/
Tags: литературная газета
Year: 1946
Text
ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ!
ИТЕРАТУРНАЯ
ОРГАН ПРАВЛЕНИЯ СОЮЗА
СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ СССР
ГАЗЕТА
№ 40 (2303).
Суббота, 28 сентября 1946 г.
Цена 45 коп.
НА ПЕРЕДОВУЮ ЛИНИЮ ОГНЯ!
Опубликованный в нашей печати доклад
товарища А. А. Жданова о журналах
«Звезда» и «Ленинград» принадлежит к
числу тех руководящих политических до-
кументов, которыми партия направляет
под’ем и рост всей нашей идеологической
работы. Как и постановления ПК ВКП(б) о
журналах «Звезда» и «Ленинград», о ре-
пертуаре драматических театров ж о кино-
фильме «Большая жизнь», доклад
тов. Жданова раскрывает боевую программу
идеологической борьбы за коммунизм. Со-
держание и значение доклада, посвящен-
ного двум литературным журналам, выхо-
дит за рамки литературы и касается всех
сторон нашей идейной жизни. Особенно
близок и дорог он нам, советским писате-
лям. Как и решения ЦК ВКП(б), он вызы-
вает чувство гордости за нашу партию, за
силу коммунистических Лей, за богатство
нашей духовной культуры. Эту гордость
испытывает каждый писатель. Партийная
критика—это возвышающая, очищающая,
поднимающая духовные силы критика, зо-
вущая и ведущая к новому творческому
под’ему нашу советскую литературу.
Требования, которые партия, государство,
народа предъявляют к писателям, высокие
и благородные задачи, которые они ставят
перед многонациональной советской лите-
ратурой, являются выражением громад-
ного духовного роста советского а-арода.
Преодолеть отставание литературы от это-
го идейного роста советских людей, от их
насущных культурных запросов, очистить
воздух нашей литературы от гнилых бо-
лотных испарений обывательщины, без-
ыдейности, аполитичности, дать миллионам
читателей, советской молодежи здоровую,
обильную духовную пищу, достойную
строителей коммунизма,— вот чего тре-
бует от деятелей советской литературы
наша партия. «Советский народ ждет от
советских писателей настоящего идейного
вооружения, духовной пищи, которая по-
могла бы выполнению планов великого
строительства, выполнению планов вос-
становления и дальнейшего .развития на-
родного хозяйства нашей страны»
(А. А. Жданов).
Советский народ ждет удовлетворения
своих идейных и культурных запросов, и
партия считает своей святой обязанностью
заботиться об этих высоких нуждах наро-
да. «Центральный Комитет партии хочет,
чтобы у нас было изобилие духовной
культуры, ибо в этом богатстве культуры
он видит одну из главных задач социа-
лизма».
Создать и обеспечить богатство и изоби-
лие культуры может сейчас только социа-
листическое обществе. Известно, что совре-
менное состояние буржуазной литературы
таково, что она уже не может создать
вАдчких. произведений Все отчетливее и
заметнее — даже на «лучших образцах»—
обнаруживается в ней все-бщее измельча-
ние и тем, и талантов, и авторов, и героев. |
Все резче клонящееся к упадку ' бур-
жуазное общество уже .не способно к вели-
кому в культуре. Лишь нищие, духовно
о г к уд евшие люди способны ходить на цы-
почках перед западной культурой. Новое
социалистическое общество ежедневно,
ежечасно в труде миллионов людей выра-
батывает для всего человечества такие
культурные ценности, такие идеи, обще-
ственные, нравственные и моральные
принципы, элементы духовного богатства
и красоты, каких еще не знал мир.
Великое растет .на нашей, социалисти-
ческой земле. Наша литература должна
быть самым активным участников этого
исторического процесса.
Русская литература всегда была славна
тем, что сеяла «разумное, доброе, врчпор».
По достоинству и праву ее считают «со-
вестью мипа». Горький еще в 1912 году
писал: «Русская литература была очень
сильна своим демократизмом, своим страст-
ным стремлением к 'решению задач соци-
ального бытия, проповедью человечности,
пенями в честь свободы, глубоким инте-
ресом к жизни народа, целомудренным от-
ношением к женщине, увечными поисками
всеобщей, в с рос веща тощей ггпавтьт...» В
учении Лепина-—Сталина, в живом деле
коммунизма русская литература нашла то,
что искала: реросвещающую по.авту, попте-
лдр задач общественного переустройства,
утверждения наиболее полшто и последо-
вательного демократизма, наиболее полной
и п-тследсвательноп человечности. И три
Ленина—Сталина, борьба за коммунизм
стати светочем советской литератупы.
Передовые представители русской рево-
люционно-демократической мысли в етраст- •
ней бцпьГ'р пшч’татыволи путь к величию]
русской литературы. Их борьба против так |
на тыкаемого «чистого искусства», против!
«искусства для искусства», за искусство
для нар па. тля жизни, для общества стала
сачоц доро’юп и плодотворной традицией в
литератупе. Искусство не может оттелить
себя от судьбы народа — этот завет несли
я передавали от поколения к поколению со
времен Герцена и Белинского, Чернышев-
ского и Добролюбова до наших дней. Прин-
цип партийности литературы, провозгла-
шенный Лениным, увенчал развитие этой
великой традиции. Как марксизм, по опре-
делению Ленина, был выстрадан русским
рабочим классом в опыте своей борьбы, так
и принцип партийности литературы был
выстрадан, выношен русской литературой
на опыте ее столетнего развития.
«В чем же состоит этот принцип пар-
тийной литературы? Не только в том, что
для социалистического пролетариата лите-
ратурное дело .не может быть орудием на-
живы лиц или групп, оно ие может быть
вообще индивидуальным делом, независи-
мый от общего пролетарского дела. Дсдой
литераторов беспартийных! Долой литера-
торов сверхчеловеков! Литературное дело
должно стать частью «дбщепролегарского
|дела...»—писал В. И. Ленин.
Этот ленинский принцип партийности
литературы составляет основу нашей ео-
ветской литературы. Он освящен великны
служением и писательским подвигом
М. Горького, В. Маяковского, Дм. Фурма-
нова, Николая Островского, А. Макаренко,
А, Гайдара, трудом многих писателей, со-
ставляющих гордость и славу советской
литературы. В нем залог ее дальнейшего
роста и под’ема.
Советская литература может жить и раз-
виваться только как часть общегосудар-
ственного дела. Литературе в социалисти-
ческом обществе предоставлена высокая,
почетная и ответственная государствен-
ная роль. Никто из писателей не имеет
права забывать ни об этой роли, ни об
ответственности, связанной с пей.
Когда в 1 934 г. создавался Союз совет-
ских писателей, партия Ленина—Сталина
устами товарища Жданова напутствовала
лас на I с’езде:
«Созывайте творения высокого мастер-
ства, высокого идейного и художественного
содержания.
Будьте активно йтп та и организаторами
переделки сознания людей в духе социа-
лизма.
Будьте на передовых позициях борцов за
бесклассовое социалистическое общество'».
Место писателя — на передовых пози-
циях, в рядах активнейших строителей
коммунизма. Его роль — роль «полковод-
ца человечьей силы». Недаром партия при-
равнивает каждое удачное произведение к
выигранному сражению или крупной побе-
де на хозяйственном фронте. В каком об-
ществе труд писателя поднимался па по-
добную высоту? Страна, народ, пачтия
требуют, чтобы писатель был на уровне
своего почетного и ответственного писа-
тельского звания, т. е. шел в передовых
рядах народа и своим творчеством указы-
вал народу путь его развития.
«Каждый день поднимает наш народ все
выше и выше. Мы сегодня ле то, что были
вчера, и завтра будем не те, что были се-
годня. Мы уже не те русские, какими
были до 1917 года, и Русь у нас уже не
та, и характер у нас не тот. Мы измели-
лись и выросли вместе с теми величай-
шими преобразованиями, которые в корне
изменили облик нашей страны» (А. А.
Жданов).
Мысль эта — огромной принципиаль-
ной важности — приобретает тем большее
значение для нашей всесоюзной литерату-
ры, что в ряде произведений, написанных
за последние годы, явно идеализиро-
валось дореволюционное прошлое, допу-
скались ошибки реакционного толка. На-
помним роман Сергеева-Пенского «Пушки
выгвигают». книгу С. Голубова «До-
блесть». стихи Сергея Маркова «Ратуга-
ррка». Подобные ошибки имели место и в
литературе братских народов. Давно уж
отмочено, что многие писатели ушли от
тем современной жизни и занялись разра-
боткой давних исторических эпох или
«исконных» традиционных характеров,
игнорируя те коренные изменения, кото-
рые произошли в стране и в народе в ре-
зультате великих социалистических преоб-
разований.
К сожалению, либеральная терпимость
писательской среды и нашей критики к
различного рода чуждым пли ошпб'Чпым
явлениям мешала росту советской литера-
туры. Близорукость критики, запущен- .
кость литературоведения не могли не спе-
ваться при этом. Известно, что иные кри-
тики не только не разоблачали, но и-тепт- i
мали чужияе и вредные писания Зошенко -
и Ахматовой, и даже в школьные учении- i
ки ввели их как «образец реализма», как '
^лучшее» в советской литературе. Так,|
например, трактуются произведения Ипа-
товой и Зощенко в рекомеплова.чн'Лм Мини-
стерством просвещения РСФСР учебнике
«Современная литератупа» проф. Л. Тимо-
феева. Учебник проф. Тимофеева отличает-
ся многими «открытиями» подобного рода
и служит резким сигналом неблагополучия
на литературоведческом фронте.
Задача каждого добросовестного совет-
ского писателя — показать новые черты
пароля, новые высокие качества советских
людей, (’оветс.кип писатель должен пока-
зать наш народ не только в его настеящем,
по и заглянуть в его завтра, помочь осве-
тить прожектором путь вперед — тот путь,
который встает норед нами в грандиозной
перспектив? наших планов, в очертаниях
сталинской пятилетки, в сталинской про-
грамме развития на 15—20 лет вперед, во
всей политике партии, ведущей народ к
коммунизму.
«Мы требуем, чтобы наши товарищи,
как руково ди гол и литературы, так и пишу-
щие, руководствовались тем. без чего со-
ветский народ не может жить, т. е. поли-
тикой, чтобы нам воспитывать молодежь не
в духе иаплевиляа и бсзидейности, а в духе
бодрости и революционности» (А. А.
Жданов).
В постановлениях ЦК ВКП(б), как и в
докладе тов. Жданова, подчеркнута особая
сгветственность нашей литературы перед
молодым подрастающим поколением. Наше
государство и наша партия с помощью со-
ветской литературы воспитали нашу мо-
лодежь в духе кровной заинтересованности
в советской политике, в духе большевист-
! ской идейности, уверенной в своих силах.
Именно поэтому страна наша преодолела
величайшие трудности в строительстве со-
циализма и добилась вгемипно-историче-
;ской победы над немецким и японским им-
1 периализмом.
Стране нашей нужны такие строители
коммунизма, которые способны понять по-
ли гику советского государства, воспринять
ол, как свою родную, и беззаветно служить
ей, защищать ее и бороться за нее.
Слово писателя находит живейший от-
клик прежде всего у пашей молодежи —
читающей, думающей. жаж и щей. Литера-
тура помогает молодежи осмыслить величие
наших дней, литература освещает перед
молодежью цель жизни, огромный нрав-
ственный мир, пафос рево iюнисннего пре-
образования природы и общества. Литера-
тура формирует душевный склад молодых
поколений, внушает им бодрость, окрыляет
богатствам коммунистических идей.
Товарищ Сталин на.шал советских писа-
телей инженерами человеческих душ. Тем
самым определена и специфика нашего
труда и благородная роль в историческом
дгроцеесе становления и развития нового
коммунистического общества. Мы не пас-
сивные душеведы, исследователи, наблюда-
тели, а активные, высококвалифицирован-
ные строители в ря tax строителей, передо-
вые борцы в рядах борцов.
Мы обязаны глубоко и всесторонне знать
жизнь, чтобы уметь правдиво передать е<
в своих художественных произведениях, не- ]
редать не схоластически, не мертво, не|
просто, как «об’ективную реальность», а
изобразить се в движении, в революцион-
ном процессе. Правдивость и историческая
конкретность художественного изображе-
ния действительности должны быть одухо-
творит задачей идейной переделки челове-
ческого сознания, воспитания его в духе
коммунизма. Именно такой метод художест-
венной литературы и литературной крити-
ки есть то, что мы называем методом со-
циалистического ре а л и з м а.
Мы обязаны твердо стоять на почве ре-
альной жизни. А это в свою очередь озна-
чает разрыв с 'романтизмом старого реакци-
онного типа, с тем романтизмом, который
| изображал несуществующую жизнь, несу-
ществующих героев и тем самым уводил
I читателя от реальной действительности, ее
противоречий, в персальпый мир утопий.
Иа.м близка другая романтика — революци-
онна.'!, которая так характерна, например,
для романа А. Фадеева «Мою,дал гваршя».
РезолюцП'Ш.пый романтизм своп-"Т1ючен
'нашему народу и пашей жизни. Мы
! должны уметь показать реальных itcopb,
.но «не на подножном корму», а окрылите
। пых велик ш цегью и грандиозной дшр-
I С11(‘ктивой. Мы должны уметь заглянуть в
, наше элвтра, которое по [гогитетется I
i всей naintni планомерной, сознательной ра-'
' ботой уже сегодня.
Неустанно повышать свою идейную воо-
руженность, совершенствовать свое лите-'
ратурное- мастерство' — главная задача,!
которая стоит порол нами. этого ш'чы-j
слимо быть инженерами чел овечег к в х душ, I
псы ыс л и мо создавать творения высокого'
и (('иного п художественного содержания.
Бе.’, этого советский ппеэтегь не сможет
нтти в ногу с паротом. удовлетворить его
вшфшппи" требования, быть па уровне за-!
дач развития советской культуры.
Недостатки в работе советских писате-
лей, указанные в решениях ПК ВКП(б) и]
в текла (р тов. А. Жданова, io i-кны Гнить
и будут преодолены, и совете к а я .inre-
ратура, стоящая на пег'чов >й линии огня,
погнимется на новые высоты, как того
требуют от нее партия, парод, государство.
illlllllllllldlllllililiilllllllllllliiinillli ---------------------------—-----------------------------------------------------------------------
В партийной организации ГСП Украины
КИЕВ. (От наш. корр.). Украинские ли-
тературно-художественные журналы «Вп-
чизна» («Отчизна») и «Дншро» («Днепр»)
допу спин б своей работе ряд серьезных
идеологических ошибок. Обсуждению ра-
боты коммунистов—работников редакций
этих журналов—были посвящены два по-
следних заседания бюро партийной орга-
низации Союза советских писателей Укра-
ины.
На страницах журнала «Штчизна» (ре-
дактор Ю. Яновский) систематически печа-
тались буржуазно-националистические и
пошлые писания (повесть Л. С.милянского
«Соф!я», рассказ Варвары Чередниченко
«Я—счастливая Валентина», стихи Т. Ма-
сенко—«Из далеких дорог», воспоминания
Г. Лазаревского о «Киевской старине»,
статьи Л. Коваленко о Котляревском,
И. Нильтука о Кирилло-Мефодиевском
братстве и «др.). Журнал стоит в стороне
от важнейших событий, .переживаемых
страной, в нем не находит отражения новая
сталинская пятилетка. Редакция плохо
работает с авторами и особенно с моло-
дыми. За все эти ошибки и недостатки
несут ответственность коммунисты, рабо-
тающие в редакции, — заместитель от-
ветственного редактора т. Кирилюк и от-
ветственный секретарь редакции т. Гринь-
ко. Бюро партийной организации ССПУ
признало их работу неудовлетворительной
и приняло решение заслушать отчет ред-
коллщии журнала на партийном собрании.
С обзором журнала «Дншро» (редакто-
ры тт. Малышко и Крыжанивский) на засе-
дании бюро парторганизации ССПУ высту-
пил Е. Аделыейм. Он указал, что наряду
с удачными, полезными произведениями
(повесть «Аттестат зрелости» В. Козачен-
ко, стихи Л. Первомайского и др.) вжхр-
нале печатаются произведения пустые, ху-
дожественно беспомощные. Редакция жур-
нала допустила серьезную ошибку, поме-
стив повесть А. Кулдзича «Як Тарас 1'хав
по УкрашТ». Резкой критике были также
подвергнуты помещенные в журнале без-
идейные стихи И. Выргана, отмеченный на-
циональной ограниченностью цикл стихов
И. Дорошко, комедии А. Головко «Райское
яблоко» и «Давно ли вы возвратились»
А. Копыленко. Журнал, рассчитанный на
советскую молодежь, не помещал матери-
алы, отвечающие на запросы читателей,
могущие помочь им в идейном и культур-
ном росте.
В результате плохой работы с автором,
беспринципной «приятельщины» журнал
напечатал слабый, недорабоiанпый роман
С. Борзенко «Подчиняясь законам рощ
ны».
Бюро потребовало от коммунистов, ра-
ботающих в редакции журнала «Дппдцте,
повысить идейно-художесIвепиую ipeon-
вательноегь и партийную бдпгетьпосiь.
закрыв доступ в журнал для произведений
идейно-ошибочных, аполитичных, далеких
от советской действительности.
Выдающийся деятель
славянской культуры
В связи с исполняющимся 25-летием со
дня смерти Ивана Вазова, президиум CCII
СССР обратился к болгарским писателям
со следующим письмом:
«Председателю Союза болгарских писа-
телей.
Людмилу Стоянову.
В день 25-легпя со дня смерти крупней-
шею oo.TiapcKOio писателя-классика, соз-
дателя новой бон ареной литературы, Ива-
на Ваюва, советские писатели присоединя-
ются к всенародному пестованию в Бол-
гарии иамяш эю1 о выдающегося деятеля
с л; 1 в я и с к о i I к у ЛI, I у [) ы.
Имя Ивана Ва юна, пламенного трибуна
дружбы бо.н арско! о и русского народов,
хорошо пшесто нашей мране. С его пре-
быванием в России связано появление §
пользующс! ося мировой известностью и
любимого славянскими шпате 1ями романа
Вазова «По i том» .Мы помним о горячих
симпатиях Вазова к русскому народу, С1 о
люови к рхтской ли! ера гуре, с выдающи-
мися проп юе униями коюрой он познако-
мит бо.царских 'iHiaie.ieii. i
П\С11> ж.'- !.< .шкий Иринеи Ивана Ваюва
способе ги\ст лал|,нейш( \1 v укреплению
1р\жбы наших Il.lpO'lOB И бр.нской свяш'
наших .iillC|..i I \ р.
По цю\ч moo щетидиума Союза совет-
ских inicareicii СССР
Александр Фалеев, Константин Симо-
нов, Борис Горбатов».
Ответы тов. Сталина И. В.
на вопросы, заданные московским корреспондентом
„Сандей Таймс“ г-ном Александром Верт в своей
записке на имя т. Сталина от 17 сентября 1946 г.
Вопрос. Верите ли Вы в реальную опасность «новой
войны», о которой в настоящее время ведется так
много безответственных разговоров во всем мире?
Какие шаги должны бы быть предприняты для пре-
дотвращения войны, если такая опасность сущест-
вует?
’ Ответ. Я не верю в реальную опасность «новой
ВОЙНЫ». /
О «новой войне» шумят теперь главным образом
военно-политические разведчики и их немногочис-
ленные сторонники из рядов гражданских чинов. Им
нужен этот шум хотя бы для того, чтобы: а) запугать
призраком войны некоторых наивных политиков из
рядов своих контрагентов и помочь таким образом
своим правительствам вырвать у контрагентов по-
больше уступок; б) затруднить на некоторое время
сокращение военных бюджетов в своих странах;
в) затормозить демобилизацию войск и предотвра-
тить таким образом быстрый рост безработицы в
своих странах.
Нужно строго различать между шумихой о «новой
войне», которая ведется теперь, и реальной опас-
ностью «новой войны», которой не существует в на-
стоящее время.
Вопрос. Считаете ли Вы, что Великобритания и
Соединенные Штаты Америки сознательно создают
для Советского Союза «капиталистическое окруже-
ние»?
Ответ. Я не думаю, чтобы правящие круги Велико-
британии и Соединенных Штатов Америки могли соз-
дать «капиталистическое окружение» «для Советско-
го Союза», если бы даже они хотели этого, чего я
однако нс могу утверждать.
Вопрос. Говоря словами г-на Уоллеса в его послед-
ней речи, могут ли Англия, Западная Европа и Соеди-
ненные Штаты быть уверены, что советская политика
в Германии не превратится в орудие русских устрем-
лений, направленных против Западной Европы?
