/
Author: Туаллагов А.Д.
Tags: история осетия осетинский народ история осетии осетинская интеллигенция
ISBN: 5-7534-0510-Х
Year: 1993
Text
СЕВЕРО-ОСЕТИНСКИЙ ИНСТИТУТ ГУМАНИТАРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
л. д. туллллгов
ПРИГОВОРЕННЫЕ
К БЕССМЕРТИЮ
ВЛАДИКАВКАЗ
«АЛАНИЯ»
1993
63.3BР-6 ОсетO16
Т 81
Туаллагов А. Д. .
Т 81 Приговоренные к
бессмертию.—Владикавказ: Алания, 1993—443 с—(Науч.-попул.
лит.)
15 В N 5-7534-0510-X
Очерки, помещенные в этой книге, представляют
собой попытку воссоздать страницы трагедии
осетинской интеллигенции 30-х годов.
0503020000-18 63.3BР-60сет.O16
М131@3)—93
© Туаллагов А. Д., 1993
I5ВN 5-7534-0510-X @ Биджелов В. А., оформление, 1993
ОТ АВТОРА
Активное сопротивление, которое было оказано на
Северном Кавказе распространению искаженной
социалистической идеологии, новоявленные «теоретики» от
социализма объясняли реакционностью идеологии ислама, но
осетинский народ в силу своего почти безразличного
отношения как к исламу, так и к другим религиозным верованиям,
не вписывался в образ религиозного фанатика, и
«контрреволюционные» действия в Осетии искусственно, как и сами
массовые репрессии тех лет, были увязаны с якобы
националистически настроенной интеллигенцией (Справочник
партийного работника, часть I, М.-Л. 1930. С. 346).
Но правду нельзя ни спрятать, ни похоронить, а она в том,
что маленькая 130-тысячная Осетия в XX век вошла как
цивилизованная, а не «пещерная» нация, как утверждают
некоторые наши горе-историки. *
Истина и в том, что задолго до 1917 года в Осетии
сформировалась собственная многочисленная интеллигенция,
в том числе и офицерство, а наличие 11 генералов осетин
в Российской армии было самым красноречивым
доказательством высокого интеллектуального уровня осетинского
народа.
Революция в Осетии, как и в других областях Российской
Империи, развела людей по разные стороны. Одни были
уничтожены в открытом братоубийственном бою, а другие
в мирные дни 20—50-х годов.
Продолжительная работа по реабилитации невинных
—3—
жертв массовых репрессий в Осетии дала мне возможность
личного знакомства и исследования документов репрессий
в отношений нашей национальной интеллигенции.
Масштабы этой трагедии страшно велики. Фактически в Осетии почти
полностью был уничтожен духовный потенциал народа, и
восстановить биографии всех представителей нашей
репрессированной интеллигенции практически невозможно и
непосильно одному человеку. Поэтому я взялся за сбор
материалов о репрессированных писателях, хотя и сознавал, что
каждый человек приходит на землю жить и творить, и нельзя
найти мерило ценности человеческой жизни, что все имеют
право жить и творить добро, но, видимо, наиболее яркими
бывают творческие личности. Они же бывают более ранимы,
а их утрата для народа—трагична.
В силу этих обстоятельств и настоятельных просьб
представителей научных и творческих организаций я пытался и
пытаюсь собрать документы о жизни и судьбе
репрессированных тридцати осетинских писателей.
Предлагаемые вниманию научных и творческих
работников, широких кругов читателей, студентов и учащихся
очерки не являются исчерпывающими научными исследованиями
или биографиями. Они были составлены с целью дать общую
и последовательную картину жизни и деятельности этих
выдающихся личностей, так как, на мой взгляд, жизнь и
деятельность репрессированных осетинских писателей имеют
непреходящее значение для нашей культуры. Без
преувеличения можно утверждать, что неполное представление о
их жизни и деятельности может привести к ущербному
восприятию истории Осетии и, в частности, ее культуры.
Данные очерки представляют собой попытку воссоздать
страницы трагедии истории осетинской интеллигенции, хотя дать
окончательный ответ на все вопросы этой трагедии в
настоящее время пока невозможно. В связи с этим и другими
обстоятельствами вполне вероятно, что некоторые
читатели не согласятся со всеми оценками и утверждениями в от-
—4—
ношении отдельных личностей и событий, и это
представляется нам закономерным, так как все репрессированные писатели
были колоритными творческими личностями, со своими
особенностями характеров и политико-философских взглядов,
порой диаметрально противоположных: коммунист Гино
Бараков, троцкист Кудзаг Дзесов, гуманист и крестьянский
идеолог Георгий Малиев, для которого все земли мира не
стоят капли человеческой крови, и другие. Но их роднит и
связывает преданность осетинской культуре и своему народу.
Работа по сбору и осмысливанию материалов в
отношении репрессированных писателей—трудоемкий и весьма
сложный процесс, так как в архивных следственных делах
материалы, как правило, сфальсифицированы, а
доказательства, если они вообще имеются в делах, трактовались с
обвинительным уклоном, и только самый тщательный и
непредвзятый правовой и исторический анализ всех возможно
имеющихся и собранных документов о жизни и деятельности
каждой отдельно взятой личности может позволить сделать
соответствующие выводы. Поэтому поиск документов ведется
в архивах КГБ СОССР, СССР, Грузии, Ростовской и других
областей и краев. Параллельно исследуются партийные,
государственные и научные архивы СОССР и других
республик. Много ценных сведений было получено из частных
коллекций, воспоминаний родственников и современников
репрессированных писателей.
Естественно, что собрать все возможно имеющиеся
документы в отношении таких выдающихся личностей,—задача
почти невыполнимая без помощи читателей, родственников,
друзей и почитателей самих репрессированных, но есть
надежда, что после ознакомления с содержанием книги такие
материалы и пожелания поступят к автору, и они с
благодарностью будут приняты и использованы в дальнейшей работе.
Ахсар Туаллагов
—5—
*
ШАМИЛЬ АБАЕВ
Сегодня, в непростое наше время, когда
всеобщий нигилизм становится нормой, когда
новоявленные прорицатели и «реформаторы»
пытаются перелистывать страницы истории, и не
всегда чистыми руками, правдивый рассказ о
жизни и деятельности незаслуженно
оставшихся в тени истории личностей необходим
народу. Без правды невозможно будить мысль и
совесть, которые, к сожалению, сегодня в
большом дефиците.
Заслуживают осуждения забвение
выдающихся личностей, замалчивание их роли и места
в истории и судьбах народов в зависимости
от меняющейся политической конъюнктуры дня.
Подобное явление равнозначно
предательству, но оно, к сожалению, не редкое. Не
избежал такой неблагодарной участи и наш
выдающийся революционер, политический и
общественный деятель, писатель и публицист АБАБВ
ШАМИЛЬ БЕКМУРЗАЕВИЧ. Родился Шамиль
Бекмурзаевич в 1878 году в селении Христиа-
новском (ныне город Дигора) в состоятельной
крестьянской семье. В 1893 году он окончил
сельскую школу, но в связи со смертью отца
—6—
не смог продолжить свое образование в
стенах учебного заведения, но самостоятельную
учебу продолжал всю свою жизнь.
Необходимо отметить, что в разных
документах, как сам Шамиль Бекмурзаевич, так и
некоторые авторы неодинаково заполняли
графу о его образовании. В одних документах
указано среднее, в других низшее образование, но
собственными утверждениями самого Шамиля
Бекмурзаевича и свидетельскими данными
однозначно устанавливается, что он имел среднее
образование. Так, учитель Игнат Васильевич
Кикоть утверждает: «Абаева Шамиля я знал
с 1914 года. В 1914—1915 учебном году мы
вместе готовились к сдаче экстерната на звание
учителя начальных училищ при Архонском
высшем начальном училище у преподавателя
Шапошникова Н. К.... В июне 1915 г. мы
получили свидетельства на звание учителя от
бывшей Дирекции народных училищ Терской
области» ( Архив СОНИИ, дело № 67, опись I,
стр. 42).
Профессор Дзагуров Г. А. в статье «Абаев
Шамиль Бекмурзаевич» отмечает: «...У меня
состоялась неожиданная встреча с Шамилем.
Еще неожиданнее для меня была просьба его,
с которой он обратился ко мне... Он просил меня
помочь ему в сдаче экзаменов при Верхнеудин-
ском реальном училище на звание учителя
начальной школы...
Как я потом уже узнал, он экзамены для
получения звания учителя начальной школы сдал
при Архонском высшем начальном училище»
( Дзагуров Г. А. «Абаев Шамиль
Бекмурзаевич»),
—7—
Сам же Шамиль Бекмурзаевич указывает,
что он «в 1910 году выехал в Тифлис
готовиться на звание народного учителя..., а в 1912 году
получил звание учителя».
Расхождение в датах в данном случае не
имеет значения, т.к. сообщения об этом факте
сделаны по происшествии многих лет. Главное
в том, что они являются бесспорными
доказательствами получения Шамилем Бекмурзаеви-
чем среднего педагогического образования.
Постоянная учеба и поиск ответов на
вопросы реально существовавшей в Осетии
действительности привели молодого, одаренного и
пытливого Шамиля Бекмурзаевича к участию в
бурных революционных событиях 1905 года в сел.
Христиановском (г. Дигора). Самостоятельный
и обстоятельный в принятии решений Шамиль
Бекмурзаевич пришел в революцию раз и
навсегда, а деятельное участие в событиях 1905 г.
выдвинуло его в ряды фактических
руководителей сельской общины.
Авторитет его был настолько высок, что его
противники, боясь народного гнева, не выдали
его карателям. Поражение революции 1905 г.
отсеяло многих «пришедших» в революцию,
а Шамиль Бекмурзаевич остался с теми, кто
отличался пытливостью и искал новые
решения, отличался твердостью характера,
фанатичной верой в необходимость революционных
преобразований и переустройства общества.
Самостоятельную общеобразовательную
учебу Шамиль Бекмурзаевич сочетал с
литературной деятельностью и изучением
социалистической теории. «С 1902 года он начал писать
стихи, а в 1904 г. вступил в социал-демократичес-
—8—
кий кружок в сел. Христиановском,
руководимый местным учителем X. Уруймаговым и
приезжавшими на каникулы студентами С. Та-
коевым и Г. Кесаевым» (Дзагуров Г. А. «Абаев
Шамиль Бекмурзаевич»). Позже Шамиль Бек-
мурзаевич занимался в кружке Собиева
Николая, занятия в кружках и самостоятельное
изучение социалистической теории
окончательно убедили его в правильности
социал-демократической доктрины. Этому сознательно
сделанному социал-демократическому выбору он
остался верным до конца своих дней. Он
остался убежденным, в какой-то мере фанатично
убежденным, кристально чистым
революционером. Его убеждения в основном покоились на
приобретенных им эмпирическим путем знаниях
революционной теории, но они отличались
основательностью.
Возможно, вернее, обязательно, кто-то будет
осуждать Шамиля Бекмурзаевича за
однозначность его выбора и убежденность в правоте
такой жизненной позиции. Такое в наше время
случается довольно часто, но рьяным низвер-
гателям социалистической теории и
жизнеспособности социализма следовало бы хотя бы
поверхностно ознакомиться с историей социал-
демократического движения, построения
развитых и экономически благополучных
государств Европы, посчитать на пальцах}в
скольких государствах социал-демократы
(социалисты) стояли и стоят у власти. Наконец-то
вспомнить, что партия большевиков тоже вышла из
среды социал-демократии и еще не так давно
именовалась Российской
социал-демократической партией, а отдельные происшедшие в ее
—9—
деятельности деформации—не вина поколения
Шамиля Бекмурзаевича и миллионов
коммунистов нашего времени. Это их беда, а к чужой
беде и, тем более, к чужим убеждениям принято
относиться с уважением или хотя бы терпимо.
Это общеизвестное правило цивилизованного
общества, но оно не для вчерашних активных
строителей коммунизма, его «теоретиков»,
выкормышей, а сегодня обоснователей и
исполнителей теории несостоятельности
социалистических идей и необходимости даже физического
уничтожения сторонников таких идей.
Такие перевертыши были и во времена
Шамиля Бекмурзаевича. Он не желал их смерти. Он
с ними спорил, а чтобы спорить—нужны были
знания, и он учился и учился.
К 1917 году Шамиль Бекмурзаевич
окончательно сформировался как революционер. В
его революционную биографию удачно
вписались работа революционера-пропагандиста
среди рабочих Садонских рудников, крестьян
многих осетинских сел, сотрудничество в газетах,
широкое общение с представителями различных
политических партий. Имея такую обширную
теоретическую и революционную подготовку,
весной 1917 г. он организовал в сел. Христианов-
ском первую в Осетии большевистскую ячейку. В
организацию (ячейку) вошло 5 человек, но ее
поддерживали 120 жителей села (Музей им„
Цаголова Г. А., ф. 5, кор. 19, воспоминания
III. Б. Абаева).
Факт организации Шамилем Бекмурзаеви-
чем первой коммунистической партийной
ячейки и его окончательного перехода с весны 1917 г.
на профессиональную революционную деятель-
—Ю—
ность подтверждается многочисленными
документами. Для иллюстрации приводим
некоторые из них.
«В это время,— 1917 г., я работал в
параллельных классах вышеначальной школы... в
то время революционной работой руководил в
сел. Христиановском Абаев Шамиль. Он тоже
был учителем. Временами он давал мне кое-
какие задания... В моем билете была подпись
Шамиля—это я хорошо помню. Собирались мы
часто» (Лолаев Дзахо Сабеевич. Музей им. Ца-
голова Г.- А., ф. 5, кор. 19).
«...Партия «Кермен» зародилась в гор.
Владикавказе..., хотя некоторые ошибочно
думают, что она возникла в селении Христиановском.
Ко времени официального объявления о
рождении «Кермен» в Христиановском существовал
кружок во главе с Шамилем Абаевым и
называли его «Фадесон». Параллельно с этим
кружком в Христиановском была организована
ячейка керменистов, к которой Ш. Абаев отказался
присоединиться. Тогда Д. Гибизов приехал в
Христиановское на переговоры с Шамилем,
после чего кружок последнего влился в ячейку
керменистов. Это стало мне известно со слов
Д. Гибизова-» (Музей Цаголова Г. А.,
воспоминания Тараса Созаева).
«Летом 1917 г. в селении была создана
большевистская партячейка. Одним из
организаторов большевистской партийной организации
в Осетии был учитель и революционер Шамиль
Абаев. В характеристике, выданной Ш. Абаеву
коммунистами—членами Президиума Северо-
Осетинского облисполкома от 4 августа 1931
года,отмечено, что «после февральской револю-
— 11 —
ции т. Абаев, связавшись с владикавказской
организацией... приступил к организации
первой большевистской ячейки в сел. Христианов-
ском, это была первая большевистская ячейка в
Северной Осетии. Таким образом, тов. Абаева
Шамиля необходимо считать первым
организатором большевистской ячейки в Северной
Осетии» (Госархив СО АССР р-44, оп. I, д. 9, л. 2).
«Неверно положение о том, что керме-
нисты якобы объединились с
большевистской группой Ш. Абаева сел. Христиановского.
Как известно, большевистская группа Ш.
Абаева, состоявшая из 9 человек, образовалась в
конце лета или начале осени 1917 г., т.е. тогда,
когда партия «Кермен» стала становиться
массовой полувоенно-политической организацией.
Между партией «Кермен» и группой Ш.
Абаева каких-либо серьезных расхождений не
было... по тактическим соображениям, в интересах
дела пролетарской революции было прямое
указание... о том, чтобы группа Ш. Абаева вступила
в ряды партии «Кермен» (Макет книги
«История г. Дигоры», стр. 402).
С осени 1917 г. Абаев Ш. оставил
учительскую работу и занялся профессиональной
революционной деятельностью, как
сформировавшийся организатор подпольной революционной
деятельности. Летом 1917 г. он организовал
в селе Христиановском первую в Северной
Осетии большевистскую ячейку. Впоследствии
партийная ячейка объединилась с партией
«Кермен», а Шамиль Абаев вошел в состав ЦК этой
партии (архив рескома КПСС, Ф—1849, оп. 4,
д. 17, л. 20).
— 12—
В макете книги «История города Дигоры»
отмечено:
«В начале лета, в июне 1917 г., в сел. Христи-
ановском возникла первая в Осетии
большевистская ячейка. Вначале в нее входили 9 человек,
которые в ближайшие три месяца привлекли
на свою сторону около 200 человек в качестве
сочувствующих. Ее организатором был Шамиль
Абаев, причем организована она с ведома и
согласия владикавказской партийной
организации.
В начале осени партия «Кермен»
превратилась уже в массовую организацию. В этой связи
ЦК «Кермен» поставил вопрос об объединении
группы большевиков во главе с Шамилем Аба-
евым с партией «Кермен».
Ш. Абаев пишет: «ЦК партии «Кермен»
прислал из Владикавказа в сел. Христианов-
ское к группе большевиков своего председателя
Гибизова Дебо для объединения».
Но христиановская группа большевиков
вначале не соглашалась объединяться, т.к.
требования «Кермен», с одной стороны, и
большевиков—с другой, по земельному вопросу
расходились (о вознаграждении мелких
собственников земли). Но переговоры не были прерваны.
ЦК «Кермен» договорился с руководством
владикавказских и терских большевиков. «После
этого,—пишет Шамиль Абаев,—в сел. Христиа-
новское явился Кесаев Колка (из Владикавказа),
который доставил с собой бумагу за подписью
Ноя Буачидзе о том, что партия «Кермен»
входит в большевистскую партию». С этого дня
партия «Кермен» и христиановские большевики
стали работать вместе, председатель христиа-
—13—
новских большевиков был введен в состав ЦК
керменистов» (Макет книги «История города Ди-
горы», стр. 412).
«Съезд (учителей) состоялся в гор.
Владикавказе в начале июля 1917 года... На этом съезде
я встретился с Шамилем... Шамиль тогда был
уже большевиком. Он на этом съезде занялся
вовлечением в партию тех делегатов съезда,
кому он доверял и кого он считал достойным
быть членом партии большевиков» (Дзагуров
Г. А., статья «Абаев Шамиль Бекмурзаевич»,
стр. 7).
«В 1917 году Абаев Шамиль вошел в
состав военно-революционного совета,
организованного в с. Христиановском» (Архив Рескома
КПСС, Ф—1849, оп. 4, д. 17, л. 1).
Процитированные и другие имеющиеся
документы однозначно утверждают, что Шамиль
Абаев был организатором и руководителем
первой осетинской большевистской партийной
организации, а временем начала ее
функционирования надо считать весну 1917 года, так как
этот момент лучше самого Шамиля Бекмурза-
евича никто не мог знать. В то же время нам
представляется, что упрощенный подход
некоторых исследователей к принципиальным
разногласиям между «керменистами» и
большевиками не оправдан. Настало время называть
вещи своими именами и покончить с
практикой «подгонки» всего положительного под
большевистский флаг. Бездоказательными
предстают утверждения, что партия «Кермен»—та
же большевистская организация, только с
некоторыми национальными особенностями.
Во-первых, партия «Кермен» возникла как
—14—
самостоятельная организация со свойственными
только ей особенностями.
Во-вторых, особо примечательным надо
считать разработку программы партии на основе
глубокого анализа программ,
функционировавших партий и осетинской специфики.
В-третьих, надо окончательно признать, что
партия «Кермен» создавалась и была чисто
крестьянской партией, и она по конечным
целям больше тяготела к левым эсерам.
В-четвертых, надо четко сказать, что партия
«Кермен» никогда не была чисто национальной
партией. В нее входили представители всех
проживавших на территории Осетии
национальностей. Настало также время четко определить
период самостоятельного существования партии
«Кермен» и ее окончательной большевизации,
а также раскол, происшедший в этой партии,
и связанный с ним уход из партии Малиева
Георгия Гадоевича и других первых членов
партии. Независимо от правильного
разрешения этих постановочных вопросов,
комментируемые документы подтверждают факт
независимого возникновения и существования в
Осетии двух политических организаций и их
объединение в интересах продолжения
успешной революционной борьбы. Объединенная
политическая организация сохранила название
партии «Кермен», и 26 ноября 1918 г. на
проходившей во Владикавказе ее окружной
конференции Шамиль Бекмурзаевич был избран в
состав Центрального комитета этой партии.
С этого времени он становится одним из
виднейших деятелей партии «Кермен» и вообще
революционного движения на территории быв-
—15—
шей Терской республики. Даже краткий,
довольно неполный перечень занимаемых им
партийных и государственных должностей ставит
Шамиля Бекмурзаевича в один ряд с самыми
выдающимися революционными и
общественными деятелями Осетии. Он был первым
председателем Дигорского райпарткома (Архив Се-
веро-Осетинского рескома КПСС, Ф—1849, оп. 4,
д. 17, стр. 6).
Ряды партийной организации росли
стремительно. Ш. Б. Абаев отмечал в своих
воспоминаниях, что только в партячейке сел.
Христиановского в конце ноября 1917 г.
насчитывалось до 100 членов. Райком и сельпарт-
ком совместно осуществляли организационно-
пропагандистскую и массовую работу в Диго-
рии, в ее селениях и аулах. По инициативе
сельпарткома в сел. Христиановском была
организована самооборона, которой руководил
Совет обороны, куда входили А. Гостиев, Г.
Мамаев, М. Газданов, X. Уруймагов, С. Кесаев
и другие. (Архив музея С. М. Кирова и Г. К.
Орджоникидзе, ф-5, оп. 1, д. 1; «История города Ди-
горы», стр. 395).
Шамиль Бекмурзаевич принял самое
активное участие в работе Пятигорского съезда
народов Терской республики и формировании
правительства во главе с Ю. Пашковским.
Исключительную активность он проявил и в создании
вооруженных сил республики, как один из
руководителей владикавказской организации партии
«Кермен».
После установления советской власти в
Северной Осетии он, «как авторитетный член
партии с дооктябрьским стажем, имеющий боль-
— 16—
шие революционные заслуги, продолжал
работать по партийной линии, занимал руководящее
место секретаря Владикавказского
(Осетинского) окркома РКП(б)». (Профессор Дзагуров
Г. А.: «Абаев Ш. Б.», стр. 10).
