразии в более южные районы (частью этого потока было и
переселение ариев в Индию); третий поток сформировался на ру-
беже нашей эры — из районов Центральной Азии также через
степные области на запад и юг.
На территории Африки известны передвижения отдельных
племен банту, заселивших огромные области Центральной, Вос-
точной и Южной Африки, позже — народов хауса и фульбе
в Судане. На Американском континенте перемещения происхо-
дили пока внутри него: эскимосы в I тысячелетии н. э. из области
Берингова моря продвинулись далеко на восток; около XIII в.
навахи переселились с Севера в юго-западные области, ацтеки —
в Центральную Мексику, где они создали сильное государство,
и т. д.
Все переселения такого типа резко ломали не только госу-
дарственные и этнические, но и генетические барьеры. Пришед-
шие популяции несли новые генофонды, которые, смешиваясь
с аборигенными, давали начало новым антропологическим ком-
плексам. Отмечу наиболее существенное — в зонах контактов
больших (континентальных) расовых подразделений: в Северной
Африке формируется европеоидно-негроидный, в Северо-Восточ-
ной Африке, в Индии — европеоидно-веддоидный, в Юго-Вос-
точной Азии — монголоидно-австрало-веддоидный комплексы
признаков. Конечно, не исключено, что часто специфика антропо-
логических типов, распространенных в указанных областях, может
объясняться и сохранением ранее сложившихся антропологиче-
ских вариантов, по-видимому, и сами границы между крупными
расами могли быть иными, чем в последующие эпохи.
Интегрированность этнической общности внутри себя и обо-
собление ее по отношению к другим не исключают ее внутреннюю
подразделенность, т. е. дифференцированность. Поэтому иерархия
общностей внутри человечества все время усложняется, причем
эндогамные барьеры между всеми структурными единицами про-
ницаемы в различные периоды в разной степени.
Еще одним консолидирующим фактором являются мировые
религии. Вне зависимости от этнической, расовой, а затем и
от государственной принадлежности они объединяют огромные
контингенты людей, формируют метаэтнические общности. Именно
они облегчают снятие одних запретов (например, на межэтниче-
ские браки) и создают другие (браки с иноверцами). Таким
образом, опосредованно, но и конфессиональная принадлежность
играет немаловажную роль в сложении антропологических осо-
бенностей населения.
Во второй половине XV в. в связи с развитием капиталисти-
ческих отношений в западноевропейских государствах усилилась
потребность расширения рынков не только внутри, но и вне
Европы. Захват турками Константинополя и господство арабов
в Средиземноморье и на Ближнем Востоке затрудняли торговые
отношения Западной Европы с азиатскими странами. Начались
поиски новых путей. Все это создало к концу XV в. предпосылки
70
для великих географических открытий. Колонизация европейцами
различных регионов в одних случаях привела к довольно изоли-
рованному проживанию европеоидов от представителей других
расовых типов (например, русские старообрядцы в Сибири),
к истреблению аборигенного населения или оттеснению его в наи-
более невыгодные с точки зрения развития хозяйства области
(англичане и ирландцы в Австралии, португальцы и голландцы
на островах Юго-Восточной Азии). На других территориях при-
шлые группы активно смешивались с аборигенными (например,
завоевание испанцами Южной Америки). В первом случае при
экспансии европеоидной расы происходила очень незначительная
метисация между вступившими в контакт группами, хотя при
отсутствии массового смешения генофондов все же можно го-
ворить о постепенном распространении особенностей, свойствен-
ных местному населению, на вновь прибывшее49. Во втором
случае налицо тесное взаимодействие представителей разных
этнических и расовых групп. Приведу лишь два примера.
При завоевании Американского континента испанцами была
уничтожена значительная часть местного индейского населения.
Так, только за первые три четверти XVI в. число индейцев сокра-
тилось с 13,3 млн до 10,8 млн человек. Уже в 1502 г. из Испании
на Эспаньолу (Гаити) были завезены первые рабы негритян-
ского происхождения. Кроме того, имело место смешение евро-
пейцев с местным индейским населением. Дети от таких офи-
циально оформленных браков (креолы) стремились вступать
в брак с новыми испанскими иммигрантами, а метисы (внебрачные
дети) — с индейцами, а позже и с африканцами. Привозимые на
Американский континент африканцы не представляли собой
«гомогенных» групп, тем более что, по некоторым данным, среди
рабов встречались даже аборигены Австралии, Океании и Новой
Гвинеи» . В то же время и европейцы, заселявшие Новый Свет,
не были едины ни в этническом, ни в антропологическом плане.
Налицо сложное многокомпонентное смешение, результатом чего
явились новые антропологические комплексы, которые могут
быть приравнены к локальным расам.
В другом регионе — Австралии — белое население первона-
чально состояло из уголовных преступников, которых высылали
из Англии для отбывания каторги. Этнически это были англичане,
отчасти — шотландцы и значительное число ирландцев. Только
в 20-х годах XIX в. началась массовая свободная иммиграция.
Первыми переселенцами стали англичане и ирландцы, со второй
половины XIX в. — выходцы из Италии, Греции, Сербии, а также
немцы, поляки, русские, украинцы. Позднее появилась значитель-
ная группа иммигрантов из Японии и особенно из Китая. С целью
найти здесь работу приезжали меланезийцы и филиппинцы.
Неевропейские иммигранты остались сильно обособленными
в бытовом отношении. Выходцы же из Европы быстро слились
с преобладающим англо-ирландско-шотландским населением. Так
сложились разные группы населения, сильно отличающиеся по
7f
культуре, быту, да и по антропологическому типу от населения
метрополии 51.
Как видим, в процессе метисации участвовали уже предста-
вители различных рас, но основная масса иммигрантов в этих
случаях, как правило, — европеоиды. Если другие расовые
группы и вовлекались в перемещения (особенно при завоевании
Америки), то не по своей воле.
В конце XIX —начале XX в. значительную часть мигрантов
в Северную Америку, Центральную и Западную Европу состав-
ляло население Восточной Европы. Но в результате распада коло-
ниальных держав в европейские страны, Соединенные Штаты
Америки, Канаду хлынули мигранты из Африки, Индии, Паки-
стана. Например, в Великобритании «на начало 1980 г. общее
число „цветных" . . . включая и родившихся на новом месте жи-
тельства, составляло около 2,5 млн человек, в том числе связанных
своим происхождением с Индостаном — свыше 1 млн, негров и
мулатов из стран Карибского региона (главным образом с Ямай-
ки) — свыше 700 тыс. и т. д. Во всем населении Британии эти
иммигранты составляли менее 6 %, но по территории страны они
распределены не равномерно, а концентрируются в отдельных
районах, где их доля достигает иногда 20 % населения и более» 52.
Продолжается и встречное движение европеоидов в метрополии.
Обращу внимание вот на какую особенность. В большинстве
случаев мигранты — это одинокие мужчины и женщины. Так,
в Новом Свете черные рабы использовались прежде всего на тя-
желых работах, поэтому большинство привозимых невольников
являлись лицами мужского пола53. Семейная иммиграция и
приезд к брачным партнерам, уже осевшим в Великобритании,
стали практиковаться главным образом лишь к концу 50-х го-
дов 54. Данная ситуация помогала постепенному сближению
между различными этническими и расовыми группами в куль-
турном плане и способствовала проникновению генов, принесен-
ных иммигрантами, в генофонд коренного населения. Однако такое
смешение существенно отличается от форм метисации, имевших
место до великих географических открытий. В более раннее время
в контакт вступали, как уже указывалось, популяции. Здесь же
лишь отдельные представители различных генофондов вливались
в популяцию. На Американском континенте имела место метиса-
ция уже между отдельными представителями разных генофондов.
Характерно, что зачатки такого типа смешения появились еще
в III тысячелетии до н. э. — в период возникновения первых
городов 55 — и его можно считать началом нового формообразова-
тельного процесса, который вместе с адаптацией к городскому типу
окружающей среды, в значительной мере искусственному, т. е.
созданному самим человеком, может в будущем привести к по-
явлению новых формаций внутри вида Homo sapiens. В XVI в.
закладываются основы распространения «городского» типа сме-
шения уже не только в отдельных узких частях ойкумены, но и
на целом континенте.
72
Таким образом, процесс метисации пронизывает всю историю
человечества, являясь мощным фактором формообразования,
в частности расообразования.
В заключение дадим краткую характеристику последователь-
ных этапов изменений антропологического покрова, обратив
основное внимание на процессы интеграции и дифференциации
населения. Для ранних этапов развития человечества было ха-
рактерно отсутствие жестких (исключая непроходимые геогра-
фические) эндогамных барьеров и можно говорить о биологиче-
ской непрерывности антропологического покрова (первый этап).
Смешение идет лишь между соседними популяциями. На этом
этапе происходит объединение всех популяций человека в гене-
ральную совокупность Homo sapiens sapiens. При образовании
племен с экзогамным родом имеют место генетическая интегра-
ция внутри них и дифференциация между соседними подобными.
Затем процесс «сбора» генетической информации идет уже внутри
союзов племен, а дифференциация — между союзами (второй
этап). В процессе метисации участвуют несколько популяций.
Формируются различные антропологические комплексы, которые
можно условно отнести к двум крупным хозяйственным форма-
циям — земледельцам и скотоводам. В это время в расообразова-
тельном процессе преобладает дифференцирующая тенденция.
Нельзя не отметить, что одним из интегрирующих факторов,
действовавшим на протяжении всей истории человечества, были
и являются адаптивные преобразования в популяциях: независи-
мо от первоначального сходства или различия групп на опре-
деленных территориях формируются общие комплексы особен-
ностей (обменные процессы, пропорции тела и пр.), наиболее
приспособленные к данной экологической нише (условия
Арктики, высокогорья, аридная зона, умеренные широты, тро-
пики и пр.). Другими словами, население, попавшее в данную
географическую зону даже намного позже аборигенного населе-
ния, приобретает общие с ним качества. Важно подчеркнуть,
что даже в современную эпоху при столь широко распространен-
ных перемещениях населения к новым местам жительства
адаптируются или те, кто имеет биологические показатели, близ-
кие местному населению, или такие индивидуумы, у которых
основные физиологические механизмы легко переключаются
с одного типа работы на другой 56.
На базе союзов племен появляются государственные образо-
вания, происходит консолидация населения внутри них не только
в социальном, но и в биологическом плане. Формируются на-
родности, которые могут различаться и комплексами морфологи-
ческих особенностей. Государственные границы, особенно в ранний
период развития государств, очень неустойчивы, часто меняют
свою конфигурацию, тем не менее они играют объединительную
роль. В результате военных действий между государствами в со-
прикосновение приходят группы, населяющие обширные тер-
ритории, совокупности, включающие различные генофонды. Итоги
73
этих процессов — формирование локальной изменчивости внутри
больших рас с территориальными вариантами внутри них на ос-
нове существовавших ранее союзов племен (третий этап). С раз-
витием государств эндогамные барьеры между ними становятся
сначала жесткими, а затем опять ослабевают. Внутри государств
возникают более мелкие очаги концентрации населения — города.
Смешение идет в результате прихода в города отдельных пред-
ставителей или небольших групп из разных популяций. В городе
интегрируется генетическая информация (в усеченном виде)
с обширных территорий. Благодаря этому население городов,
сначала расположенных близко, а затем и более удаленных друг
от друга, приобретает новые качества. Превалируют процессы
интеграции (четвертый этап). Фактором, облегчающим проник-
новение генов через этнические и государственные границы,
является оформление мировых религий. Именно они, разрушая
старые (государственные) эндогамные барьеры — интеграция,
создают новые (религиозные) — дифференциация на более вы-
соком уровне. Эти новые границы включают еще более широкий
круг населения — многие народы мира (пятый этап). В резуль-
тате великих географических открытий ведущее значение при-
обретает смешение основных рас человека. Усиливается роль
городов в смешении населения в разных частях земного шара.
Превалируют опять интеграционные процессы. Важную роль
играет метисация разных по степени удаленности (территориально
и генетически) популяций (шестой этап, современное общество).
Таким образом, с самого начала существования человечества
имело место смешение его групп, и оно все более усиливалось
по мере приближения к современности. Поскольку массовое сме-
шение на любых таксономических уровнях (малые популяции,
этносы, расы и пр.) не приводило к образованию неплодовитого
или в той или иной мере ущербного потомства, безусловно,
следует сделать вывод, что физические изменения территориаль-
ных групп вида Homo sapiens не затрагивали видовых характе-
ристик. Это доказывается не только наличием, но и значитель-
ным расширением со временем регионов, где живет население,
антропологический тип которого несет черты смешения больших
рас между собой, а также все более широким распространением
межэтнических и межрасовых браков.
1 Черепанов В. В. Эволюционная изменчивость водных и наземных животных.
Новосибирск, 1986. С.206 — 207.
2 Бунак В. В. Раса как историческое понятие // Наука о расах и расизм.
М.; Л., 1938. С. 40.
' Levingstone F. On the non-existence of human races // Curr. Anthropol.
1962. Vol. 9, N 3.
’ Алексеев В. П. Человек: эволюция и таксономия. М., 1985. С. 246.
s Czekanowski J. Das Typen freguensgesetz // Anthropol. Anz. Jahrgang 5. 1928.
N 4; Idem. Czlowiek w czasie i przestrzeni. W-wa, 1962; Wanke A. A new
taxonomic method in anthropology // Bull. Acad. Pol. 1953. Vol. 2, N 1; Idem.
The anthropological taxonomy//Prz. anthropol. 1954. N 20.
74
e Bielicki T. Typologiczna i poputacyjna koncepcia rasy w antropologii // Materialy i
prace anthropologiczne. Wroclaw, 1961.
7 Дебец Г. Ф., Игнатьев М. В. О некоторых вариационно-статисти-
ческих методах расового анализа в буржуазной антропологии //Наука о расах
и расизм. С.172 —192; Алексеев В. П. О некоторых положениях теории расо-
вого анализа // Вопр. антропол. . . 1962. Вып. 9; Алексеев В. П., Трофимова Т. А.,
Чебоксаров Н. Н. Некоторые замечания по поводу методов расового анализа
в работах Я. В. Чекановского и его школы//Сов. этнография. 1962. № 4.
8 Эта гипотеза была сформулирована в разных формах: А. Кизс (Keith A. A new
theory of human evolution. N.Y., 1949) и P. Биасутти (Biasutti В. Le razze
e i popoli della terra. Torino, 1959) объединяли в один ствол европеоидов
и монголоидов и противопоставляли им расы тропического пояса. Я. Я. Рогин-
ский (Рогинский Я. Я. Человеческие расы // Бунак В. В., Неструх М. Ф.,
Рогинский Я. Я. Антропология. М., 1941) и В. П. Алексеев (Алексеев В: П.
О первичной дифференциации человечества на расы: Первичные очаги расо-
образования // Сов. этнография. 1969. № 1) противопоставляли европеоидов,
негроидов и австролоидов монголоидам. Н. Н. Чебоксаров и А. А. Зубов
в западный ствол включали европеидов и негроидов, а в восточный — монголоидов
и австролоидов. См.: Cheboxarov N., Zubov A. The main problems of the ethnic
antropology in India. Moscow, 1967; Зубов А. А. Этническая одонтология.
M., 1973; Он же. Одонтологические данные по вопросу о двух первичных очагах
расообразования // Ранняя этническая история народов Восточной Азии.
М„ 1977.
9 Garn S. Human races / Springfield (111.). 1962.
10 Напр.: Чебоксаров H. H. Основные принципы антропологических классифи-
каций // Тр. Ин-та этнографии. Н. С. 1951. Т. 16; Рогинский Я. Я., Левин М. Г.
Антропология. М., 1963.
11 Напр.: Coon С. S. The origin of races. L., 1963; (dem. The living races of man.
N.Y., 1965.
12 Weidenreich F. The classification of fossil hominids and their relations to each
other, with special reference to Sinanthropus pekinensis//Congr. Intern, sci.
anthropol. et etnol. 2" Sess. Copenhagen, 1938; Idem. Some problems dealing
with ancient man // Amer. Anthropol. 1940. Vol. 42, N 3; Idem. Some parti-
cularis of skull and brain of early hominids and their bearing on the problem
of the relationship between man and anthropoids//Amer. J. Phys. Anthropol.
N.S. 1947. Vol. 5, N 4.
13 Coon C. S. Op. cit.
14 Stratz M. Das Problem der Rasseneinteilung der Menscheit//, Arch. Anthropol.
1904. N 1.
15 Дебец Г. Ф. Выступление на совещании по проблеме происхожденья Ното
sapiens // Крат, сообщ. Ин-та этнографии. 1950. Вып. 9; Он же. О принципах
классификаций человеческих рас (по поводу статьи В. В. Бунака «Челове-
ческие расы и пути их образования) // Сов. этнография. 1956. № 4.
16 Бунак В. В. Выступление на совещании по проблеме происхождения Ното
sapiens // Крат, сообщ. Ин-та этнографии. 1950. Вып. 9; Он же. Человеческие
расы и пути их образования // Сов. этнография. 1956. № 1; Он же. Череп
человека и стадии его формирования у ископаемых людей и современных
рас// Тр. Ин-та этнографии. 1959. Т. 49.
17 Алексеев В. П. О первичной дифференциации человечества. . . ;Он же. Геогра-
фия человеческих рас. М., 1974; Он же. Восточный первичный очаг расообразо-
вания и расогенетические процессы в Азии//Ранняя этническая история
народов Восточной Азии. М„ 1977; Он же Палеоантропология земного шара
и формирование человеческих рас: Палеолит. М., 1978.
18 Алексеев В. П. Палеоантропология земного шара. . . С. 189.
19 Харитонов В. М. Сравнение масштабов различий между черепами ископаемых
гоминид и современных млекопитающих // Вопр. антропологии. 1973. Вып. 44;
Бунак В. В. Род Ното, его возникновение и последующая эволюция.
М., 1980. С. 35.
20 Алексеев В. П. Палеоантропология Земного шара. . . С. 32.
21 Урысон М. И. Начальные этапы становления человека (древнейшие и древние
люди) // У истоков человечества. М., 1964.
75
22 Бунак В. В. Род Ното. . . С. 58
23 Рогинский Я. Я. Теория моноцентризма и полицентризма в проблеме происхож-
дения современного человека и его рас. М., 1949; Он же. Проблемы антропо-
генеза. М., 1969.
24 Wiedenreich F. The classification. . .: Idem. Some problems. . .
25 См., напр.: Рогинский Я. Я. Теория моноцентризма. . . ; Он же. Проблемы
антропогенеза.
26 Зубов А. А. Магистрализация и демагистрализация в ходе эволюционного
процесса // Вопр. антропологии. 1985. Вып. 75.
27 Рогинский Я. Я. О причинах исчезновения неандертальцев // Там же.
28 McCown Th., Keith A. The stone age of Mount Carmel. Vol. 2: Oxford, 1939.
The fossil human remains from the Levalloiso-Mousterian; Thoma A. Metissage
ou transformation: Essai sur les hommes fossiles de Palestine // Anthropologie.
1957. T. 61. N 5/6; 1958. T. 62, N 1/2 et al.
29 Рогинский Я. Я., Левин М. Г. Антропология.
30 Мернер М. Мисцегенация и взаимовлияние культур в Латинской Америке как
историческая проблема//Расы и народы. 1971. Вып. 1.
31 Напр.: Бромлей Ю. В. Очерки теории этноса. М., 1983.
32 Зубов А. А. Магистрализация. . .
33 Арутюнов С. А. Этнические общности доклассовой эпохи // Этнос в доклассовом
и раннеклассовом обществе. М., 1982.
34 Бунак В. В. Род Ното. . . С. 167.
35 Бунак В. В. Краниологические типы западноевропейского палеолита // Крат,
сообщ. Ин-та этнографии. 1951. Вып. 13; Он же. Человеческие расы. . . ;
Он же. Череп человека. . .
36 Бунак В. В. Род Homo. . . С.93.
37 Алексеев В. П. География человеческих рас. С.147 — 152; Он же. Палеоантро-
пология земного шара. . . С.184.
38 Алексеев В. П. О некоторых заблуждениях, связанных с морфологической
характеристикой верхнепалеолитических людей Европы // Сов. этнография.
1987. № 1.
39 По описанию В. В.Бунака (Род Homo. . . С.98) близкий к этому
тип выделялся в верхнем палеолите как веддоидный.
40 Бунак В. В. Род Ното. . . С.30—31.
41 Montandon G. Au pays des Ainou: Exploration anthropologique. P„ 1927;
Eickstedt E. F. Rassenkunde und Rassengeschichte der Menschheit. Stuttgart,
1934. Idem. Rassendynamic von Ostasien: China und Japan, Thai und Khmer
von der Urzeit bis heute. B., 1944.
42 Напр.: Левин M. Г. Этническая антропология и проблемы этно-
генеза народов Дальнего Востока//Тр. Ин-та этнографии. Н.С. 1958. Т. 36.
43 На стыке Чукотки и Аляски. М., 1979; Алексеев В. П. Некоторые вопросы
изучения антропологии азиатских монголоидов // Вести. АН СССР. 1988. № 5;
Беневоленская Ю. Д. Арктическая раса: (Проблема формирования) // Расы
и народы. 1988. Вып. 18. С.7—91.
44 Арутюнов С. А., Чебоксаров Н. Я. Передача информации как механизм суще-
ствования этнонациональных и биологических групп человечества // Расы
и народы. 1972. Вып. 2.
45 Бромлей Ю. В. Этнос и этнография. М., 1973. С.134; Он же. Очерки теории
этноса. С.253.
46 Трофимова Т. А., Гинзбург В. В. Палеоантропология Средней Азии. М., 1972;
Ходжайов Т. К. Палеоантропология Средней Азии и этногенетические пробле-
мы: Автореф. дис. . . д-ра ист. наук. М., 1981; Он же. Динамика ареалов антро-
пологических типов на территории Средней Азии (неолит — начало XX в.) //
Сов. этнография. 1983. № 3.
47 Пестряков А. П. Антропологические исследования некоторых групп населения
Таджикистана и Узбекистана // Сов. этнография. 1975. № 1; Он же. Антрополо-
гическое изучение юго-востока Средней Азии: Автореф. дис. . . . канд. ист. наук.
М., 1980; Дубова Н. А. К проблеме формирования памиро-ферганской расы //
Сов. этнография. 1978. № 4; Она же. Антропологический состав населения
северного Таджикистана и этногенетические проблемы среднеазиатского регио-
на. М„ 1985. Ч. 1-2.
48 См.: Алексеев В. П. Происхождение народов Восточной Европы: (Краниол.
76
исслед.). М., 1969; Алексеева Т. И. Этногенез восточных славнн но данным
антропологии. М., 1973.
49 Например, изучение русских старожилов Сибири, проведенное по комплексным
антропологическим программам, показало, что это население отличается от
русских Восточной Европы большей или меньшей монголоидной примесью.
См.: Давыдова Г. М. Антропологические исследования среди семейских русских
Забайкалья//Тр. Ин-та этнографии. 1963. Т. 82; Алексеева Т. И., Волков-
Дубровин В. П., Павловский О. М. и др. Антропологические исследования
в Забайкалье в связи с проблемами адаптации у человека: (Морфология,
физиология и популяционная генетика) // Вопр. антропологии. 1970. Вып. 36;
1971. Вып. 37: Русские старожилы Сибири. М., 1973.
50 Нитобург Э. Л. Рабство негров и расовые отношения в странах Западного
полушария // Африканцы в странах Америки: Негритянский компонент в фор-
мировании наций Западного полушария. М., 1987. С.И, 361—362.
51 Токарев С. А. Современное австраловедение //Этнография. 1928. № 1.
52 Козлов В. И. Иммигранты и этнорасовые проблемы в Британии. М., 1987.
53 Нитобург Э. Л. Указ. соч. С.362.
54 Козлов В. И. Указ. соч. С.45.
55 Dubova N. Urban human biology // 12th Intern, congr. of anthropol. and ethnol.
sciences, Zagreb, Yugoslavia, July 24-31, 1988. Moscow, 1988.
56 Аршавский В. В. Особенности межполушарных взаимоотношений у коренного
и пришлого населения Северо-Востока: Вопросы адаптации и медико-педагоги-
ческие аспекты. Препр. Магадан, 1985. Ч. 1—2.
КРИТИКА ИСПОЛЬЗОВАНИЯ БИОЛОГИЧЕСКИХ
И ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ОСОБЕННОСТЕЙ ЧЕЛОВЕКА
В ИДЕОЛОГИИ И ПРАКТИКЕ РАСИЗМА
Г. А. Аксянова
При анализе практически любых аспектов эволюции рода
Ното мы сталкиваемся с проявлением диалектического соотно-
шения в процессе взаимодействия биологического и социального.
В советской литературе хорошо разработаны теоретические аспек-
ты влияния социальных факторов на его биологию. В настоящее
время вырабатываются способы системного подхода к изучению
современного человека (на индивидуальном и групповом уровнях)
во взаимосвязи его биологической и социальной природы. Эти
две стороны тесно переплетены в жизни как отдельного индивида,
так и различных групп людей. Важно подчеркнуть, что первичным
во взаимодействии социального и биологического, как правило,
является социальное начало. В жизни такое взаимодействие
предстает в виде более или менее длинной цепи прямых или кос-
венных проявлений того или другого порядка. Человечество давно
научилось использовать некоторые формы социобиологических
связей, которые проявляются на индивидуальном уровне. Эмпи-
рически познав нейрогуморальный канал этих связей, люди стали
сознательно воздействовать на него, ставя перед собой вполне
определенные цели. Ярчайшими тому примерами являются шама-
низм, знахарство, система табу, зомбификация '.
В расистских концепциях причинно-следственные отношения
социального и биологического в человеческом обществе искажены:
1) биологическое начало объявляется первичным по отношению
к социальным проявлениям; 2) допускается перенос биологических
закономерностей на регуляцию общественной жизни. Эти теорети-
чески ложные посылки не подтверждаются конкретным материа-
лом не только в социобиологической, но и в социопсихологической
сфере. Так, совершенно не обоснованны попытки доказать «при-
родный» (читай «незыблемый», «генетически закрепленный»,
«наследственный») низкий уровень интеллектуального развития
некоторых социальных слоев населения, основываясь на вычисле-
ниях IQ («коэффициент интеллекта») в конкретных выборках из
неравных по историческим и социальным параметрам общностей.
Не менее важен учет социального опыта каждого человека при
трактовке величин IQ на индивидуальном уровне. Ведь «коэффи-
циент интеллекта» определяется как процентное соотношение так
называемого умственного возраста к истинному, хронологическому
возрасту. Умственный возраст оценивается результатом тестиро-
вания с помощью одной из возрастных шкал интеллекта. В настоя-
78
щее время многие тестологи склоняются к выводу, что тесты
интеллекта фиксируют степень приобщенности индивида к куль-
туре той социальной общности, которая представлена в содержании
тестов и в самой процедуре тестирования. Тем не менее низкие
показатели IQ иногда служат основанием для проявления евгени-
ческих взглядов. К примеру, лауреат Нобелевской премии по
физике У. Шокли пропагандировал в США идею о стерилизации
людей с низким IQ. Уничтожение «вредных» генов будет способ-
ствовать, по его мнению, распространению генов «высокого каче-
ства», т. е. таких, которые соответствуют более высокому IQ и раз-
личным социально полезным свойствам. Профессор физиологии
Гарвардского университета Б. Дэвис высказывался за создание евге-
нической программы, которая позволила бы «снизить воспроизве-
дение индивидуумов, не способных по своей генетической природе
противостоять сложному технологическому окружению». Как
видим, идеи родоначальника евгенизма Гальтона о генетическом
улучшении «наиболее одаренных рас» имеют продолжение и
в наши дни 2.
Относительно любых евгенических проектов важно подчерк-
нуть следующее: 1) намерение улучшить человека в соответствии
с заранее заданным идеалом является чисто субъективистским;
2) критерий того, что лучше или хуже для человеческого развития,
невозможно выработать только в рамках биологии, в частности
генетики; 3) независимо от того, будет ли когда-нибудь необходи-
мым или желательным биологическое «улучшение» человека,
всякие попытки ломать и «подгонять» под какие-то мерки его гене-
тическую структуру могут привести к изменению высокой генети-
ческой стабильности, выражающейся в вариабельности и много-
образии. Это было бы в высшей степени опасным и безответствен-
ным делом, поскольку последствия такого вмешательства бы-
ли бы необратимы и в полной мере вряд ли предсказуемы. По-
добные взгляды объединяют ведущих генетиков современного
мира 3.
Группа французских ученых провела остроумное исследование
приемных детей с целью выявить влияние семьи на IQ и успевае-
мость в школе. Установлено, что дети, оставленные родителями,
которые принадлежали к бедным слоям населения, и воспитанные
с шести месяцев в «благополучных» семьях, в среднем по уровню
своего умственного развития гораздо ближе к своим приемным
родителям, чем к родным. Кроме того, было проведено сравнение
способностей некоторых таких детей и их братьев и сестер, вырос-
ших в родных семьях. В среднем оказалось, что в первой группе
эти способности значительно выше4. Данный результат подтверж-
дает точку зрения, согласно которой психика человека в значитель-
ной мере формируется после его рождения. В 1971 г. советский
генетик Н. П. Дубинин обозначил это явление термином «социаль-
ная наследственность». Термин, на наш взгляд, неудачен, так как
открывает широкую дверь расизму при малейшем недоучете фило-
софского содержания понятия «наследование», под которым в сущ-
79
ности подразумевается «преемственность». В среде философов
этот термин воспринят также неоднозначно 5.
Важнейшим фактом является то, что у человека новорожденные
появляются лишенными высшего уровня психического отражения
действительности. Их мозг по мере развития увеличивается по весу
примерно в 5 раз. Сознание индивидуума формируется в раннем
онтогенезе благодаря усвоению ребенком структур такой деятель-
ности, как общение со взрослым. Принципиальная возможность
подобного усвоения формируется на базе филогенетического раз-
вития. И. А. Соколянский и А. И. Мещеряков показали, что без
языкового, социального общения, т. е. без общения с людьми, разви-
тие мозга детей остается на уровне развития мозга животного .
Известны попытки найти признаки расовой исключительности
или примитивности в особенностях рельефа полушарий головного
мозга. При этом учитывали частоту встречаемости деталей рельефа,
редких у человека, но характерных для мозга обезьяны. Особое
внимание привлекла к себе полулунная борозда, расположенная
у приматов на боковой поверхности полушария. Однако более высо-
кая частота ее в какой-либо этнической группе (например, у япон-
цев) не характеризует «уровень развития» этой группы, а лишь
свидетельствует о своеобразии ее генофонда. Кроме того, так назы-
ваемые примитивные признаки в строении борозд, как правило,
сочетаются с усложненными, никогда не встречающимися у обезь-
ян структурами. Поэтому суммарная оценка такого варианта не
демонстрирует ни близости к нашим животным предкам, ни отда-
ленности от них.
С точки зрения цитоархитектоники мозга современное челове-
чество едино. В ширине коры в целом и ее отдельных слоев нет
достоверных расовых и межпопуляционных отличий. Не установ-
лено и особых качественных различий клеточного и волоконного
составов у людей разных рас и национальностей. Так, в лобной
области на единицу поверхности в III слое приходится у европео-
идов 16—24 клетки, у монголоидов — 17—22. Многие авторы, уста-
навливая расовые различия веса мозга, толщины коры и ее слоев,
игнорировали факторы, определяющие эти морфологические осо-
бенности (размер тела, возраст, питание в раннем детстве, посмерт-
ные изменения мозга и др.). Тем самым выводы заведомо лишались
достоверности. Вообще велика опасность метафизического подхода
к интерпретации подобных наблюдений, поскольку далеко не все
признаки пригодны для эволюционного и расового анализов. Он
приводит к рассмотрению признака вне его качественных связей
в организме. Методологически ситуация совершенно аналогична
той, в которой очень близкое генеалогическое родство шимпанзе
и человека демонстрируется на основании белкового состава при
полном игнорировании данных палеоантропологии, морфологии
и геологии.
Связь между весом и морфологическими особенностями голов-
ного мозга человека, с одной стороны, и особенностями психичес-
кой (интеллектуальной) деятельности — с другой, достоверно не
80
установлена. Корреляции веса мозга с творческим уровнем лич-
ности, родом занятий или профессиональной принадлежностью
не выявляются. Еще в конце XIX в. Д. Н. Зернов установил прин-
ципиальное сходство в положении борозд у преступников и не-
преступников, доказав тем самым неправомочность криминально-
антропологических взглядов Ломброзо и его последователей на
строение мозга. Советские психологи А. Н. Леонтьев и А. Р. Лурия
предостерегали против механического подхода к взаимосвязи био-
логических предпосылок возможного развития организма и психи-
ческих особенностей человека. Исключительную важность при
этом имеет точка зрения А. Р. Лурия о невозможности выводов
относительно генетической обусловленности психических про-
цессов без всестороннего учета их формирования в онтогенезе 7.
Колебания абсолютного веса мозга современных взрослых лю-
дей очень велики. Средние групповые значения лежат между 1100
и 1800 граммами. Диапазон индивидуальных значений еще шире.
Вес мозга человека положительно коррелирует с размерами чере-
па — длиной и шириной (коэффициент корреляции 0,45). Абсо-
лютный вес мозга у женщин на 190—200 граммов меньше, чем
у мужчин. Вариация веса мозга у ряда выдающихся исторических
деятелей велика, что делает этот признак непоказательным для
уровня интеллекта. К тому же увеличение веса мозга достигается
не только за счет нервных клеток (нейронов), но и за счет глиаль-
ных клеток, выполняющих опорную, трофическую и фагоцитар-
ную функции. Скептическому отношению к проблеме изучения
мозга одаренных людей и наивным попыткам найти черты гениаль-
ности в его строении сейчас противопоставляется точка зрения,
согласно которой индивидуальным особенностям психической дея-
тельности сопутствуют определенные соотношения в развитии
различных областей полушарий головного мозга. Как признают
некоторые авторы, данные о наследовании уровня интеллекта пока
еще очень расплывчаты 8.
Исследования, проводимые на животных, все ярче выявляют
тесное взаимодействие биологических основ и факторов внешней
среды в развитии психики как в филогенетическом, так и в онто-
генетическом аспектах. Выделим некоторые существенные, на наш
взгляд, достижения в этой области. 1. Изучение эволюции психики
размыло контуры «инстинктивного» и «интеллектуального».
Разработка методологических основ и понятийно-терминологи-
ческого аппарата позволила говорить о наличии интеллектуальной
деятельности у животных при качественном ее отличии у антро-
поидов и тем более у человека. 2. Установление важной роли
внешних специфических раздражителей для поддержания без-
условных реакций привело к стиранию четкой грани между поня-
тиями «условные» и «безусловные» рефлексы. 3. Работы генетиков
выявили существование так называемой нормы реакции насле-
дуемых свойств, т. е. наличие некоторого диапазона их фенотипи-
ческих проявлений в зависимости от условий внешней среды.
4. Онтогенетические исследования показали, что для развития
6 PactX и расизм
81
наследственных задатков психической деятельности у животных
(например, для развития сенсорных анализаторов) необходимо,
чтобы воздействие внешней среды происходило в определенные
периоды постнатального онтогенеза.
Итак, биологическая основа, врожденная генетическая програм-
ма развития психики у животных, имеет весьма важное значение.
Однако нужно иметь в виду, что мозг млекопитающих, особенно
высших представителей этого класса животных, к которым отно-
сится и человек, обладает высокой пластичностью. Это делает воз-
можным направленное формирование психики, причем интеллект
не только приобретает определенные черты, но и в значительном
диапазоне меняет свой уровень, у одних оставаясь намного ниже
потенциальных возможностей мозга, у других приближаясь к его
пределу. У человека роль социальной среды в формировании пси-
хики особенно велика. Известно, что индивидуум, лишенный
обычного притока в организм раздражений из внешнего мира (что
имеет место в редких случаях выключения всех воспринимающих
органов), впадает в сон, из которого его может вывести только
поступление какой-либо информации 9.
* * *
В последние десятилетия в мире замечено возрождение взгля-
дов нацизма и евгенизма. Вновь исповедуются, пусть немногими,
идеи биологической, психологической, социальной исключитель-
ности одних групп людей по сравнению с другими и необходимость
проведения искусственного отбора в человеческом обществе. В своих
крайних формах реальный расизм разными способами всегда стре-
мился в той или иной мере уподобить человеческое общество пче-
линой колонии, где генетически определена роль каждой особи.
Биологические и социальные общности людей функционируют
по своим специфическим законам. Как отмечали С. А. Арутюнов
и Н. Н. Чебоксаров, невозможность переноса биологических зако-
номерностей на развитие общества ясно видна на примере понятия
«информация». Механизмом существования биологических и этно-
социальных групп человечества является передача информации
из поколения в поколение. Но поскольку информация в каждом
из этих случаев качественно различна, то и преемственность ее
в ряду поколений принципиально несходна. Передача врожденной
биологической информации (в том числе расовых особенностей)
происходит в результате передачи следующему поколению гено-
фонда родителей через элементарные единицы наследственности —
гены — посредством действия разнообразных генетически обуслов-
ленных процессов в живом организме. Передача социальной
информации происходит в результате передачи от поколения
к поколению навыков, традиций, знаний в устной, письменной,
материально-изобразительной формах посредством обучения,
воспитания, личного опыта. Еще древнекитайский философ образ-
но писал: «Когда у цянов, ди, боди рождаются младенцы, все они
кричат одинаково. Но стоит им вырасти, как они оказываются
82
не в состоянии понять друг друга даже через переводчика. Это
потому, что различны их воспитание и их обычаи. Но возьмите
трехмесячного ребенка, перевезите его в другое государство и впо-
следствии он не будет знать, какие обычаи существуют на его
родине. С этой точки зрения одежда, нормы поведения и обычаи —
это не врожденные качества людей, а результат внешнего воздей-
ствия» 1 .
В силу наследственного характера биологических признаков
(в отличие от признаков социальных) расовые особенности исполь-
зуются как маркеры миграций человеческих коллективов. Изме-
нение расового состава населения определенной территории обычно
говорит о притоке населения иного расового типа, тогда как изме-
нения в его культуре и языке по происхождению более независимы
от миграционных процессов". Однако и в этом случае нет прямого
переноса в следующее поколение информации одного рода (напри-
мер, социальной) в результате действия чуждых ее природе законо-
мерностей: ДНК не несет сведений об устройстве жилища, так же
как невозможно «воспитать» цвет глаз. Расовые признаки могут
быть показателями исторических процессов в силу своей терри-
ториальной привязки, исторически установившейся конкордант-
ности (сопряженности) с элементами языка и культуры. В качестве
исторических маркеров антропологические особенности наиболее
надежны как территориальные указатели. Генетическая обуслов-
ленность расовых признаков, применяемых для исторического
анализа, вовсе не доказывает наследственного характера тех
социальных признаков, которые порой могут им сопутствовать.
Используя генетические термины, скажем, что социальные и био-
логические показатели, даже если они предстают как нечто единое,
не образуют «групп сцепления» из признаков, совместно насле-
дующихся генетическим путем. Лишь конкретные ситуации фор-
мируют те или иные комбинации исторических связей между
социальными и биологическими явлениями, развитие каждого
из которых остается в подчинении закономерностей общности
своего типа.
В известных исторических условиях раса приобретает обще-
ственное качество, становится не только биологической, но и соци-
альной категорией. Характерные особенности хозяйства, общест-
венного строя, культуры и быта разных народов по самой своей
сущности отличаются от антропологических признаков популяций,
но и первые и вторые возникают и развиваются у одних и тех же
коллективов людей. Поскольку расовые комплексы формируются
на определенной территории, постольку они приурочены и к опре-
деленному кругу этносов, сложившихся на данной территории.
Эта историческая связь оценивается окружающими тем сильнее,
чем более далекие территориально группы людей вступают в кон-
такт. Например, в относительно гомогенной по расовому составу
среде населения трудно отличить только по внешним физическим
признакам соотечественника от человека «чужого». Однако в
расово-гетерогенной среде человек «чужой по происхождению»
в*
83
часто узнается без труда, даже если он в полной мере адаптиро-
вался к субстратной среде по языку, культуре, психологии. С точки
зрения обыденного сознания физическое сходство служит косвен-
ным подтверждением единства происхождения и биологического
родства представителей этнической общности. Таким образом,
расовые признаки в ряде случаев могут выступать маркером
иного территориального и этнического происхождения12. Этому
способствует характер изменчивости важнейших расовых особен-
ностей. В. В. Бунак заметил, что антропологические типы разных
континентов по степени различимости (диакритичность) близки
к пандиакритической группе, т. е. в большинстве случаев иден-
тифицируются с первого взгляда13.
Далее, поскольку одни этнорасовые группы населения в силу
исторических условий могут занимать в обществе иное социально-
классовое положение, чем другие (как это имеет место, например,
с индейцами и афроамериканцами в США), то биологические
по своей природе расовые признаки могут стать еще указанием
и на положение человека в обществе, на его социаль'но-экономи-
ческий статус. Следовательно, в конкретно-исторических условиях,
когда общество имеет социально-расовую стратификацию, внешние
антропологические особенности могут выполнять социальную
функцию. Расовые особенности являются тогда более или менее
четким ориентиром для определения социального слоя, к которому
принадлежит данный индивид. Вот почему турку в ФРГ не всегда
требуется документ, чтобы нелегально устроиться на работу, —
его распознают по внешнему виду. Выходцу из Вест-Индии в Бри-
тании приходится испытывать на себе скрытые формы расизма
даже в случае успешной социокультурной адаптации и смены этни-
ческого самосознания: внешние признаки остаются тем символом,
который говорит об отсутствии общности происхождения с корен-
ными англичанами. А в странах Западного полушария с четкой
социально-расовой стратификацией общества, при которой мулаты
(свободные «цветные») везде занимали более высокое социальное
положение по сравнению с неграми, исторически сложился даже
«нормативный соматический образ» с предпочтением светлого
оттенка кожи. Это определяло стремление негров к побелению,
что выражалось в выборе брачного партнера, отбеливании кожи,
выпрямлении волос14.
Фактически расизм — закрепленное на идеологическом и пси-
хологическом уровнях сознания людей оправдание общественного
неравенства, которое будто бы предопределено самой природой
данного человека, его врожденными свойствами. В стремлении
доказать «естественный», «природный» характер такого предопре-
деления использовались разные сюжеты: расовое разнообразие
народов или социальных слоев, их несходство по «воле к власти»,
биологизация причин исторического развития и признание «есте-
ственного отбора» социальных слоев, «естественное право» одного
народа господствовать над другими, различия в умственных спо-
собностях и психологии этнических и расовых групп15.
84
В наши дни расизм зачастую выступает в форме расовых
предрассудков. Являясь «недружественными» психологическими
установками по отношению к иноэтническим либо инорасовым
группам людей, указанные предрассудки приобретают в известной
степени самостоятельное существование. Благодаря этому они
обладают способностью сохраняться даже тогда, когда условия,
породившие их, исчезли. Причины жизнестойкости расовых пред-
рассудков в обществе разнообразны: 1) историческое совпадение
социально-классовой и расовой стратификации некоторых обществ,
что сформировало определенные культурные и групповые нормы;
2) «вклинивание» инорасовых групп в систему производственных
отношений; 3) психологическая предрасположенность людей
к оценке окружающих, исходя из своей системы ценностей, убеж-
дение в превосходстве «своего» над «чужим», свойство отождест-
влять внешние особенности человека (в частности, расовые) с его
духовными качествами; 4) влияние семьи; 5) пропаганда и прак-
тика расизма16.
Психологи доказали важную роль предварительной установки
в восприятии и оценке другого человека. Это может быть проил-
люстрировано на примере экспериментов, проведенных советским
психологом А. А. Бодалевым. Двум группам студентов, работавшим
независимо друг от друга, показали фотографию одного и того же
человека. Но предварительно 1-й группе сообщили, что они увидят
фотографию преступника, а 2-й группе того же человека предста-
вили как выдающегося ученого. Студенты должны были дать пси-
хологическую характеристику человека, изображенного на фото-
графии. Участники 1-й группы написали: «глубоко посаженные
глаза свидетельствуют о злобе», «острый, выдающийся подборо-
док указывает на решимость идти до конца в преступлении» и т. д.
По-иному охарактеризовали этого же человека во 2-й группе:
«глубоко посаженные глаза — признак глубины мысли, выдаю-
щийся подбородок — проявление силы воли, необходимой для
преодоления трудностей, встречающихся на пути познания». Полу-
ченные ответы целиком соответствовали установкам, данным испы-
туемым заранее.
В последнее время в психологии выполнено большое число
исследований, свидетельствующих о том, что при формировании
у нас мнения о качествах личности человека, которого мы видим
впервые, немалое значение имеет общая эстетическая привлека-
тельность облика этого человека, и в частности степень соответ-
ствия его физической наружности сложившемуся у нас идеалу
красоты17. Вот один из примеров. В конце 50-х годов несколько
тысяч читателей ежедневной газеты в Великобритании оценивали
красоту 12 женских лиц по фотографиям, снятым в одинаковых
условиях. Среди фотографий не было ни одного лица, которое
можно было назвать «очень красивым» или «некрасивым».
А. Илайф обнаружил, что привлекательность тех или иных женщин
поразительно соответствовала возрастным группам, географиче-
ским районам или социально-экономическим слоям отвечающих18.
85
Особенности телосложения, конституция человека, рассматри-
ваемая в целом, в первый момент восприятия его людьми тоже
влияют на формирующееся о нем впечатление19.
Сейчас выполнено уже не одно исследование, которое показы-
вает, что «ореол» физической привлекательности вызывает «сдвиг»
в оценках не только тогда, когда объектом их оказываются черты
личности, но и тогда, когда оценивается конкретный результат
деятельности человека или его отдельный поступок. Например,
в эксперименте предлагалось оценить одну и ту же работу в случае,
если ее написал внешне привлекательный или непривлекательный
сокурсник. Оценка оказалась выше в первом случае. И та же
работа довольно единодушно расценивалась как «средняя», если
автор ее был неизвестен. В другом эксперименте молодым людям
предлагали оценить очерк, написанный женщиной, портрет кото-
рой прилагался. В одних группах испытуемых портрет изображал
женщину с привлекательной внешностью, в других — «дурнуш-
ку». Этот очерк оценивался более высоко, когда автором считалась
красивая женщина20.
По мнению некоторых исследователей, внешний облик может
оказывать влияние на оценку социального поведения детей в буду-
щем со стороны их сверстников и взрослых: от несимпатичных
детей в большей степени ожидаются антисоциальные поступки,
чем от детей симпатичных21.
Следующий эксперимент продемонстрировал, что дети разного
уровня физической привлекательности могут получать и разную
социализацию. 400 преподавателей высшей школы получили под-
робную анкету на учащихся с их фотографиями: всего 24 фото-
графии по 6 симпатичных и несимпатичных юношей и девушек.
Чем привлекательнее был подросток (независимо от пола), тем
более положительные оценки он получал: ему приписывали луч-
шую успеваемость и более высокий IQ, лучшие отношения со
сверстниками, более симпатичных родителей22.
И все же тонкое наблюдение Аристотеля («Красота это лучшая
рекомендация, чем любое рекомендательное письмо») в полной
мере справедливо лишь для начальных моментов межличностного
общения. На взаимоотношения людей оказывают влияние не только
их физические особенности, но и разносторонние сведения о чело-
веке. Таким образом, физические черты, имея социальную значи-
мость, приобретают все более подчиненное значение в ходе даль-
нейшего общения. В психологии собрано множество фактов, кото-
рые говорят о том, что «эффект красоты» влияет на содержание
формирующегося понятия о личности только в момент образования
первого впечатления. В последующем оценка человека другими
людьми все больше начинает определяться его реальным социаль-
ным положением, ценностью в их глазах его дел и поступков,
характером взаимодействия с этим человеком. Кроме того, образ
конкретного человека, а также понятие о его личности ни в коей
мере не являются результатом анализа индивидом облика, пове-
дения только одного этого человека. Здесь всегда так или иначе
«6
сказывается весь прошлый опыт прямого и непрямого взаимодей-
ствия с людьми, накопленный и систематизированный познаю-
щим эту личность индивидом. Формы поведения, которые послед-
ний избирает в своем общении с конкретными людьми в настоя-
щем, также теснейшим образом связаны с поведением, которое
он практиковал по отношению к подобным людям в прошлом23.
Приведенные данные психологической науки проясняют ту
роль объективного фактора — физической внешности, которую
он может играть при формировании впечатления о посторонних
людях, при установлении межличностных контактов. В целом эта
роль, безусловно, второстепенная. Но влияние физической внеш-
ности тем более значительно, чем более кратковременным и поверх-
ностным является общение людей. Очевидно, именно в такой ситу-
ации велики негативные последствия расовых предрассудков.
Различные варианты расистских концепций так или иначе
связаны с вольным обращением с достижениями науки. Идея
эволюции органического мира, разработка расовых классифика-
ций, находки ископаемых людей использованы для подкрепления
мысли о существовании «высших» и «низших» рас, классов и наро-
дов; идея естественного отбора, разработанная для биологических
объектов, применена к истории человеческого общества; сведения
о клеточном строении живой материи использованы в представле-
ниях о «воле к власти» в качестве «первоклеточки», «субстанции»
всего сущего; достижения селекции приложены к идее и практике
искусственного отбора у человека; установление общности индо-
европейских языков и значительной роли миграций в истории наро-
дов отражены в «арийской теории» и взглядах о наличии причин-
ной связи между народом и расой, языком и расой; тестирование,
эффективное для целей медицины, образования, профессиональной
ориентации, психологического консультирования, стало одним
из основных средств в арсенале евгенизма и психорасизма; разви-
тие генетики породило небезобидные идеи существования «гена аг-
рессивности», «гена недоброжелательности», «гена гомосексуализ-
ма», «хромосомы преступности».
Широкие распространения генетических исследований, не-
оправданный перенос их результатов на социальную почву стали
отправной точкой для проявлений одной из форм современного
расизма — так называемой генетической дискриминации. Известен
случай с серповидноклеточной анемией. Это наследственное за-
болевание, связанное с изменениями в форме эритроцитов и при-
водящее к анемии вследствие нарушенного прохождения эритро-
цитов через капилляры. Установлено, что данное заболевание
встречается с повышенной частотой в районах широкого распро-
странения малярии, где скрытое в гетерозиготе Ss носительство
гена серповидноклеточности — s обеспечивает человеку большую
устойчивость к малярии по сравнению с нормальными гомозиго-
тами SS. Одним из таких районов является Центральная Африка.
Естественно, что в США ген s встречается обычно у негритянского
населения. Однако наиболее распространенное гетерозиготное но-
87
сительство вызывает лишь легкую анемию, которая не мешает
вести нормальный образ жизни. В 1972 г. США ассигновали
115 млн долларов на борьбу с этим заболеванием. Упор был сделан
на распространение информации, медико-генетическое консуль-
тирование, генетическое тестирование и профилактику. Но гуман-
ные по задуманной цели мероприятия вскоре привели к неприят-
ным для негритянского населения последствиям. Прежде всего
возник комплекс «вины»: даже те, кто был здоров, но обладал
получившим широкую известность геном, чувствовали себя «не
вполне нормальными». И главное, их так воспринимали окружаю-
щие. В результате совершенно здоровые люди (негры) должны
были платить более высокие взносы при страховании. Более того,
шесть авиакомпаний приняли решение не перевозить негров этой
категории. Постепенно появились формы сегрегации, которых
не предвидели инициаторы генной диагностики. Одно из наиболее
впечатляющих последствий обнаружилось в сфере найма: носи-
телей гена серповидноклеточности не принимали на некоторые
виды работ. В 1983 г. шесть американских фирм практиковали
генетические тесты. В такой ситуации велика ответственность
ученых, врачей, людей делового мира за постановку эксперимента,
за трактовку и использование данных науки, поскольку в опреде-
ленных условиях генетический паспорт может послужить при-
крытием для подозрительных манипуляций24.
Ученые разных стран серьезно обеспокоены той мрачной перс-
пективой, к которой приводит переплетение теорий науки и ра-
сизма. Д. Бэрнхем обращает внимание на особую опасность, кото-
рую могут представлять высказывания представителей научных
кругов, имеющих расовые предрассудки: «Идеология расизма
и угнетение афроамериканцев всегда были и продолжают оставать-
ся доминирующей темой американской жизни. Американский
ученый не изолирован от этой идеологии. Эта идеология становится
частью его культуры, превращается в часть его подсознательного
и предубежденного отношения в жизни и в работе. Есть такие
научные работники, которые вывели эти подсознательные идеи
на уровень сознания и активно отвергают расизм, стремясь пред-
отвратить заражение ядом расизма своей научной работы. Но су-
ществуют и такие, которые сознательно служат правящему классу,
с усердием посвящая свою карьеру расизму и классовым пред-
убеждениям. В течение нескольких последних лет наблюдается
усиление научных исследований, которые направлены против
социальных интересов бедняков, угнетенных и представителей
национальных меньшинств. С беспокойством отмечается та быстро-
та, с которой эти исследования распространяются всеми сред-
ствами пропаганды и используются затем для того, чтобы поддер-
живать пламя расизма и классовых предрассудков»25.
Д. Бэрнхем обращает внимание на огромную социальную
и этическую опасность того, что расовые предубеждения могут
иметь место в области генетических исследований, психохирургии,
экспериментирования с лекарствами, «успокаивающими» так на-
88
зываемых агрессивно настроенных людей. В школах США уже
осуществлялась программа комплексных исследований с выявле-
нием «гиперкинетических» (излишне подвижных) детей. Амери-
канские педиатры выступили против предлагавшихся методов
лечения таких детей. В других, на сей раз уже генетических рабо-
тах была выявлена повышенная до 3,5 % частота сверхкомплектной
У-хромосомы (трисомия ХУУ) в группе уголовных преступников,
осужденных за различные насильственные действия, а также в слу-
чаях психопатии с агрессивным компонентом. В широкой зарубеж-
ной прессе появились сенсационные сообщения об открытии «хро-
мосомы преступности». При этом полностью игнорировалась со-
циальная сторона вопроса. А если уж быть последовательными
на пути формальных заключений, то неплохо бы разобраться,
какая из двух У-хромосом в геноме ХУУ отвечает за признаки
мужского пола и какая есть «хромосома преступности»? На самом
деле с биологической точки зрения можно допустить генетически
обусловленные изменения гормональных механизмов, стимули-
рующие не «преступность», а повышенную возбудимость. Клини-
ческие наблюдения показали, что психическое недоразвитие у лиц
с синдромом дубль-У (ХУУ) выражено мало и отмечается при-
мерно у 80 % больных26.
Реалистично мыслящие деятели науки предупреждают, что
глубоко укоренившиеся расовые предрассудки могут стать опасной
питательной средой для безответственных заявлений и действий
расистски настроенных ученых, подобных психологу А. Дженсену,
пропагандирующему тезис об интеллектуальной «генетической
неполноценности» афроамериканцев, или У. Шокли, который,
используя свободу проповеди расизма по радио, телевидению
и в университетских корпусах, выступает с призывами о стери-
лизации тех, кто имеет «низкий нездоровый коэффициент умствен-
ного развития» (IQ)27. И опасения не напрасны. Расистские
призывы ложатся в США на вспаханную историей страны и удоб-
ренную предрассудками почву. Здесь уже есть опыт проведения
операций вазэктомии умственно отсталым и массовой стерилиза-
ции. В 1935 г. общее число операций по стерилизации в США пре-
высило 21 тыс., а в 70-е годы оно составило десятки тысяч28.
История человечества дала ужасающие примеры того, что порог
между биологической нормой и патологией начинают определять
люди, далекие от науки. За время действия так называемых нюрн-
бергских законов в гитлеровской Германии были стерилизованы
десятки тысяч антифашистов, евреев и «полуевреев». Проводи-
лось и прямое убийство стариков, психических больных, тяжело
раненых на фронте, представляющих «обузу» для государства
(так называемая эвтаназия)29.
Как известно, наряду с принудительным устранением «непол-
ноценных» от деторождения, фашисты ставили перед собой задачу
искусственного размножения «чистых арийцев». Гиммлер предло-
жил создать по всей Германии разветвленную сеть «лебенсборнов»
(«родников жизни») —пунктов, где было организовано зачатие
89
«чистопородных * арийцев». Таким путем предполагалось через
120 лет превратить весь немецкий народ в голубоглазых и светло-
волосых викингов30. Жестокость, антигуманность проведения
селекционных мероприятий на людях признается всем прогрессив-
ным человечеством.
* * *
Различные факторы расообразования на протяжении эволюции
человека действовали, очевидно, с разной интенсивностью. Если
в древнейшие эпохи панэйкуменно наиболее интенсивными были,
вероятно, отбор (с эффектом адаптации расовых особенностей),
изоляция (с эффектом дрейфа генов), то в последующие периоды
все большую значимость приобретает фактор смешения (с эффек-
том нивелирования расовых различий). Снижением роли естест-
венного отбора объясняется то, что географические расы человека
не превращаются в виды, а переходные формы между ними не исче-
зают, как у растений и животных, но постоянно образуются вновь
вследствие разнообразной межрасовой метисации, которая обуслов-
ливается развитием всех видов коммуникаций между разными
территориальными общностями людей.
Области соприкосновения разных расовых типов всегда явля-
лись и являются одновременно и поясами смешения; даже искус-
ственно воздвигавшиеся социальные преграды и террористические
меры, направленные к сохранению «чистоты» расы, никогда не
могли полностью остановить стихийного процесса расового сме-
шения и возникновения промежуточных типов. Хотя некоторые
человеческие расы заметно отличаются по комплексу признаков
друг от друга, однако все они связаны между собой целым рядом
промежуточных типов, незаметно переходящих один в другой.
Все расы человека при смешении дают вполне плодовитое
потомство. Если бы плодовитость метисов понижалась очень зна-
чительно, то были бы совершенно необъяснимы высокие цифры
рождаемости населения Южной Азии, Малайского архипелага,
Южной Америки и других областей, очень смешанных по своему
расовому составу. Вполне доказано, например, что тюркоязычное
население в большинстве своем является смешанным по расовому
происхождению. В каждой человеческой популяции наблюдается
широкое многообразие наследственных свойств. У человека не су-
ществует «чистой» расы в смысле генетически однородной популя-
ции. Передающиеся из поколения в поколение генетическое разно-
образие и фенотипическая изменчивость — фундаментальные
свойства живой природы. Существование гомогенных по отдель-
ным признакам линий животных (не популяций!) возможно лишь
в лабораторных условиях. Выведение таких «чистых», или «ин-
бредных», линий — задача специальных экспериментов. А в при-
роде эволюционно выработаны и закреплены естественным отбором
механизмы защиты биологического многообразия популяций:пан-
миксия (случайное скрещивание), половой путь размножения,
хромосомные перестройки, генные мутации.