Ответ. Я считаю исключенным использование Гер-
мании Советским Союзом против Западной Европы
и Соединенных Штатов Америки. Я считаю это иск-
люченным не только потому, что Советский Союз
связан договором о взаимной помощи против гер-
манской агрессии с Великобританией и Францией, а с
Соединенными Штатами Америки — решениями Пот-
сдамской Конференции трех великих держав, но и
потому, что политика использования Германии про-
тив Западной Европы и Соединенных Штатов Амери-
ки означала бы отход Советского Союза от его ко-
ренных национальных интересов.
Говоря коротко, политика Советского Союза в
германском вопросе сводится к демилитаризации и
демократизации Германии. Я думаю, что демилита-
ризация и демократизация Германии представляют
одну из самых важных гарантий установления проч-
ного и длительного мира.
Вопрос. Каково Ваше мнение по поводу обвинений
в том, что политика коммунистических партий За-
падной Европы «диктуется Москвой»?
Ответ. Это обвинение я считаю абсурдным, заимст-
вованным из обанкротившегося арсенала Гитлера—
Г еббельса.
Вопрос. Верите ли Вы в возможность дружествен-
ного и длительного сотрудничества Советского Сою-
за и западных демократий, несмотря на существова-
ние идеологических разногласий, и в «дружествен-
ное соревнование» между двумя системами, о кото-
ром говорил в своей речи Уоллес?
Ответ. Безусловно верю.
Вопрос. Йо время пребывания здесь делегации Лей-
бористской партии, Вы, насколько я понял, выразили
уверенность в возможности дружественных отноше-
нии между Советским Союзом и Великобританией.
Что помогло бы установлению этих отношений, ко-
торых так горячо желают широкие массы английско-
го народа?
Ответ. Я действительно уверен в возможности дру-
жественных отношений между Советским Союзом и
Великобританией. Установлению таких отношений
значительно содействовало бы усиление политиче-
ских, торговых и культурных связей между этими
странами.
Вопрос. Считаете ли Вы быстрейший отвод всех
американских войск из Китая жизненно необходи-
мым для будущего мира?
Ответ. Да, считаю.
Вопрос. Считаете ли Вы, что фактически моно-
польное владение США атомной бомбой является
одной из главных угроз миру?
Ответ. Я не считаю атомную бомбу такой серьез-
ной силой, какой склонны ее считать некоторые по-
литические деятели. Атомные бомбы предназначены
для устрашения слабонервных, но они не могут ре-
шать судьбы войны, так как для этого совершенно
недостаточно атомных бомб. Конечно, монопольное
владение секретом атомной бомбы создает угрозу, но
против этого существуют, по крайней мере, два сред-
ства: а) монопольное владение атомной бомбой не
может продолжаться долго; б) применение атомной
бомбы будет запрещено.
Вопрос. Полагаете ли Вы, что с дальнейшим дви-
жением Советского Союза к коммунизму возмож-
ности мирного сотрудничества с внешним миром не
уменьшатся, поскольку это касается Советского Со-
юза? Возможен ли «коммунизм в одной стране»?
Ответ. Я не сомневаюсь, что возможности мирного
сотрудничества не только не уменьшатся, а могут
даже увеличиться.
«Коммунизм в одной стране» вполне возможен,
особенно в такой стране, как Советский Союз.
Анна КАРАВАЕВА Перед новым подЪмом
Мы, писатели, живем в очень ответст-
венное время истории советской литера-
туры. В большом нашем доме свежий ве-
тер распахнул окиа и двери, широким по-
током хлынуло к нам солнце — солнце
большевистского разума. Оно осветило
все, что мешает дальнейшему развитию
советской литературы. Мы испытываем
сейчас то особенно? напряжение душев-
ных сил, которое, животворно действуя
на творческую работу, помогает под’ему
советской литера гуры.
Постановление ЦК ВКП(б) о журналах
«Звезда» и «Ленинград», с\рово и справе-
дливо критикуя наши ошибки, в то же вре-
мя проникнуто высоким доверием к нам:
советская литература названа «самой пере-
довой в мире»,—и это нам, писателям,
чрезвычайно дорого и важно.
Мы, москвичи, с нетерпением ожидали
опубликования доклада товарища А. А.
Жданова. Для идейно-:художественного ро-
ста советской литературы значение этого
доклада исключительно велико. Такого
исследования о путях развития советской
литературы у нас еще не появлялось. Та-
кою примера критики, в которой гармо-
нично и цел.остно сочетаются политическая
мысль и конкретно-художественный ана-
лиз, непримиримая большевистская прич-
ципиатьность и глубокая любовь к искус-
ству слова,—такого образца критики у нас
еще не было.
К постановлениям ЦК ВКП(б) и докладу
тов. А. А. Жданове! о журналах «Звезда» и
«Ленинград» мы постоянно будем обра-
щаться, постоянно будем руководствовать-
ся ею методом углубленного исследова-
ния и оценки произведений.
Теперь, изучая доклад тов. Жданова и
оглядывая пройденный путь советской ли-
тературы, ясно видишь давние, и — увы! не
вскрытые во-время корни идеоло!пческой
запущенное I и в нашем хозяйстве. С воз-
мх щением и презрением читаешь теперь
ци1аты из деклараций «Серапионовых брать-
ев». Их первым трубадуром выступил
очин и? ошаиизаторов этого «братства»—
М. Зощенко. Декларации «политически-
безправегвеииого» Зощенко, для которою
«и лсоло! пя--неприятность». или Льва .Ши-
па. который утверждал, что «русской ли-
тературой слишком долго и мучительно
правила общест венное гь»,—предс (являли
собой самую беззастенчивую проповедь
апо.тиIпчпого, безплейпого искусства.
Все эти пропове ’.и аполитизма и пошло-
сти были напечатаны в свое время. Мы их
читали. Это был 1922 год. Появились пер-
вые толе тыс литературно-художественные
журналы: «Красная новь», «Сибирские ог-
ни». В ло время шло собирание сил моло-
дой советской литературы. Многие из ня:
то! да бы ли молодыми коммунистами и рас-
смаIопвадп свое творчество как служение
партии и народу. Но в пас было еще мно-
го политической наивности, и мы не пони-
мали, что декларации «серапионов» напра-
влены как против наших революционио-
демокраличсскпх предков, та‘К и против
всего подлинно передового, партийного в
советской литературе. Мы помним, «сера-
пионы» исли себя вызывающе шумно. Они
явно стремились к тому, чтобы все о них
говорили. Нездоровое, профессиональнл-
\ зкое любопытство литературной среды
окружало их декларации. Наряду с этим
было немало и либерального благодушия:
так ведь это же «серяпионы»! Они .зади-
ристы. шхмят и скандалят по младости
лет, Э1,!кие enfants terribles в большой
семье’ А на’деле это быта воинствующая
«шкота» равнодушия и бе.зпдейностн, вну-
тренняя эмш рангщпна. стремившаяся стол-
кнуть cob-''гскхю литературу с ее гене-
ральною пути. И не .задорными юнцами
мнили себя «серяпионы». а мечтали быть
«отами», которые имеют право прививать
молодым советским литераторам установ-
ки и вк\сы своей родословной.
Никто из нас не задумывался всерьез в
те годы, чем, в сущности, была эта родо-
словная! От мертвой акмеистской «красо-
ты ради самой красоты» корни этой родо-
словной вели к Теодору-Амедею Гофману,
в его отрешенную от действительности
пустыню визионерства, реакционной ари-
стократической фантастики и мистицизма.
Но наша советская жизнь, что питала и
воспитывала новые таланты, оказалась
сильнее всех планов «наследников» Гофма-
на и «пустынника Серапиона». Из рядов
этого аполиличного и гнилого «братства»
с его низкопоклонством перед буржуазно-
мещанской литературой ушло большинство
лалантлнвых писателей—его основное яд-
ро. «Серапионы» линяли, линяли и, как
всем казалось, сошли сами собой на-нет.
Но так как настоящего отпора им не было
дано, а реакционная суть их проповедей*
не была вскрыта и развенчана, идеоло! и-
ческая плесень после них осталась в умах i
некоторых людей. Да остались и кое-ка-
кие упорные «последние могикане» из
этого «братства», живой пример тому— ]
Зощенко. Он как был, так и остался вер- I
ным «пустыннику Серапиону». Он был ।
чужд нашей жизни и борьбе. Великие со- i
бытия в нашей стране, ее бурный рост и ]
победы, даже величайшее испытание Оте-
чественной войны не задели этого труба-
дура «серапионов». Оллою он и зубоска-
лил столько лет, оттого он и не любил «со-
ветские порядки», как верно подчеркнуто
в докладе лов. Жданова.
«Наша литература—не частное предпри-
ятие, рассчитанное на то, чтобы потраф- ;
лить различным вкусам литературного I
рынка», — говорится в докладе А. А. Жда- ,
нова. Не в бровь, а прямо в глаз некою- I
рым явлениям в нашей критике бьют эти |
слова! В том-то и беда, что в течение ря- I
да лет у некоторых критиков процветала
«теория», сводившаяся к у i верж тению, что
произведение являетея «частым делом»
художника и преследует только одну цель:
чтобы художник «выразил себя». Интересы
же всей советской литературы, ндейно-
нравегвепный смысл произведения, польза
его для воспитания молодых поколений,—
все это оставалось в стороне. Бывало и
так. что «литературный рынок» часто зая-
влял о себе устами литературных обыва-
телей—«дайте что-нибудь леюнькое, весе-
ленькое. без политики (т. е. без смысла и
цели!), дайте отдохнуть» и т. д. А когда
ьопрос шел о серьезных произведениях с
ярко выраженной партийностью в осмыс-
лении явлений жизни, эти произведения
замалчивались или охаивались.
«Крупным недостатком работы наших
писателей является также удаление от сов-
ременной советской тематики, односторон-
нее увлечение исторической тематикой, с
одной стороны, а с другой стороны, попыт-
ка заняться чисто развлекательными пу-
стопорожними сюжетами», — говорит
тов. Жданов. «Некоторые писатели в опра-
вдание своего отставания от больших сов-
ременных советских тем говорят, что на-
стала пора, когда народу надо дать пусто-
ватую, развлекательную литературу, когда
с идейностью произведений можно не счи-
таться». И этот заслуженный нами упрек
тоже бьет прямо в глаз равнодушному к
живой действительности суб'ективнзму.
Как вдохновляют писателей, как подни-
мают их творческий дух вот эти слова
доклада: «Наш народ ждет, чтобы совет-
ские писатели осмыслили и обобщили гро-
мадный опыт, который народ приобрел в
Великой Отечественной войне, чтобы они
изобразили и обобщили тот героизм, с ко-
торым народ сейчас работает над восстано-
влением народного хозяйства страны пос-
ле изгнания врагов».
Тема труда, созидания—ведь это одна из
главных задач советской литературы перед
всем миром: изображать свободный, вдох-
новенный труд! Только .мы, советские ху-
дожники, можем показать великий, преоб-
разующий действительность и человека,
свободный и гордый труд народа—мы ви-
дели его, мы его охватили нашей душой и
глазом, мы богаты материалом для творче-
ства, как никто в мире!
Я понимаю стремление писателя внове
нашими советскими глазами прочесть про-
шлое, а порой и открыть в нем то, чт»
было закрыто прежде от народного зре-
ния. Но все-таки главной, священной забо-
той литературы каждой эпохи является со-
временность! Чувствуя себя участником
событий сегодняшнего дня, писатель уча-
ствует самым действенным образом в вос-
питании молодого поколения и помогает
осмыслить опыт истории, свершающейся
на наших глазах. Говоря об идейно-воспи-
тательном значении советской литературы,
тов. Жданов указал, что мы, советские пи-
сатели, можем перед всем прогрессивным
миром гордиться большой и почетной
ролью в нашем обществе, которую отво-
дят нам партия и наше государство: «А
что было бы, если бы мы воспитывали мо-
лодежь в духе уныния и неверия в наше
дело? А было бы то, что мы не победили
бы в Великой Отечественной войне. Имен-
но потому, что советское государство и
наша партия с помощью советской литера-
т\ры воспитали нашу молодежь в духе
бодрости, уверенности в своих силах,
именно потому мы преодолели величайшие
трудности в строительстве социализма и
добились победы над немцами и япон-
цами».
Наша гордость—именно в этом созна-
нии! Партия и наш народ верят в нас и
знают, что «советская литература, являю-
щаяся самой революционной в мире»,—
здоровая и сильная, что она взращена ве-
ликим учением Ленина—Сталина, что слав-
ные традиции Горького продолжены наши-
ми художниками. Партия .знает, что наша
литсратчра об задает идейно-нравственной
силой и .многими возможностями для ис-.
правления вскрытых недостатков, для оз-
доровления своей работы и поднятия ее
на новую, высшую ступень!
Не имея возможности говорить о многих
прекрасных произведениях нашей литера-
туры, я остановлюсь на ярчайшем примере
того, как идейная, большевистская направ-
ленность окрыляет талант писателя, при-
ближает его к самым глубоким истокам на-
шей жизни и ведет по прямому пути ши-
рокой исторической перспективы. Этот
пример—роман «Молодая гвардия» Алек-
сандра Фадеева. Герои романа—люди, из-
вестные всей стране, действительно жили
и боролись за свободу и независимость
своей родины. Они почти все погибли в
самоотверженной борьбе с гитлеровскими
злодеями. Возьмись за подобную тему
буржуазный писатель, в какую бездну
пессимизма, неверия в человека и всяче-
ской мистики погрузился бы он, в какую
беспросветную путаницу и безнадежность
увлек бы он читателя! Показав трагедию и
смерть мно! их цветущих юношей и деву-
шек, погибших от рук фашистских nanaJ
чей, советский художник смело поднял над
всем этим знамя жизни! Каждый образ ро-
мана и вся героика его утверждают пол-
ноту жизни, радость и гордость борьбы,
бесстрашную и пламеннхю ненависть к
врагу и беззаветную любовь к родине.
Этот роман являет собой не тотько торже-
ство смелости, но и превыше всего—тор-
жество коммунистической идейности, ко-
торая воспитала из этих юношей гордых
борцов за коммунизм. Именно такие про-
изведения правдиво представляют нашу
страну.
В образах многих романов if поэм мы
должны показать наш советский строй и
торжество коммунистических идей в душе
человека и славных его деяниях дтя блага
и славы нашего народа-победителя и на-
шей великой советской державы!
УКАЗ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР
О НАГРАЖДЕНИИ ПИСАТЕЛЯ ПАНФЕРОВА Ф. И.
ОРДЕНОМ ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ
За заслуги в области художественной литературы, в связи с 50-летием со дня рож-
дения нш'рч.тт!।ь писателя Панферова Федора Ивановича орденом Трудового Крас-
ного Знамени.
Председатель Президиума Верховного Совета СССР И. ШВЕРНИК.
Секретарь Президиума Верховного Совета СССР А. ГОРКИН.
У' тскьа. Кремль. 26 сентября 1946 г.
Памятник поэту
БоКононову
ФРУНЗЕ. (От наш. корр.). В городе
Фрунзе будет установлен памятник одному
из основоположников киргизской совет-
ской литературы — Джоомарту Боконба-
еву, погибшему в 1944 1оду. Архитектур-
ный совет при Управлении по де там архи-
тектуры утвердил проект памятника, вы-
полненный скттыиором Мануйловой и ар-
хитектором Бсрюжским.
—* ИСКАЖЕННЫЕ ОБРАЗЫ ПРОШЛОГО
В феврале 1904 года, в самом начале ।
русско-японской войны, после неравного J
героического боя с вражеской эскадрой J
были потоплены собственными командами '
два корабля русского флота — крейсер
«Варяг» и канлодка «Кореец». Это произо-1
шло у берегов Кореи, в бухте Чемульпо '
и невдалеке от ее рейда, на глазах у анг-
лийских, французских, итальянских, аме-
риканских военных моряков, чьи корабли
стояли тут же, в водах «нейтральной» Ко-
реи. С той поры имя корабля — «Варяг» —
стало для нас синонимом чести и мужества.
Об этом поется песня, которая пережила
десятилетия и, надо думать, надолго еще
сохранится в народной памяти.
А теперь вышла книга о «Варяге». Это
роман, довольно об’емистый (339 стр.),
многословный, щедро разукрашенный i
пошловатыми сентенциями и стилистиче-
скими гирляндами, в общем сильно сма-
хивающий на тот итальянский катер, о ко-
тором сказано в книге, что на нем «было
слишком много бронзы, притом не стро-
гой, деловой, об’ясняемой необходимостью,
а безделушечкой, с головками, крыльями
амуров и купидонов, с нежными буке-
тами роз и прихотливыми завитками хитро
заплетенных гирлянд».
Мы не собираемся разбирать книгу'
А. Сергее ва со стороны формальных ее
качеств. В «Литгазете» (№ 31) была напе-
чатана рецензия Бор. Соловьева, в кото-
рой отмечались погрешности стиля, но'
воздйвалось должное теме, чем и сводился I
баланс: «Варяг», по мнению автора рецен- ;
зии, — полезная и интересная хроника '
исторических событий... |
С этим согласиться нельзя. Остановимся ।
на содержании книги.
По определению одного из героев рома-
на, Руднева, гибель «Варяга» — «искупи-
тельная жертва, нужная для понимания
прошлого и для поучения на будущее».
Позволительно спросить, какое же пони-
мание прошлого нашей родины, какое по-
учение на будущее вынесет читатель это-
го романа?
Ленин писал в 1904 году: «...Война ра-
зоблачает все слабые стороны правитель-
ства, война срывает фальшивые вывески,
война раскрывает внутреннюю гнилость,
война доводит нелепость цапского само-
державия до того, что она бьет в глаза
всем и каждому, война показывает всем
агонию старой России...» Русско-японская
война не просто хронологически предше-
ствовала революции, она значительно
ускорила ее.
«Не русский народ, а самодержавие
пришло к позорному поражению», — пи-
сал Ленин. Книга об этой войне должна
будить в читателе гнев и презрение к
плавящим классам старой России, бросив-
шим в огонь войны, ради удовлетворения
своей алчности, сотни тысяч рабочих и
крестьян. И эта книга должна укреплять
любовь к нашей социалистической родине,
которая так сильна теперь, как никогда
не была сильна Россия в прошлом.
Но роман А. Сергеева не отвечает этим
естественным требованиям.
Разговоров, осуждающих царское пра-
вительство, стов о будущей революции в
книге довольно много. Но «сознатель-
ность» некотопых действующих лиц порой
доведена до потери всякой исторической
дистанции.
Одним из главных героев романа являет-
ся мичман Падалко. Пламенный патриот,
он честно и самоотверженно выполняет
свой’ долг воина. Какие же мысли и чув-
ства приписывает ему автор романа? «Ва-
ряг» в море, он дерется с огромной вра-
жеской эскадрой, и мичман Падалко чув-
ствует. «что он защищает дом своей роди-
ны и тех. кто доверчиво расположился у
стен этого дома...»
В другом месте автор утверждает, что
мичман Па талко ощущал себя «частицей
чудесного военного организма. созданного
нчппдом для обороны и победы...»
Нужно ли пояснять, как это все ложно
и исторически фальшиво! Мы уважаем и
чтим ратные подвиги, подобные подвигу
«Варяга», но следует ли из этого, что
можно приписывать моряку царского фто-
та мысли и чувства наших современни-
ков? Не искажается ли при этом истори-'
чрскяя перспектива и не отказываем ли мы,
таким образом, нашему времени в его
законном, купленном исторической борь-
бой. превосходстве над прошлым?..
Однажды мичман Падалко задумался над
тем, «пак странно и непонятно получается,
что вот бывает иногда — матросы сами по
себе, а офицеры сами по себе, как будто
ч1тжие друг другу люди». Напрасно зяду-
матся мичман, не было у него причин для
размышлений такого рода! В том-то и де-
ло, что на протяжении всего повествова-
ния нет ничего, что говорило бы о дей-
ствительных. социально обусловленных
взаимоотношениях в среде моряков, на-
против, автор рисует картину потного, ни-
чем не тревожимого единения так назы-
вармой «флотской семьи», где ласково-
строгие отцы-командиры заботливо опека-
ют добродушных братцев-матросиков, где
нет ни тени взаимной отчужденности, ни
тана подозрительности и недоверия меж-
ду этими, одетыми в морскую форму, пред-
А. Сергеев. «Варяг*. Роман. «Советский писа-
тель». Шв г.
ставителями крестьянства, рабочего класса
и дворянства России, уже вплотную при-
близившейся к революции. Даже у
Станюковича, описывавшего времена поч-
ти патриархальные, времена парусного
флота, мы наблюдаем картину гораздо бо-
лее реальную, чем та, которая разверты-
вается на страницах книги А. Сергеева.
Неверное, противоречащее исторической
действительности освещение характера и
целей войны, неверное, буколически-фаль
шнвое изображение флотской среды — вот
что характерно для содержания книги
«Варяг».