Шамиль Бекмурзаевич принял самое
активное участие в героической обороне сел.
Христиановское (архив Северо-Осетинского рескома
КПСС, Ф—1849, оп. 4, д. 17, с. 6). 27 января
1919 г. он по предложению Центрального
Комитета партии «Кермен», как председатель рай-
парткома, объявил запись добровольцев в
боевые отряды. Запись была распространена на
всю территорию Осетии. Райпартком разослал
своих уполномоченных по всем населенным
пунктам Осетии. Сам Шамиль Бекмурзаевич
выехал в селения Заурухского района, и за
короткий срок сумел поднять на защиту
революционного центра Осетии сел. Христиановское
массы крестьян.
В дни героической обороны сел.
Христиановское он проявил свои лучшие качества
руководителя: принципиальность, стойкость и
решимость. Он по праву стал душой героической
обороны Христиановского. Лично руководил
обороной восточного участка (архив
Северо-Осетинского рескома КПСС, Ф—1849, оп. 4, д. 17, с. 6).
После занятия селения Христиановское
белогвардейцами Шамиль Бекмурзаевич
эмигрировал в Грузию, а его дом был разрушен, так как он
числился самым активным большевиком. В
эмиграции в Грузии он снова занялся
подпольной революционной работой и вскоре, после
гибели руководителей партии «Кермен» и Се-
веро-Осетинской окружной организации РКП(б),
он стал руководителем подпольного окружного
комитета партии. В эмиграции в Тифлисе,
находясь на нелегальном положении, Шамиль
Бекмурзаевич проявил выдающиеся
организаторские способности и в 1919 г. был избран
членом парткома Северо-Кавказской Горской
организации РКП(б), а вскоре Кавказский
Краевой комитет партии РКП(б) возложил на него
общее руководство подпольной большевистской
работой. Будучи членом подпольного комитета
Горской организации РКП(б) в эмиграции, а
затем его председателем, Шамиль Бекмурзаевич
организовал печатание подпольной
революционной литературы, добычу денег и оружия для
нелегальной переброски их на Северный Кавказ:
Осетию, Чечню, Ингушетию, Кабарду и в гор.
Владикавказ (Госархив СО АССР, Р—44, оп. 1,
Д. 9).
Исходя из этих архивных данных
необходимо пояснить: в книге «Очерки истории Се-
веро-Осетинской партийной организации»
справедливо отмечено, что партизанская война в
Осетии не прекратилась даже после окончания
более чем 100-дневной обороны Дигорского
ущелья. Но справедливость и достоверность
утверждения в той же книге о том, будто бы
«оружие и боеприпасы партизанские отряды
получали через Алагирское и Дигорское ущелья от
грузинских товарищей» (стр. 98),
представляется сомнительной, так как доставка «через
товарищей» и доставка за мзду не одно и то же.
Вероятно, справедливо будет утверждение о том,
что партизанская война не прекратилась на
территории Осетии и всей Горской республики, так
как подпольная Горская коммунистическая ор-
—18—
ганизация в Грузии во главе с Шамилем Бек-
мурзаевичем обеспечила нелегальную доставку
революционной литературы, денег и оружия в
Осетию, Чечню, Кабарду, Ингушетию и город
Владикавказ. Грузинские товарищи не могли
освободиться от своей собственной
контрреволюции и, естественно, им было не до Северного
Кавказа,— «самим бы быть живу». Все время
нахождения в эмиграции Шамиль Бекмурза-
евич успешно руководил работой как Северо-
Осетинского окружкома, так и всей Горской
республиканской партийной организации,
планировал работу и на период освобождения, что
наглядно подтверждается прилагаемым
сообщением в партийную организацию Южной Осетии.
«СООБЩЕНИЕ
Председателя Северо-Осетинского
Окружного Комитета Горской коммунистической
организации РКП (большевиков) Председателю
Южно-Осетинского Окружного Комитета об
установлении связи с окружными комитетами
Кавказских горских коммунистов.
Северо-Осетинский Окружной Комитет
Горской коммунистической организации РКЩболь-
шевиков), возобновив свою работу
полулегально, на одном из своих заседаний 30 января
1920 года постановил: немедленно связаться
со всеми окружными комитетами кавказских
горских коммунистов впредь до возобновления
легальной работы комитета горских
коммунистов Северного Кавказа. Причем было
подчеркнуто обратить главное внимание на скорей-
— 19—
шую связь с Южно-Осетинской окружной
организацией и иметь тесную связь, дабы
предупредить их, чтобы они бдительно следили за уже
отступающими от натиска красных
контрреволюционерами, так как они будут отступать через
Южную Осетию в Грузию.
Председатель Шамиль Абаев.
Секретарь Г. Елекоев».
(СОНИИ, дело № 67, оп. I, с. 37).
С 16 по 18 июля 1920 г. во Владикавказе
проходила III Окружная конференция РКП(б),
которая вместо окружного организационного
партийного бюро избрала Владикавказский
окружной партийный комитет, и Шамиль Бекмур-
заевич был избран секретарем окружной
партийной организации. Затем в том же году был
избран членом Горского ЦК.
На заседании Владикавказского окружного
ревкома от 23 мая 1920 г. Шамиль Бекмурза-
евич назначается в комиссию по выборам в
Советы. На том же заседании Шамиль Абаев,
как член Окружного ревкома, назначается
руководителем по организации отделов Окружного
ревкома. В дальнейшем он участвует почти во
всех заседаниях Владикавказского ревкома
совместно с Мамсуровым и другими
руководителями области (Госархив СО АССР, Ф—47, д. 5,
с. 24).
10 мая 1920 г. приказом по
Революционному комитету Терской области Шамиль Бек-
мурзаевич был назначен членом
Владикавказского ревкома (Госархив СО АССР, Ф—39, оп. I,
д. 47, с. 37)
—20—
13 мая 1920 г. на заседании
Владикавказского окружного ревкома явочным порядком он
был утвержден членом ревкома (Госархив СО
ССР, Ф—47, д. 5, с. 16).
В марте 1921 г. Шамиль Бекмурзаевич, как
делегат, принимает участие в работе 10 съезда
ВКП(б).
Ответственную партийную работу он весьма
успешно сочетал с ответственной советской
работой. Приказом номер I Горского Центрального
Исполнительного комитета Советов рабоче-
крестьянских, красногвардейских, казачьих и
трудовых депутатов было объявлено, что
Шамиль Бекмурзаевич на 2 съезде Советов избран
в состав Горского Центрального
Исполнительного Комитета (ГорЦИК). Этим же приказом
было объявлено, что Шамиль Бекмурзаевич
вошел в состав Президиума ГорЦИКа (Госархив
СО ССР, Р—41, оп. 24, с. 3-а, З-б).
На заседании первого съезда Советов
Владикавказского округа 21 июля 1920 г. по
предложению коммунистической фракции он был
избран членом окружного исполкома (Госархив
СО ССР, Ф—47, оп. I, д. 1400, с. 4—9).
24 июля 1920 г. на I съезде Советов
Владикавказского округа Шамиль Бекмурзаевич по
предложению коммунистической фракции
съезда был избран в члены исполнительного
комитета совместно с Мамсуровым Саханджери,
Такоевым Симоном и другими руководителями
округа. На этом же заседании Шамиль Абаев
был избран делегатом на областной съезд.
На том же съезде 24 июля он был избран
делегатом областного съезда Советов (Госархив
СО ССР, Ф—47, оп.1, д. 1400, с. 6—10).
—21 —
7 июля 1921 г. Шамиль Бекмурзаевич от
Владикавказского округа был избран делегатом
Всероссийского съезда Советов (архив Рескома
КПСС СО ССР, ф. 4, оп. 1, 2, 3).
На 4 Владикавказской осетинской окружной
партконференции 27 июня 1921 г. он был избран
членом окружного комитета (архив рескома
КПСС, ф. 4, оп. 1, д. 4, л. 23).
На второй Горской партконференции 24
августа 1921 г. был избран в состав обкома, а
26 января 1922 г. на Пленуме областного
партийного комитета был введен в Президиум
Горского ЦИКа (архив Северо-Осетинского рескома,
Ф—204, д. 11, оп. 1, с. 1).
9 марта 1922 г. Шамиль Бекмурзаевич
выступил с докладом о работе окружного парткома,
а 10 марта он председательствует на заседании
того же окружного комитета РКП(б) (архив
рескома КПСС СО ССР, ф. 204, оп. 1, д. 8,
с. 16—17).
13 марта 1922 г. Шамиль Бекмурзаевич
выступил с докладом на 4 партконференции
Горской республики от имени Владикавказского
окружного парткома. Он же выступил с
заключительным словом (архив рескома КПСС СО ССР,
ф. 204, т. 2, с. 40).
На 6 Владикавказской окружной
конференции РКП(б) 19 марта 1922 г. Шамиль Абаев
выступил с докладом окружного парткома. На
конференции он сделал следующее заявление:
«Ввиду того, что работа комитета признана
неудовлетворительной, а больше этого сделать
не могу, и, кроме того, в комитете работаю
уже 2 года, я прошу снять мою кандидатуру.
Даже если изберете, работать не буду, хоть и
—22—
исключите. Об этом я заявляю конференции»
(архив Рескома СО ССР, ф. 204, д. 29, л. 9—12).
Вероятно, категорический отказ быть
секретарем Окружкома партии повлиял на делегатов
и с учетом отсутствия другой такой же
достойной кандидатуры на этот высокий пост, на
заседании окрпарткома от 6 мая 1922 г. Шамиль
Бекмурзаевич был освобожден от обязанностей
члена тройки Владикавказского округа с
оговоркой: «так как секретарь окрпарткома
руководит всеми работами, а заменить его некем» и,
несмотря на его протесты, на заседании от 9 мая
1922 г. Шамиль Бекмурзаевич вновь был избран
секретарем Комитета (архив Рескома СО ССР,
ф. 240, оп. 1, д. 8, л. 25—32).
29 мая 1922 г. на 7 Чрезвычайной
Владикавказской окружной партийной
конференции с докладом о деятельности парткома
выступил Шамиль Бекмурзаевич (ф. 204, д. 29,
л. 24).
Авторитет Шамиля Бекмурзаевича, как
выдающегося деятеля осетинской партийной
организации, был настолько высок и непререкаем,
что 27 сентября 1922 г. на заседании
объединенного оргбюро Дигорского и
Владикавказского округов он был избран секретарем оргбюро.
Он же был ответственным по организации
Советов, Ревкомов и милиции (архив рескома СО
ССР, ф. 204, оп. 1, д. 31, с. 1).
16 октября 1922 г. на заседании
Владикавказского окружного организационного бюро
РКП(б) Шамилю Бекмурзаевичу была поручена
организация конференции с правом
мобилизации товарищей. Ему же в составе группы
товарищей был поручен созыв съезда Советов
—23—
округа. Он же состоял членом окружной
комиссии при ингушском Ревкоме, председателем
окружной избирательной комиссии (архив рес-
кома СО ССР, ф. 204, оп. 1, д. 31, с. 7—8).
На заседании Владикавказского окружного
партийного комитета от 6 декабрря 1922г. он
был избран в бюро фракции РКП(б) на Горский
съезд Советов. На заседании Владикавказского
парткома от 8 декабря 1922 г. Шамиль Бек-
мурзаевич избирается делегатом Горского
съезда Советов (ф. 204, оп. 1, д. 8, с. 39—40).
10 января 1923 г. Шамиль Бекмурзаевич на
осетинском съезде Советов был избран
делегатом Горского съезда Советов (газета «Горская
Правда», № 8 от 11 января 1923 г.).
15 февраля того же 1923 г. на заседании
Пленума Горского областного парткома Шамиль
Бекмурзаевич был включен в состав рабочей
группы ГорЦИКа. В апреле, число неизвестно,
1923 г. Шамиль Бекмурзаевич был
делегирован на 12 съезд ВКП(б).
20 апреля 1923 г. он участвует на заседании
секретариата Горского областного парткома
(архив рескома КПСС СО ССР, ф. 204, оп. 1,
д. 39, с. 37). 28 апреля того же года он был
переведен из кандидатов в члены Горского
Центрального Исполнительного Комитета (газета
«Горская Правда», № 95 от 29 апреля 1923 г.).
17 июля 1923 г. Шамилю Бекмурзаевичу
окружным исполкомом был вручен мандат
делегата 4 съезда Советов Горской республики
с правом решающего голоса.
9 мая 1923 г. на заседании секретариата
Горского областного парткома Шамиль
Бекмурзаевич был назначен заведующим организаци-
—24—
онным отделом обкома ВКП(б). На том же
заседании он введен в состав секретариата Горобл-
парткома и 13 июня участвует на заседании
секретариата, а 30 июля на заседании того же
секретариата выступил докладчиком по двум
пунктам повестки дня (архив рескома СО ССР,
ф. 204, оп. 1, ед. хр. 39, с. 38—49).
Весь 1923 год Шамиль Бекмурзаевич
работает заведующим орготделом и членом
секретариата Горского областного парткома и активно
участвует в работе почти всех заседаний его
секретариата (архив рескома КПСС СО ССР,
ф. 204, оп. 1, ед.хр. 39, с. 50—60).
Шамиль Бекмурзаевич в 1923 г. также
принимал активное участие на заседаниях бюро
Горского областного парткома и его рабочей
тройки (архив рескома КПСС СО ССР, ф. 204,
оп. 1, с. 7—30).
5 декабря 1923 г. в гор. Владикавказе в
клубе имени Н. Буачидзе (клуб ВРЗ)
открылась 7 Горская областная конференция РКП(б).
Ее мандатную комиссию возглавил Шамиль
Бекмурзаевич. Он же выступил с докладом о
работе этой комиссии. В работе конференции
принял участие К. Е. Ворошилов. По докладу
о земельном вопросе была принята резолюция:
«Принять к сведению. Поручить обкому принять
все меры к скорейшему разрешению земельных
споров с Кабардой».
Шамиль Бекмурзаевич был избран членом
Пленума Горского областного парткома, а
Казбек Бутаев кандидатом (газета «Горская
Правда» от 13 декабря 1923 г., № 284).
20 декабря 1923 г. состоялось заседание Юго-
Восточного бюро ЦК РКП(б) с участием: Ми-
—25—
кояна, Беленького, Мышкина, Ворошилова и
Колотилова. С информацией о результатах
Горской областной партконференции выступил т.
Ворошилов.
Было принято Постановление по докладу
тов. Ворошилова о Горской областной
партконференции:
«А. Имея в виду выступление Дигорцев за
автономию Осетии, встретившее сопротивление
руководящих верхов Горской организации,
создавшее ненормальное отношение между этой
частью осетинских работников и
руководителями Горреспублики... Юг бюро ЦК находит
необходимым посылку специальной комиссии
во главе с членом бюро ЦК. Утверждение тов.
Борухина секретарем Горреспублики отложить.
О настоящем решении довести до сведения ЦК.
Секретарь Юго-Восток бюро ЦК (Микоян)»
(архив Северо-Осетинского рескома КПСС,
ф. 204, оп. 1, ед.хр. 40, с. 27, 28, 291).
Других каких-либо материалов о 7 Горской
партконференции в архивах СО ССР,
Ростовской области и Москвы не обнаружено, а они
крайне необходимы, так как в 1939 г.
Шамилю Бекмурзаевичу голословно вменялось его
якобы неправильное поведение на этой
конференции.
В книге «Очерки истории осетинской
партийной организации» отмечено: «Серьезной
проверкой зрелости и школой роста
идейно-теоретического уровня коммунистов Горской
партийной организации, в том числе и Окружной
осетинской, явилось их участие в конце 23 года
в борьбе с троцкизмом» (стр. 136). В то же время
в этой книге нет никаких ссылок на материа-
—26—
лы 7 Горской партконференции, и просьба к
читателям в случае их обнаружения сообщить
автору.
До 1938 года было еще далеко и Шамиль
Бекмурзаевич продолжал работать на пределе
духовных и физических возможностей.
Параллельно с работой в Горском обкоме он
принимает активное участие в работе
Владикавказского окружного парткома (архив рескома КПСС
СО ССР, ф. 204, оп. 1, ед. хр. 40).
Шамиль Бекмурзаевич считал своим долгом
добросовестно выполнять все партийные и
хозяйственные поручения без учета
собственной выгоды и личных амбиций, и когда в
Северной Осетии, как и во всей стране, в 1924
году неумолимо наступал голод, решение
проблемы быть или не быть физическому
существованию советских людей впрямую зависело
от решения хлебного вопроса. На заседании
Владикавказского гороблпарткома от 2 апреля
1924 г. Шамиль Бекмурзаевич был назначен
управляющим конторой «Хлебопродукт».
Назначение такое важное, что оно было
проведено через Юго-Восточное бюро ЦК РКП(б)
(архив рескома КПСС СО ССР, ф. 204, оп. 1,
д. 41, с. 29).
1 августа 1924 г. Президиум Горского ЦИК
создал ревкомы вновь образуемых
административно-территориальных единиц, и Шамиль
Бекмурзаевич был утвержден членом осетинского
ревкома.
К началу августа хлебная проблема в связи
с началом уборки хлебов была снята, а
вопросы улучшения народного образования стали
более насущными, и Шамиль Бекмурзаевич ре-
—27—
шением ревкома от 9 августа 1924 г.
назначается членом коллегии областного отдела
народного образования (архив рескома КПСС
СО ССР, ф. 2, оп. 1, д. 1, с. 9).
В связи с упразднением Горской
социалистической республики в августе 1924 г. до созыва
областного съезда Советов власть в Северной
Осетии перешла в руки областного ревкома, и
Шамиль Бекмурзаевич стал его членом.
5 августа Горский обком партии был
упразднен. В национальных округах были созданы
оргбюро. Шамиль Бекмурзаевич вошел в состав
оргбюро РКП(б) Северной Осетии, а при
формировании обкома партии 6 ноября 1924 г. на
заседании бюро обкома Осетинской области
Шамиль Бекмурзаевич был назначен инструктором
обкома партии и представителем в осетинский
Совет профсоюзов (архив рескома КПСС
СО ССР, ф. 1, оп. 1, д. 19 л. 1).
В конце 1924 г. перед областной партийной
организацией остро встал вопрос написания
истории партийной организации Северной
Осетии. Шамиль Бекмурзаевич, как наиболее
грамотный и сам «живая история» этой
организации, был включен вместе с Гино Бараковым
в состав созданного бюро по составлению
истории осетинской партийной организации (архив
рескома КПСС СО ССР, ф. 1, оп. 1, д. 43,
с. 6).
В начале 1925 г. вопросы торговли во вновь
созданной Северо-Осетинской области стали
весьма актуальными, и 30 января 1925 г.
решением Осетинского областного комитета РКП(б)
Шамиль Бекмурзаевич был рекомендован
заведующим отделом внутренней торговли об-
—28—
ласти (архив рескома КПСС СО ССР, ф. 1,
оп. 1, Д. 79, л. 10).
К концу 1925 г. Северо-Кавказский крайком
РКП(б) решил расширить представительство
областных партийных организаций в своем
составе, и 18 ноября 1925 г. Шамиль Бекмурзаевич
решением Северо-Осетинского обкома РКП(б)
на основании телеграммы Северо-Кавказского
крайкома РКП(б) был откомандирован в его
распоряжение (архив рескома КПСС, ф. 1, оп. 1,
д. 87, л. 4).
В связи с возникшей необходимостью Северо-
Осетинским обкомомРКП(б) Шамиль
Бекмурзаевич был отозван из Северо-Кавказского
крайкома и 29 марта 1926 г. был назначен
инструктором Северо-Осетинского обкома партии (архив
рескома КПСС СО ССР, ф. 1, оп. 1, д. 240,
с. 2).
10 июня 1926 г. Шамиль Бекмурзаевич был
избран членом Северо-Осетинского
облисполкома (архив рескома КПСС СО ССР, ф. 1, оп. 1,
д. 270, с. 2).
В 1927 г. в связи с предположением об
откомандировании в Чечню Шамиль
Бекмурзаевич подал заявление с приложением краткой
биографии в Северо-Кавказский крайком
ВКП(б), которое в связи с его значимостью
воспроизводится без сокращений.
Копия:
Сев. Кав. Крайком ВКП(б)
Члена К. К. С. Осет. Орг. ВКП
и инструктора обкома
—29—
ЗАЯВЛЕНИЕ
Мне 49 лет. Революционную работу я стал
проводить с 1904 года. До 1917 года работа
протекала в подполье. С 1917 года, со дня
февральской революции, до начала 18-го года
работал полуоткрыто. Весной 1917 г. мною была
организована ячейка большевистская,—основа
нынешней Осетинской организации ВКП(б).
Несколько месяцев ячейка работала
самостоятельно, а потом решили объединиться с партией
«Кермен»—осетинская организация РКП(б),
организованная тогда во Владикавказе.
В дальнейшей работе организации этой
партии и ее отряда я был не кабинетным
работником, а массовым организатором, политруком
отряда и рядовым бойцом на фронтах.
За время с 1918 года по 1920 год с
партизанами в лесу, членом Президиума бюро горских
коммунистов и под конец председателем его в
меньшевистской Грузии, и проводник почти всей
подпольной работы по печатанию подпольной
литературы и переброски их на Северный
Кавказ.
В последней половине 1919 года опять на
Сев. Кавказе Председателем парткома
подпольной Осетинской организации РКП(б), а таклсе с
отрядом партизан в лесу. Все это видно из
прилагаемой при сем автобиографии.
За все это время белыми было уничтожено
все, что я имел в селе. Мать и жена,
изгоняемые с места на место, умерли. Я сам, тогда еще
молодой, перенося в бегах в лесу и холод и голод,
а главное сырость, да плюс к этому усиленная
партийно-организационная и боевая работа, по-
—30—
терял свое здоровье, расшатались мои нервы,
получил ревматизм и меокардит, кои не дают
мне спокойствия.