90
Изменение морфологических расовых комплексов преимуще-
ственно за счет самостоятельного развития популяций — процесс
хронологически медленный. Уже многие тысячи лет человечество
дифференцировано на большие расы. Очень длительная преем-
ственность обнаруживается не только в пределах ареалов больших
рас, но и на более узких территориях (например, бассейн Нила,
среднее и нижнее течение Хуанхэ, территория Армении, Восточной
Сибири и Восточной Европы). Демонстративен пример с саама-
ми — коренными жителями крайнего северо-запада Европы. Спе-
цифический лапоноидный расовый комплекс четко фиксируется
в краниологической серии древних саамов конца I тысячелетия
н. э., а отдельными комбинациями уходит, возможно, в неолити-
ческую древность31.
В силу исторических обстоятельств антропологический покров
территории может существенно изменяться достаточно быстро.
Примерно за 2 тыс. лет сформировались новые устойчивые ком-
бинации внешних физических особенностей, например, на Алтае,
где смешивались европеоиды и монголоиды. Примерно за 400 лет
новые комбинации расовых черт образовались на Американском
континенте, где контактировали европеоиды, негроиды, американ-
ские монголоиды. В разных концах земного шара два-три столетия
интенсивных межрасовых смешений сопровождались обособле-
нием новых этнорасовых общностей (например, долганы, камча-
далы, так называемые рехоботские бастарды, горные дамара,
бюргеры Цейлона, население островов в Индийском и Атланти-
ческом океанах)32.
В настоящее время распространенность и устойчивость антро-
пологических комбинаций в популяциях человека находятся
в особо сильной зависимости от демографических, социально-
экономических и социально-политических факторов. Современный
мощный прорыв географических и разнообразных социальных
перегородок создает условия для возможного изменения генофонда
популяций в короткое время, для изменения традиционной популя-
ционной структуры. Такие изменения могут отразиться, в част-
ности, на расовой характеристике населения последующих поко-
лений. В антропологическом отношении современное человечество,
по выражению А. А. Зубова, постепенно идет к картине интегриро-
ванного разнообразия . Но как бы заметно общественные процес-
сы ни влияли на антропологическую картину, на образующиеся
комбинации расовых черт, влияние это остается косвенным и ни в
коей мере не изменяет биологической природы самих расовых
признаков, передачу их следующим поколениям на генном уровне.
С другой стороны, и социальные показатели, даже если историче-
ски они оказались связанными с отдельными генетически насле-
дуемыми расовыми характеристиками либо с их комплексами, не
меняют от этого своей общественной природы и не становятся
частью индивидуального или коллективного генома.
Расовые признаки, будучи в настоящее время биологически
нейтральными для их носителей, обрели социальную значимость
91
у человека. В условиях острой социальной конкуренции они могут
выполнять роль социальных знаков, являясь маркерами определен-
ного социального положения целых слоев населения. Расистская
идеология — удобный инструмент для манипулирования общест-
венным мнением, прикрытия и оправдания лженаучными взгляда-
ми дискриминационной политики в отношении определенной части
неугодного по каким-либо причинам населения.
1 Артемова О. Ю. Личность и социальные нормы в раннепервобытной общине.
М., 1987; Вавилов В. Н. Избранники духов. М., 1984. С.138—169; Зыбковец В. Ф.
Человек без религии. М., 1967. С. 217—219 Райт Г. Свидетель колдовства.
М., 1971; Домбковский Н. Тайна зомби // Сов. Россия. 1988. 17 февр. Понятие
«зомбификация» пришло с о-ва Гаити, где существовал культ «зомби» — «жи-
вых мертвецов». Человек, виновный в нарушении законов общества, неожиданно
«умирал». Его хоронили. Но спустя несколько дней по «озарению свыше» одного
из колдунов «покойника» выкапывали и он «оживал». После «возвращения
с того света» человек приобретал в обществе статус «зомби» — «живого мертве-
ца», на него смотрели как на прокаженного и он оказывался в полнейшей
изоляции среди соотечественников. Зомбификация стала эффективнейшим
инструментом социального контроля. Причиной «смерти» был подмешанный
в пищу необычайно сильный яд тетродотоксин, получаемый из рыбы-пузана.
Яд вызывает у человека состояние, напоминающее клиническую смерть. Однако
и через несколько дней после отравления человек может вновь вернуться
к жизни.
2 Краткий психологический словарь. М., 1985. С. 156, 355; Лолер Дж. Коэффици-
ент интеллекта, наследственность и расизм. М., 1982. С. 253; Медиони Ж..
Вайс Ж. Передача по наследству поведенческих признаков // Генетика и наслед-
ственность. М., 1987. С. 178—202; Рогинский Я. Я. О расизме в психотехнике //
Вопр. антропологии. 1970. Вып. 35. С. 22—30; Тюйе П. Соблазны евгенизма //
Генетика и наследственность. М., 1987. С. 244; Biology as a social weapon.
Burgess, 1977. P. 53
3 Дитль Г.-М., Газе Г., Кранхольд Г.-Г. Генетика человека в социалистическом
обществе. М., 1984. С. 21—41; Фролов И. Т. Философия и история генетики:
(Поиски и дискуссии). М., 1988. С. 274—364.
4 Schiff М. et al. Intellectual status of working class children adopted early into upper-
middle-class families // Science. 1978. Vol. 200, N 4349. P.1503.
5 Дубинин H. П. Общая генетика. 3-е изд. М., 1986. С. 467; Дитль Г.-М., Газе Г.,
Кранхольд Г.-Г. Указ. соч. С. 104—107.
6 Краткий психологический словарь. С. 327—329; Дубинин Н. П. Указ. соч.
С. 467.
7 Война М. С., Никитюк Б. А. Головной мозг // Морфология человека. М., 1983.
С. 245—267; Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1975; Лу-
рия А. Р. Мозг человека и психические процессы. М., 1970. Т. 2. Polonski W. М.
Soziales und biologisches in der Erziehung und Entwicklung des Menschen //
Sowjetwissenschaft: Gesellschaftswiss. Beitr. 1972. N 11. S. 1312.
8 Война M. С., Никитюк Б. А. Указ, соч.; Медиони Ж., Вайс Ж. Указ. соч. С. 195.
9 Дубинин Н. П. Общая генетика. 2-е изд. М., 1976. С. 107—110; Лурия А. Р. Осно-
вы нейропсихологии. М., 1973. С. 94; Сергеев Б. Ф. Ступени эволюции интеллек-
та Л., 1986. С. 190; Слоним А. Д. Среда и поведение. Л., 1976. С. 33—106; Фаб-
ри К. Э. Научное наследие А. Н. Леонтьева и вопросы эволюции психики //
А. Н. Леонтьев и современная психология. М., 1983. С. 101 —117.
10 Хуайнаньцзы. Шанхай, 1937. Т. 2. С. 4—6. На кит. яз.; Арутюнов С. А., Чебокса-
ров Н. Н. Передача информации как механизм существования этносоциальных
и биологических групп человека//Расы и народы. 1972. Вып. 2. С. 17 — 18;
Крюков М. В. Истоки расистских идей в древности и средневековье // Расы
и общество. М., 1982. С. 8—20.
11 Алексеев В. П. Историческая антропология. М, 1979. С. 167 — 195; Он же. Этно-
92
генез. М., 1986. С. 155—163; Алексеев В. П., Бромлей Ю. В. К изучению роли
переселений народов в формировании новых этнических общностей // Сов. этно-
графия. 1968. № 2; Дебец Г. Ф. Расы, языки, культуры // Наука о расах
и расизм. М.; Л., 1938. С. 105—132; Дебец Г. Ф., Левин М. Г., Трофимова Т. А.
Антропологический материал как источник изучения вопросов этногенеза //
Сов. этнография. 1952. № 1.
12 Арутюнов С. А., Чебоксаров Н. Н. Указ. соч. С. 9; Ефимов А. В. Раса как социаль-
ная категория и расизм // «Нет!» — расизму. М., 1969. С. И; Козлов В. И. Им-
мигранты и этнорасовые проблемы в Британии. М., 1987. С. 195; Старовой-
това Г. В. Этническая группа в современном советском городе. М., 1987.
С. 129—132; Чистов К. В. Этническая общность, этническое сознание и некото-
рые проблемы духовной культуры // Сов. этнография. 1972. № 3. С. 74.
13 Диакритичность, или степень различимости форм, — критерий оценки внутри-
видовой изменчивости, предложенный Кизсом. См.о нем в работе: Бунак В. В.,
Герасимова М. М. Верхнепалеолитический череп Сунгирь I и его место в ряду
других верхнепалеолитических черепов // Сунгирь: Антропол. исслед. М.,
1984. С. 90.
14 Козлов В. И. Указ, соч.; Нитобург Э. Л. Рабство негров и расовые отношения
в странах Западного полушария // Африканцы в странах Америки: Негритян-
ский компонент в формировании наций Западного полушария. М.,
1987. С. 342—389. Cross J. F., Cross J. Age, sex, race and the perception of facial
beauty // Develop, Psychol. 1971. N 5. P. 433—439; Wallraff G. Ganz unten.
Koln, 1985.
15 Абрамова С. Ю. Расизм — орудие порабощения // Расизм — идеология импе-
риализма. М., 1973; Наука о расах и расизм. М.; Л., 1938; Одуев С. Ф. Ницшеан-
ство и расизм // Расы и народы. 1979. Вып. 9. С. 57 —80; Плисецкий М. Расизм
на службе германского фашизма. Уфа, 1942; Он же. Классовая борьба в науке
о человеке. М., 1951; Расовая теория на службе фашизма. Киев, 1935.
16 Громов Ю. А. Расизм: Расовые предрассудки и предубеждения — характерные
черты современного капиталистического общества // Расы и общество.
С. 191 —216. Ерофеев Н. А. Этнические представления как предмет исследова-
ния // Расы и народы. 1983. Вып. 13. С. 42. Иванов Р. Ф. Ку-клукс-клан —
орудие расового и политического террора // Там же. С. 70—81; Козлов В. И.
Указ, соч.; Нитобург Э. Л. Указ, соч.; Рамсами С. Подлинный барьер — апартеид.
М., 1987; Расизм — идеология империализма. М„ 1973. Роуз А. М. Происхож-
дение предрассудков // Расовая проблема и общество: Пер. с фр. М., 1957;
Рощин С. К. Психологическая наука и расизм // Расы и общество. С.147 —190;
Севастьянов Е. И., Корсакова Н. Е. Позолоченное гетто. М., 1983; Современный
расизм как он есть. М., 1980.
17 Бодалев А. А. Личность и общение. М., 1983. С. 243; Искусство общения //
Здоровье. 1982. № 7. С. 14. Darley J. М., Berscheid Е. Increased liking as a result
of the anticipation of personal construct // Ниш. Relat. 1967. N 20. P. 29—40;
Silveiman J. Psychical attractiveness and coutship // Sexual Behav. 1971. Sept.
P. 22—25; Levinger G., Snock J. D. Attraction in relationships: a new look at inter-
personal attraction. Morristown (N. Y.), 1972; Kleinke K. The first impression.
L., 1976.
18 lliffe A. N. A study of preferences in femine beauty // Brit. J. Psychol. 1960.
N 51. P. 267-273.
19 Klienke K. Op. cit.
20 Гозман Л. Я. К проблеме изучения межличностной аттракции // Теоретические
и прикладные проблемы психологии познания людьми друг друга. Краснодар,
1975; Додонов Б. И., Лужицкая О. Г Влияние эмоциональной направленности
на оценку внешней привлекательности людей // Там же; Bersheid Е., Walster Е.
Physical attractiveness // Adv. Exp. Social psychol. 1974. Vol. 7. P. 194;
Kleinke K. Op. sit.
21 Dion К. K. Physical attractiveness and evaluations of children’s transgressians //
J. Person, and Social Psychol. 1972. N 24. P. 207—213; Harari H., McDavid J. M.
Situational influence on moral justice: A study of “finking” // Ibid. 1969. Nil.
P. 240—244. Berscheid E., Walster E. Op. cit. P. 191 — 196.
22 Clifford M. M., Walster E. The effect of physical attractiveness on teacher expecta-
tion // Social. Educ. 1973. N 46. P. 248— 258.
93
23 Бодалев А. А. Указ. соч. С.242—244; Berscheid Е., Walster Е. Op. cit. Р. 205—206.
24 Вилли К., Детье В. Биология. М., 1975. С. 227; Тюйе П. Указ. соч. С. 247—248;
Фейнголд Ж., Фейнголд Я. Наследственная передача болезней // Генетика
и наследственность. М., 1987. С. 203—228.
25 Burnham D. Science and racism // Freedomsways. 1975. Vol. 15, N 2. P. 90.
26 Медиони Ж., Вайс Ж. Указ. соч. С. 192; Справочник по психиатрии. М„ 1985.
С. 258; Фролов И. Т. Указ, соч.; Burnham D. Op. cit. Р. 92.
27 Цит. по: Громов Ю. А. Указ. соч. С. 212—213; Лолер Дж. Указ. соч. С. 24;
How much can we boost IQ and scholastic achievement? // Harvard Educ. Rev.
1969. Vol. 39. P. 2.
28 Богданов В. P., Юсупов Ш. T. «Пасынки» XX века. М., 1985. С. 42—43;
Тюйе П. Указ. соч. С. 239; Цеханская К. Индейцы США: трагедия и борьба //
Расы и народы. 1987. Вып. 17. С. 71. Nouv. ecole. 1971. N 14. Р. 23; N. Y. Times.
1978. July 23.
29 В 1933 г. гитлеровским правительством был издан закон «О предохранении
от наследственных заболеваний народа с целью улучшения германской расы»,
вошедший в силу в 1934 г. Закон, в частности, предусматривал стерилизацию
возможных носителей передающихся по наследству болезней. Важно, что потре-
бовать стерилизации имели право и лица, не имеющие отношения к медицине,
например начальники тюрем. Оба названных пункта создавали условия для
жестоких злоупотреблений. Закон дополнялся рядом официальных и неофи-
циальных разъяснений, в том числе о стерилизации преступников. См.:
Плисецкий М. Расизм на службе. . . С. 32—35. Семиряга М. И. Фашизм, расизм,
национализм // Расы и общество. С. 66—91.
30 В годы второй мировой войны немецким солдатам всячески внушалась мысль
о том, что они должны оставить здоровое потомство, для чего пропагандировалось
и внебрачное сожительство. Беременную женщину в таком случае помещали
в один из пунктов лебенсборна, где впоследствии она могла оставить ребенка.
См.: Плисецкий М. Расизм на службе.. . С. 36—37; Мельников Д. Е., Чер-
ная Л. Б. Под знаком «мертвой головы» // Наука и религия. 1986. № 6.
С. 52—56; Галкин А. А. Германский фашизм. 2-е изд. М., 1989. Ч. 3. С. 268—348.
31 Алексеев В. П. Проблема расы в современной антропологии // Современные
проблемы и новые методы в антропологии. Л., 1980; Он же. Человек: Эволюция
и таксономия. М., 1985; Алексеева Т. И. Некоторые вопросы этногенеза восточ-
ных славян в свете данных антропологии. М., 1964; Арутюнов С. А., Чебокса-
ров Н. Я. Указ. соч. С.17; Зубов А. А. Тенденции эволюции человечества //
Расы и народы. 1982. Вып. 12; Происхождение саамов: (По данным антрополо-
гии и археологии). М., 1991; Рогинский Я. Я., Левин М. Г. Антропология. М.,
1978. С. 344—347; Чебоксаров И. Я. О специфике расообразования у человека //
Сов. этнография. 1976. № 4. С. 139—144. Heet Н. L. Dermatoglyphics of turkic
peoples of the USSR. Moscow, 1988.
32 Алексеев В. П., Гохман И. И. Антропология азиатской части СССР. М., 1984;
Дебец Г. Ф. Антропологические исследования в Камчатской области // Тр. Ин-та
этнографии. Н. С. Т. 17. 1951. Золотарева И. М. Антропологическое исследование
долган // Сов. этнография. 1965. № 3. С. 27—39; Козлов В. И., Чебоксаров Я. Я.
Расы и этносы // Расы и общество. С. 92 — 119.
33 Зубов А. А. Указ. соч.
КРИТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ
КОНЦЕПЦИЙ СОЦИОБИОЛОГИИ ЧЕЛОВЕКА
В СВЯЗИ С ЕГО ЭВОЛЮЦИЕЙ
М. Л. Бутовская
В последние десятилетия в качестве самостоятельного направ-
ления оформилась наука об эволюции социального поведения
человека и животных — социобиология. Ее появление было подго-
товлено и обусловлено тенденциями к синтезу различных наук
гуманитарного и естественнонаучного профиля, необходимость
которого все четче обозначается при решении фундаментальных
общетеоретических вопросов. Свою версию синтеза на основе моле-
кулярной биологии, генетики, биохимии, морфологии, физиологии,
экологии, популяционной биологии, математического моделиро-
вания и теории игр, этологии, психологии, гуманитарных и исто-
рических наук, этики, теологии и политики 1 социобиология пред-
лагает на основе универсального, с точки зрения представителей
этого направления, принципа — эволюции путем естественного
отбора.
Основная цель, поставленная социобиологией, — решение
вопроса о происхождении и путях развития социального поведения
от простых форм животных до человека, изучение биологиче-
ских основ социального поведения и выяснение его видовой специ-
фики 2.
В настоящее время социобиология представлена в виде двух
разделов: социобиология человека и социобиология животных. Оба
раздела объединены на базе единых теоретических постулатов.
Обычно выделяют четыре основные универсальные теоретические
парадигмы3: 1) «эгоизм генов» — гены звено в цепи эволюцион-
ного процесса; 2) эволюционно стабильные стратегии; 3) родствен-
ный отбор и итоговая приспособленность; 4) альтруизм.
Помимо общих задач, социобиология человека предполагает
также исследование «степени человеческой адаптации к современ-
ной культуре и влияние “филогенетических следов”, присущих
человеку как зоологическому виду, неустранимых под влиянием
культуры»4.
Цель данной статьи — объективно проанализировать основные
теоретические представления социобиологии как науки и оценить
возможность их применения для исследования проблем антропо-
социогенеза. В связи с этим поставлены конкретные задачи:
1. Рассмотреть основные парадигмы социобиологии и примеры
их использования для объяснения конкретных явлений в челове-
ческом обществе; 2. Уяснить позицию социобиологов по вопросу
о роли индивидуального, родственного и группового отбора в эво-
95
люции человека; 3. Провести сравнительный анализ теории генно-
культурной коэволюции и антроносоциогенеза.
Теория геноцентризма, или «эгоизм генов». Тенденция к поис-
кам материальных носителей социального поведения, характерная
для всего социобиологического направления, в наиболее яркой
форме воплотилась в теории «эгоистических генов» 5. Независимо
от того, происходит ли естественный отбор на индивидуальном,
родственном, групповом или на всех уровнях одновременно6, все
равно, с точки зрения социобиологов, эффект будет сказываться
и перекрываться лишь на генном уровне. Следовательно, отбор
действует только на молекулярном уровне. По мнению социобио-
логов, это связано с тем, что гены живут много дольше, чем отдель-
ные особи или группы, и каждый ген, выражаясь метафорически,
«эгоистически» пытается распространить максимальное коли-
чество своих копий7. Это осуществляется на основе различий мор-
фологии, физиологии и поведения особей. Живые организмы, в том
числе и человек, являются «колониями генов», «живыми маши-
нами» 8. Теория геноцентризма получила максимальное выражение
в работах Р. Давкинса и в краткой форме сформулирована в сле-
дующем виде: «Все, что эволюционирует, должно быть эгоистич-
ным»9. В свете теории геноцентризма естественный отбор должен
рассматриваться как постоянная борьба генотипов за сохранение
и распространение в последующих поколениях посредством осо-
бей — их носителей. Социобиологи неоднократно указывают, что
в основе их концепции лежит дарвиновская теория, преобразован-
ная с учетом популяционной генетики в синтетическую теорию
эволюции.
Теория «эгоизма генов» не позволяет объяснить, почему в про-
цессе прогрессивной эволюции происходит постепенное снижение
плодовитости и растет средняя выживаемость особей. Игнорирует-
ся также и факт повышения роли отдельной особи в функциони-
ровании группы и вида в целом, хотя последнее, несомненно, яви-
лось существенным моментом в эволюции социального поведения.
Чрезмерный геноцентризм, свойственный социобиологической
теории, привел к искажению представлений о реальном эволюцион-
ном процессе и фактическому отрицанию активной роли фенотипа
в этом процессе. В результате гены стали наделяться антропо-
морфными характеристиками; по словам Р. Давкинса, они «управ-
ляют» организмом, «ведут себя» альтруистически, эгоистически,
агрессивно.
Аргументированные представления об активной роли фенотипа
тем не менее уже неоднократно высказывались в научной литера-
туре 10. По мнению К. М. Завадского и Э. И. Колчинского, феноти-
пическую изменчивость вообще следует считать «в качестве одного
из главных факторов эволюции». В результате отбора фенотипов
у животных появился новый могучий фактор эволюции — высоко-
развитые формы поведения (совершенствование семейно-стадных
отношений, процессов научения и исследовательской активно-
сти)11. В варианте эволюционных исследований, предложенном
96
отечественными учеными, процесс преобразования живого мира
неизменно рассматривается как системогенез, что является несом-
ненным серьезным преимуществом по сравнению с вариантами
социобиологических теорий.
Совершенно очевидно, что наличие сходных генов у особей не
является залогом их одинакового жизненного успеха. Очевидна
и уникальность каждого живого существа вследствие уникальности
сочетания генетического материала и условий окружающей среды
(социальной и экологической). Поэтому можно представлять дей-
ствие естественного отбора как «статический процесс дифферен-
цировки фенотипических различий», итогом которого является
«оценка выживаемости и плодовитости каждого фенотипа» |2.
Проблемы группового и родственного отбора в эволюции чело-
века и концепция итоговой приспособленности. Основной причиной
крайнего редукционизма и механицизма социобиологических кон-
цепций является, с нашей точки зрения, чрезмерное увлечение
популяционной генетикой и математическим моделированием,
проявившееся в понятиях о генетической детерминации сложных
форм социального поведения, в упрощенных суждениях о генетике
социального наследования по принципу один ген — один признак
(в качестве признака зачастую рассматриваются целые формы
поведения — альтруизм, доминирование, агрессия)13. Правда,
такие представления являются в сущности скорее упрощенной
математической моделью генетического наследования и, как при-
знают сами социобиологи, практически неприменимы в реальных
ситуациях.
Выступая как продолжатели дарвиновского учения, социобио-
логи по сути совершенно от него отходят. В социобиологической
теории основная идея отбора, связанного с индивидуальным успе-
хом особи, ее собственной приспособленностью, вообще не находит
места. Взамен этого предлагается концепция «итоговой приспо-
собленности»14, сущность которой заключается в том, что реально
оценить эффект итоговой приспособленности данной особи «воз-
можно лишь спустя долгое время после ее смерти»15.
Характерной чертой большинства социобиологических иссле-
дований 70-х годов является отрицание роли (а порой и самого су-
ществования) группового отбора в эволюции животных и чело-
века16. Утверждается даже, что идея группового отбора вообще
не сообразуется с современными представлениями о естественном
отборе17. В результате в качестве основной единицы эволюции рас-
сматриваются не локальные популяции и даже не отдельные особи,
а генотипы и отдельные гены. Сложные феномены социальной
жизни, с точки зрения социобиологов, неизменно должны находить
отражение в генотипе отдельной особи. Такие взгляды являются
следствием не только теории геноцентризма, но и механистических
представлений исследователей этого направления на социальную
структуру как на простую сумму поведения составляющих ее
членов.
7 Расы и расизм
97
Ведущий тип отбора, следуя теории социобиологии, — родст-
венный |8. Сущность его, как правило, объясняется в терминах
феномена альтруизма в популяциях животных и человека: альтру-
истические акты направлены в основном на близкородственных
особей; существует высокая корреляция между числом общих
генов у альтруиста и реципиента с вероятностью актов альтруиз-
ма |Э. В свете теории родственного отбора альтруист не просто
жертвует собой, а получает «выгоду» в виде сохраняющихся
в последующих поколениях его генов, общих с реципиентом, и уве-
личивает свою «итоговую приспособленность».
Дискуссия о роли группового отбора с новой силой вспыхнула
в 80-е годы. Среди социобиологов появились и ее активные сторон-
ники. По мнению Д. Фримэна, «группа столь же первична, как и от-
дельная особь, и многие феномены теряют смысл, если их анали-
зировать в понятиях индивидуального соревнования»20. Особенно
стала подчеркиваться решающая роль группового отбора в эволю-
ции человека 2|. Возник вопрос о возможности совместного дейст-
вия разных типов естественного отбора. В частности, было предло-
жено рассматривать одномоментное действие родственного и груп-
пового отборов в условиях, когда групповой отбор влияет на объеди-
нения, включающие близких родственников 22.
В ряде случаев отмечены попытки представить групповой отбор
как уникальное человеческое свойство23. Доказательством этого
предположения, по мнению ряда авторов, является специфика
действия данного типа отбора, связанная с наличием высокоразви-
тых умственных способностей и культуры 24. Передача информа-
ции от поколения к поколению в этом случае происходит не посред-
ством генов, а путем обучения.
Своеобразие позиции большинства социобиологов по вопросу
о роли группового отбора тесно взаимосвязано с их общими пред-
ставлениями о причинах и факторах эволюции в качестве статич-
ных и неизменных. Неудивительно, что эволюция социального
поведения не только рассматривается как явление качественно
идентичное в разных таксонах животных, но и экстраполируется
на человека. Не учитываются процессы эволюции самой экосисте-
мы, в которой существует конкретный вид. Без малейшего внима-
ния остается эволюция процесса естественного отбора, игнорирует-
ся вероятность возникновения качественно новых факторов и при-
чин эволюции. Чрезмерное увлечение идеями генетической детер-
минации социального поведения привело исследователей этого
направления к игнорированию уже самой возможности «экстра-
генетической эволюции»25.
Справедливо, однако, предполагать, что групповой отбор
существовал не на всех стадиях биологической эволюции. Наряду
с эволюцией борьбы за существование происходило изменение
форм естественного отбора26. Групповой отбор, связанный с само-
пожертвованием особей на благо группы, появился на определен-
ной стадии эволюции животных как производное защиты семьи 27.
Представления о возрастающей роли группового отбора в эволюции
98
органического мира активно развивались в работах И. И. Шмаль-
гаузена, причем он никогда не ограничивал сферу применения
межгруппового отбора непосредственно эволюцией человека, как
это делают некоторые социобиологи. Пророческими можно считать
представления И. И. Шмальгаузена о чрезвычайно важной роли
межгруппового отбора, который может являться «главной движу-
« 9И
щей силой эволюции» .
Концепция группового отбора способна объяснить появление
поведенческих преимуществ, позволивших предкам человека
выжить и успешно расселиться, освоив различные экологические
ниши. Социобиологи в значительной мере сужают проблему, сводя
вопрос о существовании группового отбора практически полностью
к проявлению альтруизма, однако действие этого типа отбора
несравненно более многообразно. Например, открытие огня совер-
шенно не обязательно связывать с исходными генетическими разли-
чиями,между группами; оно могло произойти вследствие случай-
ного стечения экологических (наличие соответствующих пород
камня) и социальных обстоятельств. Овладев, однако, техникой
добывания огня, популяция получила несравненную возможность
для преодоления экологических барьеров и освоения новых ниш.
В этом случае не генетическая, а культурная поведенческая адап-
тация обеспечила высокую скорость межгруппового отбора. Дан-
ный пример демонстрирует возможную схему действия отбора
в популяциях человека и его предков: отбор идет сначала на опре-
деленную группу, обладающую более совершенной культурной
адаптацией, что обеспечивает особям — членам данной группы
большую возможность для выживания. В результате генофонд дан-
ной группы становится процветающим.
Эволюция человека и проблема доминирования. Ультраредук-
ционистские тенденции социобиологов, сводящие социальное пове-
дение к биологическим основам, уже не раз подвергались обосно-
ванной критике в трудах советских и зарубежных исследовате-
лей 29. В данной статье хотелось бы остановиться подробнее на тези-
се социобиологов о доминировании в животных сообществах,
положенном в основу их представлений о структуре общественной
организации человека. Хотя социобиологи постоянно подчерки-
вают, что их теоретические установки далеки от вульгарно-редук-
ционистских идей ранних социоэтологов, в которых поведение
человека откровенно сводилось к биологическим корням 30, тем
не менее в их работах часто фигурируют представления об отсут-
ствии существенной качественной разницы социального поведения
животных и человека 3|. Теория же геноцентризма, по сути, пред-
лагает откровенно крайний редукционистско-генетический подход
к изучению социального поведения человека.
В работах ряда социобиологов в трансформированном виде
вновь возникает и социал-дарвинистическая трактовка обществен-
ных отношений с позиций доминирования 3 . Она, несомненно,
является следствием универсализации концепции борьбы за суще-
ствование, выраженной, по мнению ученых, во всеобщем стрем-
7*
лении всех живых существ (включая человека) к достижению
максимального репродуктивного успеха. Указанная концепция
в неизменном виде применяется для объяснения всех сторон чело-
веческой жизни, на всех уровнях — от индивидуального до над-
популяционного — государственного 33. С точки зрения отдельных
исследователей, вообще «не нужна никакая другая теория, отлич-
ная от дарвиновской, для объяснения основных общих черт чело-
веческой социальной организации»34.
В результате подобных рассуждений политические процессы
рассматриваются этими авторами с точки зрения эволюционной
теории и сводятся к борьбе за существование и репродуктивный
успех, а политическая система представляется как соревнование
за высокий иерархический статус35. Закономерности, наблюдаемые
в политике, полностью идентифицируются со стремлениями живот-
ных к доминированию. Капиталистическая система представля-
ется как естественная, природная, имеющая прямые аналоги
с иерархическими системами у животных. Закономерности капита-
листического строя экстраполируются Д. Берешем в виде обще-
человеческих качеств: богатство и слава рассматриваются как
аналог силы в группах у животных; считается очевидным, что
женщины предпочитают выбирать себе в мужья мужчин, стоящих
выше их на социальной, экономической и политической лестнице36;
в качестве внешнего признака доминантности трактуется высокий
рост и т. д. Внешнее сходство модели при этом автоматически
приравнивается к сходству механизмов передачи аналогичных
признаков.
О несостоятельности общих представлений, согласно которым
в процессе эволюции преимущества получают доминантные особи,
свидетельствуют результаты многолетних наблюдений за поведе-
нием приматов. Доминирование как проявление взаимоотношений
между особями — не абсолютное, заранее запланированное свой-
ство, а следствие набора внутренних качеств конкретной особи
и окружающих ее членов группы, внешних экологических условий.
Доминантность невозможно абстрагировать в качестве неотъем-
лемого атрибута особи 37. У приматов практически невозможно
существование абсолютных доминантов: если особь А доминирует
над особью В, то в случае присутствия коалиции, поддерживаю-
щей В, последняя побеждает А. Иерархические системы у приматов
практически никогда не носят линейного характера. Это означает,
что если особь А доминирует над особью В, а особь В доминирует
над С, то из этого не следует, что особь А автоматически доминант-
на по отношению к С.
В качестве ведущего свойства доминанту обычно приписывают
первоочередной доступ к пище и другим ограниченным, но привле-
кательным для животных ресурсам. Однако в реальной жизни это
обстоятельство никогда не соблюдается полностью. Существуют
различные ситуации, когда доминант не получает преимуществен-
ного доступа к ограниченным ресурсам: например, случается, что
более подвижный и ловкий субдоминант успевает захватить их
100
раньше, чем этого места достигнет доминантная особь. В природе
часто одни и те же ресурсы имеют вообще различную привлека-
тельность для особей одного вида. И каждая особь зачастую полу-
чает приоритет в получении какого-либо конкретного ресурса.
Доминирование у приматов не связано с преимущественным
правом непосредственной собственности на территорию, как пы-
таются это доказать некоторые социобиологи 38. Естественный от-
бор действует скорее не в сторону преимущественного выживания
доминантов, а усиления разнокачественности особей в группе 39.
Этология приматов накапливает также сведения, подвергаю-
щие сомнению представления о тесной связи доминантного статуса
и максимального репродуктивного успеха40. Известны случаи,
когда отцом большинства детенышей в группе становится субдо-
минант, а то и просто чужой самец, временно приставший к группе
(у голубых мартышек)41.
Игнорирование различий между причиной и следствием —
характерная черта социобиологических исследований. В явном
виде это свойство проявилось в теории геноцентризма: игнори-
руются не только различия в функционировании систем различ-
ного уровня (молекулярного, организменного, популяционного
и надпопуляционного), но и специфика законов, действующих
на каждом из этих уровней. Показательны в этом плане представ-
ления Е. Вильсона о том, что главным содержанием социальности
не только у животных, но и у человека является обеспечение
максимального репродуктивного успеха42. В реальности количество
потомков далеко не во всех обществах служит показателем соци-
ального процветания семьи. В современном западном обществе
происходит явное снижение рождаемости, причем это касается
в первую очередь обеспеченных семей.
Очевидно также, что такое сложное явление, как структура
социальной организации, не может являться наследственной еди-
ницей и передаваться генетически. Это касается не только чело-
века, но и других приматов43.
Социобиологическая трактовка эволюции агрессивного поведе-
ния человека. Объяснять и изучать проявления агрессии человека,
по мнению социобиологов, естественно с позиций эволюционной
теории44. Основным назначением этой формы поведения является
«приспособление к окружающей среде в случаях, когда условия
существования становятся неблагоприятными или имеют тенден-
цию стать таковыми»45. Напомним, что агрессия в общебиологи-
ческом смысле не предполагает убийства или повреждения других
особей: она направлена на получение преимуществ в обладании
ресурсами и территорией. Агрессия может нести интегрирующую
функцию, поддерживать внутригрупповое единство; на внутри-
групповом уровне агрессивное поведение в комплексе с друже-
любным поведением образует систему взаимосвязанных элементов,
направленную на установление баланса между «выгодой» отдель-
ной особи и всей группы 46. Представляя собой лишь сходство по
способу реализации (набору элементов), агрессивное поведение
101
является сложным комплексом принципиально отличных по цели
и задачам типов поведения. Лишь один из них — насилие (vio-
lence) — имеет целью повреждение или уничтожение объекта аг-
рессии. В работах социобиологов зачастую не делается никаких
различий в оценке этих явлений, смешиваются понятия агрессии
и насилия. Оба понятия рассматриваются как способ индивидуаль-
ной адаптации.
Унифицируя понятие агрессии, социобиологи говорят даже
о существовании генов агрессивности, ответственных за проявле-
ние разных форм агрессивного поведения 47. В результате отстаи-
ваются убеждения о неизбежности человеческой агрессии и ее
естественности. Представления социобиологов во многом перекли-
каются с энергетической и мотивационной теориями агрессии,
развиваемыми социоэтологами 48. Повторяется и ошибка класси-
ческих этологов — практически отождествляются понятия «поли-
тической» и «этологической» агрессий. В обоих случаях утверж-
дается сходная мотивация 49. Постулирование существования генов
агрессивности с неизбежностью предполагает единую природу
агрессии и у животных, и у человека. Сторонники этой точки зре-
ния настаивают также на создании единой концепции агрессии.
Однако, как уже говорилось ранее, в настоящее время все более
очевидным становится тот факт, что под внешне сходной формой
проявления агрессии скрывается целый комплекс явлений, абсо-
лютно непохожих по происхождению и целям не только у пред-
ставителей разных таксонов, но и у особей одного вида. Поэтому
следует, видимо, признать, что любой анализ агрессивного поведе-
ния животных с позиций генетической детерминации не может
не только объяснить различные стороны проявления агрессии
в современном человеческом обществе, но и способствовать рекон-
струкции ранних этапов социогенеза 50.
В качестве биологических в своей основе и адаптивно ценных
представляются даже такие сложные сугубо социальные феноме-
ны, как войны51. Предполагается, что войны в условиях первобыт-
ного общества служили механизмом регуляции плотности популя-
ции, предотвращающим угрозу перенаселения, поддерживающим
стабильную численность группы. Подобным образом дается объяс-
нение первобытных войн, например, у индейцев мундуруку52.
Войны рассматриваются как адаптация, причем не на групповом,
а на индивидуальном уровне. Подобные объяснения не просто
игнорируют социально-экономические причины данного явле-
ния — они противоречат здравому смыслу, так как совершенно
ясно, что в столкновениях чаще всего гибнет наиболее сильная
и репродуктивно способная часть популяции. Кроме того, число
погибших не столь значительно, чтобы могло регулировать числен-
ность группы. Объясняется это обстоятельство не примитивным
вооружением враждующих сторон (хотя его тоже следует учесть),
а иными изначальными целями подобных столкновений: получе-
нием материальных благ, захватом охотничьих угодий врагов
(т. е. налицо чисто экономические причины).
102
Заслуживает внимания теория эволюции агрессивного поведе-
ния человека, предложенная итальянским социобиологом У. Ме-
лотти53. В отличие от многих других социобиологов и социоэтологов
этот автор полностью отрицает существование у человека инстинк-
та убивать и считает, что агрессивность в современном челове-
ческом обществе не является простым продолжением межвидовой
или внутривидовой агрессивности первобытного человека. В проти-
воположность Е. Вильсону У. Мелотти утверждает: войны нельзя
считать неотъемлемым атрибутом любого общественного строя.
Он предлагает рассматривать их как исторически предопределен-
ную форму коллективной агрессии, организованной и зараннее
спланированной, связанной с экологическими или демографиче-
скими условиями, существующей социальной и экономической
структурой. Для обоснования своей теории У. Мелотти приводит
следующие рассуждения: охота у антропоидов (шимпанзе) весьма
напоминает по форме отдельные элементы их агрессивных демон-
страций; по-видимому, и у предков человека отсутствовали специ-
альные поведенческие модели, связанные с добычей мяса, и они
вынуждены были перенести в сферу охоты элементы внутривидо-
вой агрессии. Вследствие этого охота у человека стала значитель-
но более агрессивным явлением, чем, например, у хищных живот-
ных. Такая переадресация усилилась со временем и дала возмож-
ность увеличить размеры социальной группы. В среднем и верхнем
палеолите она способствовала отбору высокоагрессивных особей.
Но когда в конце ледникового периода охота на крупного зверя
почти сошла на нет, у человека исчезла и основная мишень для
разрядки возросшей агрессивности. В результате это внутривидо-
вое по происхождению побуждение вновь было направлено на
исходную мишень — членов собственного вида. Одновременно
с социоэкономическим развитием в эпоху «неолитической рево-
люции» стали возникать поселки и города, формировались отдель-
ные классы и первые государства, а растущая плотность популяции
вылилась в тенденцию к географической экспансии за счет слабых
соседей. Это дало новую мишень для агрессивности, которая в па-
леолите эволюционировала совсем для других целей.
Несмотря на ряд очевидных недостатков (постулирование еди-
ной агрессивной мотивации и неизбежности выброса накопившейся
агрессивности, представление об отсутствии врожденных меха-
низмов торможения агрессии у предков человека, субъективное
утверждение о сходстве элементов агрессивного поведения и охоты
у шимпанзе наряду с отличием этих форм поведения у хищных,
хотя напомним, что в ряде классификаций агрессивного поведения
хищничество рассматривается как одна из его форм 54 и т. д.),
теория У. Мелотти, несомненно, представляет новое положительное
явление в развитии социобиологии, так как не только учитывает
роль группового отбора в эволюции социального поведения, но
и указывает на качественную специфику человеческой агрессии,
а также на существенную роль социально-экономических факто-
ров. Положительным моментом теории У. Мелотти является также
103
признание специфической зависимости существования войн от кон-
кретного исторического уровня развития, непосредственного обще-
ственного строя.
Следует сказать, что некоторые формы агрессивного поведения
(например, предупредительные и конфликтные) у животных,
несомненно, поддерживаются отбором и особи, проявляющие
агрессию в допустимых пределах, могут иметь больше шансов
выжить и оставить потомство 55. Однако этот факт не имеет ничего
общего с политической агрессией в человеческом обществе. С точки
зрения мотивации, войны абсолютно не соответствуют агрессивной
форме поведения 56.
Сейчас появляется все больше конкретных фактов, свидетель-
ствующих о том, что не только у человека, но и у других высших
млекопитающих генетические предпосылки социального поведе-
ния не играют решающей роли по сравнению со средовыми факто-
рами. Воспитание, связанное с механизмами подражания, во мно-
гом предопределяет будущее социальное поведение особи. Для
восприятия норм социального поведения (процесс, аналогичный
импритингу) существуют определенные чувствительные периоды,
во время которых особь перенимает стиль поведения в группе
и общие правила общения. Детеныши обезьяны, лишенные обще-
ния в период от рождения до шести месяцев, в дальнейшем оказы-
вались уже неспособными компенсировать этот пробел, проявляли
постоянный страх и избегали социальных контактов; изоляция же
обезьян-подростков от шести до двенадцати месяцев приводила
к тому, что они становились сверхагрессивными 57. Процесс социа-
лизации, таким образом, представляет собой постоянное тесное
взаимодействие врожденных факторов и окружающей среды,
в данном случае социальной. Врожденной, видимо, следует считать
способность воспринимать и обучаться конкретным социальным
нормам в строго заданный период онтогенеза; генетически задан-
ными в определенной мере являются и отдельные элементы поведе-
ния, ибо их производство ограничено конкретными, генетически
детерминированными структурами (морфология и физиология).
Однако для выражения этих элементов и их правильного примене-
ния в необходимом контексте решающим фактором оказывается
внешняя социальная среда.
Роль подражания и научения еще больше возрастает у человека.
Для развития агрессивного поведения у ребенка большое значение
имеет научение путем наблюдения 58. Вид агрессивно ведущих себя
людей может предрасположить ребенка к агрессии. Важнейший
фактор, провоцирующий агрессию у детей в человеческом обще-
стве, — подражание родителям. Социальный опыт оказывает реша-
ющее влияние на развитие агрессивного поведения в процессе
онтогенеза. Р. Хайнд справедливо указывает, что вспышки
чудовищной жестокости и агрессии, известные в истории че-
ловечества, объяснимы исключительно с социокультурных
позиций и являются результатом направленного воспитания моло-
дежи. Рост насилия и жестокости в современном западном мире
104
объясняется распространением и пропагандой фильмов, превоз-
носящих эти культы.
Явление «территориальности» и его социобиологическое обо-
снование. Представления об адаптивной ценности агрессивного
поведения у человека и животных тесно переплетаются с представ-
лениями социобиологов и социоэтологов о всеобщем сходстве явле-
ний территориальности 59. Территориальность рассматривается как
механизм регуляции плотности популяции, препятствующий пере-
населенности. Социобиологи разделяют мнение о том, что «нации,
подобно группам животных, подчиняются законам территориаль-
ного императива»60. Для обоснования этого тезиса предлагается
единое объяснение в терминах «платы-выгоды»: живые организмы
будут защищать ресурсы, когда потенциальная «выгода» (benefit)
будет превышать потенциальные затраты на ее достижение (cost).
Следует, однако, сказать, что для проверки этой модели примени-
тельно к человеку социобиологами до сей поры не предложено
убедительных этнографических материалов. Отдельные заключе-
ния относительно исключительной территориальности некоторых
человеческих групп (например, гуайяков восточного Парагвая по
сравнению с бушменами Кунг) носят субъективный характер,
так как значительные различия при приеме нового члена в группу
или периметровой защиты территории практически отсутствуют 6 .
Не менее проблематично звучат и рассуждения социобиологов
об эволюционном происхождении и биологических корнях этно-
центризма. Для работ этих ученых характерна черта, отмеченная
ранее для социоэтологических построений, — «стремление придать
буржуазным общественным отношениям, мировоззрению универ-
сальный, общечеловеческий характер»62. Понятие этноцентризма,
с их точки зрения, определяет универсальные принципы отноше-
ний между любыми человеческими общностями. Группа рассмат-
ривает себя как единое целое, а отношение к другим людям носит
неизбежно враждебный характер. Представители одной группы,
с точки зрения социобиологов, всегда в физическом плане оказыва-
ются более сходными между собой, а сходство это рассматривается
как функция их генетического родства63. Объяснение явления этно-
центризма дается с позиций родственного отбора: расы, нации,
этнические группы характеризуются, по мнению Ван ден Берге
и Д. Береша , повышенным процентом сходных генов в пределах
своей общности. Смешиваются различные категории и признаки —
биологические, социальные, этнические. Абсолютно недоказанным
является и утверждение о сходстве генов — повышенном якобы
в пределах одной нации, этнической группы. В социобиологической
литературе считается само собой разумеющимся, что интересы
особей перекрываются в пропорциях соответствующих генотипов
и, следовательно, особи будут помогать близким родственникам
чаще, чем дальним, родственникам чаще, чем неродственным
особям65. По сути социобиологи приходят к выводу, сделанному
несколько ранее социал-дарвинистами: этноцентризм является
продуктом борьбы за существование, объясняется внутренними
105
биологическими причинами и служит естественным средством
поддержания внутригруппового единства (рас, наций, этнических
групп). Не удивляет на этом фоне утверждение Д. Береша о есте-
ственности расовых предрассудков в человеческом обществе, оправ-
дание расизма на генетической основе: «Человеческие предрассуд-
ки направлены против особей, внешне выглядящих иначе; это
явление может иметь корни в тенденциях животных отличать
особей своей группы от представителей чужих групп»66.
Концентрируя внимание на поисках биологических корней
ксенофобии, социобиологи, как правило, умалчивают о том, что
обычно человек (взрослый и ребенок) испытывает в направлении
незнакомого человека не только настороженность, но и заинтере-
сованность67. Именно естественный интерес играет существенную
роль на первых этапах установления контактов с незнакомыми
людьми. Естественно-биологической предпосылкой этого челове-
ческого качества, по-видимому, является хорошо развитая ориен-
тировочно-исследовательская активность приматов. Интерес
к новому не ограничивается лишь незнакомыми, неизвестными
предметами, а распространяется и на незнакомых особей своего
вида.
Социобиологи на основе аналогий внешнего сходства явлений
ксенофобии у животных и человека приписывают этим явлениям
и сходство происхождения. В действительности в данном случае,
как и во многих других, речь идет о существовании единой обще-
эволюционной модели, сходной по форме на разных уровнях
организации материи, но принципиально различной по причинам,
ее порождающим, средствам достижения и целям.
Хотя социобиологи неоднократно отрицали тот факт, что их
взгляды способствуют пропаганде расизма, однако сами в сущности
«оправдывают» его существование наличием якобы хорошо выра-
женных тенденций к антагонистическому отношению в направле-
нии представителей чужой группы68. Находят даже эволюционные
основы для существования расовых предрассудков в виде страха
перед чужаками — ксенофобии 6Э. Ксенофобия представляет собой
реакцию особей на потенциальную опасность для своих интересов,
проявляющуюся в виде агрессии. Эти взгляды во многом перекли-
каются и идеями Р. Ардри , хотя и облачены в форму популяцион-
ной генетики: «Когда мы защищаем права или независимость своей
страны, мы действуем под влиянием побуждений, ничем не отли-
чающихся от соответствующих побуждений более низкоорганизо-
ванных животных. Эти побуждения являются врожденными и не-
искоренимыми».
Объективный анализ ксенофобии свидетельствует, однако,
скорее в пользу социально-исторических основ этноцентризма.
Чисто исторические корни лежат также и в основе расоцентризма.
Хорошо известно, что не все народы реагируют агрессивно на появ-
ление и контакты с незнакомыми людьми. Как правило, ксенофо-
бия связана с непосредственным предыдущим опытом общения
с представителями другой группы. Примеры тому описаны в антро-
106
пологической и этнографической литературе (контакты европей-
цев с африканцами, папуасами, индонезийцами, индейцами)71.
Этноцентризм и ксенофобия — продукт исторического развития,
следствие социальных, культурных, экономических, религиозных
причин. Первостепенным фактором выступает внешнее проявление
глубинных различий, прежде всего язык, особенности одежды,
татуировки, ритуальные церемонии.
Условность и надуманность непреодолимости племенных и эт-
нических границ признается и некоторыми социобиологами. На-
пример, Д. Фримен не отрицает определяющей роли социально-
экономических стимулов в изменении взаимоотношений между
расовыми и этническими группами: «Надежда на экономический
успех не раз заставляла пренебрегать расовыми этническими
интересами, связями в пользу непосредственных социально-эконо-
мических или классовых интересов». Этот же автор приводит при-
мер, наглядно демонстрирующий, что этноцентризм является про-
дуктом воспитания в конкретной социальной среде и не имеет био-
логических корней: «В городе Сан-Франциско дети всех рас и этни-
ческих групп активно общаются и играют друг с другом в саду
и младших классах школы, но в старших классах они все чаще
предпочитают общаться в пределах конкретной общности — китай-
цы с китайцами, негры с неграми, итальянцы с итальянцами,
чиканос с чиканос»72. Различия бытовых условий, правил поведе-
ния и норм общения, принятых в семье и ближайшем окружении,
приводят к отчетливым изменениям в поведении школьников.
В результате чиканос кажется подозрительной скрытность и зам-
кнутость одноклассников-китайцев, а китайцев в свою очередь
раздражает развязность и самоуверенность чиканос. В этом случае
ведущим маркером и отличительной чертой представителей разных
групп являются не их внешние биологические особенности (цвет
кожи, рост и т. д.), а поведение.
Подводя итоги, следует сказать, что для целого ряда работ
социобиологического направления характерно отсутствие истори-
ческого понимания проблемы расизма. Зачастую смешиваются
и полностью идентифицируются такие исторические категории,
как «нация», «этнос», с биологическими категориями «группа»,
«популяция», «раса». Ничем не аргументированное представление
об эволюционных основах расизма и этноцентризма опровергнуть
нетрудно. Подобные утверждения не раз подвергались обоснован-
ной критике в трудах советских антропологов и этнографов73.
История знает примеры, когда в очень короткие временные про-
межутки происходили слияние враждующих групп в единые общ-
ности, дробление исходного этноса на разные группы. О том, что
этноцентризм не может рассматриваться как неотъемлемое свойство
человека, свидетельствуют интенсивные процессы метисации, про-
исходящей в наши дни в местах постоянных контактов предста-
вителей разных рас и национальностей. В основе ряда современных
наций, например бразильской, мексиканской и японской, лежит
смешанный антропологический тип74. Метисация происходила.
107
по-видимому, постоянно и в далеком историческом прошлом чело-
вечества.
Представляется очевидным, что расовые предрассудки имеют
экономическую, социальную, политическую основу и явление это
значительно сложнее, чем простое отражение исконной, истори-
чески обоснованной вражды между рабами и рабовладельцами '5.
Утверждения социобиологов о естественной враждебности к чужа-
кам несостоятельны в эволюционном плане, более уместно, по-
видимому, говорить о настороженности при встрече с незнакомыми
особями своего вида. Взаимоотношения между группами у разных
видов приматов (или между группой и отдельной особью) весьма
варьируют. Они проявляются в виде не только враждебных кон-
тактов, но и дружелюбного и сексуального общения, ориентиро-
вочного исследовательского поведения и т. д.76
Альтруизм и эгоизм в теории социобиологии. В качестве веду-
щего фактора эволюции в теории социобиологии рассматривается
конкуренция, описанная в понятиях агрессивных взаимодействий
между особями, обусловленных «стремлением» генов к созданию
максимального числа копий в следующих поколениях 77. Такие
важные явления, как кооперация, взаимопомощь, трактуются
с позицией родственного или реципрокного альтруизма78. Суть
явлений альтруизма сводится к проявлению «эгоизма генов»,
поскольку, жертвуя собой в пользу родственных особей, индивид
сохраняет в будущем поколении свои гены, общие с этими особями:
чем больше особей с исходными генами будет сохраняться и репро-
дуктивно воспроизводиться, тем выше в конечном итоге окажется
«выигрыш» альтруиста. В случае реципрокного альтруизма также
проявляется эгоизм генов — особь, жертвуя собой, надеется на
ответную помощь реципиента по отношению к ней и ее родственни-
кам. Альтруистическое поведение может поддерживаться в попу-
ляции только при условии, что такие действия приведут к повы-
шению итоговой приспособленности альтруиста и возрастанию
концентрации его генов в популяции.
По сути дела, все действия особей, направленные на оказание
помощи, поддержки, защиты, в конечном итоге, по мнению социо-
биологов. связаны с получением от этого непосредственной «выго-
ды», извлечением определенной «корысти». Усилия ученых скон-
центрированы на поиске «генетического» компонента механизмов
альтруистического поведения (причем это касается не только жи-
вотных, но и человека). «Интересы» генов как бы перекрывают
«интересы» особей и представляются бессмертными 79. С таких
позиций социобиологи подходят к трактовке антропологического
и этнографического материалов. Анализируя причины, по которым
родственникам во многих культурах отводятся особые привилегии.
Д. Фримен отстаивает идею совпадения культурного и генетиче-
ского родства. Высокий уровень взаимопомощи и альтруизма
в Японии связывается этим автором с высоким уровнем генети-
ческой гомогенности японцев 80.
108
Специфика теорий альтруизма, предложенных социобиологами,
частично является следствием их своеобразных представлений
об уровнях организации живого. Социальная структура рассматри-
вается ими в виде простого набора, мозаики ее элементов 8|, а не как
единое, неделимое целое со своими особыми специфическими
законами. «С развитием центральной нервной системы и появле-
нием поведения разумного типа» продолжается тенденция к усиле-
нию интегрированности (целостности) систем «не только орга-
низма, но и первичных надиндивидуальных образований, таких,
как семья, стадо ... у высших животных 82.
Проблему альтруизма социобиологи пытаются решить, исходя
только из интересов отдельной особи, и практически не рассматри-
вают ее на групповом уровне. С нашей точки зрения, происхож-
дение альтруизма может быть непосредственно связано с общими
эволюционными тенденциями к усилению интеграции группы как
единой целостной системы. Подобная тенденция к внутригруппо-
вой интеграции у высших животных сочеталась с повышением роли
отдельной особи в функционировании группы и общим повыше-
нием индивидуальной разнокачественности. Отчетливое выраже-
ние указанные тенденции получили у приматов83. Для группы
в целом полезными оказывались не только молодые репродуктивно
способные особи, но и детеныши, и старые животные. Старые
особи выполняли функцию передачи накопленного группового
опыта, а детеныши являли собой своеобразный резерв, от сохра-
нения которого зависело будущее существование группы. Под-
держка старых и калек, забота о них в предчеловеческих сообще-
ствах в значительной мере должны были определяться индивиду-
альными качествами этих особей, их умением и желанием активно
участвовать в функционировании группы.
Эволюцию человеческого поведения в направлении коллекти-
визма и альтруизма иногда изображают как преодоление противо-
речий «животного индивидуализма» 84. Такая точка зрения скорее
всего не соответствует действительности. Биологические систе-
мы — группы у животных — обладают серией механизмов, направ-
ленных на поддержание единства социальной организации и обес-
печение ее стабильности. У приматов это отчетливо проявляется
в действиях контролирующего животного, в виде разнообразных
буферов агрессии, взаимопомощи и кооперации, заботы о чужих
детенышах, отчетливо развитых индивидуальных привязанностях,
поддержании длительных, тесных контактов с родственными осо-
бями. Именно перечисленные качества можно рассматривать как
отдельные черты зарождающегося истинно социального поведения,
получившего развитие в эволюции человека вследствие их усиле-
ния и накопления, как предпосылки человеческого альтруизма.
Истинный альтруизм уже в качестве сознательного действия
появился с развитием морали и нравственности и представляет
собой уникальный социальный феномен 85.
Остановимся кратко на конкретных примерах применения
теории альтруизма для интерпретации происхождения ряда чело-
109
веческих институтов, например семьи. Такую попытку предпринял
итальянский социобиолог У. Мелотти 86. Его интерпретация учи-
тывает определенное влияние биологических факторов, которые
наряду с социальными могли оказать (и, вероятно, оказали) опре-
деленное влияние на формирование ряда социальных институтов:
экзогамии, табу инцеста, образование полигамной семьи, а впослед-
ствии и моногамной. По мнению У. Мелотти. весь ход эволюции
человеческой семьи был направлен на повышение степени родства
в пределах семьи и должен быть представлен в виде цепочки:
промискуитетная группа — полигамная семья — моногамная
семья. Аналогичные взгляды высказывались и советскими авто-
рами 87. Логично выглядит попытка итальянского социобиолога
объяснить возникновение правил левирата и сорората в терминах
коэффициента родства: он показывает, что и левират, и сорорат
обеспечивают максимально возможный в данных условиях коэф-
фициент родства в последующем поколении 88.
Этнографы же, как правило, традиционно объясняют эти типы
женитьбы в строго экономических терминах: левират — как сред-
ство поддержки вдовы и ее детей или как способ наследования
женщин (рассматривая их в качестве материальных ценностей),
а сорорат — как средство поддержки одной женщины или как
способ избегания появления старых дев. У. Мелотти такое объясне-
ние представляется неудовлетворительным, поскольку, считает он,
могут существовать другие способы заботы о вдовах и единствен-
ной женщине. Экономическая интерпретация не объясняет, поче-
му в случае левирата женщин передают младшему из оставшихся
братьев, а не старшему (которому обычно достается добро умер-
шего брата, если тот не был женат). С социобиологической точки
зрения такой обычай объясняется тем обстоятельством, что млад-
ший брат способен лучше защитить уже имеющихся и вновь
родившихся детей, существует большая вероятность, что он про-
живет больше старшего, репродуктивный потенциал младшего
также выше. Материальные же блага наследуются вместе с жен-
щиной, а не наоборот, и служат облегчением свалившегося на млад-
шего брата бремени.
Социобиологический подход предлагает и объяснение отличий
параллельных и кросскузенных браков: с этнографической точки
зрения в этих случаях происходит выбор между родственниками
формально одинаковой степени и предпочтение именно кросскузен-
ных браков в матри- и патрилатеральных обществах выглядит совер-
шенно необъяснимым. С социобиологической же точки зрения это
явление находит логическое объяснение, ибо при параллельных
и кросскузенных браках выбор осуществляется между индивиду-
умами с различной степенью биологического родства, связанной
с неуверенностью в отцовстве. Параллельных браков избегают,
так как они могут привести к инбридингу со всеми его отрицатель-
ными последствиями или, наоборот, к объединению слишком слабо
связанных биологическим родством особей. Кросскузенные браки
представляют собой золотую середину между вышеуказанными
110
крайностями. Табу инцеста рассматривается У. Мелотти как сред-
ство избегания тесного инбридинга, как продолжение биологиче-
ских тенденций избегания близкородственных скрещиваний, отчет-
ливо выраженных у обезьян. Экзогамия также рассматривается
в работе данного автора и представляет, по его мнению, механизм
генетического обмена между группами, выполняющий и функцию
распространения альтруизма и кооперации 89.