К сожалению, это непонятное для совет-
скою писателя заигрывание с прошлым,
этот предпочтительный вы-бор розовой
краски при изображении событий истории
•и бесцеремонное «опрокидывание» в прош-
лое черт современности — явление не еди-
ничное. В прошлом году вышла книга ис-
торических повестей и рассказов С. I олу-
бова — «Доблесть». Произведения эти рас-
положены в книге хронологически. От ге-
роев войны с Наполеоном мы переходим
к героям русско-турецкой войны 1877 го-
да, от них — к морякам Порт-Артура и, на-
конец, к Николаю Рудневу, «беззаветному,
—как отозвался о нем товарищ Сталин,—
воину коммунизма».
Эго литература документальная.
Имена героев и факты взяты из боевых '
донесений и приказов. Эти солдаты, мат- i
росы, офицеры, партизаны завоевали себе
вечную славу, и на их примере воспиты-
вались в русской армии отвага и предан-
ность воинскому долгу.
С. Голубов, опытный исторический пи-
сатель, знает, конечно, что не только зна-
чение слов, но и значение поступков изме-
няется, когда изменяются условия общест-
венной жизни. Он должен был бы это
иметь в виду, принимаясь за изображение
людей и событий, которые хотя и об’еди-
нены общей чертой — тем, что все это лю-
ди и события военные, — однако совер-
шенно различны по содержанию, по духу
времени, по значению и месту в историче-
ском процессе. Мокду тем он совершает
ошибку, удивительную для нашего совре-
менника: все войны прошлого он рисует
одинаковыми и не видит, что в одних рус-
ская армия имела цели справедливые, не-
обходимые народу, а в других этого не
было, и следовательно, не было того мо-
рального единства, которое сплачивает на-
род и армию, отстаивающие правое дело.
«Дядя Ипаг и Чайка» — рассказ о подви-
ге знаменщика Азовского пехотного пол-
ка, спасшего в 1805 году полковую святы-
ню. Он говорит нам о чудесной способно-
сти русского человека не щадить себя ра-
ди дела чести. И о том же должен свиде-
тельствовать рассказ о минёре с минонос-
ца «Стерегущий» — рассказ, который пе-
реносит нас на сто лет вперед.—в обста-
новку русско-японской войны. Но это опи-
сано без ощущения различий, созданных
вековой дистанцией и неповторимо свое-
образными условиями, целями и обстанов-
кой войны, описано так. будто русский че-
ловек за столетие не прошел пути истори-
ческого развития, и события на «Стерегу-
щем» происходили не в канун первой рус-
I ской революции.
Солдат-крепостной мог не задаваться
вопросом о целях войны. Наивная, чистая
преданность Старичкова воинской святы-
не исторически правдива и трогательна. Но
можно ли то же сказать о герое рассказа
«Стерегу щий»?
Ф -враль 1904 года. Японцы подбросили
на миноносец «Стерегущий» безграмотные
и тупые листовки. Командир корабля вы-
,строил матросов и обратился к ним с ре-
! чью: «Вот, ребята, японцы увспяют, что мы
। несправедливо воюем... А? Читали?.. Что
же. братцы, теперь делать? Высказывайт-,
I коли так, свое мнение, —- смело- и- откры-
I то...» и т. д. Откликнулся на эту, едва ли
। правдоподобную, речь «пожилой, борода-
тый минёр с длинными сильными рука-
ми...» Он ответил именно так, как хотел
I командир: «Помрем...» И весь обмен воп-
В повести «Атаман и фельдмаршал», со-
ставляющей едва ли не половину книги,
С. Голубов пробует нарисовать широкую
картину народной войны. Но вещь эта рас-
сыпается, не будучи скреплена общей иде-
ей, ибо нельзя назвать идеей художествен-
ного произведения доброе намерение ав-
тора изобразить эпизоды Отечественной
войны 1812 года. Если судить по повести,
то в ту пору среди русских людей, неза-
висимо, как говорится, от чина и звания,
царило почти абсолютное умилительное
душевное согласие. Источники, которые,
конечно, знакомы Голубову, говорят, что
война против нашествия, начатая русским
крестьянством, не только не была сразу
же поддержана правителями России, но
даже встречала с их стороны известное
противодействие, продиктованное вполне
понятными опасениями крепостников. Ис-
точники говорят также о довольно распро-
страненных среди крестьян того времени
надеждах, об их активных стремлениях к
освобождению от помещичье! о гнета.’ Ец>.
это лишь одно из многих явлений, состав-
лявших в своем сочетании сложную кар-
тину эпохи, которую Голубов пытается на-
рисовать одной и притом розовой краской.
В описаниях походов и сражений, в об-
рисовке военного быта различных эпох
автор книги проявляет свою обычную ос-
ведомленность. Со всякого рода армей-
скими аксессуарами и всем, что создает
внешнюю, картинную сторону истории,—;
мундирами, сигналами, барабанами, эполе-
тами и жарт оном офицерского собрания-—
дело обстоит блат ополучно. Но рассказы
Голубова, несмотря на всю добросовест-
ность автора в следовании документаль-
ным данным, ненсторичны.
Реальность исторического описания соз-
дается путем правильного воспроизведе-
ния духовной атмосферы эпохи, иначе го-
воря, отношения людей друг к другу, к
событиям, к своим и чужим поступкам.
Невольно вспоминается та сцена, у Толсто-
го, когда Денисов разговаривает с кресть-
янином-партизаном Тихоном Щербатым и
когда так ясно ощущается, что Денисов
восхищен Тихоном, гордится им, как рус-
ский русским, но все же для него, Дени-
сова, этот партизан — мужик, с которым
следует говорить особенным тоном, на-
чальственно-грубоватым, фамильярным й
непозволительным ни с кем другим, кроме
как с мужиком... И в то же время чув-
ствуется, что сам Тихон Щербатый разго-
варивает с Денисом не просто, что для
Тихона гусарский офицер Денисов при
всем прочем — все же барин. Так мы по-
стигаем реальную картину эпохи с ее сло-
жными отношениями и неповторимой ат-
мосферой.
Несколько слов об авторском предисло-
вии. Там сказано: «Армия, состоявшая из
таких солдат, как Старичков и Коростоев,
не знала поражений. Она умела только
побеждать».
Это ошибка. В царской' армии всегда
были Старичковы и Коростоевы, но хоро-
шие генералы были не всегда. Правиль-
ная политика, являющаяся решающим фак-
тором в войне, также не всегда сопровож-
дала те войны, которые вела Россия. По-
этому царская армия терпела поражения,
стоившие народу многих жертв н оста-
вившие в народной памяти тяжелые воспо-
минания. Историческому писателю, описы-
вающему Аустерлицкое сражение, крова-
вый штурм Плевны и бои Порт-Артурской
эскадры, понимание всего этого крайне
необходимо.
Бетннский писал об историческом рома-
не. что он есть «как бы точка, в которой
история, как наука, слив-.ст-я с искус-
швом...» С, Голубов зла т факты. но то-
статочно ли этою, чтобы говори 1Ь о слия-
нии н м кл с искусством в его произведе-
ниях? Есть что-то архаическое в рассказах
Голубова, точнее, в самом подходе его к
событиям npoiiinoio. как1 будто и писано
это давным-давно, как будто и нс прошли
мы за последние тридцать лет вещикой ис-
торической школы и не подвинулась ги-
гантски вперед сама наука история.
| * ♦
I В связи со всем сказанным выше вспо-
I мпнается очерк Вс. Вишневского «Поход
I эскадры Рожественскою» («Знамя», 1945,
№ 10). Речь в нем идет о плавании знаме-
нитой в свое время 2-й Тихоокеанской эс-
кадры, плавании, зав: ршпвшемся катаст-
рофой Цусимы.
Во вступительной части автор очерка оп-
ределяет СЕО’О задачу: «Мы ограничимся
здесь лишь выделением тою. что отно-
сится к по-;iгнко-моралиномv обеспече-
нию похода и к уаракт рчстикс состояния
личного состава эсхадры».
Вс. Вишневский сове- ш пно серьезно,
без теки сомнения в н’обходпмогти такой
работы, дает свою опенку действенности,
своевременности и по 1езпостп той или
иной меры Рожес I венско! о. Он ставит
отметки н-1 полях книги поук 1.з:ш Роже-
ственского. одоб->яч или порицая (чаще
одобряя) эти прпка-’ы.
Вот командующий распорядился о по-
рядке отправки писем в Россию и о со-
ставлении нижнпмн чипами завещатель-
ных распоряжений. «Эти меры следует
считать целесообразными», — отмечает
Вишневский.
В другом месте: «Маршрут держался в
тайне. Мера правильная».
росами и ответами свидетельствует, что
«бородатому минёру», собственно говоря,
все одно, за что бы ни помереть, но поме-
реть он готов, что такова, так сказать,
его матросская сущность: не сомневаться,
не раздумывать.
В рассказе описано, как этот старый ми-
нёр жертвует жизнью, чтобы потопить
свой израненный в бою, но не сдающийся
копабль.
Если отвлечься от замечательного исто-
рического факта, взятого в основу расска-
за, и рассмотреть рассказ как он есть, как
произведение литературы, — о чем повест-
вует он? О патриотизме? Нет. Старый ми-
нёр не сознает значения и смысла войны,
он к ней не относится ни положительно, ни
отрицательно. О героизме? Нет. Героизм
проявляется в осознанном стремлении по-
бедить и в готовности умереть ради высо-
кой цели. Бородатый минёр действует ав-
томатически, он не волнуем ни любовью,
ни ненавистью.
Нужно ли говооить, что вопреки явной
цели, которую ставил себе автор, рассказ
этот не может служить воспитанию воин-
ского духа, а «бородатый минер» не досто-
ин быть образцом отваги и доблести.
Приказ № 155 говорит о мерах для сбли-
жения офицеров с матросами. Видимо, да-
же Рожественского начала беспокоить глу.
бокая отчужденность между офицерами и
матросами, причин которой он ни понять,
ни тем более устранить не мог. Но Вс. Виш-
невский ограничивается замечанием: «Ду-
мается только, что эти меры были запоз-
далыми».
Приведя в другом месте выдержку, в ко-
торой говорится о необходимости «воз-
можно более сплотить личный состав эс-
кадры в одну дружную семью...», автор
замечает:
«Мы проследили, что в этом отношении
делал Рожественский», И дальше: «Перед
с’емкой с якоря был молебен с водосвя-
тием, В кают-компаниях выступление от-
метили шампанским.
Перед грядущим, перед битвой — на
эскадре вновь начинается под’ем...». Все.
Не слишком ли быстро сказалось действие
молебна с водосвятием?
Кстати, о молебнах. Странное впечатле-
ние производит скрупулезная точность, с
которой выписал Вс. Вишневский все без
исключения случаи богослужений, подно-
шения икон, императорские тезоименит-
ства, водосвятия, привел все телеграммы
царя и царицы («Непрестанно молитвенно
с нашими моряками...»), все знаки монар-
ших милостей и забот.
Весть о капитуляции Порт-Артура заста-
ла эскадру Рожественского на походе. Ес-
тественно, командование стремилось ос-
лабить впечатление о трагических неуда-
чах армии. Падение Порт-Артура было зна-
чительным революционизирующим факто-
ром.
«3 апреля, — читаем мы в «Знамени», —
на эскадру прибыли два офицера и матрос.
Двое из них — участники эпопеи Порт-
Артура. Прибывших просили не рассказы-
вать о неудачах и не подрывать дух на
эскадре». И — отметка Вишневскою: «Ме-
ра совершенно правильная».
, Правильная?! Но с какой точки зрения? :
Правильная — значит, полезная, но для 1
кого полезная?.. Нужно было очень уж
крепко «вжиться» в материал, чтобы за-
быть, что дело в те дни шло о приближе-
нии или, наоборот, отдалении революции.
Вс. Вишневский называет поход 2-й эс-
кадры «грандиозным по размаху и траги-
ческим». Это звучит величественно. Ме-
жду тем, поход эскадры Рожественского
был бессмысленным, обреченным с самою
начала на провал. Вот какими словами ха-
рактеризовал его Ленин: «Великая арма-
да, — такая же громадная, такая же гро-
моздкая, нелепая, бессильная, чудовищ-
ная, как вся Российская империя, — дви-
нулась в путь...»
Вольно или невотьно Вс. Вишневский
перечеркивает установившуюся нелест-
ную репутацию одного нз главных винов-
ников цусимского позора, адмирала Ро-
жественского. Без какого-либо критиче-
ского отношения он приводит и излагает
те места из старой официальной истории,
из старых мемуаров, в которых Рожест-
венский выступает в наиболее выгодном
свете. Более того, Рожеств некий, по Ви-
шневскому, — тршпческнй герой, пото-
му, видите ли, что он не верит в успех по-
хода, но неверие свое скрывает от всех...
Не слишком ли много лавров этому же-
стокому и сумасбродному невежде, ви-
новнику бессмысленной гибели многих
тысяч русских моряков?
В заключительных строках своего очерка,
говоря, что революция создала «новую
вооруженную силу», Вс. Вишневский ни од-
ним словом нс упоминает о том, что армия
советской державы по своим целям, по
своей роли в корне отличается от старой
русской армии.
Вс. Вишневский некритически следовал
за старой ncropiioi рафией, материалы ко-
торой он в свое'! очерке не исследовал,
как это положено художнику, вооружен-
ному научным знанием и историческим
опытом, а только разместил в хроноло-
гическом порядке.
* * *
Доблесть русского воина всемирно
признана. Советский солдат —- наследник
дедовской славы — исполнил свою вели-
кую освободительную миссию. Подвиг
Советской Армии — явление небывалое,
Исторически новое, как небывалой, осо-
бенной является сама Советская Армия.
Именно это подтверждено историческим
опытом Отечественной войны. В ярком
свете нашего С( годпя прошлое Родины
предстает во всем его величии и много-
значительной сложности, как развитие,
как движение, которое через многн.' пе-
ремены и противоречия провою наш на-
род к вершинам социализма. «Каждый день
поднимает наш народ все выше и выше.
Мы сеюдпя не те. что были вчера, и з-.втра
6у;юм не те, что были сегодня Мы уже не
т' русские, какими быти до 1917 года, и
Р\сь у нас уже не та, и характер у пас не
тот» (А. Жданов). Советская литература
славит великое прошлое нашей родины,
ечмеченное подвшамп народа в борьбе за
свою свободу и свободу всего человечест-
га. Но нам претит идеализация того прош-
лого старой царской России, которое было
заклеймено великой ненавистью народа и
I окончательно уничтожено в Октябре.
В журнале «Звезда» (№ 10—11 за
1945 г.) была напечатана статья Т. Хмель-
ницкой об английском военном романе.
Положения, высказанные в этой статье,
не могут не вызвать резких возражений.
Оценивая известные у нас романы Грин-
вуда, Пристли и др., автор приходит к са-
мым ложным обобщениям литературных
процессов, происходивших на Западе в го-
ды войны.
Прежде всего Т. Хмельницкой нехва-
тает информации. Прочитав несколько
книг, она спешит сделать самые произ-
вольные выводы. Но еще хуже — отсут-
ствие у нее самостоятельной и ясной совет-
ской точки зрения на западные проблемы,
отсутствие политического чутья, полное
подчинение автора материалу, безудерж-
ное восхищение реакционными, консерва-
тивными чертами западной ид ологии.
В основе ее ложных обобщений лежит
непонимание различия между совет-
ским и буржуазно-демократическим мыш-
лением.
Поэтому тов. Хмельницкая, в полном
противоречии с фактами, видит своеобра-
зие западного романа военных лет в про-
стоте и ясности, в смелости, с которой ре-
шаются жизненные вопросы. «Война, —
пишет она, — как бы обнажила перед на-
шим сознанием «истоки жизни». Но что это
за «наше сознание»? Отождествляя созна-
ние советского и западного писателя, мож-
но только запутать все вопросы. Напротив,
большинство западных и особенно англо-
американских писателей были в годы вой-
ны очень далеки от ясного понимания свое-
образия данной войны. Отсюда и молча-
ние многих крупных писателей, отсюда и
широкое распространение «эскепизма», от-
сюда столь частые незакономерные ото-
ждествления характера первой и второй
мировой войны.
В столь идейно различных книгах, как
романы Гринвуда, Стейнбека, Пристли и
Олдоиджа, Т. Хмельницкая видит поли-
тически единую оценку войны. Она не по-
нимает, что даже в книгах, говорящих об
активной борьбе против немецкого фашиз-
ма, может быть выражена весьма различ-
ная идеология. Разве тождественна дей-
ствительно ясная н простая точка зрения
Олдриджа, защищающего последовательно
демократические идеи, с путанным и либе-
ральным демократизмом романа «Луна за
шла» Стейнбека или с консервативными
идеями Гринвуда? Решаясь на обобщения,
советский критик прежде всего должен
раскрыть причины путанного и противоре-
чивого отношения англо-саксонских писа-
телей к войне, которое недаром заста-
вляет американского критика Хаймана
ждать появления новой «Войны и мира» не
от западной, но от советской литературы.
Второе поспешное обобщение тов.
Хмельницкой заключается в том, что за-
падная литература якобы преодолела ухищ-
рения декаданса и возродила уравнове-
шенные гармонические формы классиче-
ского реализма.
Здесь все неверно. Напротив, война выз-
вала на Западе известное оживление де-
кадентских течений. Во Франции и Англии
снова культивируется сюрреализм, дека-
дентская философия Сартра имеет успех
не только в Париже, но в Лондоне и Нью-
j Йорке, английские молодые поэты присва-
ивают своей группе мало вразумительное
название «Новый Апокалипсис» и броса-
ются в «бездны» экспрессионистского бре-
да. А молодые американцы, выступившие в
программной антологии Сивера «Попереч-
ное сечение», могут своим мистическим
пессимизмом забить самого Фолкнера.
I Конечно, не вся западная литература ох-
. качена декадентством, но задача, очевид-
i но, и состоит в трезвом выяснении про-
i порций и масштабов этих явлений.
Под впечатлением «нарочитой старомод-
ности» романа о м-ре Бантинге сделано
Т. Хмельницкой обобщение о возрождении
классики. Но «нарочитая старомодность»
не есть возрождение классики; это явле-
ние вполне современной идеологии, исполь-
зующей старомодность для политически
злободневных целей. Тов. Хмельницкая,
находясь под сильнейшим впечатлением
старомодной добротности романа Гринву-
да, считает эту добротность сущностью
английского дмха, Но в нынешней ситуации
отождествление всего английского и «до-
| бротности», право, звучит, как злая ирония,
: Мож.;Т быть, с большим правом можно
вспомнить другую английскую черту —
знаменитое английское лицемерие.
Самое странное, однако, то, что совет-
ский критик бесконечно восхищен доброт-
ной старомодностью Гринвуда и Бантинга,
Бантинга — хранителя консервативных на-
чал английского мышления. Тов. Хмель-
ницкая наивно думает, что, написав свой
роман в 1942 году, Гринвуд был тогда на
Е. ГАЛЬПЕРИНА
0 добротности критики
ми, но и о том, каким Бантинг, т. е. средний
англичанин, должен остаться после войны.
Книга Гринвуда—острое проявление борь-
бы за среднего человека. Борьба эта тем
острее, что у западного среднего челове-
ка есть две души, одна из которых, собст-
венническая, мещанская, более всего лю-
бит покой и «сад с помидопами», а другая
жаждет великих перемен. Гринвуд тонкой
художественно убедительно раскрыл кон-
сервативную сторону мышления и, будучи
сторонником и хранителем традиционных
начал, утвердил ее как единственно чело-
вечески, социально и национально значи-
мую. Внутренний смысл книги Гринвуда в -
том и состоит, что национальный характер
английского народа якобы консервативен,
и в этом его сила и «прочность». Роман
Гринвуда — одно из проявлений той охра-
нительной тенденции, которая любыми и
в том числе тонкими демагогическими
средствами стремится создать единство
нации и отвлечь внимание Бантингов от
сознания необходимости перемен. Тов.
Хмельницкая даже не заметила, как кон-
сервативная почвенность Бантинга проти-
вопоставлена Гринвудом романтической
беспочвенности, бесплодным радикальным
мечтам о будущем его сына Эрнеста. Нет.
Гринвуд нисколько не старомоден. Он су-
губо современен. Он превосходно учел, что
сейчас идеология может иметь успех у
среднего читателя, если она выступает во
внешне демократических формах. Он пре-
восходно учел, что в разных странах дема-
гогию нужно варьировать, используя
десятилетиями сложившиеся понятия и
иллюзии национального сознания. Умиле-
ние «добротностью», старомодный дрмо-
кратизм для Англии — столь же удобный
демагогический штамп, как для Америки—
умиление перед «одинаковыми возможно-
стями продвижения для всех». Тов. Хмель-
ницкая восхищается тем, что борьба
против немецких налетов будто бы
ведет Бантинга от узкого круга семьи
в большой мир народа. Но в финале
мужественный, не размышляющий Бантинг
остается в узком кругу своего дома.