Теперь в связи с переброской меня на работу
в Чечню согласно вашей телеграмме
от 7/1У. Я уверен в том, что мое здоровье
окончательно пошатнется и я принужден буду
лечь в постель. Я не дорожу своим здоровьем
и собой вообще, как это делал и до сих пор,
коли это требуется в пользу дела, свидетелем
чему является то, что я ни разу еще не
отказывался от партзаданий, хотя бы в самые
трудные минуты нашей партийной работы, и не
было за все время моей работы случая, чтобы
я привлекался к партвзысканию когда-нибудь.
Теперь, по словам тов. Борукаева
—секретаря парткома Осетинской организации,—при
чиной моего откомандирования служит то
обстоятельство, что, мол, нужно дать возможность
выдвинуться молодым работникам. Если это
так, то не понимаю, какой преградой здесь
являюсь я выдвижению молодежи, когда
никогда в я&изни не претендовал на большую
должность. Я могу любому уступить свое место
и готов пойти в село народным учителем, вместо
того, чтобы быть тормозом работы, кем никогда
не был и не буду. Но соображения Борукаева
считаю совершенно неправильными в силу того,
что у нас в партийной практике не
существует так, чтобы мы жертвовали жизнью старых
партийцев не в пользу дела, а в пользу чьего-
то выдвижения.
Исходя из всего вышесказанного, прошу
Крайком ВКП(б) оставить меня в Осетии, куда
я был переброшен постановлением самого же
—31 —
Крайкома от 25 марта 1926 года для
партработы, ввиду отсутствия в Северо-Осетинской
организации опытных партработников, кои и в этом
году не увеличились. Если же я там не нужен
для партработы, то прошу оставить меня для
работы хотя бы народным учителем.
При сем прилагаю копию своей
автобиографии.
К сему Шамиль Абаев
(архив Ростовского обкома КПСС, ф. 7, оп. 1,
д. 561, с. 33).
Копия:
АВТОБИОГРАФИЯ
члена РКП(б) Абаева Шамиля
Родился в сел. Христиановском в 1878 году
в крестьянской семье. Через 9 лет умер отец
и остался со старухой матерью один. В 15 лет
окончил одноклассную сельскую школу. До 20-
летнего возраста занимался земледелием, не
имея средств для дальнейшего продолжения
образования, но за этот период все же не
расставался с книгой в свободное время. В 1890 году
поступил приказчиком в торговую фирму и
прослужил 2 года, с 1902 года по 1905 год. Летом
занимался земледелием, а зимой скупкой
кукурузы. С этого же 1902 года я начал писать
стихотворения на осетинском языке. В 1904 году
я записался в кружок политработников,
которым руководили местные учителя Харитон
Уруймагов и другие, а летом приезжие на
каникулы студенты С. Такоев, Г. Кесаев и др. С этого
момента я стал писать стихотворения
политического характера,которые рукописью
распространялись по рукам. С 1904 года стал прини-
—32—
мать участие в политической работе активно.
Наш кружок вел работу под флагом
библиотеки во всей Дигории против баделят,царских
старшин и духовенства. По заданиям
руководителей мне приходилось выступать на сходах,
а также вести агитацию по нихасам и другим
публичным местам. В конце 1904 года нами
велась работа против правительства, старшин
и попов. Мне был поручен один квартал, где
подготовил я всю молодежь, которая в день
нашего выступления оказалась на высоте своего
достоинства.
В один из воскресных дней нами силой была
отнята цепь старшины, самого его сместили, а
на его место назначили своего. Тогда же
отобрали и причтовый участок. В том же году было у
нас столкновение с казачьим отрядом, во главе
которого стоял войсковой старшина Кулеш.
Кулеша мы взяли в плен, часть. отряда
обезоружили, но потом и Кулеша освободили под
честное слово. Работа длилась до 1906 года.
Когда карательный отряд генерала Ляхова громил
Дигорию и брал контрибуцию, я вел с
оставшимися здесь своими товарищами агитацию
не платить контрибуцию и т.д.
После разгрома Христиановского селения
мы, в числе 15 человек, ушли в подполье и
возобновили свою работу под моим
председательством. Одни из этих товарищей умерли,
другие находятся вне нашей партии, а пять
человек состоят членами РКП(б). Работу
проводили без всякой программы, не имея никакого
устава, никакой программы, какой бы то ни
было партии. Разъезжали мы группами по
селениям и вели агитацию против капиталис-
!- А. Д. Туаллагов
—33—
тов, земельных собственников,
привилегированного класса, царских приспешников и т.д. Хотя
мы сами тоже были плохо подготовлены, но все-
таки местами проводили работу удачно, как
то: в Дигорском ущелье, в селениях Дур-Дур,
Кора, Урсдон, Синдзикау, Христиановское и
Алагирское ущелье с единственным там
работником М. Дзасоховым, а местами неудачно.
Так, например, из станицы Черноярской нам
пришлось убегать ночью, когда нас послали
в Моздокский отдел для связи на случай, если
там найдутся работники. Мы прожили там 2
дня, а потом нам передали, что сегодня ночью
офицерство решило арестовать нас.
Работу свою в этом кружке я продолжал до
1910 года. Распространяли мы среди населения
литературу нелегальную, организовали
театральный кружок любительский: разъезжали по
селам и ставили спектакли, где мы выступали
с декламацией, декламируя стихотворения
революционного характера. Я на всех вечерах
декламировал стихотворения на осетинском
языке революционного характера. Часто
срывали в селах торжественные встречи
начальникам Терской области и Владокруга.
В 1907 году печатались мои стихотворения
и статьи революционного характера в
осетинской газете «Ног-Цард» (смотрите №№ 18, 19, 3,
35 газеты). За этот период мною были написаны
две пьесы революционного характера «Лагах-
сарта» и «Бонгинта» на осетинском языке.
Большая работа проделана нами и по
выборам делегатов в государственные думы, где
нам приходилось сталкиваться с царскими
приспешниками (см. мою статью в газете «Ног-
—34—
Цард», № 62). За все время нашей
подпольной жизни руководство кружком было
возложено на меня как на председателя.
В 1910 году я выехал в Тифлис готовиться
на звание народного учителя. Организация
наша тогда же распалась. В 1912 году получил
звание учителя.
В 1913 году получил назначение на
должность учителя в сел. Цей—в одно из самых
захолустных сел Осетии. Из Цея я выезжал
еженедельно раз в Садонские рудники и Мизурскую
фабрику и вел работу совместно с Михаилом
Дзасоховым среди рабочих и цинковозов.
Устроили две стачки цинковозов, которые окончились
тем, что им прибавили зарплату. Для
выяснения вопроса забастовщиков и руководителей
приезжал начальник Владокруга Костюков, но
мы не были выданы. За это время мною был
написан ряд статей в газете «Терек», где я
описывал стесненную жизнь крестьян-горцев,
рабочих и цинковозов Мизурской фабрики. И за
свои статьи я имел столкновение со
священником местным, лесничим Алагирского района
и директором народных училищ Терской~облас-
ти. Проучительствовал до 1917 года.
Февральская революция застала меня в сел. Средний
Урух. Сейчас же после февральских дней мною
были смещены старшины правительственные в
селах Средний Урух Владокруга, Хатуанзорово
и Коголкино Нальчикского округа, в
присутствии всех гр-н этих сел.
В марте 17-го года переехал в с. Христианов-
ское и организовал ячейку из 5 товарищей. Мы
начали свою работу без всякого устава и
программы скрыто, т.е. полулегально, организовав
—35—
вокруг себя крестьянскую молодежь в 120 чел.
Вопросы секретного характера обсуждали в
своей ячейке.
В начале мая приезжает из Владикавказа
т. Гибизов, один из инициаторов организации
партии «Кермен», с предложением слиться
нашей ячейке с их партией «Кермен». Мною было
отказано в этом ввиду того, что я не
соглашался с 8 пунктом ихнего устава, где
признавалась мелкая частная собственность на
землю. Сейчас же после Гибизова ЦК партии
«Кермен» командировал Н. Кесаева с запиской от
Буачидзе о том, что партия «Кермен» работает
с ними, с большевиками вместе, и что 8 пункт
якобы в уставе допущен умышленно, дабы
этим дать им, керменистам, возможность
работать открыто. Таким образом, летом 1917 г.
состоялось наше объединение. С момента нашего
объединения меня ввели членом ЦК партии
«Кермен». Состоя членом ЦК, работу партийную
я вел в Дигории до 1919 г., контактируя свою
работу с Алагирской сельской группой
работников, организованной Ревазовым, который в
1919 г. очутился в рядах белых, а также с
ячейкой сел. Ардон.
За весь этот период я был председателем
районного комитета нашей партии. Мною
организованы все партячейки Дигорского района, я
непосредственный участник организации отряда
партии «Кермен», член Военно-Революционного
Совета и Политкома. Участвовал во всех боях
нашего отряда с белогвардейцами. Два раза
сражались с полковником Кибировым у ст.
Николаевской и сел. Коголкина, два раза дрались
с отрядом Серебрякова между селами Аргудан
—36—
й Докшокино, и у сел. Кайсынанзорова в Кабар-
де. Три дня руководил работой в боях во время
осады Христиановского селения генералом Шку-
ро и т.д.
В момент августовских событий в городе
Владикавказе я с т. Годзоевым был по
собственному желанию командирован в Кабарду
для связи. Хотя в это время не было никакой
возможности передвижения по территории Ка-
барды иноверцам, я все же устроил связь с
селами Куголкина, Хатуанзорова, Кайсынанзо-
рово, Докшокова и Мисостова. В селениях
Аргудан и Килишбиево подверглись аресту, но
были освобождены в первом селении благодаря
одному эфенди, знакомому моего товарища, в
другом я смог сагитировать общественных
караульщиков. Связь эта потом усилилась
окончательно после поездки второй группы
товарищей.
В день столкновения Осетии с Ингушетией
руководил работой по ликвидации столкновений
и кровавых расстрелов между двумя нациями.
Так, например, в 1917 г., когда большинство
осетин, спровоцированное, было вызвано
контрреволюционным элементом осетин в город
Владикавказ для наступления на Ингушетию, мне
удалось совместно с другими спровоцировать
их затею и разослать приезжих гр-н по домам
и этим избегнуть кровавого столкновения.
В 1918 году после сожжения сел. Батакаюрт
ингушами открылся фронт между Ингушетией
и. Осетией, по селениям пошла мобилизация.
Здесь я руководил работой разбить
мобилизацию, что нам хорошо удалось и, кроме того,
посланные нами на фронт товарищи умело
—37—
дезорганизовали отряд осетинский, и полковник
Гуцунаев остался с 9 всадниками* Точно так же
разбили и мобилизацию осетин на фронт по
столкновению с селениями Дарг-Кох с Заманку-
лом.
С 1917 года—делегат всех съездов и
партконференций Владокруга, а с 1918
года—делегат всех съездов и партконференций Терской
области и Горской ССР и активный участник
комфракций, съездов в борьбе с
контрреволюционным и кулацким элементом участников
съезда.
Делегат двух краевых партконференций и
X и XII партийных съездов Всероссийских.
В 1919 году после занятия сёл. Христиа-
новского генералом Шкуро я с Симоном Та-
коевым решил перейти через перевал в Грузию,
а оттуда как-нибудь перебраться в центр, но
план нам не удалось осуществить. Мы перешли
перевал, пробыли в Грузии месяц, но выехать
дальше нам не удалось. Такоев остался в Грузии,
а я перешел обратно в Дигорию, где в это
время керменисты из всех сел собирались в
Дигорском ущелье. Здесь в качестве политкома
пробыл 1 месяц, сделали наступление на
отряд Вадвальского, когда они заняли Христиа-
новское, но с большими потерями мы отступили.
Затем недели три отбивали осаду белых, а потом
весь отряд наш отступил в Грузию. Здесь мы
с доктором Рамоновым перешли из Рачи в
Осетию. В Южной Осетии с Окрпарткомом
разработали план дальнейшей работы на юге и
на севере. План этот был одобрен Кутаисским
губпарткомом, во главе которого стоял т. Оре-
хелашвили в Кутаиси, а затем Кавказским кра-
—38—
евым комитетом. После этого мы, эмигранты,
партработники Северного Кавказского,
собирались в гор. Тифлисе и избрали партком Северо-
Кавказской горской организации РКП(б). Я
сначала—член Бюро, а потом Председатель того
комитета. Я выполнял самые серьезные задания
в подполье.
Перебросил с одним товарищем два
автомобиля разного рода вооружения в
Ингушетию во время восстания там. Печатал
прокламации в типографиях, перебрасывал их с другой
литературой на Северный Кавказ в
Ингушетию, Осетию и Кабарду; два раза производился
у меня на квартире обыск меньшевистской
полицией, но ничего не находили, а мне оба раза
удалось сбежать с квартиры.
В конце 1919 г. перешел на Северный Кавказ.
Здесь я был избран Секретарем
Владикавказского окрпарткома—подпольного, где
проработал вплоть до прихода красных в Терскую
область.
С 1920 г.—член первого Ревкома Владокруга,
член исполкома б состава, член ГорЦИКа и его
Президиума до апреля 1924 года, член Владокр-
парткома всех составов. Работал заворготделом,
а потом секретарем ответственным до 23 года.
С 1921 года—член областного партийного
Комитета. С 1923 по 1924 г.г.—зав.
организационным отделом Горского областного партийного
комитета. В настоящее время—член Осетинского
областного ревкома и Оргбюро и заведующий
организационным отделом.
1. Автобиография Шамиля Абаева заверена
целиком т.т. Михаилом Кокиевым, Марком Ав-
сараговым (№ № 70986, 26670).
—39—
2. Целиком заверяют также кандидаты
партии Андрей Таболов, Георгий Гатуев (№ №
кандидатских карточек 602, 605).
3. С 1904 по 1907 гг., а также с 1917 по
1920 г.г. заверяет Симон Такоев (№ 72322).
4. С 1908 г. заверяет Н. Сазаонов (№ 70997).
5. 1917 г. заверяют Г. Елекоев (№ 70982),
Даукуй Такоев (кандидатская карточка № 499).
6. Работу 1913—1914 г.г.—Гудзи Токаев (№
11045).
7. С 1905—1908 г.г. и с 1913—1914 г.г.—
беспартийный Михаил Дзасохов, с которым он
работал.
8. С 1904—1917 г.г. заверяет беспартийный
Борис Залеев.
Копия с подлинным верно:
Круглая печать Секретарь
Северо-Осетинского Президиума
Облкома РКП(б)
(подпись неразборчива)
(Архив Ростовского обкома КПСС, ф—7, оп. 1,
дело 561, л.д. 34—39).
В 1927 году по рекомендации
Северо-Осетинского обкома РКП(б) Шамиль Бекмурзаевич
был избран секретарем Дигорского окружкома
партии (архив рескома КПСС СО ССР, ф—1,
оп. 1, д. 463, с. 1).
1 ноября 1927 года он на четвертой областной
партийной конференции был избран членом
Пленума обкома партии.
К середине 28-го года осетинское областное
руководство было обновлено, и остро встал
вопрос о достойном руководителе народного образо-
—40—
вания. Выбор, естественно, пал на Шамиля Бек-
мурзаевича, и 12 июля 1928 г. он решением
бюро Северо-Осетинского обкома ВКП(б) был
откомандирован для работы заведующим
областным отделом народного образования.
Одновременно в 1929 г. Шамиль Бекмурзаевич
был членом Президиума Осетинской
контрольной комиссии. (Архив рескома КПСС, ф—1,
оп. 1, Д. 558, с. 1).
К этому времени клевета и всякого другого
рода наветы стали нормой. Не избежал их
губительного воздействия и честнейший
революционер Шамиль Бекмурзаевич. 14 октября 1927 г.
Шамиль Бекмурзаевич был назначен
заведующим областным политпросветом, а 3 августа
1928 г. в Краевую комиссию по проверке
осетинской организации ВКП(б) поступило заявление
о том, будто бы Шамиль Абаев из Алагира
перевез в Христиановское дом, в городе
Владикавказе завладел казенной мебелью, что он,
Шамиль Абаев, «неизлечимый группировщик
и склочник». Заявление было проверено и
установлено: Абаеву Ш. из Алагира соседи
привезли не дом, а крышу сарая, но он ею не
воспользовался, хотя его дом был до основания
разрушен белогвардейцами. Мебель ему была
предоставлена вместе с квартирой, т.к. он своего
имущества не имел.
Кроме этого заявления одновременно в Се-
веро-Осетинский обком ВКП(б) поступили
заявления:
1. Анонимное, подписанное— « Д игорка ».
2. Подписанное от имени не
существовавшего Н. Андриевского.
—41—
3. Подписанное от имени безымянной Зори-
коевой.
12 октября 1928 г. Абаев Ш. Б. в Северо-
Осетинской областной контрольной комиссии
ВКП(б) собственноручно заполнил бланк
протокола допроса, в котором указал:
Ф. И. О.—Абаев Шамиль Бекмурзаевич
Год рождения— 1878
Социальное положение—интеллигент
Образование—среднее
Национальность—осетин
Основная профессия—учитель и землероб
Когда перестал заниматься сельским
хозяйством — 1915 г.
Производственный или земледельческий стаж
работы—22 года земледелие и 15 лет
учительства.
Время вступления в ВКП(б)—летом 1917 года
Какой организацией принят в
партию—осетинской организацией, номер партбилета 0997523
В какой ячейке состоял на учете—Оссовпарт-
школе
Какую нагрузку имеет—член Дигорского окр-
кома обкома Северо-Осетинского. Поручено
чтение лекций на курсах сельячеек.
Состоял ли в других партиях—нет
Чем занимался до войны 1914
года—земледелие и учительство
Чем занимался до февральской революции—
учительствовал
Чем занимался до Октябрьской революции—
учительствовал, партийная работа
Социальное положение родителей—крестьяне
Служил ли в старой армии—нет
—42—
Какое имеет военное образование—нет
Служил ли в Красной армии—в партизанских
частях
Участвовал ли в боях гражданской войны—
в партизанских частях в 1917, 1918, 1919
годах
Подвергался ли репрессиям за революционную
деятельность—да
Подвергался ли партвзысканиям—нет
Занимаемая должность в момент совершения
проступка—зав. орготделом Горобл.
партийного комитета
Занимаемая должность в настоящее время—
заведующий Обоно.
Реальный заработок—198 руб.
Семейное положение—женат.
Ш. Абаев
К протоколу было приложено объяснение
Абаева Ш. Б. в Северо-Осетинский обком ВКП(б),
которое приводится без сокращений:
«В 1919 году, будучи в подполье,
некоторыми товарищами-дигорцами был поднят
вопрос о выделении Дигории в автономный округ.
Вопрос этот обсуждался на подпольном
заседании в сел. Христиановском, на котором
присутствующие разбились на две группы. Тогоев
Данил с его сторонниками был за выделение,
а я, Абаев Шамиль, со сторонниками, против
выделения. На этом заседании вопрос был снят
с обсуждения и перенесен в Магометановское,
где решили созвать съезд подпольных
работников по этому вопросу. На этот съезд съехалось
много товарищей, но тов. Тогоев и его
сторонники не явились, узнав заранее, что мнение
делегатов съезда было против выделения. Съезд
—43—
не состоялся, но мы, участники (делегаты)
съезда, сговорились вести работу против выделения,
т. е. против создания в Осетии нескольких
Осетий.
Второй раз вопрос о выделении Дигории
возник в 1920 году среди Тех же товарищей.
Эти товарищи, т.е. сторонники выделения
Дигории, созвали в Христиановском селе
совещание партийных и беспартийных. На этом
совещании сторонников выделение оказалось
больше и, несмотря на наши выступления,
решили выделить Дигорию в самостоятельный
округ. На этом совещании одним из ярых
противников выделения был я—Абаев Ш.
Постановление этого совещания было перенесено на
обсуждение 2-ой Владикавказской окружной
конференции в Ардоне. На конференции этот
вопрос долго обсуждался и было постановлено
не выделять Дигорию.
После такого решения сторонники выделения
демонстративно покинули конференцию. Я же
с товарищами из Дигории, которые были против
выделения, остался до конца конференции.
После этой конференции Дигория все-таки была
выделена в Особый округ. Я же, как противник
выделения, остался работать во
Владикавказском округе в качестве заведующего
организационным отделом окружкома, а затем
ответственным секретарем окружного комитета до
объединения этих округов опять в один.
Обратное объединение произошло не искусственно, а
по требованию масс, несмотря на то, что к этому
времени появились уже и среди иронских
работников сторонники выделения, в том числе
и тов. А. Бекузаров.
—44—
Во время существования Горской
республики точно так же некоторыми работниками Ди-
гории был поднят вопрос о выделении Дигории
уже не в округ, а в автономную область. Но
и в этом вопросе мы протестовали самым
решительным образом.
Меня обвиняют в группировках... Мне бы
хотелось знать, к какой группе меня
причисляют...
О моей работе в Крайкоме знают т.т. Гикало,
Землячка и Микоян. С 1920 года я был членом
комиссии по чистке партии. В 1921 году был
членом проверкома Советских ячеек Карачаево-
Черкесской автономной области, работал от
Крайкома по проверке деревенских ячеек в
Сунженском округе. Был председателем тройки по
чистке советско-хозяйственных аппаратов в
Осетии в 1925 году, членом областной комиссии
по чистке Советского аппарата и т.д.»
(листы 32, 33, 34)
Многие опрошенные старые коммунисты
Шамилю Бекмурзаевичу дали исключительно
положительные характеристики-отзывы.
Характерным являются показания члена ЦК РКП(б)
А. Тавасиева от 22 сентября 1929 года.
«Тов. Абаева Шамиля знаю издавна.
Особенно близко знаю его с 1917 года. С этого
времени знаю его как стойкого члена партии.
Почти все время своей работы провел на
ответственных партийных работах как окружного, так
и областного масштаба.
В квартализме (групповщине) или создании
склоки на этой почве т. Абаев никогда не был
замечен, наоборот, хорошо мне известно, что
Абаев с начала 20-х годов был ярыгл против-
—45—
ником выделения Дигории в самостоятельный
округ, за что терпел нападки с противной
стороны на конференциях и съездах.
Подозревать его даже в этом деле, т.е.
распространении склоки между дигорцами и ирон-
цами явно не состоятельно, ибо утверждаю,
что он был одним из активных противников
этого выделения.