С нашей точки зрения, работа У. Мелотти является удачным
примером применения социобиологического подхода для освеще-
ния общих этнографических проблем и проблем истории перво-
бытного общества, так как пытается обратить внимание на наличие
выраженных биологических предпосылок социогенеза и выявляет
возможность существования биологической компоненты в основе
сугубо социальных явлений, не умаляя при этом ведущей роли
социальной компоненты.
Теория генно-культурной коэволюции и теория антро-
посоциогенеза (два взгляда на происхождение человека и обще-
ства). Теория генно-культурной коэволюции активно развивается
в трудах социобиологов 90. Она ставит целью выявление основных
закономерностей эволюции человека под действием биологических
и социальных факторов и в этом плане имеет несомненное сходство
с идеями наших отечественных исследователей о едином, взаимо-
91
связанном процессе антропосоциогенеза , а также с теорией аме-
риканского антрополога В. Дархэма о коэволюции культуры и био-
логии человека: культура рассматривается как адаптация, ничем
по сути не отличающаяся от биологической адаптации 92.
При сходстве общей идеи теории антропосоциогенеза, генно-
культурной коэволюции и коэволюции биологии и культуры имеют
ряд принципиальных различий. В теории генно-культурной коэво-
люции отчетливо проявилась механистичность, свойственная в той
или иной мере всем работам социобиологического направления:
сущность процесса сводится к эволюции разума (mind) и куль-
туры. Причем понятия «разум» и «мозг» рассматриваются социо-
биологами как синонимы.
Определение генно-культурной коэволюции дается в физиче-
ских терминах как «автокаталитическая реакция, в которой гене-
тическая и культурная эволюция двигают друг друга вперед» 93.
Постулируется существование дискретных единиц культурного
наследования — «культургенов». или «ме-ме» по терминологии
Р. Давкинса 94. Считается, что «культургены» доступны для науче-
ния и обучения и передаются из поколения в поколение путем
согласования эпигенетических правил.
Эпигенетические правила представляют собой, по определению
С. Ламсдена и Е. Вильсона, «генетически детерминированные,
межнейронные кодирующие процессы восприятия, научения и
принятия решений. Они влияют на вероятность передачи опреде-
ленного преимущественного культургена» 95. По мнению социобио-
логов. вся генно-культурная коэволюция происходит на основе
конкретных эпигенетических правил. С. Ламсден и Е. Вильсон
111
недвусмысленно показывают в своей книге, что эпигенетические
правила имеют отчетливые ограничения, которые на их развитие
накладывают гены. Гены же влияют и на преимущественную веро-
ятность выбора и использования определенного культургена. По
сути дела, оказывается, что попытки этих социобиологов рассмот-
реть взаимосвязанную эволюцию биологических и социальных
факторов вновь приводят к доказательству ведущей роли генети-
ческих факторов в эволюции человека. Поиски конкретных мате-
риальных носителей социальной эволюции свелись социобиоло-
гами к утверждению ведущей роли генетического материала.
Социобиологи не видят ни качественных различий между биоло-
гической и социальной эволюцией, ни специфики экстрагенетиче-
ского характера наследования социального поведения. Любая адап-
тация (социальная или биологическая) неизменно, с их точки
зрения, должна найти отражение в генетическом материале.
Не случайно поэтому и заявление этих исследователей о том. что
чисто культурная, ненаследственная передача — «неправдоподоб-
ная альтернатива генетическому наследованию» 9б. В итоге процесс
антропосоциогенеза социобиологи сводят к эволюции человеческого
генотипа. Утверждая на словах коэволюцию социального и биоло-
гического в человеке, они постоянно подчеркивают первичность
биологического, его определяющее начало.
По мнению К. Ламсдена и Е. Вильсона, в сознании и генотипе
человека отчетливое отражение получил страх (фобия) перед
феноменами, представляющими опасность на протяжении ранних
этапов становления человечества: грозой, закрытым простран-
ством, бегущей водой, змеями, пауками. Утверждается, что страх
перед змеей становится частью человеческого сознания и прямо
унаследован от приматных предков 97.
Трактовка фобий с адаптационистских позиций встречает ряд
серьезных возражений. Прежде всего гадофобия. вероятно, не яв-
ляется врожденной чертой поведения приматов. Об этом свидетель-
ствуют данные многих исследователей . Подтверждают этот вывод
и наши собственные наблюдения за поведением зеленых мартышек,
макак-резусов и яванских в Сухумском приматологическом центре
в 1982 — 1987 гг. Обезьяны обучаются бояться змей, так же как и
других опасностей, путем наблюдения за действиями взрослых
членов группы. Вопрос, насколько вероятна возможность генети-
ческой предрасположенности к проявлению различных видов
фобий и насколько такая предрасположенность (если она действи-
тельно существует) может быть связана с предыдущей эволюцией
человека как вида, решится окончательно лишь с развитием гене-
тики поведения.
Спорно и другое представление Е. Вильсона — о генетической
предрасположенности человеческого тела к существованию в усло-
виях саванны, прямым следствием которой явился универсальный
общечеловеческий стереотип красоты пейзажа ". По мнению этого
автора, современные пейзажи подсознательно воссоздаются чело-
веком таким образом, чтобы максимально напоминать парковую
112
саванну. Оптимальная модель пейзажа передается так же, как и
фобии, с помощью эпигенетических правил из поколения в поко-
ление.
Трудно понять, почему в современных условиях человек стре-
мится воссоздать экологическую нишу, характерную для его наи-
более отдаленного прошлого. В процессе эволюции он смог освоить
разнообразные в экологическом отношении места обитания, и имен-
но благодаря учету специфики местных экологических условий
происходило развитие конкретных социальных общностей. Логич-
но ли вообще предполагать наличие единой общечеловеческой
модели оптимального пейзажа? Вряд ли чукча или эскимос предло-
жат что-либо иное, отличное по внешнему облику от тундры,
а африканский пигмей — пейзаж, отличающийся от тропического
леса, жители высокогорий, вероятнее всего, предпочтут пейзаж
с ущельями, горными долинами, бурными реками и т. д. В выборе
оптимального пейзажа ведущую роль скорее играют воспитание,
вид окружающей среды в период онтогенеза, конкретные эстети-
ческие нормы, выработанные обществом, в котором непосред-
ственно живет человек.
Вульгарно-материалистические установки социобиологов и тен-
денция редукции сложных уникальных социальных феноменов
к непосредственным материальным носителям нашли четкое отра-
жение в представлениях Е. Вильсона по поводу эволюции морали
и этики в человеческом обществе. Эволюцию морали этот автор
сводит к эволюции организмов с разными стратегиями. Полностью
отрицается социальная трактовка морали. Наличие различных
моральных принципов объясняется не как следствие культурной
преемственности, а на базе различий в генетической основе |0°.
Благие намерения осуществить синтез наук естественного и гума-
нитарного профиля завершились в работах Е. Вильсона простой
заменой синтеза редукцией.
Обычно социобиологи рассматривают эволюцию человеческого
общества как эволюцию культуры. Правда, К. Ламсден и Е. Виль-
сон дают предельно широкое определение этого понятия, включая
в него «сумму общих умственных построений и поведения, созда-
ние и употребление артефактов, передающихся из поколения
в поколение путем социального обучения». Они выделяют одно
уникальное человеческое качество — процесс материализации
(реификации) деятельности человеческого разума, включающий:
1) производство концепций: 2) длительные, изменчивые переклас-
сификации; 3) символизацию |01. Рассматривая культуру как спе-
цифическую человеческую адаптацию, эти авторы, однако, не ви-
дят, что культура сама может производить необходимую адапта-
цию, приспосабливать и изменять окружающую среду в соответ-
ствии со своими потребностями.
В теории генно-культурной коэволюции неучтенными остаются
и различия протекания эволюционных процессов на разных этапах
гоминидной эволюции. В качестве единственной, определяющей
движущей силы рассматривается естественный отбор даже при
8 Расы и расизм
ИЗ
анализе вопросов происхождения речи, сознания, абстрактного
мышления. Влияние производственных, социально-экономических
отношений не учитывается К. Ламсденом и Е. Вильсоном при
обсуждении вопросов становления Homo sapiens. У этих социобио-
логов отсутствуют представления об иерархичности систем, эволю-
ция фенотипа полностью отождествляется с генотипическими
изменениями, вследствие этого смешивается простое и сложное,
прогрессивное и архаичное.
Теория генно-культурной коэволюции подверглась справедли-
вой критике не только со стороны философов |02, но и самих социо-
биологов. По мнению К. Винтера, эта теория далека от применения
к конкретным ситуациям, так как оставляет неясным вопрос о при-
роде влияния генетических изменений на культурные и наобо-
рот |03. Осознается также и неудовлетворительность объяснения
эволюции культуры путем простой трансформации механизмов
биологической эволюции. Критикует К. Винтер создателей теории
генно-культурной коэволюции и за попытки унификации принци-
пов сохранения и передачи информации на стадиях биологической
и культурной эволюции: совершенно очевидно, пишет он. что в слу-
чае биологической эволюции носителем является ДНК или РНК
(репликатор), в случае же социальной эволюции — концепция
репликаторного отбора не годится, так как мозг всегда уникален.
Этот исследователь предлагает реальный способ преодоления воз-
никших затруднений: дает общее определение эволюции как «акку-
муляции изменений в организации систем, следующих друг за дру-
гом вследствие дифференциального выживания реплицирующихся
единиц информации» 104, что позволяет рассматривать биологи-
ческую и социальную эволюции как два этапа единого общего
процесса и вместе с тем не исключает, а скорее даже предполагает
специфику каждого из этапов.
Позиция К. Винтера отражает, несомненно, прогрессивные
тенденции, наметившиеся в развитии теории социобиологии в на-
чале 80-х годов: отход от традиционного ультраредукционизма,
признание иерархичности систем, попытка создания общеэволю-
ционных определений и построений, новый взгляд на изучение
эволюции социального поведения с позиций теории информации.
Новые подходы в социобиологии в значительной мере сближаются
с теоретическими представлениями учения об антропосоциогенезе,
традиционно развиваемого отечественными исследователями как
пограничная сфера взаимодействий естественных и общественных
дисциплин. Естественнонаучная база теории антропосоциогенеза
была заложена в учении И. И. Шмальгаузена об эпиморфозе. кон-
цепции единого скачка, растянутого во времени. Я. Я. Рогинского,
в трудах советских приматологов Н. А. Тих, Л. В. Алексеевой,
исследовавших поведение обезьян в качестве важнейшей эволю-
ционной предпосылки антропосоциогенеза 10 .
В теории антропосоциогенеза отмечается большая роль группо-
вого отбора. При этом очевидно, что он не вытесняет индивидуаль-
ный отбор и не противопоставляется ему, а выступает с последним
114
в тесном единстве |06. Кажущееся противоречие в функционирова-
нии этих двух типов отбора в действительности лишь повышает
гибкость живых систем на популяционном уровне. При анализе
движущих сил и факторов антропосоциогенеза серьезное внимание
уделяется взаимодействию двух типов отбора — биологического
и социального в разные периоды гоминидной эволюции |07. Разви-
вается представление об этом процессе как об особом типе переход-
ного состояния. Четко сформулирована и основная причина преоб-
разования биологической формы движения материи в социаль-
ную — труд, осознанный, целенаправленный, не закрепленный на
основе генетической памяти, и складывающиеся в процессе труда
производственные отношения между членами группы. Отчетливо
представляется и возникновение механизма передачи опыта и на-
выков из поколения в поколение — «механизма коллективной
памяти»108. В отличие от социобиологов осознается, что носителем
данной формы памяти становится индивидуум, а не его генотип.
Признается нецелесообразность обсуждения вопроса о четкой
грани между животным и человеком в той же мере, как и невоз-
можность провести границу между биологическими формами и
мыслящей материей (нерефлексной формы организации по теории
Н. Н. Моисеева). Антропосоциогенез рассматривается как сложный
многофазный процесс, сопряженный с дифференциацией действия
движущих сил на его отдельных этапах, связанных с разнообраз-
ным типом «снятия» биологического социальным. «Снятие» пред-
ставляется в виде сложного, внутренне противоречивого процесса
становления и развития социальной формы движения материи
и связывается не с отбрасыванием предшествующей стадии, а с ее
отрицанием. Следует отметить, что в понимании Ю. И. Ефимова,
А. П. Мозолева и В. И. Стрельченко диалектическое отрицание
неизменно включает в себя одновременное накопление предшест-
вующих качеств и их редукцию 1 .
Сущность процесса антропосоциогенеза наиболее убедительно
продемонстрирована, с нашей точки зрения, сторонниками инте-
грально-социального подхода к изучению человека ||0. Благодаря
трудовой деятельности человек не только «выделился» из живот-
ного мира, он обрел совершенно новую форму бытия (социальную);
вместе со становлением человеческого общества возникла и новая
форма движения материи — социальная. По мнению сторонников
интегрально-социального подхода, человек имеет «не двойствен-
ную биологическую и социальную природу, но интегрально-соци-
альную природу, включающую в себя в подчиненном виде свою
биологическую основу» Н|. Как совершенно справедливо констати-
рует А. А. Зубов, «мы называем человека социальным существом
потому, что определение эволюционного положения объекта дается
по высшему достигнутому им уровню, а не по сумме пройденных
уровней "2.
8*
115
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Подводя итоги, следует сказать, что социобиологическая теория
представляет собой один из вариантов интеграции разных областей
знания, попытку объединения их в единую систему на основе
общего универсального принципа. Идея системного подхода
к решению вопроса о путях происхождения социального поведения
и закономерностях его эволюции, несомненно, заслуживает вни-
мания и в настоящее время активно обсуждается в трудах филосо-
фов, психологов, антропологов и историков всего мира.
Положительным моментом социобиологических работ является
стимулирующий эффект, который они оказали на оживление
дискуссии по поводу биологических и психологических предпосы-
лок в эволюции социального поведения человека. Однако пути
решения проблемы, предложенные в работах большинства социо-
биологов, основанные на неизменных универсальных парадигмах,
свидетельствуют о том, что в реальности цель, поставленная этим
направлением, пока не достигнута: синтез разных областей знания
подменяется редукцией, социальный уровень организации сво-
дится к биологическим основам, эволюция сложных форм социаль-
ного поведения рассматривается как эволюция генетического мате-
риала. Нет четкого представления о влиянии онтогенетических
факторов и научения на реализацию актов социального поведения,
полностью игнорируется вопрос о специфике процессов эволюции
фенотипа, зачастую смешивается причина со следствием.
В большинстве социобиологических работ отсутствует идея
о возможности изменения общих законов эволюции, появления
и исчезновения частных законов на разных стадиях развития
органического мира, «эволюции эволюции»"3. Социобиологи часто
не признают специфики (а зачастую и самого существования)
социальной формы движения материи, считая, что социальное
поведение человека эволюционировало исключительно путем
естественного отбора, причем формы его абсолютно ничем не отли-
чались от действующих на протяжении предшествующих этапов
биологической эволюции.
Вызывает недоумение причина, по которой естественному
отбору отводится место главной движущей силы эволюции на более
высоком (по сравнению с биологическим) уровне организации —
социальном. Ведь не рассматриваем же мы в качестве движущей
силы биологической эволюции общие законы химии или физики.
Не менее странным представляется и положение социобиологов
о том, что социально-экономические законы, производственные
отношения являются внешними силами по отношению к челове-
ческому обществу, ибо для социального уровня организации они,
несомненно, выступают как внутренние движущие силы, возни-
кающие и формирующиеся в недрах самого общества.
Абсолютно неприемлемыми представляются попытки социо-
биологов детерминировать сложные процессы социального поведе-
ния — отдельные его формы (агрессия, альтруизм) и специфи-
116
ческие человеческие феномены (этноцентризм, ксенофобия) —
генетическим материалом и даже отдельными генами. Обоснован-
ной критике уже подвергались основные парадигмы социобио-
логии — понятия «итоговая приспособленность», «родственный
отбор», «альтруизм как проявление „эгоизма генов1*» "4.
Следует сказать, что в настоящее время отдельные представи-
тели социобиологического направления признают необходимость
устранения ультраредукционистских тенденций, сложившихся
в 70-е годы. Безусловного внимания заслуживает предложение
К. Винтера дать общее определение эволюционного процесса,
не ограничиваясь рамками органического мира115. Такой подход
позволяет устранить противоречия между биологизаторским и
социологизаторским мировоззрением, так как предполагает един-
ство эволюционного процесса на всех этапах развития материи
и вместе с тем учитывает специфику движущих сил и законов
развития на каждом уровне организации материи.
Общая теория социобиологии, и это признают сейчас сами
социобиологи "6, применима к человеку в весьма ограниченном
масштабе, и совершенно очевидна несостоятельность претензий
Е. Вильсона на полное включение и подчинение сфере ее влияния
всех социальных дисциплин, в том числе политической и экономи-
ческой. Вряд ли будут поглощены социобиологией и такие само-
стоятельные дисциплины, как социальная психология и этология.
Скорее наоборот, резонно предположить, что в случае преодоления
тенденций к механицизму и ультраредукционизму социобиология
может быть инкорпорирована до определенной степени социаль-
ными науками.
Прямым следствием сведения эволюции социального поведения
человека к изменению его генотипа, игнорирования роли экстра-
генетического наследования, универсализации законов естествен-
ного отбора, отстаиваемых в работах отдельных социобиологов 1|7,
явились откровенно расистские и реакционные выводы, которые
были подхвачены буржуазными идеологами для пропаганды расо-
вого неравенства, извечной враждебности между нациями. Подоб-
ные измышления получили заслуженную критику в работах совет-
ских и зарубежных ученых — философов, биологов, а также самих
социобиологов 118.
В 80-е годы среди социобиологов четко наметилась положитель-
ная тенденция к дифференциации уровней организации поведен-
ческих систем и признанию качественного различия процессов
социальной и биологической эволюции. Эти идеи во многом сходны
с представлениями советских исследователей об интегрально-
социальной природе человека |19.
В настоящее время следует признать, что социальное, несом-
ненно, имело существенную базу в виде биологических предпосы-
лок, зародилось в недрах биологического. Но социальное поведение
человека развивалось по своим специфическим законам и не может
объясняться с позиций биологической эволюции в терминах есте-
ственного отбора. Это отнюдь не означает, что идея интегрального
117
подхода в принципе неприменима к исследованию эволюции со-
циального поведения. Плодотворной в данной связи может ока-
заться идея исследования группового поведения на биологическом
и социальном уровнях с общих эволюционных позиций, на основе
универсальных представлений об информационной эволюции,
успешно развиваемая в настоящее время представителями разных
отраслей знания, в том числе и социобиологами 120.
1 Wind J. Sociobiology and the human sciences: An introduction // J. Hum.
Evol. 1984. Vol. 13. P. 3-24.
2 Wilson E. 0. Sociobiology: the new synthesis. Cambridge. 1975. P. 4.
3 Wind J. Op. cit. P. 3.
4 Wilson E. 0. Op. cit. P. 548.
5 Dawkins R. The selfish gene. Oxford, 1977.
6 Gould S. Y. Darwinism and the expansion of evolutionary theory // Science. 1982.
Vol. 216. P. 380-387.
7 Wilson E. 0. Op. cit.
8 Dawkins R. Op. cit. P. 2. 42.
9 Ibid. P. 4.
10 Шмальгаузен И. И. Факторы эволюции. М.: Л.; 1946; Mayr Е. Selection und die
geschiechtete Evolution//Naturwissenschaften. 1965. Bd. 52. N 10. S. 173—180.
11 Завадский К. M., Колчинский Э. И. Эволюция эволюции. Л., 1977. С. 7, 39.
12 Там же. С. 39.
13 Wind J. Op. cit.
14 Hamilton W. D. The genetical evolution of social behavior//!. Theor. Biol. 1964.
Vol. 7. P. 1-16, 17-52.
15 Панов E. H. Поведение животных и этологическая структура популяций.
М„ 1983. С. 423.
16 West-Eberhard М. J. The evolution of social behavior and kin selection // Guart.
Rev. Biol. 1975. Vol. 50. P. 1 — 33: Axelrod R., Hamilton W. D. The evolution of
cooperation //Science. 1981. Vol. 221, N 4489. P. 1390—1396.
17 Trivers R. L. The evolution of reciprocal altruism // Guart. Rev. Biol. 1971.
Vol. 46. P. 35-57.
18 Melotti U. A sociobiological interpretation of the structures and functions of the
human family//!. Hum. Evol. 1984. Vol. 23. P. 81—90.
19 Alexander R. D. The evolution of social behavior// Annu. Rev. Ecol. Syst. 1974.
Vol. 5. P. 326-383.
20 Freeman D. G. Human sociobiology: A holistis approach. N. Y.. 1979. P. 121.
21 Williams R. J. Kin selection, fitness and cultural evolution // Sociobiology beyond
nature? / Ed. G. W. Barlow. !. Silverberg. N. Y„ 1980. P. 573-587.
22 Hamilton W. D. Innate social attitudes to man: an approach from evolutionary
genetics // Biosocial anthropology / Ed. R. Fox. N. Y.. 1975. P. 135—165.
23 Alexander R. D. Darwinism and the human affairs. Cambridge (Mass.), 1979.
24 Alexander R. D., Borgia G. Group selection, altruism and the levels of organisation
of life // Annu. Rev. Ecol. Syst. 1978. Vol. 9. P. 449 — 474.
25 Зубов А. А. Общие предпосылки гоминизации // Вопр. антропологии. 1983.
Вып. 7. С. 29-41.
26 Шмальгаузен И. И. Эволюция факторов эволюции и ее движущие силы //
История и теория эволюционного учения. Л., 1974. Вып. 2. С. 5—9.
27 Eibl-Eibesfeldt I. Warfare, man indoctrinability and group selection // Ztschr.
Tierpsychol. 1982. Bd. 42. S. 184-200.
28 Шмальгаузен И. И. Факторы эволюции. М.. 1968: Завадский К. М.. Колчин-
ский Э. И. Указ. соч. С. 212.
29 Гаузе Г. Ф., Карпинская Р. С. Эгоизм или альтруизм? // Вопр. философии.
1978. № 8. С. 145—150; Никольский С. А. Социобиология — биосоциология
человека?//Буржуазная философская антропология XX в. М., 1986.
С. 176—187; Crook J. V. Problems of inference in the comparison of animal and
human social organizations // Methods of inference from animal to human behavi-
or / Ed. M. von Cranach. Chicago. 1976. P. 237—268.
118
30 Ardrey R. The territorial imperative. N. Y.. 1966: Morris D. The naked apes.
N. Y„ 1967.
31 Lumsden C. J.. Wilson E. 0. Promethian fire. L„ 1983. P. 5.
32 Barash D. P. Sociobiology and behavior. N. Y„ 1977.
33 Weigel R. M. Ethological and sociobiological approaches to the study of the adapta-
tion: implications for the study of agonistic behavior in primates: Introduction
to the symposium // Ethol, and Sociobiol. 1984. Vol. 5. N 4. P. 221—228; Wes-
tern J. D.. Strum Sh. C. Sex, kinship and the evolution of social manipulation //
Ibid. 1983. Vol. 4, N 1. P. 19-28.
34 Tiger L., Fox R. The zoological perspective in social science//Perspectives
on human evolution / Ed. S. L. Washburn. N. Y., 1980. P. 348— 357.
35 Lockard J. S. Studies of human social signals: theory, method and data // The
evolution of human social behavior / Ed. J. S. Lockard. N. Y., 1980. P. 43. 51.
36 Barash D. P. Op. cit. P. 279, 290.
37 Bernstein I. S. Dominance: the baby and the bathwater // Science. 1981. Vol. 221,
N 4487. P. 419-457.
38 Aus D., Fuchs E. Is dominance an absolute quality in male tree shrews
(Tupais belangeri)?//Ztschr. Saugetierk. 1986. Bd. 51, N 4. S. 251—255.
39 Chance M. R. A. The organization of attention in groups // Methods of inference. . .
P. 213—236: Altmann S. A. Dominance relationships: the Chesire cat’s grin //
Behav. and Brain Sci. 1981. Vol. 4. N 3. P. 430—431.
40 Saayman G. S. Behavior of the adult males in a troop of tree-ranging Chacma
baboons // Folia primatol. 1971. Vol. 15. P. 36—57; Shively C. The evolution
of dominance hierarchies in nonhuman primate societies // Power, dominance
and nonverbal behavior / Ed. S. L. Ellyson, T. F. Dovidio. N. Y., 1985.
41 Shively C., Clarke A., King N. et al Patterns of sexual behavior in male masagues //
Amer. J. Primatol. 1982. Vol. 2. N 4. P. 373—384; Cords M. R., Mitchell B. J., Tsin-
galis H. M., Rowell T. E. Promiscuous mating among blue monkeys in the Kako-
maga forest. Kenya // Ethology. 1986. Vol. 72. N 3. P. 214—226.
42 Wilson E. O. Op. cit.
43 Cranach M. von. Inference from animal to human behavior: Conclusions // Me-
thods of inference. . . P. 355—389.
44 Borgia G. Human aggression as a biological adaptation // The evolution of human
social behavior. P. 165—192.
45 Ruse M. Sociobiology: sense or nonsens?? N. Y„ 1979. P. 37.
46 Бутовская M. Л. Этологические механизмы некоторых форм группового
поведения приматов как предпосылка антропосоциогенеза: Автореф. дис. . .
канд. ист. наук. М., 1985. С. 24.
47 Dawkins R. Op. cit.
48 Lorenz К. On aggression. L., 1968.
49 Melotti U. On the evolution of human aggressiveness//Essays Hum. Socio-
biol. 1986. Vol. 2, N 26. P. 69-81.
50 McKenna J. J. Primate aggression and evolution: An overview of sociobiological
and anthropological perspectives // Bull. Amer. Acad. Psychiatry and Law. 1983.
Vol. 11. N 2. P. 105-130.
51 Tiger L., Fox R. The imperial animal. St. Albans. 1974: Lockard 1. S. Op. cit.
82 Durham W. H. Toward a revolutionary theory of human biology and culture //
Evolutionary biology and human social behavior: An anthropological perspective /
Ed. N. A. Chagons, W. Irons. Cambridge (Mass.), 1979. P.39 — 59.
53 Melotti U. On the evolution. . . P. 75—76.
54 Moyer К. E. Kinds of aggression and their psychological besis // Commun.
Behav. Biol. 1968. Vol. 2. P. 65-87.
65 Hinde R. A. Biological bases of human social behavior. N. Y.. 1974. P. 275.
58 Montague A. The nature of human aggression. N. Y., 1976.
57 Hinde R. A. Op. cit.
58 Ibid. P. 290.
59 Ardrey R. Op. cit.; Ruse M. Op. cit.
80 Ardrey R. Op. cit. P. 63.
61 Hill K., King В. J. On territoriality in hunters-gatherers // Curr. Anthropol. 1983.
Vol. 24. N 3. P. 534-537.
119
62 Холличер В. Человек и агрессия: 3. Фрейд и К. Лоренц в свете марксизма.
М„ 1975. С. 14.
63 Barash D. Р. Op. cit. Р. 311.
64 Berghe Р. L. van den, Barash D. P. Inclusive finess and human family
structure // Amer. Anthopol. 1977. Vol. 79. P. 815.
65 Alexander B. D. Op. cit.
66 Barash D. P. Op. cit P. 311.
67 Eibl-Eibesfeldt I. Human ethology: concepts and implications for the sciences
of man //Behav. and Brain Sci. 1979. Vol. 2. N 1. P. 1—57.
68 Wilson E. 0. On human nature. Cambridge, 1978.
69 Freeman D. J. Op. cit. P. 136.
70 Ardrey B. Op. cit. P. 101, 103.
71 Рогинский Я. Я. О психотехническом исследовании разных племен и народов //
Наука о расах и расизм. М.; Л., 1938. (Тр. НИИ антропологии; Вып. 4).
72 Freeman D. J. Op. cit. Р. 138.
73 Гремяцкий М. А. Признаки «высших» и «низших» рас и антропогенез //
Против расизма. М., 1966. С. 47—80; Дебец Г. Ф. Расы, культуры, языки //
Там же. С. 105—122; Коллов В. И., Чебоксаров Я. Я. Расы и этносы //Расы и об-
щество. М.. 1982. С. 92—118.
74 Рогинский Я. Я.. Левин М. Г. Антропология. М., 1978.
75 Рощин С. К. Психологическая наука и расизм // Расы и общество. С. 147 — 190.
76 Cords М. К., Mitchell В. ]., Tsingalis Я. М., Howell Т. Е. Op. cit.
77 Barash D. Р. Op. cit.
78 Trivers H. L. Op. cit.
79 Axelrod B., Hamilton W. D. Op. cit.
80 Freeman D. J. op. cit. P. 124. 127.
81 Clutton-Brock T. H., Harvey P. H. Evolutionary rules and primate societies //
Growing points in ethology. L. etc.. 1976. P. 195—267.
82 Завадский К. M.. Колчинский Э. И. Указ. соч. С. 12.
83 Bernstein I. S., Williams L. Е. The study of social organization //Comparative
primate biology. Cambridge. 1986. Vol. 2a: Behavior, conservation and ecology.
P. 195-213.
84 Семенов Ю. И. Предпосылки становления человеческого общества//История
первобытного общества: Общ. вопр. Пробл. антропосоциогенеза. М.. 1983.
С. 228-292.
85 Эфраимсон В. Я. Эволюционно-генетическое происхождение альтруистических
эмоций//Вести. АПН. 1968. Вып. 12. С. 27—41.
86 Melotti U. On the evolution. . .
87 Файнберг Л. А. У истоков социогенеза. М., 1980.
88 Melotti U. A sociobiological interpretation. . . Р. 84.
89 Ibid. Р. 86.
90 Lumsden С. М., Wilson Е. О. Genes, mind and culture: The revolutionary
process. Cambridge. 1981.
91 Ефимов Ю. И. Философские проблемы теории антропосоциогенеза. Л.. 1981;
Ефимов Ю. И., Мозолев А. П., Стрельченко В. И. Современный дарвинизм
и диалектика познания жизни. Л., 1985.
92 Durham W. Я. Op. cit.
93 Lumsden С. М.. Wilson Е. О. Genes, mind and culture. P. 7.
94 Ibid. P. 8.
95 Ibid. P. 7, 25.
96 Ibid. P. 17.
97 Wilson E. O. Biophilia. L„ 1984. P. 44.
98 Ладыгина-Коте Я. Я. Конструктивная и орудийная деятельность высших
обязьян. М., 1959. С. 150. Тих Я. А. Ранний онтогенез поведения приматов:
сравн.-психол. исслед. Л., 1956. С. 76.
99 Wilson Е. О. Biophilia. Р. 103.
100 Wilson Е. О. Sociobiology. Р. 564.
101 Lumsden С. М., Wilson Е. О. Genes, mind and culture. P. 3, 5.
102 Карпинская P. С., Никольский С. А. Критический анализ социобиологии //
Новое в жизни, науке, технике. Сер. Биология. 1985. № 11.
120
103 Winter К. W. de. Biological and cultural evolution: Different manifestations
of the same principle: A systems-theoretical approach //J. Hum. Evol. 1984.
Vol. 13. P. 61-70.
104 Ibid. P. 68, 69.
105 Алексеева Л. В. Стадная жизнь приматов и проблема возникновения перво-
бытного общества // Биологические предпосылки гоминизации / Под ред.
В. П. Якимова. М., 1976. С. 43—54. Рогинский Я. Я. Проблемы антропоге-
неза. М., 1969; Тих Я. А. Предыстория общества Л., 1970; Шмальгаузен И. И.
Пути и закономерности эволюционного процесса. М„ 1983.
106 Зубов А. А. Указ. соч.
107 Семенов Ю. И. Указ. соч.
108 Моисеев Я. Я. Человек, среда, общество. М., 1982.
109 Ефимов Ю. И., Мозолев А. Я., Стрельченко В. И. Указ. соч. С. 256, 257, 281.
110 Орлов В. В. Материя, развитие, человек. Пермь, 1974.
Там же. С. 303.
112 Зубов А. А. Указ. соч. С.30.
113 Шмальгаузен И. И. Пути и закономерности. . .; Завадский К. М., Колчин-
ский Э. И. Указ. соч.
114 Ланов Е. Я. Указ. соч.
115 Winter К. W. de. Op. cit.
116 Wind J. Op. cit.
117 Wilson E. O. Sociobiology.
118 Никольский С. А. Указ, соч.; Melotti U. Competition and cooperation in human
evolution // Manking Quart. 1985. Vol. 25, N 4. P. 323—352. Masters B. D. Bey-
ond reductionism: five basis concepts in human ethology // Human ethology,
claims and limits of a new discipline / Ed. M. von Cranach. L„ 1979. P. 265 — 284.
119 Орлов В. В. Указ, соч.; Зубов А. А. Указ. соч.
120 Урсул А. Д. Природа информации. М., 1968: Winter К. D. de. Op. cit.
ЭВОЛЮЦИЯ ВЗГЛЯДОВ НА РАСЫ ЧЕЛОВЕКА
В ДОКУМЕНТАХ ЮНЕСКО,
НАПРАВЛЕННЫХ ПРОТИВ РАСИЗМА
И. М. Золотарева
Международное сотрудничество должно раз-
виваться «в поощрении и развитии уважения
к правам человека и основным свободам для
всех, без различия расы, языка и религии».
Из Устава Организации
Объединенных Наций 1
Антирасистская борьба, проводимая организациями междуна-
родного сообщества, насчитывает не одно десятилетие. Принято
большое число документов, выработанных на международных со-
вещаниях, сессиях и конференциях, вплоть до Сессий Генеральных
Ассамблей ООН. Нелишне поэтому возвратиться к истокам
этой деятельности, проследить динамику развития идей, опровер-
гающих расизм.
Организация Объединенных Наций возникла как результат
усилий государств — членов антигитлеровской коалиции, начав-
ших готовить ее еще во время второй мировой войны, что нашло
отражение в документах Крымской конференции 2.
В апреле 1945 г. в Сан-Франциско (США) открылась конфе-
ренция, в которой приняли участие 282 делегата, свыше 1500 со-
ветников, экспертов, сотрудников делегаций. Был выработан
Устав Организации Объединенных Наций, учредителями которой
стали 50 государств 3.
Когда Устав ООН ратифицировало большинство государств,
был провозглашен День Объединенных Наций — 24 октября
1945 г. В ноябре 1945 г. была создана Организация Объединенных
Наций по вопросам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО).
Приведем основные документы, принятые системой организа-
ций ООН по проблемам борьбы против расизма, апартеида, защиты
прав человека.
1948 г. На III сессии Генеральной Ассамблеи ООН приняты
резолюции 217 (III) — «Международный пакт о правах
человека», 260 (III) — «Предупреждение и наказание
преступления геноцида», «Конвенция о предупреждении
преступления геноцида и наказание за него». Тогда же
провозглашена «Всеобщая декларация прав человека»4.
1950 г. Париж, на совещании экспертов ЮНЕСКО (июнь) при-
нята первая «Декларация о расе»5.
1951 г. Париж, на совещании экспертов ЮНЕСКО (июнь) при-
нята вторая «Декларация о расе и расовых различиях»6.
1963 г. На XVIII сессии Генеральной Ассамблеи ООН принята
резолюция 1904 (XVIII) — «Декларация Организации
122
Объединенных Наций о ликвидации всех форм расовой
дискриминации».
1964 г. Москва, на совещании экспертов ЮНЕСКО (август) при-
няты «Предложения по биологическим аспектам расовой
проблемы» 7.
1965 г. На XX сессии Генеральной Ассамблеи ООН принята
резолюция 2106 (XX) — «Международная конвенция
о ликвидации всех форм расовой дискриминации».
1967 г. Париж, на совещании экспертов ЮНЕСКО (сентябрь)
принята «Декларация о расе и расовых предрассудках»8.
1971 г. На XXVI сессии Генеральной Ассамблеи ООН 1971 год
объявлен Международным годом борьбы с расизмом и
расовой дискриминацией.
1973 г. На XXVIII сессии Генеральной Ассамблеи ООН приняты
резолюции 3057 (XXVIII) — «Десятилетие действий
по борьбе с расизмом и расовой дискриминацией»
и 3068 (XXVIII) — «Международная конвенция о пресе-
чении преступления апартеида и наказание за него».
1975 г. На XXX сессии Генеральной Ассамблеи ООН принята
резолюция 3379 (XXX) — «О ликвидации всех форм
расовой дискриминации».
1978 г. На XX сессии Генеральной конференции ЮНЕСКО
(Париж, 27 ноября) принята «Декларация о расе и расо-
Q
вых предрассудках» .
1981 г. Афины, на совещании экспертов ЮНЕСКО (апрель)
принят «Афинский призыв», посвященный критике
** 10
псевдонаучных расистских концепции .
1982 г. Лиссабон, проведено консультативное совещание экспер-
тов ЮНЕСКО (июнь) о применении «Декларации о расах
и расовых предрассудках (1978 г.) в современном мире»11.
1982 г. Париж, на Четвертой внеочередной сессии ЮНЕСКО
принят проект Среднесрочного плана (1984—1989)
об искоренении предрассудков, нетерпимости, расизма
и апартеида» 12.
1984 г. На XXXIX сессии Генеральной Ассамблеи ООН принято
решение о проведении второго десятилетия действий
по борьбе против расизма и расовых предрассудков.
Как видим, нет недостатка в провозглашении авторитетней-
шими международными организациями «Деклараций», «Конвен-
ций», «Десятилетий по борьбе. . .», «Призывов» и «Программ»,
обращенных к мировой общественности. Однако новейшая история
самых разных стран и народов свидетельствует о существовании
отнюдь не затухающих форм проявления расизма и расовой
дискриминации, вплоть до их крайнего выражения — апартеида
и геноцида.
С этой точки зрения важно проследить развитие взглядов на
проблему «Расы и современный человек», отраженную прежде
всего в «Декларациях о расе» как документах, специально посвя-
щенных данной теме.
123
В своем обращении к бывшему Генеральному Директору
ЮНЕСКО Амаду-Махтару М’Боу председатель специального
Комитета против апартеида Лесли О.Харриман писал: «Расизм
нельзя больше рассматривать как ошибочную идеологию или даже
болезнь. . . Сейчас расизм нужно заклеймить как преступление,
которое было и продолжает оставаться причиной безмерных стра-
даний человечества и постоянной угрозой миру»13.
Изменение самих названий «Деклараций о расе» со времени
принятия первой Декларации в 1950 г. показывает возрастание
озабоченности мировой общественности усилением расовой дискри-
минации, напряжение тональности текста — от провозглашения
равноправия рас человека к обличению расовых предрассудков
и расистской практики как преступления.
«Декларация о расе» 1950 г. — это прежде всего контртеза
нацистской теории и практики «высших» и «низших» рас. Текст
ее был подготовлен комитетом, куда вошли восемь ученых-экспер-
тов из семи стран (США, Англии, Франции, Индии, Бразилии,
Мексики, Новой Зеландии).
Основным докладчиком и редактором текста Декларации 1950 г.
стал американский антрополог Эшли Монтегю. Во время подго-
товки текста он консультировался со своими известными сооте-
чественниками — антропологами Добжанским, Хаксли, Даль-
бергом и др.
Из всех Деклараций, принятых позднее, Декларация 1950 г.
является, если можно так сказать, самой «антропологической».
В ней ясно проявился и сущностный, и терминологический подход
единомышленников — физических антропологов — к идее един-
ства человечества. Он выразился прежде всего в признании расо-
вых групп человечества, на которые распадается вид Ното
sapiens, объективной биологической реальностью. При этом не
забыты социальная история человечества, роль миграций (или,
наоборот, процессов изоляции), влияние их на дифференциацию
вида человека (образование популяций или их групп). Эти подраз-
деления обладают малым таксономическим весом в пределах вида
Homo sapiens и обозначаются как расы. Подчеркнута роль наслед-
ственного фактора в длительной устойчивости признаков физи-
ческой организации человека, однако различия в распределении
генных частот не расцениваются как непроходимые барьеры при
оценке общности происхождения тех или иных расовых групп,
равно как не утверждается и невозможность выделения этих групп.
«Декларация о расе» 1950 г. охватила практически все аспекты,
возникающие при обсуждении проблемы расового деления чело-
вечества. В отдельных статьях документа, лапидарно и очень четко
сформулированных, указывалось: человечество относится к еди-
ному виду Homo sapiens, и расы человека суть подразделения этого
вида; они изменяются во времени, т. е. имеют динамический,
а не статический характер, поэтому все классификации несколько
условны: «Нет оснований думать, что эти группы людей не пре-
терпят никаких изменений в будущем»14. Свойство это, благодаря
124
которому вид осваивает планетарное пространство, названо «пла-
стичностью».
Особо отмечалось, что попытки классифицировать группы
людей на основании психологических тестов «пока не вызывают
доверия», так как базируются на некорректно поставленных опро-
сах, на которые оказывают влияние уровень образования, общий
культурный ценз, принадлежность к разным социальным слоям
и т. д. Более того, когда удавалось уравнять условия проведения
исследований, различные группы людей демонстрировали «фунда-
ментальное сходство интеллектуальных реакций и других характе-
ристик» (п. 9). Статья 15 подчеркивала отсутствие биологически
негативных последствий для потомства от межрасовых браков.
Статья 5 предостерегала против недопустимости смешения поня-
тий «этнические», «религиозные», «национальные» группы с по-
нятием «раса», подмены одного другим. Все статьи Декларации
1950 г. были очень гуманистичны, они призывали человечество
осознать свою общность, доказанную фундаментальными научны-
ми исследованиями. Стиль этого выдающегося документа, может
быть, лучше всего определяют слова Конфуция, приведенные
в ст. 9: «Природа людей одинакова, их разделяют только обычаи»15.
Однако отдельные формулировки Декларации вызвали крити-
ческие замечания, вследствие чего был сформирован новый состав
подготовительного Комитета для выработки нового текста
«Декларации о расе»16.
В 1951 г. была принята «Декларация о расе и расовых разли-
чиях» более широкого плана. Текст ее готовили 14 ученых-экспер-
тов, но прежде всего следовало бы отметить полидисциплинарную
представительность участников из ведущих мировых научных
центров, преимущественно антропологических |7.
Небольшой интервал между двумя Декларациями (1950 и
1951 гг.) и состав ученых-экспертов объясняет сходный характер
этих документов и весьма близкую трактовку понятия расы.
Декларация 1950 г. состояла из 15 статей, Декларация 1951 г. —
из 9 крупных разделов. Но в обоих случаях подавляющая часть
объема содержала обоснование понятия «раса» с точки зрения
антропологической науки. В новом тексте Декларации даны более
подробные разъяснения отдельных положений, которые следует
отметить.
Так, в разделе 1 оговорено, что антропологи употребляют поня-
тие расы (зоологическое по номенклатуре) единственно для об-
легчения исследования естественной истории человечества, обозна-
чая этим термином комплекс физических признаков человека.
Далее, в разделе 4, признается реальное существование больших
рас человека, выделенных по морфологическим чертам, которые,
однако, ни в коей мере не должны (и не могут) быть аргументом
в противопоставлении одних рас другим, в пользу иерархии рас
(«высшие» — «низшие»).
В нескольких аспектах рассмотрена проблема метисации.
Метисация между представителями различных рас — один из
125
генеральных процессов расообразования в целом; «не существует
никаких доказательств существования и в далеком прошлом,
и среди современного человечества “чистых рас” (об этом можно
судить по ископаемым материалам; раздел 7)». В этом же разделе
утверждается: «Никогда не было доказано, что метисация имела
неблагоприятный эффект», поэтому не существует биологических
причин для запрещения межрасовых браков.
Более подробно в Декларации 1951 г. разъяснены разделы,
касающиеся исследований психологической сферы. При этом
прямо указано, что большинство антропологов не поддерживают
точку зрения о возможности провести аргументированную класси-
фикацию разных групп людей по психологическим тестам (раз-
дел 5). Со ссылкой на мнение психологов утверждается, что
нельзя признать психологические тесты сколько-нибудь надежным
показателем, определяющим расу. Интеллектуальная жизнь инди-
вида (исключая случаи наследственных заболеваний), указывается
в Декларации, определяется социальными условиями.
Текст документа в отдельных случаях предостерегает от чрез-
мерно прямолинейного понимания предмета, дает возможность
более тонкого анализа темы. Имеется в виду замечание в разделе 8,
когда равенство прав и равенство перед законом всех людей и всех
рас не означает, что все люди в равной степени одарены от природы.
Но при этом наследственный фактор не является определяющим
в различиях культур разных народов и этнических групп.
«Декларация о расе и расовых различиях» 1951 г. в целом
представляет очень глубокий документ, содержащий в трактовке
многих своих разделов диалектический подход к теме. Прокла-
мирование принципа равенства всех групп человечества, их био-
логической равноценности, включая и интеллектуальные возмож-
ности, отделение социальной истории от биологической (в отри-
цании их причинной связи) позволяют считать «Декларацию о расе
и расовых различиях» 1951 г. одним из самых удачных и аргумен-
тированных документов, принятых ЮНЕСКО по программе
борьбы с расизмом.
С 50-х годов в области изучения биологии человека происходят
заметные изменения. Ранее человеком, его происхождением, изме-
нением вида во времени и современной дифференциацией зани-
мались антропологи. Конечно, антропологи учитывали достижения
генетики (там, где это было возможно), однако большинство
признаков морфологии, используемых для расовой диагностики,
имеет полигенный характер, что делает очень сложным или даже
невозможным в настоящее время определение генетической стру-
ктуры подавляющего большинства признаков, характеризующих
строение скелета, мягких покровов тела и головы, пигментацию.
Следует иметь в виду и то, что классическая антропология
понесла огромный моральный урон вследствие использования
в теории и практике человеконенавистнических расистских док-
трин антропологами гитлеровской Германии, фашистской Италии,
Испании и других стран. Эти обстоятельства подорвали процесс
126
подготовки антропологов физического профиля, тем самым резко
уменьшив численное пополнение антропологической науки но-
выми кадрами.
Вместе с тем новый «всплеск» в послевоенное время обнару-
живают разделы естественных наук, связанные с изучением моно-
мерных признаков у человека, быстро и четко поддающихся опре-
делению и анализу, например белков крови. Накапливаются дан-
ные о пространственном распределении групп крови, белков сыво-
ротки крови и других жидких сред, открываются ранее неизвест-
ные системы физиологических признаков.
Новая волна изучения биологии человека привела к тому, что
в область, традиционно занимаемую антропологией со свойствен-
ными ей теоретическими и методическими приемами изучения
человека, в частности тесно связанными с палеонтологией, систе-
матикой, адаптацией, все чаще проникают другие дисциплины —
медицина, генетика, биохимия. Казалось бы, что в этом процессе
нет никакой опасности для антропологии, однако здесь сущест-
вует вероятность несовпадения «языков» разных наук, которое
часто мешает им понять друг друга.
Этот небольшой экскурс в недавнюю историю антропологии
поможет лучше понять декларацию о расе, особенно ее био-
логические разделы.
В августе 1964 г. после окончания VII Международного кон-
гресса антропологических и этнографических наук в Москве,
здесь же, состоялся Симпозиум ЮНЕСКО, на котором были рас-
смотрены биологические аспекты расовой проблемы, причины
расовых предрассудков. В дальнейшем эти предложения должны
были составить биологические разделы новой, готовившейся к при-
нятию в 1966 г. «Декларации о расе и расовых предрассудках».
С момента принятия последней Декларации о расе и расовых
различиях прошло 13 лет. Декларация 1951 г. не устарела, но про-
шедшее десятилетие, как было показано выше, впитало в себя
огромное число новых фактов, которые требовали и осмысления,
и отражения в форме «новой антропологии». Возникла пара-
доксальная ситуация: чем более подробными становились знания
об отдельных группах человечества, тем менее ясной — интеграция
(и дифференциация) человечества в целом. Напомним, кроме того,
что этими проблемами все чаще начали заниматься генетики,
до некоторой степени, если так можно выразиться, фетишизи-
рующие признак, когда он один (или несколько) становится
маркером всей популяции.
Началась эпоха пересмотра или даже отрицания расовых клас-
сификаций, выработанных на морфологических критериях. Пре-
увеличенное внимание оказывается математическому моделиро-
ванию, основанному на генных частотах мономерных признаков,
и, наконец, предпринимаются попытки отрицания рас человека
как объективной биологической реальности, тенденциозного сме-
шивания понятия «раса» и «расизм».
127
На этом фоне начало работу Совещание но биологическим
аспектам расовой проблемы в Москве. Состав экспертов весьма
широк — 22 представителя из разных стран, в том числе 4 из
Советского Союза. Председатель совещания — профессор Г. Ф. Де-
бец (СССР), научный руководитель — профессор Ж. Йерно (Бель-
гия). Специализация экспертов: антропология, зоология, медицин-
ская генетика, математика, гематология, тропическая медицина.
Казалось бы, широкое полидисциплинарное представительство
обеспечивало разностороннее обсуждение проблем, но на практике
оказалось, что существуют большие трудности в выработке еди-
ного мнения именно вследствие отсутствия единых критериев
в оценке биологического разнообразия человека у представителей
разных наук. Понадобились большое искусство Г. Ф. Дебеца,
авторитет советской антропологической школы в лице ее наиболее
крупных ученых (профессоров В. В. Бунака, Я. Я. Рогинского,
В. П. Якимова),чтобы «Предложения по биологическим аспектам
расовой проблемы» были единогласно приняты всеми участниками
совещания18.
В этом документе (особенно во время дискуссии) ясно про-
явилась концепция реальности существования рас у современного
человека, против чего выступали Яйа Кан — негритянский уче-
ный, представлявший Институт переливания крови в Дакаре
(Сенегал) и бельгийский ученый Ж. Йерно, антрополог и генетик.
«Раса является не фактом, а понятием», — сказал он в своем
19
выступлении .
На дискуссии вокруг понятия расы, развернувшейся на сове-
щании в Москве, целесообразно остановиться подробнее. Хотя
это совещание проходило в 1964 г., проблемы обсуждавшиеся
на нем, не утратили своей актуальности и поныне. Кроме того,
в дальнейшем уже не проводились подобные обсуждения, на
которых столь полно раскрывались бы биологические аспекты
расовой проблемы и в котором участвовали эксперты такого широ-
кого представительства наук именно биологического профиля.
Нелишне заметить, что совещание ЮНЕСКО в 1964 г. но расовой
проблеме — первое в этой организации, где приняли участие
советские антропологи. (СССР вступил в ЮНЕСКО только в апре-
ле 1954 г.) Расоведческие проблемы изучались в Советском Союзе
очень широко еще до Великой Отечественной войны, причем
не только в теоретическом отношении, но и в плане практического
исследования расового состава народов СССР. К сожалению, даже
основные, программные работы не стали своевременно доступны
зарубежным ученым, хотя значение ряда их положений сохра-
няется вплоть до настоящего времени.
Возвращаясь к совещанию 1964 г., отметим основные тенден-
ции самого процесса обсуждения. Все эксперты придерживались
популяционной концепции расы в противовес типологической
(рассматривающей отдельного индивида как носителя более или
менее полного комплекса расовых особенностей). Участники сове-
щания согласились с позицией, что расы следует видеть в процессе
128
их постоянного изменения, т. е. формирования и исчезновения
на протяжении истории человечества. Особенно выпукло эта мысль
прозвучала в докладе Г. Ф. Дебеца, развивавшего фундаменталь-
ный тезис В. В. Бунака о расе как изменчивой во времени и про-
странстве, непостоянной категории, высказанный еще в 1938 г.20
Важнейшим следствием этой точки зрения на расу нужно считать
заключения, нашедшие отражение в пунктах 3 и 5 «Проекта
биологических разделов „Декларации о расе и расовых предрас-
судках“»: «. . .у человека не существует чистой расы в смысле
генетически однородной популяции» (п. 3) и «. . .различия между
особями одной и той же расы или одной и той же популяции часто
бывают больше, чем различия в средних величинах между расами
или между популяциями» (п. 5) 21.
При выработке предложений по биологическим аспектам расы
эксперты сошлись во мнении, что расы — биологическая реаль-
ность в физическом многообразии человечества, однако нет воз-
можности провести четкие границы между отдельными расами.
При этом подчеркивалось, что выделение рас (как у древнего насе-
ления, так и в настоящее время) — это инструмент, позволяю-
щий познать естественную историю человечества, но ни в коем
случае не попытка предложить иерархическую систему челове-
ческих популяций (п. 6).
Уже на совещании 1964 г. остро чувствовалась разница в под-
ходе к расо-диагностическим признакам. Она выражалась в при-
знании (или отрицании) возможности использовать морфологи-
ческие, главным образом внешние, черты строения человека как
основания для выделения рас. Антропологи, имеющие дело не
только с популяциями современного человечества, но и с ископае-
мым материалом, утверждали, что отказываться от морфологи-
ческих критериев для познания естественной истории человечества
(включая и разные этапы его эволюции) невозможно. Помимо
обеднения характеристики рас современного человека, это почти
полностью исключило бы из поля зрения ученых морфологическую
характеристику древних популяций, а во всех отраслях биологии
палеоморфологический метод является основным при изучении
изменений организмов во времени, выявлении генетического род-
ства между ними. Вместе с тем антропологи подчеркивали, что
исследование генетической структуры морфологических призна-
ков, разумеется, необходимо, однако, как правило, последние
определяются не одним, а многими генами и это осложняет опреде-
ление точного механизма наследования сложных структур. Именно
полигенный характер наследования как бы «охраняет» морфо-
логические признаки от быстрого изменения во времени под
влиянием генного дрейфа, делает их более устойчивой и надеж-
ной диагностической характеристикой 22.
Вторая основная тенденция, нашедшая отражение на совеща-
нии 1964 г., наиболее четко защищалась профессором Ж. Йерно.
Он настаивал на признании расовыми признаками лишь тех осо-
бенностей, механизм наследования которых точно изучен. Указан-
9 Расы и расизм
129
ная категория признаков относится в основном к генетическим
маркерам, характеризующим биохимический полиморфизм.
Ж. Йерно защищал тезис об условности выделения рас у современ-
ного человека, их генетической и ареальной неопределенности.
По его мнению, всякая расовая классификация человечества при-
носит скорее вред, чем пользу 23. Однако эта точка зрения Ж. Йерно
была опровергнута контраргументами его коллег — антропологов,
зоологов и даже генетиков, в результате чего в принятые «Предло-
жения по биологическим аспектам расовой проблемы» было вклю-
чено развернутое пояснение о «существенных различиях в средних
величинах физических признаков», о «делении человечества на
большие расы, а последних — на более узкие подразделения (расы,
представляющие собой группы популяций, или иногда популя-
ции) » (п. 4, 5).
Некоторые направления дискуссии 1964 г. не вызывали разно-
гласий, например проблема равноценности различных расовых
групп и популяций: «С биологической точки зрения эти (физи-
ческие — И. 3.) различия ни в коем случае не позволяют говорить
об общем превосходстве или неполноценности той или иной
расы (п. 6).
Особая область в комплексе биологических черт расы — пси-
хические или — более общо — интеллектуальные различия. Доку-
мент 1964 г. совершенно определенно (может быть, даже более
четко, чем в случае признания равенства людей, несмотря на физи-
ческие различия) декларирует, что «большинство предлагавшихся
расовых классификаций не включает психические свойства в число
разграничительных признаков рас» и «народы Земли обладают. . .
равными биологическими возможностями для достижения любого
уровня цивилизации, и различия между достижениями разных
народов должны объясняться целиком историей их куль-
туры» (и. 13).
Последний абзац пункта 13 «Предложений по биологическим
аспектам расовой проблемы» аккумулирует только главное, остав-
ляя за скобками разногласия, возникшие в процессе обсуждения
различий в физических типах, уровне интеллекта, наследственной
основе этих особенностей: «В отношении наследственных возмож-
ностей общего интеллектуального развития и способностей к куль-
турным достижениям, так же как и в отношении физических при-
знаков, нельзя оправдать концепцию “высших” и “низших” рас».
Предполагалось, что «Предложения...» будут включены в более
общую Декларацию, разрабатывавшуюся ЮНЕСКО24. Однако
в текст последней документ, выработанный в Москве в 1964 г.,
в полном объеме не вошел, хотя ссылка на него имеется в
пункте 3 25. Отметим, что в большой группе экспертов, готовивших
текст Декларации, преобладали представители социальных наук.
Из известных биологов участвовали лишь Г. Ф. Дебец и Ж. Йерно.
В Декларации 1967 г. основной текст статей направлен против
расизма в современном мире. Указывалось, что сторонники расизма
фальсифицируют данные биологических наук, пользуясь недоста-
130
точной осведомленностью людей в этой проблеме. В статье За содер-
жится тезис, звучавший и в предшествующих Декларациях:
«Все люди, живущие в наши дни, относятся к одному виду
и происходят из одного корня». Далее указывается, что челове-
ческие «расы» (кавычки как бы подчеркивают условность этого
понятия) представляют «ограниченный, чисто научный инте-
рес» (ст. ЗЬ). Очень важно вместе с тем следующее утверждение:
современные биологические знания о природе человека ни в коей
мере не позволяют считать, что различия в культурных достиже-
ниях различных народов определяются их генетическим потен-
циалом, а не культурной историей (ст. Зс).
Декларация 1967 г. «О расе и расовых предрассудках» —
довольно пространный документ из 19 статей, в которых затраги-
ваются разные аспекты расизма (например, в форме бытовых
предрассудков, расовой дискриминации), однако везде подчеркну-
ты социальные причины его проявления. Декларация заканчи-
вается призывом к ученым разных областей знания — биологам,
социологам, философам, психологам — объединить свои усилия
по исследованию корней происхождения расизма, который имеет
длительную историю. Мир нуждается в искоренении расовых
предрассудков и расовой дискриминации.
XXVIII сессия Генеральной Ассамблеи Организации Объеди-
ненных Наций в своей резолюции 3057 провозгласила Десятилетие
действий по борьбе с расизмом и расовой дискриминацией начиная
с 10 декабря 1973 г. Вкладом ЮНЕСКО в этот акт явилась
разработка документов по подготовке новой Декларации о расе
и расовых предрассудках 26.
В своем обращении к Совещанию представителей правительств
13 марта 1978 г. Генеральный Директор ЮНЕСКО Амаду-Махтар
М’Боу отметил, что работа над Декларацией подтверждает волю
ЮНЕСКО «энергичным и конструктивным образом принять
участие в проведении Десятилетия действий по борьбе с расизмом
и расовой дискриминацией» и что в случае ее принятия «она может
стать основополагающей в общей борьбе против расизма и расовых
предрассудков при условии, конечно, что государства-члены проя-
вят политическую волю в оказании ей самой широкой поддержки» 27.
В этом выступлении, наполненном пафосом борьбы с расизмом,
однако, подчеркнута тенденция к отрицанию рас у человека,
оценка понятия расы у человека как устаревшего, идущего из
XIX в. Разумеется, соответствующие разделы доклада консульти-
ровались у специалистов, но в них проявился подход к расе,
свойственный по преимуществу генетикам. Морфологический
критерий не принимается ими во внимание, расы если и выде-
ляются, то только по серологическим маркерам. Однако в самом
тексте выступления содержалось утверждение: «. . .чтобы искоре-
нить зло расизма, недостаточно отбросить понятие расы как
научно не обоснованное»; данный тезис, на наш взгляд, как раз
и отражает необходимость изучения проблемы расы (да и самих
рас) у человека.