И именно отсутствие идей, самостоятель-
ной мысли, мечты и попыток заглянуть в
будущее и есть то, что Гринвуд пола-
гает добротностью этого «атома» нации.
Борьба за душу среднего человека на
Западе идет н будет итти. Перед средним
человеком Запада история поставила два
идеала — мещанский идеал покоя, кон-
сервативный и собственнический идеал ма-
ленького счастья, и иной великий идеал—
творческого преобразования мира. То, что
Бантинг мужественно защищает свой дом,
несколько затемняет мещанскую основу
романа. Но разве мещанская идеология
всегда выступает в самой грубой и пошлой
форме?
Мещанская точка зрения — не только в
пошловатых пьесах о легкой и богатой
жизни. Она — и в блестящих по форме ис-
торических работах Трэвельяна, излагаю-
щего историю Англии, как историю мирно-
го, счастливого процветания демократиче-
ской и единой нации. Она — в психологи-
чески тонкой аргументации Гринвуда. Она
— в защите прав поэта создавать внутрен-
ние убежища, в защите «высокого инди-
видуализма» от опасностей справа и сле-
ва. Мещанская точка зрения выступает в
любых формах — от «Апокалипсиса» до
добротных описаний Гринвуда. Она ис-
пользует все штампы и оттенки буржуаз-
но-демократической фразеологии, чтобы
создать представление о социальной гар-
монии, об устойчивом, счастливом атоме
нации. Все это сбивает с толку западного
читателя.
Но странно видеть советского критика,
наивно Идущего на такие приманки. Не
отличая подлинного демократизма от псе-
вдо-демократических штампов, тов. Хмель-
ницкая делает и другие ошибки. Так, спра-
ведливо критикуя художественные недо-
статки книг Пристли, она не ощущает ни-
каких граней между его мышлением и на-
шим. В рецензии на английские сборники
стихов, отметив загадочность и меланхо-
личность Джона Лемана, она не решается
сказать, что декадентские черты «го
поэзии находятся сейчас в тесной свя-
зи с его политическим ренегатством, с его
резкими выпадами против Советского
высоте прогрессивных идей, и лишь сейчас
настало время более острой постановки
социальных вопросов. Однако Гринвуд
менее наивен, чем его критики. В разгар
войны Гринвуд думал не только о том, как
героически Бантинг борется с зажигалка-
Союза.
В обостренной войне идей, которая
идет сейчас во всем мире, идеологи реак-
ции стремятся затемнить для масс истин-
ную сущность современных международ-
i ных противоречий. Расставляя для созна-
। ния среднего человека множество идейных
।капканов, реакция хочет видеть его по-
слушным и покорным. В такой обстановке
’ надо особенно тщательно следить за идео-
I логией противника, быстро разоблачать
'его демагогические приемы, не поддаваясь
ни на какие «псевдодемократические» или
I «псевдореалистические» приманки.
»Задачи латышской
советской литературы
Прошло почти два года после изгнания
из Советской Латвии немецких оккупантов.
Что дали наши писатели за это время
своему народу? Этот вопрос законно
ставят перед нами народ и партия.
Некоторые латышские писатели за шесть
лет, прошедших со дня провозглашения со-
ветской власти в Латвии, еще не поняли
сущности советского пути развития, не
сумели откликнуться на события реаль-
ной жизни сколько-нибудь значительными
произведениями. Источником вдохновения
для них служит лишь ближайшее или дале-
кое прошлое, которое они якобы лучше
знают и понимают. Писатель Роберт Селис
в большом романе «Силайнес муйжа» изо-
бражает события и людей, которых от на-
ших дней отделяет полвека, и то, как пи-
шет он о них. ничего не дает нашему наро-
ду, нашей молодежи, в частности. Это
произведение, с начала года печатающееся
в журнале «Каро, с», с таким же успехом
могло появиться 20 лет тому назад.
Поэт Атис Кенннь делает исторический
экскурс к могильникам древних куров. В
поэме, напечатанной в номере 4—5 журнала
«Карогс». он поет о земле куров, о древне-
грзсском герое Монте, о древних кладби-
щах и костях мертвецов, и все это подно-
сится в соответствующем мистическом
оформлении:
Р~!<Ь ПОГИСТ1.1Й :.И<’|>1. ползет И.) ТТ.МГ.1 ВР1ПП
’ юк .ь на ihiiuicti я 'пм<>Й на народы.
Оставляя и < ооон пустыню j и.а< а и юры
TPJ Пон. .
«Ногастый зверь», «народная чума», «го-
ры точпов» и т. д. Декадентство, весьма
недвусмысленное. заявило о себе, открыто
вышло на свет и претендует занять место
в новейшей литературе. Неужели ничто в
нашей жизни не могло вдохновить Атиса
Кенннь, кроме мистическо-декадентских
экскурсов в далекое прошлое? Между тем
его «оригинальное» начинание Не осталось
без последователей.
В № 6 журнала «Карогс» появилось сти-
хотворение Мирдзы Бендрупе «Олень
Куршских дюн», опять о былом.
Тем, кто сознательно спускается в сумер-
ки прошлою, кому наши люди неинтерес-
ны, живые события кажутся недостойными
прикосновения к ним творческой рукой
художника,—всем им следует сказать, что
советскому народу не нужны их историче-
ские бредни, а нашим газетам и журналам
не следует предоставлять трибуны подоб-|
ным авторам и их произведениям.
Конечно было бы неправильно утверж-
дать, чю все латышские писатели ничего
не уразумели в прошлом своего народа, не
увидели ничего характерною и знамена-
тельною в настоящем, что не зазвучал по-
новому их голос для читательских масс
Советской Латвии. Это значило бы скинуть
со счетов и «Зеленую землю» Андрея Упнт-
са, и хорошие рассказы Анны Саксс. пат-
i риошческис сгихи Я. Судрабкалнса, и не-
сколько ярких пьес, естественно и худо-
жественно связанных с ноной, в том числе
н послевоенной историей латышского на-
роди. Уже проложена вперед творческая
Дорога ла1ышской литературы. Но темой
этой статьи мы берем те огрехи, которые
некоторые наши художники, к сожале-
нию. сделали в последнее время на этом
пути, сбиваясь с нею и тем самым мешая
советской латышской литературе раз-
виваться и двшагься вперед.
Есть у нас, к сожалению, писатели, ко-
торые прикрываются аполитичностью, со-
здают интимные и формалистические тво-
рения, не стремятся итти в noiy со своим
народом. Но, убегая от политики, они убе-
гают также и от жизни и от художествен-
ной правды.
Валдис Гревинь издал сборник избран-
ных стихов, написанных в период с 1915 по
1945 год, пот общим названием «Листья
ле(ят. листья звенят». Поскольку речь идет
об избранных стхах. можно подумать, что
в кишу включены лучшие, наиболее пен-
ные произведения Грсвпня. Можно развер-
нуть наугад любую страницу этой книги и
повсюду наткнуться на поразительно мрач-
ные, далекие и чуждые народу стихи. Пес-
симизмом веет от этой книги.
Вот отрывки из стихотворения «Мой ко-
нец»: *
Тот чае. чти пошепт мн° свет
Не бучсг торжс! гкеиен и велнк.
Ре ра и)рвется -.ив< < а,
Не потнестт г>зя'oj.viiiurt
...Так как спя.пенника, что дот-лген -меня
и ровотить,
В ту почт, не нен гут .тома.
Тщетно «о-’.ет ждать по я - па в постели,
Он понимает НОГИ гулящей девки.
Ян Плаудис опубликовал следующие
строфы:
Спице 10)0.1, полотые рощи.
У.илыиогси поля и улицы.
Твер toil р} гой лер.кн руль,
Пенится в кубке вино ианни.
Такое стихотворение моею быть напе-
чатано в изданиях, выходивших в бур-
жуазной Чагвип.
Аполи 1ПЧП0С1 ь, равнодушие к жизни со-
ветскою парода декларирует Элина Залиге
в стихотворении «Моя песня»:
Уон циня iiij'nii ручейка, что
1КШГ1,
Ci а т ы и 1.. 1 ч н и 11 р< >би р,и‘ гея.
I 1 11<' М I < I. I. in I I, II -.н у t
Моя 1И'(НЯ '.IlV'ilir ДЛЯ ‘I'KTH. ’ПО
пробиваеця
И I Т< I ПОП о ’>11 чоч КП.
'Иоо пн вс,ру качаться...
Молодая по-мессл Цецилия Липпер про-
шла в рядах пашей i влрдепской ливший
трудный боевой путь. Тем досаднее наблю-
дать в се стихах настроения пессимизма.
В стихопюрснни «Я люблю жизнь» она mi-
me г:
Сима itv< in любит меня — чта
М’ ।. I и !‘н т1 >цп п < । а р \ Пят
Чьи 1 [(>цр 1 яг,н/п1 < г.о'и, ,нг
’нтгл мм) нощи
Лз>ол!о сгрн шнил. пл н п л юл i не
рц 1Л( гл.
И Теи КУ О !!<•< о ((’ЯННВМ. ноющую,
к;и; шрам.
Нс к липу Линкер трагикомическая поза.
Мейшард Руд.’.ш выпустил кишу стихов
«Родная земля». Он старается пинать с
жизнью вровень, некиюрые ею стихи хо-
роши, но парялл с ними мы видим немало
идео.ин ИЧССКИ неясных, X V 1О..КСС гвеипо по-’
верхносгных пгп>и 5ведшил; в них поэ! цно- ;
гда доходит до плтиейш'. й пелепипы, как,
например, в ст iixoi ворешш «Большевики»:;
Своим 4jB( iii'i'i. епоим чопег,—
Своим, и что ।яI,о< ( ное?
I’:. ; t it', п . I, ли. О1О.1Ю1ЫЯ ли?
Что нише — мое н твое?
.. В. е ять, чп) тонет еловом
еное, —
!->и> < лоно Т,и: прекрж по ’.нтчпг. —
I II <• > I о III' MOI . !',(•<> -Но — III'
1 Г.о(‘,
Вер .что — не гное И Не Мое
Что этим хотел сказать Руд.шт, известно
лишь ему одному.
В поэме Рудзита «Молодой человек»
есть строфа:
Я так молол, и так легки мои
мысли,
Словно в яш.зни нежно пгратт. две
ирот ивоположиыс роли.
Одна, говорит: <Boi.p>r лини, бе ы
II !ПЙ->ГЫ>,
А Другая: «Надо зарабатывать
куынг хлеба,.
Что это — стихи ити белиберда?
Каким образом могли появиться в печати
такие произведения? Повинны в этом мы
все—и ie. kio пишет подобные стихи, и
те, кто мирится с их появлением в печати,
не критикует их.
Обращаясь к прозе и драматургии, сле-
дует отметить, что за малым исключением
латышские писатели и тут еще ие живут
общей жизнью с своим народом. За послед-
нее время создано очень мало нового.
У нас нет еще ни одною произведения
о действиях советских моряков-латышей во
время войны; их героическая борьба по
время увода судов в Ленинград, участие в
обороне юрода Леипиа, а позже в рядах
волжской флотилии, в леюндарпой битве за
Сталинград дают обильный материал для;
прозы и поэзии. За обработку этою м.ие-i
риала взялись советские писатели других
национальностей, а эту работу следовало'
бы вести нам, .laiNiiickiiu писателям, В,
первую очередь.
У нас иег еще интересных и верных про- ]
изведений о боях латвийских паршзап во ।
время Отечественной войны, о iеропчсскон
подпольной борьбе латышского народа во
время немецкой оккупации. XapiiKiepno. что
писатели дру1нх брагских республик обра-
щают внимание на подвит подпольщиков
Советкой Латвии и в своих произведениях
нс раз уже пользовались эшми материя- i
ламп. I
Тема дружбы советских народов мало и i
upuiOM иоверхносmo запмигша в- новей- I
шей лип'ртгуре Латвии. Здесь писатели
должны провести большую работу по вос-
пиыппю масс, учшывая, чю в буржуа ю
пой Л.чвпи и в особенное!!! во время не-
мецкой оккунации ярая национальная oi ра-
нпчснпость, 300.101 ичсский шовинизм, не-
нависть, презрение к друиш национально-
стям культивировались всеми возможными
средствами.
Почти ничего не написано для молодежи,
для воспитания юношества в духе комму-
низма.
Крупные социальные и хозяйственные пе-
ремены в латышском се.!'- оiрьл.чпы .ппг-
ртуной слишком бледни. liuinii иисаюлн,
театральные деятели продолжают предств-
лять ‘себе сельскую жизнь в виде старых,
хорошо знакомых патриархальных хуторов
Блаумапа. Лаже в новейших пьесах, если
действие развертывается на селе, на сцену
выходят крестьяне, батраки и служанки в
таком обличье, в каком их видел Блауман.
Мы усердствуем по части старины, слиш-
ком много ставим пьес Блаумана, Вульфа
и других авторов прошлого. Это об’ясняет-
ся, конечно, и недостатком пьес нового ре-
пертуара, но часто диктуется традицией.
Конечно, можно и нужно ставить пьесы
Блаумана и Вульфа, но в первую очередь
нам нужны новые советские пьесы на со-
временные темы.
Писатели работают мало, и зачастую ре-
дакторы не знают, чем заполнить страницы
журналов, из-за недостатка материалов го-
товы напечатать все, что попадается под-
руку. Лучше, чтобы журналы выходили по-
ка в меньшем об’еме, но не заполнялись
аполитичными, безидейными, пессимисти-
ческими и декадентскими произведениями,
пустыми любовными стишками.
Критика очень мало помогает писателям
Латвии. Критический отдел ежемесячника
«Карогс» больше напоминает вялую хро-
нику мемуаров и юбилеев, чем подлинный
критический отдел. Острые литературные и
художественные проблемы, актуальные во-
просы творчества не освещаются. «Карогс»
не дает читателям представления о новей-
ших явлениях в литературе братских совет-
ских народов, не разбирает проблемы, об-
суждаемые в русской литературе, не зна-
комит читателей с выдающимися про-
изволениями русской литературы. Отме-
чая некоторые юбилеи, редакция не всегда
подчеркивает плавное. Совершенно непо-
нятно, например, почему день 330-летия со
дня смерти Шекспира редакция отметила
статьей Рудольфа Эгле «Баллады и роман-
сы в пьесах Шекспира». Статья эта может
заинтересовать только шекспироведов.
Вопросы современной советской латыш-
ской литературы затрагиваются лишь в ко-
ротких рецензиях. Подход рецензентов к
произведениям чаще всего чисто формаль-
ный. Для примера можно привести рецен-
зию Рудольфа Эгле о сборнике стихов Ар-
вида Григулз «Буря» («Карогс», № 6 за
1946 г.).
Эгле пишет:
«Песни типа гимнов выдержаны в широ-
кой ритмической волне. Здесь встречаются
классические строфы: квинта («Раз в го-
ду»), секстина («Советская Латвия»), окта-
ва («Боевой путь»), терцина («Рассказ снай-
пера Моники Мейкшан»), также сонеты
(«О море») — пятистопный и шестистопный
ямб. Некоторые написаны хорошим алек-
сандрийским стихом, разделены на двусти-
шия с ясно выраженной лирической цезу-
рой («Новый год на фронте»), одна выдер-
жана в гекзаметре («Праздник гвардейско-
го знамени»). Дальше следует: «Но разве
шести- и семистопные ямбические и дакти-
лические строки не требуют естественного
разделения на равномерные ритмические
интонативные слоги при помощи цезуры?»
Рецензент отрывает форму стиха от со-
держания и судит о достоинстве стихов по
тому, соблюден размер или нет. Возможно,
что такая статья и годится для учебника
поэтики. Но вряд ли Григул нуждается в
такой критике стихов.
Точно так же подходит к явлениям поэ-
зии Валдис Лукс в рецензии на стихи
Мирдзы Кемпе и Мейнгарда Рудзита. Ре-
цензент говорит о двух новых книгах сти-
хов, исходя исключительно из того, допу-
стили ли поэты погрешности против фор-
мы или нет, подробно разбирает вопрос о
созвучиях и ассонансах, он озабочен толь-
ко тем, что у одного форма выдержана, а
у другого нет, и на основе только этого
делает выводы о достсшнс гвах книги.
Принципиальная критика, жизненно-глу-
бокий анализ разбираемых произведений,
смелая и зоркая их оценка отсутствуют в
«Карогсе». Пагубно сказываются резуль-
таты личной дружбы: рецензии изоби-
луют чрезмерными восхвалениями.
Союз советских писателей Латвии до сих
пор нс вел последовательной и решите ть-
мой борьбы за высокий уровень латыш-
ской советской литературы; он занимал по-
зицию невмешательства в творческие дела
писателей. Секции прозаиков, поэтов, дра-
матургов, ведя беспредметное обсуждение
«проблем», не удос\жнвалпсь подвергнуть
строгому критическому разбору произве-
дения латышских писателей. Низкопроб-
ные. безидейные. пошлые произведения не
встречали должною отпора и со сюроны
руководителей союза, ошибки отдельных
писателей, о которых шла речь выше, за-
малчивались. Творческие дискуссии прохо-
дили вяло и формально. Во всей жизни пи-
сательской организации Латвии не чувство-
валось ответственности за идейную чистоту
советской литературы.
Латышские советские писатели, правиль-
но поняв постановление ЦК ВКП(б) о жур-
налах «Звезда» и «Ленинград», взвесят
свои ошибки, недостатки, по-нзетоящему
отрешатся от них и перестроят работу гак,
как этого требует от нас великий советский
народ, наша партия и наш лучший друг
и учитель великий Сталин.
Литературная газета
2 ---- № 40
И. САЦ
Альманах
«С 6 в а р»
Альманах «Север», изданный Аохангелъ-
ским областным издательством в 1946 г.,
Представляет наредкость странную карти-
ну. В статьях и очерках здесь живет хо-
рошая литература; повесть, драма и стихи
обжиты литературой плохой.
Очерк «Беломорская сказительница Аг-
рафена Крюкова» (1855—1921) принадле-
жит фольклористке Э. Морозовой (Боро-
диной), в чьей записи известно много
старин и новин Марфы Крюковой, дочери
Аграфены. Написан очерк свободно и точ-
но. В нем говорится о том новом, что взято
собирателями русского народного творче-
ства от Аграфены Крюковой. Тонкое срав-
нение вариантов рисует эволюцию фоль-
клора, дает понятие о различных стилях
в нем. С верным чувством меры автол
пользуется народным словарем — так, что-
бы сохранить правильность литературной
речи и в то же впемя не приглушить без-
различным обрамлением красочный язык
фольклорных цитат. Из всех составных
частей очерка: из биографических фактов,
из характеристики творчества и исполни-
тельской манеры Аграфену Крюковой,
возникает цельный, понятный, непосред-
ственно воспринимаемый образ «талантли-
вой северной сказительницы», «сполна
узнавшей за свой век старую юрькую до-
лю русской женщины». Читатель чувствует
к ней уважение и симпатию. Он теперь
знает ее. Общественный смысл материала
в очерке настолько ясен, что каждый не-
вольно сравнит печальную судьбу Аграфе-
ны Крюковой с судьбой ее дочери Марфы,
при жизни получившей признание и ува-
жение в советском государстве.
«Серебряная поэма» Г. Суфтина — очерк
• чеканщиках и черневщиках по серебру.
Пусть читателя не отпугнет возвышенное
заглавие — очерк дельный, без ложной
поэтизации. Г. Суфтин рассказывает о
художественном достоинстве и призмах
мастерства. Читатель вчдит, сколько оно
требует выучки, трудолюбия и изобрета-
тельности. Еще больше читатель узнает о
людях — о кустгре-черневщике Кошкине и
его племяннике Михаиле Чиркове, которо-
му старый мастер еще до революции пере-
дал свой секрет. Чирков доживает до свер-
жения капитализма в России. Он продот-
жает работать в советских условиях, но
ему вначале нелегко, у него резко выпа-
женный характер мастера-одиночки. Та-
кой тип хооошо известен и много раз
описан в литературе. Однако Г. Суфтин
сумел рассказать о Михаиле Чиркове так,
что мы с новым интересом читаем о слав-
ном мастере, долго оберегавшем свой
производственный секрет, но потом пере-
давшем его советской артели. Автор не
останавливается на том. как изменялись
общественные взгляды Чиркова. Он вво-
дит нас в повседневную жизнь аптели
«Северная Чернь», знакомит с душой этой
артели художником Е. Шильникозским, с
его хутожественным темпераментом, его
рабочей и педагогической манерой. В
оч рке появляется советская молодежь —-
ученики, преданные искусству. И весь
внутренний строй, весь дух этого неболь-
шого коллектива становится настолько по-
нятен читателю, что он, как само собой
разумеющееся, принимает в конце очерка
сообщение автора, что покойного М. П.