Вообще, в нездоровых уклонах в своей работе
он никогда ни в чем не замечался.
Член ЦК ВКП(б) А. Тавасиев 22/1Х-1929 г.»
(Там же, стр. 42)
Проведенной обстоятельной проверкой было
установлено, что все заявления
клеветнические. Было однозначно доказано, что свой
разрушенный до основания белыми дом Шамиль
Бекмурзаевич даже не пытался
восстанавливать, не намеревался строить и новый дом, а.
от предложенной ему компенсации стоимости
его разрушенного дома категорически отказался
и во время работы в Дигорском округе жил
у родственников.
Что же касалось вопроса о выделении
Дигории в самостоятельный округ, то документально
было подтверждено категорическое
противостояние Шамиля Бекмурзаевича сторонникам этой
недальновидной акции. Шамиль Бекмурзаевич,
как писатель, лучше других понимал значение
взаимного влияния и обогащения двух языков
единого осетинского народа и был
последовательным сторонником единой осетинской
государственности и культуры. Обвинения в
совершении уголовных и националистических
—46—
преступлений отпали, все кляузы осели в
архивах; и подобно минам замедленного действия
ждали своего часа, Шамиль Бекмурзаевич
забыл о них и... напрасно (архив рескома КПСС,
д. Ш. Абаева № 73).
1 апреля бюро Северо-Осетинского обкома
рекомендовало Шамиля Бекмурзаевича в состав
фракции ВКП(б) на съезде Советов и на
должность заведующего Осетинским отделом
народного образования (архив рескома КПСС, ф. 1,
оп. 1, д. 627, с. 1).
В 30-е годы во Владикавказе был открыт
самостоятельный Северо-Осетинский
педагогический институт. Нужен был способный
организатор ранга Шамиля Бекмурзаевича, и он был
назначен директором этого института. После
закрытия педагогического института Шамиль
Бекмурзаевич был назначен директором
института усовершенствования учителей.
К сожалению, разыскать архивные личные
дела директора этих институтов Шамиля
Бекмурзаевича не удалось, хотя поиски велись во
всех архивах республики, и назвать точные даты
его назначений и освобождений нет
возможности.
В 1931 году Президиум Северо-Осетинского
облисполкома возбудил ходатайство о
награждении Шамиля Бекмурзаевича высшей
наградой страны—орденом Красного Знамени.
Выписка из протокола этого заседания
Президиума облисполкома ввиду ее значимости в
биографии Шамиля Бекмурзаевича приводится без
сокращений.
—47—
«ВЫПИСКА
из протокола № 91 заседания Президиума
Северо-Осетинского облисполкома 11 сентября
1931 г.
СЛУШАЛИ: О возбуждении ходатайства о
награждении орденом «Красного
Знамени» члена Президиума
Облисполкома тов. Абаева Шамиля Бек-
мурзаевича, как красного
партизана, подпольщика и активного
борца с белогвардейцами в годы
гражданской войны доклад т. Ал-
хазова 3.
ПОСТАНОВИЛИ: 23: а. Констатировать, что:
1. Тов. Абаев Шамиль является одним из
старейших членов Северо-Осетинской
организации ВКП(б) с дооктябрьским стажем,
подпольщиком и активным борцом с оружием в
руках с белогвардейцами в годы гражданской
войны A917—1920 г.г.).
2. Тов. Абаев Шамиль имеет
революционный стаж с 1904 г., когда впервые вступил в
подпольный политкружок в сел. Христиановс-
ком; в революции 1905 г. принимал также
самое деятельное участие, причем в течение
этого периода времени, а потом и в годы
реакции, показал себя как организатор
революционных сил среди отсталой и угнетенной царизмом
национальности осетин.
3. В годы же реакции, а также и в период
империалистической войны, т. Абаев Шамиль
принимал участие в осетинской периодической
печати и писал поэтические произведения, в
—48—
которых призывал к революционной борьбе с
царизмом.
Далее т. Абаев Ш. становится народным
учителем, совмещая работу учителя с
революционной работой среди рабочих Садонских
рудников и трудящихся масс Северной Осетии. Во
время империалистической войны т. Абаев
Шамиль сразу же занял интернациональную
позицию и стоял в интересах революции за
поражение царизма.
4. После февральской революции т. Абаев
Шамиль, связавшись с Владикавказской
организацией большевиков через т. Буачидзе,
приступил к организации первой большевистской
ячейки в с. Христиановском, которая была
первой большевистской ячейкой в Северной
Осетии, так что т. Абаева Шамиля необходимо
"считать первым организатором большевистской
ячейки в Северной Осетии.
5. В дальнейшем т. Абаев Ш. в течение
всего периода гражданской войны был во главе
Северо-Осетинской большевистской организации
и руководил ею, причем и в этот период т.
Абаев III. показал себя стойким большевиком,
умеющим по-большевистски разбираться в сложной
межнациональной обстановке, руководить
революционными массами и побеждать с этими
массами врага.
При этом, что необходимо особо отметить,
т. Абаев Ш. удачно проводил политику
объединения горских трудящихся масс против их
угнетателей: местных феодалов-помещиков,
кулаков, мулл, националистической интеллигенции
и т.п.
6. В 1919 г. т. Абаев Ш. с оружием в руках
—49—
сражался против белых. Вынужденный,
вследствие превосходства сил белых, вместе с другими
своими товарищами отступить в
меньшевистскую Грузию, тов. Абаев Ш. связался с
подпольными большевистскими организациями и
здесь в подпольной работе был самым
деятельным руководителем, а в октябре 1919 г. снова
переехал в Северную Осетию, где на
подпольной конференции был избран Председателем
Окружного комитета осетинской организации
РКП(б) и членом Реввоенсовета отряда партии
«Кермен».
С этого времени и до советизации Осетии,
т.е. до марта 1920 г., т. Абаев Шамиль провел
исключительную по значению работу по
организации подпольных большевистских ячеек и
повстанческих отрядов. Таким образом, т. Абаев
Шамиль был одним из главных'руководителей
всей военно-революционной работы в Осетии
против добровольческой армии.
7. С 1920 г. и по настоящее время т. Абаев
Шамиль занимал и занимает ответственные
должности как по партийной, так и по советской
линии и является одним из стойких
проводников хоз. политкампаний и других ударных
работ в области, проводя всегда генеральную
линию партии без каких-либо уклонов.
Тов. Абаев является одним из старейших
и заслуженнейших коммунистов-подпольщиков
Северной Осетии, находясь на революционном
посту с 1904 г., т.е. 27 лет.
8. Ввиду указанных огромных
революционных и боевых заслуг тов. Абаева Ш. в период
пролетарской революции возбудить перед С. К.
Крайисполкомом и ВЦИКом ходатайство о
—50—
награждении тов. Абаева Ш. орденом
«Красного Знамени».
Выписка верна:
Тех. секретарь Облисполкома—подпись».
(Архив автора.)
Был награжден этой высокой наградой
Шамиль Бекмурзаевич или нет, и если не был
награжден, то в связи с чем,—неизвестно, но
даже факт представления к этой награде
закономерен.
В том же 1931 году Шамиль Бекмурзаевич
подал в комиссию по делам бывших
красногвардейцев и красных партизан при Северо-
Осетинском областном исполнительном
комитете и в Тройку по чистке рядов красных
партизан заявление с приложением
собственноручно написанной автобиографии и анкеты, которые
воспроизводим полностью.
«АБАЕВ ШАМИЛЬ БЕКМУРЗАЕВИЧ
Центральный Государственный архив МВД
СО АССР (обложка)
ДЕЛО Р—44, оп.1, ед.хр. 9
Комиссия по делам бывших
красногвардейцев и Красных партизан при Сев.-Осет.
областном исполнительном комитете
СОБСТВЕННОРУЧНАЯ
В Тройку по чистке рядов Красных партизан
«Ознакомившись с характеристикой, данной
мне Дигорской окружной комиссией, заявляю,
—51—
что характеристика ни в коей степени не
освещает одной четверти того, что мною
было проделано в революционном движении
с 1904 года. Все организационные моменты,
кои я проводил, а также руководящие работы,
кои я проводил по Северной Осетии, смазаны
в характеристиках, данных мне Дигорской
комиссией, которые великолепно знали мои
заслуги в революционной работе моей, и не
знаю, почему они о них умолчали в них, а
поэтому, представляя в сжатой форме
характеристику, данную мне рядом
ответработников и утвержденную областным парткомом,
прошу мое партизанство утвердить с
представленными характеристиками.
Ш. Абаев
Резолюция:
«Предложено Шамилю написать
автобиографию и приложить к протоколу».
V
АВТОБИОГРАФИЯ
(собственноручно написанная)
Шамиль Бекмурзаевич Абаев, член партии
с 1917 года, член колхоза, происхождение из
крестьян, служащий, ответсекретарь Особлика.
Революционную работу ведет с 1904 года.
Участник гражданской войны (революции) 1905
года. Литературный деятель с 1902 года. С 1905
года до советизации Северной
Осетии—подпольный революционный и партийный работник.
Имеет литературные труды революционного
характера. После февральского переворота в 1917
году организовал подпольную большевистскую
—52—
ячейку в сел. Христиановском. С 1919 года,
с момента объединения этой ячейки с партией
«Кермен», член ЦК партии «Кермен» и
председатель Дигорского райкома вплоть до 1920
года и руководитель по организации партячеек
и отряда «Кермен» в Дигорском округе, за
исключением того периода, когда был в
эмиграции в Грузии в 1919 году со всем отрядом.
Член Реввоенсовета, политкомиссар и
непосредственный участник в боях партизан против
белых на территории Дигории и Кабарды. Член
подпольного комитета Горской организации
РКП(б) в эмиграции, а последние три месяца
его Председатель, в Грузии организовал
печатание большевистских прокламаций, изыскание
большевистской литературы, вооружения,
денежных средств и т.п. Для переброски их на
Северный Кавказ (Ингушетию, Осетию, Кабар-
ду и в город Владикавказ)^
С 1920 года на советской и партийной
руководящей работе и в выборных организациях
4 (непрерывно).
АНКЕТА
для заполнения на лиц, бывших партизан
гражданской войны
Вопросы
Имя, отчество и фамилия
Год рождения
Адрес квартиры
Постоянное место
жительства
Партийность
Ответы
1
Шамиль Бекмурзаевич Абаев
1878 г.
Пролетарская, 21
Владикавказ
Член ВКП(б)
—53—
Вопросы
Социальное положение
Член ли профсоюза
Семейное положение
/сколько душ на иждивении,
указать лета иждивенцев/
Материальное положение:
недвижимое имущество,
движимое имущество
Профессия
Когда, где и в каких
партизанских частях находился и
какую работу выполнял?
Был ли в плену, где и когда?
На какие средства живете?
Нуждаетесь ли в помощи и
в какой именно?
Ответы
Служащий
Рабпрос
Два. 16 и 18 лет
Нет
Учитель
В 1918 р. в отряде партии
«Кермен» член
Реввоенсовета, политкомиссар и боец в
отряде.
В 1919—1920 годах в том
же отряде политкомиссар и
боец. Участник революции
1905 года. Подпольная
революционная работа с 1905
по 1917 г.
Был в эмиграции в
меньшевистской Грузии в 1919 году.
В эмиграции занимался
подпольной партийной работой.
Вначале членом, а потом
Председателем партийного
комитета Горской
организации РКП(б), занимался
переброской в Ингушетию,Осе-
тию, Кабарду и Чечню
оружия и прокламаций.
- зарплата (облик-ответсек-
ретарь)
- нет
—54—
Вопросы Ответы
Состоите ли на военном уче- Да, старший комсостав за-
те?
Какими пользуетесь
льготами?
Кто может подтвердить?
паса
- никакими
Участие в партизанских отрядах тов. Абаева
Шамиля подтверждаем:
Тавитов
Д. Ботоев
К. Тандуев
1931 года» (Госархив СО ССР, р-44, оп. 1, д. 9).
Жизнь продолжалась, продолжал работать
и Шамиль Бекмурзаевич, не дремали и
клеветники. Наступил их золотой век.
В обком партии поступил очередной донос
о том, будто бы Шамиль Бекмурзаевич, будучи
секретарем Дигорской окружной
парторганизации, содействовал врагам народа и 18 декабря
1935 г. на заседании бюро Северо-Осетинского
обкома Шамиль Бекмурзаевич, «выдавший
ложную справку Калоеву Махарбеку, с целью
облегчить ему обмануть партию, а также за выдачу
справки добровольцу белой армии Цаголову для
облегчения Цаголову остаться в рядах партии»
был исключен из рядов ВКП(б). Партбилет
№ 0997523. (Архив рескома КПСС СО ССР, ф. 1,
оп. 2, д. 652, л. 1).
Шамиль Бекмурзаевич добился
восстановления в партии, но на должности директора
—55—
института усовершенствования квалификации
кадров народного образования не был
восстановлен. Он не стал бороться за место под солнцем—
это он презирал всегда. В его действиях и
высказываниях не было места чувствам обиды и
неудовлетворенности личных интересов. Он
начал работать рядовым товароведом в областном
кооперативном союзе, но и там не нашел покоя.
Кляузы и доносы были в большой моде, и они
настигали его всюду.
27 августа 1936 года он вновь бюро Северо-
Осетинского обкома ВКП(б) был исключен из
партии «как двурушник-троцкист, скрывающий
от партии свою антипартийную и
контрреволюционную деятельность».
Из выписки протокола № 6 заседания
партколлегии при Уполномоченном партийного
контроля при ЦК ВКП(б) по Северо-Кавказскому
краю от 10 февраля 1937 г.:
«СЛУШАЛИ: Контрольное дело Абаева Ш. (Се-
веро-Осетинской парторганизации).
Абаев Шамиль, г. р. 1878, член ВКП(б) с
1917 г., п/билет № 0908979 (изъят Северо-Осе-
тинским обкомом ВКП(б), из крестьян,
служащий, образование среднее. В момент
возникновения дела работал директором института
повышения кадров народного образования в гор.
Орджоникидзе.
В 1935 г. исключен из партии за связь и
поддержку кулака Калоева.
27 августа 1936 года бюро Северо-Осетинс-
кого обкома ВКП(б) Абаева Ш. из партии
исключило как двурушника-троцкиста, скрывающего
от партии свою антипартийную и
контрреволюционную деятельность.
—56—
Абаев Шамиль в 1923—1924 г. г., будучи
членом бюро Горского обкома, активно
участвовал в антипартийной контрреволюционной
троцкистской деятельности, голосовал против
решений ЦК ВКП(б), активно участвовал вместе
с Мамсуровым и Таболовым П. в Гизеле, где
добились принятия Гизельским районным
партийным собранием троцкистской резолюции.
Состоя в контрреволюционной мамсуровской
группе, вел антипартийную работу,
направленную на разжигание национальной розни между
осетинами, ингушами и кабардинцами.
Абаев скрывал от партии свою
контрреволюционную и буржуазно-националистическую
деятельность. При опросе его по этому вопросу
он демонстративно заявляет, что он «ничего
не помнит». Абаев Шамиль за все время
пребывания в партии не принимал никакого участия
в разоблачении врагов партии. На вопрос^ как
он борется с врагами партии, указывает
фамилии врагов в Северной Осетии, давно
разоблаченных не им, а другими. (Докладывает Дудаев,
присутствует Абаев.)
ПОСТАНОВИЛИ: Подтвердить решение Севе-
ро-Осетинского обкома ВКП(б) от 27 августа
1936 года об исключении Абаева Шамиля из
рядов ВКП(б) как двурушника и гнилого
либерала.
За ответ, секретаря П.К. К.П.К. по
Северокавказскому краю (Безайс)». (Архив рес-
кома КПСС, фонд 1, оп. 2, д. 1967, с. 13).
Обвиненный в несовершенных им тяжких
государственных преступлениях, Шамиль Бек-
мурзаевич продолжает бороться за свое
честное имя.
—57—
Добивается вторичного рассмотрения
своего протеста в высшей партийной контрольной
инстанции. Выписка прилагается.
«КОМИССИЯ ПАРТИЙНОГО КОНТРОЛЯ ПРИ
ЦК ВКП(б)
Уполномоченный по Северо-Кавказскому краю
г. Пятигорск
ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА № 30
Заседания партийной коллегии при
Уполномоченном партийного контроля при ЦК ВКП(б)
по Северо-Кавказскому краю от 10 октября 1936
года.
СЛУШАЛИ: контрольное дело Абаева Ш. Б.
(Севёро-Осетинской организации).
Абаев Шамиль Бекмурзаевич, 1878 года
рождения, член партии с 1917 года, партбилет
№ 0908979 (отобран обкомом ВКП(б),
служащий, образование среднее, в армиях не служил.
В 1935 году исключался Северо-Осетинским
обкомом ВКП(б) за связь и поддержку кулака
Калоева, но в 1936 году партийной комиссией
комитета партконтроля при ЦК ВКП(б) по
Северо-Кавказскому краю был восстановлен.
В момент вторичного исключения из партии
работал директором института повышения
квалификации кадров народного образования. В
настоящее время не работает. 27 августа 1936
года исключен из партии Северо-Осетинским
обкомом партии как двурушник-троцкист,
скрывающий от партии свою и других
антипартийную контрреволюционную деятельность.
— 58—
Апеллирует в ПК КПК при ЦК ВКП(б) по
Северо-Кавказскому краю.
УСТАНОВЛЕНО: Абаев ^Шамиль по
предъявленному ему обвинению категорически отрицает
свою причастность к контрреволюционной мам-
суровской группе, также отрицает свою связь с
мамсуровской и другой контрреволюционной
группой, направленную на разжигание
национальной розни.
Абаев, работая в качестве секретаря
Владикавказского окружкома и горкома ВКП(б), как
старый член партии должен был знать всех
контрреволюционных троцкистов, выступавших
против линии ЦК ВКП(б) в период дискуссии
в 1923 году и состоящих ныне в партии. Он
за все время своей работы никого не выявил и
не разоблачил врагов партии, находящихся в ее
рядах, тогда как знал таких
контрреволюционеров, как Мамсуров, Зизяка и других, никому
о них не говорил, несмотря на то, что с 1925 года
работал в Северо-Кавказском крайкоме ВКП(б).
Умалчивая и не разоблачая активных
контрреволюционных троцкистов, он тем самым стал
на путь двурушничества и оказывал помощь
заклятым контрреволюционерам
замаскироваться и скрыться.
(Докладывал Дудаев, присутствовал Абаев.)
ПОСТАНОВИЛИ: Согласиться с просьбой Аба-
ева Ш. Б., дело его отложить до представления
им реабилитирующих документов.
Срок представления определить 5 ноября
1936 года.
За ответсекретаря ПК КПК по
Северо-Кавказскому краю (Безайс) » (фонд 19, оп. 1, дело
6, л. 104).
— 59—
Решение высшей партийной контрольной
комиссии при поверхностном прочтении
производит впечатление справедливой, но вызывает
недоумение возложение своих обязанностей на
просителя. Элементарные требования логики и
простого делопроизводства кричали громким
криком: «Товарищи проверяющие, истребуйте
документы, подтверждающие вменяемые
Шамилю Бекмурзаевичу тяжкие преступления,
опросите свидетелей, если они есть». Таких
документов и свидетелей не было, так как не было
фактов и, говоря языком процессуального
закона, дело надо было прекратить «за отсутствием
события преступления», но этого не случилось.
Основатель первой осетинской партийной
организации оказался вне партии и дожидался
ареста. В таком исходе он не сомневался и
готовился к нему: развелся с любимой женой,
чтобы избавить ее от предстоящих
неприятностей. Единственное свое достояние —целый
мешок рукописей своих произведений—отвез в Ди-
гору своей сестре и попросил спрятать их.
Имущества у него не было и от лишних хлопот
он был избавлен, но вниманием доносчиков-
злопыхателей не был обделен.
Старый подпольщик и конспиратор, опытный
общественный деятель и превосходный
аналитик. Шамиль Бекмурзаевич знал последствия
деформации, которые претерпело наше общество
за последние годы. Он был свидетелем
нарастающего разгула беззакония. Для честного
революционера переосмысление случившегося с его
партией и любимой Родиной, свершившийся
разрыв с прошлым, которому он отдал все, что
имел, был мучительным кошмаром и личной
—60—
трагедией, но в его душе теплилась какая-то
надежда на перемены. Он верил в будущее и
добивался восстановления в партии,
восстановления справедливости. Он не мог смириться со
свершившимся фактом отхода от принципов
справедливости, но сила государственного
террора была в то время неодолима. К середине
1938 года почти все старые революционеры и
бывшие красные партизаны Осетии были
репрессированы, а самый выдающийся из них,
Шамиль Бекмурзаевич Абаев, оставался на свободе,
и в этом нет ничего удивительного:
шестидесятилетний беспартийный рядовой товаровед не
входил в «номенклатуру» НКВД до тех пор, пока
были более «свежие». Наступила вторая
половина 1938 года. Основная масса руководителей
республики и ее интеллигенция была
репрессирована, дошла очередь и до
шестидесятилетних.
27 июня 1938 г. народным комиссаром
внутренних дел СО АССР и военным прокурором
было утверждено постановление об аресте Аба-
ева Шамиля Бекмурзаевича, в котором указано:
«Рассмотрев следственный материал по делу
№ 9139 и приняв во внимание, что гражданин
Абаев Шамиль Бекмурзаевич достаточно
изобличается в том, что является участником
антисоветской правонационали<тической
организации, и, как член этой организации, вел
контрреволюционную подрывную вредительскую
работу в народном хозяйстве и культуре,
руководствуясь ст. 145 УПК,
ПОСТАНОВИЛ:
В отношении гр-на Абаева Шамиля избрать
меру пресечения—содержание под стражей при
—61—
«ДПЗ НКВД СО АССР» (подлинник находится
в архивном уголовном деле № 1757, лист дела 1)
(отметка: арестован 18/УП-38 г.).
В соответствии с требованиями
процессуального закона утверждения любого постановления,
тем более постановления о заключении под
стражу конкретного лица, должны подтверждаться
доказательствами вины этого субъекта со
ссылками на названия дела, дела точных эпизодов
его противоправной деятельности и т. д.