9*
131
Если оценивать некоторые положения этого доклада с научной
точки зрения, то можно отметить некое движение назад в области
интерпретации понятия расы, как будто не было фундаментального
Симпозиума ЮНЕСКО по биологическим аспектам расовой про-
блемы в Москве в 1964 гл и принятых там «Предложений. . .»
Разумеется, мы далеки от мысли усматривать здесь личную точку
зрения доктора А.-М. М’Боу; вероятно, в этих специальных разде-
лах отразились позиции генетиков и математиков, подход которых
к изучению физического типа человека весьма отличается от антро-
пологического и, безусловно, страдает формализмом, ибо не учи-
тывает многих факторов биологической природы человека. Утверж-
дение о том, что «каждый индивид является сам по себе расой,
но расой не передаваемой» 28, возвращает мысль к давно пройден-
ным этапам познания человека и забвению того факта, что расовая
характеристика — это прежде всего групповая, а не индивидуаль-
ная характеристика.
27 декабря 1978 г. XX сессией Генеральной конференции
ЮНЕСКО в Париже была принята «Декларация о расе и расовых
предрассудках» 29. Этот документ содержит 10 статей, разрабо-
танных как обращения к мировому сообществу, правительствам,
неправительственным организациям и опирающихся на принятые
ранее документы ООН и ЮНЕСКО по правам человека, в том числе
направленных на борьбу с расизмом, расовой дискриминацией,
апартеидом.
В статье 1 повторено: «Все люди относятся к одному виду
и происходят от одного корня. Они рождаются равными в своем
достоинстве и правах, и все вместе образуют единое человечество».
Понятию расы в этом документе уделено очень мало внимания,
если не считать статьи 3, в которой содержится выражение:
«Несовместимо с требованиями. . . уважающего права человека
международного порядка любое различие, исключение, ограниче-
ние или предпочтение, основанное на признаках расы, цвета кожи
или этнического происхождения»30.
Одним из документов, принятых ЮНЕСКО, в котором понятие
расы вновь обретает полидисциплинарное звучание, является
«Афинский призыв»31. В выработке его текста, состоящего из 22
пунктов, приняли участие ученые 18 стран — историки, философы,
антропологи, психологи, генетики, правоведы, социологи. Статья 2
гласит: «Географическое расселение человеческого рода способ-
ствовало его расовой дифференциации, не затронув вместе с тем
фундаментального биологического единства». При этом вновь
противоречиво представлено понимание расы у человека: отрица-
ется роль «физических характеристик», на которых основано
большинство классификаций; осуждается сама идея классифи-
цировать популяции человека и отдается безусловное предпочтение
признакам с простой генетической структурой, главным образом
генным маркерам, как будто так называемые внешние физические
характеристики, исследуемые в расоведении, не имеют наслед-
ственной структуры. В редакции текста отразилась, конечно,
132
концепция его главного составителя профессора А. Жаккара
(Франция), генетика и математика. Это уже известный подход
к изучению дифференциации человечества. Однако простое отрица-
ние понятия расы неплодотворно, без него (и реальности, за ним
стоящей) не обойтись. Поэтому один из следующих тезисов ито-
гового документа, составленного в результате дискуссии гласит:
«Многообразие и сосуществование культур и рас в многочисленных
обществах являются наиболее удачной формой взаимного обогаще-
ния народов» (п. 15).
Нам кажется важным отметить, что более заметно по срав-
нению с предшествующими Декларациями о расе и расовых
предрассудках в «Афинском призыве» прозвучало осуждение
психологического расизма. В 5 пунктах из 22 опровергается
научная значимость и достоверность тестов «показателя интеллек-
та» как некорректных в применении к характеристике групп людей
в качестве классификационного признака: «Любая оценка интел-
лектуальных способностей той или иной группы, основанная на
таких измерениях, полностью лишена оснований» (п. 12).
Рассмотренные документы и научные дискуссии, отраженные
в Декларациях о расе и расовых предрассудках, выработанных
под эгидой ЮНЕСКО и обращенных к специалистам-ученым,
средствам массовой информации, правительствам и к каждому
отдельному человеку с целью способствовать уничтожению расо-
вых предрассудков, а тем более проявлений расовой дискримина-
ции во всех ее формах, выявили определенную тенденцию в эво-
люции понимания расы у человека.
Существует терминологическая и понятийная путаница в ана-
лизе такого явления, как раса, у представителей разных научных
дисциплин. Возникнув в системе зоологической систематики, раса
как определенная таксономическая единица приложима и к роду
Ното, т. е. к человеку. Причем это касается как современных
представителей вида, так и более древних, образующих палео-
антропологическую цепь форм. В их исследовании, выявлении
генеалогических связей, особенно в отношении ископаемого мате-
риала, единственно надежным и объективным является морфологи-
ческий метод (в сочетании с географической ареальностью).
Излишне говорить, что этот метод, насчитывающий более столетия
своего существования, базируется на важнейших морфологических
структурах, а не на деталях и особенностях, легко поддающихся
изменениям под влиянием внешней среды и неустойчивых во вре-
мени. Морфологический метод, несмотря на далеко не до конца
изученную картину наследования сложных признаков, в настоящее
время продолжает широко использоваться биологами при изучении
живых организмов.
Для исследования всего многообразия человека как в совре-
менную, так и в прошлые эпохи нет возможности без потери
значительной информации отказаться от антропологических мето-
дов познания его природы и развития ее во времени. Изучение
только генетического полиморфизма, на чем настаивают многие
133
генетики, не отражает полной картины биологии человека даже
в отношении ныне живущих популяций. Что касается ископаемого
материала, эти методы бессильны дать сколько-нибудь достаточ-
ную и достоверную характеристику. Кроме того, генетические
частоты признаков-маркеров часто искажают родственные связи
между популяциями, так как подвержены сравнительно быстрому
изменению во времени под влиянием генетико-автоматических
процессов. Морфологический и генетический подходы в изучении
биологии человека на всем пространстве расселения человека
на протяжении его истории должны дополнять, а не исключать
друг друга.
Отрицание реального существования рас у человека, как это
делается некоторыми учеными, отнюдь не уничтожает реальных
различий между группами людей по внешним особенностям,
не имеющим определяющей биологической ценности для жизне-
деятельности. Однако именно эти внешние отличия (а не «невиди-
мые» группы крови) используют расисты как внешнюю «маску
отчуждения непохожих на себя». В основе неприятия людей
другой расы, доходящего до уродливых и преступных форм апарте-
ида, лежат социальные, экономические, культурные, т. е. в целом
исторические, а не биологические причины, которые следует
изучать для успешной борьбы с расизмом.
1 Борьба СССР в ООН за мир, безопасность и сотрудничество (1945—1985 г.).
М., 1986. С. 39.
Советский Союз на международных конференциях периода Великой Оте-
чественной войны 1941 — 1945 гг.: Крымская конференция руководителей трех
союзных держав — СССР, США и Великобритании (4 — 11 февр. 1945 г.):
Сб. документов. М.. 1984. С. 87, 368 — 369.
’ Борьба СССР в ООН за мир. . . С. 38.
4 При отсутствии специальной отсылки принятие документов цит. по: Там же.
С. 354-380.
5 Declaration sur la race et les prejuges raciaux, novembre 1978. P.: UNESCO,
1979. Ann I. Declaration sur la race, juillet, 1950.
6 Ibid.
7 Ibid. Ann. II. Declaration sur la race et les differences raciales, juin, 1951.
" ibid. Ann. Ill. Propositions sur les asrects biologiques de la question raciale,
aoul, 1964.
9 Ibid. Ann. IV. Declaration sur la race et les prejuges raciaux, septembre, 1967.
10 Документ ЮНЕСКО (SS-81/WS/31).
11 Документ ЮНЕСКО (SS—82/conf. 002/col. 1).
12 Генеральная Конференция. Четвертая внеочередная сессия, Париж, 1982.
4ХС/4: Проект Среднесрочного плана (198-4 — 1989), ч. 2, XII: Искоренение
предрассудков, нетерпимости, расизма и апартеида.
13 Message adresse au Directeur General de I’UNESCO par S. Exc. M. Leslie,
0. Harriman, president du Comite special contre I'apartheid // SS —78/conf.
201/6. Ann. 11.
14 Declaration sur la race. . . 1950. Art. 4.
15 Ibid. Art. 9.
Ib Подробнее см.: Расовая проблема и общество. М.. 1957. С. 6.
17 Declaration sur la race et les differences raciales, redigee le 8 juin 1951
a la maison de PUnesco a Paris.
Proposition sur les aspects biologiques de la question raciale, Moscou, aoiil 1964.
P.: UNESCO. 1979. P. 39 44.
134
19
20
21
22
23
24
25
26
27
26
29
30
31
Hiernaux J. Problemes de definitions sur la race // Reunion d’experts sur les
aspects biologiques le la question raciale: Moscou, 1964.
Бунак В. В. Раса как историческое понятие//Наука о расах и расизм.
М.; Л., 1938.
Совещание по биологическим аспектам расовой проблемы: Проект биологиче-
ских разделов «Декларации о расах и расовых предрассудках» //Сов.
этнография. 1965. № 1. С. 140 — 141.
Дебец 7’. Ф. Типологисты против популяционистов//Докл. на симпоз.
ЮНЕСКО по биол. аспектам расовой пробл., Москва. 12 — 18 авг. 1964 г.
Париж: ЮНЕСКО, 1964; Якимов В. П. Расы и время//Там же; Реши Б.
Расы в зоологии и применимость концепции расы к человеку//Там же.
Абсолютизируя свою точку зрения о невозможности генетически доказать
существование рас у современного человека, Ж. Йерно, основываясь на су-
губо логико-статистическом анализе, выпустил книгу (La diversite humaine
en Afrique subsaharienne: Recherches biologiques. Bruxelles, 1968), в которой
пытался показать, что вопреки известным морфологическим различиям между
разными негрскими народами этого континента все коренное население южнее
Сахары представляет собой некий массив генетических частот признаков,
не укладывающихся в известные классификации. Эта тенденциозно-форма-
листическая интерпретация получила возражения специалистов, например
Г. Ф. Дебеца. И. Швидецкой. См.: Scu’idetzky /. Zur Rassengliederung
des subsaharischen Afrika: Statististische Untersuchungen zu Hiernaux's
Afrika-Buch//Homo. 1969. Bd. 20, H. 1.
Documents de travail. SHC(CS), 122/3. P„ 1967.
Declaration sur la race et les prejuges raciaux. P„ 1967.
Рабочий документ (SS—77/conf. 201/col. 1).
Документ (SS —78/conf. 201/col. 8). Выступление Генерального директора
Организации Объединенных Наций по вопросам образования, науки и куль-
туры на открытии совещания представителей правительств, ответственных
за подготовку проекта «Декларации о расе и расовых предрассудках»
(Париж. 13 марта 1978 г.). С. 3.
Там же. С. 4—5.
Declaration sur la race et les prejuges raciaux, adoptee par la Conference
generale a la Vingtieme Session. Paris, le 27 novembre 1978. P.: UNESCO, 1979.
Ibid. P. 11. 13.
L’UNESCO et la lutte contre le racisme. Appel d’Athenes, avril. 1981.
SS—81/WS. 31: Золотарева И. M. «Афинский призыв»; (Антропология
против расизма) //Сов. этнография. 1982. № 3; Racism, science and pseudo-
science: Proc, of the symp. to examine pseudo-scientific theories invoked to
justify racism and racial discrimination, Athens, 30 Mar.—30 Apr. 1981. P.:
UNESCO, 1983.
РАСИЗМ КАК ЭТИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА
В ЗАПАДНОЙ ЭТНОЛОГИИ
Е. А. Веселкин
В ситуациях расовых, этнических контактов в мире постоянно
возникают межрасовые, межнациональные напряжения. В своих
крайних проявлениях они принимают форму расизма. В кризис-
ных ситуациях расизм может обозначиться в странах, каза-
лось бы, вполне прежде благополучных в данном отношении.
Этот факт свидетельствует о том, что в обществе имеются силы,
питающие расизм, что он агрессивен и по своей природе много-
лик, явно или скрытно присутствует в идеологии и практике
многих стран. В западном обществоведении к проблеме расизма,
разработанной и в научном, и в моральном аспектах, существует
далеко не однозначное отношение.
Последовательно и принципиально борются с расизмом ком-
мунистические партии, сильны антирасистские настроения в со-
циал-демократическом движении, либеральных кругах, в широких
слоях интеллигенции. Вместе с тем в буржуазных странах ведется
активная борьба расистских, реакционных сил за власть, за влия-
ние на умы людей. На пороге третьего тысячелетия расисты стоят
у власти в ЮАР, они стремятся определять судьбы целых на-
родов. Режим ЮАР поддерживают расисты, неофашисты США,
Великобритании, многих стран Европы.
Разнообразны формы проявления расизма — от «культурного»
до физического геноцида и сопутствующих им различных видов
дискриминации и шовинизма. Не менее разнообразна и его идео-
логическая маскировка. Теории, подобные теориям многорасового,
плюрального, мультикультурного, составного, сложного обществ,
зачастую имеют расистское содержание.
Социально-исторический опыт свидетельствует, что расизм —
постоянно существующая опасность. Особенно актуальна она
в паше время. Усложняются и обостряются внутри- и внешне-
политические, а также социально-экономические проблемы, уси-
ливается, зачастую в деформированном виде, этническое чувство.
Расизм опасен еще и тем, что он апеллирует к эмоциональной
сфере, сфере чувств, а не к рассудку, стремится разбудить самые
низменные инстинкты. Вот почему вновь и вновь возникает не-
обходимость борьбы с ним.
В условиях устойчивого воздействия на мировой политиче-
ский климат непрерывной национально-освободительной борьбы,
постоянных региональных конфликтов, вспышек шовинизма и
обострения национального чувства не исключена возможность
136
возникновения такой ситуации, когда именно расовая ненависть
как слепое иррациональное чувство, выйдя из-под контроля ра-
зума, может привести человечество к ядерному Освенциму.
* * *
Наиболее многочисленные исследования по этнорасовым
отношениям проводятся в США, Великобритании, ЮАР, Франции,
ФРГ, т. е. в тех странах, где эти отношения проявляются в наи-
более драматической форме. Самую прямую связь с ними имеет
социальная/культурная антропология (этнография) 1 этих стран.
Среди западных этнологов ведутся оживленные дискуссии
по вопросу о том, может ли быть этнография социально нейтраль-
ной наукой. На наш взгляд, эти споры беспредметны. Уже сам
факт их существования, характер аргументации и затрагиваемых
вопросов говорят о социальной обусловленности этнографических
исследований. Да и буржуазные ученые постоянно подчеркивают
практическое, идеологическое и политическое значение социо-
культурной антропологии, когда претендуют на важную роль
в определении политики по отношению к изучаемым ими на-
родам.
Безусловно, социальная/культурная антропология, уже хотя
бы в силу особенностей своего исторического развития, является
одной из наиболее политизированных общественных наук. Кон-
статацией очевидного факта звучит высказывание видного поли-
толога-антрополога Т. Асада о социально-исторической роли
этнографической науки западных стран: «Бесспорно, что социаль-
ная антропология возникла как самостоятельная дисциплина
в начале колониальной эры, что к ее концу она стала процветаю-
щей академической дисциплиной, так же как и то, что на про-
тяжении всего этого периода ее усилия были направлены на
описание и анализ неевропейских народов, находившихся под
властью европейцев, и предпринимались европейцами для евро-
пейцев» 2.
Одним из наиболее острых вопросов этнографической науки,
хотя бы из-за характера ее предмета, является расизм. Истори-
чески эту проблему умирающий колониализм оставил в наслед-
ство этнографам Запада, которые вынуждены иметь дело с таким
приданым.
Сама острота тематики межрасовых отношений вынуждает
обращать внимание на моральные аспекты социокультурных
исследований и определять свою гражданскую позицию. В мо-
ральном и политическом климате современного мира откровенно
расистские взгляды все труднее, если уже не невозможно, за-
щищать, во всяком случае это не выгодно политически. Свои
взгляды сторонники расизма искусно камуфлируют, используя
утонченную аргументацию. Многие ученые, прокламируя индиф-
ферентность к гражданским вопросам, придерживаются концеп-
ции башни из слоновой кости. Иные решают проблему нейтраль-
ности научного исследования тем, что разделяют в себе
137
гражданина и ученого, считая, что две эти ипостаси могут не-
зависимо и мирно уживаться в одном лице. Наконец, часть
ученых открыто признает политическую ангажированность науки
и занимает радикальные антирасистские и антиколониалистские
(аптинеоколониалистские) позиции в науке и обществе.
Таким образом, этический момент приобретает большое по-
литическое звучание. Поскольку распространено мнение, что
нельзя смешивать личные взгляды ученого и его научную работу,
то постараемся выяснить, существует ли связь между научной
и. социальной этикой в творческом процессе и если существует,
то каков ее характер.
По свидетельству историографии, этнографическая наука ни-
когда не замыкалась и не могла замыкаться в кругу внутри-
научных проблем. Этнографические исследования с неизбеж-
ностью были ориентированы также и вовне. Уже в период на-
копления этнографического знания проявляются противоречивые
силы и тенденции в становлении науки, прежде всего борьба
светской и церковной традиций в трактовке человека. Светская
мысль в этнологическом (антропологическом) знании долго не
могла освободиться от теологической оболочки. Даже Ч. Дарвин
открыто не полемизировал с церковью. Как бы то ни было,
проблема развития человека к началу XIX в. стала центральной
в складывающейся этнографии. В идеологических и научных
спорах естествоиспытателей и натурфилософов вопросы измене-
ния и развития обозначились как споры эволюционистов и
деградационистов. Противники идеи эволюции рассматривали
расовое и социокультурное разнообразие человечества в качестве
свидетельства развития вспять от Адама, регресс отдельных вет-
вей человеческого рода, предопределенный проклятием первород-
ного греха. Характерен ответ ближайшего сподвижника Ч. Дар-
вина, видного натурфилософа и специалиста в области сомати-
ческой антропологии Т. Хаксли, заявившего оппонентам эволю-
ционизма, что в своем понимании процесса развития он «пред-
почитает совершенную обезьяну дегенерировавшему Адаму» 3.
Это не были чисто академические споры. Дискуссии о природе
человека определяли понимание характера и направления раз-
вития общества. Общие концепции натурфилософии, истории
проецировались на социально-экономические, политические проб-
лемы дня. История теоретического и научно-организационного
оформления этнологии (антропологии) как самостоятельной
дисциплины является ярким подтверждением социальной обуслов-
ленности науки.
К первой трети XIX в. был достигнут значительный прогресс
в естественных науках, археологии. Идея изменчивости видов,
в том числе и человека, пришла в противоречие с библейской
концепцией сотворения мира. С новых позиций требовали
объяснения физические, культурно-психологические, социальные
различия человеческих рас.
На эти проблемы накладывались острые социально-политиче-
138
ские события. Подъем антимонархических, национально-освобо-
дительных движений, Великая французская революция поставили
вопрос о государстве и нации, личности и обществе. В данном
контексте актуализировался вопрос о рабстве. Теоретическое
объяснение на все эти вопросы находили в гуманитарных
науках — философии, истории, политэкономии. На пересечении
естественных и гуманитарных наук начала оформляться этно-
графическая (антропологическая) наука.
Симптоматично, что толчком для организационного оформле-
ния первых этнологических обществ в Европе явилась борьба
с рабовладением. В 1837 г. Т. Ходжкин, видный борец за отмену
рабства, стал одним из главных инициаторов создания в Англии
Общества защиты аборигенов, под определенным влиянием ко-
торого было организовано Этнологическое общество Парижа
(1839 г.) и Этнологическое общество в Лондоне (1843 г.).
В создании последнего, кроме Т. Ходжкина, участвовали видный
натуралист Дж. К. Причард и философ-утопист Р. Оуэн. Этноло-
гическое общество в Лондоне восприняло аболиционистские идеи
защитников аборигенного населения, колонизируемого западными
странами мира. Перед обществом ставилась научная и просвети-
тельская задача сбора и систематизации всех данных по поводу
человеческих рас 4. (Известный немецкий этнограф и историо-
граф науки В. Мюльманн считает, что эти общества впервые
ввели в научный оборот термины «этнология», «антрополо-
гия» 5.)
В применении к Европе того времени раса означала биоло-
гическую непрерывность носителя этнического единства6. Иод
расой понимался народ, его культурно-психологические, физиче-
ские характеристики, причем изучение народа, его судьбы и роли
бралось в сравнении и взаимосвязи таких факторов, как раса
(физические особенности народа), государство (формы правления
и социального устройства общества) и дух народа (его культурно-
психологические особенности) 7. Заметим, что с самого начала
этнология (антропология) ставила своей задачей изучать не только
связи человека с обществом, но и человека с природой, т. е.
то, что мы сейчас назовем экологической этнографией, актуальной
в наше время наукой.
Зарождение и развитие этнографии отвечало потребностям
общества. Социально-политический характер этой связи вырази-
тельно определил известный английский ученый Т. Пенниман:
«. . .политическая революция нашла свою интерпретацию в Ла-
марке, индустриальная — в Дарвине» 8. Культурно-психологиче-
ский аспект воздействия общества на человека, возможно,
в крайне детерминистской форме выразил американский писатель
Э. Доктороу: «. . .обо всех нас следует сказать, что не мы создаем
9
культуру, а она нас» .
Между наукой и обществом существует двусторонняя связь.
Научно-познавательный мотив сам по себе является мощнейшим
импульсом научного знания. Научная мысль как часть обществен-
139
ного сознания не может замыкаться в себе: она неизбежна и
по праву становится достоянием всего общества. Уже в ранней
этнологической мысли видна ее ориентация вовне. Но, становясь
общественным достоянием, научная идея неизбежно приобретает
самостоятельное существование в умах людей. И здесь происхо-
дит, по выражению польского писателя, литературоведа и фило-
софа С. Лема, «доопределение» текста |0.
Смысл «доопределения» в нашем случае состоит в том, что
в разрыве между двумя формами знания — научным и обыден-
ным — идет доосмысление или переосмысление научных фактов
общественно-бытовым сознанием. На этом последнем уровне
удовлетворяется тяга к непознанному, таинственному, стремление
к самоутверждению, могут сублимироваться общественные на-
строения, достигшие критического порога.
А поскольку научный процесс никогда не является конеч-
ным, завершенным, а научный факт — «окончательно» определен-
ным, всегда существует пространство для мифотворчества. В этом
«зазоре» между научным и обыденным сознанием находится тот
рычаг, о котором один из основателей франкфуртской философ-
ской школы Т. Адорно сказал: «Дайте мне миф — и я переверну
весь мир», в нем и создаются мифы о расовом превосходстве или
расовой неполноценности, возникающие из обстоятельств текущей
истории, ибо, как говорит английская пословица: «Прежде чем
повесить собаку, ее необходимо вывалять в грязи». Сказанное
относится и к «негритянскому вопросу», существующему уже
не первое столетие, и к «еврейскому вопросу», возникающему,
как правило, в периоды кризисных ситуаций 1 . На месте встречи
ученого и толпы удовлетворяется потребность в знании и мифе.
Миф противостоит знанию или приспосабливает его к своим
потребностям, но знание, когда оно подкреплено гражданской
позицией ученого, успешно противостоит мифу. Благодаря Гали-
лею мы сейчас знаем, что земля все-таки вертится. И Т. Хаксли
в споре эволюционистов с деградационистами потребовалось
немало гражданского мужества, чтобы заявить о своем понимании
места человека и обезьяны в эволюционном процессе.
Взаимовлияние научных идей и общественной мысли доказал
раскол лондонского Этнологического общества на два — Этноло-
гическое и Антропологическое. Некоторые исследователи пола-
гают, что причинами раскола послужили общественные мотивы
(вопрос об отношении к рабству), другие делают упор на чисто
научные 1 . Правильнее же сказать — в основе «тридцатилетней
войны» 40—70-х годов XIX в. и формального раскола 1863 г.
лежал комплекс взаимосвязанных научных и социально-политиче-
ских причин.
Американский этнограф С. Такс рассматривает эту «тридцати-
летнюю войну» как войну между проповедниками гуманности,
для которых этнология была связана с защитой определенного
общественного дела, и так называемыми чистыми учеными, ко-
торые стремились отделить научную истину от «привходящих
140
человеческих интересов» |3. Конкретно С. Такс видит причину
раскола в том, что наиболее влиятельные члены Этнологического
общества противились расширению предметных зон этнологии
за счет натуральной истории и анатомии, поэтому антропологи
во главе с Д. Хантом были вынуждены отделиться.
Такое утверждение плохо согласуется с фактами. Один из
создателей Общества защиты аборигенов и Этнологического
общества Д. Причард к тому времени классифицировал и система-
тизировал все имевшиеся данные о человеческих расах. В 1862 г.,
за год до раскола, президентом общества был избран один
из ближайших последователей Ч. Дарвина, видный натуралист
Т. Хаксли. В 1863 г. он опубликовал работу «Место человека
в природе» |4, так что о дискриминации интересов физической
антропологии говорить не приходится. В подоплеке раскола ле-
жали важные идеологические, моральные и политические
мотивы.
Морально-политическая обстановка в обществе в 60-х годах
XIX в. активно влияла на решение внутринаучных вопросов.
В США шла гражданская война, за которой с живейшим интере-
сом следили как противники, так и сторонники американских
рабовладельцев в Англии. В 1863 г. Линкольн объявил об отмене
рабства в южных штатах. Борьба между сторонниками и про-
тивниками рабства по обе стороны океана достигла наивысшей
точки.
Д. Хант, основатель и руководитель Антропологического
общества, являлся активным и убежденным сторонником рабо-
владельческого Юга США. В негритянской проблеме, в вопросе
о женском равноправии он придерживался крайне консервативных
убеждений и считал, что антропология должна активно вмеши-
ваться в политику и влиять на общественное мнение.
В самый разгар дискуссий по негритянскому вопросу Д. Хант
уже в качестве президента вновь образованного общества опубли-
ковал одну из своих программных статей. Уже в самом загла-
вии — «Место негра в природе», полемически направленном
против названия статьи Хаксли, сформулирована его моральная
и политическая позиция, сводящаяся к прямому противопоставле-
нию негра и человека. Хант утверждал следующее: негр представ-
ляет собой отличный от европейца вид и аналогии между негром
и обезьяной более многочисленны, чем между европейцем и
обезьяной; негр интеллектуально стоит ниже европейца; негри-
тянская раса может быть гуманизирована и цивилизована только
европейцами и европейская цивилизация не подходит для по-
требностей и характера негра |5. Это пример активной двусторон-
ней связи между предрассудками обыденного сознания и наукой,
с одной стороны, и того, как наука поддерживает или внедряет
мифы в массовое сознание, — с другой.
На наш взгляд, научные взгляды Ханта прямо связаны с кон-
сервативно-реакционной гражданской позицией Ханта. Споря
с социально-политическими взглядами Д. С. Милля, английского
141
философа и экономиста, он утверждал: «Д. С. Миль не может
преуспеть в требовании права голоса для негра и женщины.
Такое заключение — неизбежный результат предпосылок, с ко-
торых он начинает. Всемогущество обстоятельств и изначальное
равенство человечества не новые доктрины. Они являются ма-
териализмом и философией внешней предопределенности. Тот, кто
начинает с представления об атомах и ведом идеей случайности,
кончить должен убеждением в абсолютной демократии, т. е. в ра-
совом и индивидуальном равенстве. А это просто замыкание
порочного круга: от хаоса к хаосу» 16.
Хант сам убедительно опровергает своих современных защит-
ников и интерпретаторов, их тезис о том, что он и его сторонники
боролись за чистую науку и по этой причине были вынуждены
выйти из Этнологического общества, которое подчиняло науку
«привходящим человеческим интересам».
История борьбы идей в британской этнологии XIX в. дает
возможность проследить механизм «доопределения» научных
данных, то, как они начинают самостоятельную жизнь в умах
людей. Вместе с тем морально-психологические, социально-поли-
тические настроения общества сказываются на деятельности
научного сообщества, влияя па трактовку научных проблем и
даже на понимание структурных принципов науки, ее класси-
фикационно-систематические характеристики, понимание объекта
и задач антропологии и этнологии.
Вопрос о месте зарождения человечества, помимо своей
научно-теоретической важности, приобрел большое идеологиче-
ское значение. Хант использовал возможности эволюционной
теории Дарвина для своих политических целей. Встав на точку
зрения полигенического развития человечества, он уже как
обвинение бросает своим оппонентам (в частности, Хаксли) тот
факт, что по своим научным убеждениям они являются моно-
генистами, причем в понятие полигенеза он вкладывает свое
содержание. Приспосабливая теорию отбора и межвидовой борьбы
к собственным взглядам, он заявляет: теория Дарвина сделала
более вероятным, чем когда бы то ни было, представление о том,
что современные расы в действительности являются разными
видами и что некоторые из них в борьбе за выживание обречены
встретить свою гибель от рук других точно так же, как это про-
исходит среди представителей животного царства |7.
Это типично расистская социал-дарвинистская концепция.
Поскольку она не может опереться на строгие научные данные,
происходит переосмысление научного знания и в таком мифо-
логизированном виде оно апеллирует к определенным инстинктам
и эмоциям, таящимся в глубинах общественной психологии.
На периферии науки производится корреляция научных данных,
и в виде удобных для усвоения информативных блоков они
внедряются в массовое сознание. Но вместе с тем подобная
идеология удовлетворяет потребность определенной части об-
щества в наукообразном подтверждении своих расистских
142
настроений. Такой кругооборот расистских предубеждений и их
«научных» обоснований во многом объясняет, почему вирус
расизма, постоянно модифицируясь, сохраняется до сих пор.
«Доопределение» научного текста происходит на грани обыден-
ного и научного сознания не обязательно со знаком минус.
Основным здесь для нас является принцип социальной обуслов-
ленности и социальной ориентированности получаемого знания.
Внешняя ориентация исследования определяет подход к проблеме,
целенаправленность и характер потока научной информации.
Ответ возвращается в виде эмоционально окрашенной групповой
реакции. Во взаимодействии научного и психологического
информационных потоков 18 формируется соответствующая эмо-
циональная атмосфера, в которой происходит идеологическая
интерпретация научного знания. В таком определенным образом
мифологизированном виде оно становится фактом общественного
сознания.
Став социальной реальностью, интерпретированная научная
мысль, в свою очередь, оказывает направленное воздействие
на научный процесс. Насколько активным может быть такое
обратное воздействие, можно судить по оценкам научной деятель-
ности Ханта в одной из нью-йоркских газет. По случаю смерти
этого откровенного и воинствующего расиста от науки она писала:
«Д-р Хант своим ясным знанием и отважным энтузиазмом сделал
больше для дела гуманности и благосостояния человечества,
для славы Господней, чем все философы, гуманисты, филантропы,
государственные деятели, а также, можем сказать, все епископы
и весь клир Англии, вместе взятые» |9.
Идеологическая борьба в этнологии, начавшаяся еще в период
ее становления, продолжалась впоследствии и сохраняется по сей
день. Если проследить тематику Этнологического и Антропологи-
ческого обществ непосредственно до и после их слияния в 1870 г.,
нельзя заметить в ней каких-либо изменений, сохранились и идео-
логические разногласия в трактовке научных проблем 20.
Рабство, рабовладение в то время не находили открытых
защитников. Однако разногласия обнаруживались по другим
вопросам, даже по такому, казалось бы, далекому от идейно-
политической борьбы, как системы родства, где скрещивали шпаги
сторонники эволюции и регресса 21. Продолжала дискутироваться
расовая проблема, и в науку пришла тема колониализма и ра-
сизма. Так, один из членов Антропологического общества
Д. Джексон, анализируя причины и характер франко-прусской
войны 1870 г., мотивировал поражение французов расовыми и
психологическими особенностями галлов и тевтонов. Французов
он определил как интеллектуально деградирующую нацию. Про-
тив его трактовок резко выступили другой член общества,
Д. Кейес, а также А. Лейн Фокс, принявший впоследствии
но королевской лицензии имя Питт Риверс, ставшее знаменитым
в мировой этнологии. Говоря о колониальной экспансии, начавшей
бурно развиваться к концу XIX столетия, Д. Джексон пришел
143
к заключению, что «колонизация является современной формой
расовой миграции» 22.
Часто признают, что социальные задачи направленно рассма-
триваются в рамках социально/культурной антропологии, но в ее
прикладных разделах, причем не обязательно заинтересованно,
а с позиций объективного и бесстрастного наблюдателя. Академи-
ческая же антропология вообще рассматривает сугубо научные
вопросы. Опять мы возвращаемся к вопросу — существует ли
чистая наука? Рассмотрим в этом плане значение методологии
научного исследования, составляющей сердцевину научного про-
цесса.
В этнографических работах особенно ясно прослеживается
связь между целью и методом. Методологический подход во мно-
гом определяет оценку изучаемой ситуации и, в свою очередь,
зависит от гражданской позиции ученого. Симптоматично, что
по докладу Д. Причарда »О вымирании туземных рас», зачитан-
ному в 1839 г. в Британской ассоциации содействия прогрессу
наук, был создан специальный комитет. Его задачей стало созда-
ние вопросника для выяснения положения туземных (колонизи-
руемых) народов по единой программе. Это была, пожалуй,
первая целенаправленно разработанная методика этнографиче-
ского исследования.
Подход, разрабатываемый советскими обществоведами, пред-
полагает, что наука рассматривается как социальное явление
в более общем идейно-политическом и социально-экономическом
контексте 23. Обществу небезразлично, для каких целей исполь-
зуются достижения, скажем, в области физики. Тем более это
верно в отношении этнографии. Методологические подходы имеют
разный уровень, они определяются целью и характером иссле-
дования. Есть конкретные методологии, есть концепции с высо-
ким уровнем обобщения, но все они ориентированы по цели и
работают на более общую идею.
Об активной созидательной и ориентировочной роли метода
образно сказал видный специалист в области методологии наук
профессор Бостонского университета С. Тейт. Метод он понимает
как универсальное свойство общения человека с окружающим
миром: «Метод есть продолжение человека, способ, которым он
решает касающиеся его проблемы, — идет ли речь об экономике
посадке бобов, сооружении камина или создании книги» 24.
В соответствии с такой точкой зрения С. Тейт полагает, что
метод, избираемый нами, определяет наше отношение к жизни,
т. е., по сути дела, наши нравственные принципы, и в этом есть
свои опасности, предостерегает он. Некоторые непроверенные ме-
тодологические предпосылки, как, например, концепция нацио-
нального характера, если она исходит из тезиса об уникальности
национального опыта, могут оказаться наихудшим видом нацио-
нализма и содействовать разъединению людей в нашем и так
уже достаточно разъединенном мире.
144
Директор американского Федерального проекта по исследова-
нию этических проблем полевой работы Джоан Кэссел считает,
что ученые должны прежде всего уяснить моральные дилеммы,
относящиеся к данному типу научных работ, определить соответ-
ствующие этические принципы и выяснить, какие моральные
стандарты соответствуют применяемому (выбранному) научному
методу 25. Эта оценка соотношения этики и метода подразумевает
методологический плюрализм и соответствующий ему этический
релятивизм. По сути дела, такой подход разрушает этические
основы исследования, так как отрицает существование единых
моральных стандартов.
Более эффективный подход к пониманию роли этического
начала в научной работе содержится в рамках признанного в аме-
риканской антропологии определения ценностей, данного К. Клак-
хоном: «Ценность — это представление о желаемом, осознанное
или безотчетное, характерное для индивида или для группы,
которое определяет выбор способов, средств и целей действия» 26.
В данном определении в единой системе взаимно увязываются
ценностные ориентации группы (и разделяемые ее членами мо-
ральные нормы), метод (способы, средства) и цели (проблема-
тика исследований).
Как бы то ни было, анализ вышеприведенных подходов укреп-
ляет убеждение в том, что метод не является научно и социально
нейтральной категорией. Он действует в контексте оценочных
суждений и несет в себе целевую направленность. Метод работает
на цель, а цель, в свою очередь, определяет выбор средств ее
достижения. Наша гражданская этика определяет этику научного
исследования, т. е. сам выбор средств для достижения цели,
получения корректного научного результата. Точность научной
работы связана с ее методологической и ценностной ориентацией.
Таким образом, этическим началом проникнуты все фазы научного
процесса. Этический фактор особенно важен сейчас, в эпоху НТР,
когда наука стала мощной производительной силой. Исследуя
взаимосвязь естествознания и этики, советские ученые В. Б. Чер-
касов и В. Н. Шердаков на примере решения экологических
проблем показали несостоятельность утверждений об этической
нейтральности науки. Они пришли к заключению, что «от нрав-
ственности ученого зависит в немалой степени и выбор проблема-
тики, и глубина проникновения в суть изучаемого» 2 .
Для определения социальной значимости исследования важно
выяснить, на решение каких задач оно ориентировано, какую
модель развития предлагает, какова гражданская позиция автора.
Совершенно нрав известный исследователь межрасовых отноше-
ний П. ван ден Берге, считая заблуждением поиск «интеллек-
туальной нирваны» и самообманом убежденность в возможности
ее достижения. «Наиболее обманывающим вымыслом, служащим
для этой цели, — считает он, — является представление о том, что
можно отличать свою роль ученого от роли гражданина и отделять
объективные оценки от рекомендаций в области политики» 2 .
10 Расы и расизм
145
Наиболее актуальной социально-политической проблемой этно-
логии в современном обществе являются межрасовые отношения
и расизм. Очень остро расовый вопрос стоит в ЮАР. Ввиду
одиозности режима у его сторонников ощущается необходимость
в обновлении фасада. В поисках соответствующих идей они
обращаются и к работам этнографов.
Можно проследить несколько источников заимствований:
психологический расизм, идущий от функционализма британского
этнографа Б. Малиновского, социологический структурализм его
современника англичанина А. Р. Рэдклифф-Брауна, релятивизм
в культурной антропологии США и одно из последних направле-
ний в западной этнологии — исследования этничности.
Биопсихологический расизм в его функционалистской интер-
претации отражает взгляды и практику расовой сегрегации,
сложившуюся в Южной Африке еще в процессе ее колониальной
эксплуатации. После прихода к власти бурской администрации
этот вид расизма стал составной частью идеологии апартеида.
Теории социологического структурализма отражают идеологиче-
ские настроения либеральных кругов буржуазии и интеллигенции
ЮАР и Великобритании. По сравнению с идеологией ортодоксаль-
ного апартеида их позиция выглядит радикальной. Идеи культур-
ного релятивизма, особенно в их культурно-детерминистской
форме, позволяют давать различную трактовку взаимодействия
культур, в том числе и расистского толка. При анализе влияния
концепций этничности на теории межрасовых отношений в ЮАР
необходимо рассматривать каждый частный случай в отдельности.
Здесь невозможен однозначный ответ, так как крайне разно-
образны трактовки этничности, что отражает различия в подходе
к вопросу в разных этнополитических ситуациях и различия
в гражданских позициях авторов.
Положения функционализма в том виде, в котором они были
развиты Малиновским, и сегодня служат для идеологического
оправдания расистского режима в ЮАР. Недаром сторонники
апартеида ссылаются на то, что их политика, по существу,
является логическим продолжением сегрегационистской политики
англичан, одним из идеологов которой является и Малинов-
ский 29.
В этом плане весьма показательна изданная в Кейптауне
работа известного антрополога Ф. Мейера «Люди города или
племени» 30. На примере мигрантов-коса в Ист-Лондоне автор
исследует место и роль африканцев в системе этнорасовых отно-
шений в ЮАР. В подходе к проблеме используется комбинация
биопсихологического функционализма и функционалистского
структурализма. Исследуя структуру и механизм социальных
связей, Ф. Мейер сочетает культурологический анализ с социо-
логическим, причем культурологический анализ у него является
определяющим по отношению к структурно-социологическому.
Такой метод искажает реальности ЮАР, так как ведет к пре-
увеличению и даже абсолютизации силы традиции. Выводы своего
146
культурологического анализа Ф. Мейер произвольно распростра-
няет на все сферы социальной действительности, в которой при
системе апартеида приходится существовать коса. Вместе с тем
такой подход позволяет обойти вопрос о расовой дискриминации.
Автор пытается убедить читателя, что африканцы якобы сами
не желают использовать возможности выбора и за исключением
немногих являются людьми резервата, племени, а не города,
и совсем умалчивает о том, что апартеид прежде всего не дает
им возможности выбора. Средствами культурно-антропологиче-
ского анализа исследователь стремится обосновать политику сегре-
гации и дискриминации, научно доказать, что апартеид отвечает
требованиям культуры африканских народов.
Идейно-политические доктрины структурализма развивались
под значительным влиянием А. Р. Рэдклифф-Брауна 31. Как при-
мер структуралистского решения расового вопроса для Южной
Африки можно привести труды одного из его последователей,
известного южноафриканского и британского антрополога М. Глак-
мэна — «Анализ социальной ситуации в современном Зулуленде»
и «Обычай и конфликт в Африке» 3 . В первом автор использовал
разработанный им метод, который сейчас называют «ситуацион-
ным анализом». Исследуя церемонию открытия моста в северном
Зулуленде (где на официальной встрече сошлись представители
местного африканского населения и белой администрации), автор
интерпретирует ее как свидетельство того, что зулу и белые
образуют единую взаимосвязанную социальную систему. Такая
ситуация, справедливо замечает М. Глакмэн, является результа-
том сложившегося социального взаимодействия различных расо-
вых групп. Кроме того, по его мнению, существующее расовое
разделение — это принятая обеими сторонами форма социального
общежития и более того — действенного сотрудничества. Ситуа-
ция, описанная М. Глакмэном, приобрела символический и типо-
логический характер и закодирована в модели многорасового
общества как «мост» 33. Но кого и как соединяет этот мост?
Очевидно, в сегрегированном южноафриканском обществе поли-
тика наведения таких мостов может служить прикрытием
расизма.
Разработка теории единого социального поля и присущего ему
конфликта в «Обычае и конфликте. . .», работах других струк-
туралистов сходного направления явилась методологической рам-
кой обширной серии исследований по межэтническим и меж-
расовым отношениям. Вместе с тем она служит идейно-политиче-
ским обоснованием теории и практики многорасового общества
в колониальной и постколониальной ситуации. Суть такого об-
щества определил еще Рэдклифф-Браун — это «новая политиче-
ская и экономическая структура, в которой европейцы, пусть
даже незначительные по численности, обладают решающим
влиянием» 34.
Как уже отмечалось, культурный релятивизм при определен-
ных акцентах ведет к культурному детерминизму. Касаясь этой
10*
147
проблемы, один американский культурантрополог деликатно от-
метил: «Крайние культурные детерминисты считают, что есть
очень мало шансов, чтобы человек мог сознательно манипулиро-
вать своей культурой в мало-мальски значительной степени» 35.
Подобные трактовки могут привести к психорасизму.
Неорасизм часто использует психологические оценки для
оправдания превосходства одних народов над другими. Для до-
казательства умственной неполноценности народов Африки амери-
канский ученый Г. Гаррет ссылался на то, что за длительный
период, свыше 6 тыс. лет, черные африканцы не создали ни одной
великой цивилизации, ни литературы, пи науки, не выдвинули
ни одного гения. Такие идеи, отмечала советский этнограф
Ю. П. Аверкиева, выдвигаются с целью оправдать расовые пред-
рассудки 3 .
Одной из разновидностей культурного детерминизма является
теория «культуры нищеты» американского антрополога О. Льюиса.
Суть ее в том, что культура нищеты — это некая самовоспроиз-
водящаяся система. Бедные обречены от рождения жить в закол-
дованном круге этой культуры, ибо она коренится в самой
психике бедняков, которые якобы даже испытывают своеобразное
экзистенционалистское удовольствие от обладания ею 37.
Имеется еще один важный подход к объяснению расовых от-
ношений. За последние два-три десятилетия в западной этногра-
фии заговорили о проблеме «этничности». В полиэтничных и
многорасовых обществах, таких, как ЮАР или США, этнические
отношения вплетены в ткань межрасовых отношений, которые
в общественных системах с классовыми антагонизмами характери-
зуются дискриминацией по разным признакам, в том числе и
по этнорасовому. Проблема этничности в таких странах неизбежно
затрагивает проблему расизма.
Наряду с социально-экономическими предпосылками в меж-
этнических отношениях сказывается и действие культурно-психо-
логических факторов: нарастание внутригрупповых и межгруп-
повых конфликтов, нивелировка массовой культуры, стандартиза-
ция образа жизни, космополитизация мироощущения и вместе
с тем возникновение чувства личной сопричастности к происхо-
дящему в мире, растущая обостренность ощущения национальной
принадлежности. Действие такого множества факторов, зачастую
весьма опосредованно связанных между собой, обусловило разно-
образие проявлений этничности и подходов к ее изучению.
Этничность рассматривается прежде всего как результат
взаимодействия групп, причем в качестве определяющих могут
браться различные факторы: неравенство в распределении власти,
доступ к управлению, различие политических интересов, при-
нуждение и отсутствие выбора при принятии решений 38. Эти
признаки этнического плюрализма в крайних проявлениях, на-
пример в бесправии или ущемлении прав расово-этнических
меньшинств и целых народов, присутствуют в расистском об-
ществе 39.
148
Борьба за власть в многоэтничном обществе часто связывается
с проблемой социальной стратификации 40. Иногда стратифициро-
ванные межэтнические отношения выделяются как частный слу-
чай в межэтническом взаимодействии. Хотя признается, что
основой стратификации является социальное неравенство, а не
этничность сама по себе, но допускается ситуация, когда в плю-
ральном обществе этническая стратификация может стать основной
характеристикой социальной системы 41. Американский антропо-
лог Де Вос отмечает, что в жестко стратифицированных
обществах у индивидуума нет права выбора занятий или свободной
идентификации своей принадлежности к группе, ибо эта принад-
лежность является фиксированной 42. Применительно к ЮАР или
США такое определение может обозначать расовую сегрегацию
и дискриминацию. Об этом прямо говорит П. ван ден Берге,
когда утверждает, что расово стратифицированное общество
явилось порождением колониализма 43.
Большинство ученых, исследующих проблему этничности, при-
знают неравенство в распределении благ по этническому признаку
как важную характеристику таких плюральных обществ. Поэтому
неудивительно, что исследователи этничности и межэтнического
взаимодействия не только не отрицают наличия конфликта в таких
обществах, но и придают ему важное значение. Де Вос, например,
считает, что конфликт надо рассматривать как нормальное или
хроническое состояние этнически плюрального общества44.
Происходят этическая переоценка этнорасовой ситуации в США,
изменение сравнительно недавних взглядов антропологов, когда
слово «конфликт» воспринималось чуть ли не как ругатель-
ное 45.
П. ван ден Берге, характеризуя межрасовые отношения в ЮАР
как конфликтную ситуацию, определяет расизм почти в тех же
терминах, что и исследователи этничности, — «межэтнические
отношения». Он рассматривает расизм как межгрупповой кон-
фликт, вытекающий из неравного распределения власти, богатства,
престижа и других социальных благ 46. Сходство в определении
обоих явлений свидетельствует о том, что межэтнический кон-
фликт в классово антагонистических обществах имеет ту же
социальную природу, что и межрасовый, он присутствует в таких
обществах явно или как потенциальная угроза и при определен-
ных обстоятельствах может перерасти в открытый расизм.
Британский структурализм с его обостренным вниманием
к социальному взаимодействию и конфликту методологически
оказался больше подготовлен к встрече с этой новой и острой
темой, чем культурный релятивизм американской культурной
антропологии, и в известной степени повлиял на разработку
проблемы в США. По признанию П. ван ден Берге, его понимание
плюрализма сходно с тем, которое разрабатывалось британскими
социальными антропологами для Африки и Вест-Индии 47. Однако,
несмотря на сходство методологических подходов, в своем пони-
мании межрасовой внутриполитической ситуации в ЮАР П. ван
149
ден Берге гораздо радикальнее британских ученых. Он не говорит
о едином социальном поле, о наведении мостов во внутренней и
внешней политике ЮАР. Южноафриканское общество, по П. ван
ден Бергу, характеризуется необычайно глубокими конфликтами,
противоречиями и нарушением функций, в нем стремительно
нарастают внутренние напряжения и нарушается равновесие.
Ситуацию в ЮАР ученый расценивает как кризисную и пред-
видит для страны радикальные изменения. Более того, эти изме-
нения он считает революционными, ибо белые не откажутся
добровольно от власти и их господство будет свергнуто насиль-
ственным путем 48. Так сходные методологические подходы при-
вели к разным политическим выводам. Думается, важную роль
здесь играет гражданская позиция авторов — радикалы или ли-
бералы они по своим убеждениям.
Многие западные антропологи в исследовании межнациональ-
ных отношений смешивают понятия этничности и расы и этно-
расовые конфликты в целом противопоставляют классовой борьбе.
По П. ван ден Бергу, «пигментация, а не владение землей или
капиталом, расовый критерий статуса более важен, чем классовая
принадлежность» 49. Де Вос тоже выступает против марксистского
понимания роли класса и считает, что «этническая идентифика-
ция по крайней мере так же важна, как и классовая принадлеж-
ность, а этничность играет не менее важную роль, чем классы» 50.
Подобные установки находятся в противоречии с определе-
ниями этничности и расизма по социально-экономическим, поли-
тическим характеристикам, приводившимся выше. Методология
структурализма, системный подход предполагают функциональ-
ную связь всех структурных составляющих социального целого.
А здесь мы наблюдаем противопоставление социального (классы)
и этнического. Боязнь, неприятие марксистского положения о за-
кономерности классовой борьбы приводит буржуазных антрополо-
гов зачастую к непоследовательности в трактовке собственных
методологических принципов или к их модификации.
Различия в понимании этничности возникают также в силу
сложности, многослойное™ самого явления. Этническое чувство
реализуется как социальный факт прежде всего на эмоциональ-
ном уровне. В отрыве от классовой борьбы, от социальной
структуры плюрального общества этнорасовые конфликты пред-
стают как изолированный феномен. При таком подходе причину
этнорасовых конфликтов легко можно увидеть в культурно-психо-
логических различиях. Но в той же ЮАР японцам предоставлен
статус европейцев: политический фактор определяет этнорасовую
классификацию.
А. Лутули, видный борец за свободу народов Южной Африки,
изучая систему апартеида не через призму методологических
убеждений, а на собственном опыте, пришел к следующему вы-
воду: «Я не принадлежу к тем людям, которые склонны все
человеческие деяния сводить к проблемам экономики и экономи-
ческого угнетения. Тем не менее, по моему мнению, главный
150
вопрос конфликта в Южной Африке — этот вопрос о собствен-
ности. Из-за того что расы, населяющие эту страну, коренным
образом расходятся в ответе на этот вопрос, весь конфликт без-
надежно переплелся с расовыми факторами. . . Нельзя отделить
проблему взаимоотношений рас от вопроса о собственности в дан-
ный момент, потому что одна раса настаивает на своем праве
исключительной собственности» .
Непоследовательность в понимании этнорасовой ситуации ме-
шает выявлению истинных корней расизма и путей его преодоле-
ния. Дело не только в «альбинократии». Белая власть сейчас
стремится создать себе опору и из черной буржуазии, как «амор-
тизационный слой» для смягчения конфликтной ситуации. Это
позволило бы осуществлять главное — беспрепятственно эксплуа-
тировать «черный труд». В идеологическом оправдании этой си-
стемы ее сторонники используют и методологические разработки
западной антропологии, вкладывая в них свое этическое содержа-
ние и модифицируя их при необходимости.
В капитальном коллективном труде «Черные крестьяне
в индустриальном обществе» коллектив ученых под руководством
Ф. Мейера исследует условия и характер труда, быт и взаимо-
отношения африканцев-отходников в промышленных районах
ЮАР. Подобные труды в ЮАР неизбежно сопрягаются с поли-
тическими задачами. Экономическая дискриминация африканцев
в работе определяется как «маятниковый» тип труда отходников.
Авторы избегают оценки вопроса об апартеиде и подменяют его
проблемой этничности, растворяя основной для страны классовый
и расовый конфликт в массе межэтнических конфликтов 52.
Ученые дают политикам рекомендации для модификации по-
литики апартеида, советуя направить революционную энергию
африканцев на решение межэтнических споров. Смешение поня-
тий этничности и расы в этой работе содержит в себе политический
подтекст. Расизм стремится разобщить коренные народы Южной
Африки по этнорегиональному признаку, затушевывая тем самым
расовый конфликт. Наличие этнорегиональных конфликтов не-
которые антропологи стремятся объяснить этническим своеобра-
зием и различиями в культурах африканских народов.
Подобные исследования дают идеологическое обоснование су-
ществованию режима апартеида, ибо «апартеид исходит из пред-
посылки о необходимости сохранения и создания барьеров между
расовыми и этническими группами, из отношений с людьми
прежде всего как с членами расовой или этнической группы и
заключается в использовании этих тщательно взращиваемых груп-
повых различий в качестве основы для различного отношения
к ним со стороны государства 53.
* * *
Анализируя научно-познавательные аспекты этнологического
исследования, следует признать, что оно пронизано этическими
мотивами и его характер во многом определяется соотношением
151
ценностных и целевых установок научного процесса. Сам способ
познания — метод — в значительной степени определяется этиче-
скими принципами. Уже на начальном этапе изучения вопроса,
в полевой работе, видно, что характер отношений между теми,
кто изучает, и теми, кого изучают, влияет на достоверность
результатов. Как свидетельствует исполнительный директор аме-
риканского Федерального проекта по исследованию этических
проблем полевой работы Д. Кэссел, при разработке методики
полевой работы возникает необходимость определения ее этиче-
ских основ 54.
По характеру отношений между ученым и респондентом
(информантом) она воссоздает несколько типов полевого иссле-
дования.
1. «Веранда-модель»: исследователь, сидящий на веранде пра-
вительственного учреждения, опрашивает вызванных к нему
туземцев (такая модель была использована Рэдклифф-Брауном,
когда из британской тюрьмы ему присылали для опроса анда-
манцев) .
2. Модель «обязывающего благородства»: исследователь вы-
езжает в поле и в местном обществе исполняет роль богатого
покровителя. Такая роль была легкой в эпоху колониализма,
но и сейчас еще кое-где на местах ее исполнения ждут от ученого.
Эта модель работает более успешно, если ученый сумел установить
дружеские равноправные отношения с местной элитой.
3. Название следующей модели — «состояние туземца» — го-
ворит само за себя.
4. «Секретный агент» (применение такой модели Д. Кэссел
приписывает почему-то главным образом радикалам, стремя-
щимся к разоблачениям «истеблишмента»).
5. Последняя модель — «защищающего исследования»; уче-
ный или группа ученых стремятся вводить различные инновации
в изучаемом ими обществе (все, что, по их мнению, хорошо для
туземца). Пример — исследование общины викос в Перу амери-
канским антропологом А. Холмбергом.
Не вдаваясь во всестороннюю оценку самих моделей или вы-
полняемых по этим моделям работ, отметим главное для нас в этом
случае: этические принципы оказывают огромное влияние на цели
самого исследования и на методологию исследовательского проекта
и тесно связаны с его социальными и политическими целями.
Правда, в своих объяснениях проблемы Кэссел придержи-
вается позиции методологического релятивизма. Она отрицает
действенность единых этических принципов полевой работы, раз-
рабатываемых на федеральном уровне, и считает, что такие
принципы должны определяться в каждом отдельном случае
в зависимости от выбранной методики и целей исследования.
При таком подходе допускается, что цель оправдывает средства,
где оправдывающая функция отводится соответственно выбран-
ным моральным стандартам. Подобную позицию не всегда легко
защитить. Особенно трудной становится задача, когда речь идет
152
о расизме и расовой дискриминации. Эта тема является достоянием
не только широкой публики, она является предметом специаль-
ных исследований и возникает как внутринаучная проблема,
влияющая на характер и достоверность научного процесса. В ака-
демическом «Американском антропологе» этот вопрос не обсуж-
дается, но эмпирикам его не приходится игнорировать. Дискуссии
60 — 70-х годов в журнале «Сегодняшняя антропология» дают
пример иного, политизированного подхода к вопросу расизма
и колониализма.
Американский социолог А. Эванс рассматривает изучение
расизма как этносоциологическую проблему5 . Он стремится
выяснить, как отношение к расизму определяет особенности под-
хода белых и черных социологов США к науковедческим пробле-
мам. Негритянские социологи на себе ощущают расовую дискрими-
нацию в сфере науки, утверждает автор. Этим он и объясняет
создание отдельной Ассоциации черных социологов. Объективно
данный факт свидетельствует, насколько далеко заходят этно-
расовые противоречия в самой науке. Здесь даже возникла «черная
социология», обращенная к нуждам и чаяниям негритянского
населения США.
Негативное отношение к белым социологам, изучающим черно-
кожее население страны, со стороны негритянских социологов
объясняется тем, что белые ученые, по мнению последних, не
способны понять проблемы негритянского населения. Негритян-
ские ученые считают, что традиционно белые социологи опреде-
ляют круг изучаемых вопросов и стремятся контролировать жизнь
негритянского общества через рекомендации для правительствен-
ных программ по проблемам черной общины США. По мнению
некоторых негритянских ученых, белые социологи ставят об-
щественно значимые вопросы, но не осуждают расизм как осново-
полагающую причину трудностей, стоящих перед черными. Вместо
этого причинами затруднений считаются недостаток образования,
дезорганизация семьи, психологические особенности, т. е. при-
чины, являющиеся следствием расовой дискриминации. В не-
которых оценках негритянских социологов наблюдаются край-
ности морального релятивизма, но установленным в исследовании
можно считать факт политизации научной деятельности и связи
ее методологической ориентации с этическими проблемами науки
и общества.
Часть негритянских ученых считают, что политическая ориен-
тация позволит им эффективно использовать свое знание черной
общины и возместить ущерб, наносимый их белыми коллегами.
Политизация исследований тесно связана с методологией.
По мнению негритянских социологов, общепринятые социологи-
ческие, культурно-антропологические методы не подходят для
«черной социологии», так как они игнорируют уникальный исто-
рический опыт негритянского населения США и современные
проблемы адаптации негров к условиям расовой дискриминации.
153
А. Эванс приходит к выводу, что расовая принадлежность —
наиболее важный (хотя и не единственный) фактор, влияющий
на отношение социологов к проблеме. Но имеют значение также
пол, возраст, интересы группы, положение в ней исследователя
и даже возможность для него публикаций своих работ. В связи
с вопросом о гражданской и научной этике интересно отметить,
что, по наблюдениям А. Эванса, отношение ученого к проблеме
часто зависит от того, куда адресована работа — читателю, специа-
листу вне научного сообщества или академической общине.