Чиркова следует благодарить за то, что
он передал секрет артели, подарив его
тем самым стране. Артель, описанная
Г. Суфтиным, должна была увлечь Чир-
кова, честного человека и подлинного
ху тожника.
Очерк М. Рехачева и Б. Пономарева
«Художественная резьба по кости» напи-
сан в лруюй манере, более близкой к
смычному журнально-газетному стилю.
Но и это хорошая работа. На десяти стра-
ницах авторы сумели дать краткие, но
живые сведения об истории этой отрасли
Искусства, о ее расцвете в советском госу-
дарстве. М. Рехачев и В. Пономарев не
случайно взялись рассказывать о резчиках;
они ими интересуются давно. Еще я 1934
году, в тот день, когда праздновалось пя-
тидесятилетие творческой работы замеча-
тельного мастера В. П. Гурьева (у.мер в
1936 году), они записали с его слов собы-
тия его жизни. Эта краткая автобиография
принадлежит к общественно-ценным вое- !
поминаниям наших «бывалых людей». |
Включенная в очерк, она одушевляет '
об’ективные. факты живой человеческой (
судьбой. В памяти читателя останется не '
только облик художника, но и одного из <
интереснейших художественных произ-1
ВОЛСТВ. I
Четвертое произведение этого раздела
альманаха — статья Александра Морозова I
«Скоморохи на Севере». Может быть спе-
циалисты будут оспаривать концепцию,
автооа. Мы можем только сказать, что
фактическим материалом статья богата, что;
автор группирует факты легко и увлека- I
тельно и что его мысль об отечественном I
происхождении скоморошьего словесного1
и музыкального искусства, полемика про-
тив «теории заимствования» кажутся мам i
вполне убедительными. Но, повторяем, [
оценить концепцию А. Морозова — дело
специалистов. |
Нас сейчас интересует другая сторона
его работы. Выступая в альманахе, кото-
рый издатся для широких кругов, А. Мо- !
розов поставил себе очевидную цель:!
не ограничиться сухим изложением исто- i
рических данных и теоретических выво-1
Лов. а вызвать в воображении читателя ;
живые образы русской старины. Автору
статьи не везде, удалось привести свой
стиль к единству. Но в его статье много '
яоких, художественно пластических мо-1
ментов, которые полнее раскрывают на- '
тему современнику живой смысл прош-
лого. j
К сожалению, мы расстаемся с искус-
ством. переходя к драме, повести, стихот- [
воренням, — то-есть к собственно худо-
жественному разделу книги. Он почти весь '
занят исторической драмой А. Чиркова
| «Адмирал Макаров» и повестью Ю. Гер-
[ мана «Большая семья».
Можно с уверенностью сказать, что со-
! чинение исторической драмы клалось
[А. Чиркову делом нетрудным. Ведь собы-I
। тия, характеры, действие — все уже есть
| в самом историческом материале. Автору
| остается «литературная техника». Но ес-то
. Чирков и не понял, и трудности ее недо-
оц нил.
Внимание Чиркова привлекли те три года
из жизни адмирала Макарова, когда Мака- j
! ров сблизился с Д. И. Менделеевым. Со- |
। трудничая, они изобрели бронебойный спа- ।
ряд, который дал бы серьезные преимуще- -
едва русскому военно-морскому флоту, ее- ;
ли бы подкупленные иностранными капп- ;
та листами высшие чины адмиралтейства не '
продали изобретения Макарова за границу.
Долгая и мужественная бооьба зч тех- 1
। ническое новшество; успешное пгеодоте- >
ние всех помех, чинимых сильным" г./а- :
гама; изобретатель, увенчиваемый не
славой, а забвением, видящий гибель
' своего д да. Конечно, эта жизненная тра-
I гедия может быть основой исторической ,
I драмы.' J
Но Чирков ничего не создал из этого ।
материала. Прежде всего, конечно, пото-
му, что ему недостает литературного та- |
ланта и умения. Мы здесь не будем оста- |
навливаться на забавных нелепостях диа-
лога, на том. что х<)рактеры и возможности
всех дейс1в\ющнх лиц полностью ясны с
самого начала не только зрителю, но if
каждому из персонажей; что все ослож-
няющие моменты, едва начавшись, конча-
ются впустую и не влияют на движение
драмы. Скажем только о главном. Дело в
том, что автор почел излишней для исто-
рической драмы и определенность обще-
ственно-политического содержания.
Общественный характер Макарова, об- |
шественное значение его мыслей и дея- ।
гельности естественно должны были стать
главной художественной задачей драма-
турга. Но в пьесе Чиркова Макаров только
один раз, в беседе с Менделеевым, говорит
о социально-политическом смысле его дея-
тельности. Приведем этот разговор.
По просьбе Макарова Менделеев рабо-
тает над методом производства бездымно-
| го пороха. Впервые за всю жизнь он сом-
невается в полезности своей работы:
Менделеев: Что может принести мирно-
му тпуженику бездымный порох?
Макаров: Спокойный труд. Мир есть сон
войны... Скорострельная пушка, заряжен-
ная бездымным порохом, может служить
острейшим резцом для прочерчивания гео-
графических карт.
Чирков нимало не задумался над тем.
что войны, которые вел царизм, лишь ино. |
гда и лишь отчасти совпадали с националь-
। ними ННТ1 ресами России и чаше всего про-
I тиворечили интересам трудящихся. Он за-
был о том, что этот вопрос нельзя рас-
сматривать «вообще», что всякий раз здесь
необходим конкретный исторический ана-
лиз. Отделываясь в самом ответственном
месте драмы набором плохо продуманных
фраз, автор сам уничтожил свое литера-
турное предприятие.
Основной вопрос всякой исторической
драмы — это суб’ективное отношение ге-
роя к народу и об’ективная роль героя в
жизни народа. Если этого нет, остаются
только анекдоты, костюмы, бутафория.
Народ представлен в пьесе Чиркова дву-
мя эпизодическими персонажами. Один —
это мастер судостроительного завода,
другой — дежурный комендор на полиго-
не. Оба хвалят адмирала Макарова за его
доброе отношение к матросам и в бла! о-
дарностъ верно служат ему во время ис-
пытания броп бойиого снаряда. Никакого '
сопоставления слов Макарова о войне в
условиях царизма с народным отношением
к этому вопросу в пьесе нет. Никакого зна-
чения эти слова Макарова не имеют и для
его столкновения с высокопоставленной
средой.” потому что автор изобразил про-
тивников Макарова просто ворами и взя-
точниками, оставив без внимания их полп-
тически-реакционные взгляды.
Неудивительно, что при таком подходе к ।
истории Чирков смог дать в своей пьесе ,
вместо образа адмирала Макарова люнь и'- '
что неясное и двусмысленное. Скорее мож- j
но было бы удивиться тому, что безиадеж- '
но плохая драма напечатана в альманахе; 1
но на последней странице укатано, что из
тр°х мест в редколлегии одно занято j
А. Чирковым, а другое Ю, Германом, авто- j
ром повести «Большая семья», так же мало
достойной печати, как и драма Чиркова.
Ю. Герман обычно пчтч°т в манере бо- -
лее или менее сладкой. «Большая семья»
написана в манере сладчайшей. |.
В вагоне ж лезнодорожною поезда,
встречаются несколько военных и один j
шга1скпй. Между ними завязывает сгоп !
на т му: «одичали люди за время войны !
или не одичали». Штатский (хозяйствен- '
ник, толстяк, себялюбец) говорит, что да- '
же в себ > самом он теперь ощущает мень- j
ше чуткости к людям. Военный моряк, ка- ,
монтирует: «И заметьте, ни одного слад-
кого слова». Этими оговорками дела не
исправить. Автору показалось мало, чтобы
бескорыстно помогли многодетной матери
два, три, четыре человека. Он к ним при-
соединяет еще *п еше, устраивает ристали-
ще для благородных людей, потом посы-
лает для услуг экипаж целого корабля.
Но и это бы еще ничего, .если бы не-
обыкновенно густой экстракт благородства
не превраща кя порою в повести в обык-
новенное нсбла! ородство.
Главная героиня—Зоя Гаврилова, жена
морско! о офицера, служащего на боевом
корабле Северного флота во время Отече-
ственной войны. «Весь ее секрет, — гово-
рит про Зою рассказчик-кавторанг, —
заключался в простоте. В том, что она бы-
ла тем. что она есть от природы, и ничем
больше... Она была такая, как все, и вме-
сте с тем она была лучше».
«Как все», — п все «от природы» такие
же. как Зоя. Как вьплядел бы мир, насе-
ленный такими жит'Щьмицамн? И героини
всех почестей быти бы. «как все», одина-
ко”ымн. '!о-то веселая была бы литература!
Ио К). Герман туг же подправил свою
пустую, псевдодемократическую фразу
«как все», добавив: «но лучше»,— и об’яс-
ни.т, чем именно Зоя лучше.
У псе к началу войны было трое своих
де!ей. Она взята на воспитание еще двоих
сирот. Узнав об этом, два офице-ра. сослу-
живцы ее мужа, начали переводить Зое по
аттещату положенную часть своей зар-
платы.
«Распространяться на эту тему я не бу-
ду. но вы сами знаете, какие трудные вре-
м на мы пережили, и отлично можете се-
бе представить, чего стоит поднять пяте-
рых детей мал-мала меньше, при характе-
ре Зои, которая никуда ничего не ходила
просить, утверждая, что не она одна жена
фронтовика, и что если все пойдут за при-
вит:! иями, то что же тогда получится.
И не ходила».
Несмотря на это, — говорит рассказ-
чик,—«Зоя нисколько не была замучена
или зла. или сурово озабочена...»
Все это очень хорошо, хотя совер-
шенно недостаточно, чтобы считать всех
более замученных и озабоченных хуже
Зои по человеческой натуре. Но это еще
куда ни шло.
Но вот вопрос о «привилегиях» — это
дело серьезное. Жены рядового и сержант-
ского состава получали во время войны
государственное пособие. Этих, что ли,
женщин, самоотверженно трудившихся и
выходивших миллионы детей, рассказчик-
кавторанг и автор повести третируют как
любительниц попользоваться привилегия-
ми в военное время? Надо же совесть
иметь.
Советское государство всегда стремит-
ся. насколько возможно, улучшить мате-
риально-бытовое положение граждан. Но
правительство не сентиментально и не
благотворительно, оно действует, исходя
из пользы для социалистического общества
и из справедливости. Каждый в наш-й
стране знает, что помощь, которую госу-
дарство в состоянии было дать семьям лю-
дей, призванных в армию и ие могущих
материально обеспечить своих жен и де-
тей, — эта помощь деньгами, дровами, до-
бавочной одеждой, продовольствием спас-
ла MHOiHX детей от голодной и холодной
смерти, матерей от истощения и отчая-
ния. Семьи фронтовиков имели право—не
только юридическое, но и моральное ппа-
во — эту помощь и принимать и требо-
вать: они требовали и брали. Но вот кто
дал право писателю их оскорблять, считая
поеппком. возвышающим женщину нал
общим уровнем, откаэ от этих «привиле-
гий»? Что ж они, эти «как все», попро-
шайки?
Автор «Большой семьи» зачаровал, по-
видимому, самого себя своим сладкогла-
сием и не заметил, о ком и о чем он забыл,
юняясь за дутой и мнимой добродетелью.
Таковы дна левиафана художественного
раздела альманаха «Север», занимающие в
нем 127 из 173 страниц. В них нет ни
верной общественно-ц "иной мысли, ни дей-
ствительного интереса к людям, ни ум?нця
их изобразить. Только одна вещь в альма-
нахе напоминает о том. что у беллетристи-
ки есть лучшие возможности. Это — от-
рывки из повести П. Пунуха «Злая лю-
бовь». много вынгрызающне от соседства
с г:.:ч С1щ<> ’О. Германа. В них рассказано
о замужней женщине, колхознице Таисии
Чуркиной, которую полюбил женатый кол-
хозник из се села. Она. пытанная замуж
IB леи не любит своего мужа н не сдру-
жилась с п.чм, и детей у нее нет. Но она
Н; хочет ни разорять чужое гнездо, ни
обижать своею мужа изменой. Она
сказала своему дпугу, что его любит,
но встречаться с^ ним не будет. Он
ответит: «Злая любовь у тебя», и уехал
из ела. Они не встречаются долгие готы,
по помнят и любят друг труга. Кажтый из
них живет своей совсем отдельной жиз-
нью. У обоих жизнь досюйная. В конце
В Москве в 29-й женской средней школе
ии. А. С. Грибоедова интересную работу
ведут литературные кружки (руководи-
тель И. Савостьянов). Много занимаются
кружковцы изучением творчества Грибое-
дова. В литературном кабинете школы
собраны редкие издания произведений
Грибоедова, материалы по сц"нической
истории «Горя от ума», портреты знамени-
тых исполнителей главных ролей комедии.
Творчеству Грибоедова ежегодно посвя-
щаются литературные вечера с докладами
и сценическими иллюстрациями.
НА СНИМКЕ: литературный кабинет
школы, внизу — редкие издания Грибое-
дова, хранящиеся в кабинете.
В. ГОЛЬЦЕВ
В ЗАЩИТУ
БОЛЬШОЙ ЛЮБВИ
Е. СТАРИНКЕВИЧ
питан второго ранга, приводит в опровеп-
жение «целый ряд пос|упков и дел. кото-
рые осуществлялись самыми разными то-
варищами и без всякого давления и нажи-
ма, или ещ- чего, по собственному почине
только». История состоит из сложно пере-
плетающихся связей между незнакомыми
семьями, разбросанными войной и помо-
гающими друг другу. Автору «“хватает
чувства меры, и он сверх нужды громо-
здил лишние аргументы — анекдоты. Воен-
ный быт рож тает миллионы случайностей;
поэтому мы не будем говорить о натяжках,
о неправдоподобности сюжета, мало ли
чего не бывает? Здесь надежней друшя
м рка. Хорошо к стакану чая один-два ку-
ска сахару. Ю. Гепман кладет десять-пят-
надцать. Он немною чувствует сам. что
пересласти!, и в особенно трога тель-
ных местах его рассказчик-кавторанг ком-
। повесш они становятся муж м и женой.
• Правда автору пришлось для этого умо-
I рить ее нелюбимого мужа и его нслюби-
( мую жени.
Из всей снхоIворной части альманаха
ныд.ляегся родным местам» Г. Суфти-
на—о старой колхознице, которая иг т с
внучкой в ролно- село, откуда наши бой-
цы еще только выбивают фашистов. Сти-
хогворенпе Г, Суфтина - пример того, что
' иногда отпой искренности н простоты бы-
I вает дос1агочно, члобы появилась поэзия.
I Жаль, что в альманахе «Север» ей почти
I иг искавши места и разрешили вход толь-
' ко в будничных одеждах описательной
j пролы.
| Мы он in бы несправедливы. если бы не
; сказали о работах .художника С. Писахова.
। Их поэтичность видна даже в посрсдствен-
I пых репродукциях.
Образы Грузии
Константин Лордкипанидзе принадлежит
к числу наиболее одаренных и острых
прозаиков Советской Грузии. Начало ею
пути относится к периоду напряженных
классовых битв на литературном фронте.
С самого начала Лордкипанидзе проявил
себя, как писатель идейно-взысхагсльный,
как натура цельная и целеустремленная.
В дальнейшем проза К. Лордкипанидзе
неизменно была проникнута зрелой поли-
тической мыслью. Чувство нового — вот
что владело писателем.
В дни Великой Отечественной войны
Константин Лордкипанидзе был на фрон-
те. Сборник рассказов и очерков, издан-
ный недавно издательством «Заря Восто-
ка», характерен для К. Лордкипанидзе му-
жественным стилем, наблюдательностью и
; стремлением выявлять тпнческие черты
। советскою человека. Однако этог сборник
I содержит в себе материал, весьма разно-
[ родный и по тематике и по качеству. Едва
: ли стоило составлять книгу таким обра-
: зом. Здесь мы находим, например, извест-
i ный нам еще до войны никл отличных
I «Белорусских рассказов», написанных ма-
, стерски, с большой теплотой и искренней
।симпатией к братскому народу Белорус-
сии. А далее помещен отрывок из второй
(гак и оставшейся незавершенной) части
романа «Имеретия». Фрагмент «Зимней
ночью» не имеет самостоятельного значе-
ния. И если читатель не знает молодого
'имеретинского крестьянина Меки и других
1 персонажей по всему предыдущему тексту
романа, то их о'-'азы осганутся недоста-
I точно ясными. «Возвращение Дахундары»
i тоже взято из второй части «Имеретии» и
I тоже мало вяжется с предшествующими
произведениями, помещенными в рецензи-
руемом сборнике.
Лучшей вещью во всей книге является
«Горийская повесть». Она посвящена тому
: памятному дню 1892 года, когда А. М.
Горький присутствовал на казни двух кре-
стьян в г. Гори. Очевидцем этого мрачно-
го события был и юный Сталин, учив-
' шийся в то время в Горийско.м духовном
1 училище. Автор сумел создать колоритный
; специфически грузинский городской пей-
заж и нашел ряд верных, жизненно прав-
1 диггых деталей для обрисовки различных
людей. Образ великою писателя-! у.манисга,
бродившего тоща по просторам страны,
। воссоздан сдержанно и оолуманно скупо.
К. Лорлкппанндзе удалось живо передать
его особую привлеки 1 с.тьнос 1 ь, огромное
, в.чу трениес дог:овнени>. непоколебимую
силу и неистребимую любовь ко всем че-
стным и несправедливо yi не, енныу людям.
| Юный Cia.mH иар'асоиа;! еще более сдер-
жанно, но художсс!ueniio убедительно и
' правдиво, буквально двумя-тремя штрп-
। хами.
! Еосниая беллетристика Константина
। Лордкипанидзе представлена рассказом
! «Как умирал старик»—о советских натрио-
I лах, способных на бс щ.:ве < ныс подви; и и
' самопожертвование. Но скажем по-товари-
щески прямо: рассказ не o.icmei ориги-
нальностью, сюжет ею довольно схема!и-
чсв.
«Майское утро», «Как давалась побе-
, да». «Клятва» и «Побратимы» — это ква-
I лпфицироваш'ые газетно-журнальные очер-
ки'. Они. несомненно, были полезны в дни
войны. Но сейчас, когда уже больше года
прошло после нашей победы, невольно об-
ращаешь внимание на трафаретноеть ни-
которых образов, на бледность ряда эти-
I тегов. От Констаитпи-’ Ло”»1кип'шчдзс мы
1 вправе ожидать более сложного и глубо-
кого отражения военной действительности.
| Константин Лордкипанидзе. Рассказы. Фрои-
, товыс очерки. Авторвлопанный перевод <: гру-
,пинского В. Корнеева. Изд. «Заря Востока»,
1 Тбилиси. 19-1S. „’49 стр.
Процесс возвращения к полноценной лич-
ной жизни человека, пережившего юрчай-
шие утраты в Великой Отечественной впй-
не, сложен и глубоко значите.т'н. Ведь
в поисках равновесия между незабывае-
мой скорбью о любимых, погибших в ге-
роической бопьбе за наше счастье, и
жизнеулвепждающим новым чувством дол-
жны отразиться душевные и этические
свойства советскою человека, тонкость и
богатство его психики.
Несомненно, что советский человек, сов-
ременник и участник великой эпохи твор-
ческою созидания, не мс>Ж( г по! ру.шться
в сфере личных переживаний в неиз-
бывную скорбь об ушедших. Ощущение
созидательного порыва, которым полна
наша жизнь, не может не вызвать и в лнч
ных переживаниях человека новых сил,
преодолевающих скорбь.
Но было бы неппости щлъным и недопу-
стимым упрощением представлять этот
процесс внутреннею исн°лсния и возрож-
i дения, как некий пляс на могилах, как
торжество животной физиологии и эгоиз-
ма над скорбной п~мятью о тех, чьей
жизнью куплено наше сч, стье. Разумрется,
ничего общего с высокой эигг’ой человека,
i идущего к коммунизму, такая картина не
I имеет.
В своей повести «После войны» молодой
писатель Л. Серпилин делает попытку най-
ти некую среднюю, нравственно и психо-
логически правильную линию в решении
этой проблемы. Эта попытка своевременна
и нужна. Повесть свидетельсгвует о бес-
спорном даровании писателя. Она вызвала
интерес и весьма различны оцпнки. Пого-
ворить о ней стоит хотя бы потому, что
она поднимает значительную этическую
проблему, и потому, что некоторые ошиб-
ки автора имеют принципиальное значение.
Капитан Соколовский, по профессии ар-
хитектор. возвращается после демобилиза-
ции в Киез. Вначале он сомневается в
своих силах, считает себя не способным ра-
ботать по специальности, так как отстал от
нее во вр-'мя войны. Но вскоре встреча с
товаришами-архигекторамп и их увлече-
ние воссановнтельной работой помогают
и ему возвратиться К любимому дел?.