В комментируемом же постановлении даже
не названа фамилия обвиняемого по делу и
практически неизвестно, существует ли вообще
уголовное дело. Более того, в ст. 145 УПК прямо
сказано: «Меры пресечения принимаются лишь
после привлечения подозреваемого лица к делу
в качестве обвиняемого, а обвинение Шамилю
Бекмурзаевичу не представлялось, в качестве
подозреваемого он вообще нигде не
фигурировал. Так ничем не обоснованный арест Шамиля
Бекмурзаевича был произведен без соблюдения
элементарных требований процессуального
закона. В тот же день был выписан ордер на
производство обыска в квартире Шамиля
Бекмурзаевича.
«ОРДЕР № 238
выдан 27 июля 1938 года. Действителен 15
суток на право производства обыска у гр. Аба-
ева Шамиля, проживающего по Пролетарскому
проспекту, д. 21, кв.6».
Обыск по неизвестным причинам не был
произведен. (Дело № 1757, л. д. 3).
Ордер на арест Шамиля Бекмурзаевича не
выдавался, во всяком случае, в деле его нет,
—62—
но зато в деле имеется весьма любопытная
справка, которая воспроизводится без
сокращений.
«СПРАВКА
27-го июня 1938 года по ордеру № 328
мне было поручено произвести арест Абаева
Шамиля Бекмурзаевича, но его в квартире по
пр. им. Сталина не оказалось и находился он
в то время на нелегальном положении. Обыск
в его квартире в то время не был произведен.
Принятыми мерами к его аресту Абаев III. Б.
был изъят оперативным составом УГБ 13/VII-
1938 г. во время прохождения им по одной
из улиц г. Орджоникидзе.
Ст. оперуполномоченный 2-го итб. УГБ
мл. лейтенант Гос. безопасности (Хромых)
1/1Х-39 г.» (Подлинник находится в уголовном
деле ФС-1757).
В справке указано, что Шамиля
Бекмурзаевича в квартире не оказалось, и на основании
этого следует категорическое утверждение, что
он «находился на нелегальном положении» и
что он «был изъят оперативным составом
УГБ 13/УП-1938 года...»
Автор справки, лейтенант Хромых, видимо,
хорошо поднаторел в фальсификации, или
плохо владел русским языком и оперативной
терминологией, поэтому «перепутал» факт
отсутствия по месту жительства с нахождением на
нелегальном положении, а отметить
противоправность выезда на арест без ордера на право
производства такого действия забыл.
Согласиться с лейтенантом в том, что Шамиль Бекмурза-
—63—
евич был арестован именно 13 июля нет
оснований, так как в деле нет документа,
подтверждающего его утверждение. Единственный
документ о нахождении Шамиля Бекмурзаевича
в стенах НКВД—это протокол его допроса от
10 августа 1938 года. Где он находился
до этого дня и что с ним происходило,
осталось тайной, но, зная «практику»
следственной работы того времени' можно утверждать,
что его активно «приучали» к покорности, но...
безрезультатно. Даже через месяц Шамиль Бек-
мурзаевич не сломился и доказывал свою
невиновность, и краткое фрагментарное
воспроизводство этого протокола дает яркое
представление об облике следователя и его жертвы.
«ПРОТОКОЛ ДОПРОСА
1938 г., август, 10 дня. Я,
оперуполномоченный 4 отд. УТБ НКВД СО АССР, лейтенант
гос. безопасности Полянский допросил в
качестве обвиняемого Абаева Шамиля Бекмурзаевича.
Показания Абаева Шамиля Бекмурзаевича 10
августа 1938 г.
Вопрос: Вы арестованы как член правонацио-
налистической антисоветской организации.
Признаете ли в этом себя виновным?
Ответ: Не признаю. Такой организации я
не знаю и впервые о ней слышу.
Вопрос: Лжете. В принадлежности к
антисоветской правонационалистической организации
вы изобличаетесь вашими соучастниками.
Перестаньте лгать.
Ответ: Повторяю, что я ни в какой
организации не состоял.
—64—
Вопрос: Запирательство не поможет вам уйти
от ответственности и скрыть свою вражескую
работу. Говорите правду.
Ответ: Я говорю правду.
Вопрос: Лжете. Вам будут предъявлены
изобличающие вас показания ваших соучастников
и даны очные ставки. Рекомендую говорить
правду.
Ответ: Никогда об этой организации я не
слышал...
Допрос прерывается. Протокол мною
прочитан. Записан с моих слов верно. (Подпись.) »
(Подлинник находится в уголовном деле
№ ФС—1757, л. д. 6—7).
Категорический отказ допрашиваемого
признать несовершенное им преступление и грубое
домогание следователя ярко характеризуют
моральный облик стража закона. О
человеческой морали представления у Полянского были
весьма странные, если он вообще имел какое-
то представление о ней. Зато он имел большой
опыт уничтожения интеллигенции, но не знал
или не хотел знать элементарные требования
закона, и без предъявления обвинения
допрашивал Шамиля Бекмурзаевича в качестве
обвиняемого.
Какие обстоятельства заставили Полянского
нарушить эти требования, нам не известно, но
17 августа он составил постановление о
предъявлении обвинения Шамилю Бекмурзаевичу, в
котором указано:
«Я, оперуполномоченный Полянский,
рассмотрев следственные материалы по делу №
(прочерк) и принимая во внимание, что гр.
Абаев Шамиль Бекмурзович достаточно изобли-
3. А. Д. Туаллагов —65—
чается в том, что, будучи активным членом
правонационалистической, повстанческой,
террористической организации, по заданию
руководства последней осуществлял связь с
руководством антисоветских организаций
национальных областей и республик
Северо-Кавказского края, вербовал в нее новых членов и вел
вредительскую работу по линии культуры и
народного хозяйства
ПОСТАНОВИЛ:
Гр. Абаева Шамиля Бекмурзаевича привлечь
в качестве обвиняемого по ст. 58 п. п. 2, 7, 8 и 11
УК РСФСР» (подлинник находится в уголовном
деле № ФС—1757, л. д. 2).
Тайной остается: материалы какого дела
рассмотрел лейтенант Полянский, так как он
не назвал ни фамилий тех, кто обвинялся по
этому мифическому делу, ни номер дела, и,
естественно, не имея дела, он не мог
выполнить требование процессуального закона об
обязательной ссылке на доказательства с точным
указанием их места нахождения. Отсутствие
таких доказательств не могли смутить несуще-
ствовавшую совесть Полянского. Он был уверен,
что пожилой интеллигент Шамиль Бекмурза-
евич даст или подпишет «нужные» следствию
показания. Он не был психологом. Он
признавал только грубую силу и фальсификацию,
и 19 августа 1938 года приступил к допросу,
вернее, истязанию Шамиля Бекмурзаевича,
заранее заготовив сфальсифицированные
показания арестованных и осужденных бывших
руководителей республики. Обстановка допроса и ме-
—66—
тоды его ведения остались тайной, но
поединок высокой нравственности и тупой
озлобленности в его ходе даже скупые строки
протокола передали с большой эмоциональной страстью
и частично воспроизводятся.
«ПРОТОКОЛ ДОПРОСА
обвиняемого Абаева Шамиля Бекмурзовича
19 августа 1938 года гор. Орджоникидзе
Вопрос: Вам предъявлено постановлением
обвинение по ст. 58 п. п. 2, 7, 8 и 11 УК РСФСР.
Признаете ли вы себя виновным?
Ответ: Не признаю.
Вопрос: Антисоветскую работу вы вели с
1918 года в составе
буржуазно-националистического межнационального блока, явившегося
началом правонационалистической
антисоветской организации. Признаете это?
Ответ: Не признаю.
Вопрос: Выписка по этому вопросу вам
предъявляется. Говорите правду.
Ответ: Предъявленные мне показания я
отрицаю. Я состоял в партии «Кермен», но в
антисоветском блоке не был.
Вопрос: К какой группировке вы
принадлежали—к Мамсуровской или Такоева?
Ответ: Ни к какой из этих группировок
я не принадлежал, это может подтвердить
любой осетин.
Вопрос: Что это были за группировки?
Ответ: Не знаю.
Вопрос: Вы же являлись членом ВКП(б) с
1918 года, а в парторганизациях вопрос об
—67—
этих группировках обсуждался многократно. Вы
уклоняетесь от дачи показаний, и ваше
поведение выдает вас, как говорят, с головой.
Ответ: Должен сказать, что, действительно,
вопрос об этих группировках обсуждался в
парторганизации Осетии неоднократно...
Вопрос: Вы с 1920 года, с момента
советизации Сев. Осетии, вошли в состав
антисоветской буржуазно-националистической
группы, возглавлявшейся Мамсуровым Саханджери
и вели антисоветскую работу по заданию Мам-
сурова.
Ответ: Неправильно. Я это отрицаю.
Вопрос: Прекратите запирательство.
Ответ: Я это отрицаю.
Вопрос: Прекратите лгать.
Ответ: Никогда я в группировке не был.
Вопрос: Вы партийные билеты раздавали в
селениях вновь вступавшим в ВКП(б)?
Ответ: Нет, не раздавал.
Вопрос: Вы же были секретарем
Осетинского окркома ВКП(б) и не могли не раздавать
партбилеты.
Ответ: Да, я в 1922 году был секретарем
Осетинского окркома ВКП(б). Партбилеты я не
развозил, а рассылал ячейкам для вновь
вступивших в партию, согласно постановлениям
первичных ячеекч
Вопрос: Вы вербовали в ряды РКП(б)
исключительно социально чуждый элемент. Вы это
подтверждаете?
Ответ: Не подтверждаю.
Вопрос: Значит, из лиц, коим вы давали
партбилеты, никто не исключен из партии как
социально чуждый элемент?
— 68—
Ответ: Возможно, что исключен, но
конкретных лиц я не помню.
Вопрос: Как член антисоветской
организации вы вели вредительскую работу в 1928—
29 г.г. в Облоно, когда были там заведующим,
в частности, посылали на учебу социально
чуждый элемент за счет социально близких
прослоек, которые вами отсеивались при наборах
в вузы, путем отказа в стипендиях и т. п. Вы это
признаете?
Ответ: Нет, не признаю.
Вопрос: Вы инструктором Крайкома ВКП(б)
были?
Ответ: Был, в 1925 году.
Вопрос: Кто был тогда заместителем
председателя Крайисполкома?
Ответ: Мамсуров Саханджери.
Вопрос: Кто вас отозвал в Край и почему?
Ответ: Отзывал Крайком. Меня—по моему
заявлению.
Вопрос: Мамсуровская группа, в том числе
вы, вела борьбу против Серго Орджоникидзе,
Кирова С. М., провалила кандидатуру Левитина,
предложенную т. Ворошиловым от имени Юго-
Вост. бюро ЦК РКП(б). Эта борьба была против
большевизации осетинской парторганизации, за
развитие Осетии в
буржуазно-националистическом направлении. Вы это признаете?
Ответ: Я признаю лишь то, что я выступал
против Левитина, предложенного Ворошиловым
от имени бюро ЦК РКП(б). Остальное я
отрицаю.
Вопрос: Вы, будучи инструктором Крайкома
ВКП(б), являлись связистом а/с организации
по нац. областям бывшего Северо-Кавказского
—69—
края и вербовали в эту а/с организацию.
Подтверждаете это?
Ответ: Я это отрицаю.
Вопрос: Кем вы работали после перевода
из Крайкома?
Ответ: После работы в Крайкоме ВКП(б),
с конца 1927 года и 1928 г. я работал в Осетии
секретарем Дигорского окружкома ВКП(б).
Вопрос: Вами были сорваны хлебозаготовки
1927—28 г. г. в Дигорском округе?
Ответ: Вначале были сорваны
хлебозаготовки потому, что со стороны парторганизации,
возглавлявшейся мною, была недостаточная
массовая работа. Потом подтянулись и план
выполнили.
Вопрос: ... вы засоряли Дигорскую
парторганизацию соц. чуждым элементом и сорвали
хлебозаготовки. Когда же руководству обл.
парторганизации стала грозить за ваши действия
ответственность, то во избежание этой
ответственности план был выполнен. Вы это
признаете?
Ответ: Не признаю.
Вопрос: Вы парторганизацию не засоряли
соц. чуждыми элементами?
Ответ: Нет, не засорял.
Протокол мной прочитан, записано с моих
слов верно—Ш. Абаев.
Допросил: Оперуполн. 4 отдела УГБ НКВД
лейтенант госбезопасности—Полянский ».
Допрос должен был бы убедить любого
нормального человека в невиновности Шамиля Бек-
мурзаевича, в том, что он не способен на
самооговор, более того, на клевету на
невинных людей, и оставить его в покое,
—70—
освободить из-под стражи. Но Полянский был
не из тех, кто страдает странной, на его взгляд,
болезнью—совестливостью. Это и сложившаяся
практика освобождали его от соблюдения
законности. Грубое упорство стало частью его
натуры и 21 августа он снова допрашивает
Шамиля Бекмурзаевича, пытаясь склонить его
к даче заведомо ложных показаний, хотя бы
путем постановки вопросов-утверждений.
Допрос воспроизводится почти без
сокращений.
«ПРОТОКОЛ ДОПРОСА
обвиняемого Абаева Шамиля Бекмурзовича
21 августа 1938 г. г. Орджоникидзе
Вопрос: Когда вы работали директором
Осетинского педагогического института?
Ответ: С конца 1933 года и весь 1934 год.
Вопрос: Вы принимали в пединститут Тома-
ева Василия, Бутаева Георгия, Глушко и
Хованского?
Ответ: Да, я всех их принял, за
исключением Бутаева Георгия, которого я не помню
совсем.
Вопрос: Кто они были по политическим
убеждениям?
Ответ: Как оказалось после принятия их в
институт, Томаев Василий и
Глушко—троцкистами. Политические убеждения Хованского мне
неизвестны и сейчас. Что же касается Бутаева
Георгия, то повторяю, я его совсем не помню.
Вопрос: Томаева Василия, Глушко, Бутаева
Георгия вы приняли в Осетинский пединститут,
—71-
зная, что они троцкисты. Вы это признаете?
Ответ: Томаева Василия я действительно
знал как троцкиста до приема его в пединститут,
что же касается остальных, я это отрицаю и
подтверждаю уже сказанное мною о них.
Вопрос: Почему же вы принимали Томаева
в пединститут, зная, что он троцкист?
Ответ: Я его принял на учебу в пединститут
потому, что тогда троцкистам не запрещалось
учиться в нем.
Вопрос: Вы приняли не одного, а несколько
троцкистов. Тем самым дали возможность им
вести контрреволюционную работу среди
студентов, которые в будущем обязаны были
воспитывать сами советскую молодежь. Делали вы
так умышленно с вредительской целью. Вы это
признаете?
Ответ: Не признаю ».
(Подлинник находится в уголовном деле
№ ФС—1757, л. д. 17.)
Очередное домогательство следователя
закончилось провалом. Вопрос об освобождении
узника встал однозначно. Разумеется, по закону,
но Полянский никогда никого не освобождал
без обвинительного приговора, и, чтобы не
изменять своим принципам, в дело Шамиля Бек-
мурзаевича были подшиты копии
сфальсифицированных показаний осужденных, а то и
расстрелянных бывших руководителей Северной
Осетии, в которых утверждалось, что они и их
товарищи на 7 Горской областной
партконференции в 1923 году проводили
буржуазно-националистическую работу, направленную
против линии ЦК РКП(б). Для наглядности
приводится фрагмент одного из них.
—72—
« В 1923 году в гор. Владикавказе
состоялась так называемая Горская областная
партийная конференция. На этой конференции
присутствовавшим в качестве представителя от
Юго-Восточного бюро ЦК РКП(б) Ворошиловым
был предложен конференции ряд
организационных мероприятий, в целях укрепления
коммунистических организаций в Горской республике
того времени. В том числе была предложена на
должность секретаря обкома Горской
республики кандидатура Левитина и ряд членов
РКП(б) в аппарате обкома РКП(б). В противовес
решениям Юго-Восточного бюро ЦК РКП(б) на
этой конференции мы, буржуазные
националисты, повели работу среди осетинской
делегации на конференции о том, чтобы не
принимать и провалить предложения Юго-Восточного
бюро ЦК РКП(б), под лозунгом—«Выборы
местами, против назначения...»
Вопрос: Цель провала мероприятий Юго-
Восточного бюро ЦК РКП(б) вашей к-р
буржуазно-националистической группой?
Ответ: Все члены нашей к-р
буржуазно-националистической группы, в том числе и я,
ставили перед собой задачу отрыва от ЦК
РКП(б) партийных организаций быв. Горской
республики и недопущения укрепления и
большевизации этих парторганизаций, а также
ослабление советской власти на Северном
Кавказе, конкретно в национальных областях, так
имелось в виду, и все сводилось к тому, что
народы Горской республики должны были в
своем развитии идти только по
буржуазно-демократическому пути. Оказав таким образом
открытое сопротивление решениям ЦК РКП(б),
—73—
ЦК был вынужден наиболее активную и
руководящую часть нашей к-р
националистической группы тогда же снять и перебросить
на работу в Край, которые и перешли на работу
в Ростов...
Допросил: Нач. 4 отд. УГБ ст. лейтенант
Г. Б. Шестаков ».
(Дело № ФС—1757, л. д. 37).
В этих и других подобных им показаниях
содержалось серьезное обвинение в совершении
государственных преступлений, и поскольку
речь шла о конкретной партийной конференции,
необходимо было сверить их со
стенографическими записями выступлений обвиняемых на
этой конференции, а копии документов
конференций приобщить к уголовным делам
обвиняемых. Такое приобщение к делу Шамиля
Бекмурзаевича необходимо было сделать
обязательно, так как он категорически отрицал
достоверность этих показаний. Такое
неукоснительное требование закона не было выполнено и,
вероятно, не случайно. Не случайно и то, что
этих материалов не оказалось и в архивах.
Поиск их продолжается и просьба сообщить
автору при их обнаружении. Обвиняемый,
который якобы дал эти показания, был
расстрелян в день ареста Шамиля Бекмурзаевича, и
следствие, естественно, не боялось изобличения
на очной ставке.
Чувствуя, что на одних показаниях по
материалам партконференции трудно «выехать»,
в дело Шамиля Бекмурзаевича были подшиты
копии других сфальсифицированных
показаний, в которых он обвинялся даже в связях
с крупными торговцами.
— 74—
«Абаева Шамиля Бекмурзаевича я знал как
своего односельчанина, еще будучи молодым.
Он происходит из зажиточной семьи, был
компаньоном у крупных торговцев нашего села—
Кагермазовых, и как я слышал, он затем имел
и самостоятельную ссыпку и торговлю. В
дальнейшем, незадолго до революции, я знал его
как тесно связанного с интеллигенцией нашего
села и слышал, что он состоял членом одной,
насколько помню, крестьянско-националисти-
ческой, близкой к эсерам организации, под
названием «Фадисон».
В 1917—18 г. г. я знал его как одного из
активных деятелей мелкобуржуазной
осетинской организации «Кермен», как члена
буржуазного центра этой организации. Абаев с самого
начала был в антисоветской
буржуазно-националистической группировке и принимал
деятельное участие в борьбе против партии еще в
1923—24 г. г., в частности, в период
областной партконференции в 1923 году. Борукаев
Казбек в 1925 году вовлекал меня в к-р работу
созданной к тому времени
буржуазно-националистической антисоветской организации».
(Уголовное дело № ФС—1757, л. д. 33).
Чтобы усилить впечатление об
«антисоветской деятельности» Шамиля Бекмурзаевича,
фальсифицируются показания о том, будто бы:
«Он был одним из активных членов а/с
группировки. На партконференциях и различных
собраниях выступал против коммунистов,
которые приезжали для работы в Горскую
республику, под тем предлогом, что эти
коммунисты якобы не хотят учитывать местных
особенностей и устраняют от политической жиз-
— 75 —
ни и работы местные, особенно национальные
кадры.
В частности, будучи членом антисоветской
группировки Мамсурова, Шамиль Абаев
выступал в 1920—21 г. г. против грузин-коммунистов
под тем предлогом, что якобы в Горской
республике грузинское засилье. Затем Шамиль
Абаев лично сам, по поручению Мамсурова С.
и Авсарагова Марка, принадлежавших в то
время к руководству Осетинского окружкома
ВКП(б), проводил в селах Северной Осетии
вербовку значительного числа антисоветских, в том
числе белогвардейских, элементов—осетин в
ряды коммунистической партии. Эта
антисоветская работа велась в двух целях:
1. Во-первых, чтобы уберечь значительную
часть активных антисоветских белогвардейских
элементов Северной Осетии от ответственности
за свою к-р деятельность в 1918—1919 г. г.
2. Во-вторых, эта вербовка в ряды
коммунистической партии велась в тех же целях,
чтобы, опираясь на количественно мощную
партийную организацию, бороться против
действительных коммунистов и, главным образом,
против руководящих работников, которых
присылали для работы в Горской республике ЦК
ВКП(б) или Юго-Восточного бюро ЦК (Ростов-
Дон). Такая борьба велась в активной форме
против Серго Орджоникидзе, Кирова С. М. и
других, когда они работали во Владикавказе».
(Уголовное дело № ФС—1757, л. д. 29).
Обоснованно не надеясь на
фальсифицированные показания уже расстрелянных или
отказавшихся на суде от своих показаний жертв
судебного произвола, Полянский к делу приоб-
—76—
щает копию заявления на имя Прокурора Се-
веро-Осетинской автономной области. Заявление
весьма примечательно как образец
фальсификации как по стилю изложения, так и по
содержанию, и оно воспроизводится полностью.
«ПРОКУРОРУ СО АО
Клубок и антитроцкистско-Зиновьев.
последышей в Ос. ПИ должен быть разбит
окончательно
Долгое время и до сих пор продолжают
орудовать в Ос. ПИ остатки Троцкистско-Зи-
новьевских гадов, искусно маскирующихся и
немало напакостивших 6с. ПИ.
Там директором работал Абаев Шамиль,—ныне
второй раз исключенный из рядов ВКП(б).
Абаев стягивал (принимал) и группировал вокруг
себя враждебных Советской власти элементов:
дочерей кулаков, троцкистов.