Негритянские ученые, как свидетельствует А. Эванс, в боль-
шинстве своем отвергают модель исследования по принципу
«башни из слоновой кости». Этнография всегда развивалась в тес-
ном общении с жизнью. Она давала идеи для общества и на науч-
ном уровне выражала представления и настроения своего об-
щества или его определенных групп. Это относится, например,
к такой, казалось бы, идеологически определенной концепции,
как идея эволюции. Идеи раннего эволюционизма являлись пере-
довыми для своего времени, ибо они выступали против расовых
предрассудков и инерции теологического мышления, ставили
проблему прогресса и развития. В колониальной практике их
взгляды были переосмыслены в доктрине «цивилизаторской
миссии белого человека». Сейчас, когда в научном обороте довольно
распространены культурно-детерминистские концепции, многие
практические политики нередко предпочитают руководствоваться
идеями эволюционизма как более устраивающими их концеп-
циями общественного развития.
С начала великих географических открытий начало форми-
роваться колониальное общество. С моделью такого общества,
складывавшейся в общественном сознании, нас знакомит Д. Дефо
в начале XVIII в.56 После неудачной работорговой экспедиции
Робинзон был выброшен на необитаемый остров, где встретил
дикаря и язычника Пятницу. Робинзон спас его от враждебного
племени людоедов и обратил в христианство. В знак покорности
благодарный дикарь возложил его ногу на свою голову. Возникло
плюральное общество, появились социальные проблемы, которые
сразу же были решены: Робинзон — господин, Пятница —
слуга.
В островном обществе Робинзона и Пятницы отразились основ-
ные структурные моменты многорасового общества. Этот образец
межрасового партнерства выражал представления определенной
части европейцев того времени. В измененном виде они могут
сохраняться и сегодня. В своем недавно (1987 г.) вышедшем
исследовании английский этносоциолог Э. Кэшмор считает, что
«логика расизма» (название его книги) коренится в историческом
опыте колониального прошлого. Миграции рабочей силы из быв-
ших колоний, обострение экономических проблем, соперничество
из-за работы вызывают к жизни стереотипы, живущие в под-
сознании.
154
Красноречивый пример осмысления обществом научных
идей — концепции культурного релятивизма. С каждым поворотом
истории они наполняются новым общественным содержанием и
становятся предметом дискуссий 57. В период угрозы фашизма они
понимались как антирасистские, антифашистские, во время
вьетнамской войны использовались некоторыми учеными для
оправдания американской агрессии 58, и сейчас их политический
подтекст вызывает горячие споры у научной общественности.
Истинный научный смысл, социальное значение этнографи-
ческих исследований может выявляться в рамках более общей
теории, прежде всего в рамках такой, которая включает понятие
социального прогресса. Она может верно ориентировать исследо-
вание по целям и задачам, определить гражданскую позицию
ученого. Нельзя говорить о прямой жесткой связи между методо-
логическими разработками и расистскими теориями. Структура-
лизм, функционализм, релятивизм — это прежде всего определен-
ные срезы с действительности, обусловленные характером и за-
дачами исследовательской работы. Но абсолютизация какого-то
одного среза с жизнедеятельности общества может вести к иска-
жению общей перспективы. Здесь кроется возможность и опас-
ность методологическими средствами, с позиций научной этики
обосновать выбранную гражданскую этическую позицию. Концеп-
ции социокультурной антропологии в определенном социально-
политическом контексте могут использоваться, как в случае
Ф. Мейера, для оправдания или хотя бы вуалировки расизма и
дискриминации. Не столь важно, является ли антрополог
«империалистом поневоле» или либералом в своих личных
взглядах. Истинное социальное значение его научной деятель-
ности определяется тем, как и для каких целей используются
его работы.
Буржуазные антропологи обычно избегают понятия обществен-
ного прогресса из боязни оценочных суждений. Критерий об-
щественного прогресса вынуждает определить свою гражданскую
позицию, а значительная часть ученых предпочитает позицию
бесстрастных наблюдателей как якобы непременное условие
объективности научного исследования.
Это убеждение иллюзорно. При изучении, например, вопроса
о расизме часто обнаруживается, что методологический подход
определяет и социально-политическую оценку этнорасовой ситуа-
ции. П. ван ден Берге, работающий много лет в области меж-
расовых отношений, объявил научную беспристрастность хи-
мерой: «Претендовать на то, что мы можем действовать в некоем
свободном от ценностей вакууме, когда мы принимаем на себя
роль ученого, является, по-моему, наивным заблуждением, ко-
торое может заставить нас скрывать наши предрассудки, но не в си-
лах уничтожить их воздействие на наше мышление» 59.
155
1 Говоря об этнографической науке на Западе, мы имеем в виду прежде
всего социальную/культурную антропологию. Реже и в более узком значении
в западном обществоведении используются понятия «этнография» и «этно-
логия». Разные уровни исследования, определяемые различием задач этно-
графии, этнологии, культурной и социальной антропологии, объединяются
в СССР в рамках единой науки — этнографии. Этот термин используется
в статье наравне с применяемыми на Западе. О соотношении данных понятий
см: Бромлей Ю. В. Этнос и этнография. М., 1973. С. 180—181.
2 Asad Т. Introduction / Anthropology and the colonial encounter / Ed. T. Asad.
L„ 1977. P. 14-15.
3 Цит. no: Penniman T. K. A hundred years of anthropology. 3rd ed. L., 1965.
P. 55.
* Ibid. P. 53.
5 Mdhlmann W. E. Geschichte der Anthropologie. Frankfurt a. M., 1968. S. 77.
6 Ibid. S. 78.
7 The Journal of the Anthropological Institute of Great Britain and Ireland.
L„ 1872. Vol. 1.
8 Penniman T. K. Op. cit. P. 73.
9 Доктороу Э. Л. Пафос нашего призвания//Иностр, лит. 1988. № 2. С. 220.
10 Лем С. Мифотворчество Томаса Манна // Новый мир. 1970. № 6.
" Frankenberg В. Introduction//Custom and conflict in British society / Ed.
R. Frankenberg. Manchester, 1982.
12 Проблема влияния общественных потребностей на этнографическую науку
вплоть до воздействия на ее системно-классификационные характеристики
дана в статье Ю. В. Бромлея «К вопросу о неоднозначности исторических
традиций исторической науки». (Сов. этнография. 1988. № 4. См. также:
Tax S. The anthropological tradition // Horizons of anthropology / Ed. S. Tax,
G. Freeman. Chicago, 1977. P. 2.
13 Ibid. P. 2.
14 Цит. no: Penniman T. K. Op. cit. P. 61—65.
15 Цит. no: Haddon A. C. History of anthropology. L., 1934. P. 44—45.
16 Цит. no: Harris M. The rise on anthropological theory N. Y., 1968. P. 78.
17 Ibid. P. 93.
18 О механизме воздействия инфосвязей на массовое сознание см.: Арутю-
нов С. А., Чебоксаров Н. Н. Передача информации как механизм существова-
ния этносоциальных и биологических групп человечества // Расы и народы.
1972. Вып. 2.
19 Haddon А. С. Op. cit. Р. 45.
211 Proceedings of the Anthropological Society. L„ 1870 // The Journal of the
Anthropological Institute of Great Britain and Ireland. L., 1872. Vol. 1; Ibid.
21 Lubbock J. On the development of relationships// Ibid. 1872. P. 1 — 30.
22 Jackson J. kF. On the racial aspects of the Franco-Prussian war // Ibid. P. 30—52.
23 Аверкиева Ю. П. История теоретической мысли в американской этнографии.
М., 1979; Никишенков А. А. Из истории английской этнографии: Критика
функционализма. М., 1986.
24 Tate С. Method in American studies. Minneapolis, 1976.
23 Cassell J. Ethical principles for conducting fieldwork//Amer. Anthropol.
1980. Vol. 82, N 1. P. 28-41.
26 Kluckhohn C. Value and value orientations: An exploration in definition and
classification // Towards general theory of action / Ed. T. Parsons, E. Shils.
Cambridge (Mass.), 1951. P. 395.
27 Черкасов В. Б., Шердаков В. Н. Естествознание и этика // Природа. 1985. № 12.
28 Berghe Р. van den. Race and racism: A comparative study. N. Y., 1967. P. 8.
29 Neame L. E. White man's Africa: The problem of white nation in a black
continent. Cape Town, 1962; Malinowski B. The dynamics of culture change.
New Haven, 1944; Idem. Scientific theory of culture. New Haven. 1945.
30 Mayer Ph. Townsmen of tribesmen. Cape Town. 1962.
31 Badclijje-Brown A. B. Method in social anthropology. Chicago, 1958; Idem.
Structure and function in primitive society. L., 1958.
32 Gluckman M. Analysis of social situation in modern Zululand. Manchester,
1958; Idem. Custom and conflict in Africa. Oxford, 1959.
156
33 Frankenberg R. Introduction. P. 1—35.
34 Radcliffe-Brown A. R. Structure. . . P. 201—202.
35 Schusky E. The study of cultural anthropology. N. Y., 1975. P. 15.
36 Аверкиева Ю. П. Современные разновидности научного расизма // Расы и
общество. М., 1982. С. 129.
37 Lewis О. Children of Sanchez. N. Y., 1961; Idem. La Vida. N. Y., 1966; Idem.
A study of slum culture: background for La Vida. N. Y., 1968.
38 Shibutani T., Khan J. M. Ethnic stratification: A comparative approach. N. Y..
1965; Wirth L. The problem of minority groups/Ed. T. Parsons et al. N. Y„
1961. P. 301—309; Cohen R. Ethnicity: problem and focus in anthropology//
Annu. Rev. Anthropol. 1978. Vol. 7. P. 398; De Vos G. Ethnic pluralism:
conflict and accomodation // Ethnic identity: Cultural continuities and change /
Ed. G. de Vos, L. Romanucci-Ross. Chicago, 1982. P. 39.
39 Berghe P. van den. Op. cit. P. 7.
40 Shibutani Khan L. M. Op. cit.
41 Cohen R. Op. cit. P. 389, 398.
42 De Vos G. Op. cit. P. 39.
43 Berghe P. van den. Introduction // Race and ethnicity in Africa / Ed. P. van
den Berghe. Lusaka, 1975. P. 17.
44 De Vos G. Op. cit. P. 6.
45 Berghe P. van den. Race and racism. P. 36.
46 Ibid. P. 7.
47 Ibid. P. 37.
48 Berghe P. van den. South Africa: A study in conflict. P. 278—279; Idem.
The liberal dillema in South Africa. L., 1979. P. 14 — 16.
49 Berghe P. van den. South Africa. P. 267; Idem. The liberal dillema. . . P. 12.
50 De Vos G. Op. cit. P. 9, 38.
51 Luthuli A. Let my people go. L., 1962. P. 86.
52 Black villagers in an industrial society / Ed. Ph. Mayer. Cape Town, 1980;
McNamara K. Brothers and work mates: home friend networks in the social
life black migrant workers in a gold mine hostel / Black villagers. . .
53 Berghe P. van den. The liberal dillema. . . P. 7—8.
54 Cassell J. Op. cit. P. 28.
55 Evans A. S. (JR-). An examination of three distinct attitudes among black
sociologists // Phylon. 1985. Vol. 46, N 4. P. 300—318.
56 Defoe D. Life and strange surprising adventures of Robinson Crusoe of York,
mariner. L., 1719.
57 Geertz C. Anti anti-relativism // Amer. Anthropol. 1984. Vol. 86. P. 263—278.
58 Аверкиева Ю. П. История теоретической мысли. . .; Nissim-Sabat Ch. On Clifford
Geertz and his «Anti anti-relativism» // Amer. Anthropol. 1987. Vol. 89, N 4;
Washburn W. E. Cultural relativism, human rights, and AAA (American anthro-
pological association) // Ibid.
59 Berghe P. van den. Race and racism. . . P. 2.
СУЩНОСТЬ БЫТОВОГО РАСИЗМА
И ПРОЯВЛЕНИЕ ЕГО В БРИТАНИИ
В. И. Козлов
На фоне усиленной деятельности советских ученых по уточ-
нению терминологии, связанной с понятием «этнос» (а также
«нация», «народность» и др.), разработка терминологии, связан-
ной с понятиями «раса», «расизм», явно отстает. Показательно,
что в монографии «Расы и общество», посвященной главным
образом критическому анализу расизма, четкого определения
этому явлению дано не было. Во введении сказано: «. . .расизм
теснейшим образом связан с национализмом, шовинизмом и фа-
шизмом» (сущность национализма и шовинизма также не рас-
крыта), что и служит «оправданию империалистических амби-
ций»; в последнее время «на место расизма биологического
приходит расизм психологический и другие закамуфлированные
формы расистских концепций»; существуют «различные совре-
менные разновидности «научного расизма» 1 — тем дело и кон-
чается. Многие авторы этой книги используют термин «расизм»
как бранное слово, которое, дескать, должно быть понятно боль-
шинству читателей и без особых разъяснений, а кому непонятно —
тот может посмотреть в словарь. Но, к сожалению, и в словарях
понятие «расизм» раскрывается обычно неполно, например как
«совокупность антинаучных концепций, основу которых состав-
ляет положение о физической и психической неравноценности
человеческих рас и о решающем влиянии расовых различий
на историю и культуру общества» 2. Для проблематики данной
статьи, посвященной слабо изученному у нас бытовому расизму,
который отнюдь не всегда связан с «антинаучными концеп-
циями», такие определения малоприемлемы.
Дополнительную нечеткость в понятие «расизм» внесла приня-
тая большинством голосов Генеральной Ассамблеи ООН на XXX
сессии (1975 г.) резолюция о том, что «сионизм является формой
расизма и расовой дискриминации»3. В нашу политическую и даже
научную литературу эта резолюция вошла без комментариев и
указаний на широкий смысл термина «раса» (race) в западно-
европейских языках. Между тем еще первая специальная деклара-
ция ЮНЕСКО о расизме (1950 г.) предупреждала: «Многие
национальные, религиозные, географические, лингвистические и
культурные коллективы вследствие чрезмерно широкого значения,
придаваемого этому слову, квалифицируются как „расы"» 4.
При анализе материала по Британии, где термин «раса» нередко
употребляется именно в таком расширенном смысле, этот факт
158
также приходится принимать во внимание. Следует добавить,
что, кроме научного определения расы как группы людей (популя-
ции), отличающейся от других комплексом генетически переда-
ваемых признаков (цвет кожи, конституция тела, форма черепа,
форма зубов, группа крови и др.), когда ареалы таких признаков
могут не совпадать, существует еще бытовое определение
расы — главным образом на основе зрительно четко различимых
признаков: оно обычно выражается в представлении о «белой»,
«черной» и «желтой» расе.
Переходя непосредственно к проблематике статьи, мне пред-
ставляется целесообразным определить расизм как идеологию
и практику отношений между людьми различной расовой принад-
лежности, связанные с представлением о каком-то исходном не-
равенстве этих рас. Такое неравенство может доказываться «уче-
ными» — и тогда перед нами «научный» (точнее, псевдонаучный)
расизм, но представление о нем может утвердиться и как
бы естественным путем на бытовом уровне — и тогда перед нами
бытовой расизм; тот и другой могут питать друг друга, но в
сущности это два относительно самостоятельных вида расизма.
Встречающееся в нашей научной литературе разделение «научно-
го» расизма на «биологический» и «психологический» представля-
ется мне не вполне обоснованным, так как идея о психическом
(интеллектуальном) неравенстве с самого начала входила и в «био-
логический» расизм; другое дело, что в прошлом психологические
тесты применялись мало или совсем не использовались и идею
о психическом неравенстве расисты пытались доказывать косвен-
ным путем. Можно выделить также «официальный» расизм, когда
расовое неравенство отражено в законодательстве той или
иной страны, и «неофициальный», когда такого законодательства
нет; тот и другой виды расизма могут по-разному сочетаться с его
«научной» и «бытовой» разновидностями.
Почти полное игнорирование советскими авторами проблемати-
ки бытового расизма было, несомненно, обусловлено распростра-
ненными в прошлом наивно-псевдонаучными представлениями о
том, что все люди по своей сущности являются доб-
рыми эгалитаристами, т. е. считают всех других людей рав-
ными себе, и что идеи неравенства (в том числе и расового)
привносятся в их души извне какими-то злыми (в последние сто-
летия — капиталистическими и империалистическими) силами.
И хотя действительность постоянно опровергала такие «розовые»
представления, многие наши авторы держались за них, видимо, как
за более «респектабельные», во всяком случае охраняющие от
обвинений в каком-то «единении» с западными авторами, льющими
якобы воду на мельницу расизма и национализма. Немаловаж-
ное значение имело и отсутствие четких формулировок по этому
вопросу в работах классиков марксизма-ленинизма. Высказываний
других уважаемых авторов также немного; Н. Г. Чернышев-
ский отмечал, например, что «защитники рабства в древнем мире
держались своего учения не только по расчету выгод, но и по
159
тщеславию» или «белые люди всегда считали свою расу лучше
желтой расы и были расположены презирать черную»5, но на
таких идеях логическую концепцию построить трудно. Для
того чтобы основательно подойти к понятию «бытовой расизм»,
считаю целесообразным начать с явлений естественного этноцен-
тризма.
Естественный этноцентризм объясняется главным образом
этнокультурной апперцепцией, т. е. усвоением каждым новым
поколением и каждым человеком в процессе его социализации
ценностных установок и стереотипов окружающей этнокультурной
среды, посредством которых он в дальнейшем познает иноэтниче-
ские группы. Последние исследования явлений этноцентризма
за рубежом показывают, что корни его простираются в глубины
психологии и биологии, так как и у многих других существ,
ведущих групповой (коллективный) образ жизни, возникает деле-
ние на «мы» и «они», а в ходе групповой борьбы за существова-
ние — положительная реакция на все «свое» и отрицательная
реакция на все чужое. В человеческих группах это отражается
и закрепляется в сознании, но суть дела от этого не меняется.
В первобытном обществе наиболее типичной этноцентрированной
группой было племя, реакция которого на другие племена могла
проявляться даже в виде ксенофобии. Ф. Энгельс писал: «В прин-
ципе каждое племя считалось состоящим в войне со всяким другим
племенем, с которым оно не заключило мирного договора по всей
форме. . .» И далее: «Все, что было вне племени, было вне закона.
При отсутствии заключенного по всей форме мирного договора
царила война между племенами, и эта война велась с той жесто-
костью, которая отличает человека от всех животных и которая
только впоследствии была несколько смягчена под влиянием
материальных интересов»6. Нередко, конечно, такая ксенофобия
могла смениться настороженным любопытством по отношению
к чужой группе и даже стремлением использовать какие-то ее дос-
тижения в материальной культуре и производстве, но чужая
духовная культура с ее системой ценностей и уж, конечно,
групповое самосознание чужаков, как правило, не усваивались.
Последним объясняется и тот факт, что естественный этноцентризм
продолжает существовать и в настоящее время даже среди разви-
тых народов.
Люди с рождения подчинены инстинкту самосохранения,
проявляющемуся в эгоизме, который со временем обычно отнюдь
не пропадает, а лишь становится ограниченным и «разумным».
Будучи коллективными существами, люди сплачиваются в самые
различные группы или общности, среди которых этносы — одни
из самых важных, хотя и не повсеместно универсальных. При-
числяя себя одновременно сразу ко многим группам или общностям
по тем или иным чувствам, признакам или стремлениям, люди
причудливым образом ориентируются среди них, ранжируют
их по шкалам личностных и социальных ценностей, но в конкрет-
ных обстоятельствах обычно относят себя к конкретной группе
160
или общности, выдвигая на первый план, казалось бы, малознача-
щие признаки. В результате этого естественный эгоизм сочетается
то с естественным этноцентризмом, то с другими более или менее
«естественными» или приобретенными группоцентризмами: рели-
гиозным, сословным, политическим и др. Каждая из таких групп
или общностей противопоставляется другой или другим того же
вида: этническая — этнической, религиозная — религиозной и т. д.
Негативное отношение к чужой группе может проявляться даже
тогда, когда ни в прошлом, ни в настоящем между ними не было
конфликтов или объективных причин для таковых (что обнару-
жено, например, в реакциях на незнакомые этнонимы). Именно
поэтому, кстати сказать, лидеры национальных, политических,
религиозных и других групп или общностей, желающие сильнее
сплотить членов своей группы, столь часто и успешно прибегают
к разжиганию группоцентризма и даже ксенофобии, представляя
другие группы того же вида в качестве «врагов» или «виновных»
в бедах этой группы7.
Среди групп или общностей людей немаловажное значение
имеют те, которые формируются с учетом признака существенных
расовых различий. Одним из важнейших компонентов этнического
самосознания является, как известно, представление о какой-то
общности происхождения и исторических судеб входящих в этнос
людей. Между тем значительные внешние расовые различия могут
восприниматься и истолковываться именно как свидетельства
отсутствия такой общности. К этому могут добавляться различия
по эстетическим нормам, различным расовым стереотипам и т. п.
Мне (отчасти в соавторстве с Н. Н. Чебоксаровым) уже приходи-
лось писать о том, что понятие «раса» имеет не только биологи-
ческий, но и социальный смысл, что существуют этнорасовые
общности, например японцы в Бразилии, когда к этническим
(языково-культурным) признакам разграничения людей добав-
ляются их внешние телесные различия; существуют и расовые
общности, например негры или, как их теперь принято называть,
«афроамериканцы» в США, которые выделяются главным образом
своими антропологическими чертами8. В западной науке, где
термин «раса», как уже отмечалось, употребляется в более широ-
ком смысле, смыкающемся с термином «этнос», анализ расизма
связан с анализом этноцентризма и национализма. Действительно,
наряду с естественным этноцентризмом можно, вероятно, говорить
о чем-то вроде «естественного» бытового расизма, связанного
с естественной позитивной реакцией на свой привычный расовый
тип и негативной реакцией — на чужой; корни и механизм разви-
тия такого расизма, таких расовых чувств обычно более просты,
чем этноцентризма и этнических чувств.
Для анализа бытового расизма Британия представляет особый
интерес. Об особенностях английского национального характера
написано уже много, но если говорить о его главных отличиях,
то на одно из первых мест я выдвинул бы стремление типичного
англичанина всех социальных рангов к респектабельности, ува-
11 Расы и расизм
161
жению своих прав и прав других людей и к умению отстаивать эти
права, причем люди, стоящие у власти, стараются не уронить
себя в глазах общественного мнения. Это касается и межрасовых
отношений. В самом начале XVII в. В. Шекспир написал трагедию
«Отелло», представив в качестве главного героя чернокожего
мавра, который полюбил и которого полюбила дочь венецианского
сенатора. На юге США за такое сочинение могли бы линчевать
и два с половиной столетия спустя. В 1772 г., т. е. почти за 100 лет
до отмены рабства в США, Верховный судья Англии лорд Мэнс-
филд вынес решение, получившее статус закона, о том, что каждый
привезенный в Британию раб сразу получает там статус юриди-
чески свободного человека.
К середине и особенно во второй половине XIX в. в Британии,
ставшей главной колониальной державой мира, распространились
расистские концепции, связанные главным образом с отношением
к негритянскому населению Африки; число негров и других
«цветных», как их часто называли, иммигрантов в самой Британии
было в то время незначительным. Английские ученые П. Хартманн
и Ч. Хазбанд признают: «Многолетние британские расовые пред-
рассудки, несмотря на наличие противоположных направлений
мысли, превратились к концу XIX в. в составную часть британской
культуры. Существо этих предрассудков состоит в том, что прини-
маются не веру как само собой разумеющиеся понятия о „превос-
ходстве" белого и „неполноценности" черного человека. Подобный
образ мыслей получил еще большее распространение и развитие
по мере расширения британской колониальной империи, он стал
отражением типичных отношений между белым — английским
и другими «цветными» народами, отношений хозяина и слуги,
предпринимателя и того, кто работает на него, победителя и побеж-
денного, колониста и туземца»9.
Из сказанного не следует делать вывод о том, будто бы в конце
XIX —начале XX в. большинство англичан вырастали убежден-
ными активными расистами. Просто «среднему» англичанину,
вероятно, было трудно понять сложные исторические причины,
которые привели к социально-экономическому и особенно техни-
ческому отставанию народов Африки и отчасти Южной Азии
ко времени прихода туда европейцев. Медленные темпы развития
этих народов до и под властью европейцев, в том числе английских
колонизаторов, было гораздо легче объяснить «леностью», «амо-
ральностью» и другими негативными якобы присущими им качест-
вами, тем более что находить примеры «лености» и «аморальности»
(с точки зрения традиционной английской культуры) не представ-
ляло особого труда. Однако сведения о негроидных и монголоид-
ных народах англичане получали в основном не в результате
прямых контактов с ними, а через школу и средства массовой
информации, потому негативные стереотипы и усваивались боль-
шей частью пассивно. Господствовавшее общественное мнение
во имя респектабельности, пусть даже лицемерной, не поддержи-
вало открыто идеи расового превосходства англичан, и показа-
162
тельно, что «певец британского империализма» Р. Киплинг
не прославлял силу, а печалился над «бременем» белого человека,
который должен во имя гуманных целей «служить отсталым
народам мира».
Британская общественность в целом с осуждением отнеслась
к расовым столкновениям, происшедшим в 1919 г. главным образом
в портовых районах Кардиффа, где осевшие во время первой
мировой войны группы «цветных» рабочих, не состоявших в проф-
союзах и потому в числе первых подлежавших увольнению с пред-
приятий, пытались в знак протеста пикетировать доки. Возникший
в Англии в 1932 г. Британский союз фашистов (с 1936 г. — Британ-
ский союз фашистов и национал-социалистов) во главе с О. Мосли,
обращенный, правда, не столько против «цветных» иммигрантов,
сколько против евреев, не имел сколько-нибудь широкой под-
держки, а война против гитлеровской Германии, политические
лидеры которой опирались на расистско-националистические кон-
цепции, сделала такие концепции в Британии крайне непопуляр-
ными. Известна довольно резкая отрицательная реакция британцев
на случаи проявления расизма среди расквартированных в стране
в годы второй мировой войны американских военнослужащих,
в частности на попытки белых американцев не допускать негри-
тянских солдат на местные танцплощадки.
Этнорасовая ситуация в Британии стала сильно изменяться
в послевоенные годы, когда туда началась массовая миграция
негров и отчасти мулатов из стран Карибского региона и Африки,
а также темнокожих жителей Индии и Пакистана. Общая числен-
ность этих новых для страны этнорасовых групп в середине
1980-х годов составила свыше 2,5 млн человек, в том числе
только в Большом Лондоне — около 1 млн10. Впервые в истории
страны англичане вступили в непосредственные производственные
и бытовые контакты с людьми, отличающимися от них не только
в языково-культурном и религиозном, но и в расовом отношении.
При этом оказалось, что расовые стереотипы и предрассудки
укоренились в сознании рядовых англичан глубже, чем это выгля-
дело ранее. Иммигранты, особенно негры из стран Карибского
региона, стали испытывать дискриминацию при найме на работу,
поисках жилья и т. п. Этнорасовая напряженность росла по мере
увеличения численности иммигрантов и устройства их на постоян-
ное жительство. Впервые открыто она проявилась летом 1958 г.
в районе Ноттингхилла (Лондон) и в Ноттингеме, где по некоторым
улицам, населенным преимущественно неграми и «цветными»,
прошли толпы хулиганов, выкрикивавших угрозы и забрасывав-
ших их дома и магазины камнями.
Выше уже говорилось о том, что негативные реакции одной
группы или общности на чуждую группу коренятся в самосознании,
в естественном психологическом противопоставлении «мы» и
«они». Однако, для того чтобы такие реакции приняли открыто
конфликтную форму, необходимо осознание какой-то угрозы суще-
ствования со стороны чуждой группы, это может быть обусловлено
и»
163
опытом на личностном уровне, но чаще всего достигается путем
направленной пропаганды, как при официальном расизме. Отмечу
сразу же, что в Британии официального расизма как такового
не было: ни одна из двух основных политических партий страны —
консервативной и лейбористской, — сменявших время от времени
друг друга в послевоенных правительствах, расистских концепций
не поддерживала. Уже на своей осенней конференции 1958 г.
лейбористы выступили против расовой дискриминации и других
проявлений расизма в стране, за гармоническое сосуществование
всех этнорасовых групп. Сходной позиции придерживались и кон-
серваторы, хотя в программе их действий больше места занимало
стремление ограничить въезд в страну «цветных», способных лишь
к малоквалифицированной и неквалифицированной работе, ибо
потребность в ней с конца 1950-х годов стала сокращаться.
То и другое стало проводиться в жизнь. Первый закон об огра-
ничении ранее, по существу, не контролируемой иммиграции
из стран Содружества, могущих сравнительно легко получить
британский паспорт, был принят в 1961 г., второй — в 1965 г.,
третий, заменивший два предыдущих, — в 1971 г. Кроме того,
в 1981 г. появился так называемый закон о национальности,
по которому британские власти могли контролировать въезд
в страну членов семей уже осевших там иммигрантов и ограничили
толкование британского подданства (национальность). В 1968 г.
известный консерватор И. Пауэлл выступил в Бирмингеме с про-
странной речью. Он отметил угрожающе быстрый рост в Британии
численности «цветных» групп, что уже якобы поставило под угрозу
благосостояние коренных жителей (увеличило безработицу, нех-
ватку жилья, рост расходов на образование и социальные службы
и пр.), а в будущем грозит этнорасовыми столкновениями. Чтобы
предотвратить это, по мнению Пауэлла, необходимо не только
полностью прекратить иммиграцию, но и поощрять реэмиграцию
с выплатой уезжающим денежной компенсации (примерно по 500
фунтов стерлингов на человека)11. Эта речь буквально всколыхнула
британскую общественность и именно после нее, как отмечают
исследователи, проблемы, связанные с «цветными» иммигрантами,
оказались чуть ли не в центре социальной жизни страны. Однако
руководство консервативной партии осудило выступление Пауэлла
и в дальнейшем никаких шагов к «добровольной» депортации
«цветных» не предпринимало.
Существенный интерес в связи с тематикой данной статьи
представляют антидискриминационные законы, первый из которых
был принят лейбористским правительством Вильсона в 1965 г.
Закон запретил расовую дискриминацию в общественных местах
(отелях, ресторанах, парках и т. п.). В 1968 г. он был дополнен
новым законом о расовых отношениях, запретившим дискримина-
цию по цвету кожи, признаку расового или этнического происхож-
дения, в области занятости, найма жилищ, представления услуг,
кредита и т. п. В соответствии с законом было создано Управление
по вопросам расовых отношений, контролировавшее его практи-
164
ческое выполнение и рассматривавшее жалобы на дискриминацию,
оформляя обоснованные жалобы в виде судебного иска.
Наконец, в 1976 г. был принят новый закон о расовых отно-
шениях, направленный против дискриминации по цвету кожи,
расе, подданству (месту рождения) и этническому или националь-
ному происхождению. Он заменил и расширил содержание двух
предыдущих, чтобы, как отметил представлявший этот закон
в парламент государственный секретарь лейборист Р. Дженкинс,
«создать атмосферу взаимной терпимости при культурном (и расо-
вом) разнообразии с учетом, что основная масса „цветных" оста-
нется жить в Британии» |2. В многочисленных статьях закона
были разграничены прямая дискриминация, относящаяся к кон-
кретным личностям, и косвенная, относящаяся к группе этнорасо-
вых меньшинств или к ним в целом как к «цветным». Основной
упор был сделан на дискриминацию в сфере занятости, включая
прием на работу, повышение квалификации, перемещение по
службе и увольнение, а также в обеспечении жильем, включая
аренду квартир у частных домовладельцев и у муниципалитета,
покупку домов и т. п. В отдельных статьях запрещалась дискри-
минация в области образования (например, при получении сти-
пендий в университетах), снабжения и услуг, банковских креди-
тов, транспорта и туризма, в действиях полиции и т. д. Существо-
вавшие ранее Управление по расовым отношениям и другие
службы были заменены единой Комиссией по расовому равен-
ству при Министерстве внутренних дел, которая контролирует
выполнение данного закона и разрабатывает дальнейшие меро-
приятия по гармонизации этнорасовых отношений в стране. На-
сколько известно, подобного законадательства нет даже в славя-
щейся своими демократическими традициями Франции.
За нарушение закона против дискриминации предусматри-
вается довольно суровое по британским нормам наказание; так, за
открытое проявление в общественных местах расовой ненависти
устно или письменно (с распространением письменного мате-
риала) полагается штраф до 400 фунтов стерлингов или заключе-
ние в тюрьму до 6 месяцев либо то и другое вместе |3. Поэтому
случаи открытой дискриминации и других проявлений расизма,
число которых сильно снизилось уже после законов 1965 и 1968 гг.,
стало сходить на нет. Это отразилось и на деятельности правых
организаций профашистского типа, в том числе на сравнительно
массовой среди них — Национальном фронте, лидеры которой
выступали за возрождение расовой чистоты Британии и ее могу-
щества на базе исконных культурных традиций, обвиняли «цвет-
ных» иммигрантов в снижении уровня жизни англичан, требовали
аннулирования браков англичан с «цветными» во избежание
якобы расово неполноценного потомства, призывали к депортации
всех «цветных» и неарийцев и т. п. 14 Когда, например, в середине
1978 г. в одном из местных органов Национального фронта
(г. Крайтон) была опубликована статья о всевозможных преступ-
лениях, совершенных «цветными», то суд приговорил редактора
165
газеты к году тюрьмы, штрафу 150 фунтов и уплате судебных
издержек в размере 530 фунтов стерлингов 15. Одновременно проис-
ходила активизация левых сил, выразившаяся в создании различ-
ных антирасистских организаций, в том числе среди «цветных»
иммигрантов. Для координации массовых действий против Нацио-
нального фронта в конце 1977 г. был создан единый центр — Анти-
нацистская лига, которую возглавили представители тред-юнионов
и лейбористы; заметное место в ней заняли и члены Компартии
Великобритании. Число членов партии Национальный фронт,
оценивавшееся на 1976—1977 гг. в 12—14 тыс. человек, в после-
дующие годы сократилось |6.
Следует сказать, однако, что ни антидискриминационные за-
коны, ни широкие выступления общественности против расизма
не могли сразу выкорчевать глубоко засевшие в сознании многих
британцев расовые предрассудки и устранить их проявления в
полускрытом виде, особенно в форме бытового расизма. Какая-то
часть коренных британцев вообще восприняла отдельные пункты
закона 1976 г. как покушение на их гражданские права, в част-
ности на право слова. Даже британское правосудие, которое
должно было стоять на страже нового закона, далеко не всегда
следовало ему. Так, один из лондонских судей, оправдывая раси-
стские высказывания привлеченного к суду члена Национального
фронта, сказал: «Слава богу, Великобритания — еще свободная
страна, где каждый вправе высказывать свои убеждения» |7.
Сохранились и «горячие» места возможных локальных конфлик-
тов в тех районах, где значительные этнорасовые группы иммиг-
рантов жили в тесном соседстве с коренными британцами, на-
строенными против «цветных». Такие настроения оказались осо-
бенно устойчивыми в низших слоях британского общества, и пока-
зательно, что штаб-квартира Национального фронта в 1979 г.
была перенесена в Хакни — один из бедных районов лондонского
Истэнда, здесь оказались сосредоточенными и значительные
группы чернокожих иммигрантов из стран Карибского региона.
Все эти факты требуют своего объяснения, которое целесообразно
начать с краткого показа ситуации в сфере занятости и обеспече-
ния жильем.
Основную часть иммигрантов 50-х годов составляли, как уже
отмечалось выше, работники с низкой по британским стандартам
квалификацией и без квалификации (выходцы из сельской мест-
ности). Уровень заработной платы в Британии был обычно в 5—10
раз выше, чем в странах выхода иммигрантов. Последние готовы
были к любому занятию (подсобные работы в промышленности
в строительстве и т. п.), которое давало им возможность не только
содержать себя, но и отправлять значительную часть заработка
родственникам, оставшимся в странах выхода. В тот период ожив-
ления экономики коренные британцы обычно избегали грязной,
утомительной и непрестижной работы, могли сравнительно легко
найти более привлекательное занятие, поэтому большинство
иммигрантов из первой волны не столкнулось с конкуренцией
166
на рынке труда и довольно легко интегрировалось в экономиче-
ском отношении. Некоторую неудовлетворенность занятостью
ощутили те переселенцы, которые получили на родине определен-
ную специальность и желали сохранить ее в Британии. Однако
и здесь обнаружить расовую дискриминацию очень трудно, так как
на первый план нередко выдвигались «объективные» факторы:
плохое знание английского языка (это касалось и выходцев из
стран Карибского региона, говоривших на креольских диалектах
английского), недостаточная (по британским понятиям) профес-
сиональная подготовка, незнание специфики работы на том или
ином предприятии (особенно в новых отраслях промышленности)
и т. д. Ямайский негр, работавший у себя в стране мастером в не-
большой металлообрабатывающей мастерской и претендовавший
по приезде в Великобританию на место мастера на крупном ма-
шиностроительном заводе, пакистанский сельский учитель, желав-
ший получить место в лондонской школе, индийский бухгалтер,
мечтавший о работе в крупной английской фирме, могли получить
отказы, в которых вроде бы отсутствовали элементы расовой
дискриминации. Иногда, правда, дискриминация была очевидной.
Так, вест-индский врач-негр неоднократно посылал запросы
и получал письменные приглашения на работу в английских меди-
цинских учреждениях, но когда прибывал для оформления, то
получал отказ под предлогом, что «место, к сожалению, уже
занято» |8.
Немаловажное значение в вопросах найма на работу «цветных»
иммигрантов имела позиция местных профсоюзных организаций,
опасавшихся, что новоприбывшие снизят успехи, достигнутые в
борьбе с предпринимателями: станут соглашаться работать за более
низкую плату, могут выступить в качестве штрейкбрехеров и т. д.
Существовало немало предприятий, где по договору с работо-
дателем все работники должны быть членами соответствующего
профсоюза (иногда учитывалось и родство с членом профсоюза).
Между тем, по крайней мере первое время, большинство низовых
профсоюзных организаций принимало в свои ряды «цветных»
иммигрантов довольно неохотно, да и те (особенно выходцы из
сельских местностей Индии и Пакистана, плохо знавшие англий-
ский язык) не стремились туда, так как на родине не слышали о та-
ких организациях и теперь не видели смысла в уплате членских
взносов и в каких-то собраниях.
Сокращение потребностей британской экономики в малоквали-
фицированной и неквалифицированной рабочей силе, принятие в
1962 г. закона об ограничении иммиграции реальной потребно-
стью в работниках определенной квалификации привели к резкому
повышению в составе иммигрантов людей, имеющих ту или иную
специальность. Однако квалифицированным работникам получить
адекватное занятие подчас бывало труднее, чем неквалифициро-
ванным. Показательно, что из 3,5 тыс. индейцев и пакистанцев,
приехавших в 1961 — 1967 гг. в Британию по заявкам на учителей,
смогли устроиться на работу в английских школах лишь около
167
10 %, а остальные после длительных поисков нашли работу глав-
ным образом в качестве различных конторских служащих или
клерков 19. После принятия законов против дискриминации 1965
и 1968 гг. со стен предприятий и учреждений исчезли объявления
типа «„Цветных" на работу не берем» или «Квота на „цветных"
исчерпана», но дискриминация приобрела скрытые формы, маски-
рующиеся «объективными» причинами.
В 70-х годах ситуация в сфере занятости «цветных» иммигран-
тов снова стала меняться, так как их приток в Британию сильно
сократился (основную массу прибывших составляли члены се-
мей уже осевших иммигрантов). В это время в рабочий возраст
вступали дети бывших иммигрантов, получившие общее и спе-
циальное образование уже в Британии и не желавшие идти на
те виды занятости, которыми довольствовались их родители.
Тем самым на рынке труда они стали конкурировать с англича-
нами, что в условиях растущей безработицы усилило негативное
отношение к ним в первую очередь массы английских рабочих и по
крайней мере части служащих. В конкуренции проигрывали
прежде всего дети негритянских иммигрантов из стран Карибского
региона и отчасти Западной Африки, что было обусловлено как
их худшей учебной подготовкой (о чем речь пойдет далее), так
и расовыми предубеждениями по отношению к ним. Доля безра-
ботных среди групп негритянской молодежи была существенно
выше средней по стране. Часть молодежи попала в ситуацию,
чреватую различными правонарушениями. Это усилило существо-
вавшие среди многих англичан негативные расовые стереотипы.
Найти выход из такого замкнутого круга в условиях безработицы
было очень трудно.
Обращаясь к жилищной проблеме, отмечу, что в первый период
иммиграции в связи с ухудшением жилищного фонда страны
в годы войны она была более острой, чем проблема занятости;
несколько сильнее в ней сказывались и этнорасовые предубежде-
ния. Тяжелые жилищные условия иммигрантов подтверждаются
статистикой, но сама по себе она не может дать представления
о степени «дискриминации», так как большинство «цветных»
иммигрантов первой волны стремились иметь хотя бы крышу
над головой. На сравнительно дешевые муниципальные квартиры
существовали большие очереди коренных британцев, а очереди
в Британии, надо сказать, соблюдаются строго, поэтому ново-
прибывшие могли рассчитывать в лучшем случае на жилье, осво-
бождаемое очередниками в неблагоустроенных районах британ-
ских городов. Чаще всего небольшая группа соплеменников пыта-
лась совместно снять комнату или квартиру у домовладельцев,
но те из-за этнорасовых предубеждений зачастую шли на это
неохотно, ибо боялись, что новые жильцы отпугнут других квар-
тирантов, нарушат заведенный в доме порядок и т. п. В стереотип
негра обычно входит некая «сексуальная агрессивность», поэтому
один из типичных отказов домовладельцев звучал так: «У нас
живут девушки, а двери комнат не запираются» 20. Многие прямо
168
отмечали в объявлениях: «„Цветным" комнат не сдаем». Чаще
всего темнокожим иммигрантам удавалось найти жилище в каком-
нибудь старом доме без надлежащих современных удобств (горя-
чей воды, ванны и пр.) или с удобствами коммунального пользова-
ния. Нередко это были дома с так называемыми меблированными
комнатами, владельцы которых уже потеряли надежду сдать
помещение англичанам или хотя бы иммигрантам из стран Ев-
ропы. Впустив темнокожих постояльцев, хозяева, вероятно, рас-
ставались с такой надеждой, и если в доме оставались свобод-
ные комнаты, то их также сдавали «цветным».
Вторым этапом жилищного устройства «цветных» иммигран-
тов была покупка старого и дешевого дома путем займа
у родственников или хороших знакомых, уже накопивших немного
денег; иногда для этой цели удавалось получить ссуду и у муни-
ципальных властей. Такое решение вопроса часто было вызвано
либо прибытием новых родственников, приводившим к переуплот-
нению ранее арендованных помещений, либо воссоединением
семей, переходом к семейной жизни с ее традиционным бытом
(у индуистов и сикхов — многодетность, замкнутость женщин
и т. п.). И неудивительно, что процент домовладельцев среди
выходцев из Индии и Пакистана быстро превзошел таковой среди
выходцев из стран Карибского региона, более ориентированных
на муниципальные квартиры, а к середине 70-х годов и среди
самих англичан 21.
Из 1,2 тыс. жалоб, поступивших в 1975—первой половине
1976 г. в Управление по расовым отношениям, 53,3 % относилось
к дискриминации в сфере занятости и лишь 12,7 % — к жилищ-
ному устройству 22. Это говорит об уже достаточной адаптирован-
ности «цветных» иммигрантов к британским условиям и соразмер-
ности их притязаний с реальными возможностями. Негативное
отношение многих домовладельцев к темнокожим жильцам про-
должало сохраняться, но в этом, по крайней мере отчасти, были
виноваты и сами постояльцы, зачастую не соблюдавшие установ-
ленных правил. Показательно высказывание одного из домовла-
дельцев лондонского района Брикстон, который назвал негров
грязными и ленивыми, не заботящимися о чистоте комнат, гото-
вящих странно пахнущую пищу и пускающих на ночлег своих
родственников и приятелей. «У меня нет предубеждений, — ска-
зал он, — я готов выпить с ними, дать им взаймы немного денег,
но я не хочу больше иметь их в качестве постояльцев» 23. Истолко-
вывать такие высказывания в духе «расовой дискриминации»
вряд ли следует. Уместно сказать и о том, что жилища иммигран-
тов по мере их оседания на постоянное жительство в Британии
все более концентрировались в неблагоустроенных районах горо-
дов; живущие рядом с ними малообеспеченные коренные бри-
танцы, вероятно, считали себя ущемленными в социальном отно-
шении, но не относили это за счет своей белой кожи; тем самым
такие условия обычно не вызывали сами по себе чувства расовой
дискриминации и у темнокожих поселенцев 24.
169
Некоторые наши авторы, по-журналистски утрируя ситуацию,
приравнивают британское общество чуть ли не к расистски
настроенному белому населению ЮАР, усматривают серьезные
«расистские» пороки даже в британской системе образования,
которая столкнулась с проблемой обучения детей «цветных»
иммигрантов. Так, В. А. Житомирский пишет, будто в Британии
«. . .вместо помощи школа сплошь и рядом приносит лишь вред
темнокожим детям, формирует у них комплекс неполноценности,
вырабатывает у них чувство безысходности» и «попав в школу,
они как бы оказываются на территории враждебного государства.
Их травят за цвет кожи, за то, что многое в учебных программах
им не понятно, за стремление соблюдать свои национальные
обычаи, за то, что они слишком шумные, или за то, что чересчур
тихие» 25. Однако почти все сказанное относится к измышлениям
автора.
В результате поступления сначала тысяч, а затем и многих
десятков тысяч иммигрантских детей разного возраста в школы
британская система образования столкнулась с очень сложными
проблемами, прежде всего с незнанием или плохим знанием ими
«стандартного» английского языка, а для старшеклассников — и
с несовпадением учебных программ и уровня преподавания
в районах выхода с теми, которые бытовали в Британии. В силу
таких объективных причин большинство иммигрантских детей
почти неизбежно отставали от своих английских сверстников по
успеваемости и общему уровню развития. Многие учителя не знали
родного языка детей выходцев из Индии и Пакистана и были
вынуждены уделять этим детям больше внимания, адаптировать
излагаемый учебный материал к уровню их знаний, что, естест-
венно, влекло за собой понижение качества образования англий-
ских детей и т. д. Это нередко осложнялось религиозными установ-
ками родителей; так, индуисты и особенно мусульмане запрещали
своим дочерям, особенно в старших классах, носить школьную
форму (она открывала ноги), посещать уроки плаванья, пред-
остерегали против школьных завтраков и т. п.
Проблемы в области школьного образования решались посте-
пенно и нелегко, так как, казалось, наиболее простой путь реше-
ния — создание специальных школ для детей выходцев из каждого
языково-культурного региона — был отвергнут британской об-
щественностью, да и иммигрантскими лидерами, главным образом
из-за опасности усиления этнорасовой сепарации, а в перспективе
и этнорасовых конфликтов. Дифференциация общения среди
школьников по этнорасовому признаку в младших классах была
невелика, в старших классах она увеличивалась, в основном среди
девушек, которые в интимных разговорах и общении предпочитали
сверстниц из своей этнорасовой и религиозной группы. Однако
сколько-нибудь существенных конфликтов между школьниками
различных этнорасовых групп, судя по британской прессе, не
наблюдалось. Что же касается учителей, то после принятия анти-
дискриминационных законов их поведение находится под постоян-
но
ным контролем родительских комитетов и широкой обществен-
ности. И когда, например, директор одной из школ г. Брадфорда,
большинство учеников которой составляли пакистанцы, плохо
знавшие английский язык, опубликовал в конце 1984 г. в научном
журнале дискуссионную статью о целесообразности раздельного
обучения пакистанских и английских детей, то его сочли «расис-
том», а школу подвергли бойкоту, так что городские власти в конце
концов были вынуждены уволить его с работы 26. Короче говоря,
если в сфере британского школьного образования еще сохранились
какие-то расовые предубеждения, то они не выражаются открыто.
Наблюдаемое до последнего времени отставание по успеваемости
многих негритянских детей выходцев из стран Карибского региона
объясняется не «расовой дискриминацией», а главным образом
их сравнительно низким стартовым уровнем развития. Этот уро-
вень обусловлен в какой-то степени большим числом матерей-
одиночек, которые часто оставляли малолетних детей одних, лишая
их общения со сверстниками и другими людьми. 2'.
Высшее образование в Британии издавна славится своей эт-
норасовой терпимостью. Показательно, что большинство негров,
прибывших сюда после второй мировой войны из стран Западной
Африки (Нигерии. Ганы и др.), ставили своей целью именно по-
лучение высшего образования. Насколько мне известно, здесь не
отмечено случаев, чтобы абитуриенты не были допущены к экза-
менам в такие престижные университеты, как Оксфорд и Кембри-
дж, из-за цвета кожи, а успешно выдержавшие экзамены, проводи-
мые большей частью письменно и поэтому легко контролируемые,
не были приняты. Британская профессура не отличается, правда,
особой снисходительностью по отношению к темнокожим абитури-
ентам и студентам, но она в принципе не делает поблажек
и коренным британцам, будь они даже членами королевской
семьи.
Трудная ситуация, возникшая в сфере британского здравоох-
ранения и других социальных службах, которые должны были
охватить сотни тысяч, а затем и миллионы «цветных» иммигран-
тов и их детей, также объясняется рядом объективных причин,
связанных с особенностями культуры и быта этих иммигрантов,
а не этнорасовыми предубеждениями или дискриминацией. Наи-
более острые проблемы здесь возникли между иммигрантами
и полицией, которая с самого начала видела в них потенциальный
источник различных правонарушений и социальной нестабильно-
сти. Положение усугублялось тем, что попытки привлечь на служ-
бу в полицию уже осевших «цветных» иммигрантов (как давно
практикуется в отношении негритянского населения США) оказа-
лись малоуспешными, отчасти, возможно, из-за довольно высоких
экзаменационных требований. Число «цветных» полицейских в
Британии остается сравнительно небольшим, а их продвижение
по службе идет медленно. Поэтому происходившие время от
времени массовые конфликты иммигрантов с полицией, о чем
речь пойдет далее, воспринимались как расовые конфликты между
«цветными» и «белой» полицией.
171
Здесь уместно сказать, что после первых массовых беспоряд-
ков на этнорасовой почве в 1958 г. довольно долгое время ничего
подобного не происходило. Число столкновений и уличных беспо-
рядков на этой почве стало расти с принятием в 1976 г. нового
закона против дискриминации. Инициаторами таких столкновений
обычно были группы белой молодежи, попавшей под влияние На-
ционального фронта и других профашистских организаций. Они
нападали на темнокожих прохожих и избивали их (в отдельных
случаях даже убивали) или проходили по улицам, где жили «цвет-
ные» иммигранты, выкрикивая (нередко через мегафон) оскорби-
тельные лозунги, забрасывая камнями дома, магазины и разбивая
автомашины. Так как полиция не всегда и не очень активно
пресекала подобные действия, то во многих кварталах с «цветны-
ми» жителями создавались своего рода отряды самообороны, в
основном также из молодежи, которые могли собраться в считан-
ные минуты. Правда, до схваток дело обычно не доходило, ибо
хулиганствующие расисты боялись организованного сопротивле-
ния и ретировались.
К концу 70-х годов общественно-политическая обстановка в
Британии обострилась. Как отметил в то время Генеральный
секретарь Компартии Великобритании Г. Макленнан, это было
обусловлено «ухудшением социально-экономических условий под
воздействием охватившего Британию глубокого кризиса. У нас
1,5 миллиона безработных. Целые слои общества лишены социаль-
ных, экономических и культурных прав. Под воздействием сложив-
шегося положения многих трудящихся охватило чувство глубокой
растерянности. В такой атмосфере программа расистских и уль-
траправых сил способна найти в обществе благоприятную почву»28.
Участились случаи нападений на отдельных «цветных» иммиг-
рантов (полицией Большого Лондона только в 1979 г. было
зарегистрировано 3,8 тыс. таких нападений, что на 1,1 тыс.
больше, чем в 1975 г.), столкновений между значительными
группами «цветных» и британской полицией. Такие столкновения
чаще всего имели две причины. Первая из них связана с про-
вокационной деятельностью расистских групп. По британским
законам каждая официально зарегистрированная политическая
партия или общественная организация имеет право проводить
демонстрации, предварительно оповестив полицию, а та обязана
сопровождать такие демонстрации для поддержания обществен-
ного порядка и недопущения эксцессов. Сторонники Националь-
ного фронта и других ультраправых групп умело пользовались
этим правом, причем обычно они проводили свои демонстрации
на улицах районов, где живут этнорасовые меньшинства. Лозунги
и выкрики демонстрантов, направленные против «цветных», вызы-
вали у последних возмущение, но, когда они пытались прег-
раждать демонстрации путь или расстроить ее ряды, в дело вме-
шивалась полиция. Так, 23 апреля 1979 г. в Саутхолле (Лондон)
против демонстрации, в которой участвовали примерно 60 сторон-
ников Национального фронта, была организована крупная «анти-
172
демонстрация» сторонников Антинацистской лиги; в разгоне
последней участвовало свыше 2 тыс. полицейских, причем 161 че-
ловек был ранен, один из активистов лиги убит, 700 человек
арестовано и половина из них преданы суду 29. Впрочем, к быто-
вому расизму такие конфликты можно отнести лишь условно.
Вторая причина столкновений «цветных» с полицией заклю-
чалась в давних неприязненных отношениях между ними. «Цвет-
ные» иммигранты считали, что полиция излишне придирается
к ним; со своей стороны полиция обычно смотрела на таких
иммигрантов как на потенциальных правонарушителей. Насторо-
женность полиции, переходящая в предвзятость, усилилась к
концу 70-х годов, когда среди «цветной» молодежи, особенно
среди вестиндцев, значительно возрос уровень безработицы, причем
часть безработной молодежи действительно вела образ жизни,
чреватый правонарушениями (воровство, увлечение наркотиками,
хулиганство и т. п.). Вместе с тем по мере увеличения и сплочения
иммигрантских общин в обстановке продолжающейся дискримина-
ции сильно обострилось и этнорасовое самосознание. И если в
первый период иммиграции задержанные полицейскими по тому
или иному случайному поводу темнокожий вестиндец или пакиста-
нец вели себя испуганно, думая, что действительно совершили
что-то противозаконное, то теперь для нового поколения иммигран-
тов, получившего образование в Британии, почти любое действие
полиции могло легко отождествляться с очередными проявлени-
ями этнорасовой дискриминации, а то и с расизмом, на что
следовало дать незамедлительный отпор.
Первое крупное столкновение между негритянской молодежью
и полицией произошло 2 апреля 1980 г. в районе Сент-Пол
портового города Бристоля. Второе, еще более крупное,— 10—11
апреля 1981 г. в Брикстоне — одном из бедных районов южного
Лондона, где живут значительные иммигрантские, преимуществен-
но негритянско-мулатские, группы. Поводом к нему послужило
задержание полицией раненного в какой-то драке молодого негра.
Собравшаяся толпа его соплеменников блокировала путь поли-
цейского фургона, в котором пытались увезти арестованного.
Когда на помощь полицейскому патрулю стали прибывать под-
крепления, развернулось настоящее уличное сражение, в котором
полиция действовала главным образом дубинками, а собравшиеся
толпы «цветных» жителей района — камнями и горящими бутыл-
ками с бензином. В результате уличных столкновений, продол-
жавшихся и на следующий день, получили ранения 173 человека
(из них свыше 100 полицейских), были арестованы 280 человек,
повреждено свыше 100 домов (из них 14 почти полностью сгорели),
разбито или сгорело 80 автомашин, в том числе несколько поли-
цейских фургонов. Общий материальный ущерб оценивался сум-
мой потги в 10 млн фунтов стерлингов 30. Вслед за этим последо-
вали крупные столкновения в другом районе Лондона, а также
в других городах.
173
Затем в течение нескольких лет крупных этнорасовых конфлик-
тов и столкновений не наблюдалось, хотя расистская деятель-
ность правых организаций, старавшихся активизировать проявле-
ния бытового расизма, не прекращалась. Она состояла главным
образом в тайном распространении расистских листовок и памфле-
тов, в том числе в школах, в разжигании этнорасовых предубеж-
дений и т. д. Получил распространение бытовой терроризм — от
систематического разбивания стекол в окнах домов с «цветными»
жителями и избиения их детей до поджогов таких домов, а иногда
и убийств. Обстановка накалилась в середине 1985 г., когда в
различных городах Британии было подожжено несколько домов, в
которых жили «цветные» владельцы или квартиранты. В результа-
те одного из них 13 июля в Илфорде (Эссекс) погибли беременная
пакистанка и ее трое детей; муж и брат сумели выбраться через
крышу. Осенью 1985 г. произошли три новых крупных столкнове-
ния «цветных» жителей Британии (главным образом негритянской
молодежи) с полицией: 8—9 сентября в Хэндсуорте (пригород
Бирмингема), 29—30 сентября в Брикстоне (южный Лондон)
и 4 октября в Тоттенхеме (северный Лондон). Первое столкно-
вение началось с отказа негра — владельца машины заплатить
штраф за неправильную парковку, два других — с вторжения по-
лиции в негритянские квартиры с целью обыска, причем в Брик-
стоне оно сопровождалось тяжелым ранением хозяйки — матери
шестерых детей, в Тоттенхеме — смертью хозяйки от инфаркта.
Последующее развитие событий было однотипным. Быстро соби-
равшиеся толпы «цветных» блокировали полицейские фургоны
и нападали на полицейских, прибывавшие новые группы блюсти-
телей порядка встречали камнями и бутылками с бензином,
иногда строили баррикады из горящих автомобильных покрышек.
Загорались магазины, жилые дома. В Брикстоне «цветные» окру-
жили и подожгли пятиэтажное полицейское управление, подвер-
глись нападению и вызванные пожарные. В результате несколько
человек погибло и сотни получили ранения31.
После 1985 г. вновь наступило некоторое затишье, надо по-
лагать,— временное. Более или менее открытые случаи расизма
и расовой дискриминации продолжали осуждаться. В новый закон
о полиции был внесен пункт о наказании полицейских за действия,
носящие расово-дискриминационный характер. Британские судьи
стали выносить более суровые приговоры за дискриминацию. Так,
известная радиотелекомпания Би-Би-Си была оштрафована на
2500 фунтов стерлингов в пользу вестиндца, который при попыт-
ке поступить на должность оператора был подвергнут «чрезмер-
ным» экзаменам 32. Ежегодно проводимые в Ноттинг-Хилле (Лон-
дон) карибские фестивали стали крупнейшими уличными фести-
валями в Европе и привлекают сотни тысяч людей различной
расовой принадлежности.
Однако за этим внешне благополучным фасадом британской
демократии продолжается скрытая расовая дискриминация. Круп-
ные торгово-промышленные компании, например, по-прежнему
174
ограничивают прием «цветных» выпускников школ на курсы
профессиональной подготовки. Существует и бытовой расизм.