Автор касается интересных, чрезвычай-
но актуальных на Украине вопросов, за-
тоонутых уже раньше в пьесе А. Корней-
чука «Приезжайте в Звонково?». Эго воп-
росы стиля в архитектуре нового села,
вопросы, в которых остро сказыгняется
борьба прогрессивной мысли, направлен-
ной на создание нац лучших жизненных ус-
ловий для колхозного крестьянства, про-
' тив на11иона.льно-отпрнич/!нных. реакцион-
ных тенденций ромпнтизипин старины, пре-
словутой «соломенной стрехи».
Однако суть повести Л. Сеппнлина все
же не в этом. В центре внимания автора—
романтическая история героя.
Соколовский расстался со своей невес-
той Ларисой накануне войны и ничего не
знает о ее судьбе. По возвращении в Киев
он слышит, что она будю бы «о; бота.лл у
немцев», затем узнает правду о ее герои-
ческой смерти и получает от нее посмерт-
ное письмо, полное бесконечной любви.
Тем временем Соеолов'-кий познакомился
с молодой женщиной, муж которой погиб
на фронте. Эту женщину тоже зовмг Ла-
рисой. а мужа ее (как и Соколовского!)
звали Юрием. На последних страницах по-
вести мы уж» видим, как эти твое лютей
подали друг другу руку — они. очевидно,
соединят свою судьбм, Лариса говорит:
«Вот люди... хорошие, честны0 советские
люди. Одинакова у них цель, одинаковы
желания И прошлое грибти-чгте.тьно оти-
наково. И одинаковые утраты з~ т°ч;’ми. .
И все они какие-то чужие друг дпугу. Как
будто между ними стена. Не стена,- а стек-
лянная перегородочка. Видишь сквозь нее
человека, а попробуешь протянуть руку—
и натолкнешься на перегородочку. И бы-
вает больно...»
Что ж° создает эту «пепегородочку»? —
Автор устами Югшя говорит о «душевном
целомудрии». Это тонко и верно сказано.
Но. во-п"рвы.х, немжети же только «пало-
мудпием» следует объяснить мучительную
। трудность сближения, так сказать, у кпая
! могилы? И, во-вторых, нс? жели автор счи-
I гсет, что сво°ю пов°стью он показал это
самое «душевное целомудрие.» своих ге-
ро°в?
Весьма далекою от какою бы то ни бы-
ло «душевного целомудрия^» ппе.тетав.тярт-
I ся нам женщина, которая в повести игоает
роль «общею доуг.а» Лаписы и Ю"ия, по-
! могая их сближению. Это жена бывшего
К|’''ацди”а Юрия, некая Люба.
I Вот как разговаривает она с Соколов-
! ским о самых интимных его чувствах:
I «—Между прочим, вы вашу Ларису (де-
ло идет о невесте Юрия.—Е. С.) так и не
разыскали?
Она погибла.
— Погиб ла? -удивленно ппотянула Лю-
ба и спросила: — неужели погиблз?
— К сожалению, да. Г°роически погибла.
Любя коротко вздохиvла.
- Ну. тепеоь я все понимаю.
— Что, собственно?
— Вы решили и впредь сохранять вер-
ность вашей Ларисе...»
Дальше эта бойкая утешительница с изу-
мительным цинизмом издевается над жела-
!’и°м Юпия «оплакивать потихоньку свою
разбитую любовь» (!) и изрекает истину:
«Я вашей Ларисы не знала. Возможно,
она была очень хорошая. Но ее же нет.
Очень жаль, да — что поделаешь. А вы
же человек живой. Вот вы будете киснуть,
киснуть, без конца киснуть — она ж от
этою не воскреснет!» и т. д. и т. д.
Так говорить о гибели героини может
только пошлячка. Однако автор устами
Леонид Cepni.iiH «ПГсля в'йни» — журнал
«Нгглизна». 1949, AJ 5.
своего героя называет ее «хорошей» н,
очевидно, солидаризиру-тгя с нею если не
по форме, то по сути ее высказываний.
Вывод из своих гассужденнй Люба делает
один: Юрий потерял одну Ларису, но зуто
перед ним другая, впо гяе достойная
внимания, значит, не мало терять в;емени
на оплакивание «разбнюй любви».
Как же ведет себя сим Юрий?
•Покисиув* несколько дней, С окотовский
всеисло огд-лея об. дам. танцам и выпив-
кам в обществе Любы, Ларисы и ее весе-
лых подруг и товарищей, музыкантов.
«Он не то что сбносил с себя, а к~к бы
«отложил» ка время своя! грусть и отдался
этому’ ггпаздничному вихрю, как отдает
I пловец во-ше, педхватизшей его», — сооб-
! шает автор.
«Неизвестно, что более опьяняло его —
] водка или удивительная сш жесть этой де-
: вушк!! (т. е. Ларисы № 2.—Е. С.), све-
жесть, которую она как будто излучала из
1 себя».
| Итак, свежая блондинка пробралась и
сюда, на самый край скорбной могилы
I дсву шки-полполышшы. Эта « очаровал ел ь-
' ниц » встречалась нам в во «Взятии Бед-
лина» В. Иванова, 1де она заслонила собою
в глазах героя романа образ жены, $3бб-
гавш й в тылу впа!а;она ворвалась в семью
«Товзпнща Анны» А. Коптяевой, чтобы
пленить своею «изумите тьной свежестью»
честного работягу Андрея. И вот с этой
«старой знакомой» герой Л. Сеопилина
говорит о «душевном целомудрии».
Правда, Лаоиса наделена чертами, каза-
лось бы. радикально отличающими ее от
примитивных «Эллочек-людоедок». И ома
и ппочие действующие лица повести
Л. Серпилина — это люди по внешним при-
знакам «культурные». Они говорят о
Шостаковиче, о Симонове, об Анне Ахма-
товой. если играют на рояле •— то не-
пременно Дебюоси, если развлекаются
инструментальной музыкой, то создают
интересные «гротескные» фантазии на те-
мы фокстротов.
Даже пошлая Люба игргет так, что мы-
сли слушающего ее Соколовского уно-
ся гея «в какую-то слепящмю даль — не-
исную, неощутимую, подобную видению
прекрасного античного города над голу-
бым лоном Эгейских вод».
И все-таки мы бы не назч ’ли этих пер-
сонажей культурными советскими людь-
ми в . ОУ! широком и значительном см”-
с.те этого слова, колотый обнимает не
только образов-’ндость, а и высоту эти-
ческих представлений, и внутреннюю дис-
циплинированность чувства, и весь строй
душевной жимш челов°кя. А ведь тема,
положенная Л. Се’ питчны'1 в основу- его
> пог°;ти. д; вала ему возможность глубоко
и всесторонне вскрыть этот душевный
строй, показать подлинное «душювное це-
ломудрие» и вместе с тем, здоровую, жиз-
неутверждающую страстность советского
человека, прошедшего через испытания
! войны и жестокие потери.
i Л Серщнлин соблазнился внешними ат-
рибутами «культурности» своих петсона-
, жей и значите льно обеднил, упростил их
j внутрешшй мир и тем самым снизил вы-
I сокую тему благоговейной памяти о тех,
кто положил с"ою жизнь за эту самую на-
шу культуру. Равнодушие, с которым пи-
сатель то и дело касается этой темы, часто
просто поражает нас. Напомним хотя бы,
кпоме вышеприведенного диалога Любы
и Юпия. сиену встречи Соколовского со
' сво°й сестрой:
«— Ты еше замуж не вышла. Тоня?
Она молча покачала головой. Потом ска-
, зала:
— Ой же погиб.
— Кто? — но сразу же вспомнил: у То-
ни был жених, военный инженер-мостовик.
Тоня писала, что он погиб...»
Вот с каким безразличием, невниманием
отнесся брат к тяжелой потере сестры. А
у’ежду тем автор хочет нас уверить, что
Соколовский нетеоггеливо стремился к лю-
. б)'У!ой семье — даже «погорячился», когда
• его не пускали домой из части. Не видим
I мы, как он «гопячплся». потому что нет в
:ею образе той внутренней логики, той
,живой убедительности, которая сопутст-
I вует пот.тинно реалистическому образу.
I Значительно повредило общему замыслу и
то, что образ «первой» Ларисы очерчен
тоже противоречиво, искусственно. 1щет-
I но стали бы мы искать в этой капризной,
j экспансивной девушке, какою описывает
I ее автор, знакомые и дорогие нам черты
героической советской молодежи. Неуди-
вительно. что КЪий готов был поверить
в ее предательство, как готовы были ве-
рить и мы, ибо у нас не было никаких дан-
ных для противоположного суждения.
Удивляет только то, что после прочтения
трогательно'о предсмертного письма не-
весты Юрий так легко переходит к очеред-
ным делам своего романа с «похожею на
i русалку» Ларисой № 2. Есть что-то оскор-
I бнтельное. и в самом тождестве имен двух
j Ларис и двух Юриев: оно как бы подчер-
кивает легкую «заменимость» утрат.
В своем письме к Юрию Лаписа № 1 на-
зывает свою любовь «маленькой, ничтож-
ной, бессильной». Думается, что скромная
I девушка ошиблась: именно ее чувство за-
i стуживаст быть названным, большой лю-
। богыо. хоть автор повести и уделил ему
мало внимания. А вот любовь Юрия, стоя-
щая в центре повествования, обращена ли
она к Ларисе № 1 или к Ларисе № 2, —•
это мелкая, ни"тожиая любовь. Есть, ко-
нечно, в жизни и такая. Но в повести о
людях наших дней, о советских людях пос-
ле победы, хотелось бы Услышать расскзз
о большой любви, рожденной большим
сердцем.
Бор. СОЛОВЬЕВ
МУЗА П ЕЕ ТЕНЬ
У лирики П. Антокольского есть свое ]
Лицо, свой голос, который мы можем
различить среди множества других поэти-
ческих голосов. Мы и без подписи
узнали бы, кому принадлежат эти напря- ।
женные, исполненные пафоса и гнева ,
строки, в которых сочетаются и размыт- 1
ления о судьбах мира, жнзнех тве;ждаю-
шее начало и глубокое личное горе; все
элементы его стихов подчинены суровой
дисциплине и проверены на слух, на вкус, ।
на глаз.
Таков поэт в лучших стихах этой кни- '
ги, таков он и в поэме «Сын», нашедшей
глубокий отклик у читателя и удостоен- j
мой Сталинской премии. В этой поэме '
личное юре, не ж.лчщее и не жаждущее ,
утоления, веде»- к большим обобщениям,
помогающим еше глубже понять правду
жизни, правду тою дела, которое отстаи-
вал гегой поэмы. Испытав самую боль-
шую и rpai нческую потерю, рассказчик '
говорит. обран'-’Сь :< самому себе: ।
Р -,- иго!’» у тьС" ни ия какую
О обуо ог.чстьную тсл-ку .. ,
Трагическое начи ю. явственно сказы- ।
ваюшееся в последних стихах II. Аню- I
Кольского, оборачивает гневом против
тех. кто принес неисчислимые ^етслвия, ,
кто отнял миллионы жизней, хотел порабо- |
лить свободных сынов нашей родины. Его ,
муза принимает облик «Девы Обиды», ко-
торая считает «убиенных», — но не толь-
ко для того, чтобы наполниib сердца скор-
бью и печалью о них, а чтобы вдохнуть в
душу ненависть к врагам, ибо «Дева Оби-
да — Сестра Победы?.
Сквозь все испытания прошли бойцы
Нашей армии, чтобы нанести окончатель-
ное поражение врагу:
Павел Антокольский. «Третья книга войны».
Стихи. «Советский писатель». Москва. 1949.
Вот и вернулся юноша бессмертный!
Он ирявгу человеческую спае.
И эта «правда человеческая» сильнее лю-
бого личного горя, сильнее всею, ибо
она вмещает н впитывает в себя все
стремления, все помыслы, все мечты и пе-
реживания миллионов людей. В ней —
бессмертие человека, отстаивающего ее.
В этом — основа лирики П. Антоколь-
ского, нашедшая свое выражение и в луч
ших стихах рецензируемой киш и.
Но, говоря языком образов, у музы И.
Антокольского есть своя тень, свой
двойник, очень похожий на нее и в го
же время являющийся воплощением всех
ее нетостал'ков. Двойник этот зачастую ме-
шает поэту заговорить «во весь голос»,
сужасг и мельчит значение мнотх ею
произведений.
Т. нь его лирики — риторика.
Этот сильный проншник музы Анто-
кольского нередко торжеслвует над ней
пэнную победу; в этих случаях поэзия
Антоко ibcxoi о меняется на наших глазах,
ибо ее достоинства переходят в гранича-
щие с ними и.-достатки; изощренное ма-
ciepCT'-.o слаповнгся ремесленничеством,
орш инальиоегь -- вычурностью, стремле-
нием к нарочитой изысканности, пафос ка-
жется неестественным, ходульным, вмесю
шпроты обобщений — отвлеченное и пулач-
ное философствование; красноречивая вы-
разительность заменяется театральной по-
зой.
Когда в стихах отсутствует подлинно
художественный и глубокий замысел, поэ-
ту на помошь прихозяг опыт, профессио-
нальное уменье, могущее ввести в заб-
луждение не только читателя, но. может
быть, и самого автора.
Возьмем, к примеру, такое стихотворе-
ние, как «Берлинская кинохроника». На
первый взгляд все здесь жа месте; карти-
на выразительна, образы запоминаются,
но слишком многое принесено в жертву
поверхноской эффектное гн, В произве
д'’Нпп не обнаруживается цн зрелости
художественного замысла, ни ясности по-
литической мысли, без которой нельзя
। по-настоящему осветить тему борьбы с
| фашизмом
В этой «кинохронике» перед нами—пол-
ковник «розовый, как ceMia». который
I «нс знает, быть пли не быть ему». Прямо-
i таки — принц Гамлет, а не заядлый фа-
I шист. Далее мы читаем о нем:
I I.' прш-танил парабеллум,
> Но пг[>>’шпп”:Ы'() топщццится,
I II < . о I шфоиом opocV’.II.IM
| Н рш-г е ж.мэ рки ( onect 1,-спорщица.
j Чго значит «нерешительно топорщит
1 ся»? Это -- юг неряшливый и вычурный
j я u-iK. который свидетельствует о небреж-
. ном огнош°нип к слову Что же касается
। того, что «оробелою солдафона» мучает
«совссть-спорщчца». то это явное недора-
зумение, ибо наделять фашиста столь раз-
ВП1ЫМ чувством совести — не значит ли
это воздавать ему слишком много неза-
служенной чести?!
Дальше в «кинохронике» идут каки°-то
i\манные картины с «инфернальным» ол-
1еиком:
Мл;е ii liin бертипец трясся
При с.п ic (•on. твенкого при tpMl.'a
ночь ' ре и I pin платой
И с к.i f. io:) по'ц.’о мир туминнее.
I:v И- гарпией ш<н ч и„т>!,1 чатой.
Ис у.ш-пт <>ц щ? Германии.
Гарпии, призраки — к чему все это?
Зачем наводить croib романтический ту-
ман на дела п людей фашистской Герма-
нии? Следует ли говорить таким темным
и алле! прическам языком о фашизме и
его прпеиешпик.тх ?
Вот мы читаем о самом процессе *Kiiii)-
! Семки»:
<'; pain на, (мннгп. Н’-утомиы.г,
Oii.i xpainii < г.ое и и ноги и 1 о.
Ч^ювшиния паншмима
Идет вг е хлеще в линле. вшиутой.
Эти строчки производят впечалленис
условно-поэтическою шифра, который ед-
ва ли будет понятен широкому читателю.
Но даже если и подобрать ключ к этому
шифру, то окажется, что наш труд не оп-
равдан, ибо за темными и вычурными ме-
лафорами мы не иайлем ничего, кроме
стремления к изысканности и оригиналь-
ное ги.
В целом в стихотворении этом мы не
увидим Берлина. столицы фашистской
Германии, павшей под ударами Совелской
Армии; картина, нарисованная поэтом, на-
помина т послеверсальскую Германию,
Г рманию времен Носке и Шейдема-
на, а это совсем не одно и то же.
И в дру! их стихах киши порою слиш-
ком явно сказывается тяготение к брос-
кой эффектности рисунка, осуществляе-
мой за счет глубины замыелз. Чем нн<.че
можно оо'яспиль появление такою сти-
хотворения, как «Леди Гамнльлоп» В леч i
рядовую (хотя и весьма профессионально
сделанную) кинокартина не имеющую от-
ношения к подлинно большому пскэссгвг,
автор стремится связать с самыми глубо-
кими переживаниями наших бойцов. Он
обращается к ним.
Пусть устал н небрит, раньше времени сед,
П>еть огнем она,той, то Kor ien прлтылеп —
Защщпаюгпий Роэпнэ-грижш т.лн.б.зен.
Поистине только влечение к внешним
эффектам засл авизо автора об’сличигь
«прелестную леди», любовницу адмира-
ла Нельсона, с темой защиты нашей ро-
дины!
В стихотворении «Памяти Тургенева»'
один из немецких захватчиков («герр I
оберст») принимает советскою партизана |
за Typienei a. -- «и пар; п шп сю не оп-
роверг». Не опровеpiаег этого ц автор
Можно по-разному проявлять уваж-шне
к Т\[иенсву. цо зачем преврати н> его в
советскою партизана, «товарища Т.», —
непонятно...
А сколько в этих стихах голой ритори-
ки. рифмованных перечислений, оставляю-
щих нас совершенно равнодушными!
Ла здравствует каждый е орс.къем в руках,
Кто действует бс проводов к
В дремучих лесах, в грозовых облаках—
Танкист, автоматчик, летчик!
(«Двадцать третье февраля сорок четвертого
года»).
Пафоса здесь немало, но он носит хо-
лодный, отвлеченный характер. Между
прочим, в этом же стихотворении Крас-
ная Армия празднует свой «приход двад-
цатипятилетия». Каким образом вышло,
что родившаяся в 1918 году Красная Ар-
мия празднует свое двадцатипятилетие в
1944 году — непонятно. Во всяком слу-
чке, ошибки такого рода непроститель-
ны.
Слишком много в стихах П. Антоколь-
ского общих мест, отвлеченных рассужде-
ний, не преломленных сквозь личное вос-
приятие, слишком мною невнятных и пу-
танных формулировок, стремления к зву-
чности стиха и неожиданности метафоп,
осуществляемых за счет смысла. Все это
приводит к ходульности и риторичности, к
литературщине.
Эти же особенное!!! сказываются и и
стихотворении «Не вечная память» («Зна-
мя» № 7. 1946 г.), в колопом современный
советский поэт почемх -то счел ц\жным
стать в позу древнееврейского пророка
и не только статъ в по.з\. но даже и ис-
пользовать соответствующий словарь
(«Шима, Исроэль»..). Он предрекает вся-
кие ужасы и белы; и не столько вдохнов-
ляет читателя на дальнейшую борьбу за
осуществление нашего дета, сколько запу-
гивает: «...Если вышел в пучь, смотри, не
мешкай: «Последний пенена.! - еще страш-
ней».
Эти пророчества полны мрачного пес-
симизма. безнадежное!и и сдобрены изряд-
ной долей невнятицы и аллегорических
абстракций. Не к преодолению страдания
зовет поэт в этих стихах, — он упи-
вается этим страданием, подобно одному
из героев Достоевского, который гово-
рит: «Пьешь собственную грусть и как бы
упиваешься ею».
Вот именно это «упоение собственной
грустью», неимение найти ей исход при-
вело поэта к стихам глубоко пессимисти-
ческим, мрачным, к «сумрачным ямбам»,
созданным, по утверждению самого авто-
ра. «на горе ближним».
Нечего и говорить о том. насколько та-
кие стихи чужды задачам нашей литера-
туры.
Гоголь говорил, что поэты — это ис-
кры. из народа излетевшие, передовые
вестники сил его.
Сейчас эти слова приобретают особен-
но глубокий смысл. Каждый писатель дол-
жен критически проверить свое поэтиче-
ское хозяйство, свой художественный ар-
сенал, чтобы определись: что ему надо
оставить «на вооружении», что e.MV надо
совершенствовать, а от чего решительно
и бесповоротно отказаться как от уста-
релою. неприемлемого, не отвечающего
потребностям развития литературы.
Подлинно народное искусство несовме-
стимо ни с отвтеченчой риторикой, ни с
поверхностной эФФектпост о двухмерных
картин, лишенных (лубпны и нлстолщ®й
страсти; оно несовместимо также с лите~.а-
турщиной. смысловой невнятицей, вычур-
ностью. нарочитой изысканностью, с без-
исходным пессимизмом, сказывающимся в
иных стихах поэта.