а. Перетянул в Ос. ПИ знакомого ему
троцкиста по работе в Ос. обкоме ВКП(б)
односельчанина Тамаева Василия из Москвы и пригрел
его под своим крылышком, завел с ним дружбу,
выдвигал его на премирование, создавал ему
прекрасные условия работы (отдельная
квартира, повышенная стипендия), рекламировал
Тамаева В. как лучшего студента, создавал ему
авторитет среди студ. массы.
б. Принял в Ос. ПИ ныне осужденного
троцкиста Бутаева Георгия, хотя знал, что Бутаев
Георгий выгнан из Горно-металлургического
техникума за контр, рев. троцкист, выступления.
«Добрый» Абаев сжалился и прием Бутаева
Георгия оформил в порядке перевода и дал
—77—
ему возможность проповедывать «величие»
талантов Троцкого среди студенчества, клеветать
на Партию, за что и осужден.
в. Перетащил в Ос. ПИ контрреволюционера-
троцкиста Глушко, зная, что о Глушко поставлен
вопрос в СКПИ в плоскости исключения за
троцкизм, но Абаев Шамиль не посчитался с
мнением студентов, возражающих против
приема Глушко в Ос. ПИ, и принял его,
предоставив ему возможность клеветать на Советскую
власть.
г. Принял и выдвинул на работу секретарем
ячейки ВКП(б) троцкиста Хованского, тоже
поддерживающего Глушко.
Мало того, завязывается дружба между Аба-
евым Шамилем, Санакоевым Владимиром
(троцкист-последыш) и Туаевым Филиппом, Дзото-
вым Георгием (брат троцкиста по Педтехнику-
му), Дзагуровым Губади и Дзитоевым, и
начинают орудовать; прежде всего с целью того,
чтобы обеспечить себе безопасность,
зажимают самокритику. Устраивают совместные
пьянки в квартире Туаева Филиппа (в общежитии
по улице Ленина № 32 с отдельным ходом
с улицы) и у Дзагурова Губади, тоже рядом.
Туаев Филипп, которого в хуторе Ардонском
не принимали в партию в 1928—29 гг. за
троцкизм, и Дзотов Георгий становятся
назваными братьями. К ним потом примыкает и
Санакоев Владимир. Неразлучная, неизменная
тройка берет к себе в компанию Дзотова
Владимира,—студент Оспедтехникума, правая рука
осужденного троцкиста Левина, исключенный
из Профсоюза как троцкист.
Абаев Шамиль, Дзагуров Губади — контра-
—78—
I ^^бандист троцкистского толка, Тамаев Василий—
;, Махровый троцкист, Дзитоев
Сергей—правоверный ученик Дзагурова Губади, троцкист Гостиев
Габиц становятся друзьями, пьянствуют то у
Саламова Виктора (математик), то у
Дзагурова Губади, то Абаева Шамиля. Нужно сказать,
что Гостиев Габиц жил с троцкистом Гостиевым
Николаем. Вторая группа троцкистов. Правда,
между этими двумя группами получился
скандал на почве материального порядка —
присвоение путевых Туаевым, Санакоевым и Дзото-
евым».
1. Санакоев Владимир. Был снят с работы
за развал работы Горкомом ВКП(б),
исключался из партии за саботаж решений обкома
ВКП(б). Но его «выручил» Багдаев. Очевидно,
как единомышленника перетянул к себе в район
Зав. районо, теперь исключен из рядов ВКП(б).
Туаев Филипп окончил Ос. ПЙ, тоже идет
в Горно-й Алагир. район Завом Садонской
школы работать под руководством Багдаева. Нет ли
между Багдаевым, Санакоевым и Туаевым
какой-то преемственной связи.
Абаев Шамиль из Ос. ПИ, Дзотов пока там.
Плоды Санакоева, Туаева, Дзагурова, Тома-
ева и их компаний имеют еще место в Ос. ПИ.
Факты: в июне 1936 г. комитет комсомола во
главе с секретарем Мамиевым Гога. Профком
во главе с Цахиловым и Дзетоевым организуют
диспут на произвед. махрового троцкиста Дзе-
сова. Культпроп Горкома ВКП(б) Гарданов
Борис выделяет докладчиком контрабандиста
троцкистского толка Дзагурова Губади, с пеною
во рту защищавшего «высокие идеи»
рассказов троцкиста Дзесова. Сам Дзесов с трибуны
—79—
Ос. ПИ защищал свои взгляды и идеи среди
студенчества. Студент Токаев Мух&рбек
выступил с критикой Дзесова, но на него напали
Дзагуров Г., Мамиев Гога и сам Дзесов. Создан
авторитет троцкисту Дзесову. Неужели нельзя
было организовать дискуссию вокруг другого
произведения—Пушкина, Горького и др.... За
эту дискуссию должен ответить Мамиев Гога.
а. Троцкистские выступления были и недавно
у студентов Ос. ПИ (выступление Плиева Ахме-
та в Ногире). Он исключен из КСМ, но эти меры
недостаточны.
б. В 1936 г. в сентябре был принят в Ос. ПИ
троцкист Куйбышевского пед. вуза, но
благодаря вмешательству обкома КСМ он исключен.
в. Студент Дзидзоев Созур на
комсомольском собрании выступил с требованием
предоставления трибуны троцкистам на полит,
школах. Абаев Шамиль до того завел дружбу с
троцкистом Тамаевым Василием, что весной
1935 г. он едет в качестве свата в Алагир с
Тамаевым Василием, директором администра-
тивно-хоз. части ОС ПИ, Челохсаевым Саханом
и студентом Бесоловым Камболатом и сватал
ему жену.
Порядок следствия и свидетеля:
а. Дружбу этой компании подтверждает
студент Баллаев
б. Роль свата Ш. Абаева Тамаеву Василию
подтвердит
в. Прием студентов-троцкистов в Ос. ПИ Глуш-
ко, Тамаева В. подтвердился в книге приказов
за № 1933—34—35.
—80—
г. О зажиме самокритики решение Крайкома
и свидетель Тотоев Мухарбек
д. Факт дискуссий по произведению троцкистов
Дзесова, организованного Мамиевым Гога,
подтвердят все студенты. Защитную позицию там
Дзесова, которую заняли Дзагуров Губади, Ма-
миев Гога, Березов Асламбек и др.,
подтвердит Тотоев Мухарбек.
(подпись)»
(Подлинник находится в уголовном деле ФС—
1757, л. д. 66.)
Подложность заявления совершенно
очевидна.
Дата составления не указана. Нет
сопроводительного документа, и установить, когда и как
он был получен НКВД СО АССР—невозможно.
В деле также не имеется обязательного
Постановления о приобщении «документа» к
материалам уголовного дела. Более того, он не
подшит в дело, а вложен в конверт. Указанные
нарушения норм Уголовно-процессуального
закона являются бесспорными доказательствами
подложности данного документа, а отсутствие
протокола допроса самого выдуманного автора
заявления-доноса и проведения очной ставки
между «автором» и категорически отрицавшим
его содержание Шамилем Бекмурзаевичем
является бесспорным доказательством
фальсификации материалов уголовного дела.
Сравнительный анализ материалов уголовного дела
«кричит» о том, что в заявлении фигурируют те
данные, которые выяснялись на допросах, а
«многоцелевое» назначение заявления
подтверждается перечислением многих лиц,
большинство которых в разные годы было репрессиро-
—81—
вано; »заблаговременное» составление
«железного доказательства» (заявления) очевидно:
автор или авторы забыли, что Шамиль Бекмур-
заевич был арестован в 1938 году в Северо-
Осетинской АССР, а их заявление адресовано
Прокурору области. Конечно, все это «мелочи»,
на которые авторы заявления не обращали
внимания, но эти «мелочи» помогли доказать
подложность всей системы доказательств.
Полянский был опытным фальсификатором
и понимал, что на одном собственном
«творчестве» не «вытянет» дела Шамиля Бекмурзае-
вича, и к материалам дела подшил копию
выписки из протокола бюро Северо-Осетинского
особкома ВКП(б). Протокол примечателен своим
поразительным сходством с протоколами НКВД^
и он воспроизводится без сокращений.
«ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА № 168
заседания бюро особкома ВКП(б)
от 27 августа 1936 г.
СЛУШАЛИ: п. 894. 6 тов. Абаеве Шамиле.
Абаев Шамиль, год, рождения 1878, член
ВКП(б) с 1917 года,партбилет № 0908973,
образование среднее, осетин. Последняя работа—
директор ИПКНО (институт повышения ква-
лиф. кадров народного образования).
УСТАНОВЛЕНО, что Абаев Шамиль, будучи
членом бюро Горского обкома партии в 1923—
24 г. г., активно участвовал в антипартийной
к/р троцкистской деятельности, голосовал
против решений ЦК партии за троцкистскую
платформу.
УСТАНОВЛЕНО, что Шамиль Абаев активно
участвовал вместе с Мамсуровым, Таболовым
—82—
Петка в Гизеле, где добились принятия Гизель-
ским районным партийным собранием
троцкистской резолюции.
УСТАНОВЛЕНО, что, состоя в к/р мамсу-
ровской группе, вёл антипартийную работу,
направленную на разжигание национальной
розни между осетинами, кабардинцами и
ингушами.
УСТАНОВЛЕНО, что бывшим секретарем
ОК Бутаевым Казбеком в 1935 г. приглашен
на работу зав. сель. хоз. отделом обкома
партии,—Шамиль Абаев тщательно скрывал от
партии свою троцкистскую и
буржуазно-националистическую деятельность, спрошенный по
этому вопросу на бюро обкома демонстративно
заявил, что он «ничего не помнит».
Шамиль Абаев за все время пребывания в
партии не разоблачил ни одного врага партии
и на вопрос, как он борется с врагами партии,
указывает фамилии врагов давно Северо-Осе-
тинской парторганизацией разоблаченных.
Шамиль Абаев исключался в 1935 году за
связь и поддержку кулака (Калоева).
ПОСТАНОВИЛИ: Исключить из рядов
ВКП(б)—Абаева Шамиля, как двурушника-
троцкиста; скрывающего от партии свою и
других антипартийную и к/р деятельность.
Секретарь обкома ВКП(б)
Верно: Зав. особым сектором обкома ВКП(б)—
(Попова) ».
(Подлинник находится в уголовном деле
№ ФС—1757, л. д. 65).
В свое время Шамиль Бекмурзаевич,
естественно, не согласился с такими чудовищными
обвинениями и стал добиваться отмены решения
—83—
Северо-Осетинского обкома ВКП(б), но даже
высшая партийная контрольная инстанция не
захотела до конца разобраться в необоснованно
предъявленных ему обвинениях, а Полянскому
нужны были любые документы,
«изобличающие» непокорного старого правдоборца, и он
подшил ее в дело без указания, когда, от кого
и в связи с чем он получил этот
непроцессуальный документ. По неизвестным причинам
этот документ не был предъявлен обвиняемому,
и он не был допрошен по его содержанию.
После 21 августа 1938 года Шамиля Бек-
мурзаевича больше никто не допрашивал и
неизвестно, где он находился, что с ним случилось
и чем он занимался... 26 декабря 1938 г.
лейтенант Полянский вынес постановление о
приостановлении предварительного следствия с
указанием о том, будто бы Абаев Шамиль
«изобличен в активном участии в антисоветской
повстанческой националистической организации,
действовавшей в Северной Осетии..., но в
предъявленном ему обвинении не сознался».
В том же постановлении отмечено: «Абаев
заболел правосторонним параличом на почве
кардиосклероза и артериосклероза и
нуждается в больничном лечении. Следственное
производство было приостановлено «до
выздоровления обвиняемого» (уголовное дело № 1757, л.д.
49). К постановлению была приложена справка
тюремного врача, которая воспроизводится без
сокращений:
«СПРАВКА
Дана в том, что з/к больной Абаев Шамиль
Бекмурзаевич действительно страдает правосто-
—84—
ронним параличом верхней и нижней
конечностей с имевшейся у него потерей речи на
почве кровоизлияния в мозг. В настоящее время
отмечается улучшение в состоянии его здоровья:
появилась возможность производить движения
в правой нижней конечности и незначительные
движения в верхней правой конечности.
Появилась возможность говорить.
Для полного восстановления здоровья
необходимо продолжительное лечение с
соответствующим режимом в образе жизни.
В настоящее время больному необходимо
избегать усиленных физических движений и
волнений, чтобы не появилось повторного удара.
Врач (подпись) ».
(Подлинник находится в уголовном деле
№ ФС—1757, л. д. 60).
Уверенный в своей безнаказанности,
оперуполномоченный Полянский не обращал
внимания на такие мелочи, как «кричащие»
противоречия между указанными им в постановлении
причинами заболевания Шамиля Бекмурзаеви-
ча (кардиосклероз и артериосклероз), и той
причиной, которую указал тюремный врач
(кровоизлияние в мозг). Эти противоречия не
случайные. Врач обязан был, как и любой
профессионал, указать действительные причины
возникновения паралича и точно зафиксировать,
что он наступил «на почве кровоизлияния в
мозг». Если бы Полянский не выдумал свои
причины возникновения паралича, он бы обязан
был пояснить, что он наступил в результате
применения недозволенных психических и
физических методов воздействия на допрашиваемого, а
не на почве кардиосклероза или еще какой-
—85—
то другой «розы». Полянский и его
руководители не обременяли себя анализом ими же
фальсифицируемых материалов. Состояние здоровья
обвиняемого Шамиля Бекмурзаевича не
волновало Полянского. Он стремился добиться
вынесения обвинительного приговора до смерти
жертвы его произвола, и очень старался.
Убедившись, что Шамиль Бекмурзаевич никогда
больше не оправится от паралича и дни его
сочтены, а предъявленное ему обвинение в
несовершенных им преступлениях ничем не
доказано, он вместо постановления о прекращении
уголовного преследования 11 марта 1939 года
выносит следующее постановление:
(^ПОСТАНОВЛЕНИЕ
11 марта 1939 года гор. Орджоникидзе
Я, лейтенант госбезопасности Полянский,
рассмотрев следдело № 9139 по обвинению
Абаева Шамиля Бекмурзаевича по ст. 58 п. 2,
7, 8, 11, УК РСФСР и находя, что
вредительская и террористическая деятельность
обвиняемого материалами следствия в достаточной
степени не доказана,
ПОСТАНОВИЛ:
Переквалифицировать обвинение Абаеву Ш. Б.
по ст. 58 п. п. 2 и 11 УК РСФСР, о чем
объявить обвиняемому и поставить в
известность Военного прокурора.
(Полянский)»
(Подлинник находится в уголовном деле"
№ ФС—1757, л. д. 58).
—86—
В постановлении правильно, хотя и с
надуманными оговорками, указано, что
вредительская и террористическая деятельность Шамиля
Бекмурзаевича не доказана. Естественно,
доказать то, чего не было,—невозможно, но
Полянский пытается заменить одно несуществовавшее
на другое, и, не приводя никаких доказательств,
вменяет безвинному и фактически живому
трупу более фантастические преступления,
предусмотренные пунктами 2 и 11 ст. 58 УК
РСФСР, то есть «вооруженное восстание или
вторжение в контрреволюционных целях на
советскую территорию вооруженных банд,
захват власти в центре или на местах в тех же
целях, и, в частности, с целью насильственно
отторгнуть от Союза ССР и отдельной союзной
республики какую-либо часть ее территории или
расторгнуть заключенные Союзом ССР с
иностранными государствами договоры, и всякого
рода организационная деятельность,
направленная к подготовке или совершению
предусмотренных в настоящей главе преступлений, а
равно участие в организации, образованной для
подготовки или совершения одного из
преступлений, предусмотренных настоящей главой». В
постановлении или в каком-либо другом
документе нет разъяснений о том, было ли вообще
какое-то вооруженное восстание или вторжение
на советскую территорию вооруженных банд,
в которых участвовал или хотя бы мог или
намеревался участвовать Шамиль Бекмурза-
евич, был ли факт захвата власти в центре
и на местах не только с целью
насильственного отторжения от Союза ССР или Союзной
республики, но вообще. Нет и намека на дока-
—87—
зательства участия Шамиля Бекмурзаевича в
расторжении международных договоров или на
такие служебные или иные его возможности.
В истории Осетии не было и не могло быть ни
одного случая совершения вменяемых Шамилю
Бекмурзаевичу преступных деяний. Не менее
странным, на первый взгляд, кажется и
вменение «всякого рода организационной
деятельности, направленной к подготовке или
совершению» всех государственных преступлений.
Расчет был на эффект впечатления
масштабности вменяемых преступлений и на
возможность искусственно увязать дело Шамиля
Бекмурзаевича с любым существовавшим или
сфальсифицированным в Северной Осетии делом. Зная
безнадежное состояние здоровья Шамиля
Бекмурзаевича, Полянский в тот же день прибыл
в тюремную больницу и составил акт не в
целях обоснования необходимости немедленного
прекращения дела и освобождения обвиняемого
из-под стражи, а формального оправдания
ведения следствия. Документ, как доказательство
преступного ведения следствия,
воспроизводится без сокращений и комментариев.
«АКТ
11 марта 1939 года гор. Орджоникидзе
Я, лейтенант госбезопасности Полянский,
сего числа явился в тюремную больницу для
объявления арестованному Абаеву Шамилю
Бекмурзаевичу, обвиняемому по делу № 9139,
о переквалификации обвинения по его делу и
объявления ему об окончании следствия.
Обвиняемый Абаев заявил, что по состоянию здо-
—88—
ровья он не может усвоить предъявленного ему
обвинения и материалов следствия, при этом
просил отложить предъявление названного
документа и материалов следствия до улучшения
здоровья.
В связи с этим в присутствии тюремного
врача, подтвердившего состояние здоровья
обвиняемого, мною следственные действия
отложены до улучшения здоровья Абаева.
(Полянский)
Приписка: правая рука Абаева парализована.
Левой расписаться не может.
Врач (подпись)»
(Подлинник находится в уголовном деле
№ ФС—1757, л. д. 59). '
К моменту составления этих документов
основная масса выдающихся представителей
осетинской интеллигенции и руководителей
республики была репрессирована, и выбор дела, с
которым можно было бы «связать» дело Шамиля
Бекмурзаевича, был практически неограничен,
но с учетом колоритности личности обвиняемого
выбор пал на дело по обвинению руководителей
республики, и 14 марта 1939 года Полянский
составил еще одно примечательное
сфальсифицированное Постановление о «выделении дела»,
в котором утверждается:
«Лейтенант гос. безопасности Полянский,
рассмотрев следдело № 9139 по обвинению
Кокова С. Г., Абаева Ш. Б. и др. по ст. 58 п. п. 2,
11 УК РСФСР и находя, что в отношении
Абаева Ш. Б. следственное производство
приостановлено и закончено в ближайшее время
—89—
быть не может ввиду болезни обвиняемого, а в
отношении остальных его соучастников по делу
следствие окончено и дело будет направлено
по подсудности,
ПОСТАНОВИЛ:
Следственный материал в отношении Абаева
Шамиля Бекмурзаевича по обвинению его по ст.
58 п. п. 2, 11 УК РСФСР выделить в отдельное
производство, о чем поставить в известность
копией настоящего постановления Военного
прокурора 337.
Лейтенант гос. безопасности (Полянский)
СОГЛАСЕН: Нач. следчасти УГБ НКВД СО
АССР лейтенант гос. безопасности
(Городниченко)»
(Подлинник находится в уголовном деле
№ ФС— 1757, л. д. 61).
Как всегда, в постановлении все изложено
гладко и вроде бы в соответствии с законом,
а чтобы создать иллюзию доказанности
преступной деятельности обвиняемого, в дело подшили
копии фальсифицированных показаний Того-
ева Д. Н., Такоева С. А., Кабоева Г. Ф., Сала-
мова Н. М., Гацоева В. Д., Бутаева К. С. и
других обвиняемых по этому делу в прошлом.
Полянский и его руководитель—начальник
следственной части Городниченко—старались
«наполнить дело» любыми доказательствами,
но в угаре преступного старания им изменило
чувство осторожности,и в материалах дела осели
справки о казни свидетелей до составления пос-
—90—
тановления о выделении дела. Так, Кабоев
Георгий, он же Татари Федорович, Гацоев
Владимир Данилович, Бутаев Казбек Саввич, Годжиев
Дзамбулат Тузарович, Залагов Виссарион
Виссарионович и Гацоев Иван Тимофеевич были
приговорены к расстрелу. 13 июля 1938 года
приговор был приведен в исполнение, а Тогоев
Данил Николаевич, Саламов Николай
Михайлович, Такоев Дауки Сосланович были
приговорены к расстрелу 23 июля 1939 года. Такоев
Симон Алиевич умер в тюрьме, и дело о нем
было прекращено 27 октября 1938 года. (Дело
№ 1757, л. д. 67).
Естественно, что выделять в 1939 году
«следственный материал» в отношении Шамиля Бек-
мурзаевича в отдельное производство из дела,
по которому одни обвиняемые были расстреляны
в 1938 году, а другие ждали в тюрьме своей
печальной участи, не было никакого законного
обоснования, но уголовного дела в отношении
Шамиля Бекмурзаевича не было, и его
незаконный арест и содержание в тюрьме, тем более
предстоящее осуждение, необходимо было
обосновать, поэтому Полянский и Городниченко
старались. Так как в условиях тюремной
больницы состояние здоровья Шамиля
Бекмурзаевича катастрофически ухудшалось, и чтобы
успеть закончить хоть и формальное, но
видимое расследование, Полянский составляет
протокол объявления об окончании следствия,
который в силу своей абсурдности иллюстрируется
полностью.
—91 —
«ПРОТОКОЛ
объявления обвиняемому об окончании
следствия
28 августа 1939 г. гор. Орджоникидзе
Я, лейтенант госбезопасности Полянский, на
основании ст. 206 УПК РСФСР сего числа
объявил гр-ну Абаеву Шамилю Бекмурзаевичу, что
следствие по его делу № 9139 по обвинению
его по ст. 58 пункты 2, 11 УК РСФСР окончено,
предъявил ему для ознакомления следдело и
спрашивал, имеет ли он дополнения к нему.