Как и раньше, темнокожие дети, а иногда и взрослые обитатели
бедных районов английских городов нередко подвергаются оскор-
блениям и избиениям со стороны хулиганствующих групп белой
молодежи. Случаются поджоги домов; показательно, что не так
давно профсоюз британских учителей принял специальное поста-
новление о том, что ученики, обвиненные в расизме — оскорбле-
ниях «цветных», насильственных действиях по отношению к ним,
поджогах и пр.,— могут быть исключены из школы. Число расово-
смешанных браков пока невелико и увеличивается очень медлен-
но, а без развития такого процесса интеграция этнорасовых групп,
по существу, невозможна. Социально-экономическое развитие
страны идет трудным путем. Поэтому председатель Комиссии
по расовому равенству М. Дей предупредил, что стресс, вызванный
концентрацией молодых безработных негров, чувствующих себя
социальными изгоями, может найти выход в новых социальных
беспорядках 33.
1 Расы и общество. М., 1982. С. 5.
2 Сов. энцикл. слов. М., 1982. С. 1114.
3 См.: Брагинский И. С. Реакционная антинародная сущность сионизма // Кри-
тика буржуазных теорий национализма и расизма. М., 1976. С. 96.
4 Расовая проблема и общество. М., 1957. С. 302.
5 Ч ернышевский Н. Г. Очерк научных понятий по некоторым вопросам всеобщей
истории // Избр. филос. соч. М., 1951. Т. 3. С. 559, 570.
6 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд. Т. 21. С. 94, 99.
7 Le Vine R. A., Campbell D. T. Ethnocentrism: Theories of conflict // Ethnic
attitudes and group behavior. N. Y.. 1972. P. 12; The sociobiology of ethnocentrism:
Evolutionary dimension of xenophobia, discrimination, racism and nationalism.
Bristol, 1988.
8 См.: Козлов В. И.. Чебоксаров Н. Н. Расы и этносы // Расы и общество; Козлов
В. И. Расовые факторы этнических процессов и этнорасовые общности // Этни-
ческие процессы в современном мире. М., 1987.
9 Hartmann Р., Husband Ch. The mass media and race conflict // Race. 1971. № 3.
10 Подробнее см.: Козлов В. И. Иммигранты и этнорассовые проблемы в Британии.
М.. 1987. Гл. 1.
" Powell L Е. Still to decide. L„ 1972.
12 Цит. no: Race relations in Britain. L., 1977. P. 11.
13 Halsbury's statuses of England. L., 1977. Vol. 46: Continuation volumes, 1976.
14 Racism and political action in Britain. L., 1979. P. 127 — 130.
15 Житомирский В. А. Апартеид по-британски. M., 1985. С. 116.
16 Under a national flag // Revolutionary communist pamphlets. L., 1978. № 2.
17 Цит. по: Шальнее А. Британия: меж строк «неписаной» конституции. М.,
1982. С. 140.
18 Banton М. The coloured quarter: Negro inmigrant in an English city. L.,
1955. P. 27.
19 Hiro D. Black British, white British. L., 1971. P. 128.
20 Coloured immigrant in Britain. L„ 1960. P. 60.
21 Lomas G. B. Analysis of census data on housing // New Commonwealth. 1978.
Vol. 6, № 1/2.
22 Race relations in Britain. P. 14.
23 Benson S. Ampiguous etnicity: Interracial family in London. Cambridge, 1981.
P. 101.
175
24 В 80-х годах жилищное положение «цветных» иммигрантов и их потомков
улучшилось, но по-прежнему остается ниже среднего по Британии.
25 Житомирский В. А. Указ. соч. С. 49, 99.
26 Morning Star. 1985. Маг. 4. Ocit. И, 16, 17.
27 Подробнее см.: Козлов В. И. Иммигранты. . . Гл. 2, разд. 3.
28 Макленнан Г. Социальная природа активности неонацистских и расистских
элементов в Великобритании // Пробл. мира и социализма. 1980. № 1.
29 Шальнее А. Указ. соч. С. 120—121, 132.
30 Там же. С. 103-110.
31 Сов. Россия. 1985. 20 сент.; Правда. 1985. 1 окт.; Известия. 1985. 8 окт.;
Morning Star. 1985. July 15, Sept. 30.
32 Morning Star. 1988. Aug. 7.
33 Цит. no: Ibid. Oct. 15.
ОСОБЕННОСТИ МЕЖРАСОВЫХ ОТНОШЕНИЙ
В БРАЗИЛИИ
\ •
М. Г. Котовская
Этнорасовый состав современной бразильской нации чрезвы-
чайно сложен. Далеко не просто складываются расовые и этни-
ческие отношения между различными группами населения страны.
Хотя еще в 1891 г. в Бразилии было конституционно провозгла-
шено равенство всех рас, однако и в наши дни здесь еще продол-
жает существовать стойкая бытовая расовая дискриминация, мало
подвластная действию официальных законов, направленных про-
тив нее. Прежде всего она касается негров и мулатов, но нередко
затрагивает индейцев и метисов, а также потомков иммигрантов
из европейских и азиатских стран, например итальянцев или ки-
тайцев. Сложность изучения такого явления, как расовая дискри-
минация, заключается в том, что ее корни обычно уходят в дале-
кое прошлое, вырастают из таких, казалось бы, давно отживших
общественных институтов, как рабство. Поэтому, прежде чем пе-
рейти к исследованию современной ситуации в стране, стоит крат-
ко остановиться на истории складывания основных форм расовых
отношений, во многом остающихся типичными и для бразильского
общества наших дней.
В 1500 г. португальская морская экспедиция открыла новую
землю, которая была заселена многочисленными индейскими пле-
менами. Первые экономические связи португальцев с индейцами
складывались в виде обмена товарами. Индейцы поставляли коло-
нистам продовольствие, португальцы — металлические ножи, то-
поры, пилы и т. д. Они пытались заставить аборигенов работать
безвозмездно. По мере увеличения числа колонистов учащались
случаи применения насилия по отношению к коренному населе-
нию. Со своей стороны ранее мирные индейцы начинали оказывать
сопротивление португальцам. Взаимоотношения между ними стали
особенно напряженными после организации крупных плантацион-
ных хозяйств на побережье (40-е—50-е годы XVI в.). Потребность
этих хозяйств в постоянной рабочей силе положила начало мас-
совому обращению аборигенов в рабство. Попытки использовать
индейцев в качестве рабочей силы в латифундистских хозяйствах
потерпел крах (высокая смертность, нежелание их работать в этих
хозяйствах и т. д.). Рабство индейцев было отменено рядом за-
конов в 1755—1758 гг., и их заменили рабами-африканцами.
После того как негритянские рабы стали основной производитель-
ной силой колонии, вся тяжесть расовой неприязни обрушилась
в основном на эту группу населения, тем более что африканцы
12 Расы и расизм
177
в антропологическом и культурном планах резко отличались от
самих португальцев.
Вывоз рабов из Африки в Бразилию начался с середины
XVI в. В 1585 г. при общей численности населения колонии
приблизительно в 57 тыс. человек около 14 тыс. составляли негры.
В 1660 г. в стране проживало уже 975 тыс. белых и метисов и
ПО тыс. негров-рабов. А в 1798 г. на 1010 тыс. белых и 250 тыс.
метисов и крещеных индейцев приходилось 406 тыс. свободных
негров и мулатов и 1 582 тыс. негров и мулатов-рабов '. С начала
XVII в. в страну в среднем ежегодно ввозилось около 44 тыс.
негритянских рабов.
Быстрый рост населения африканского происхождения осу-
ществлялся не за счет естественного прироста, а вследствие посто-
янного ввоза в страну новых партий рабов, что обусловливалось
прежде всего дешевизной их на невольничьих рынках. Рабовла-
дельцу было выгоднее систематически покупать новых рабов,
чем создавать им нормальные условия существования. Младенчес-
кая смертность среди негритянского населения на плантациях
была очень высока и по самым приблизительным оценкам состав-
ляла 400—500 на тысячу родившихся, что объясняется плохим
уходом за детьми в первые месяцы их жизни. Кормящие матери
в большинстве хозяйств не освобождались от изнурительных
работ в поле; маленькие дети часто оставались без присмотра
или на попечении старой негритянки. Помимо этого, некоторые
рабыни сознательно плохо ухаживали за новорожденными, считая,
что лучше им умереть сразу, чем всю жизнь быть рабами.
Благодаря рабству, обесценивавшему до крайности стоимость
человеческой жизни, среди негров сформировался устойчивый
взгляд на детей как на обузу. Отсутствие нормальной семьи,
одной из основных функций которой является рождение и воспита-
ние детей, закрепляло это стереотипное представление.
Вопрос, существовала ли семья у негров-рабов или нет, отно-
сится к числу наиболее широко дебатируемых в современной
бразильской историографии. Однако решение этой проблемы за-
трудняется как недостатком конкретного исторического материала,
так и обилием крайне путаных, часто противоречивых сведений
о негритянской семье, которые оставили нам хронисты, путешест-
венники и т. д.
В настоящее время ни у кого уже не вызывает сомнений тот
факт, что ввозившиеся в Бразилию негры обладали яркой самобыт-
ной культурой, в том числе и разработанной системой семейно-
родственных отношений. Так, согласно западноафриканским нор-
мативам, женщины и мужчины жили раздельно, причем жена
периодически приходила в дом мужа. Женщины пользовались
относительной свободой и независимостью. Существовала поли-
гамия. У других же африканских племен семья была автори-
тарной. Но в том и другом случае существовала подробно разра-
ботанная система отношений не только между родственниками,
но и между полами, что, естественно, исключало возможность
178
распространения среди них сексуальной дезорганизации. Беспоря-
дочная сексуальная жизнь негритянских рабов в Бразилии, о
которой столько писали иезуиты, сложилась в условиях рабства и
имела место не у всех негров, как считалось ранее, а лишь
у определенной категории невольников, прежде всего занятых
на сельскохозяйственных работах. Они квалифицировались как
«полевые рабы». Обычно это были бантуязычные негры, по мнению
рабовладельцев, особенно пригодные для изнурительной работы в
поле. Они славились своей выносливостью, неприхотливостью
и покорностью и относились к наиболее угнетенной части рабов.
Как писал миссионер-иезуит А. Антониль, их положение мало чем
отличалось от положения рабочего скота.
«Полевым рабам» запрещалось вступать в освященный церко-
вью брак. Созданные ими фактические союзы рабовладельцы не
считали семьями и легко их разрушали, продавая кого-нибудь из
супругов в другое хозяйство. Численное преобладание мужчин-
рабов приводило к сексуальной эксплуатации женщин, что спо-
собствовало распространению проституции в их среде. Так как
большинство негритянок не знали, кто отец их ребенка, счет
родства обычно велся по материнской линии. Родившиеся дети
при крещении получали имя, а потом им давали прозвище,
соответствовавшее их внешним данным или повадкам. Вплоть до
середины XVIII в. фамилии среди потомков африканцев имели
лишь зажиточные свободные мулаты. Даже в XIX в. многие
свободные негры не имели фамилий и в качестве оных брали
имена популярных католических святых (индейцы предпочитали
фамилии, обозначавшие названия растений и животных).
Кроме «полевых работ», каждое рабовладельческое поместье
фазенда — имело своих кузнецов, плотников, бондарей, портных,
сукноделов и т. д. Чаще всего это были негры — мусульмане
из Судана. Условия их существования были значительно более
благоприятными, чем у «полевых рабов», так как искусные ре-
месленники ценились высоко на невольничьем рынке и стоили
дорого. Они часто создавали моногамные семьи. Воспитанию
детей, уходу за ними в таких семьях уделялось гораздо больше
внимания. Отдельные ремесленники, особенно те, которых хозяева
иногда посылали на заработки в город, со временем, накопив
определенную сумму денег, могли выкупить на волю себя и свою
семью. Однако и их положение было крайне неустойчивым.
Латифундист имел право самостоятельно вершить суд над сво-
ими рабами, продавать и покупать их. Правительство только обя-
зывало его приобщать рабов к христианской религии, обучать их
португальскому языку и прививать им португальские обычаи. Хри-
стианизация негров считалась одной из важнейших задач рабовла-
дельцев. Но выполнялась она обычно чисто формально и сводилась
к процедуре крещения. При этом невольников иногда крестили
вторично, забывая, что многие из них уже окрещены на невольни-
чьих судах. В каждом плантационном хозяйстве имелась своя цер-
ковь, где и совершались основные церковные обряды. На службе
12*
179
обычно присутствовали как белые хозяева, так и рабы. В городах же
неграм запрещалось посещение церкви одновременно с белыми жи-
телями. Все церковные процедуры для темнокожих прихожан со-
вершались там отдельно и особым священником. Католическая
церковь в Бразилии неофициально делилась как бы на две полови-
ны — «белую» и «черную». Посвящение в сан священника в
«черную» церковь расценивалось большинством священнослужи-
телей как наказание. Основная масса их оставалась крайне рав-
нодушной к судьбе своей черной паствы. Об этом свидетельствует
А. Антониль. В своей книге он писал, что иезуиты, выступавшие
за запрещение рабства индейцев, были совершенно индифферент-
ны к положению африканских невольников. Более того, некоторые
из них открыто призывали к ужесточению законов по отношению
к беглым рабам 2. За подобные высказывания книга А. Антониля
была запрещена, а сам автор отлучен от церкви.
Многие из рабов за всю свою жизнь ни разу не вошли в «боль-
шой дом», где жила семья хозяина. Тем не менее здесь в качестве
прислуги иногда жили африканки — наложницы хозяина и их
дети от него. Хотя латифундисты никогда не женились на негри-
тянках, в их среде не считалось предосудительным вступать в
сексуальные отношения с ними 3.
Положение детей, родившихся от подобных союзов, было раз-
личным. Огромное значение в этих случаях приобретали чисто
внешние соматические признаки. Дети с ярко выраженными не-
гроидными чертами, как правило, оставались с матерью. Но они
занимали несколько обособленное положение, потому что быть сы-
ном или дочерью белого господина в негритянской среде считалось
почетным. Поэтому по сравнению с остальными рабами они
и их матери нередко пользовались определенными привилегиями:
освобождались от тяжелой физической работы, получали подарки
и т. д. Мулаты со стертыми негроидными соматическими призна-
ками иногда освобождались отцом от рабства. Случалось, что
рабовладельцы наделяли своих детей-мулатов землей и помогали
им стать свободными арендаторами или даже мелкими земельными
собственниками. Именно такие мулаты, как, впрочем, и определен-
ное число негров, получивших тем или иным путем свободу
(сумевшие выкупить себя ремесленники, управляющие и т. д.),
положили начало возникновению своеобразной социальной катего-
рии — branco da terra (букв, «местный белый»)4. В деревне про-
цесс формирования указанной расово-социальной категории на-
чался уже в начале XVII в., но наиболее отчетливые формы он
принял во второй половине XVII — начале XVIII в.
Как исключение, можно отметить, что белый иногда усыновлял
своего «цветного» ребенка, если тот имел светлую кожу и евро-
пейские черты лица. В этом случае мулат входил в группу
отца и становился «белым» со всеми вытекающими отсюда юриди-
ческими правами.
Латифундисты не препятствовали совместному обучению дома
своих законных детей и мулатов. Наиболее способных посылали
180
в города, где они, получив образование, нередко приобретали
технические профессии. В первые десятилетия существования ко-
лонии доля негритянского населения и мулатов в городах была
ниже, чем в сельской местности, но социальная мобильность
несколько выше, чем в деревне. В городах жили, как правило,
так называемые почетные рабы — ремесленники, учителя, врачи,
няни, а также рабы, посланные рабовладельцами на промысел,—
«negro da ganho». В XVIII—XIX вв. именно эта форма использова-
ния рабского труда стала в Вразилии наиболее распространенной.
За определенное денежное вознаграждение хозяевам они работали
на частных и государственных литейных заводах, мануфактурах,
шахтах и т. д.5 Некоторые рабовладельцы, кроме того, разрешали
своим рабам заниматься в городах мелкой торговлей, ремеслом и
т. д. Подобные «оброчные негры» обязаны были еженедельно вы-
плачивать хозяину установленную сумму денег. Положение таких
негров-рабов было крайне неустойчивым: рабовладелец мог в любое
время прервать их самостоятельную деятельность. Все же неко-
торые из «оброчных негров», накопив определенную сумму денег,
сумели выкупить себя и свою семью на волю. В этом плане
интересно завещание, оставленное африканкой Сибилой Круз,
жившей в конце XVIII в. в сельской местности Реконкаво,
расположенной вблизи Баии. В нем она сообщала, что, разбо-
гатев в результате торговли, она освободилась от рабства, предоста-
вив хозяину за себя двух собственных рабов 6.
Сумевшие освободиться от рабства негры в городах, как пра-
вило, занимались мелкой торговлей, ремеслами и т. д„ которые
считались унизительными для белых. Некоторые из темнокожих
богатели и становились членами средних городских слоев. Смеши-
ваясь с небогатыми белыми и метисами, такие негры и мулаты
образовывали своеобразную расово-социальную категорию город-
ского населения — branco da Bahia (букв, «белый из Баии»)7. Эта
категория стала складываться во второй половине XVII — начале
XVIII в. практически во всех городах прибрежной части северо-
востока Бразилии. Сам же термин «branco da Bahia» первоначально
употреблялся лишь в Байе и только в середине XVIII в. получил
широкое распространение в других городах Бразилии. Членами
указанной расово-социальной категории были богатые мулаты и
отдельные негры, которые по своему имущественному положению
приближались к состоятельным белым. Однако социальный статус
представителей branco da Bahia был гораздо ниже белых того же
круга. Чем белее был человек, чем больше он походил на европейца,
тем он имел больше шансов для продвижения по социальной
лестнице. Согласно традициям бразильского колониального об-
щества, даже зажиточный мулат не мог сразу войти в группу
богатых белых (обычно такой переход продолжался на протяжении
жизни трех-четырех поколений). Расово-социальная категория
branco da Bahia являлась как бы обязательным промежуточным
этапом при переходе таких разбогатевших негров и мулатов в
группу белых. Пытаясь добиться более высокого социального по-
181
ложения, они женились на свободных светлых мулатках, метисках
или даже белых. В этом плане показательно, что одним из наибо-
лее известных врачей Баии в середине XVII в. был мулат, сын
негритянки и белого.
В целом такие браки способствовали росту численности ра-
сово-смешанного населения. Иногда их заключали и белые муж-
чины, не сумевшие дать достаточный выкуп за белую невесту (эти
невесты стоили дорого да к тому же требовали от мужа, согласно
обычаю, двух-трех негров-рабов). Родившиеся от таких браков де-
ти-мулаты занимали более высокую, чем негры, ступень в расово-
социальной иерархии бразильского колониального общества, одна-
ко, несмотря на свой достаток, не принимались в «хорошее белое
общество».
Но не только бытовая расовая дискриминация тормозила рост
смешанных браков между неграми и белыми: процесс межрасового
брачного смешения пытались приостановить юридические законы.
Так, королевский указ от 4 апреля 1775 г. запрещал должност-
ным лицам и военнослужащим жениться на негритянках и мулат-
ках.
Неприязнь колониальных властей и рабовладельческой верху-
шки к таким бракам была вызвана тем, что подобные смешанные
семьи фактически утверждали социальное и расовое равенство
между неграми, мулатами и белыми. Причем это равенство заво-
евывалось в самой интимной и тщательно оберегаемой белыми
сфере — семейной.
О непрерывном росте официально оформленных браков между
неграми и белыми в XVIII —XIX вв. косвенно свидетельствует
такой источник, как акты записи рождения детей в бразильских
церковно-приходских книгах. Если рассматривать только число
детей от подобных браков, то в 1822 г. их было 197 человек,
в 1823 г,— 223, в 1825 г,— 234 8. Все дети были записаны как
законнорожденные мулаты.
Социальному продвижению негров и мулатов нередко способ-
ствовали их крестные родители. Этому виду «родства» негры и му-
латы придавали огромное значение. Крестных родителей почитали
как настоящих отцов и матерей. Важнейшим критерием выбора
крестных родителей было не только их социальное положение, но
и — что очень важно — расовое происхождение. Акты записей де-
тей, родившихся в 1788—1789 гг„ в церковных приходах г. Баии,
где указаны фамилии и происхождение крестных родителей, по-
казали, что у 70 % черных детей крестными были мулаты, у
мулатов — белые 9. Нередко крестные отцы мулатов и являлись
их фактическими отцами, желавшими, с одной стороны, скрыть
свое отцовство, а с другой — иметь возможность помогать соб-
ственным детям. Анализ завещаний богатых рабовладельцев, жив-
ших в XVIII—XIX вв., показал, что практически все они имели
незаконнорожденных детей-мулатов, которые освобождались ими
от рабства. Некоторым из мулатов, особенно тем, кто обладал
стертыми негроидными соматическими признаками, отцы помогали
182
жениться на белых женщинах. Их внуки считали себя уже
«чистыми» белыми, забывая о своих темнокожих предках.
Таким образом, интенсивные процессы расово-культурного сме-
шения, протекавшие в стране, не давали белому населению пре-
вратиться в замкнутую эндогамную группу. Ее границы постоянно
размывались мулатами и метисами. В смешанных семьях происхо-
дил наиболее тесный и глубокий обмен культурными традициями
белой и негритянской групп. В них естественным путем раз-
рушалась расовая неприязнь, закладывались основы будущей
относительной расовой демократии бразильского общества. В этом
плане роль расово-смешанных семей поистине колоссальна.
После провозглашения Бразилии империей (1822 г.) экономи-
ческий строй ее не претерпел существенных изменений. В эконо-
мике страны продолжали сосуществовать рабовладение, феодализм
и нарождавшийся капитализм. Негры-рабы оставались основной
рабочей силой. Их труд использовался повсюду — в сельском хо-
зяйстве, на фабриках и шахтах. Несмотря на закон 1831 г.
(он был подтвержден в 1850 г.), запрещавший работорговлю,
ежегодно в страну ввозилось около 30 тыс. черных рабов. Высо-
кая смертность негритянского населения, вызванная тяжелыми ус-
ловиями жизни, приводила в XIX в. к постоянному сокращению
их численности: ежегодно она уменьшалась на 1,5 % |0. Естест-
венный же прирост среди рабов происходил медленно. Отчасти
это объясняется тем, что в Бразилию преимущественно ввозились
рабы-мужчины, необходимые для выполнения тяжелых видов фи-
зического труда. Браки же между рабами и свободными жителями
Бразилии, как и в колониальный период, были запрещены за-
конами.
Особенно остро нехватка рабочей силы ощущалась в середи-
не-конце XIX в. Рабство становилось основным препятствием
для дальнейшего развития страны. Но лишь в 1888 г. палата де-
путатов Генеральной ассамблеи Бразилии приняла закон о безус-
ловной отмене рабства. В феврале 1891 г. была принята новая
конституция: страна стала федеративной республикой, состоящей
из суверенных штатов. Провозглашались равенство всех граждан
перед законом независимо от цвета кожи, неприкосновенность
частной собственности, личности и жилища, свобода слова, пе-
чати, занятий и т. д. Конституция еще раз подтвердила отмену
всех рабовладельческих институтов и полное равенство рас.
Однако социально-экономическое соотношение сил между тем-
нокожими и белыми бразильцами еще долго оставалось прежним.
Белые, как и раньше, возглавляли все важнейшие сферы общест-
венного производства. Основная же масса негров и мулатов про-
должала заниматься наиболее тяжелыми и малоквалифицирован-
ными видами труда. Несмотря на то что после отмены рабства перед
неграми открылись вполне реальные возможности повышения сво-
его социального статуса, многочисленные сословные и расовые
ограничения продолжали существенно тормозить их социальное
продвижение.
183
В первые 25—30 лет существования республики пережитки
рабовладения остро проявлялись во всех сферах общественной
жизни. Они стали исчезать лишь по мере дальнейшего развития в
стране капиталистических отношений, бурный рост которых начал-
ся приблизительно с 20-х годов XX в. Растущее экономическое
единство Бразилии не могло не повлиять на характер этнических
процессов, протекавших в стране. В 20—30-е годы XX в. миграции
негритянского населения приобрели значительные размеры, веду-
щей тенденцией этнического развития стала национальная консо-
лидация. Вместе с тем в бразильском обществе продолжали дейст-
вовать и дезинтеграционные процессы. Питательной средой для
них являлись, в частности, многообразные расовые предрассудки,
сохранившиеся в стране от колониального периода. Борьба кон-
солидационных и дезинтеграционных процессов определила специ-
фику этнического развития Бразилии в период между двумя
мировыми войнами.
В республиканский период темнокожие бразильцы являлись од-
ной из крупнейших групп сельского населения. В нее входили
негры и темные мулаты, социально и культурно связанные с бед-
нейшими слоями негритянской группы. Обычно это были мелкие
земельные собственники, арендаторы, а также батраки, поденщи-
ки, издольщики и т. п. Переход негров и мулатов в более высо-
кие расово-социальные группы и в это время оставался трудным
и длительным процессом.
В значительной степени он осложнялся бытовой расовой дис-
криминацией, которая после ликвидации рабства стала одним из
основных регуляторов отношений между различными группами
населения деревни и города. Бытовая дискриминация проявлялась
в различных расовых предрассудках, особенно в отношении тех
негров и мулатов, которые стремились стать «белыми». Их обычно
«ставили на место» фразами типа: «мулат среди белых первым на-
чинает грабить, а заканчивает последним», «ум негра — в его
вол осах»Г|.
Чтобы объяснить свою неприязнь по отношению к неграм и
мулатам, белые, например, ссылались на широко распространен-
ную в сельской местности легенду о происхождении рас. По этой
легенде, на земле когда-то жили четыре брата и все они были
черными. Бог решил проверить храбрость каждого из них и велел
им переплыть реку. Первый брат сразу же бросился в воду и
стал белым. Второй брат вошел в воду, когда она уже была немно-
го грязной, и стал желтым. Третий брат окунулся уже в мутную
воду и превратился в мулата. Четвертый брат оказался самым
ленивым и трусливым, и, когда он вошел в воду, река почти пол-
ностью пересохла, и он смог намочить лишь ступни ног и ладони.
Он так и остался черным. В этой легенде наглядно проявилось
устоявшееся представление белых о неграх и мулатах, как о «су-
ществах ленивых, трусливых» и т. п.12
Во второй четверти XX в. белые, жившие в деревне, относили
бедняков — негров и мулатов к одной группе населения африкан-
184
ского происхождения (богатые мулаты, по мнению белых, состав-
ляли особую категорию), но по степени их «европеизации» вы-
деляли среди них несколько подгрупп. Согласно этой бытовой
классификации, население африканского происхождения делилось
на следующие расовые категории.
1. Preto — лица, обладавшие наиболее выраженными призна-
ками африканского происхождения, нередко «чистые» негроиды.
2. СаЬго или cabrocho — отличались по сравнению с preto
несколько более светлым оттенком кожи.
3. Cabo verde — хотя имели также темный цвет кожи, но
европеоидный облик.
4. Escuro — обладая сравнительно светлой кожей, сохраняли
во внешнем облике многие признаки негроидной расы и являлись
переходной категорией между неграми и мулатами 13.
Относительно слабое развитие капитализма в бразильской де-
ревне в первой половине XX в. замедляло размывание расовых
барьеров между различными группами населения, поэтому чисто
расовые определители нередко играли не менее важную роль, чем
социальные.
Чтобы вырваться из этих строго регламентированных рамок
сельского мира, негры и мулаты уезжали в промышленные центры.
В отличие от сельских областей города оставались основными
центрами национальной консолидации. Интенсивные этнические
процессы, протекавшие в них, приводили к сравнительно быстрому
физическому и культурному смешению горожан. Находящееся в
постоянном взаимодействии городское население отличалось высо-
кой мобильностью, что существенно затрудняло выявление его чет-
ких расово-культурных характеристик. Поэтому население горо-
дов Бразилии до сих пор остается слабо изученным и в данной
статье мы вынуждены показать лишь общие тенденции происходя-
щих в городах процессов.
Наибольшего размаха миграция сельского населения в города
достигла во второй четверти XX в. С 1920 по 1940 г. числен-
ность городского населения в стране возросла на 50 %, а сельско-
го — лишь на 17 |4. Для нас важно, что основную массу мигрантов
составляли негры и мулаты.
Приезжавшие в города негры были в основном молодыми
людьми. Отсутствие родственников и знакомых, к контролю кото-
рых они привыкли у себя в деревне, часто толкало их на соверше-
ние антисоциальных поступков. Невозможность найти постоянный
заработок превращала многих в люмпенов — бродяг, профессио-
нальных преступников, проституток и т. д. Постоянные столкно-
вения со старожилами фавел, которые враждебно относились к
новичкам, видя в них конкурентов на бирже труда, естественно,
усугубляли положение мигрантов. Некоторые из приезжавших сра-
зу же попадали под влияние неформальных, часто антисоциальных
групп, лидеры которых пользовались неограниченной властью
среди не только молодежи своей возрастной группы, но и старшего
населения фавелы 15. Конфликты, вспыхивавшие между такими
185
группами, происходили в районах трущоб постоянно. В бразиль-
ских газетах и журналах нередко можно было встретить сообщения
о росте социальных аномалий, наблюдавшихся среди негритян
ской молодежи (алкоголизм, наркомания, преступность, проститу-
ция и т. д.). Невозможность вырваться из тяжелого материаль-
ного положения, чувство одиночества и неустроенности, которые
испытывали в городах многие темнокожие мигранты, приводили к
распространению в их среде таких пессимистических взглядов
на жизнь, как, например: «негры рождаются, чтобы мучиться»,
«у негров нет будущего». Поэтому многие из них стали жить
лишь сиюминутными радостями, пытаясь любыми средствами
избавить себя от всякой ответственности. Наиболее тяжелым,
пожалуй, было положение маленьких детей и стариков. Значитель-
ное число брошенных детей — яркий показатель внутренней дез-
организации негритянской группы в городах |6.
Даже если ребенок оставался с матерью (а в Бразилии более
половины молодых матерей-негритянок были одиночками), она
в силу тяжелого материального положения не могла обеспечить
за ним нормальный уход. Младенцы обычно за минимальное возна-
граждение оставались на попечении старых родственниц или сосе-
док, когда мать уходила на работу. Невозможность прокормить
семью вынуждала женщин заниматься проституцией. Случалось,
что женщина приводила клиентов к себе домой, где лишь занавеска
отделяла ее от детей. Как отмечает Ф. Фернандес, именно тяжелые
условия жизни, а не раннее развитие сексуальных потребностей
приводило темнокожих детей к ненормальной половой жизни. Так,
в фавелах известны случаи, когда девочки 7 — 8 лет постоянно за-
нимались проституцией, чтобы заработать себе деньги на сладости
или игрушки. Изнасилования девочек старшими братьями, сосе-
дями, сожителями матерей также были частым явлением в этих
районах города |7. Большинство негритянок на протяжении своей
жизни имели нескольких более-менее постоянных любовников,
от которых, как правило, рожали детей. По представлениям прос-
тых негров, бездетность — величайший позор и для мужчины,
и для женщины. В бедных негритянских семьях среднее число
детей составляло, как правило, пять-шесть человек, причем
нередко по отцу они относились к разным расовым группам.
Рождение светлого ребенка с неярко выраженными негроид-
ными признаками (пусть даже незаконного) поднимало престиж
негритянки в глазах ее близких и соседей. Они говорили, что
«такой ребенок поможет своей матери стать белой». Иногда негри-
тянки, имеющие несколько своих детей, усыновляли белого ре-
бенка, причем уделяли ему больше времени и ухаживали за ним
лучше, чем за собственными детьми. Между детьми в таких семьях
часто шла жестокая борьба за лидерство, и обычно наиболее свет-
лые закабаляли своих более темных братьев и сестер. Таким
образом, в семье, как в фокусе, отражались некоторые стороны
взаимоотношений между белыми и неграми, характерные для бра-
зильского общества второй четверти XX в.
186
Особенно сложно и противоречиво межрасовые отношения
складывались в городах. По числу ежегодно прибывавших сельских
жителей г. Баия занимала одно из первых мест, и здесь с особой
яркостью проявлялись многие социально-экономические и этно-
культурные процессы, происходившие в стране. Кроме того, доля
лиц африканского происхождения среди городского населения
здесь была наиболее высокой по стране. В Баии в рассматриваемый
период встречались представители практически всех расово-соци-
альных групп населения Бразилии того времени. По свидетель-
ству бразильского этнографа Ф. Азеведо, обобщившего данные
переписи 1940 г., население Баии составляли 28,7 % бранко,
20,13 % негров, 0,2 % индейцев и метисов португало-индейского
происхождения и 51,07 % «пардо» (букв, «коричневые»), сочетав-
ших в себе португальское, индейское и африканское происхожде-
ние, 0,5 % жителей города не входили ни в одну из указанных
групп 8. В приведенных данных кабокло и индейцы объединены
в одну группу, «пардо» выделяются особо. Критерием для их выде-
ления явилось наличие предков-африканцев. Однако данные, полу-
ченные при антропологическом обследовании жителей Баии, про-
водившемся группой ученых в это же время, выявили, что из
500 лиц, назвавшихся белыми, в действительности к ним (с опреде-
ленными допущениями) можно было отнести лишь 340 человек
(68,0%); 95 человек (19,0%), числившихся бранко, оказались
на самом деле мулатами; 39 человек (7,8 %) — индейско-европей-
скими метисами и 26 человек (5,7 %) — смешанного европейско-
африканско-индейского происхождения |9. При этом почти все
мулаты, метисы и «пардо», назвавшие себя «белыми», в социаль-
ном отношении представляли зажиточные городские круги. Вообще
в Байе человек, имевший еще три-четыре поколения назад негри-
тянских предков, однако обладавший достатком, образованием,
светлой кожей, мог считаться «белым». Но этот же человек на юге
Бразилии, где расовая нетерпимость проявлялась сильнее, воспри-
нимался как мулат или даже негр.
Тем не менее даже в Байе, гордившейся своей «расовой демо-
кратичностью», расовая композиция социальных слоев отражала
приниженное положение негритянского населения. Например,
84 % представителей обеспеченных городских слоев были или счи-
тались «белыми»; негры и темные мулаты в этих кругах составляли
лишь 0,5 %. В низших социальных слоях Баии наблюдалась проти-
воположная картина: «белых» там было лишь 1,5 %, тогда как нег-
ров и мулатов — около 75 % 20. Следовательно, и во второй чет-
верти XX в. в городе, как и в деревне, основная масса негров и мула-
тов относилась к беднейшим слоям населения. Отсутствие же обра-
зования и квалификации, бытовая и профессиональная дискрими-
нация усугубляли барьеры, отделявшие зажиточную часть населе-
ния от беднейших слоев городских жителей.
В Бразилии и во второй четверти XX в. все еще существовала
традиционная закрепленность тех или иных видов занятий за опре-
деленными расовыми группами. Так, негры, мулаты, индейцы
187
в городах, как и в деревне, обычно занимались малоквалифициро-
ванным физическим трудом, работая строителями, грузчиками,
сапожниками, прачками, судомойками, тогда как белые посвящали
себя гуманитарным наукам или служили в государственных
учреждениях, преподавали в институтах и университетах (механи-
ками, инженерами, архитекторами, врачами обычно были мулаты).
Разумеется, среди учителей средних школ, врачей и т. д. встре-
чался определенный процент лиц с долей африканской крови, но
он был незначительным. Кроме того, существовали занятия, факти-
чески закрытые для негров и мулатов — прежде всего профессии,
связанные со сферой обслуживания иностранцев. Так, в крупных
магазинах, ресторанах, отелях, предназначенных для богатых бра-
зильцев и иностранцев, обслуживающий персонал практически
целиком состоял из белых. Некоторые зажиточные белые отказыва-
лись посещать магазины, где служили негры, не хотели жить
с ними в одних домах и даже районах.
Показательно, что во второй четверти XX в. многие бразиль-
ские города делились на кварталы, жители которых отличались
друг от друга как своим социально-экономическим положением,
так и расовым происхождением. В зажиточных кварталах основ-
ную массу населения составляли белые или считавшиеся ими,
в бедных — негры и мулаты. Так, по данным бразильского этно-
графа II. Коста, в районах фавел — городских трущоб Рио-де-Жа-
нейро в 40-е годы XX в. негры и мулаты составляли 71 % жите-
лей 2|. Подобная же картина наблюдалась в фавелах и других круп-
ных городов.
Всевозможные расовые предрассудки также продолжали «пре-
дохранять» слои белых от проникновения в их кварталы негров
и мулатов. При этом интенсивность проявления бытовой расовой
дискриминации была неодинаковой в различных социальных
слоях. Наиболее сильное сопротивление социальной мобильности
негров и мулатов в городе, впрочем, как и в деревне, оказывали
средние слои общества. По образному выражению Ф. Фернандеса,
«этнические предрассудки возрастают вместе с деньгами» 22. Это
касалось в первую очередь зажиточных средних слоев, в которые,
как правило, и переходили отдельные разбогатевшие негры
и мулаты. Однако высшие слои населения, которые мало контакти-
ровали с бедняками и которым не «угрожали» негры и мулаты,
относились к ним лояльнее. Тем не менее надо учитывать, что
социальное продвижение светлых мулатов вызывало особенно
резкое раздражение у всех зажиточных белых. И это понятно, ведь
именно светлые мулаты могли легче, чем темнокожие, скрыть свое
происхождение и, следовательно, имели больше шансов для со-
циального продвижения.
По отношению к ним среди зажиточных белых господствовали
отрицательные стереотипные представления, вроде: «Мулаты
ни о чем не думают, как лишь о своем благополучии»; «Мулаты
вечно суются туда, где их не хотят принимать» и т. д. Белые, кото-
рых разбогатевшие мулаты обгоняли на социальной лестнице,
188
нередко проявляли по отношению к ним активную неприязнь.
Среди таких бранко бытовало мнение, что лучше иметь дело с нег-
рами, чем с мулатами, и «негры лучше, честней, надежней мула-
тов» 23. И это говорилось не случайно, ибо негры, имевшие меньше
шансов для социального продвижения, чем мулаты, в массе своей
не могли преодолеть дистанции, существовавшей между ними
и белыми.
В то же время, характеризуя взаимоотношения белых и мула-
тов, нельзя рассматривать проблему только с этой стороны. Хотя
белые теоретически и не хотели иметь дело с мулатами, на практике
именно с ними, а не с неграми они находились в более тесных кон-
тактах, ибо среди мулатов отмечался значительно большой процент
зажиточных и образованных людей. Вместе с мулатами белые
нередко работали в государственных учреждениях, на одних пред-
приятиях и фабриках, находились в одних профессиональных
организациях, жили в одних домах. На работе белые часто должны
были поддерживать хорошие отношения с мулатами. Но как только
мулаты стремились перейти линию формальных связей (например,
служебных) и превратить их в более близкие, они наталкивались
на стойкое сопротивление со стороны белых. Особенно открытая
неприязнь между ними существовала в южных областях страны.
В этом смысле интересны исследования, проводившиеся в 1937 г.
бразильским этнографом О. Нанни среди белых студентов Флори-
анополисского университета.
О. Нанни спрашивал студентов, относившихся по доходам к бед-
ным, средним и зажиточным слоям общества, считая, что их ответы
позволят составить представление об общих расовых установках
социальных слоев, из которых они вышли. Белым студентам, раз-
деленным по доходам на три группы, было предложено выбрать
негра или мулата как потенциального мужа (жену) или партнера
(партнершу) в танцах. Результаты оказались следую-
щими (в %) 24:
Выбор негра группой с доходом:
низким средним высоким
Семья 14 9 11
Танцы 34 26 17
Выбор мулата группой с доходом:
низким средним высоким
Семья 20 10 12
Танцы 45 37 30
Таким образом, наименьшее желание вступать в неформальные
отношения с неграми и мулатами проявила группа студентов, отно-
сящихся к средним социальным слоям, однако они оказали пред-
почтение мулатам. Большинство из них объяснило это тем, что
мулаты — наполовину белые и, следовательно, ближе, чем негры,
стоят к европейцам. Браки с ними будут в среде белых считаться
меньшим диссонансом, чем с неграми. Положение родившихся
189
детей также будет более легким. Следовательно, в сфере брака
белые отдавали предподчтение мулатам, занимавшим но сравнению
с неграми более высокую ступень в расовой иерархии бразильского
общества.
В 60 —70-е годы XX в. резко усилился процесс перехода зажи-
точных мулатов в группу белых, негров — в группу мулатов.
Эти разбогатевшие мулаты и отдельные негры со временем соста-
вили значительный слой городского населения, занимавшего про-
межуточное положение между белыми и неграми. Члены указан-
ной пограничной субгруппы сами себя относили к белым. Именно
эти «побелевшие социально», но не физически негры и мулаты
стремились любыми средствами попасть в «настоящие белые»
круги. Однако по отношению к ним законы бытовой расовой
дискриминации в то время были особенно жестокими.
Вступление в брак с человеком иной расовой принадлежности
оставалось сложным и для афробразильцев. Исследование 1972 г.,
проводившееся в средних слоях белой группы в различных штатах
страны, показало, что 74 % опрошенных женщин было против
брака брата с негритянкой, 70 % этих женщин было также против
брака брата с мулаткой, 76 % опрошенных мужчин высказалось
против брака сестры с негром, 72 % тех же мужчин — против
ее брака с мулатом 25.
Исследование конца 70-х годов XX в., проводившееся группой
бразильских ученых среди белых студентов одного из универси-
тетов г. Баии, наглядно продемонстрировало устойчивость их
стереотипных представлений о неграх и мулатах. Согласно прог-
рамме исследования. 100 опрашиваемых должны были по трем
фотографиям определить социальное положение снятых мужчин
(белого, негра, мулата).
Ответы студентов даны в процентах:
Белый Негр Мулат
Занятие престижными профессиями 80 15 33
Занятие малоквалифицированными видами труда 20 84 67
В своих ответах опрашиваемые исходили из реально существу-
ющей в стране ситуации. Действительно, низкий образовательный
уровень большинства негров и многих мулатов не позволял им
заняться квалифицированными, хорошо оплачиваемыми видами
труда. Показательно, что в конце 50-х —начале 60-х годов XX в.
лишь 4,6 % белых были неграмотными, тогда как среди негров
эта цифра достигала 73, а среди пардо — 68,8 %. В 70-х годах
картина изменилась мало, число негров и мулатов, получивших
среднее и высшее образование, оставалось ничтожным. Проведен-
ное в 70-х годах XX в. выборочное социологическое исследование
в штате Сан-Пауло показало, что из каждой 1000 практиковавших
там врачей и адвокатов только 5 были африканского проис-
хождения, из 1000 коммерсантов лишь 10 — неграми и мулатами,
а из 1000 служащих в государственных учреждениях лишь 30 че-
190
ловек — неграми и мулатами. В то же время из 1000 носильщиков
997 человек были неграми, а из 1000 работавших по найму в
качестве прислуги они составляли 999 человек 26.
Таким образом, и в 70-е годы XX в. в Бразилии существовала
стойкая бытовая расовая дискриминация, мало подвластная дейст-
вию официальных законов, направленных против нее. Любопытно,
что содержание этих законов практически не менялось на протя-
жении последних 30 лет. Первый из них был принят в 1946 г.
Согласно ему, лица, занимавшиеся в Бразилии пропагандой ра-
систских идей, привлекались к судебной ответственности. В
особых случаях могло последовать даже тюремное заключение
(закон № 7, § 2).
В 1951 г. в закон № 7 был внесен целый ряд уточнений. Поводом
для внесения поправок послужил инцидент, вызвавший сильный
резонанс среди различных общественных кругов Бразилии.
В 1950 г. в составе группы североамериканских исследователей
на научный симпозиум в г. Сан-Пауло приехала Катрин Дунам.
Вся группа должна была остановиться в одном из заранее арен-
дованных отелей города. Однако администрация отеля не раз-
решила Катрин Дунам занять номер. Основанием для этого по-
служил цвет ее кожи. Поэтому в закон № 7 и был внесен специаль-
ный раздел, согласно которому штрафу подвергались владельцы
гостиниц, в какой-либо форме выказывавшие расовую неприязнь
по отношению к своим клиентам. Запрещалось также не пускать
негров, мулатов, индейцев в магазины, рестораны, бары и т. д.
Другие поправки запрещали исключать негров из частных
спортивных клубов, допускать дискриминацию по отношению к
ним при приеме в учебные заведения любого тина, при найме
на службу в государственные и частные учреждения. В законе
специально оговаривалась свобода приема негров и мулатов на
службу во флот и авиацию, в дипломатический корпус и иностран-
ные фирмы. Нарушение указанных пунктов закона каралось лише-
нием свободы на срок от 15 дней до 3 месяцев и от 3 месяцев
до 1 года либо штрафом от 5 до 20 тыс. крузейро.
Следовательно, хотя законодательство Бразилии в целом и на-
правлено на уничтожение в стране бытовой расовой дискрими-
нации, однако корни последней настолько глубоки, что и ныне
разнообразные формы ее все еще наблюдаются повсеместно. К при-
меру, и сейчас еще ребенку из зажиточной негритянской семьи,
да и мулату, трудно попасть в престижную школу. Только теперь
его кандидатуру отклоняют уже не из-за цвета кожи, а якобы
вследствие отсутствия необходимых знаний и способностей. При-
нятые же в закрытые клубы негры и мулаты порой подвергаются
там такому обращению, что бывают вынуждены добровольно их
покинуть.
Бытовая дискриминация негров и мулатов существенно затруд-
няет, а в значительной степени и искажает нормальное развитие
этой группы населения, порождая среди них пессимизм, а нередко
и крайний конформизм. Бурный рост террористических негритян-
191
ских организаций, призывающих к войне рас, — также прямое
следствие существующей дискриминации белыми бразильцами
черных.
Исследователи современных этносоциальных процессов в го-
родах Бразилии отмечают повышенную напряженность между
двумя группами горожан — белыми и неграми . В беднейших го-
родских районах (фавелах) столкновения чернокожих и белых —
распространенное явление 28. Как считают бразильские кримина-
листы, определенная часть преступлений совершается под воз-
действием отрицательных расовых установок. Нередко жертвами
насилия становятся негры и мулаты 29.
Расистские стереотипы и взгляды постоянно воспроизводятся
определенной частью белых бразильцев, что, безусловно, наносит
непоправимый вред и самой этой группе. К сожалению, данный
аспект проблемы еще мало изучен как советской, так и зарубежной
историографией. Его анализ — дело последующих исследований.
1 Bastide В. La religioes dos negros у brancos. Rio de Janeiro, 1979. P. 104.
2 Antonil A. (Andreoni). Culture e opulencia. Lisboa, 1711.
3 Freyre J. The masters and the slaves: (A study in the development of Brazilian
civilization). N. Y., 1946. P. 437—438.
4 Hutchinson H. W. Village and plantation life in northeastern Brazil. Seattle,
1957. P. 108-109.
5 Ibid.
6 Pinto W. Historia dim engenho do Reconcavo (1552 — 1944). Rio de Ganeiro,
1946. P. 163.
' Pierson D. The negroes in Brazil. Chicago, 1942. P. 39.
" Bastide R. As religiodS africanas no Brasil: Cantribuifao a uma sociologia das
enterpenetracUSs das civilizacSes. Sao Paulo, 1971. P. 52.
9 Ibid. P. 54.
10 Jainay A. Pequena historia de cafe no Brasil (1727—1932). Rio de Janeiro,
1945. T. 2. P. 282.
" Hutchinson H. W. Op. cil. P. 123.
12 Fernandes F. Mudamjas sociais no Brazil. [S. L„ S. a.] P. 357.
13 Hutchinson H. W. Op. cit. P. 119.
14 Demographia brasilena. Sao Paulo, 1979. V. 4. P. 51; Pooler G., Abreu G. F. de.
Income fronts and migration winds in Brazil: a geographical analysis Ontario
Geogr. 1979. N 13. P. 25-39.
15 Azevedo J. Civiliza^oes mestifagen. Bahia, 1951. P. 62.
16 Fernandes F. Op. cit. P. 120.
17 Ibid. P. 62-63.
18 Gosta P. О negro do Rio de Janeiro: Pen<5Ds da rafa numa socedad mudamja.
Sao Paulo. 1953. P. 134.
19 Azevedo J. Op. cit. P. 65.
20 Cordoso F., lanni 0. Cor e mobilidade social em Florianopolis: Aspectos das
relafoes entre negros e brancos numa Comunidade Brasil meridional. Sa'S Paulo,
1960. P. 177.
21 Costa P. Op. cit. P. 200.
22 Fernandes F. Op. cit. P. 77 — 78.
23 Junior M. D. Etnias e cultures no Brasil. Rio de Janeiro, 1977. P. 105—110.
24 Cardoso F., lanni O. Op. cit. P. 137.
25 Bergmann N. Nas^e un povo. Petropolis, 1977. P. 69.
26 Ibid. P. 185-186.
27 Barros A. J. M. de. A utiliza^ao politico-ideologica da delinqiiencia. Sao Paulo,
1980. P. 20-26.
28 Almeida M. A. Memories de um sargento de milicias. Sa"o Paulo, 1979. P. 1—30.
29 Assis M. О alienista. SstS Paulo, 1981.
НЕОФАШИЗМ И РАСИЗМ В ФРГ
С. Я. Козлов
Ксенофобия, расизм, агрессивный национализм особенно ха-
рактерны для самых реакционных, крайне правых политических
движений, группировок, партий и прежде всего тех, которые
либо открыто называют себя неофашистскими, либо — что чаще —
являются таковыми фактически, на словах отмежевываясь от
фашизма.
Военно-политический и идейный крах фашизма в итоге второй
мировой войны не привел к его исчезновению. В послевоенное
время он довольно быстро возродился во многих странах.
На территории Германии, как известно, после разгрома на-
цистского режима, стержнем всей идеологии и политики кото-
рого был расизм в самых диких, преступных формах, в 1949 г.
возникли два государства — ФРГ и ГДР. В ФРГ была проведена
немалая работа по денацификации, воспитанию людей в духе
демократических принципов, терпимости, дружественного от-
ношения к другим народам. Идеология и практика нацистского
государства осуждены официально, отвергаются подавляющим
большинством западногерманского общества. Конституция ФРГ
провозглашает равенство всех граждан независимо от националь-
ной и расовой принадлежности, предусматривает наказание лиц
и организаций за расистско-шовинистическую практику. Все это —
неоспоримое завоевание демократических сил ФРГ в процессе
построения правового государства современного типа. Но невоз-
можно не заметить и других реалий развития этой страны. Здесь
по причине все же весьма поверхностно осуществленной в первые
послевоенные годы денацификации сохранились и были инкорпо-
рированы во вновь создаваемые структуры тысячи активистов
НСДАП и других нацистских формирований. Они заняли многие
места, нередко и ключевые, в различных звеньях государственного
аппарата (в том числе в армии, полиции, судах, прокуратуре),
в системе образования, в органах массовой информации. Прибежи-
щем бывших нацистов и базой для развития неонацизма явились
различные «землячества», солдатские союзы (включая войска СС)
и другие реваншистские объединения.
Уже в конце 1945 г. на территории Западной Германии появи-
лись первые крайне правые организации — Немецкая консерва-
тивная партия и Немецкая партия восстановления, объединив-
шиеся в Немецкую правую партию, которая стала политическим
13 Расы и расизм
193
убежищем для многих бывших гитлеровцев. В 1949 г. самые
агрессивные члены этой партии вышли из нее, образовав Соци-
алистическую имперскую партию, открыто заявившую о своей
верности идеям нацизма; в 1952 г. власти были вынуждены запре-
тить ее как антиконституционную. Существовали и другие крайне
правые группировки. На основе некоторых из них в 1961 г. была
создана Общегерманская партия. С крайне правых позиций вы-
ступали Немецкая имперская партия, Немецкое национальное
объединение. В ноябре 1964 г. на базе этих партий и ряда дру-
гих групп возникла Национал-демократическая партия Германии
(НДП), которая довольно быстро стала ведущей организацией
в неофашистском движении ФРГ. По различным данным, в конце
60-х годов в ее рядах насчитывалось 28—40 тыс. членов. На вы-
борах в парламенты земель в 1966—1968 гг. НДП провела своих
представителей в 7 ландтагов из 10; на выборах в бундестаг за
нее голосовали 1,5 млн человек (4,3 % избирателей). Этот успех
НДП свидетельствовал об опасности неофашизма в Западной Гер-
мании.
В последующие годы антифашистским силам удалось су-
щественно ослабить влияние неофашистов; значительную часть их
сторонников сумели увлечь под свои знамена христианские демо-
краты. Уже в 1970 г., по данным западногерманского социолога
Вернера Хабермаля, в НДП входило не более 14 — 15 тыс. членов.
В 1972 г. на выборах в бундестаг эта партия получила лишь 0,5 %
голосов, а затем постепенно лишилась своего представительства
во всех ландтагах
В 1969—1970 гг. лидеры НДП стали инициаторами объеди-
нения 15 крайне правых организаций на общей платформе противо-
действия любой нормализации отношений со странами Восточной
Европы; возникла надпартийная группировка «Акция сопротив-
ления».
В 1971 г. на западногерманской сцене появился ННС —
Немецкий народный союз во главе с Герхардом Фреем и Эрвином
Арльтом, объединивший неофашистов и других крайне правых.
ННС, подчеркивали его лидеры, — не политическая партия, а
«объединительное движение», в которое входят как отдельные
лица, так и группы и группировки, в основном солидарные с
наиболее общими целями и установками неофашизма, но по раз-
личным причинам не желающие или не могущие участвовать
в деятельности той или иной партии. С ННС ассоциировались
такие группировки, как «немецкая акция и единство», «иници-
атива за ограничение иммиграции», ряд организаций, объединя-
ющих ветеранов гитлеровской армии и бывших служащих бунде-
свера.
Выступая с позиций реабилитации нацистского прошлого
(в частности, против «комплекса вины»), за «национальную и
расовую чистоту» Германии, идеологи ННС привлекают в свои
ряды людей не только ультраправых, но и людей правых, консерва-
тивных убеждений.
194
В эти же и последующие годы начали функционировать такие
профашистские организации, как Союз свободной Германии,
Немецкий социальный союз (в земле Северный Рейн-Вастфалия),
Немецкая гражданская инициатива (в Гессене). Откровенно на-
цистским, неогитлеровским по своим программным целям и пог-
ромно-террористической «практике» был «национал-социали-
стический фронт действий» (НСФД) во главе с М. Кюненном,
который вобрал в себя отдельные неофашистские группы Гамбурга,
Майнца, различные клубы спортсменов, болельщиков. НСФД за-
прещен как организация с антиконституционной программой, боль-
шинство его членов инкорпорировались в другие легальные или
нелегальные неофашистские организации (среди которых так
называемая Свободная немецкая рабочая партия, руководимая из
США, нелегальная прогитлеровская НСДАП).
Неофашистский или профашистский характер имеют различ-
ные молодежные организации (типа «Викинг-югенд»). не говоря
о молодежном филиале НДП — организации «молодые национал-
демократы», некоторые «спортивные» союзы, так называемые
кружки друзей ХСС и др. Всего в конце 70-х годов в стране на-
считывалось около 150 неофашистских организаций2. Близки
к ним по своей политической и идеологической ориентации многие
«солдатские союзы», среди которых и ХИАГ — федеральное объе-
динение солдат бывших войск СС.
Необходимо отметить, что со второй половины 70-х годов начал-
ся спад неофашистского движения. Деятельность неофашистских
группировок довольно строго контролируется ведомством по ох-
ране конституции. Согласно опубликованному в ФРГ докладу о
политическом экстремизме, в 1986 г. в стране насчитывалось
73 группы и группировки «правоэкстремистского» толка, общая
численность членов которых составляла 22 100 человек; лишь
29 групп были признаны «неонацистскими» — выступающими за
создание «нейтральной, единой, белой Германии» на основе прин-
ципов национал-социализма» 3. Данные эти, однако, нуждаются
в корректировке. Дело в том, что официальные органы ФРГ
квалифицируют как «неонацистские» лишь те группировки, кото-
рые открыто прокламируют свою приверженность национал-
социализму. Поэтому НДП, которая в 1985 г. насчитывала, по
тому же источнику, 6,1 тыс. членов, не была включена в список
неофашистских организаций. Бесспорно, однако, что к середине
80-х годов в ФРГ обозначился явный кризис неофашистского дви-
жения 4. Одна из называемых причин этого факта — заметный
экономический рост и связанный с ним весьма высокий жизненный
уровень в стране, в условиях которого значительно уменьшилось
число сторонников экстремистских взглядов и действий. Многие
из тех, кто раньше поддерживал НДП, отдали свои голоса пред-
ставителям ХДС/ХСС или «зеленым». Но во второй половине
80-х годов неофашисты опять активизировались. Можно сказать,
что они «всплыли» на волне довольно широкого недовольства
(во многом инспирируемого и подогреваемого правой прессой)
13*
195
притоком иностранцев, особенно восточного происхождения —
турок, иранцев, пакистанцев, тамилов, а также из стран Восточной
Европы. Националистические настроения различных слоев населе-
ния ФРГ: отдельных групп рабочих, мелких фермеров, лавочни-
ков, полицейских и др. — и стали той питательной средой,
которая обеспечила рост неофашистских организаций. Причем
количество их в эти годы сократилось (66 в 1989 г., по данным
ведомства по охране конституции), но возросла численность каж-
дой из них: по тому же источнику, «официальных» сторонников
крайне правой идеологии в 1989 г. насчитывалось более 30 тыс.
Численность НДП достигла почти 10 тыс. В январе 1987 г.
на выборах в бундестаг за нее проголосовало вдвое больше избира-
телей, чем на предыдущих выборах в парламент (0,7 % против
0,3).
Серьезного успеха НДП добилась на коммунальных выборах
в земле Гессен в марте 1989 г., где во Франкфурте-на-Майне
она получила 6,6 % голосов и провела сеть своих депутатов в
городской парламент, а в отдельных пунктах — более 17 % голо-
сов 5. Партия, возглавляемая М. Мусгнугом, открыто выступает под
шовинистическо-расистскими лозунгами, направленными прежде
всего против турок и других выходцев из стран Востока.
НДП является легальным центром неофашистского движения,
так как официально не считается нацистской и противоречащей
конституции. Это дает ей возможность не только открыто про-
пагандировать свои идеи, но и пользоваться государственными
субсидиями, полагающимися политическим партиям, участвую-
щим в избирательных кампаниях. НДП служит удобной «крышей»
для многих нелегальных или полулегальных неофашистских
группировок.
Нельзя не отметить активизацию еще одной крайне правой
организации — так называемой Европейской рабочей партии,
являющейся частью международной фашистской группировки,
возглавляемой американцем Линдоном ЛяРушем (ее рупор —
газета «Новая солидарность») 6.
По ряду позиций близка к неофашизму и «республиканская
партия» во главе с бывшим штандартенфюрером СС Ф. Шёнху-
бером (воевал на Восточном фронте и во Франции в составе диви-
зии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», о чем подробно рас-
сказал в своей книге «Я был при этом», вышедшей в 1981 г.).