Именно в преодолении этих недостат-
ков — залог его дальнейшего роста, за-
ло! укрепления ею связи с нашим боль-
шим и требовательным читателем.
Литературная газета
№ 40 ---- 3
Я. РОЩИН
„Белый Клык“ на экране
«Белый Клык» — произведение, как из-
вестно, наиболее характерное для так на-
зываемого анималистского цикла расска-
зов Джека Лондона, в которых с особен-
ной отчетливостью выступает «биологизм»
американского писателя, его излюбленная
тенденция к утверждению той мысли, что
3 человеческом обществе царят, по сути
дела, те же законы, что и в животном
мире.
Собака-волк, • прозванная Белым Клы-
- ком; на своем личном опыте жизни в
..лесу,, среди зверей, а затем в общении с
людьми убеждается в том, что побеждают,
выживают всегда самые хищные и беспо-
щадные существа: что всюду господству-
ет право силы, хотя иногда эта сила вы-
ражается не в грубой и откровенной фор-
.ме. Белый Клык не только потому при-
вязывается к горному инженеру Уидону
• Скотту, что последний вырвал его из рук
садиста Красавчика Смита, но и потому,
• что, стало быть, Скотт сильнее, если по-
бела осталась за ним.
Сильнейший всегда в воображении
Делаго Клыка — «бог». Раньше «богом»
..-был индеец Серый Бобр, ибо он сумел
подчинить себе собаку.
Но вот «в форте Юкои Белый Клык
впервые увидал белых людей. Рядом с
,инде|цами они казались ему существами
ДругЭЙ породы — богами, власть кото-
рых опиралась на еще большее могуще-
ство... Власть их простиралась дальше
власти прежних богов, среди которых са-
мым могущественным существом был Се-
рый Бобр. Но и Серый Бобр казался ни-
чтожеством по сравнению с белокожими
богами».
Так, сквозь апологию силы, составляю-
щую основной мотив повести, — отраже-
ние «ницшеанских» увлечений, наложив-
ших печать противоречивости на все
творчество Джека Лондона, неизбежно
проступают элементы утверждения и ро-
•мантизации расового неравенства.
Пытаясь экранизировать повесть о Бе-
лом 'Клыке, сценарист и режиссер А. Згу-
риди, конечно, стремился устранить эту
откровенно буржуазную философию. Но
‘он, видимо, не учел, что, отказавшись от
НДеи произведения, он должен был отка-
заться и qt самого произведения: в про-
ливном случае можно создать только не-
что художественно выхолощенное, нахо-
дящееся в кричащем противоречии с са-
мой манерой писателя, нечто лишенное
-органичности и целостности.
Так и случилось. Фильм «Белый Клык»
.превратился в некий набор иллюстраций,
«живых картинок», в которых отсутству-
ют внутреннее движение, закономерность
развития и где механически воспроизво-
дятся некоторые ситуации из повести
Джека Лондона.
Исчезли скупой, четкий ритм произве-
дения, его необычайная драматическая на-
сыщенность, строгая обусловленность
всех его частей- У Джека Лондона лес,
Дальний Север, суровые пейзажи живут,
действуют, — они неустранимы: это —
Первая «школа» Белого Клыка, здесь в
кровавых столкновениях с тысячами вра-
гов он закаляется, мужает, овладевает той
звериной «мудростью» хищника, которая
К предопределяет характер всех дальней-
ших отношений его с миром.
В фильме — лес необязателен. В нем
больше от «Бемби» Диснея, чем от Джека
Лондона. Природа и населяющий ее мир
показаны через восприятие волчонка в
Мягких, почти идиллических тонах. Да и
показано это все безотносительно к по-
следующим событиям.
Таким образом, фильм распадается на
две вполне самостоятельные части: пер-
вая является своего рода научно-популяр-
ным этюдом для юных натуралистов, а
вуорая — развитием тезиса о необходимо-
сти «хороше/о отношения к собакам».
Содержание фильма, хочет того режис-
сер.или не хочет, в основном к этом'' и
сводится: жила-была собака, с которой
, „Кинофильм «Белый Клык» (по мотивам по-
вести Дж. Лондона). Сценарий в постановка
А. Згуриди операторы Г. Троянскпй. В. Асмус,
S.’ Волчек. Производство Московской киносту-
дия научно-популярных фильмов.
ПО МАЯКАМ 15 СТРАН
•Отряд советских боевых кораблей со-
вершил недавно большой переход из Бал-
тики в Черное море. В этом переходе во-
круг Европы приняли участие писатели
Лев Кассиль и Сергей Михалков. На-днях
в Московском клубе писателей состоялся
вечер, на котором Л. Кассиль и С. Михал-
ков поделились своими впечатлениями от
путешествия.
С интересом был выслушан рассказ
Л. Кассиля о портах, в которые заходили
корабли, о героизме, проявленном нашими
моряками во время перехода кораблей.
После Л. Кассиля выступил С. Михалков,
прочитавший несколько стихов из своего
путевого дневника.
одни негодяй плохо обращался, и она
крайне ожесточилась, но вот она попала
в руки доброго человека, я ожесточен-
ность понемногу прошла.
Такой результат был предопределен,
как мы уже говорили, самым фактом об-
ращения к повести Джека Лондона и не-
избежным устранением идейной концеп-
ции, лежащей в ее основе. Нельзя безна-
казанно обращаться к чуждому нам по
идее художественному произведению
лишь как к «поводу» для создания совет-
ского фильма. «Белый Клык» послужил
лишь «поводом» для работников опреде-
ленного жанра в кино, и постановщик
предусмотрительно оговаривается, что
фильм сделан «по мотивам» Джека Лон-
дона.
Этак можно, переиначив, «использовать»
любое произведение мировой и русской
классики: выудить из него «мотивы», от-
крывающие простор для научно-популяр-
НЫК упражнений, а все остальное дать
постольку-поскольку, в виде принудитель-
ного ассортимента.
Но нетрудно заметить, что в ряде слу-
чаев постановщик не стремился исполь-
зовать даже и те возможности, какие да-
ет повесть Д. Лондона, для усиления со-
циального звучания фильма и большего
приближения его к советскому зрителю.
Вот пример: Д. Лондон, явно склонный
рассматривать белых, как представителей
более «высокой» расы, тем не менее дает
об’ективное описание тех гнусных мето-
дов, которыми пользуются белые для об-
мана и порабощения индейцев. Сильное
впечатление производит в книге место,
где рассказывается, как Красавчик Смит
спаивает Серого Бобра, не желающего
уступить ему Белого Клыка ни за какие
деньги. Виски сделало свое дело. Индеец
был доведен до полной нищеты и, в конце
концов, уступил Смиту собаку за несколь-
ко бутылок «жгучей жидкости».
Этот эпизод совершенно опущен в
фильме. Зрителю даже трудно уловить,
каким образом Белый Клык очутился
вдруг во власти явно ненормального
представителя «высшей» расы. А ведь об-
личительные страницы Джека Лондона
дают немало для характеристики колони-
заторских нравов американской «демокра-
тии».
Но, пренебрегая этой возможностью,
А. Згуриди из соображений сомнительного
свойства ввел в фильм то, чего в повести
нет. Из одного только намека Д. Лондона
на то. что обладателем бульдога, впущен-
ного к Белому Клыку за ограду для еди-
ноборства с ним, был некий картежный
игрок Тим Кинэн, выросла целая сцена с
баром, группой картежников, пьяной
стрельбой и танцами апашей. Это тоже с
научно-популярными целями?
О. Абдулов в роли Кинэна и Л. Сверд-
лин в роли Мэтта создали колоритные
эпизодические фигуры. В исполнении
О. /Какова есть сентиментальность, вряд
ли свойственная людям той эпохи и сре-
ды, к которой принадлежит инженер
Уидон Скотт.
Коллективу, создавшему фильм, уда-
лось преодолеть некоторые технические
трудности. «Роль» Белого Клыка очень
умно и понятливо исполняется привле-
ченной для этого овчаркой- Правда, дает
себя чувствовать школа хорошего дрес-
сировщика, и это все время сообщает
Белому Клыку черты «благопристойно-
сти», которая кажется столь неестествен-
ной в этом диком животном.
Банален экспозиционный прием, кото-
рым назойливо пользуется по-становщик
фильма. Очень уж примелькались за пос-
леднее время картины, где действие начи-
нается с того, что герои сидят и вспоми-
нают о прошедшем, и это прошедшее
воскресает перед глазами зрителя.
Большой труд, затраченный на созда-
ние фильма, не привел к большому успе-
ху. Это произошло потому, что недоста-
точно строго и вдумчиво был решён Мо-
сковской киностудией научно-популярных
фильмов вопрос об использовании худо-
жественной литературы для того жанра,
в котором обычно талантливо работает
А. Згуриди.
В ЛЕКТОРИИ ЛЕНИНГРАДСКОГО
ГОРКОМА ВКП(б)
ЛЕНИНГРАД. (От наш. корр.). Лекто-
рий Ленинградского горкома ВКП(б) ор-
ганизует цикл лекций: «Советская худо-
жественная литература и критика в со-
временных условиях». Будет прочитано
шесть лекций: «Ленин и Сталин о задачах
художественной литературы», «Народность,
идейность и патриотизм русской литерату-
ры», «Великие традиции русской литерату-
ры и современность», «Советская литерату-
ра — самая передовая в мире», «Социали-
стический реализм в творчестве советских
писателей» и «Задачи литературной кри-
тики». Лекции читают проф. А. Еголин,
проф. Л. Плоткин, М. Лифшиц и В. Друзин.
В музее Н. Островского ]
Государственный музей Н. Островского ’
в Москве выпустит к 10-летию со дня смер- |
ти Н. Островского сборник «И- Островский '
в дни Великой Отечественной войны». В
сборнике будут помещены письма фронто-
виков, адресованные музею, материалы о
писателе, печатавшиеся на страницах ар-
мейских и фронтовых газет, и другие до-
кументы.
Учитывая огромный интерес к жизни и
творчеству Н. Островского, дирекция музея
будет устраивать по воскресеньям встречи
посетителей музея с близкими друзьями >
Н. Островского. Первая такая встреча со- i
стоится в помещении музея 29 сентября. I
И. Феденев и Б. Мархлевская, близко знав- i
шие Н. Островского в период создания ро-
манов «Как закалялась сталь» и «Рожден-
ные бурей», поделятся своими воспомина-
ниями о покойном писателе.
«Иллюстрации О. Верейского к книге Н. Попова «Бородинское сражение». (Дет-
гиз).
-------------------- ООО --------------------------
Я. ЭЛЬСБЕРГ
Онегин в роли декабриста
РУССКИЕ ПИСАТЕЛИ
ОБ АРМЕНИИ
ЕРЕВАН. (От наш. корр.). В вышедшем
недавно сбориике «Русские писатели об
Армении» (составили С. Арешян, Н. Тума-
нян. Армгиз, 1946 г.) собраны художест-
венные произведения русских писателей
об Армении. В сборнике опубликованы
отрывки из «Истории Государства Россий-
ского» Н. Карамзина, из «Путевых заметок»
А. Грибоедова, отрывок из «Путешествия
в Арзрум» Пушкина и отрывок из рассказа
А. Чехова «Красавицы» (портрет армдаки),
стихи Я- Полонского, А. Майкова н дру-
гих поэтов. В сборник включены отрывки из
писем А. Герцена, Н. Огарева и М. Бакунина
о Микаеле Налбандяне, высказывание Алек-
сандра Блока об Ав. Исаакяне.
Теме защиты родины, подвигам воинов-
армян на фронтах Великой Отечественной
войны посвящены очерки русских писате-
лей, составляющие последний раздел сбор-
ника: Н. Тихонов («Ленинград в декабре»),
П. Павленко («Сыны Кавказа»), Г. Фиш
(«Сын Армении»), Б. Горбатов («Счет Ар-
ташеса Акопяна»), Л. Рахманов («Сила»).
Русские писатели отразили и самоотвер-
женную работу трудящихся Армении в
тылу: П. Павленко («Мать»), М. Шагннян
(«Армянская крестьянка»).
В НЕСКОЛЬКО СТРОК
Q Совещание театральных критиков откры-
лось 25 сентября во Всероссийском театральном
обществе Заместитель председателя ВТО
М. Григорьев выступил с докладом на тему
.Задачи театральной критики в связи с поста-
новлениями ЦК ВКП(б)>. В прениях выступили
М. Гус, Л Боровой. К). Юзовский. Продолже-
ние прений — сегодня, 28 сентября.
Q Главное политическое управление Воору-
женных Сил СССР утвердило новый состав
редколлегии журнала «Красноармеец». В ред-
коллегию входят В. Панов (ответственный ре-
дактор). А. Ковалевский, А. Исбах, М. Миронов,
В. Лебедев-Кумач, Е, Меликадзе, И. Прочко,
А. Лейтес, X. Ушенин.
О Пятый иомер «Роман-газеты». выпускаемой
Гослитиздатом, содержит повесть В. Ойечкина
«С фронтовым приветом».
ДАР ВДОВЫ
ТЕОДОРА ДРАЙЗЕРА
Союз советских писателей СССР полу-
чил в дар от вдовы Теодора Драйзера мас-
ку, снятую с лица покойного писателя
скульптором Эдгаром Симонс (Голливуд).
«— Я знаю, — пишет миссис Драйзер, —
что принесение вам в дар этой маски со-
ответствовало бы желанию Теодора Драй-
зера, который с искренним восхищением
относился к народу России и горячо же-
лал, чтобы возросло взаимопонимание
между писателями СССР и писателями
США».
В деле воспитания советской молодежи
значительная роль принадлежит популя-
ризации революционных деятелей прош-
лого. Огромную помощь в этом отноше-
нии может оказать изучение классических
художественных произведений. Но пред-
ставьте; что советский юноша, жела-
ющий уяснить себе образ передового че-
ловека пушкинской эпохи, узнает на лек-
ции известного литературоведа, что Евге-
ний Онегин мало чем отличается от рево-
люционера-декабриста. Подобный случай
может показаться невероятным. Однако
именно такой вывод преподнес своим слу-
шателям проф. Г. Гуковский. Об этом он
говорил на пушкинских чтениях, прово-
дившихся в этом году ЦК ВЛКСМ и Ака-
демией паук для молодежи столицы и за-
тем передававшихся по радио.
Темой лекции Г. Гуковского был «Евге-
ний Онегин» \
Г. Гуковский утверждает, что черты
«внутренней опустошенности» присущи
Онегину лишь в первой части романа, за-
канчивающейся дуэлью. Вторая же часть
должна была содержать, по мнению Гу-
ковского, «историю нравственной пере-
стройки Онегина». Правда, указывает Гу-
ковский, цензурные условия помешали
полному осуществлению этого замысла,
но «Пушкин позаботился о том, чтобы его
замысел, хоть и в свернутом виде, все же
мог дойти до читателя в том тексте рома-
на, который он мог опубликовать».
Далее Гуковский, произвольно и поверх-
ностно истолковывая роман и игнорируя
оценки Белинского, Герцена, Чернышев-
ского, Добролюбова, прослеживает изо-
бретенную им «эволюцию» Онегина.
Белинский, закончив свой знаменитый
анализ этого образа, спрашивал; «Что
сталось с Онегиным потом? Воскресила
ли его страсть для нового, более сообраз-
ного с человеческим достоинством стра-
дания? Или убила она все силы души его,
и безотрадная тоска его обратилась в
мертвую, холодную апатию? — Не знаем,
да и на что нам знать это, когда мы зна-
ем, что силы этой богатой натуры оста-
лись без приложения, жизнь без смысла,
а роман без конца?». Для Гуковского же
эти вопросы несущественны вовсе. Ока-
зывается, эволюция Онегина начинается с
трагического исхода дуэли. «Затем насту-
пает вторая ступень перевоспитания Оне-
гина: ее осуществило путешествие по Рос-
сии».
И, наконец, «любовь, подлинно боль-
шая любовь становится третьей ступенью
перевоспитания Онегина».
В качестве единственного конкретного
доказательства Гуковский приводит тот
! факт, что Онегин, не получив ответа от
Татьяны... «погружается н книги. Что же
он читает? Романы? Стихи? Нет, он чи-
тает главным образом публицистов и
историков, мыслителей и ученых, он чи-
тает те KiiKin, которые читали декабри-
сты... Он проходит университет на дому».
Гуковский не считает нужным сказать о
том, как Онегин читал эти книги, хотя об
этом в романе сказано прямо и ясно:
И что ж? Глаза его читали,
А мысли были далеко...
Жертвуя всем во имя своей надуман-
ной и ложной схемы, Гуковский игнори-
рует подлинный смысл пушкинских строк.
Его не интересуют слова Пушкина о стра-
сти Онегина:
Но в возраст позлкий и бесплодный,
На повороте наших лет,
Печалей страсти мертвый след:
Так бури осели холодной
В болото обращают луг
И обнажают лес вокруг.
Поэтому-то с точки зрения Белинского
Онегин, в лучшем для него случае, мог
1 Мы цитируем записанный на, пленку текст
выступлений Г. Гуковского по радио.
воскреснуть лишь для «нового, более со-
образного с человеческим достоинством
страдания». По мнению же Гуковского,
Онегин на самом деле воскрес и не для
страдания вовсе, а для славы и героизма.
Все эти легковесные и надуманные рас-
суждения нужны были Гуковскому только
для то! о, чтобы ошеломить слушателя ко-
нечным выводом. В Онегине «пробуждает-
ся... чувство народности». Посему поведе-
ние Татьяны по отношению к нему и яв-
ляется «трагическим недоразумением»...
Для Татьяны он все тот же «прежний Оне-
гин». Для Гуковского же, в отличие от
Татьяны, Онегин совершенно «перестроил-
ся» (следуем терминологии Г. Гуковско-
го) и должен был очутиться на Сенатской
площади среди декабристов. «У нас есть
основания предполагать, — заявляет Гу-
ковский, — что Онегин должен был в
этой последней главе романа, в день 14 де-
кабря, пригни на площадь восстания»...
выйти «против того уклада, который отнял
у него его любовь».
Чем аргументирует Гуковский? Прежде
всего ссылкой на восстановленные пуш-
кинистами драгоценные строфы X главы.
Но ведь на этом основании никем не дока-
зано и не может быть доказано, что Пуш-
кин хотел поставить Онегина в один ряд с
такими героическими фигурами, как Лунин
и Н. Тургенев.
Гуковский ссылается далее на то, что
действие романа кончается весной 1825
года, и, таким образом, Онегин в декабре
как раз должен был поспеть на Сенат-
скую площадь. Но это смехотворное до-
казательство, разумеется, оборачивается
против Гуковского же. Хорош декабрпет,
который никогда политического вольно-
мыслия не обнаруживал, примкнул к дви-
жению за несколько месяцев до восстания
и то лишь потому, что любовь его была
неудачна.
Так интерпретировать Онегина —значит
не уважать ни Пушкина, ни декабристов.
Действительно, имеются свидетельства
современников о том, что у Пушкина бы-
ло намерение сделать Онегина декабри-
стом и изобразить восстание декабристов.
Но совершенно очевидно, что если бы
Пушкин это намерение осуществил, он
написал бы свой роман по-иному, написал
бы, по сути дела, другой роман, где глубо-
ко и ясно показал бы превращение «лиш-
него человека» в декабриста. Но такого
романа нет. Существует великий класси-
ческий роман о «лишнем человеке», об
Онегине, которого Герцен прямо и резко
противопоставлял декабристам: «Положи-
тельный тип умственной жизни двадца-
тых годов... — декабрист, а не Онегин».
Как показали Добролюбов и Герцен,
внутренняя логика развития ведет Онегина
к Обломову, а вовсе не к декабристам.
Г. Гуковский, щеголяя пустой «новиз-
ной» своей концепции, пытался, невидимо-
му, ошеломить своих слушателей и заста-
вить их позабыть о том, чему учили ве-
ликие революционные демократы. Гуков-
ский недооценил свою аудиторию, недо-
оценил советскую молодежь. Ему в упор
был задан вопрос: «Почему Онегин счи-
тается лишним человеком, если он «обя-
зательно придет на площадь восстания?» *.
Мы не знаем, что Г. Гуковский ответил на
это, но ответить ему по существу было
нечего.* Поставить знак равенства между
лишним человеком — Онегиным и «бога-
тырями, кованными из чистой стали с го-
ловы до ног» (цитированные Лениным
слова Герцена о декабристах,—значит из-
вратить исторически верное представле-
ние о подлинном передовом, героическом
человеке прошлого.
8 См. «Комсомольскую правду» от 10 июля
1946 г., ст. Н. Никитина «Аудитория спраши-
вает».
Открытое письмо
В редакцию
„Литературной газеты* *
Уважаемый товарищ редактор!