Обвиняемый Абаев заявил:
Об окончании следствия ему объявлено, но
знакомиться с материалами дела отказывается
по мотивам болезни, лишившей его
значительного процента памяти, в результате чего он не
может усвоить прочитанного материала.
Расписаться не может ввиду паралича правой руки.
Подпись.» (л. д. 62).
Своим постановлением от 14 марта 1939 года
лейтенант Полянский утверждает, что он
лично выделил из уголовного дела № 9139
материалы в отношении Шамиля Бекмурзаевича, а
через 6 месяцев он объявляет ему, что следствие
по его делу под тем же номером окончено.
Этим же протоколом он подтверждает, что
обвиняемый, в силу состояния своего здоровья,
не может ознакомиться с предъявленными ему
материалами и не в состоянии расписаться.
В сложившейся обстановке необходимо было
назначить судебно-медицинскую экспертизу и
решить вопрос об освобождении Шамиля Бек-
—92—
мурзаевича из-под стражи с прекращением
уголовного преследования. О чем думал и что
хотел предпринять Полянский по материалам
уголовного дела? нельзя установить, но он в
дальнейшем нигде не фигурирует, зато более
опытный фальсификатор, начальник
следственного отдела НКВД СО АССР Городниченко,
сам взялся за это темное дело и
собственноручно 31 августа составил обвинительное
заключение по делу № 9139, по которому были
осуждены и расстреляны Бутаев К. С. и все
остальные руководители республики
указав :
«Следствием по делу вскрытой
ликвидированной на территории СО АССР буржуазно-
националистической организации установлена
принадлежность к этой организации бывшего
зав. облоно Северной Осетии Абаева Шамиля
Бекмурзаевича, на основании чего он 18-го
июля 1938 года был арестован.
Следствием по делу установлено, что Аба-
ев Ш. Б. в а/с буржуазно-националистическую
организацию вошел с момента ее
возникновения, будучи буржуазным националистом, еще
в 1920 году вел активную борьбу в
парторганизации б/Горской республики против
работавших тогда на Северном Кавказе т. т. Кирова,
Ворошилова.
В 1923 г. Абаев принимал активное участие
в к/р троцкистской работе, входил в
троцкистское ядро в Севеной Осетии.
С 1926 г. работал инструктором
Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) и, будучи связан
с право-троцкистской организацией, по ее
заданию был связным между руководством меж-
—93—
национального к/р блоков и а/с организацией
в национальных областях.
Будучи секретарем Дигорского окркома
ВКП(б) в 1927 году, вел подрывную,
повстанческую работу в Дигории.
Впоследствии, будучи зав. облоно, по
заданию а/с буржуазно-националистической
организации, проводил вражескую работу на
культурном фронте. Виновным себя не признал»
(л. д. 63).
Процессуальный закон требует
подтверждения каждого тезиса обвинения собранными по
делу судебными доказательствами, но таковых,
как и самого уголовного дела по обвинению
Шамиля Бекмурзаевича, не было, и Городничен-
ко, не приводя никаких доказательств,
продолжил:
«На основании изложенного обвиняется
Шамиль Бекмурзаевич Абаев в том, что: являлся
активным участником а/с
буржуазно-националистической повстанческой организации и по ее
заданию, будучи на ответственной
советско-партийной работе, вел вражескую деятельность,
то есть в пр. пр. ст. 58-2-11 УК РСФСР».
Городниченко прекрасно знал, что без
уголовного дела, хотя бы и фальсифицированного,
нельзя предавать человека суду, и он
использовал испытанный метод подмены суда
административным органом:
«Принимая во внимание, что все лица,
изобличающие Абаева как члена
националистической а/с организации осуждены, настоящее
дело направить на рассмотрение Особого
совещания НКВД СССР, представив на заключение
Прокурору СО АССР.
—94—
Обвинительное заключение составлено 31
августа 1939 года в городе Орджоникидзе СО
АССР», (л. д. 64)
Городниченко знал, что даже Особое
совещание НКВД СССР не будет заниматься делом
трупа, хотя бы и живого, и к обвинительному
заключению приложил документ,
превзошедший по своей циничности все виды
фальсификаций:
«АКТ ЗДОРОВЬЯ 3/К
Абаева Шамиля Бекмурзаевича
Данный з/к страдает односторонним
параличом (правосторонний паралич туловища). К
физическому труду совершенно непригоден, но
этапом может следовать в сидячем или
лежачем положении. Заболевание хроническое и
трудно поддающееся лечению.
15 сентября 1939 г.
Леч. врач (подпись)»
(Подлинник находится в уголовном деле
№ ФС—1757, л. д. 60).
Вероятно, начальник следственного отдела
НКВД СО АССР Городниченко и заместитель
прокурора СО АССР по спецделам
Городецкий в силу своих садистских склонностей
хорошо сработались в деле уничтожения безвинных
людей. Их взаимопонимание, а вернее, соучастие
в уничтожении людей, со всей гнусностью
проявилось в деле Шамиля Бекмурзаевича.
Получив надуманное от начала до конца
обвинительное заключение, вместо того чтобы срочно пре-
—95—
дотвратить необоснованное и преднамеренное
уничтожение заслуженного человека,
Городецкий составляет пространное заключение,
которое по своей надуманности, наглости и степени
попрания всех норм Уголовного и Уголовно-
процессуального законов превзошел «творения»
самого мастера фальсификации Городниченко.
«ЗАКЛЮЧЕНИЕ
1939 года, октября, 7 дня,гор. Орджоникидзе СО
АССР
Зам. прокурора СО АССР по спецделам
Городецкий, рассмотрев уголовное дело по
обвинению Абаева Шамиля Бекмурзаевича по ст. 58
п. п. 2, 11 УК РСФСР,
УСТАНОВИЛ:
Как установлено следствием, уже в 1919
году Абаев Ш. Б. был втянут в
контрреволюционную буржуазно-националистическую
группу, созданную на территории Северной
Осетии Такоевым Симоном и ставившую перед
собой цель борьбы с соввластью и создания
буржуазно-националистического
правительства. В 1923 году Абаев Ш. Б. примыкает
к контрреволюционной троцкистской группе,
действовавшей на территории Северной
Осетии и возглавлявшейся Мамсуровым Сахан-
джери.
К 1927 году контрреволюционные группы
разного направления объединяются в одно
общую контрреволюционную буржуазно-нацио-
—96—
налистическую группу правых, которая
ведет активную контрреволюционную работу
на всех участках социалистического
строительства.
Одним из активных участников этой
контрреволюционной организации является
Абаев Ш. Б.; занимая разные должности, он
на протяжении всего периода, вплоть до его
ареста, вел активную борьбу против соввлас-
ти и генеральной линии ЦК ВКП(б), в
частности он проводил активную
контрреволюционную работу по созданию повстанческих
кадров и подготовки вооруженного
восстания.
Вражеская контрреволюционная работа
Абаева Ш. Б., подтверждается рядом других
участников контрреволюционной организации:
Такоевым Симоном, Бутаевым Казбеком, Тогое-
вым Данилом, Саламовым Николаем, Кабоевым
Георгием и другими участниками.
Предъявленное Абаеву обвинение является
вполне установленным и доказанным, но
учитывая, что, согласно имеющимся в деле
справкам, лица, изобличающие Абаева в
принадлежности к контрреволюционной организации уже
осуждены и вызов их на суд не
представляется возможным, в силу чего дело не может
быть направлено на рассмотрение суда, а потому
руководствуясь ст. 221 УПК и директивными
указаниями,
ПОСТАНОВИЛ:
Дело по обвинению Абаева Ш. Б. по ст.
58-2, 11 УК РСФСР направить через ДКВД
4 А. Д. Туаллагов У7
СО АССР на рассмотрение Особого совещания
НКВД СССР.
Зам. прокурора СО АССР
по спецделам (Городецкий)»
(Дело № ФС—1757, л. д. 65)
Городецкий даже не постеснялся сослаться
на 221 статью Уголовно-процессуального
кодекса РСФСР, которая гласит: «Получив дело от
органа, производившего расследование,
следователь и прокурор: а) приостанавливает или
прекращает производстю при наличии к тому
оснований, или б) возвращает дело для
доследования со своими указаниями, или в)
утверждает обвинительное заключение краткой
резолюцией на заключении, что является преданием
последнего суду».
По материалам дела нельзя установить,были
ли направлены все эти фальсифицированные
материалы в Особое совещание при НКВД СССР
или нет, но в дело подшита выписка из
протокола № 39, которая воспроизводится без
сокращений.
«ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА № 37
Особого Совещания при Народном Комиссаре
Внутренних дел СССР от 23 октября 1939 года
СЛУШАЛИ:
Дело № 9139 НКВД Северо-
Осетинской АССР по
обвинению Абаева Шамиля Бек-
мурзаевича, 1878 г. р., урож.;
с. Дигора, Дигорского р-на,
СО АССР, служащий,
осетин, гр-н СССР.
ПОСТАНОВИЛИ:
За причастность к
антисоветской
националистической организации—зачесть в
наказание срок
предварительного заключения.
Абаева Шамиля Бекмурзаевича
из-под стражи—освободить.
Дело сдать в архив.
Нач. секретариата Особого совещания при
народном комиссаре внутренних дел СССР
(Иванов)»
Круглая печать (подлинник находится в уг.
д. ФС—1757, л. д.).
Постановление примечательно тем, что оно
вынесено опять же по делу № 9139, по которому
люди уже были осуждены и расстреляны, то
есть по чужому архивному делу, и фактически
Шамиль Бекмурзаевич не был осужден, а просто
«наказан» в пределах срока предварительного
; заключения. Таким странным способом фальси-
| фикаторы вышли, на их взгляд, сухими из воды,
а умирающий Шамиль Бекмурзаевич 2 ноября
1939 года был выдан жене Марии Уруймаговой,
с которой он был в фиктивном разводе. Вместе
с мужем ей был выдан странный документ.
«Видом на жительство служить не может.
СПРАВКА
Выдана гр. Абаеву Шамилю Бекмурзаевичу,
*1878 года рождения, происходящему из
граждан с. Дигоры Дигорского р-на СО АССР, в том,
,что он содержался в общей тюрьме НКВД СО
АССР и 2 ноября 1939 года из-под стражи
освобожден с зачетом в наказание
предварительного заключения. I
Начальник тюрьмы подпись ».
(СОНИИ, дело 67, опись 1, стр. 32).
Шамиль Бекмурзаевич уже не нуждался в
¦виде на жительство». Он нуждался в тепле
домашнего очага и заботливом уходе. Ими он
был обеспечен. Подтверждением тому воспоми-
— 99—
нания его друга Саккаева Б. В.: «...Когда я
явился к нему, то мне представилась
следующая картина: одна сторона тела Шамиля была
разбита параличом; он потерял дар речи, слезы
из глаз катились по лицу... Сказать ничего
не смог...
На второй день Шамиль был отвезен в
городскую больницу, где через несколько дней
умер. Тело Шамиля было доставлено в Христиа-
новское.
...Я хочу коснуться еще одного вопроса,
который характеризует покойного Шамиля как
мужа и человека, и что я знаю достоверно с
его слов. Когда он был исключен из партии, то.
он сознательно пошел на развод со своей женой.
Он это сделал с той целью, чтобы избавить ее
в случае его ареста от ненужных тяжелых
переживаний... Свидетельствую также и то, что
Шамиль был доставлен из тюрьмы к себе на
квартиру, и М. Уруймагова, несмотря на
состоявшийся развод, и ее сестра Люба Уруймагова
бережно ухаживали за ним...»
(Саккаев Б. В. СОНИИ, фонд Дзагурова Г. А.,
д. 67, оп. 1, с. 45—47).
Ни заботливое отношение жены, ни старания
медиков и ничто другое не могли помочь
умирающему Шамилю Бекмурзаевичу. 8 ноября
1939 года он скончался и был похоронен в
родном Христиановском, но надгробного камня для
него не нашлось и найти его могилу не удалось,
она затерялась. Но нельзя дать затеряться
памяти о нем. Он принадлежит нашей истории, а в
«истории нет лишних страниц».
Само правосудие не проявило инициативы
в правовом очищении имени Шамиля Бекмурзае-
— 100—
вича, но его сестра Харитина 25 января 1956
года обратилась в прокуратуру СО АССР с
просьбой о реабилитации брата (л. д. 71). В ходе
проведенного расследования была установлена
лживость голословных обвинений Шамиля Бек-
мурзаевича в несовершенных им преступлениях.
Кроме того, Главной военной прокуратурой
была проведена проверка архивно-следственных
дел на бывших партийных и советских
работников СО АССР, которые все якобы на
протяжении многих лет проводили вредительскую
и диверсионную работу. В
сфальсифицированных обвинительных материалах в отношении
этих лиц указывалось, что выдуманная
антисоветская националистическая организация
ставила перед собой цель свержения советской
власти и образования буржуазно-демократической
Горской респхблики. Допрошенные
многочисленные свидетели и обнаруженные архивные
документы объективно подтвердили
преднамеренную лживость обвинительных тезисов
обвинения. В то же время проверкой было
установлено, что в ходе предварительного следствия
к арестованным применялись недозволенные
методы, и арестованных, не признававших себя
виновными, заставляли по много суток стоять,
лишали их сна, пищи, воды, отдыха.
Допрошенные бывшие заключенные показали, что в
НКВД СОАССР существовала система не только
физического, но и психического принуждения.
В ходе такой тщательной дополнительной
проверки следственные органы пришли к
однозначному выводу: в Северной Осетии никогда
не существовала
буржуазно-националистическая организация правых. На основании таких
— 101 —
результатов расследования Прокурор СО АССР
принес протест в Президиум Верховного суда
Северо-Осетинской АССР, который своим
Постановлением от 8 мая 1956 года отменил
Постановление бывшего Особого совещания при
НКВД СССР от 23 октября 1939 года в
отношении Шамиля Бекмурзаевича, отметив, что он
«был осужден без всяких оснований». (Дело
№ ФС—1757, л. д. 69—74). Правовая
реабилитация Шамиля Бекмурзаевича состоялась в 1956
году, а партийная реабилитация только 13
февраля 1991 года. Справедливость
восторжествовала. Все поступки и действия Шамиля
Бекмурзаевича признаны соответствующими
существовавшим в стране законам, и велениям его
собственной совести. Будет справедливым
воздать ему должное. Он заслужил уважения
потомков, и лучшим венком будет сбор и
издание собрания его литературного наследия, часть
которого находится в частных архивах.
Есть надежда на совестжвость владельцев
этих архивов и на энтузиазм будущих
исследователей творческого наследия Шамиля
Бекмурзаевича Абаева.
— 102—
Ш. АБАЕВ
— 103—
Ш." АБАЕВ с женой Марией УРУЙМАГОВОИ
ш^ъШм ШтШ
Ш. АБАЕВ
— 104—
*>¦¦'¦
Ш. АБАЕВ с матерью и сестрами
— 105—
IV, ^^Г*
Р'Л:
Ш. АБАЕВ (сидит в первом ряду — 4-й справа)
ГИНО БУРАКОВ
Творчество осетинского писателя и
общественного деятеля, активного участника
Октябрьской революции ГИНО БАРАКОВА
формировалось в условиях подготовки революции, первые
дореволюционные годы и развивалось до
середины 30-х годов.
Активность его гражданской позиции
сказалась уже в годы пребывания в Ардонской
семинарии, когда он был временно исключен
из числа семинаристов за активное участие в
революционном движении, и на Турецком
фронте, где он был тесно связан с революционно
настроенными солдатами и офицерами, и, тем
более, когда в марте 1918 г. вступил в
коммунистическую партию и был избран
комиссаром Алагирского района, затем
работал на постах начальника областной
милиции, редактора первой большевистской
газеты «Кермен», секретаря Алагирского райкома
партии, зам*, прокурора области, редактора газ.
«Растдзинад» и т. д.
Г. Бараков вошел в историю осетинской
литературы как поэт, прозаик, драматург, пере-
— 107 —
водчик и публицист. Его гражданская позиция
четко проявляется в его творчестве.
Печататься Бараков начал с 1917 г. в газете
«Ирон газет». В 1921 г. был уже издан его
сборник «Раздзог»; в 1924 г. — книга «Зар-
джытае авмае авмдзаевгаетав^стихи и песни,
посвященные комсомолу.
Одним из первых в осетинской советской
литературе Бараков создал образы бойцов,
отдавших жизнь борьбе с врагами советской
власти в рассказе «Арзебиаты Гуыргъохъ», осуждал
кровную месть («Дзаерэех», «Цаер»), воровство
(«Хуыснаег»), пьянство («Гуыппырсартае»),
призывал молодежь к трудовому подвигу («Фае-
сивэеды зараег», « Тохы зараег»).
Используя богатства устного народного
творчества, Бараков создал свои проникновенные
поэмы «АзджериатыКуыцыкк», «Уаэлладжыры
кадаег», стихотворение «Чермен», рассказ «Баес-
тыраесугъд» и др., писал и рассказы для детей,
выступал с критическими, публицистическими
статьями.
Его поэзию отличает удивительная
музыкальность, присущая ему настолько, что порой
он сам сочинял музыку к своим стихам-дуэтам,
которые пользовались в народе огромной
популярностью.
Но судьба писателя была трагической. Он
стал жертвой необоснованных обвинений и в
1937 г. был расстрелян.
Трудящиеся массы и интеллигенция Осетии
приняли самое активное участие в
революционном движении под руководством своих
преданных идеалам революции руководителей. Среди
этой плеяды личность поэта-революцйонера, ком-
— 108—
муниста Гино (Георгия) Фадеевича Баракова,
как выдающегося организатора вооруженной
борьбы в Северной Осетии, занимает одно из
первых мест.
После свержения власти эксплуататоров
Г. Ф. Бараков принимал самое активное участие
в борьбе с контрреволюцией, в организации
органов Советской власти, идеологической и
просветительной работе. Будучи человеком
одаренным, он усиленно работал над собой, окончил
двухгодичный курс философского отделения
института Красной профессуры.
Он, по законам справедливости, которые еще
; не были попраны, стал директором Научно-
исследовательского института Северо-Осетин-
ской автономной области.
Революционная деятельность и работа в
административных органах, естественно, задели
корыстные интересы широкого круга
деклассированных элементов, .и 6 декабря 1929 года
по клеветническим наЙетам с формулировкой
«за имущественное обрастание» Бараков Г. Ф.
был исключен из рядов ВКП(б), Убежденный
революционер и кристально честный коммунист
Бараков Г. Ф. всеми доступными честными
методами стремился доказать и отстоять свою
честь, и решение Северо-Осетинской
парторганизации о своем исключении он обжаловал в
Центральную Контрольную Комиссию ВКП(б).
В это же время органами ОГПУ Северной
Осетии искусственно была создана
«подпольная вооруженная контрреволюционная
антисоветская организация»,'." нареченная" «народной
партией».
Искусственное создание всяких «контррево-
— 109—
люционных» организаций для ОГПУ в те годы
было обычным делом, и они накопили в этом
деле немалый опыт, но на этот раз
«создавалась» мощная региональная организация, и
на роль организатора требовалась личность
незаурядная. Поэтому ОГПУ остановилось на
личности опального, исключенного из партии,
известного в Северной и Южной Осетии Бара-
кова Г. Ф., а чтобы придать видимость
обоснованности его ареста, была составлена и
направлена в ОГЦУ Северо-Кавказского края в г. г.
Ростов, Баку, Тифлис > Грозный и Махач-Кала
спецсводка № 1 от 2 мая 1930 г., в которой,
не называя источника получения информации,
отмечается:*... из другого источника поступили
сведения, что в Алагирском округе имеется
контрреволюционная организация, что этой
организацией охвачены села: Алагир, Салугар-
дан, Суадаг, Кадгарон, Ногкау и другие».
Источник сообщает, что из разговора с
гражданами с. Ногкау Хуриевым Дзахо и Демуровым
Савкудзом выяснилось: «в округе имеется
организация, она разбросана по всем селам с
центром в Алагире. В числе руководящего состава
находятся Гино Бараков и другие... в Кадгароне
подготовлено уже 400 всадников.
Гино Бараков, бывший член ВКП(б),
исключенный во время чистки вместе со своей женой.
Бараков до исключения работал редактором
осетинской газеты, националист, в прошлом сын
царского чинов ика, исключен из партии как
имеющий связь с братьями-кулаками, как
имевший негласно кирпично-черепичный завод,
молотильную машину и как идеологически
чуждый элемент. Жена его тоже исключена из пар-
— 110—
тии и снята с должности Прокурора СО АО
как идеологически чуждая, как дочь бывшего
кулака-карателя.
(Угол, дело № 3334, т. 2, л. д. 318—319.)
В дополнение к этой спецсводке к
материалам на Баракова Г. Ф. были приобщены
данные неизвестного, а возможно и не
существовавшего, осведомителя о том, будто бы ему, со слов
других лиц, известно о преступной деятельности
Баракова, якобы об этом знают Датиев Алихан
Гаматович, Бекузаров Хундаг Иласович, Дзабо-
лов Бекмурза Гассоевич и другие.
На основании этих сфальсифицированных
данных ОГПУ Северо-Кавказского края
направило телеграфный запрос-просьбу в ОГПУ СССР
об аресте Баракова Г. Ф., который _в это время
по вызову ЦКК ВКП(б) находился в гор.
Москве по вопросу рассмотрения его апелляции на
решение о его исключении из партии.
23 июня 1930 года Объединенным
Государственным Политическим Управлением (ОГПУ)
СССР был выдан ордер № 4620 от 23 июня
1930 г. на арест Баракова Г. Ф. и производство
обыска по месту его жительства по адресу:
г. Москва, Арбат, Денежный переулок, дом 32,
квартира 12.
В тот же день он был арестован, а 24 июня
допрошен без указания^в качестве кого
(подозреваемого, обвиняемого, свидетеля или еще
кого), и была составлена анкета арестованного
с указанием:
«Бараков Гино Фадеевич, рождения 19
февраля 1890 года, уроженец Северо-Осетинской
автономной области, бывший поручик старой
армии, окончил духовную семинарию, прошел
-111-
два курса института Красной профессуры, член
ВКП(б) с 1918 года.