«Республиканцы» главной своей целью считают восстановление
«великогерманского рейха». Возникла эта партия в 1983 г. в
Баварии, но затем распространила свою деятельность и на другие
земли ФРГ, а также на Западный Берлин. Сам Шёнхубер характе-
ризовал свою организацию как партию «справа» от консерватив-
ного блока ХДС/ХСС.
В ее составе — малоквалифицированные и подсобные рабочие,
мелкие служащие госаппарата, много полицейских, военнослужа-
щие. Значительная часть республиканцев — молодые люди, как
правило, с неполным средним образованием. В последние годы к
196
ним потянулись и специалисты с высшим образованием, с учеными
степенями, многие «зеленые». Во время коммунальных выборов
в июне 1989 г. за республиканцев голосовало в ряде крупных
городов земли Северный Рейн-Вестфалия до 7,5 % избирателей, в
отдельных пунктах — до 12 %. Заметного успеха добились они
и на выборах в Европейский парламент (18 июня 1989 г.)
К январю 1990 г. в ее рядах состояло 25—30 тыс. человек. В конце
января 1989 г. в Западном Берлине «республиканцы» неожиданно
для многих завоевали на выборах в палату депутатов — высший
орган власти города — 7,5 % голосов и соответственно И (из 138)
депутатских мандатов. Кроме того, они получили места в органах
власти 11 из 12 районов Западного Берлина. «Коричневых» под-
держали на этих выборах более 90 тыс. избирателей. Одним из
главных лозунгов «республиканцев» в предвыборной кампании
был шовинистический призыв «Долой иностранцев!». В связи
с появлением ультра в парламенте Западного Берлина Социалисти-
ческая единая партия Западного Берлина сделала заявление,
в котором, в частности, говорилось: «Впервые за послевоенную
историю нашего города в парламент избрана такая ультраправая
партия, которая не делает секрета из своих националистических,
шовинистических и расистских позиций». Выступившая на первом
заседании нового парламента Западного Берлина Хайде Бишофф-
Пфланд (депутат от «зеленых» — «Альтернативного списка»,
который вместе с социал-демократами составил правящую коали-
цию в новом составе палаты депутатов) охарактеризовала «респуб-
ликанцев» как неонацистов, духовно связанных с гитлеровским
фашизмом 8.
Пресса сообщает о бандитских, хулиганских вылазках ультра-
правых, направленных прежде всего против иностранных рабочих
восточного или африканского происхождения, а также антифаши-
стских активистов 9. В ходе проведенной в марте 1988 г. полицей-
ской операции против подпольной неофашистской организации
«национал-социалистический фронт действий» был обнаружен
«черный список», где значились многие деятели демократических
убеждений, против которых готовилась расправа. Полиция конфис-
ковала разнообразное оружие, боеприпасы, гранаты, нацистскую
литературу, значки с изображением свастики. Только за 1986 г.
западногерманские неонацисты совершили 695 тяжких преступ-
лений, включая 70 бандитских нападений на иностранных рабо-
чих и антифашистов |0. Особую опасность представляют постоян-
ные усилия неофашистов, направленные на распространение их
взглядов среди подрастающего поколения. В их рядах — школь-
ники, подростки, студенты, молодые рабочие. В ходе одного из
опросов, проведенного среди подростков 16 — 17 лет, было вы-
явлено, что около 40 % опрошенных считают насилие, нацио-
нализм, право сильного допустимыми политическими средствами,
практически каждый второй поддерживает требование правых
ультра «Иностранцев — вон!» ". По различным данным, в се-
редине 80-х годов молодежь до 20 лет составляла почти половину
197
членов неофашистских групп и партий и 1 /з часть — люди в
возрасте от 21 года до 30 лет |2.
Идеологическую обработку населения ФРГ в духе неонациз-
ма ведут многочисленные газеты, журналы, издательства, выпу-
скающие большими тиражами книги, брошюры, плакаты, ли-
стовки.
По данным ведомства по охране конституции, в 1986 г. неофа-
шисты имели 47 издательств, которые выпускали 92 газеты и жур-
нала общим тиражом 8,2 млн экземпляров |3. Они настойчиво осу-
ществляют попытки реабилитации гитлеризма, прославляют
«подвиги» вермахта, внушают расово-шовинистическую ненависть
к «чужим» для «европейской культуры» народам. «Дойче
штимме» — ежемесячное издание НДП — выходило в конце 80-х
годов тиражом 150 тыс. экземпляров. Издаваемые Г. Фреем еже-
месячники «Дойче националь-цайтунг» и «Дойче анцайгер», выра-
жающие взгляды ННС, имели в тот же период общий тираж
120 тыс. экземпляров. Неофашистские идеи активно пропаган-
дирует так называемое общество свободной публикации (сущест-
вующее с 1960 г.). Созданные видным газетчиком гитлеровской
Германии Куртом Циделем фонд «Дойчландштифтунг» и журнал
«Дойчланд-магацин» являются идеологическими центрами, вокруг
которых группируются неофашистские и правоконсервативные
круги Западной Германии. Одному из идеологов неофашизма
Удо Валенди принадлежит издательство «Ферлаг фюр фолькстум
унд гешихтсфоршунг», активно распространяющее пронацистскую
литературу. В частности, в изданиях Валенди делались много-
численные попытки исказить правду о преступлениях нацистов
в лагерях массового уничтожения людей. И, как свидетельствуют
опросы, опубликованные письма некоторых западных немцев,
журналистские исследования, есть немало людей, на которых
подобная пропаганда действует. Как рассказала Г. Потт в своей
статье, во вполне «интеллигентной» семье инженера — активиста
«республиканской» партии в Эйслингене она столкнулась с пре-
дельно циничным отношением к чудовищным акциям гитлеризма:
«Об этих эпизодах нашей истории я могу говорить вполне спокойно,
как о детских шалостях» *4.
Тесно, хотя и неофициально, связан с НДП орган международ-
ного неофашизма ежемесячный журнал «Национ Ойропа» (вы-
ходит в Кобурге). Среди его основателей и активных авторов
в течении многих лет был лидер британских фашистов О. Мо-
сли.
Сотни газет и журналов, близких во многом по идейной на-
правленности неофашистским органам, издают различные «зем-
лячества» и объединяющий их так называемый Союз изгнан-
ных.
Махровый шовинизм, насыщенный расизмом, пронизывает всю
идеологию неофашистских и профашистских группировок ФРГ.
Вынужденные в условиях «натовской солидарности» видоизменять
свою концепцию национализма, неофашисты ФРГ, как и других
198
стран Западной Европы, ратуют за консолидацию наций госу-
дарств этого региона в так называемой европейской нации; тем
не менее они, как и в былые времена, подчеркивают противо-
положность всего «немецкого» и «ненемецкого»; при этом «един-
ство» (или «общность») немцев обосновывается, как и в старом
фашизме, в значительной мере «единством расы» |5. НДП и дру-
гие неонацистские организации не устают призывать к самым
решительным действиям против «ослабления и утраты националь-
ного своеобразия в результате смешения рас» 16. В изданном
НДП «Политическом лексиконе» можно найти псевдонаучные
рассуждения о пагубных последствиях расового смешения, об
«обделенности метисов способностями и характером». Один из
теоретиков НДП Э. Анрих, излагая в своей работе «Человек —-
Народ — Государство — Демократия» основы мировоззрения за-
падногерманских нацистов, утверждает, что народ — это «биоло-
гический организм особого рода и особой жизненной силы», уро-
вень которой зависит прежде всего от его «расовой чистоты». Раз-
мывание, утрата этой «чистоты» может привести народ к такой
потере «сил» и «лица», что он неминуемо гибнет |7. Исследо-
ватели с полным основанием отмечают идентичность нацист-
ской концепции о «расе и крови» и взглядов неонацистов в
ФРГ |8.
Идеологи западногерманского неонацизма — 3. Анрих, И. Бар-
ник, Т. Граберт, С. Кэне и др. — в своих попытках «научно» обос-
новать национализм, шовинизм, расизм активно пользуются
аргументами социального дарвинизма, неофрейдизма и даже
современной этологии. В частности, они взяли на вооружение
некоторые идеи известного австрийского этолога К. Лоренца,
который утверждает, что неравенство — это универсальный закон
всего живого мира 19.
Расизм современных западногерманских неофашистов имеет
бесспорную связь с традициями и идеологией нацистской партии
и послевоенной преемницы ее воззрений — Социалистической им-
перской партии, считавшей «белую расу» главной силой, проти-
востоящей «цветной мировой революции», констатирует западно-
германский автор Гиз. Шмидт20.
Главным объектом расистско-шовинистической травли со сто-
роны НДП и других неонацистских группировок являются
иностранные рабочие азиатского происхождения (турки и др.),
африканцы, американские негры, а также евреи и цыгане. Нео-
нацистская пропаганда постоянно кричит о «смертельной опас-
ности» для немецкого народа от засилья чужеземцев, которые
создают угрозу для чистоты и самого существования «немецкой
расы».
Один из руководителей гессенской организации НДП Вой-
чел так высказался в связи с проблемой гастарбайтеров:
«В 1943 г. мы знали, как обращаться с этим сбродом» 2 . Нео-
нацисты вместе с другими правыми участвуют в многочисленных
организациях, ставящих своей задачей удаление иностранных
199
рабочих из Федеративной Республики. Один из главных лозунгов
НДП во время избирательных кампаний — «Хватит иностран-
цев — Германия только для немцев!». Неонацисты терроризируют
эмигрантов, угрожают предпринимателям, которые предоставляют
им работу, и домовладельцам, сдающим им жилье. Письма с
угрозами украшены изображениями свастики и эсэсовских
«молний». Но ультра не ограничиваются лишь угрозами. Изби-
ения, убийства иностранцев, взрывы в принадлежащих им по-
мещениях (общежития, клубы, кафе и др.) стали довольно час-
тыми явлениями в ФРГ. «.. .К началу 1980-х годов враждебность
к иностранцам, ненависть к чужакам и откровенный расизм
приняли у нас такие масштабы и формы, каких не наблюдалось со
времен нацизма», — с глубокой тревогой отметил западногерман-
ский литератор и историк П. Шютт 22.
Расизм западногерманских неофашистов проявляется и в их
отношении к негритянской проблеме в США, к ситуации в ЮАР.
НДП и другие неофашистские группировки практикуют различ-
ного рода контакты со своими единомышленниками в этих стра-
нах, оказывают им разнообразную помощь. Они не сомневаются
в том, что режим апартеида соответствует «законам природы»,
выступают против позитивных изменений в статусе чернокожего
населения США, видя в этом опять-таки нарушение «естествен-
ного порядка» 2 .
Как правило, руководители и другие видные функционеры
НДП, не желая быть обвиненными в антисемитизме (который
запрещен официально и непопулярен в стране), избегают прямых
антиеврейских высказываний. Однако в косвенной форме это
делается. Так, в их изданиях нередки демагогические нападки
на предпринимателей-евреев, провокационно-бредовые рассуж-
дения о еврейском заговоре с целью установления мирового гос-
подства. Рядовые члены НДП и других неофашистских органи-
заций выражают свои антисемитские взгляды и эмоции вполне
открыто 2 .
«Республиканцы», пытаясь придать своей пропаганде и общей
позиции более-менее респектабельный облик, приемлемый для
сравнительно широких кругов населения ФРГ, официально откре-
щиваются от обвинений в расизме и шовинизме. Сам Ф. Шёнхубер
ссылается на то, что в первом браке был женат на венгерской
еврейке. Фактически же антисемитские взгляды и настроения,
как и другие формы расизма, весьма широко распространены
среди этой группировки крайне правых, о чем, в частности,
свидетельствует западногерманская журналистка Гудрун Потт,
изучавшая «республиканцев» изнутри (внедрившись на время
в одну из их организаций) 25. В борьбе за «чистоту» нации они
полностью солидарны со всеми ультра. Журналистка описывает
реакцию вполне «интеллигентного» человека, научного работника,
физика на плакат СДПГ: «Посмотрите-ка на этот .негритянский
плакат, вот уж отвратительная партия». «Мы не вышвыриваем
иностранцев в окно, — разъяснил он позицию своей партии, —
200
а выставляем их за дверь. Но главное, чтобы они оказались
снаружи».
Один из активистов «республиканской» партии в земле
Баден-Вюртемберг Франц Кайнат опубликовал в праворади-
кальном листке «Трути» статью, в которой резко выступает
против якобы грозящего немцам «смешения с другими народами»,
а идею о всеобщем равенстве охарактеризовал как «особо враждеб-
ную для правых», заявив в заключение своих рассуждений:
«И национал-социализм был патриотическим движением». На
выборах в Европейский парламент в 1989 г. он получил в своем
округе 10 % голосов 26.
Паразитируя на национализме, «республиканцы» основными
своими лозунгами сделали такие, которые практически ничем не
отличаются от идей и призывов других неофашистских партий
и группировок: «За чистоту и порядок в Германии»: «Устранить
отчужденность немцев из-за перенасыщенности страны турками»;
«Очистить Германию от скверны»; «Покончить с тезисом о кол-
лективной вине (за преступления нацистского режима. — С. К.)»;
«Великий немецкий рейх в границах 1937 года». Основная их
идея — «хорошо только то, что хорошо для немцев». Отличает
же «республиканцев» от других крайне правых их выступление
не только против «инородцев» из стран Востока и Восточной
и Южной Европы но и против «озападнивания», в частности
против экспансии американской масс-культуры.
Нельзя не сказать об идеологической поддержке, которую
расисты получают от реакционных представителей интеллигенции,
в том числе университетской профессуры. Бесспорно усилил
позицию неонацистских организаций в вопросе об иммигрантах
манифест группы профессоров Гейдельбергского университета,
заявивших об «опасности», которую представляет для немецкого
народа «чрезмерное проникновение» иностранцев. Такую же роль
сыграл доклад профессора И. Эйбл-Эйбесфельда, руководителя
лаборатории гуманоэтнологии при Институте исследования
моделей поведения им. Макса Планка, который указал на интел-
лектуальную и психологическую «второсортность» иммигрантов
из Азии и Африки и связанную с этим угрозу для будущего
немецкого народа .
В 70—80-е годы XX в. в правом движении ФРГ сформи-
ровалось течение, именующее себя «новыми правыми», которое
пытается выработать более эффективную тактику в борьбе за
политическое влияние и власть. Его деятели играют роль «идео-
логического центра» праворадикальных группировок28. Сущест-
венно новое в теоретическом плане найти у «новых правых»
весьма трудно. По-прежнему доминирует крайне биологизирован-
ная концепция человека и народа (который является «сообществом
биоиндивидов»). Поведение, поступки, все мысли и действия
человека обусловлены, согласно концепции «новых правых», его
«инстинктами, влечениями и склонностями, расовой принадлеж-
ностью и эволюцией». Для каждого сообщества людей (народа,
201
этнической группы) характерно стремление иметь свою терри-
торию; следовательно, государства и границы должны быть при-
ведены в соответствие с особенностями народов; «смешению и
разделению народов существующими государственными гра-
ницами следует положить конец». Центром мира для немцев
является Германия (и более широко — Западная Европа). «Склон-
ность к агрессии» — неотъемлемая часть человеческой природы,
а «стремление к превосходству» — один из главных принципов
в отношениях между людьми и между народами; «неравенство —
это закон природы. . . выделение ,,вождей“ и „господствующих
рас", безусловно, необходимо». «Старая победоносная история
Запада», утверждают теоретики «новых правых», дает основание
для вывода о превосходстве его народов над остальными народами
мира.
Таким образом, близкие неофашистам «новые правые» по-
стулируют реакционнейший тезис о неравенстве рас и народов,
о доминирующем месте — сегодня и в будущем, ибо так было
в прошлом, — «народов Запада», социал-дарвинистский принцип
борьбы всех против всех, «вождизм» одних (как людей, так и
народов) и подчиненное положение других, большинства. Поло-
жение о границах — каждый народ на своей территории — уто-
пично, ибо экономическое и культурное развитие современного
мира обусловливает прогрессирующую полиэтничность населения
большинства государств, особенно высокоразвитых. В то же время
в этом положении программы «новых правых» отчетливо просле-
живаются не только расистский «протест» против «смешения
народов», но и покушение на послевоенные границы в Европе,
зафиксированные в Ялтинской и Потсдамской декларациях и
закрепленные Хельсинкским Заключительным актом (1 августа
1975 г.). Именно таковым является провокационно-реваншистское
требование о возвращении народов в политические границы «ста-
рых культурных ареалов». Авторы излагаемого документа спра-
ведливо характеризуют «программу» неофашистов как комбина-
цию псевдонауки и демагогии, причем они отмечают, что НДП
заметно переориентирует свою программу и тактику в соответствии
с установками «национал-революционеров» (так называют себя
«новые правые»), это позволяет неофашистам более активно
контактировать на политической арене с различными консерва-
тивными партиями.
Будучи незначительными по численности, неофашистские
организации в ФРГ имеют, однако, потенциально большую базу
для резкого возрастания своего влияния в случае благоприятного
для них изменения социально-политической конъюнктуры. Этот
потенциал связан во многом с тем, что по ряду вопросов на близких
к ним политических и идеологических позициях находятся многие
группировки — наиболее правые круги в ХДС и ХСС, в офицер-
ском корпусе бундесвера, различные реваншистские «землячества»
и др.
Комментируя успех «республиканцев» на земельных выборах
в Баварии в 1987 г., итальянский журнал «Панорама» с тревогой
202
писал: «Это. . . говорит о ползучем консерватизме многих групп
западногерманского общества и. . . прямо побуждает сделать вы-
вод: возможно, опасность исходит не столько от „бритоголовых",
сколько от молчаливого большинства, от тех добропорядочных,
благонамеренных господ в пиджаках и галстуках, которые, не
заворачиваясь в бело-красные флаги с черной свастикой, стояли
в очереди для того, чтобы положить букет цветов на могилу Гессов
в Вундзиделе» 29.
Не придавая западногерманскому фашизму чрезмерного
значения как политической и идеологической силе, следует,
однако, видеть возможную его роль. Не являясь в наши дни реаль-
ным претендентом на власть в ФРГ, неофашизм обусловливает
возможность правого крена на политической сцене; он опасен,
подчеркивают западногерманские антифашисты, своими непре-
рывными гсилиями, направленными «на подавление демократии
и низведение идеологического и политического климата общества
до уровня варварства» 30.
Западногерманский неофашизм сыграл немалую роль в том
всплеске неонацизма, который произошел в 1989 —начале 1990 года
в ГДР в ходе общегерманского объединительного процесса. На тер-
риторию республики перенесли свою «деятельность» неофашист-
ские группировки из ФРГ; стали множиться и собственные форми-
рования профашистского и откровенно неонацистского толка. Так,
если в 1988 г. в ГДР были зарегистрированы 44 неофашистские вы-
лазки, то в 1989 г. — уже более 200. В первые месяцы 1990 г. когда
готовилась эта статья, сообщения о разнообразных акциях ультра-
правых то и дело появлялись в средствах массовой информации.
Это их руками осквернялись могилы советских воинов (в том
числе на мемориальном комплексе в берлинском «Трептов-парке),
делались надписи в общественных местах: «Русские, вон!», «Ев-
реи, вон!», «Германский рейх в границах 1937 года!» Пресса
сообщала о тысячах «новых коричневых» в республике 31.
Бурную активность развили неофашисты ФРГ и ГДР во время
кампании по выборам в высший орган государственной власти
ГДР — Народную палату (которые состоялись 18 марта 1990 г.),
стремясь придать реваншистские акценты процессу объединения
двух германских государств. Так, среди лозунгов неонацистской
группировки Гофмана (так называемая военно-спортивная группа,
существующая в ФРГ с 70-х годов) были: «Прибрать к ру-
кам зону» (т. е. ГДР), «Австрия тоже должна войти в нашу импе-
рию».
Активисты «республиканской» партии и их единомышленники
в ГДР в громадных количествах завозили в республику свои
издания (журналы, газеты, листовки, плакаты, другие матери-
алы), устраивали собрания, митинги, демонстрации. В феврале
1990 г. «республиканцы» начали формировать на территории ГДР
родственную организацию — союз «Бранденбург». Широкое рас-
пространение получили в ГДР периодические издания раз-
ных неофашистских организаций ФРГ и Западного Берлина,
203
в том числе издающийся в городе неонацистский журнал «Блик-
пункт».
Борьба с расизмом — одним из характернейших проявлений
«варваризации» общества, с неофашизмом как с реакционнейшей
социально-политической силой вообще и как с одним их самых
оголтелых носителей расизма в наше время в частности — была
и остается актуальной задачей всех, кому дороги идеалы мира,
прогресса, свободы, равенства народов.
1 См.: Новик Ф. И. Неонацизм в ФРГ: подъемы и поражения (1949—1974).
М., 1976; Richards F. Н. Die NDP: Alternative oder Wiederkehr? Miinchen,
1967. S. 69, 151 — 157, 170; Критика идеологии неофашизма. M.. 1978. С. 142 — 154:
Maier Н., Rott N. Die NDP: Struktur und Ideoiogie einer «Nationalen Rechtspar-
tei». Miinchen, 1968.
2 Marxistische Blatter. Frankfurt a. M., 1974. H. 6; Berichte. B.. 1974. H. 12;
Marxistische Blatter. 1976. H. 2; Pomorin J., Junge R. Die Neonazis und
wie man sie bekampfen konn. Dortmund. 1978. S. 15—17.
3 Financial Times. 1986. July 30.
4 Filmer И7., Schman N. Was von Hitler blieb: 50 Jahr nach der Machtergreifung.
Frankfurt a. M., 1983; Huhn A., Meyer A. Einst kommt der Tag der Rache: die
rechtsextreme Herausforderung 1945 bis heute. Freiburg, 1986.
5 Известия, 1989. 14 марта, 19 апр.
b Intern. Herald Tribune. 1986. July 2.
' Известия. 1990. 15 янв.; За рубежом. 1990. № 42.
8 См.: Правда. 1989. 9 апр.; Известия. 1989. 6 марта.
9 См., напр.: Stern. Hamburg, 1987. 19. Febr.; Spiegel. 1987. 16. Marz.
10 Известия. 1988. 11 марта; 1989. 31 янв.
11 Там же. 1988. 18 июня.
12 Грачев А. С. Политический экстремизм. М., 1986. С. 184; по данным на июль
1986 г., молодые люди в возрасте от 14 до 30 лет составляли 74 % членов
неонацистских организаций (Известия. 1988. И марта).
13 Известия. 1988. 11 марта.
14 Stern. Hamburg, 1989. N 28.
15 Panorama. Milano, 1987 . 8 febbr.; Stern. Hamburg, 1987. 19 Febr.; Бланк A. C.
Старый и новый фашизм. М., 1982. С. 194; Критика идеологии неофашизма.
С. 156.
16 Financial Times. 1986. July 30.
17 Anrich E. Mensch — Volk — Staat —Demokretie. Hannover, 1966; Maier H., Rott N.
Op. cit. S. 31—32; Emmerich W. Zur Kritik der Volkstuinideologie. Frankfurt a. M.,
1971; Френкин А. А. Неофашизм и культура / / Вопр. философии. 1975. №4.
С. 31; Новик Ф. И. Указ. соч. С. 121.
18 См.: Бланк А. С. Указ. соч. С. 190; Новик Ф. И. Указ. соч. С. 121; Френкин А. А.
Указ. соч. С. 31.
19 Nation Europa. Koburg, 1975. N 7. S. 29 (цит. по: Бланк А. С. Указ. соч. С. 189).
А. С. Бланк отмечает, что неонацисты, опираясь на подобные идеи Лоренца,
умалчивают о других элементах его концепции, которые всем своим содержанием
опровергают эти утверждения.
211 Schmidt Gis. Ideoiogie und Propaganda der NDP: Aus Politik und Zeitgeschi-
chte / I Beilage zur Wochenzeitung «Das Pariament». 1968. 14. Febr.; Новик Ф. И.
Указ. соч. С. 120—121.
21 Tat. 1966. 15. Okt. (цит. по: Новик Ф. И. Указ. соч. С. 118).
22 Шютт П. Мавр сделал свое дело...: (Существует ли расизм в ФРГ). М.,
1985. С. 26, 83-85.
204
23 Критика идеологии неофашизма. С. 344 — 345: Шютт П. Указ. соч. С. 86; Но-
вик Ф. И. Указ. соч. С. 120.
24 Spiegel. 1983. 16. Marz; Panorama. Milano, 1987. 16 sett.; Stern. Hamburg.
1987. 19. Febr.
25 Stern. N 28. 1989.
26 Ibid.
27 Шютт П. Указ. соч. С. 87; Antisemitismus, Nationalsozialismus und Neonazismus.
Dusseldorf, 1979.
28 Развернутая характеристика этого течения содержится в документе «Неофа-
шизм в ФРГ», который подготовлен специальной комиссией президиума Объеди-
нения лиц, преследовавшихся при нацизме, — Союза антифашистов (опублико-
ван в «Deutsche Volkszeitung-Tat» 11 апреля 1986 г.). На основе этого документа
и излагаются в статье элементы идеологии «новых правых», которые имеют
отношение к вопросу о расизме и шовинизме в ФРГ.
29 Panorama. 1987. 6 sett.
30 Deutsche Volkszeitung-Tat. 1986. 11. Apr.
31 См.: Сов. культура. 1990. 3 марта; Известия. 1990. 10, 23 янв.
ВТОРОЙ ЭТАП НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
И АФРОАМЕРИКАНЦЫ В США
Э. Л. Нитобург
Начавшаяся вскоре после второй мировой войны научно-тех-
ническая революция (НТР), представлявшая собой качественно
новый этап в развитии производительных сил, развернулась во
многих развитых государствах. Но социальные последствия ее
для различных стран оказались разными.
Первой страной, вступившей в период современной НТР, стали
США. В 1951 г. там была установлена первая ЭВМ, а в 1955 г. их
насчитывалось уже около тысячи. Вскоре ЭВМ стали использо-
ваться во всех отраслях промышленности, затем проникли в
сферы управления производством, обмена и обслуживания.
В 1969 г. число ЭВМ достигло в США 70 тыс., а к 1980 г. — 1 млн.
За первые 25 лет НТР в структуре американской хозяйственной
системы произошли огромные изменения. Главными из них были
уменьшение удельного веса сферы материального производства
(промышленность, сельское хозяйство, строительство) в общей
занятости населения и рост доли услуг (транспорт, связь, энерго-,
газо-, водоснабжение, торговля, финансовая система, бытовые
услуги, здравоохранение, образование, государственные учреж-
дения и др.). НТР ознаменовалась потоком открытий, изобретений,
усовершенствований, явившихся результатом неразрывного
соединения науки с производством на основе высокоразвитой
технико-экономической базы. Среднегодовые темпы роста произ-
водительности труда в хозяйстве США в 50-х годах составили
2,1 %, а в 60-х — около 2,3 %. Почти половина роста националь-
ного дохода страны была обеспечена за счет новой техники '.
В сфере промышленного производства длительное время проис-
ходили два параллельных процесса. С одной стороны, наблюдался
упадок «индустрии дымовых труб» — старых базовых отраслей:
металлургии, металлообработки, судо- и автомобилестроения,
дорожного и сельскохозяйственного машиностроения, текстиль-
ной, швейной, обувной промышленности. С другой — формиро-
вались быстро растущие новые наукоемкие отрасли: производство
ЭВМ, электроники, средств связи, новых материалов, биотехно-
логии и другие, использовавшие новейшие по тем временам
достижения научно-технического прогресса, а также отрасли по
созданию высокотехничных потребительских товаров 2.
Последствия НТР стали сказываться в Соединенных Штатах
уже в 50-х годах. Так, с 1955 по 1976 г. в результате автоматизации
число рабочих мест в сталелитейной промышленности сократилось
206
на 200 тыс. Причем в 1950 г. занятые в ней 533 тыс. рабочих
выплавляли 96,8 млн т. стали, а в 1967 г. 373 тыс. рабочих
выплавили 127 млн т. В целом по стране в конце 60-х —начале
70-х годов благодаря автоматизации ликвидировалось 2 млн рабо-
чих мест в год 3.
Однако даже в начале 70-х годов автоматизация охватывала
еще сравнительно небольшую часть производства, была мало свя-
зана с кибернетизацией и обычно воплощалась в форме отдельных
станков — автоматов и полуавтоматов или автоматических линий.
Экономические кризисы середины 70-х—начала 80-х годов —
самые глубокие со времени второй мировой войны, вызвавшие
резкое обострение конкуренции на мировом рынке, а также падение
нормы прибыли, — вынудили монополии США заняться заменой
физически и морально устаревшего оборудования, ускорить даль-
нейшее техническое перевооружение производственного аппарата,
в частности внедрение в различные сферы экономики техники
и технологии, основанных на использовании микроэлектроники.
Начался второй этап современной НТР, связанный с переходом
большинства отраслей промышленности США от поточно-конвей-
ерного к принципиально иному организационно-технологическому
устройству производства, к формированию нового технического
уклада, базирующегося на комплексной автоматизации. К этому
времени постепенная миниатюризация электронно-вычислитель-
ной техники расширила технические возможности ее применения и
снизила ее стоимость. За 20 лет, с 1960 по 1980 г., цена простейшей
интегральной схемы сократилась в 10 тыс. раз — с 10 долл, до
0,1 цента, а интеграция выросла в 10 тыс. раз — с 50 до 500 тыс.
транзисторов. Наступила эра микропроцессоров, промышленных
роботов, управляемых одной ЭВМ, комплексов СПУ (систем
числового программного управления), ГПС (гибких производст-
венных систем), включающих в себя автоматизацию собственно
управленческих функций, и, наконец, автоматизированного про-
ектирования с помощью ЭВМ и дисплеев.
Все это создало предпосылки для осуществления комплексной
автоматизации, позволяющей автоматизировать гораздо большее
число трудовых операций и резко повысить производительность
труда с меньшим числом работников. Комплексная автоматизация
стала ведущим направлением технического прогресса и важней-
шим фактором повышения эффективности общественного про-
изводства. «Начавшееся распространение комплексной механи-
зации, — характеризует значение этого процесса советский ис-
следователь, — представляет собой более высокий, чем все пред-
шествовавшие, виток в эволюции производительных сил капи-
тализма. По масштабам и глубине своего потенциального воздей-
ствия на социальное и экономическое развитие он сравним лишь
с последствиями перехода хозяйства от аграрного к преиму-
щественно индустриальному типу» 4.
Во второй половине 70—80-х годов в США развернулась
глубокая перестройка промышленного производства с целью его
207
дальнейшей интенсификации. Теперь уже наряду с ускоряющимся
процессом роста группы новых наукоемких отраслей (аэрокос-
мическая промышленность, производство ЭВМ, микроэлектроника,
телесвязь, лазерная техника, волоконная оптика, биотехнология
и др.), широко использующих последние достижения научно-
технического прогресса, началось переоснащение оказавшихся в
полосе застоя старых базовых отраслей с заменой физически
и морально изношенной техники. При этом темпы роста производи-
тельности труда и объема продукции, прироста капиталовложений
и численности занятых в наукоемком секторе были намного выше,
чем в базовых отраслях обрабатывающей промышленности. В 80-х
годах на наукоемкий комплекс приходился практически весь
прирост научных кадров 5.
Приспосабливаясь к изменяющейся социально-исторической
реальности, активно используя рычаги НТР, американский ка-
питализм вступил в новую полосу развития, и логика извлечения
максимальной прибыли требовала выталкивания из процесса
общественного производства всевозрастающих масс рабочей силы.
Технически устаревшие предприятия ликвидировались, эконо-
мически нерентабельные мощности демонтировались, увольнялись
миллионы рабочих машиностроительной (в том числе автомобиль-
ной), металлургической, электротехнической и ряда отраслей
легкой промышленности. Только в сталелитейной промышлен-
ности в 1976—1985 гг. было закрыто более 200 предприятий,
численность рабочих сократилась на 45 %, а затраты труда на
тонну отгруженной продукции — на 25 %. Сотни тысяч рабочих
потеряли работу в автомобильной промышленности, где в 1983 г.
использовалось 2 800 роботов, а в 1985 г. — уже около 10 тыс.
По прогнозу Стэнфордского института к 2000 г. в экономике
США будет автоматизировано 80 % всего ручного труда и чис-
ленность занятых таким (в том числе тяжелым неквалифициро-
ванным) трудом сократится с 25 млн в начале 80-х годов до 5 млн 6.
«Автоматизация, — подчеркивается в Новой программе Комму-
нистической партии США, — дает корпорациям возможность резко
увеличивать производство, позволяя иногда при этом закрывать
некоторые заводы и увольнять рабочих, вливающихся в постоян-
ную армию безработных» 7.
Разумеется, благодаря развитию НТР на современном этапе
наряду с вытеснением рабочей силы из производства здесь созда-
ются и новые рабочие места. Прежде всего расширяются уже
существующие наукоемкие отрасли, производящие передовую
технику. Кроме того, возникают новые отрасли и виды деятель-
ности, которых еще недавно не было. Занятость в этих отраслях за
время с 1972 по 1982 г. выросла на 36—37 % (тогда как в промыш-
ленности в целом лишь на 1 %) и к середине 90-х годов, как пред-
полагается, увеличится еще на 34 %. Но, несмотря на такие вы-
сокие темпы роста, численность занятых в этих отраслях в 1995 г.
не превысит 3,5 млн, что составит 2,9 % всех занятых в хозяйстве
США. К этому следует добавить еще 7,7 млн (или 6,6 %) занятых
208
в отраслях обрабатывающей промышленности с высокой долей
научно-технических сотрудников 8.
Масштабы занятости, в том числе и в наукоемких отраслях,
таким образом, явно недостаточны, чтобы компенсировать тенден-
цию сокращения спроса на рабочую силу во многих секторах
американской экономики. Иначе говоря, тенденция вытеснения
рабочей силы из общественного производства и замены под влия-
нием технического прогресса живого труда овеществленным пре-
валирует в США над тенденцией ее притяжения и создания новых
рабочих мест.
Широкая автоматизация производства, изменив сам характер
спроса на рабочую силу и обусловив необходимость кардинального
ее перераспределения, породила так называемую технологическую
безработицу, а также ряд других последствий, тяжело отразив-
шихся на положении наиболее обездоленных слоев населения,
прежде всего афроамериканцев.
Дело в том, что НТР уже на первом своем этапе резко интен-
сифицировала давний процесс разорения американских фермеров
и вытеснения их из сельского хозяйства. Уже с 1930 по 1975 г.
производительность труда в нем выросла в 7 раз. За 40 лет после
второй мировой войны число отработанных человекочасов в рас-
тениеводстве США сократилось на 76 %, птицеводстве — на 81,
животноводстве — на 89 . Благодаря ускоренным темпам роста
производительности труда в среднем каждый американский фер-
мер в 1983 г. «кормил» 76 человек, тогда как в 1960 г. — 25,8 чело-
век. В то же время доход в расчете на одного человека, занятого
в сельском хозяйстве, начиная с 1965 г. был самым низким среди
всех секторов хозяйства. В 1940 г. в США насчитывалось более
6 млн ферм, в 1958 г. — 4,1 млн, в 1986 г. — менее 2,3 млн и по про-
гнозам к 2000 г. исчезнет еще 1 млн ферм. В 1930 г. в сельском хо-
зяйстве работало 22,6 %, в 1955 г. — 10,5, а в 1986 г. — менее 3 %
всех занятых американцев. В наибольшей мере от снижения дохо-
дов страдают и разоряются мелкие фермеры, на долю которых при-
ходится 72 % всех ферм, но лишь 12,6 % сельскохозяйственной
продукции. Задолженность их выросла с 73 млрд долл, в 1974 г.
до 182 млрд в 1981 г. По существу, мелкие семейные фермы в США
отживают свой век. Уже сейчас половину сельскохозяйственной
продукции производят крупные агропромышленные комплексы,
получившие название агробизнеса и составляющие 5 % всех ферм9.
Продовольственно-сырьевая индустрия стала важной составной
частью общеэкономического механизма американского государст-
венно-монополистического капитализма (ГМК).
Особенно быстро происходил в последние треть века процесс
разорения и переселения в города самых мелких фермеров и арен-
даторов, представленных прежде всего афроамериканцами (в %):
1910 г.
1940 г.
1980 г.
Население
Доля горожан
белое
49
черное белое черное белое черное
27 59 48 71,3 85,3
14 Расы и расизм
209
В результате афроамериканцы сейчас более урбанизированы, чем
белые американцы. В сельском хозяйстве в 1920 г. было занято
45,2 %, в 1950 г. - 18,4, в 1974 г. - 2,7, в 1980 г. - 1,6, а в
1985 г. — менее 1 % самодеятельного негритянского населения
США |0.
Одновременно НТР, как уже отмечалось, вызвала к жизни
новые, в том числе наукоемкие, отрасли промышленности с срав-
нительно низкой потребностью в рабочей (главным образом высо-
коквалифицированной) силе, размещавшиеся в пригородах. В ус-
ловиях широкого развития сети автодорог и личного транспорта
это усилило приток туда белых американцев, резко ускорив,
с одной стороны, начавшийся еще в 30-х годах процесс субурба-
низации (от suburb — «пригород»), а с другой — процесс гетто-
изации афроамериканцев, связанный с фактической расовой сег-
регацией в жилищной сфере. Только с 1950 по 1960 г. население
крупных городов выросло на 10,7 %, в том числе их пригородов —
на 48,6 %. Причем уже в 1960 г. в пригородах проживало 53,3 %
белого населения этих городов, а в 1974 г. — 61,6 %. Афроаме-
риканцев в «белые пригороды» не допускали, и в «центральных»
городах образовались растущие с каждым годом негритянские
кварталы — огромные черные гетто. Уже в середине 60-х годов
они имелись во всех 100 крупнейших городах США. К 1970 г.
в черных гетто проживало 3/$ негритянского населения страны ".
Обновление и техническое перевооружение производственного
аппарата привели к значительным сдвигам во всей структуре
американской экономики. Доля материального производства (про-
мышленность, сельское хозяйство, строительство, связь, транспорт,
энерго-, газо-, водоснабжение, коммунальное хозяйство) в валовом
национальном продукте (ВНП) сократилась с 71 % в 1950 г.
до 56,1 % в 1982 г., в том числе доля обрабатывающей промышлен-
ности соответственно с 29,2 до 20,5 %, а сельского хозяйства —
с 7,3 до 3,1 %. В то же время доля нематериального производства
(финансы, услуги, управление) в ВНП за указанные годы выросла
с 27,6 до 42 %, а доля «прочих отраслей — с 1,3 до 1,6 %. В связи
с этим в общей численности занятых доля их в материальном
производстве сократилась с 74,1 % в 1950 г. до 59 % в 1982 г. (в
том числе в обрабатывающей промышленности — с 29,6 до 20,7 %),
а в нематериальном производстве эта доля выросла соответст-
венно с 25,9 % до 41 .
Глубокие преобразования в производительных силах, вызван-
ные современной НТР, привели к серьезным качественным изме-
нениям в трудовых ресурсах, общественном разделении труда,
характере использования рабочей силы. Изменилась ее классовая
и отраслевая структура, происходят важные сдвиги в профес-
сионально-квалификационном составе, меняются положение
различных групп рабочей силы на рынке труда и методы ее
эксплуатации.
Численность рабочей силы (всех занятых и безработных в
возрасте 16 лет и старше) в США в 50-х годах выросла на 11,9 %,
210
в 60-х — на 18,9, в 70-х — на 26,6 %. При этом доля мужчин
в ней упала с 70,4 % в 1960 г. до 57,4 % в 1980 г., а доля женщин
выросла с 29,6 до 42,6 %. Быстрое вовлечение женщин в состав
рабочей силы — одно из самых заметных социально-экономичес-
ких явлений эпохи НТР — обусловлено рядом причин: активиза-
цией их социальной роли в обществе, необходимостью пополне-
ния семейного бюджета, активной «машинизацией» быта, а также
возросшим спросом на женскую рабочую силу в секторе услуг
(особенно в сферах образования и здравоохранения) |3.
Важнейшими сдвигами в отраслевой структуре занятости яви-
лись отмеченные выше резкое сокращение численности занятых
в сельском хозяйстве и быстрый ее рост в отраслях сектора услуг,
ставшего ныне ведущей сферой приложения общественного труда
в США. Она превратилась в огромный сектор хозяйства, большая
часть которого непосредственно обслуживает материальное произ-
водство и тесно интегрирована с ним в рамках единого народно-
хозяйственного комплекса. Трудосберегающая техника внедрялась
в торговлю, здравоохранение, образование, общественное питание,
в отрасли, собирающие и распространяющие информацию, в бан-
ковскую и страховую сферу. Уже в 1975 г. в сфере услуг исполь-
зовалось 87 тыс. ЭВМ. Если в 1950 г. на долю сферы услуг при-
ходилось 59,5 % всех занятых наемных работников, то в 1980 г. —
71,5 %, а также почти 3Д всех капиталовложений в экономику.
За время с 1950 по 1982 г. численность занятых здесь выросла
в 2,3 раза, а объем услуг — в 13,7 раза |4.
Интенсификация процесса общественного разделения труда
в эпоху НТР привела к появлению новых и отмиранию некоторых
старых профессий и видов труда, т. е. к изменению профес-
сионально-квалификационной структуры рабочей силы. Клас-
сификация ее по тем или иным категориям деятельности в офи-
циальной статистике США не является строго научной, поскольку
в ней смешаны социальные, профессиональные, образовательные
и квалификационные признаки и критерии. Однако она показывает
основные изменения в соотношении между группами лиц, занятых
преимущественно физическим трудом («синие воротнички») и
преимущественно умственным трудом («белые воротнички»). Так,
в 1955 г. первые составляли 39,4 %, а в 1980 г. — 31,7 % всех
занятых, вторые соответственно 39,0 и 52,2 %. В 80-х годах этот
процесс продолжался. С 1975 по 1984 г. численность производст-
венных рабочих росла в среднем на 0,3 % в год, а работников
умственного труда — на 1,5 %, т. е. в 5 раз быстрее |5. Характерной
чертой НТР, таким образом, стал ускоренный рост числа работ-
ников преимущественно умственного труда, тогда как темпы роста
числа производственных рабочих значительно ниже, а доля их
в общем числе занятых сокращается.
Кроме того, происходят сдвиги не только в квалификацион-
ном уровне работников разных профессий, но меняется само
содержание понятия «квалификация» во многих видах деятель-
ности. НТР вообще, особенно бурное развитие в последнее деся-
14»
211
тилетие наукоемких отраслей промышленности, насыщение но-
вейшей техникой сферы услуг, предъявили новые требования
к типу квалификации. Произошел переход от квалификации,
основанной на многолетнем эмпирическом опыте, к квалификации,
построенной на базе программного общекультурного и общетехни-
ческого образования. Для этого типа квалификации характерна
не столько масса специальных знаний и умений, сколько способ-
ность к быстрой адаптации в условиях новой производственной
техники, новых методов работы и форм организации труда, способ-
ность учиться и переучиваться в связи со сменой места работы
или производимой продукции либо используемой технологии и тех-
ники. Так, при увеличении числа занятых за время с 1975 по 1984 г.
на 7 % численность высококвалифицированных рабочих выросла
почти на 18 %, а доля их в общей массе производственного пер-
сонала — с 39,3 до 43,4 % 16.
Особенно быстро росло их число в наукоемких отраслях про-
мышленности. В целом доля лиц с законченным средним образо-
ванием среди населения США в возрасте 25 лет и старше увели-
чилась с 34 % в 1950 г. до 70 % в 1981 г. и превысила 3/4 всей
рабочей силы |7.
Отмеченные выше процессы самым непосредственным образом
отразились на социально-экономическом положении темнокожего
населения, насчитывавшего в 1985 г. 28,9 млн (в 1980 г. —
26,5 млн) человек. За треть века в процессе НТР почти в 400 раз
сократился среди них удельный вес владельцев ферм и управля-
ющих фермами, в 7,8 раз — сельскохозяйственных рабочих,
в 1,7 раза — неквалифицированных и полуквалифицированных
рабочих в промышленности, строительстве, на транспорте. В то же
время в 5,4 раза выросла доля конторских служащих, в 5 раз —
специалистов и ИТР, в 2,3 раза — торговых работников, почти
вдвое — квалифицированных рабочих, в 1,5 раза — работников
сферы обслуживания (исключая домашнюю прислугу) 18.
Одно из главных требований, предъявляемых НТР к рабочей
силе, — максимальная приспособленность к быстрым качествен-
ным изменениям на рынке труда. Но более низкая в среднем,
чем у белых американцев, общеобразовательная и специальная
подготовка большинства афроамериканцев в условиях изощренной
системы расовой дискриминации затрудняла для них адаптацию
к новой обстановке и поступление на работу в новые отрасли
промышленности с высоким техническим уровнем производства.
В 1960 г. средняя продолжительность учебы у белых американцев
составляла 10,9 лет, у черных — 8,2 года, а в 1980 г. у белых
12,5 года, у черных — 12 лет. Разрыв, таким образом, формально
сократился до 0,5 года. Но среднее образование в 1980 г. имели
3/4 белых в возрасте 18—19 лет и немногим более ’/г черных.
Да к тому же почти 2/з негритянских учащихся посещали школы
«центральных» городов, где небелые составляли от 50 до 95 %
учеников и уровень образования значительно ниже, чем в школах
с большинством белых учащихся. Хотя формально в США сущест-
212
вует единая средняя школа с бесплатным обучением, открытая
для всех окончивших начальную школу, бюджет школ в пригородах
с зажиточным белым населением в 4—5 раз больше, чем школ в
«центральных» городах с их негритянскими кварталами. При-
городные школы гораздо лучше оборудованы для занятий, в них
почти вдвое больше учителей на соответствующее число учеников,
чем в школах, расположенных в черных гетто «центральных»
городов. К тому же удельный вес десегрегированных школьных
округов уменьшился с 21 % в 1965 г. до 12 % в 1975 г. А спустя еще
10 лет, в 1985 г., бостонская газета «Крисчен сайенс монитор»
вынуждена была признать, что «расовая сегрегация в американ-
ских школах вновь на подъеме» .
Наконец, хотя доля черной молодежи в возрасте 18—21 года,
ушедшей из школы, так и не завершив среднего образования,
сократилась в 70-х годах с 30,5 до 23 %, а в возрасте 14—17 лет —
с 7,4 до 4,5 %, тем не менее 16 % молодых афроамериканцев
в возрасте 14—24 лет в 1980 г. вынуждены были по разным при-
чинам уйти из средней школы, не окончив ее.
Высшее образование в США формально дают университеты,-
а также четырех- и двухгодичные колледжи. Однако многие двух-
годичные колледжи фактически являются по своему уровню сред-
ними специальными учебными заведениями. За время с 1940 по
1970 г. число студентов колледжей и университетов в стране
выросло в 5,1 раза, а львиная доля этого прироста пришлась
на 60-е годы. Хотя в 70-х годах темпы роста студенчества заметно
сократились, доля негритянских выпускников в средних школах,
поступивших в колледжи, выросла с 35 % в 1970 г. до 42 % в
1978 г. Тем не менее в начале 70-х годов доля афроамериканцев —
студентов университетов и колледжей была ниже доли их белых
сверстников в 2 раза, а в 1980 г. — в 2,2 раза. К тому же боль-
шинство негритянских студентов обучалось в двухгодичных кол-
леджах, готовящих специалистов средней квалификации. В усло-
виях острой конкуренции на рынке интеллектуального труда
и растущей безработицы дипломы даже многих четырехгодич-
ных колледжей, не говоря уже о двухгодичных, не котируются
и не гарантируют работу по специальности 20.
За последние десятилетия образовательный уровень негритянс-
кого населения, таким образом, заметно повысился. Однако доля
неграмотных среди афроамериканцев в 1980 г. все еще была в
4 раза выше, чем среди белых американцев (в 1959 г. она была
выше в 4,6 раза) 2|.
Все это привело к переходу многих афроамериканцев в неуклон-
но расширяющуюся в эпоху НТР сферу обслуживания, что озна-
чало для них гораздо чаще, чем для белых, деквалификацию
и утрату прежних социально-экономических позиций. В производ-
ственной сфере автоматизация вызвала потребность не только в
рабочих высокой квалификации, но и в так называемых специа-
лизированных рабочих, выполняющих ограниченное число опера-
ций. В непроизводственной сфере НТР также расширила спрос
213
и на высококвалифицированных специалистов, и на работников
средней квалификации (клерки, машинистки, секретари, меди-
цинские сестры и т. д.). Именно эти профессии оказались более
доступными для афроамериканцев. Однако большинство их и
внутри полуквалифицированных и квалифицированных профессий
занимает наиболее низкооплачиваемые должности.
НТР значительно повысила престиж интеллектуальных про-
фессий, и уже к началу 70-х годов интеллигенция в США стала
третьим по величине отрядом трудящихся после рабочих и рядо-
вых служащих. На втором этапе НТР число специалистов высо-
кой квалификации — инженеров, ученых, преподавателей, врачей
и др., — как показано выше, росло еще более опережающими
темпами. При этом доля занятых умственным трудом в наукоем-
ком секторе промышленности в 1,5 раза выше, чем в остальных
ее отраслях 22.
Среди афроамериканцев доля специалистов и инженерно-
технических работников в 1980 г. достигла 10,9 % и тем не менее
все еще была в 1,5 раза меньше, чем среди белых американцев
(16,4%). Но на верхних ступенях иерархии интеллектуальных
профессий она была намного ниже: среди юристов — 0,14 %,
инженеров — 0,34, причем среди последних она в 4,2 раза ниже,
чем среди белых американцев, а среди школьных учителей лишь
в 1,1 раза 23.
Иначе говоря, хотя общее положение образовательного и
квалификационного уровня рабочей силы, связанное с НТР, не
обошло стороной афроамериканцев, практически оно мало сокра-
тило разрыв между белыми и черными американцами в профес-
сионально-квалификационном плане. Причем постепенно все
большее значение в этом плане приобретают различия между
ними не столько по профессиональным группам, сколько внутри
последних. В середине 70-х годов, например, 40,6 % негритянских
федеральных служащих относились к числу самых низкооплачи-
ваемых и лишь 0,1 % — к числу высокооплачиваемых, а в 1980 г.
соответственно 69,2 и 3,4 % 24.
НТР резко усилила технический прогресс в отраслях сельского
хозяйства и промышленности, где ранее работало особенно много
афроамериканцев, и это отрицательно сказалось на уровне их
занятости. К тому же они занимались в основном неквалифициро-
ванным и полуквалифицированным трудом, а именно он быстрее
подвергается автоматизации. Только в 70-х годах число безработ-
ных глав негритянских семей увеличилось почти втрое — со
122 тыс. до 343 тыс., а уровень безработицы среди них вырос с
3,5 до 8,3 %, тогда как среди глав белых семей — с 1,7 до 3,6 %.
Соотношение в уровнях безработицы между теми и другими уве-
личилось с 2,1 до 2,3. Доля черных мужчин в возрасте 18—19 лет
в составе рабочей силы за эти 10 лет сократилась с 63 до 60 %,
а в возрасте 20 — 24 лет — с 84 до 78 %, тогда как доля белых
мужчин тех же возрастов выросла соответственно с 66 до 73 и с
83 до 87 %. И хотя некоторые комментаторы пытались связать
214
высокий уровень безработицы среди черной молодежи со слабым
ее образовательным уровнем, объективные исследователи отверга-
ют такое объяснение на том основании, что белая молодежь даже
с более низким образовательным уровнем работу получает. Так,
среди белых, выбывших из средней школы, уровень безработицы
(16,7 %) был гораздо ниже, чем среди черных, проучившихся
какое-то время в колледже (21,4 %), и примерно такой же, как
у черных, окончивших колледж (16,5%). В целом же доля
трудоспособного негритянского населения, которое по тем или
иным причинам не работало, а пробавлялось случайными зара-
ботками, выросла с 5 % в 1970 г. до 12 % в 1980 г.25
В 1982 г. в составе общей рабочей силы в возрасте от 25 до
64 лет при образовании менее четырех лет средней школы уровень
безработицы составлял среди мужчин — 12,6, женщин — 11,9 %,
четырех лет средней школы соответственно — 9,0 и 7,7 %, до трех
лет высшей школы (колледж) — 6,6 и 5,3 %, четырех и более лет
высшей школы — 2,8 и 3,2 %. В 1982 г. при среднем уровне без-
работицы в США 9,7 % уровень ее среди «специалистов и ИТР»
был 3,3 %, «управляющих и администраторов» — 3,5, квалифи-
цированных рабочих — 10,2, конторских служащих — 7,0, работ-
ников сферы обслуживания — 10,6, полуквалифицированных
рабочих — 17,7 %. Причем характерно, что как в 50-х и 70-х
годах, так и в 80-х самый высокий уровень безработицы и самый
высокий удельный вес безработных сохранялся среди полуква-
лифицированных и неквалифицированных рабочих и мелких слу-
жащих, а самый низкий — среди управляющих и специалистов .
По мере развития НТР возрастал и общий среднегодовой
уровень безработицы в США: в 40-х годах он не опускался ниже
1,2 %, в 50-х — ниже 2,9, в 60-х — ниже 3,5, в 70-х — ниже 4,9, а в
первой половине 80-х — ниже 6,9 % 27.
Выросла и упомянутая выше технологическая безработица,
вызванная не абсолютной нехваткой рабочих мест, а отсутствием
у имеющейся рабочей силы соответствующей квалификации, т. е.
нехваткой ряда категорий квалифицированных рабочих и специа-
листов. Так, еще в 1981 г. министерство труда США определило,
что в 80-х годах в стране будет ежегодно возникать потребность
в 31 тыс. квалифицированных станочников, тогда как только
2,3 тыс. их будут удовлетворять требуемой квалификации. По
оценке Национального научного фонда США во второй половине
80-х годов нехватка специалистов по ЭВМ, инженеров-электрон-
щиков, авиационных инженеров должна была составить более
100 тыс.28
Наряду с низкой — в силу указанных выше причин — способ-
ностью большинства негритянских трудящихся к профессиональ-
ной переориентации и мобильности все это обусловило особенно
широкое распространение среди них технологической безработицы.
«Для негра, — писал еще Мартин Лютер Кинг, — экономическая
проблема усложнялась внедрением и ростом автоматизации.
Поскольку дискриминация и отсутствие образования обрекали его
215
на неквалифицированный или полуквалифицированный труд,
негру приходилось и приходится быть первой жертвой техноло-
гического прогресса. К тому же он слишком хорошо знал, что
не существует никакой действенной программы переподготовки,
которая могла бы действительно помочь ему преодолеть эту прег-
раду» 29. В 50-х, 60-х, 70-х, первой половине 80-х годов средний
годовой уровень безработицы составил среди белых американцев
соответственно 4, 4,2 4,8 7,6 %, а среди черных — 8,2 8,9 9,4,
17,0 % 30. Причем для афроамериканцев характерна гораздо более
длительная, чем для белых трудящихся, безработица, вызванная
не конъюнктурными, а такими ныне постоянно действующими
«технологическими» факторами, как автоматизация, компьютери-
зация и роботизация производственных процессов.
Таким образом, в процессе НТР различие в уровне безработицы
между белыми и черными американцами (особенно среди моло-
дежи) отнюдь не сократилось, а, наоборот, возросло. Если в 1945 —
1954 гг. средний годовой уровень ее среди черных ни разу не
был вдвое выше, чем среди белых, то за последующие 32 года
он 32 раза был в 2 и в 2 с лишним раза выше, в частности в 1982 г. —
в 2,2, а в 1984 г. — даже в 2,4 раза 3|.
В 1984 г. общий уровень безработицы в США составлял 7,5 %,
но среди белых американцев — 6,5, афроамериканцев — 15,9 % (в
том числе у мужчин — 16,4, у женщин — 15,4). Однако среди
белых подростков в возрасте 16—19 лет он равнялся 18,9, а
черных — 42,7 %, в гетто же таких городов, как Нью-Йорк,
Балтимор, Гэри, достигал даже 80 %!!! 32. Весной 1984 г., сообщив
в своем выступлении по радио, что безработица среди белой
молодежи до 19 лет составляет 19,4 %, а среди черной — 44,8 %,
президент Р. Рейган патетически воскликнул: «Это национальная
трагедия!» Однако именно к этому времени безработных афро-
американцев в США, по свидетельству газеты «Интернэйшнл
геральд трибюн», стало почти на 0,5 млн больше, чем до того,
как он стал президентом 33. В середине 80-х годов еженедельник
«Юнайтед Стейтс ньюс энд Уорлд рипорт» констатировал, что
«чуть ли не каждый второй негритянский юноша не имеет
работы» 34.
Ситуация, когда каждый второй молодой обитатель черных
гетто не может найти работы, становится одной из важнейших
проблем в жизни негритянского населения еще и потому, что
доля молодежи в нем значительно больше, чем в белом населении, а
безработица деморализует людей, порождает деградацию челове-
ческой личности, способствует распаду семей, росту преступности,
психических заболеваний и числа самоубийств. Професор М. Брен-
нер из Школы общественного здравоохранения Дж. Попкинса
подчеркивает в своем исследовании, что увеличение безработицы
на 10 % повышает уровень смертности от сердечно-сосудистых
заболеваний на 1,7 %. Причем особенно тяжело сказывается
безработица на здоровье расовых и национальных меньшинств,
матерей-одиночек и детей, чьи родители оказались без работы 35.
216
К тому же, как выше отмечено, образование, каким бы высоким
оно ни было, теперь уже не спасает от безработицы. Доля афро-
американцев со средним и высшим образованием заметно выросла,
но даже при наличии его им стало гораздо труднее, чем раньше,
найти приличную работу. Статистика показывает, что, хотя уровень
безработицы у лиц с высшим образованием обычно значительно
ниже, однако при общем снижении уровня безработицы он
гораздо меньше снижается именно у лиц с более высоким образо-
ванием. И по мере развития НТР образование становится для афро-
американцев все меньшей гарантией занятости.
Переход от частичной автоматизации, при которой еще сохраня-
лась потребность в полуквалифицированной рабочей силе, к более
полной автоматизации, а далее — к кибернетизации, когда в произ-
водство начали внедряться машины, управляемые другими маши-
нами, грозит афроамериканцам безработицей в еще больших мас-
штабах. Прогрессивный в своей основе, развивающийся в русле
совершенствования производительных сил процесс НТР в условиях
капитализма несет с собой чрезвычайно болезненные для трудя-
щихся социальные последствия, основную тяжесть которых амери-
канская буржуазия стремится переложить на плечи афроамерикан-
цев.
Применение достижений НТР в сочетании с фактическим расо-
вым разделением труда позволяет монополиям маскировать расизм
внешне «чисто» экономическими формами сверхэксплуатации
афроамериканцев, трудно различимыми «для человека с улицы»,
но обеспечивающими монополистам сохранение источника допол-
нительного увеличения сверхприбылей. Анализируя весь комплекс
факторов, способствовавших тому, что средняя почасовая зарплата
черных мужчин в середине 70-х годов была на 22 % ниже, чем
белых, автор специально посвященного этой проблеме исследо-
вания пришел к любопытному выводу. Оказалось, что 14 % (т. е.