В № 39 «Литературной газеты» за
21 сентября с. г. напечатан информацион-
ный отчет о собрании комсомольского ак-
тива г. Москвы, посвященном обсуждению
постановлений ЦК ВКП(б) «О журналах
«Звезда» и «Ленинград», «О репертуаре
драматических театров» и «О фильме
«Большая жизнь».
Как явствует из отчета, вопрос о воспи-
тании молодых поэтических кадров «за-
тронул в своем выступлении» литератор
А. Софронов.
За последнее время, в ходе обсуждения
решений ЦК ВКП(б), посвященных воп-
росам литературы и искусства, журнал
«Знамя» подвергся справедливой больше-
вистской критике за ряд допущенных ре-
дакцией ошибок (опубликование стихов
Ахматовой, пьесы В. Гроссмана «Если ве-
рить пифагорейцам», статьи А. Тарасенко-
ва о Пастернаке, стихов Антокольского
«Не вечная память»). Редакция благодар-
на всем товарищам, которые с принци-
пиальных позиций указали нам на на-
ши промахи.
Однако есть критика и «критика».
А. Софронов позволил себе выступить
с такой «критикой» отдела поэзии «Знаме-
ни», которая по справедливости может
быть названа только критикой бесприн-
ципной и безответственной.
В самом деле, как это следует из отчета
«Литературной газеты*, А. Софронов ска-
зал буквально следующее; «За последние
годы с легкой руки поэтическогд отдела
журнала «Знамя» насаждалась гнилая ли-
ния (?!) воспитания литературной моло-
дежи». При этом А. Софронов противо-
поставил отдел поэзии отделу прозы. Он
признал, что в последнем печатались вы-
сокохудожественные, «идейно-насыщен-
ные произведения» («Молодая гвардия»
А. Фадеева, «Спутники» В. Пановой, «Лю-
ди с чистой совестью» П. Вершигора). Из
числа же поэм и стихов, опубликованных в
«Знамени» за последние годы, А. Софро-
нов счел нужным вспомнить только про-
изведения двух молодых поэтов — Г. Ни-
колаевой и С. Гудзенко.
Если бы наш критик был об’ективным и
по-большевистски принципиальным, он не
смог бы, характеризуя «гнилую линию»
отдела поэзии журнала «Знамя», прене-
брежительно отмахнуться от такого всем
известного факта, что за последние годы
в «Знамени» было опубликовано большин-
ство поэтических произведейий, удостоен-
ных Сталинской премии: «Василий Теркин»
А. Твардовского, «Зоя» М. Алигер, «Сын»
П. Антокольского, «Знамя бригады» А.
Кулешова и стихотворные циклы Л. Перво-
майского.
Именно эти произведения, а также и
многочисленные военные стихи других со-
ветских поэтов (М. Бажана, К. Симонова,
Е. Долматовского, М. Матусовского, О.
Берггольц, С. Михалкова, П. Шубина
и др.) и определяли линию поэтического
отдела журнала.
Что же касается стихотворений Г. Ни-
колаевой и С. Гудзенко, то вряд ли мож-
но признать критикой честной и принци-
пиальной попытку А. Софронова охаять
эти стихи, как «чистую лирику». Подав-
ляющее большинство стихотворений этих
молодых поэтов, какие сочла воможным
напечатать редакция «Знамени», представ-
ляет собой патриотическую, военную ли,-
рику.
Достаточно перечислить такие, напри-
мер, стихи, как «Мы не прежние», «О люб-
ви», «Волга», «Мария», «Порванное пись-
мо», «Завещание», «Эшелоны», «Лома»,
«Колыбельная», «Для вас», «Сталинградка»
и др. Г. Николаевой, чтобы опровергнуть
«критику» А, Софронова.
Точно так же обстоит дело и со стиха-
ми молодого поэта С. Гудзенко. Редакция
неоднократно критиковала некоторые
ошибочные тенденции, проявлявшиеся в
отдельных стихах этих и других молодых
авторов; многое из того, что предлагали
они для напечатания в журнале, редакция
решительно отвергала (как и многие сти-
хи самого А. Софронова). Несомненно,
еще незрелое творчество С. Гудзенко и
многих других может и должно быть пред-
метом серьезного обсуждения и серьезной
критики. Но мы отвергаем критику А. Соф-
ронова. Пора бы знать, что военная патри-
отическая лирика, при всех конкретных
недостатках отдельных поэтов, не является
«чистой лирикой», «искусством для искус-
ства». Не с тех позиций критикует ее
т. Софронов.
Хотелось бы, чтобы тов. Софронов пом-
нил о нормах критики: произведение надо
знать точно и углубленно, понимать его
корни и тенденции, в оценках быть дей-
ствительно об’ективным. И еще: критика
должна быть стерильно чистой от каких
бы то ни было личных, «тактических»
ситуационных придатков.
С товарищеским приветом
Вс. ВИШНЕВСКИЙ,
отв. редактор журнала «Знамя».
НАРОДНАЯ ТРАГЕДИЯ
И СЕМЕЙНАЯ ИДИЛЛИЯ
Книга Ж. Жироду «Неограниченные
полномочия», изданная в 1939 году, сви-
детельствует о многих заблуждениях ав-
тора, но привлекает внимание своей цент-
ральной мыслью. Жироду предупреждал
своих соотечественников: Франция пре-
вратится во второстепенную нацию, ес-
лй Не покончит с национальным бедствием
— со' всеобщим эгоизмом, равнодушием к
интересам государства и господством лич-
ных интересов, с тайным презрением к
французскому народу и циничной бесприн-
ципностью тех, чей девиз; «вначале были
деньги». Жироду был не прав, считая эту
психологию не классовой, а всеобщей. Мы
Знаем, что с общественными явлениями, в
которых выражены именно эта психология
и эта мораль современной французской
буржуазии, и раньше боролись и теперь
борются французские коммунисты, веду-
щие за собой широкие народные массы. Но
рсихолотия, о которой писал Жироду, и
теперь характерна для французской бур-
жуазии и даже поэтизируется. Об этом
убедительно свидетельствует книга Марти-
ны Рушо «Дневник девочки (1940 —
1944)»*.
«Дневник девочки» издан в качестве
«человеческого документа», который помо-
жет создать полную историю Франции в
период оккупации ее немцами и борьбы
свободолюбивых народов с фашистскими
агрессорами. Но этот «человеческий доку-
мент» может оказаться полезным только
историку, фальсифицирующему недавнее
прошлое Франции. Стоит только отожест-
вить психологию автора «Дневника» с
психологией французского народа, чтобы
получилось грубое искажение действитель-
ности. Суб’ективизм автора таков, что все,
выходящее за пределы его собственной
психологии, уродуется, словно отражаясь
в кривом зеркале. «Дневник» тщательно
отредактирован (например, острые зари-
совки людей, несомненно, сделаны опыт-
ным литератором), и все же он сохраняет
ту непосредственность рассказа, которой и
ожидаешь от непритязательных записок
14-летней девочки. Именно поэтому, соот-
ветствля некоторым из принципов бур-
жуазной журналистской и радиопропаган-
ды (настроения и идеи преподносятся в
форме . «бесхитростного» рассказа, «чело-
* Martlse Ronchaud. «Journal (Типе petite
fille (1940—1944)». Parts. Guiiitnard. 1945.
веческого документа», непосредственно
порожденного «самой жизнью»), —
«Дневник», обращающийся к читателю от
имени «невинного дитяти», должен выпол-
нять функцию буржуазной агитки, йена- !
вязчнвой, «аполитичной», а в сущности —
и политической и реакционной.
Семья Рушо, о которой рассказано в
книге, проявила себя в 1940-—44 гг., как
«вполне добропорядочная». Ни .мадам Ру-
шо (до разгрома Франции — помощница
главного редактора газеты «Глоб»), ни ее
муж не были связаны с коллаборациони-
стами; г-н Рушо после .разгрома бежал в
Америку; мадам Рушо дважды прятала
преследуемых евреев в своем доме на юге
। Франции (куда она увезла своих четырех
дочерей во время немецкого наступле-
ния’); наконец, передовые американские
танкетки и «джипы» были восторженно
встречены семьей Рушо. Но главное в
книге — не это, а ее «лиризм», «патетика».
Во Франции в дни Мюнхена защитники
лозунгов «Уступая Гитлеру, избежим вой-
ны», «Мир во что бы то ни стало», наряду
с другими аргументами, приводили следу-
ющий: нужно пожертвовать далекими «аб-
страктными» Судетами во имя неприкосно.
венности самого дорогого достояния фран-
цузов—умения «жить беззаботно, ле1ко».
Koi да в Прагу вошли немецкие танки, па-
рижское радио радостно сообщило: Праж-
ская радиостанция передает «Колыбель-'
ную» Моцарта и фокстроты. Прага «танцу-
ет», ничего страшного не произошло, нас-
лаждайтесь жизнью попрежнему! Теперь
«Дневник девочки» дополняет: ничего
страшного не произошло и когда немцы
вступили в Париж, — и после этого мож-
но было жить почти попрежнему.
В конце книги семья Рушо. пробираясь
к Парижу, узнает от американских солдат,
что немцы еще в Париже. Что ж — подож-
дем,—решает мадам Рушо, — провизия У
нас есть, будем считать, чго эю пикник.
Эго слово символично для книги. Тяжелые
годы оккупации и власти предателей Не-
тэна и Лаваля, годы героической борьбы
французов — участников сопротивления—
изображены в книге, как сплошной, навя-
занный обстоятельствами, непредвиденный
пикник. Жалкая «патетика» книги — В
противопоставлении личного народному,
семейной идиллии — общенародной траге-
I дни. Главное в книге — «по-детскп непо-
средственное» и хвастливое восхищение
уменьем неплохо устроиться и отлично
чувствовать себя в дни народного горя.
В то время, как немцы подходят к Па-
рижу, в семье Рушо праздник: родители
неожиданно приехали, чтобы отметить
день рождения 8-летней Доминики. И
празднуют «попрежнему» — веселый обед,
много подарков девочке. «Мы смеялись»,
«мы пели», «мы ели» — вот лейтмотив кни-
ги, возникающий почти на каждой страни-
це. «Наши кузины знают 33 тысячи песе-
нок, и мы мечтаем запомнить их». Немцы
грабили Францию, выкачивая продовольст-
вие; этим общеизвестным фактам «Днев-
ник» противопоставляет тему изобилия -—
не земного, нет, — тему избытка продуктов
в доме Рулю. «Обильный обед»; «солид-
ный первый завтрак»: «первый завтрак —
большие чашки сливок и большой кусок
масла — примирил нас с этой местностью»;
«обеды всегда проходят весело»; в 1943
году «началась эра изобилия» и т. д. «Па-
тетически», «жизнеутверждающе» звучат
бесконечные, списки: 22 курины, 40 дюжин
яиц, 300 пирожных, 2 мешка муки, 50 ки-
ло сахара, бруски масла, опять — куры,
утки, индейки, 27 ящиков с провизией и,
наконец, «посылка», будто бы каким-то об-
разом дошедшая из Америки, от отца: че-
моданы с провизией, всего 4 тонны (!).
Здесь не случайно нечто вроде пародии
на гиперболизм Раблэ; этот современный
выродившийся «нантагрюэлпзм», этот мо-
тив «радости насыщения» подчинен глав-
ной теме книги: пи Петэн, ми Гитлер не
в силах помешать беззаботно наслаждать-
ся жизнью тем, кто привык к этому. Вот
эта тема прежде веет и делает книгу не-
безопасной агиткой. Если вы умеете соб-
людать свои личные интересы. — говорит
«Дневник»,—не бойтесь фашизма, — и вы
в любых условиях сумеете так же счаст-
ливо жить «попрежнему», как жила семья
Рушо, «почти не замечая» немцев и Биши
и совсем не замечая боев под Сталингра-
дом и борьбы французских патриотов.
Свой дом на юге Франции Мартина на-'
зывает «нашим ковчегом», «нашим остров-
ком свободы» — «свободы» от всех соци-
альных связей. Семье нет дела до судеб
человечества. Ее ковчег — крепкое суде-
нышко. ему не страшен поток, обрушив-
шийся на страну. И таких ковчегов много.
Нам сообщают, будто бы и .многочислен-
ные родственники Рушо жили тоыа и на
юге и в Париже хорошо, беззаботно, как
на курорте. Так несчастная страна подме-
няется в книге счастливыми семьями, на-
родная трагедия превращаемся в нечто
«абстрактное» п подмеияегся множеством
«конкретных» идиллических < ковчег ов»,
Слово «ковчег» не только г: «Дневнике»
звучит, как символ. Название основанного
во время оккупации, при покровительстве
Андре Жида, французского журнала «Ков-
чег» также было выбрано как символ со-
хранения прежних традиций буржуазной
культуры — буколической поэзии и т. д.
Для автора «Дневника» самые дорогие до-
военные традиции — это уменье безза-
ботно жить. «Дневник» поучает: Пусть ша-
таются и рушатся устои государства; если
для вас существует только ваш семейный
«ковчег», его «законы», его интересы, —
вы сохраните довоенные традиции.
R центре книги мадам Рушо, maman.
Она «пьяна от радости», когда узнает, что
немцы отменили демаркационную линию и
вторглись в южную Францию. Не важно,
что южная Франция теперь будет еще бо-
лее унн/кена. Важно, что maman хочет
вернуться в Париж и теперь обойдется без
визы, «Мюнхенская психология»—это рав-
нодушие и презрение к человечеству и к
своему народу как к чему-то «абстракт-
ному». Реальны лишь выгоды maman. а в
стране — хоть потоп: психология, кулыи-
вггровапие которой во Франции в 1938—
40 гг. облегчило Гитлеру реализацию его
захватнических планов. Книга поэтизирует
дисциплину в пределах семьи, как единст-
венную «форму организации» людей, бла-
годаря которой Франция после освобожде-
ния оказалась «совсем прежней», почти
ничего будто бы нс испытавшей, ничему
бхдто бы не научившейся и, главное, та-
кой же элегантной и беззаботной, как
юная шаловливая Мартина.
В «элегантном» стиле рекламно-агитаци-
онного плаката (изящная таниовальная по-
за, ослепительная улыбка) автор изобра-
зил не только жизнь семьи Рушо. Италь-
янские оккупанты кормят французских
детишек шоколадом, и дети «хлопают в
ладоши и целуют их» (оккупантов). Офи-
цер американского передового отряда во
время стычки с немцами выглядит, как
«распорядитель танцев». Американцы, вой-
дя в деревню, раздают сласти. Возвратясь
в Парижу еще занятый немцами, maman
дает обед на 18 персон; затем посещает
свой загородный дом и. войдя в столовую,
выдает похвальный отзыв постояльцам:
«все, как в день нашего от’езда, немецкие
оккупанты все оставили в целости». Париж
был освобожден, оказывается, школьника-
ми. «почти детьми». Эго освобождение в
стиле книжки: американцы и школьники
выселп.гч нахальных постояльцев, по чьей
вине жизнь приняла фотму длительных ва-
каций, че гырех.тетпей веселой робинзона-
ды па лоне природы.
О французском народе Мартина пишет,
как о каких-то туземцах, о чужих. Имен-
но or этих «чужих» .nimmuaei шисресы
своей семьи суровая maman, которая часто
возмущается недоброжелательством кре-
стьян , и заявляет, что обратится к жан-
дармам Виши, потому что девочка-па-
стушка растеряла ее, maman, стадо. Мар-
тина жалеет о том, что взяла у американ-
ских солдат конфеты, потому что уподо-
билась другим французам, этим презрен-
ным туземцам, которые клянчат у амери-
канцев~ сласти и жевательную резину.
Мартина — дочь буржуазных родителей,
и, хотя она весьма практична для ее воз-
раста, горизонт ее узок. Мы и не ждем от
нее рассказов о гитлеровском концлаге-
ре. Она делится своим личным опытом, рас-
сказывает о настроениях людей, которые
окружали ее, и говорит читателю: «вот
как было». Но в том-то и делю, что это
«вот как было», этот концентрат четырех-
летнего безоблачного веселья и изрядно
противного сюсюканья персонажей «Днев-
ника», подобно расшитому розовенькими
цветочками рукоделью, падает на то суро-
вое, историческое, что действительно было,
закрывает его. помогает читателю поско-
рее предать его забвению. «Дневник» спо-
собствует культивированию того, что на-
зывают «короткой памятью» и вредность
и опасность чего доказывать не прихо-
дится.
Жанр и стиль книги («дневник девочки»
и вместе с тем «семейная хроника») явля-
ются в известной мере программными для
реакционного крыла западной литерату-
ры. Инфантильное отношение к миру—наи-
более удобная форма пропаганды упро-
щенной психологии, «естественного», вне-’
социального существования. Но нет прин-
ципиального различия между отношением
к миру непосредственной Мартины Рушо
и утонченного П. Валери, признанного
классика современной буржуазно-индиви-
дуалистической литературы. В драматиче-
ских сценах «Мой Фауст», одном из послед-
них произведений Валери, Фауст патетичес-
ки восклицает: «Жить... Мое искусство—ды-
шать и ощущать... Я есмь... Я дышу, боль-
ше ничего... Вот кульминация в развитии
моего искусства, классический век искусст-
ва существования... Я осязаю... Вот реаль-
ное богатство. Больше ничего». «Дневник»
к этой декларации прибавляет: «Я ем». Вот
программа растительного существования,
противопоставляемая и западной класси-
ческой литературе, патетике «Фауста» Ге-
те и прежде всего — нашей сталинской,
горьковской патетике социалистического
реализма, пафосу деятельного бытия, соз-
нательного творчества новой жизни на
планете. И автор поимптивпого «Дневни-
ка», и поэт-философ «избранных» Валери,
н .-чи лийский поэт Э. Мюэр, и многие дру-
гие литераторы считают незыблемой исти-
ной следующее: жизнь людей — существо-
вание, всегда неизменное, всегда одно и то
же. Жизнь человечества — множество «ми-
кропроцессов», не связанных воедино;
исторический процесс — «мнимость». Ис-
торические события проходят пад голова-
ми людей, не задевая схлынула эта
«пена», люди отряхнулись и живут «сов-
сем попрежнему». Поэтому мудро поступит
тот, кто уйдет в свой «ковчег», в свой «ма-
лый мир», предоставив заботы о будущем
«большого мира» власть имущим и спо-
койно, со «стоицизмом» взирая на буря
«большого мира», не страшные для ков-
чега.
Книга М. Рушо свидетельствует о том,
что н бесхитростная поэтизация буржуаз-
ного эгоизма, аполитичности, спячки, «ча-
стной жизни» неизбежно оказывается по-
литической пропагандой, отвечающей лишь
интересам тех «власть имущих», которые
хотят, чтобы самые широкие слои населе-
ния, забыв о всех демократических тради-
циях, с легкомысленной снисходительно-
стью относились к склонности этих «хозя-
ев мира» вызывать бури в большом ми-
ре человечества.
Один малоизвестный французский поэт
напечатал, когда Франция еще была окку-
пирована, стихотворение-«Лети, песня, че-
рез Ламанш», в котором он восхищался
стойкостью сопротивляющихся французов:
каждый домик во французской деревне
— словно гвоздь с широкой шляпкой (««
его не званный гость никогда не согнет»),
даже каждый дуб во Франции стоит «не-
сгибаем, как святой, как солдат». И, bctioj
миная о том неверии в силы народа, о том
принижении простого человека, которое ха-
рактерно для французской буржуазии и для
предвоенной «мюнхенской» буржуазной
литературы, поэт восклицал: «Несгибаемые!
Да, каждое воспоминание —- нам упрек и
порицанье, — и сегодня _и всегда!..».
Теперь, когда принижение человека опять
стало главной целью буржуазной литера-
туры, когда она старается убедить людей
в том, что они должны признать себя каки-
ми-то недоразвитыми детьми и удовлетво-
риться бездумным полуживотным сущест*
кованием, — теперь упреков мало. Пере-
довая западная литератуоа обязана беспо-
щадно разоблачить, идейно разгромить и
тех реакционеров, чье участие в проис-
ходящей на Западе идеологической борьбе
выражается в пропаганде примитивного
существования, как «нормы» бытия.
Редакционная коллегия: Б. ГОРБАТОВ»
Е. КОВАЛЬЧИК, В. КОЖЕВНИКОВ.
С МАРШАК, Д. ПОЛИКАРПОВ,
Л. СОБОЛЕВ, А. СУРКОВ (отв. редактор).
Адрес редакции и издательства: ул. 25 Октября, 19. (Для телеграмм — Москва, Литгазста). Телефоны: секретариат — К 5-10-40, орлеты: кришки — К 4-76-02. литератур братских республик —К 4-60-02, искусств — К 3-37-34, информации
,, и писем — К 4-26-04. издательство - - К 3-19-30. Illhiiitiiilll
Б -03256.
Типография «Гудок», Москва, ул. Станкевича, 7.'
Зак. № 23ТК