почти 2/з этой разницы в зарплате пришлось на долю такого
среди этих факторов, как. . . расовая дискриминация, фактически
сохранившаяся в США, хотя и в завуалированном виде, до
сих пор 36.
За более чем три десятилетия НТР почти не уменьшила соот-
ношения между доходами семей белых и черных американцев:
в 1950 г. средний доход негритянской семьи составлял 54,1 %,
в 1969 г. и дважды в 70-х достигал 61 %, но в 1985 г. составил
55,7 % среднего дохода белой семьи. Однако в абсолютных цифрах
разрыв между их средним доходом за 35 лет вырос почти в
8 раз 37. В качестве одной из причин такого положения дел ис-
следователи называют важные перемены в последние десятилетия
в числе работающих членов семьи. Однако только за время с
1960 по 1980 г. в состав рабочей силы вошло более 20 млн белых
женщин — в 1,5 раза больше, чем вся, мужская и женская, афро-
американская рабочая сила, вместе взятая. Иначе говоря, по
мере развития НТР и связанного с этим роста безработицы в
США стало наблюдаться, с одной стороны, заметное увеличение
217
доли работающих белых женцин и, следовательно, числа рабо-
тающих в белых семьях, а с другой стороны, особенно в конце
70—80-х годов, еще более заметное сокращение доли работающих
афроамериканок и соответственно числа работающих в негритян-
ских семьях. В частности, растущая безработица привела к тому,
что уже в 70-х годах доля негритянских семей с двумя и более
работниками-кормильцами сократилась с 56 до 47 %, тогда как
доля таких белых семей увеличилась с 54 до 57 % 38.
В значительной мере это связывают с усилением процесса рас-
пада черных семей, в результате которого резко возросло число
семей, возглавляемых женщиной без мужа, а зарплата женщины
в США значительно меньше, чем у мужчины. Так, в черных
семьях, включающих обоих супругов, подушевой доход за время
с 1959 по 1981 г. вырос в неизменных ценах более чем вдвое (с 2,7
до 5,8 тыс, долл, в год), а в семьях, возглавляемых женщиной,
рос гораздо медленнее. В результате если в 1959 г. последний
составлял 63 % душевого дохода семьи с двумя супругами, то
в 1981 г. — лишь 42,2 % 39. Только с 1970 по 1984 г. среди негри-
тянских семей доля возглавляемых женщиной выросла в 1,4 раза —
с 38,3 до 55,9 %. Годовой же доход средней негритянской семьи,
возглавляемой мужчиной, в 1981 г. составлял 75,4 %, а возглавля-
емой женщиной — только 38,8 % годового дохода средней воз-
главляемой мужчиной белой семьи 40.
Однако это лишь часть объяснения. Другая его часть заклю-
чается в еще более быстром росте числа негритянских семей,
возглавляемых безработной женщиной. Доля последних только в
70-х годах выросла почти втрое — с 5,6 до 15,4 %. И именно с этим
обстоятельством связан очень высокий процент возглавляемых
женщинами негритянских семей с доходом ниже так называемого
официального уровня бедности, т. е. живущих в нищете. В 1977 г.,
например, в таком положении находилось 32 % негритянских
семей, возглавляемых женщинами, в том числе 27 % семей, воз-
главляемых работавшими, и 75 % семей — безработными
афроамериканками (среди негритянских семей, возглавляемых
мужчинами, только 6 %). Кроме того, 54 % негритянских семей,
возглавляемых женщинами, имели доход на уровне бедности
и лишь 14 % — выше этого уровня 4|.
В 1981 г. средний годовой доход афроамериканца составлял
61,2, а афроамериканки — 39,2 % среднего годового дохода белого
американца. Причем, как показали американские исследователи
Г. Данкэн и С. Хоффмэн, в 80-х годах наметилось большее отстава-
ние в уровне доходов молодых черных рабочих от белых, возрастаю-
щее по мере приобретения опыта работы. В свете всего сказанного
неудивительно, что, хотя в 1985 г. доходы ниже официального
уровня бедности имели 14,4 % жителей США, среди них было
11,5% белых американцев, но 33,6 % черных. Иначе говоря,
каждый третий афроамериканец в середине 80-х годов жил в
условиях нищеты 4 .
218
Более низкие доходы, как свидетельствует официальная ста-
тистика, ведут к более низкому уровню потребления. К тому же
сохранение прежнего, а то и возрастающего разрыва между зар-
платой белых и черных психологически усиливает у последних
чувство обнищания, даже если их материальное положение в общем
несколько улучшилось. Но у наименее обеспеченных слоев насе-
ления черных гетто оно заметно ухудшилось, и неудивительно,
что именно эти слои играли главную роль как в «расовых бунтах»
60-х годов, так и в волнениях, а также массовых организованных
выступлениях афроамериканцев в 1980—1984 гг.
Ускорение в эпоху НТР темпов урбанизации и субурбанизации
еще более обострило связанные с этими процессами в капиталисти-
ческом обществе противоречия, которые в США тесно переплетены
с антагонизмами в этнорасовых отношениях. В черном гетто
Лос-Анджелеса — Уоттсе в 1960 г. афроамериканцы составляли
77 %, а в 1965 г. — 98 % населения. В Гарлеме они уже в 1960 г.
составляли 98 %, а в чикагских гетто — от 90 до 100 % населения.
К. Тойбер, Д. Кэйн, Б. Вайсбурд и другие американские исследова-
тели еще в 60-х годах отмечали значительный рост «индекса
сегрегации» в сфере жилья все послевоенные десятилетия 43.
Растущие масштабы геттоизации афроамериканцев, концентра-
ция в гетто расово однородного населения и изоляция гетто, все
больше превращавшихся в очаги безработицы, нищеты и отчаяния,
способствуют дальнейшему росту напряженности в межрасовых
отношениях. По свидетельству лондонского еженедельника «Санди
тайме мэгэзин», опубликовавшего в начале 1984 г. ряд статей о
Лос-Анджелесе, ситуация в его негритянских кварталах была
такова, что негры делали шаги «вниз все дальше и дальше. В
результате среди них зреет возмущение, растет преступность. Ве-
роятность волнений высока как никогда со времени восстания в
гетто Уоттс». Автор одной из статей приводил слова местного
полицейского: «Каждый раз, когда кто-нибудь становится безра-
ботным, это почти всегда негр. Темнокожее население города
беднеет с каждым днем. Сейчас мы проходим курс подготовки
по борьбе с демонстрантами» 44.
Одним из важнейших последствий фактической расовой сегре-
гации, геттоизации и усугубленных спецификой процесса НТР
в США хронической безработицы, ухудшения жилищных условий,
скученности и нищеты в гетто стал небывалый ранее удельный вес
среди афроамериканцев распавшихся семей и матерей-одиночек.
Семейная жизнь в США в эпоху НТР и особенно в последние
ее два десятилетия претерпела большие изменения. В XX в. там
окрепло и получило широкое распространение представление о
«нормальной» семье как семье, состоящей из работающего отца,
матери — домашней хозяйки и нескольких детей. В последние
десятилетия такое представление стало анахронизмом. Еще в
1950 г. к такому типу относилось 3/s всех американских
семей и лишь в 1 /5 семей работали оба супруга, 8,4 % семей воз-
главлялись женщинами без мужа и около 11 % состояли из оди-
219
ночек. А в 1980 г. семьи, где работал только муж, составляли уже
30,4 %, тогда как семьи с работающими обоими супругами — 30,6,
семьи, возглавляемые женщинами без мужа, — 10,8, а состоявшие
из одиночек — 26,1 %. Наконец, половина заключенных в послед-
нее десятилетие браков закончилась разводом: только за время с
1970 по 1980 г. число разведенных на 1000 состоящих в браке
выросло с 47 до 114. Кроме того, значительное число браков за-
вершается разъездом супругов без официального развода 45.
Эти перемены обусловили изменение функции семьи в вос-
производстве населения, воспитании детей, экономической сфере
и т. д., а в целом — падение значения семьи в американском
обществе. Причины этого исследователи видят в экономических
и социальных факторах, изменивших характер жизни американс-
ких женщин, прежде всего — в быстром росте вовлеченности их
в 50 —80-х годах в трудовые процессы. Начиная с 1950 г. числен-
ность работающих женщин в США увеличивалась каждое деся-
тилетие на 9 %. Если в 1930 г. работало 24 % американок трудоспо-
собного возраста, то в 1983 г. — уже 52 % (в том числе 60 % в
возрасте от 25 до 44 лет), и они составляли 43 % всей рабочей силы
в стране 46.
В 1980 г. работали 61,8 % замужних американок с детьми.
Поэтому если в прошлом типичная работающая американка была
незамужней, молодой и бездетной, то теперь столь же типична
замужняя в возрасте 25—44 лет с детьми. В большинстве случаев
женщины идут работать потому , что в обстановке быстрого роста
цен и инфляции заработка одного мужа уже не хватает для обеспе-
чения сносного жизненного уровня. Кроме того, резко выросли
образовательный уровень женщин и стремление применить свои
знания. Если в 1973 г. в колледжи поступили 28,2 % всех женщин
в возрасте 18—21 года, то в 1983 г. — уже 34,5 %. Видимо, доля
женщин среди занятых на производстве будет расти, и, по не-
которым прогнозам, в 1990 г. полный или неполный рабочий
день в США будут работать до 70 % женщин трудоспособного
возраста 47.
По мере того как работа становится важной сферой жизни
американки, меняется ее отношение к браку, в определенной
степени ограничивающему достигнутую женщиной независимость.
Работающая мать требует, чтобы муж взял на себя часть домашних
обязанностей, от которых он обычно отказывается, поскольку пока
еще сохраняет сложившийся в прошлом взгляд на семейные
обязанности женщины, да и зарплата его выше, чем у жены. Это
обстоятельство становится одной из причин растущего числа раз-
водов и неполных семей, возглавляемых, как правило, женщиной
без мужа. За 1970—1980 гг. число таких семей выросло в США
на 70 %, тогда как полных семей — лишь на 16 %. Если же учиты-
вать не только разведенных американок, но также вдов и матерей-
одиночек, то доля семей, возглавляемых женщиной, с 1950 по
1980 г. выросла втрое. Переход в новый статус почти всегда сопро-
вождался для таких семей резким ухудшением материального
положения. Поэтому семьи, возглавляемые женщинами, подавляю-
220
щее большинство которых сосредоточено в низкооплачиваемых
профессиях, представляет основную массу лиц с доходами ниже
уровня бедности и живущих в нищете. Если в 1960 г. в таких семьях
жили 11,5 % детей младше 14 лет, в 1974 г. — 17,9, в 1985 г. —
19, то к 2000 г., по прогнозам, будет жить 40 % детей младше
14 лет 48.
Увеличившиеся мастабы вовлечения в трудовые процессы моло-
дых женщин привели к тому, что растут средний возраст первого
вступления женщин и мужчин в брак, а также доля остающихся
незамужними и неженатыми. Так, в 1975 г. время вступления
в первый брак у женщин составляло 21,1 года, у мужчин —
23,5 года, тогда как в 1985 г. — соответственно 22,5 года и 25,5 лет.
В 1970 г. среди американок в возрасте 20—24 лет незамужних было
36 %, в 1983 г. — 56, в возрасте 25—29 лет — соответственно
10,1 и 23,4 %. К началу 1983 г. 1 /4 американок и '/з американцев
в возрасте 25—29 лет никогда не состояли в брачных отношениях,
а число проживавших вместе неженатых пар за эти 13 лет утрои-
лось и достигло 1,9 млн 49.
Одним из последствий падения значения семьи в США явился
рост доли детей, родившихся вне брака. За 10 лет — с 1960 по
1970 г. — она увеличилась почти на 78 %, а в 1984 г. составляла
уже 1 /5 всех родившихся в стране детей. На каждую 1000 незамуж-
них женщин в США ныне рождается 29 внебрачных детей. Только
с 1970 по 1980 г. число работающих американок с детьми, но без
мужа более чем удвоилось, достигнув 3,8 млн, причем особенно
быстро росла среди них, как свидетельствует статистика, доля
молодых женщин. В частности, в 50—70-х годах доля работающих
женщин с детьми в возрасте от 6 до 17 лет увеличилась на 82 %,
а с детьми до 6 лет — с 14 до 44 %, т. е. утроилась 50.
Все эти явления гораздо сильнее проявились в «центральных»
городах, где живет ныне подавляющее большинство афроамерика-
нок, основную массу которых составляют отнюдь не представитель-
ницы престижных профессий, а плохо оплачиваемые, занятые
тяжелой работой, часто обремененные детьми и не имеющие мужей
женщины. Поэтому плачевные последствия падения роли семьи
в американском обществе на втором этапе НТР особенно тяжело
сказались на семьях афроамериканцев. Семейно-брачные отноше-
ния среди них намного реже носят упорядоченный и юридически
оформленный характер, брачные узы еще менее прочны
и стабильны. Правда, в большинстве негритянских семей США
в отличие от белых, как уже отмечалось, издавна обычно работали
оба супруга. Но, по свидетельству статистики, в эпоху НТР доля
полных семей, включавших обоих супругов, сократилась среди
афроамериканцев с 77,1 % в 1940 г. до 40,8 % в 1984 г.51 (табл.).
Только с 1960 по 1985 г. число разводов на 1000 состоявших
в браке афроамериканок выросло почти в 4,2 раза — с 78 до 325
(у белых американок — в 3,7 раза: с 38 до 142). И хотя, как пока-
зало исследование в середине 70-х годов, трое из каждых четырех
разведенных вновь вступали в брак, тем не менее всего за 15 лет —
221
Таблица. Семейное положение афроамериканок в 1940—1985 гг. (%)
Год Замужем Формально разведены Одиноки Овдовевшие Примечание
1940 59 2 23 16 Старше
1960 60 4 22 14 14 лет
1970 61,7 5,0 17,4 15,8
1980 48,7 9,5 27,4 14,3
1982 47,3 9,6 29,6 13,5 Старше 18 лет
1984 44,5 11,0 31,1 13,4
1985 42,7 11,0 32,0 14,3
Источник: SA —1984. Р. 44: SA — 1986. Р. 36, 37; SA — 1987. Р. 40; The Social and
Economic Status of the Black Population in the United States: An Historical View, 1790 —
1978. W., 1979. P. 109.
c 1970 no 1985 г. — доля замужних среди афроамериканок старше
18 лет сократилась с 61,7 до 42,7 % (и овдовевших — с 15,8 до
14,3 %), тогда как доля разведенных выросла с 5 до И % и одино-
ких — с 17,4 до 32 %. Если же учитывать и подростков, то уже
в марте 1981 г. лишь треть афроамериканок в возрасте 15 лет
и старше была замужем, другая треть приходилась на долю разве-
денных, овдовевших, а также живших раздельно и еще одна треть
их никогда не была замужем. В известной степени это связано
и с «нехваткой» черных мужчин, вызванной растущим в последние
десятилетия «разрывом» в средней продолжительности жизни
черных мужчин и женщин. Только за 25 лет — с 1950 по 1974 г. —
он вырос в пользу женщин с 3,8 до 8,3 лет. В результате число
черных мужчин на сто черных женщин сократилось с 99 в 1920 г.
и 95 в 1940 г. до 91,4 в 1974 г. и 89,8 в 1984 г.52
Кроме того, в связи с неуверенностью молодежи в своем буду-
щем понижавшийся в США до 1956 г. средний возраст вступления
в первый брак за 25 лет после 1960 г. поднялся на 2,6 года, составив
в 1984 г. для мужчин 25,4 лет, а для женщин — 23 года. Соответст-
венно вырос средний возраст вступления разведенных во второй
брак, а также сократилась как доля женщин и мужчин, состоящих
в браке, так и время пребывания в нем. Но если у белых американок
за период с начала 50-х годов до 1980 г. время пребывания в браке
сократилось с 54 до 43 % ожидаемой продолжительности жизни,
то у афроамериканок оно сократилось более чем вдвое — с 45 до
22 %. Если у белых женщин первый брак в начале 50-х годов
в среднем длился 36,6, а в 80-х — 25,7 лет, то у афроамериканок —
соответственно 27,3 и 16,2 лет. В связи с повышением возраста
вступления в повторные браки и учащением случаев их распада
сократилась и длительность вторых браков 53. Это привело к росту
внебрачных связей и доли афроамериканок — глав семей, никогда
не состоявших в браке. Еще в 1960 г. она была почти такой же, как
и у белых американок (11,8 и 10,8 %), а в 1982 г. — уже в 3 раза
выше 54.
222
Обусловленные развитием современной НТР ускоренные темпы
урбанизации и рост образовательного уровня афроамериканок,
особенно за последнюю четверть века, также сыграли важнейшую
роль в падении фертильности у черных женщин. Индекс ее пони-
зился с 4,5 в 1960 г. до 2,3 в 1980 г. (у белых соответственно с 3,5
до 1,7). В 1983 г. у черных на 1000 женщин пришлось 208 рожде-
ний, а у белых — 144. Но две из каждых трех афроамериканок,
родивших первого ребенка, одиноки 55. В основном это результат
небывалого увеличения в 60—70-х годах числа матерей-подростков.
В 1960 г. добрачные роды у американок в возрасте 14—19 лет
составляли 15 %, в 1970 г. — 30, а в 1982 г. — 51 % всех родов
у них. В 1982 г. 22 % черных и 8 % белых американок в возрасте
менее 18 лет, а также 41 % черных и 19 % белых американок
в возрасте менее 20 лет уже рожали. На долю матерей-подростков
в 1982 г. пришлась ’/< (24,6 %) всех родов у черных и '/в
(12,3 %) — у белых американок. Однако у последних доля вне-
брачных родов составила 38 %, а у черных — 87 (хотя темпы роста
ее в 80-е годы у белых оказались выше) 56. Поэтому в гетто таких
городов, как Вашингтон, Нью-Йорк, Чикаго и некоторых других,
от 2/з до 3/4 всех родившихся в конце 70-х—начале 80-х годов детей
были внебрачными. Если в 1960 г. в семьях с обоими родителями
жили и воспитывались 69 % черных детей в возрасте до 18 лет,
то в 1982 г. — лишь 42,4 %. А 49 % их (втрое больше, чем детей
белых американцев) жили и воспитывались с одним родителем:
47,2 % с матерью, 2 % с отцом, 8,4 % с другими родственниками 57.
В начале 1984 г. в США насчитывалось 6,1 млн хаусхолдов
(домашних хозяйств), возглавляемых женщинами без мужей
и с детьми в возрасте до 18 лет. Их средний ежемесячный доход
составлял 1 100 долл, (против среднего по стране в 2 230 долл.).
Около трети таких семей возглавляли черные женщины, средний
доход их равнялся 890 долл.58 При этом следует иметь в виду, что,
ходя доходы большинства неполных черных семей во главе
с женщиной значительно ниже среднего дохода подобных белых
семей, средний численный состав их обычно на 12 — 15 % больше,
чем у неполных белых семей. Кроме того, именно среди черных
женщин — глав неполных семей особенно высок уровень безрабо-
тицы. И если доля получавших социальные пособия черных семей,
возглавляемых мужчиной, за время с 1969 по 1984 г. уменьшилась
с 10 до 7 %, то доля получавших пособие негритянских семей,
возглавляемых женщиной, увеличилась с 38 до 46 % 59. В 80-х го-
дах администрация Р. Рейгана резко сократила расходы по ряду
социальных программ помощи беднейшим, т. е. прежде всего
чернокожим американцам, что еще больше ухудшило материальное
положение негритянских семей матерей-одиночек. Положение этих
семей осложнялось еще и тем, что алименты от бывшего мужа
получали лишь треть имевших право на них черных матерей 60.
В 1984 г. семьи матерей-одиночек с детьми составляли 44 %
неполных черных семей во главе с женщиной, но на них пришлось
73 % всех черных семей с доходом ниже уровня бедности. Причем
223
бедные семьи, возглавляемые черной женщиной, обычно еще бед-
нее, чем живущие ниже уровня бедности семьи, возглавляемые
черным мужчиной, белой женщиной или белым мужчиной61.
И если в 50—60-х годах армия черных бедняков пополнялась
в основном за счет безработных мужчин, то в 70—80-х, на втором
этапе НТР, — главным образом, за счет женщин — глав семей без
мужей.
Трагедией обернулось все это для маленьких афроамериканцев.
В середине 80-х годов в семьях, возглавляемых матерями-одиноч-
ками, жили и в большинстве своем страдали от бедности уже более
половины всех черных детей 62. Авторы подготовленного в 1985 г.
в федеральном конгрессе США доклада подсчитали, что «средний
черный ребенок может провести в нищете 5 лет своей жизни,
средний белый ребенок — 10 месяцев» 63. А это означает, что боль-
шинство живших в 80-х годах в нищете и не сумевших окончить
даже средней школы черных детей из этих семей в 90-х годах, став
взрослыми, сами окажутся жертвами не только многих болезней,
но также хронической безработицы и нищеты.
Американские социологи называют этот процесс феминизацией
бедности, а некоторые политики даже объявили быстрый рост
числа возглавляемых женщиной (без мужа) черных семей чуть ли
не главной причиной растущей бедности и других проблем афро-
американцев. Данное обстоятельство породило у определенной
части белого населения новое представление о бедности и отноше-
ние к проблеме бедности. Еще 25 лет назад она ассоциировалась
в США с сельскими районами либо с пожилыми возрастными груп-
пами. На нее смотрели как на социальное явление, а борьба с ней
рассматривалась как национальная задача. Высокая доля среди
бедняков одиноких женщин с детьми (а в эту группу входит
и 26 % белых бедняков) 64 побуждает ныне многих белых и даже
отдельных черных американцев считать бедность результатом
«плохого поведения».
Между тем сочетание безотцовщины с хронической безработи-
цей и нищетой усугубляют и без того сложную проблему негритян-
ской семьи в США, ведут ко многим тяжелым последствиям для
негритянских детей и молодежи. С этой проблемой связаны вдвое
более высокий уровень смертности негритянских детей, чем
белых , рост в черных гетто психологической неустроенности
огромной массы людей и числа самоубийств, алкоголизма, преступ-
ности, наркомании. «Утром выходишь из дома, исполненный
надежд, — приводит слова черного безработного Джо Луиса с Седь-
мой улицы в Вашингтоне репортер журнала „Ю. С. ньюс энд
уорлд рипорт". — Кажется, за углом тебя ждет удача. . . Но нет,
проходит день, другой, третий. . . а работы нет и нет. И тогда гово-
ришь себе: „К черту все!“ И начинаешь просто слоняться. Хочется
хоть как-то забыться» 66.
Растущая изолированность гетто способствует сохранению там
так называемого локального типа культуры, местной ограничен-
ности, препятствует реализации интересов личности и активному
224
усвоению достижений современной культуры, способствует появ-
лению у части молодежи чувства отчужденности. Сотрудник
журнала «Тайм», работавший ряд лет в Южной Америке, писал
в этой связи: «Ребенок в латиноамериканском городе обычно
сознает, что он живет в семье и в окружении соседей. В городских
гетто США он часто не ощущает связи ни с семьей, ни с соседями».
Молодой парень из Гарлема откровенничает: «Все воруют. И поли-
тики воруют. Так зачем мне-то надрываться?» Мать четырех детей
из Бруклина говорит: «Многие девушки в гетто считают, что един-
ственный способ получить что-нибудь в нашем обществе — это
родить и добиться пособия» 67.
Таким образом, НТР оказала немалое влияние на расселение,
социально-экономическое положение, классовую и профессио-
нально-квалификационную структуру, уровень жизни, характер
семейно-брачных отношений негритянского населения США.
Однако она не изменила главного — места и роли основной массы
афроамериканцев в системе капиталистических общественных
отношений. Классовая принадлежность костяка негритянского
населения США на протяжении истории американского капита-
лизма менялась: из рабов, а затем в основном фермеров, арендато-
ров — издольщиков и кропперов — в прошлом оно во второй поло-
вине XX в. трансформировалось почти полностью в рабочий класс,
низшие слои служащих и интеллигенции. Однако, меняя с тече-
нием времени свою основную классовую принадлежность, большая
часть его всегда находилась и пока еще остается в США на нижних
ступенях социальной лестницы.
В 60-х годах афроамериканцы добились определенных достиже-
ний в области гражданских прав, но последние почти не коснулись
социально-экономической сферы. Некоторое общее повышение
жизненного уровня белых и черных трудящихся (не уменьшившее,
однако, разрыва между ними в этой области) было обусловлено
не только НТР, но и упорной борьбой их за свои права. К тому же
отдельные скромные достижения афроамериканцев в некоторых
областях общественной жизни перекрывались существенным ухуд-
шением позиций большинства их в других сферах. Черные амери-
канцы все еще остаются одной из самых эксплуатируемых и угне-
тенных групп американских трудящихся. Новое состоит в том, что
откровенный и грубый расизм ныне «не в моде», поэтому эксплуа-
тация и угнетение афроамериканцев осуществляются на более
высоком уровне с использованием новейших научно-технических
достижений.
В то же время продолжался рост городского негритянского
пролетариата, в 1950 г. составлявшего 3/s, а в 1980 г. — уже около
75 всех афроамериканцев и ставшего наиболее активной частью
американского рабочего класса, его удельного веса и роли в проф-
союзах. Перенос в 70—80-х годах главного акцента в негритянском
движении на борьбу за фактическое равенство в социально-эконо-
мической сфере сопровождался ростом сознания необходимости
союза с белыми тудящимися. Немалое значение имели повышение
15 Расы и расизм
225
общеобразовательного уровня афроамериканцев, а также увеличе-
ние среди них прослойки интеллигенции, в первую очередь ощуща-
ющей общую неудовлетворенность ограничениями, налагаемыми
расизмом.
Быстрое пополнение в 50—60-х годах негритянского пролета-
риата в процессе НТР за счет выходцев из мелкобуржуазных слоев
города и деревни, а также рост числа работников, занятых в непро-
изводительной сфере, увеличение рядов интеллигенции и слоя
люмпен-пролетариев создало питательную почву для буржуазных,
в том числе националистических, настроений. Разочарование части
афроамериканцев в принятом в 60-х годах законодательстве о граж-
данских правах, как известно, привело на рубеже 60—70-х годов,
хотя и ненадолго, к усилению националистического и сепаратист-
ского течения, а также экстремистского крыла в негритянском
движении. Но в то же время интенсивная урбанизация и пролета-
ризация афроамериканцев, концентрация огромных масс их
в крупных городах — в условиях широкого развития средств мас-
совой коммуникации и повышения общего уровня информирован-
ности — воспитывала в них чувства сопричастности важнейшим
событиям в стране, помогала осознавать себя частью класса и всего
народа. А это способствовало развитию прогрессивной — интегра-
ционистской тенденции в двойственном этнорасовой самосознании
афроамериканцев.
Рост образовательного уровня негритянского населения продол-
жался и на новом этапе НТР. Увеличилась доля афроамериканцев,
обучающаяся в колледжах, а также доля их среди занятых в профес-
сиях «белого воротничка» вообще и в числе «специалистов»
в частности. Повысился в абсолютных цифрах их средний доход.
Однако средние статистические показатели, характеризующие
негритянское население США в целом, маскируют важный факт
ускорения и углубления в 70—80-х годах социальной дифферен-
циации среди афроамериканцев. С одной стороны, верхушка негри-
тянского населения по материальному уровню сближается с белым
населением, а с другой, — все шире распространяется нищета
среди негритянских низов. Растут число и доля в трудоспособном
населении афроамериканцев, не имеющих (а также никогда еще
в своей жизни не имевших) постоянной работы и пробавляющихся
случайными заработками.
Изменился и сам характер безработицы. Если раньше она под-
чинялась законам экономического цикла — росла в период кри-
зиса, а в период подъема уменьшалась, то в последние десятилетия,
увеличиваясь в годы кризиса, безработица после него отнюдь
не уменьшается. Выход из кризиса и рост производства происхо-
дят практически почти без увеличения занятости афроамери-
канцев.
Ряды безработных все больше пополняются за счет негритян-
ской молодежи с относительно высоким уровнем образования,
а также квалифицированных заводских рабочих, составляющих
промышленное, организованное в профсоюзы ядро негритянского
226
рабочего класса. Причем большая часть их теперь даже не рассчи-
тывает когда-нибудь снова получить работу.
Все это ведет к растущему противопоставлению не только
черных рабочих белым, но и работающей части негритянского
пролетариата — не включенной в производство его части, усиле-
нию конкуренции между ними, а следовательно, к ослаблению
общих позиций как негритянского, так и всего американского рабо-
чего класса. Этому же способствовали связанные с НТР кризис
и «перестройка» сталелитейной, автомобильной и других «старых»
отраслей промышленности с высокой долей негритянских рабочих
и традиционно сильными профсоюзами, с одной стороны, и разви-
тие наукоемких отраслей с высококвалифицированной рабочей
силой, гораздо слабее охваченной профсоюзами, — с другой.
А поскольку представители порождаемых НТР наукоемких про-
фессий получают более высокую зарплату и вообще оказываются
на рынке труда в привилегированном положении, то это также
усиливает социальную дифференциацию наемного труда. В резуль-
тате такого весьма выгодного крупному капиталу разъединения
трудящихся большая часть негритянского населения, добившегося
в 60-х годах признания его гражданских прав, а также некоторого
улучшения социального и материального положения, в 80-х годах
вынуждена была вести упорную борьбу за работу вообще и за то,
чтобы как-то приостановить относительное ухудшение условий
жизни.
1 США — экономика, политика, идеология. 1980. № 3. С. 91; 1981. № 8. С. 27;
1984. № 9. С. 64. (Далее США. ЭПИ); Супян В. Б. Использование рабочей силы
в США. М„ 1982. С. 25.
г США. ЭПИ. 1980. № И. С. 23; 1985. № И. С. 6.
3 Daily Worker. 1968. Mar. 3; Polit. Affairs. 1971. N 11. P. 34; Labor Today, 1977.
Vol. 16, N 5. P. 2.
4 Ершов С. А. Пролетариат перед лицом комплексной автоматизации: Новые усло-
вия классовой борьбы // Рабочий класс и соврем, мир. 1984. № 6. С. 98.
5 США. ЭПИ. 1985. № 9. С. 28-30; 1986. № 8. С. 40-41; Economic report of the
President, 1984. Wash. (D. C.), 1984. P. 89.
6 США. ЭПИ. 1980. № 11. С. 19-20, 27; 1985. № 9. С. 33, 35, 49-59; № 11. С. 3-8,
13-14, 81; 1986. № 4. С. 98; № 8. С. 46.
7 New program of the Communist Party USA: The people versus corporate power.
N. Y„ 1982.
8 США. ЭПИ. 1985. № 9. С. 52-53.
9 Там же. 1981. № 1. С. 35; 1986. № 3. С. 92, 93; Супян В. Б. Указ. соч. С. 14; The
statistical abstract of the United States, 1986. Wash. (D. C.), 1987. (Далее: SA — );
Martin R. Labor-intensive agriculture//Sci. Amer. 1983. Vol. 249, N 4. P. 38;
Galiegue A. La farmer etatsunien // Inform, geogr. 1984. Vol. 48, N 1. P. 29, 30, 32,
33, 34; US News and World Rep. 1985. Febr. 18. P. 63-64; Mar. 11. P. 22-25;
May 20. P. 74-75.
10 SA-1930. P. 45, 64; SA-1960. P. 16; SA-1967. P. 213; SA-1972. P. 16;
SA-1975. P. 360; SA-1982-1983. P. 21; SA-1984. P. 417, 420; Current Popula-
tion Reports. 1984. Ser. P-27, N 57, IV. P. 2, 8. (Далее: CPR).
11 Вопросы географии США. 1976. С. 84; CPR. 1984. Ser. P-20, N 131. P. 1—2; The
social and economic status of the black population in the United States —1973. Wash.
(D. C.), 1974. P. 11. (Далее: SESBP-); SESBP-1974. P. 14.
12 Чепраков С. В. Монополистические объединения в промышленности США. М.,
1984. С. 74; США. ЭПИ. 1985. № 12. С. 29.
15*
227
13 Супян В. Б. Указ. соч. С. 7 — 10.
14 США. ЭПИ. 1980. № И. С. 15, 24; Супян. В. Б. Указ. соч. С. 7-10, 14, 16-17, 21,
39, 41, 44—46; Мировая экономика и междунар. отношения. 1984. С. 34, 35.
15 Супян В. Б. Указ. соч. С. 55-57; США. ЭПИ. 1985. № 12. С. 5.
16 США. ЭПИ. 1985. № 12. С. 6.
17 Там же. 1976. № И. С. 7; Progress of education in the USA—1980. Wash. (D. C.),
1982. P. 96; CPR. 1984. Ser. P-20, N 390. P. 1-91.
18 SA-1963. P. 231; SA-1975. P. 360; SA-1984. P. 417.
19 Цит. по: Известия. 1984. 21 апр.; США. ЭПИ. 1979. № 4. С. 47, 50; SA—1978.
P. 150—151; SA —1984. P. 144, 146; Monthly Labor Review. 1980. N 9. P. 44.
(Далее: MLR). The state of black America. — 1983. Wash. (D. C.), 1983. P. 13.
(Далее: SBA —).
20 Кувалдин В. Б. Американский капитализм и интеллигенция. М., 1983. С. 115—
117; SBA — 1980. Р. 53. The condition of education, 1980. Wash. (D. C.), 1980.
P. 102.
21 SA-1984. P. 146.
22 Кувалдин В. Б. Указ. соч. С. 123; США. ЭПИ. 1985. № 9. С. 54.
24 SA-1982-1983. Р. 386; SA-1984. Р. 416.
25 SBA —1980. Р. 35, 51—52; Farley В., Bianchi S. The growing gap between blacks //
Amer. Demographics. 1983. Vol. 5, N 7. P. 15—18; Duncan G. J., Hoffman S. D.
A new look at the causes of the improved economic status of black workers //
J. Hum. Resources. 1983. Vol. 18, N 2. P. 268-282.
26 США. ЭПИ. 1977. № 3. С. 19; Employment and Earnings. 1976. Sept. P. 29; MLR.
1976. N 2. P. 47; SA-1984. P. 423.
27 SA-1984. P. 423.
28 США. ЭПИ. 1985. № 9. С. 50.
29 King M. L. Why we can’t wait. N. Y., 1964. P. 12.
30 Economic report of the President, 1975. Wash. (D. C.), 1975. P. 279; SA —1984.
P. 405, 422; SA-1986. P. 391, 406.
31 SESBP—1974. P. 65; SA-1984. P. 405; SA-1986. P. 392, 397, 406; CPR. 1980.
Ser. P-20, N 350. P. 29.
32 Пробл. мира и социализма. 1984. № 7. С. 60; SA—1986. Р. 391, 392, 406.
33 Цит. по: Новое время. 1984. № 24. С. 32.
34 US News and World Rep. 1986. Mar. 17. P. 18.
3S См.: За рубежом. 1984. № 32. C. 21.
36 Rev. Econ. and Statist. 1983. Vol. 65, N 4. P. 570-578; SA-1984. P. 469.
37 America’s balck population: 1970—1982. Wash. (D. C.), 1983. P. 4; SESBP—1974.
P. 25, 26-28, 108; SBA-1980. P. 32, 39; Amer. Demography. 1983. Vol. 5, N 7.
P. 15-18; SA-1984. P. 405, 463, 465.
38 SA-1984. P. 463; SESBP-1974. P. 25, 26, 28,107; Money income in 1973 of families
and persons in the United States. Wash. (D. C.), 1974. P. 40; SBA —1980. P. 32, 39;
SBA-1983. P. 10.
39 Amer. Demography. 1983. Vol. 5, N 7. P. 15—18; SA —1984. P. 465.
40 SA-1984. P. 465; SA-1986. P. 43.
41 SBA —1980. P. 32, 39, 44—45; Eisenscher J. The family siege // Polit. Affairs. 1982.
N 3. P. 6.
42 SA-1984. P. 469; SA-1987. P. 35; Duncan G. J., Hoffman S. D. Op. cit. P. 268-282;
CPR. 1985. Ser. P-60, N 144. P. 26, 42.
43 Сов. этнография. 1968. № 5. C. 74—77.
44 Цит. по: За рубежом. 1984. № 33. C. 17.
48 Gerson K. Changing family structure and position of women: A review of the
trends // J. Amer. Plann. Assoc. 1983. Vol. 49, N 2. P. 139, 140; Espenshade T.
Marriage trends in America: estimates, implications, and underlying causes//
Popul. and Develop. Rev. 1985. Vol. 11, N 2. P. 205.
46 Espenshade T. Op. cit. P. 194.
47 CPR. 1984. Ser. P-20, N 394. P. 2; Cerson K. Op. cit. P. 142, 143; Holkomb B. Women
in the rebuilt urban environment: the United States experience // Built Environ-
ment. 1984. Vol. 10, N 1. P. 19.
48 Espenshade T. Op. cit. P. 214—216; Gerson K. Op. cit. P. 140, 142; Netter E.,
Price R. Zoning and the nouveau poor // J. Amer. Plann. Assoc. 1983. Vol. 49, N 2.
P. 171.
49 CPR. 1983. Ser. P-20, N 380, IV. P. 1, 2; Espenschade T. Op. cit. P. 195; Thornton A.,
228
50
51
52
53
54
55
55
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
Freedman D. The changing American family: Marriage and divorce // Econ. Outlook
USA. 1984. Vol. 11, N 2. P. 39-43.
Espenshade T. Op. cit. P. 210; Eisenscher J. Op. cit. P. 8.
SBA-1980. P. 40; SA-1986. P. 43; CPR. 1983. Ser. P-20, N 380. IV. P. 3, 4.
SA-1984. P. 44, 45; SA-1986. P. 28, 37; SA-1987. P. 40, 41; SESBP-1790-1978.
P. 16; CPR. 1977. Ser. P-25, N 643. P. 5; CPR. 1982. Ser. P-20, N 372. P. 7-9;
J. Marriage and Family. 1975. Vol. 37, N 1. P. 17.
Espenschade T. Op. cit. P. 199, 206; Popul. and Develop. Rev. 1985. Vol. 11, N 2.
P. 199, 206.
SBA—1980. P. 36, 46, 47; SA —1984. P. 48, 54; Glick P. How American families are
changing//Amer. Demography. 1984. Vol. 6, N 1. P. 21—25.
CPR. 1974. Ser. P-23, N 49. P. 29- 38; CPR. 1985. Ser. P-25, N 965. P. 1; SESBP-
1974. P. 115; Demography. 1984. Vol. 21, N 4. P. 596 — 611; N. Y. Times Mag. 1985.
May 2. P. 43; Cherlin A. J. Marriage, divorce, remarriage. Cambridge (Mass.), 1981.
P. 105-107.
SBA-1980. P. 46, 47; SBA-1986. P. 70; SA-1984. P. 54; The Afro-American
family: assessment, treatment and research issues. N. Y., 1982. P. 61.
SBA-1980. P. 46; CPR. 1983. Ser. P-20, N 380. P. 5; SA-1984. P. 53, 54; The Afro-
American family. P. 61—62.
SA-1984. P. 466; SPR. 1985. Ser. P-70, N 3.
SBA-1980. P. 35, 44; Farley R., Bianchi S. Op. cit. P. 15-16.
CPR. 1981. Ser P-23, N 112. P. 11, 32, 36; CPR. 1985. Ser. P-23, N 140. P. 7.
SBA —1983. P. 118-119; CPR. 1984. Ser. P-20, N 388. P. 151; Amer. Demography.
1986. Vol. 8, N 1. P. 46, 48.
SA-1984. P. 53, 54; SA-1986. P. 43; CPR. 1983. SerP-20, N 380. P. 5.
Цит. no: N. Y. Times Mag. 1985. May 2. P. 79.
Hess B. New faces of poverty // Amer. Demography. 1983. Vol. 5, N 5. P. 26, 28—31.
Demography. 1984. Vol. 21, N 3. P. 309.
US News and World Rep. 1986. Mar. 17. P. 23.
Time. 1977. Aug. 29. P. 38.
RESUME
FROM THE EDITORS
THE UNITY OF HUMAN SPECIES
(as based on odontological data)
A. A. Zoubov, N. I. Khaldeyeva
The task of a strictly scientific argument in favour of the idea of the
biological unity of the entire modern manking necessitates a detailed
elaboration of a classification within the species of Homo sapiens
and an exact evaluation of the scale of taxonomic distances between
human races. According to the data of modern genetic differences
between the races are so extremely insignificant that one can even
speak about the notion of race as irrelevant with reference to modern
mankind. However, some morphological differences between the races
(forms of nose, hair, lips, teeth) do still exist and in ignoring them
researchers are sometimes tempted to go «left» in their race studies
which way leads them away from seriously studying the facts
available. Scientific study of races should avoid this error and pay
most serious attention to the biological studies in human races to
exclude any possible pseudoscientific and tendentious schemes in the
domain.
The present study undertakes to evaluate the taxonomic scale
of racial differences by an important system of anthropological traits,
i. e. by dental morphology. The differences between great human
races by the odontometric traits were evaluated for the Hominid
family along the evolution line from the Afar Australopithecus
to the modern man. A graphical analysis of the data and calculations
done to determine mean taxonomic distances have demonstrated
close taxonomic similarity between the modern races within the
Hominid family, genus Homo and species Homo sapiens. Differences
between races have proved to be lower than those of subspecies,
i. e. one can speak about the unity of modern mankind which is
even closer at the subspecies level that at that of the
species as a whole. The estimation of the scale of differences
by descriptive traits (as far as the material allowed) with due account
for the entire mass of indices of similarity and difference, including the
estimation of fenetic distances within the framework of the entire
mass of traits, confirms the conclusion that the range of differences
between the races is very insignificant. This result stands in good
agreement with the conclusions of geneticiste and speaks in favour
of the rather late division of the big racial stems of manking (more
likely — within the framework of the species Homo sapiens). The data
obtained are incompatible with polygenism and decisively overturns
any constructions that presuppose any deep biological differences
between the races of modern mankind.
230
CHRONOLOGICAL VARIABILITY OF TOTAL SIZES AND FORMS
OF BRAIN SKULL AS AN INDICATOR OF THE UNITY
OF THE MORPHOLOGICAL EVOLUTION OF MANKIND
A. P. Pestryakov
A study in the diachronous variability (for the period from the
Upper Paleolithic to the Contemporaneity) of ten cranial parameters
of size and form in two areas of the Old World, i. e. in Europe and
Eastern Asia, has yielded the following basic results: during the recent
20 thousand years the areas in question display significant evolu-
tional changes in the morphology of human crania, i. e. the material
shows a gradual general decrease in the sizes of crania (especially by
their longitudinal diameter); the crania grow shorter and broader
in shape and more spherical. The parallelism observed in the morpho-
logical cranial transformations among the populations of the
two studied areas, belonging presently (and, probably, in the past too)
to different races, i. e. to the Europeoids and to the Pacific Mongoloids,
testifies to a common non-racial (or meta-racial) evolutional process
which trascends a great part of the eucumena from the times of the
Upper Paleolithic to the present day. The well-known processes
of brachicephalisation and gracilisation seem to be only a part of the
more intricate evolutional changes in human crania. The great
similarity in the diachronous variability of the cranial morphology
registered in different racial groups (at least in two big races)
testifies to a deep genetic unity of mankind. Moreover, in the European
area which is more documented paleoanthropologically, we were able
sometimes to follow the genesis and morphological metamorphoses
of some cranialogical types and of some old brachicranial variations,
in particular.
METISATION AS THE FACTOR OF FORM DEVELOPMENT
WITHIN THE HOMO SAPIENS SPECIES
N. A. Dubova
The article provides a description of the interaction between the
processes of isolation and mixing through the history of mankind. The
presentation is based on the population conception of race which
supposes Similar origin of group members. At the same time not
every member should necessarily be the carrier of an entire race
complex. The article supports the opinion that the beginning of the
big races formation belongs to the Upper Paleotthic era. One of the
main factors in the process was mixing which took place between the
then spreading settling down Homo sapiens sapiens and the territorial
groups of Homo sapiens neanderthalensis (that was the first
stage of the form development within the species of the modern man).
The term metisation is used here to denote the mixing of two or some
stable gene pools (i. e. of some populations, ethnic groups, etc.). The
first stage was characterized by metisation processes between some
231
closely situated populations, integrational processes being prevalent.
The second stage was connected with the formation of tribes with
exogamous gens. Mixing took place simultaneously between a few
relatively isolated populations. The people of the time were already
quite differentiated but one should speak at the same time about some
degree of integration among agriculturists, in one case, and
among cattle-breeders — in the other. The formation of local variabi-
lity within the big races, i. e. the formation of territorial variations
on the basis of unions of tribes and of statehood entities is classed as
belonging to the third stage. In contact at that time
were gene pools found in territories quite distant from each other.
The fourth stage involved the emergence of some smaller and specific
nidi of integration within states, i. e. the emergence of cities where
mixing was participated by individual persons or by small groups
of different populations. A factor that facilitated in the destruction of
state borders (i. e. integration of the population) at the fifth stage was
the formation of world religions which, in their turn, created some new
genetic barriers, i. e. religious ones, that is to say, that the differentia-
tion of the population proceded at a different level. At the sixth stage,
as a result of the great geographic discoveries and wide
spreading of the urban type of mixing the integrational processes grew
in intensity and involved representatives of the gene pools from all
over the world. And thus, the mixing of different gene pools within
the Homo sapiens species played a very significant role
all through the history of its development
CRITICS OF THE USE OF BIOLOGICAL
AND PSYCINHLOGICAL HUMAN’S TRAITS
IN THE IDEOLOGY AND PRACTICE OF RACISM
G. A. Aksyanova
The article touches upon the issue of correlation between the
social and the biological in man, on the role of the outward physical
traits of man as social signs and their importance for the psychological
perception of people by one another, on the character of variability in
the structure of human brain, on the changes of the role of the race-
forming factors in different periods of human history, and on the rates
of race-formation and historicity of race complexes. The article
contains some data on the behavioral genetics, and offers critics on the
so-called «I. С.» and discrimination modern societies practise on the
bases of psychological and genetic characteristics. The author proves
that it is incorrect to use scientific data on the biological diversity of
modern man to explain the causes of social phenomena as it was
frequently the case in the ideology and practice of racism.
232
A CRITICAL ANALYSIS OF THE CONCEPTS
CONCERNING SOCIOBIOLOGY
IN CONNECTION WITH EVOLUTION OF MAN
M. L. Boutovskaya
The article analyses basic theoretical notions of sociobiology as
a science and possibilities to employ them form studying the problems
of anthroposociogenesis. Sociobiology is one of the variants to inte-
grate different spheres of knowledge into a single system on the basis
of a common universal principle to solve the questions of origin
of social behavior and regularities of its evolution. At the present stage
the theory of sociobiology is applicable to man on a limited scale
only; it is hardly probable that social disciplines, including those of
politics and economy, will be included and subordinated to the sphere
of influence of sociobiology. The author sees as inacceptable the
attempts of sociobiologists to determine complex processes of social
behavior (e. g. aggressiveness, altruism) and specifically human
phenomena (like ethnocentrism, xenophoby) through the genetic
materials or even via single gens. The exaggerated interpretation of
such views by some popularizers leads to the revival of the ideas of
social Darvinism. As a result, ethnocentrism is considered to be the
outcome of the struggle for survival, and racism is justified as a geneti-
cally determined trait and racial prejudices are defended as natural.
In the 1980s among the sociobiologists there is a clear tendency to
differentiate between the levels of organization of behavioral systems
and to recognize qualitative differences between the processes of social
and biological evolution. These ideas have much in common with the
notions of Soviet researchers concerning the integral-social nature of
man (Orlov, 1974; Zoubov, 1983). The ideas about studying group
behavior at the biological and social levels as based on the notions
about informational evolution (Ursul, 1968; Winter, 1984) may prove
to be fruitful.
THE EVOLUTION OF VIEWS ON HUMAN RACES AS REFLECTED
IN THE UNESCO’S DOCUMENTS AGAINST RACISM
I. M. Zolotaryeva
The anti-racist struggle has been conducted by the organizations
of the international community for quite a decades by now. The
UNESCO is active in organizing conferences, meetings and in adopting
numerous documents disclosing the antihuman essence of the racist
concepts and their practice in the contemporary world.
The author analyses that part of the UNESCO’s documents which
involve the issue of the notion, of race and its biological content.
In doing so the author considers both the fundamental documents
adopted by the UNESCO — «Declarations on race and racial prejudi-
ces» in 1950, 1951, 1967, 1978, and a number of documents of working
233
panels of different branches of science also devoted to the race
problem.
The author demonstrates various attitudes different scholars —
biologists, anthropologists, specialists in genetics and medicine display
towards the very notion (and recognition) of human races up to the
negation of its genuine biological essence. The author holds that mere
negation of the morphological diversity of manking does not eliminate
the question of racial prejudices as based largerly on the outward
similarities of people. The more promising and effective way of dealing
with these prejudices is to develop a system of strictly scientific
arguments in favour of the biological equality in the sense of equal
prospects for development of the people of all races, and their ability
to achieve highest levels of creative development independently of
their skin colour, form of hair, etc.
RACISM AS AN ETHNIC PROBLEM
IN WESTERN ETHNOLOGY
E. A. Vesyolkin
It is widely held within the community of scholars in general and
in the West in particular that science can (or must) be neutral to the
social problems it studies. Many scholars are convinced that their role
as scientists can be separated from that of citizens. The author
considers the character and properties of the scientific process and
supports himself with an analysis of the elements of historiographi-
cal, ontological and sociological approaches to demonstrate that the
western ethnological science was always inseparable linked with con-
temporary socio-political issues and, to a great degree, with the
problems of ethnoracial relations and racism. In the author’s opinion
the very process of cognition (i. e. according to its aims, methods,
objects and themes) is much preconditional ethically and is inse-
parably linked with value orientations. The creative work of a scholar
is oriented not only toward the problems within the science proper but
toward outside, i. e. toward the society as a system. In his feedback
connection with the society the scholar realizes his scholarly potential
and reacts to the requirements of this society or of a certain part of the
latter.
THE ESSENCE OF COMMON RACISM
AND ITS MANIFESTATIONS IN BRITAIN
V. I. Kozlov
The author considers various kinds of «racism» and connects the
notion of «daily-life racism» with such ideas about the original
unequality of races which arise on the bases of personal experiences
of people or on basis of various racial stereotypes, having, more often
234
than not, nothing do with the «scientific» (pseudo-scientific) racist
theories; in this respect daily-life racism is similar to natural ethno-
centrism. For a student of daily-life racism Britain is of interest for
the following two main reasons: first, the significant complication of
the racial composition of its population after WWII when hundreds of
thousands of «coloured» immigrants from West-Indies, Hindustan and
from other parts of the world arrived to the country; second, Britain
has adopted some laws against racial discrimination, hence, racism
manifests itself today mainly in its daily-life form. The author
considers manifestations of everyday-life racism in different parts of
life of British society, including those of economy and housing, etc.,
criticizes simplified views of such phenomena and points out objective
difficulties encountered in solving racial problem because in many
cases race differences are really «fastened» with actual differences
racial or ethno-racial groups display in the original levels of their
education, professional training, etc.; the situation is particularly
grave for the Negroid groups from West-Indies, who had entertained
the comparatively rapid integration with British society but who have
run into racial hostility. The author describes some excesses in inter-
racial relations displayed in open street clashes and some cases of
everyday-life racial terrorism (arsons, beatings, etc.) which show that
the solution of the racial issue in Britain is something for the future.
SOME SPECIFIC FEATURES OF INTER-RACE RELATIONS
IN BRAZIL
M. G. Kotovskaya
The ethnoracial composition of the modern Brazilian nation is
extremely complex. The relations between various groups of the
population of Brazil are much aggravated by the persistent everday-
life discrimination which remains but slightly affected by official laws
directed against it. The roots of this phenomenon are traceable back
to the remote past, stemming from a number of seemingly obsolete
institutions. Hence, apart from studying the contemporary ethnic
situations the article’s author considers in much detail the story of the
development of the main forms of racial relations there many of which
remain typical of the Brazilian society even today. Even in Bahia,
which traditionally took pride in its «racial democracy», the racial
composition of the social layers provided a reflection of the subdued
status of the Negro population. In the second quarter of the 20th
century in cities and villages alike the bulk of Negroes and Mulattoes
were among the poorest. No education or qualification plus every-
daylife and professional discrimination added to the barriers that
separated the well-off part ot the population from the urban
poor.
The 1970s saw a sharp increase in the process of transition of poor
Mulattoes to the group of whites and of Negroes to the group of
Mulattoes. It is this group of Negroes and Mulattoes, who have grown
235
«socially but not physically white» which is characterized by the urge
to join the «real white» circles. However, as is amply shown by the
ethnosociological surveys conducted in the country, the laws of
everyday-life racial discrimination applied to them at that time were
particularly cruel.
The everyday-life discrimination of Negroes and Mulattoes consi-
derably hampers and distortes the normal development of this group
of population. However, the racist views and stereotypes as constantly
reproduced by a certain part of the white Brazilians, inflict irreparable
losses to the group itself.
NEOFASCISM AND RACISM IN THE FRG
S. Ya. Kozlov
Soon after the destruction of the Nazi regime of the territory of
West Germany (the FRG since 1949) fascist organizations and
fascist ideology, whose essential components are chauvinism and
racism, revived in new forms. The author shows that both in this
respect and some of its other traits the West German neofascism is
closely related to the fascism of the 1920s—40s. The racist concepts of
the neofascists are based both on the old postulates of the «classics» of
racism and socio-Darvinism and on the newest (although essentially
as old and as antiscientific as before) ideas of psychoracism and social
biology. The extreme biologization of social phenomena and catego-
ries is the most characteristic trait of the world outlook of all the
grouppings of the West German neofascists.
In the 1960s—80s the main object of the neofascist racism of
the FRG became guest workers of Eastern and African origin. Struggle
against geofascism and racism remains an urgent task for all the
democratic forces stresses the article.
THE SECOND STAGE OF THE SCIENTIFIC
AND TECHNOLOGICAL REVOLUTION
AND THE AFROAMERICANS IN THE USA
F. L. Nitoburg
Having begun in the USA in the 1950s, the scientific and technolo-
gical revolution entered its second stage there some 20 yers later.
Having sharply changed the very contents of the notion «qualifica-
tion» and all the structure of the country’s economy, the scientific and
technological revolution entailed cardinal shifts in the patterns of
residence and employment of the Afroamericans. It has brought about
the concentration of 3/5 of them in black ghettoes which have turned
into hearths of chronical unemployment, poverty and dispair; unpre-
236
cedented growth of the number of disintegrated families, unmarried
mothers, children left with no fathers or, even, born out of wedlock,
and «feminization of poverty». Intensive urbanization that proceeded
in the conditions of wide development of mass media and general
growth of information available to Afroamericans has helped them
to develop the sense of partaking in the major events in the country
and to realize themselves as a part and particle of the Northamerican
nation, i. e. it has helped to increase the integrationalist trend in their
self consciousness. For all that the crude racism in «out of fashion»
in the USA today, the still surviving disguised forms of actual
discrimination and daily-life racism as well as ghetto attitude towards
Negroid population and isolation of the black ghettoes add to the
tension in inter-race relations and, thus, to the ethnocentric tendencies
in the ambivalent ethnic selfconsciousness of the Afroamericans.
СОДЕРЖАНИЕ
От редакторов ................................................... 3
А. А. Зубов, Н. И. Халдеева
Видовое единство человечества (по одонтологическим материалам) 7
А. П. Пестряков
Хронологическая изменчивость тотальных размеров и формы
мозгового черепа как показатель единства морфологической эволюции
человечества ................................................... 29
Н. А. Дубова
Метисация как фактор формообразования внутри вида Ното
sapiens......................................................... 60
Г. А. Аксянова
Критика использования биологических и психологических особенно-
стей человека в идеологии и практике расизма.................... 78
М. Л. Бутовская
Критический анализ концепций социобиологии человека в связи
с его эволюцией................................................. 95
И. М. Золотарева
Эволюция взглядов на расы человека в документах ЮНЕСКО,
направленных против расизма.....................................122
Е. А. Веселкин
Расизм как этическая проблема в западной этнологии............. 136
В. И. Козлов
Сущность бытового расизма и проявление его в Британии .... 158
М. Г. Котовская
Особенности межрасовых отношений в Бразилии.................... 177
С. Я. Козлов
Неофашизм и расизм в ФРГ........................................193
Э. Л. Нитобург
Второй этап научно-технической революции и афроамериканцы
в США...........................................................206
Resume.........................................................230
CONTENTS
From the editors........................................................3
A. A. Zoubov, N. I. Khaldeyeva
The unity of human species (as based on odontological data) ... 7
A. P. Pestryakov
Chronological variability of total sizes and forms of brain skull as an 29
indicator of the unity of the morphological evolution of humankind
N. A. Dubova
Metisation as the factor of form development within the species of
Homo sapiens.......................................................... 60
G. A. Aksyanova
Critics of the use of biological and psychological human's traits in the
ideology and practice of racism....................................... 78
M. L. Butovskaya
A critical analysis of the concepts concerning sociobiology in connec-
tion with evolution of man............................................ 95
I. M. Zolotaryeva
The evolution of views on human races as reflected in the UNESCO’s
documents against racism..............................................122
E. A. Vesyolkin
Racism as ethic problem in western ethnology..........................136
V. I. Kozlov
The essence of common racism and its manifestations in Britain . 158
M. G. Kotovskaya
Some specific features of inter-race relations in Brazil..............177
S. Ya. Kozlov
Neofascism and racism in the FRG......................................193
E. L. Nitoburg
The second stage of the scientific and technological revolution and
the Afroamericans in the USA..........................................206
Resume................................................................230
РАСЫ И РАСИЗМ
История и современность
Утверждено к печати
Ордена Дружбы народов
Институтом этнологии и антропологии
АН СССР
Заведующая редакцией Л. С. Кручинина
Редактор издательства Н. Г. Ларгина
Художник В. Я. Вигант
Художественный редактор И. Д. Богачев
Технический редактор И. Н. Жмуркина
Корректор Ф. И. Грушковская
ИБ № 46098
Сдано в набор 01.11.90
Подписано к печати 24.06.91
Формат 60Х90*/1в.
Бумага офсетная № 1
Гарнитура обыкновенная
Печать офсетная
Усл. печ. л. 15. Усл. кр. отт. 15,1
Уч.-изд. л. 17,7
Тираж 700 экз. Тип. зак. № 869
Цена 7 руб.
Ордена Трудового Красного Знамени
издательство «Наука»
117864, ГСП-7, Москва, В-485
Профсоюзная ул., 90
1-я типография издательства «Наука»
Санкт-Петербург, 9 линия, д. 12