Жена—Елена Евстафьевна
сын—Амзор, 8 лет
дочери—Аза и Диана
На поставленные следователем вопросы о
биографических данных, деятельности в
прошлом и об участии в антисоветской вооруженной
повстанческой подпольной организации
Бараков Г. Ф. сообщил:
«До 1911 года учился в духовной
семинарии, 1 год учительствовал. Учился до 1913
года в Коммерческом институте. До 1914 года
давал частные уроки.
В армии с 1915 года. Окончил школу
прапорщиков. На фронте—до марта 1917 года.
Последний чин—поручик.
С Октябрьской революции 1917
года—народный комиссар Алагирского района, 4 месяца
член Осетинского нацсовета. Вел
революционную работу до конца 1918 года.
В 1918 году эмигрировал в Грузию. Работал
в Юго-Осетинской организации ВКП(б). Был
командиром повстанческих и партизанских сил,
заведующим областным ревкомом, начальником
милиции, редактором газеты «Кермен»,
секретарем райкома, заместителем прокурора Горской
республики, заведующим ОПО обкома, с 1926
по 1928 годы в институте Красной
профессуры, а с 1928 года в Осетии редактором газеты
и заведующим издательства, с 1929 года
директором Научно-исследовательского института. Не
судим.
О существовании каких-либо антисоветских
— 112 —
организаций в Алагирском районе мне ничего
не известно.
Я считаю, что данные о моей причастности
к какой-либо антисоветской
контрреволюционной организации могут быть даны только с
определенной вредительской целью» (том II,
л, д. 35—36).
В тот же день Бараков Г. Ф. был привлечен
в качестве обвиняемого за участие в
антисоветской контрреволюционной организации и
был взят под стражу.
26 июня по делу Баракова Г. Ф. было
составлено заключение с указанием:«Бараков Гино
Фадеевич арестован по телеграфному запросу
ПП ОГПУ Северо-Кавказского края как
проходящий по серьезной контрреволюционной
повстанческой организации, где Бараков
занимал одно из руководящих мест.
Принимая во внимание срочный запрос
ПП ОГПУ Северо-Кавказского края о
направлении Баракова для ведения следствия в г.
Ростов,
Полагаю:
дело № 101781 вместе с личностью
арестованного Баракова Гино Фадеевича направить в
ПП ОГПУ Себеро-Кавказского края со
спецконвоем».
Старший уполномоченный 3 отдела СООГПУ
(Белышев).
(Уг. дело № 3334, т. II, л. д. 40).
29 июня на Баракова в гор. Ростове с его
слов была составлена анкета для арестованных,
где сказано:
«Бараков Гино Фадеевич, гражданин СССР,
— 113 —
осетин, уроженец сел. Салугардон Северо-Осе-
тинской автономной области, родился 19
февраля 1890 года. Окончил Ардонскую духовную
семинарию и 2 курса института Красной
профессуры.
РОДСТВЕННИКИ:
1. Брат—Амурхан,47 лет, проживает в сел.
Салугардон, работает бригадиром в колхозе.
2. Брат.—Николай,49 лэт, работает горняком
в Лензолото.
3. Брат—Харитон$42 лет, работает
инструктором-колхозником по Осетинской области.
4. Сестра—Саша, 45 лет, колхозница. I
5. Жена—Елена, 30 лет, бывший прокурор. ]
6. Сын—Амзор, ¦ 8 лет.
7. Дочери—Аза и Диана.
Член ВКП(б) с 1918 года. Дело ныне на
контроле в ЦКК, служащий».
Находясь в камере № 35 Ростовской тюрьмы,
6 июля 1930 года Бараков Г. Ф. пытается
доказать нелепость своего ареста и пишет записку
в ОГПУ Северо-Кавказского края: «Считаю свое
содержание под стражей бессмысленным,
которое компрометирует меня. Само подозрение меня
после двенадцати лет самоотверженной
революционной работы чудовищно.
Оно ничем не может быть обосновано кроме
как искусственно созданным обвинением.
Думаю, что само задержание мое есть
грубая ошибка, особенно на 13 году Советской
власти. Прошу поставить вопрос о
немедленном моем освобождении. Бараков.
6/УП— 30 г. Камера № 35».
— 114 —
Старый революционер, самоотверженный
борец за справедливость и гуманист, поэт
Бараков все еще находился в революционной
эйфории и верил в незыблемость революционных
идеалов. Не получив ответа на свою записку,
17 июля 1930 г. он пишет более пространную
записку в тот же отдел ГПУ Северо-Кавказского
края и аргументированно доказывает свою
непричастность к какой-либо антисоветской
организации, и свое обращение заканчивает
описанием своих моральных переживаний:«... в
заключение обращаю Ваше внимание на то, что
для меня доставляет невыносимые нравственные
страдания содержание под стражей по
подозрению в связях с антисоветской организацией.
Такого человека, как я, можно обвинять во
всем, чем угодно, но в контрреволюции—это
бессмысленная пытка, и каждый революционер
должен входить в мое положение.
Прошу ускорить мое освобождение.
17/УП—30 г. Бараков».
Не получив ответа на свои обращения и
доведенный до отчаяния, Бараков 23 июля
объявляет голодовку, сделав следующее
письменное заявление: «Отрицая хотя бы малейшую
причастность к тому делу, по которому я
задержан, расценивая свое задержание как
величайшее оскорбление, которое только можно
нанести человеку, отдавшему делу революции все,
что мог, и готовый отдать последнее—свою
жизнь,—я решительно протестую против
содержания меня под стражей и в знак протеста
объявляю голодовку, предпочитая голодную
смерть позору быть хотя бы временно в
глазах товарищей врагом Советской власти.
23 июля,6 часов утра, Бараков».
— 115—
Перепуганное упорством испытанного борца-
революционера руководство ОГПУ края
всячески уговаривает и заставляет Баракова
прекратить голодовку, но он настаивает на своем и
продолжает голодовку. Тогда «стражи
революции» из ОГПУ прибегли к иезуитскому методу
и начали воздействовать на самое святое для
революционера чувство—преданность партии и
Советской власти, и он пишет заявление без
даты о прекращении голодовки, указав:
«Заявив протест против моего содержания под
стражей, я руководствовался единственным
желанием: направить товарищей, ведущих мое дело,
на правильный путь и, само собой понятно,
отнюдь не в ущерб нашей партии и Советской
власти. Я полагал, что арестом мощи наши
органы дознания должны были пасть в глазах
тех, которые меня знают, и доставить
удовольствие врагам Советской власти. Тем не менее, мне
заявлено, что протест мой расценен/как
протест против партии и Советской власти,
каковой не может не отразиться на исходе моего
партийного дела. Оставляя открытым вопрос о
том, насколько правильна такая постановка
вопроса, я, ввиду заявленного мне, вынужден
согласиться снять голодовку, но заявляю, что
задержание мое для меня большое
оскорбление. Если кто-нибудь из врагов власти
использует в своих целях мой авторитет среди масс,
чтобы ввести их в заблуждение простой
сплетней, то в этом всех меньше я виноват, а
виновны те, кто меня отравил. В этом я убедился
окончательно. Свобода таких революционеров,
как я, не должна зависеть от случайных
разговоров.
— 116—
В моем деле сейчас главным является
вскрыть, кому принадлежит ч первоначальная
сплетня обо мне, но она как бы не затянулась...
Я твердо заявляю, что всякий, считающий себя
революционером, должен входить в мое
положение и проникнуться сознанием, что нельзя
усугублять то оскорбление, которое мне нанесено
арестом. Бараков ».
(Уголовное дело № 3334, л. д. 46—52).
Чистая совесть и революционное сознание
в сочетании с душой поэта не могли дать Ба-
ракову Г. Ф. осознать те страшные перемены,
которые произошли в деятельности партийно-
государственного аппарата и особенно органа
правосудия. Он не мог пока осознать и понять
начало геноцида против собственного народа.
Бывший работник милиции и прокуратуры
Бараков Г. Ф. не мог знать или догадываться,
что его имя нужно не деклассированным
элементам, а создавшим искусственно
«антисоветскую повстанческую организацию», чтобы
«доказывать», что такая мощная организация
создана не безграмотной крестьянской массой, аф
грамотными авторитетными личностями, и он,
как личность, вполне устраивал ОГПУ. Он пока
что не мог догадываться о тех страшных
новациях в деятельности карательных органов,
которые в будущем потрясут всю могучую
революционную державу.
3 июля 1930 года супруга Баракова Г. Ф.
пишет в ОГПУ и прокуратуру
Северо-Кавказского края по наблюдению за ОГПУ обращение,
которое дает полное представление о личности
Гино Баракова, и оно заслуживает
воспроизведения с небольцшми сокращениями.
— 117 —
«23/VI сего года в Москве органами ОГПУ
задержан по Вашему предложению тов.
Бараков, откуда и препровожден в Ваше
распоряжение в гор. Ростов.
Из разговора с Койбаевым—Председателем
Исполкома Северо-Осетинской автономной
области —мне известно, что тов. Баракову будет
инкриминироваться участие в подпольной
организации. Подобное обвинение человека,
который отдал все свои силы делу революции в
продолжении 12 лет, состоя в рядах партии,
является диким и невероятным. Отводя в самой
категорической форме всякую мысль о
возможности какого-либо отношения Баракова к
«раскрытой» организаций* и руководствуясь
единственным желанием помочь Вам разобраться
в его деле и тем самым избежать
нежелательной ошибки, я считаю необходимым сообщить
о нижеследующем:
в марте 1917 года тов. Бараков был
отозван с фронта Всеосетинским съездом и
назначен первым Народным комиссаром
Владикавказского округа. Затем был избран членом Нац-
совета. В конце 1917 года Владикавказский
совдеп в полном составе был арестован
контрразведкой. По инициативе т. Баракова Г. Ф. все
они были освобождены и спасены от расстрела.
Среди арестованных были тов. Киров, Орахела-
швили, Длугий и другие.
В 1918 году т. Бараков активно начинает
работать в рядах партии. По его инициативе
организуются ячейки ВКП(б). В том же году
под его непосредственным участием
организуется и приводится в исполнение
террористический акт над деникинским шпионом генералом
— 118—
Голощаповым в Алагире. В 1919 году т.
Бараков уходит в подполье, эмигрирует в Грузию,
оседает в районе Юго-Осетии, состоит членом
Окркома и принимает активное участие во всех
четырех восстаниях против грузинского
меньшевистского правительства. В начале 1920 года
нелегально переходит границу и подпольно
организует партизанские части. На подпольной
партконференции в сел. Христиановском
избирается командиром партизан и повстанческих
частей. Под его командой взят 3 осетинский
белый батальон с 8-ю орудиями и большим
количеством другого оружия и припасов.
В том же 1920 году он персонально
выдвигается на ликвидацию бандитизма в Осетии в
качестве начальника милиции. Затем ему
поручается организация первой осетинской газеты.
Далее он занимает ряд ответственных
должностей: секретарь райкома, пом., а затем зам.
прокурора, редактор, директор института.
За все 12 лет не имеет ни одного
партвзыскания, в групповой борьбе не замешан,
никаких уклонов не имел, всегда был твердым
чекистом... Полагаю, что Вы серьезно займетесь
делом т. Баракова. Бараков может оказаться
в лагере контрреволюции лишь после того, как
придется посадить его в психиатрическую
больницу.
г. Ростов-Дон
1930 г. июля 3 дня (Е.Баракова)»
(Уг. дело № 3334, т. II, л. д. 43—45.)
Изложенные в заявлении факты
патриотической деятельности Баракова Г. Ф. никто не
стал проверять, так как ОГПУ и прокуратуре
нужен был «маститый» руководитель антисо-
' —119 —
ветской организации, но ни в коем случае
блистательная, преданная идеалам революции
личность.
Не сумев сломить волю убежденного
революционера-коммуниста, сотрудники оказались
в «затруднительном» положении. Их в
основном беспокоила возможность лишиться такого
видного «руководителя» созданной ими
мощной региональной «антисоветской вооруженной
повстанческой организации», охватившей якобы
почти весь Кавказ, и они приступили к
лихорадочным поискам «свидетелей» антисоветской
деятельности Баранова Г. Ф. Зная о
неприязненных взаимоотношениях Баранова Г. Ф. с
весьма популярным в Осетии врачом Тлатовым
Агубе Гавриловичем, следователи попытались
склонить его к даче клеветнических показаний
на Баранова, но добропорядочный человек Тла-
тов А. Г. в собственноручно написанном на имя
следователя объяснении 2 июня 1930 года
сообщил: «Баранова я знаю давно и знаю хорошЬ,
и, насколько помню, я не любил его. Чтение
его стихотворений кидало меня в нервную
дрожь и; поэтому старался не читать их... Его
присутствие действовало на мои нервы. Другого
такого человека во всем мире для меня не
было и нет. Моя любовь к нему была скорее
платонической и дальше острых реплик не шла
никогда. Он сам платил мне тем же, но я
должен сказать правду о нем. Он был видный
партизанский революционер в нашем районе.
Его заслуги, поскольку я знаю, перед
революцией и Советской властью немалые. Он много
поработал для революции и Советской власти.
Если бы Бараков на самом деле оказался более
-—120— ¦
ограниченным и недалеким, чем я представлял
его, все-таки я и мысли не допускаю, чтобы
он мог стать на путь мятежа. Я уверен, что
он прекрасно знает и ни на минуту не забывает,
что многие в Осетии считают его виновником
расстрелов бандитов и конокрадов. Он знает,
что это далеко не шутки. Он не может ни на
минуту забывать, что не только перемена власти,
даже кратковременная, несет ему смерть. При
таких условиях я и мысли не допускаю, чтобы
Бараков мог даже подумать о перемене власти.
2 июля. Камера № 7. А. Тлатов»,
(Уголовное дело № 3334, т. ТГ,"л. д. 20—20.)
Своим добросовестным ответом
врач-гуманист Тлатов А. Г. преподал урок чести и
добропорядочности «стражам революции» в облике
палачей, но за такие уроки они платили по-
своему, и Тлатов сам стал одним из
руководителей «антисоветской организации».
Чтобы не «лишиться» видного руководителя
своей «антисоветской организации», сотрудники
вспомнили о сообщении своего опецосведомителя
с указанием о том, будто бы об антисоветской
деятельности Баракова Г. ему известно со слов
Датиева Алихана Гаматкацовича, Бекузарова
Хундага Иласовича, Дзаболова Бекмурзы Гис-
совича и стали домогаться «подтверждения»
ими принадлежности Баракова Г. Ф. к
«антисоветской организации», но хотя и
малограмотные, а то и совершенно безграмотные, честные
крестьяне выдержали все методы
«выколачивания» нужных НКВД, изобличающих
Баракова Г. Ф. сведений и на допросах заявили:
I. Датиев Алихан Гаматкацович—«Гино
Баракова я знаю, но давным-давно с ним не встре-
• —121 —
чался. Никогда я ничего не слышал о работе
Гино Баракова в какой-либо
контрреволюционной организации».
(Уголовное дело № 3334, т. II, л. д. 67.)
II. Бекузаров Хундаг Иласович—«Ни в
каких отношениях с Бараковым Гино я не состою
и последнего знаю лишь как гражданина
нашего селения. В доме Баракова не бываю
никогда, почти год с ним не встречался. Ничего
о связи с какой-либо подпольной организацией
мне не известно и вообще о наличии таковой
в Осетии, в частности в Алагире, я никогда не ]
слышал».
(Том II, л. д. 78)
III. Дзаболов Бекмурза Гиссович—«Кто
такой Бараков Гино—не знаю. Вообще его не
знаю»,
(Том II, л. д.. 81)
Свои показания в отношении Баракова Г. Ф.
они подтвердили на очных ставках.
Обвиняемый Ваниев Аврам. Налукович,
житель сел. Алагир, показал:«... В
предъявленном мне обвинении в участии в
контрреволюционной организации в сел. Алагир виновным
себя не признаю... Баракова Гино я знаю и лично
с ним знаком, так как он живет через пять—
шесть дворов от меня в сел. Салугардане. С ним
я уже давно не встречался, так как он
большей частью живет во Владикавказе. Человек он
хороший. С детьми и стариками он, приезжая
домой, обращается очень хорошо. О
контрреволюционной организации «народная партия»,
находясь на свободе, ничего не слышал. Первый
раз об этом услышал на допросе».
(Уголовное дело № 3334, т. II, л. д. 223.)
— 122—
Считая своим долгом по оказанию помощи
следствию в выяснении одной из причин ареста
Баракова Г. Ф., вследствие сложившихся
ненормальных взаимоотношений между
руководством области и их семьей, Баракова Е. Е.
снова обращается к прокурору и начальнику
ОГПУ Северо-Кавказского края:
«Взаимоотношения с областным руководством у нас были
нормальными до начала 1929 г., т. е. до того
времени, пока последнее не затеяло так
называемый хулиганский антисемитский процесс. По
сенсации «Власти труда», органа
Владикавказского окркома, несколько человек, учителей,
обвинялись в антисемитизме.
Мне, как прокурору области, было поручено
производство расследования. Заручившись
указаниями зам. прокурора Северо-Кавказского
края т. Дзядзиева и старшего консультанта
II. Н. т. Морозова, кои были ^о Владикавказе,
я выехала и произвела расследование.
Антисемитизма не нашла и не было его. За то, что
я не нашла антисемитизма, я получила
нагоняй от бюро обкома. Наблюдение передали
Владикавказскому прокурору, а по окончании
следствия мне предложили, против убеждений,
обвинять. Предложение бюро обкома я
выполнила. Суд обвиняемых оправдал. На заседании
бюро обкома в порядке самокритики выступила,
заявив, что процесс политически вредный,
юридически необоснованный, и суд поступил
правильно. Тогда же я вторично поставила вопрос
о неправильном руководстве работой «Власти
труда» по работе среди нацобластей, считая
это результатом незнания, национальной
обстановки и, заостряя внимание на необходимости
— 123—
иметь в качестве сотрудников в указанной
редакции националов ингушей и осетин. За мое
выступление на бюро обкома меня сняли с работы.
Руководство добилось вторичного
разбирательства указанного дела с осуждением обвиняемых.
Крайсуд приговор утвердил. Обкомом
распущено правление союза Ребпрос за то, что они
не нашли антисемитизма, редакция Осетинской
газеты получила выговор, редактор снят. Судья,
оправдавший обвиняемых в первый раз, снят,
ряд товарищей из Хумалагской ячейки имеет
партвзыскания за то же, а в результате
Верховный суд по предложению ЦКК РКИ дело
производством прекратили. Нарсуд присудил 6000
руб. за прогулы учителям, и все обвиняемые
восстановлены на своих местах и в профсоюзе...
«Властью труда» против нас была устроена
сенсация. Все предъявленные" нам обвинения
мы опровергли документальными данными.
Однако же по инициативе руководства мы
исключены из рядов ВКП(б).
22 мая сего года мы выехали в Москву с
кассационной жалобой на Край К. К. Наше
контрольное дело, как и следовало ожидать,
заинтересовало ЦКК, оно было затребовано и
уже подлежало расследованию, когда тов. Ба-
ракова арестовали».
(Уголовное дело № 3334, т.2, л. д. 43—44.)
Не сумев собрать компрометирующих Бара-
кова Г. Ф. материалов, с учетом его
бескомпромиссного поведения, из боязни применить к
нему недозволенные методы ведения
расследования^ учитывая грамотное заступничество его
жены, 18 августа 1930 года Бараков Гино Фа-
деевич с формулировкой: «принимая во внима-
— 124—
ние, что обвиняемый Бараков, находясь на
свободе, не сможет тормозить следствие, а потому,
руководствуясь ст. 161 УПК, ранее избранную
меру пресечения гражданину Бараков у Г. Ф.—
содержание под стражей-изменить, ограничив
гражданина Баракова подпиской о невыезде из
города Ростова до конца следствия, о чем
уведомить Краевого прокурора» Бараков из-под
стражи был освобожден. „;У
/30 августа 1930 года Бараков написал
расписку:
«1930 года 30 дня, г. Ростов. Я,
нижеподписавшийся Бараков Гино Фадеевич, даю"
настоящую подписку ПП ОГПУ СКК в том, что
согласно постановления от 18/УШ с/г я без
ведома следствия не отлучусь из гор. Ростова
и буду проживать по Никольскому переулку,
57, в квартире Мзокова. За нарушение данной
подписки отвечу по законам диктатуры
пролетариата. Бараков».
(Том II., л. д. 87.)
Освободившись из тюрьмы, Бараков Г.Ф. был
вынужден проживать в чужом городе без
собственного жилья и средств к существованию,
ожидая свою дальнейшую участь под
неослабным надзором ОГПУ с декабря 1930 г. по июнь
1935 года. До февраля 1931 года не мог
устроиться на работу и проживал по Халтуршин-
скому переулку, дом № 57 в квартире Мзокова
Андрея.
В январе 1931 года Бараков Г. Ф. по
рекомендациям доцентов Ростовского педагогического
института Белецкого и Пичугина, товарищей
по учебе в институте Красной профессуры,
Северо-Кавказским крайкомом ВКП(б) был нап-
— 125—
равлен заведующим историческим и
экономическим отделениями указанного института.
Одновременно преподавал диалектический
материализм и ленинизм. С октября 1933 года по
декабрь 1934 года Бараков Г. Ф. работал
доцентом Горского научно-исследовательского
института (г. Ростов), куда он был рекомендован
Северо-Кавказским крайкомом ВКП(б).
С февраля 1934 года Бараков Г. Ф. начал
работать в политотделе Северо-Кавказской
железной дороги заведующим сектором культпро-
паганды, совмещая работу в Горском научно-
исследовательском институте.
За все годы работы- в г. Ростове органы ГПУ
ни разу не вызывали его ни в качестве
обвиняемого, ни в качестве свидетеля по делу так
называемой «народной партии», хотя по этому
сфальсифицированному делу,¦ были осуждены
сотни людей. Работая в научно-педагогических
заведениях, Бараков Г. Ф. поддерживал
служебные и товарищеские связи с работниками
этих учреждений и со своими земляками,
работающими в Северо-Кавказских краевых
организациях. Во время работы Баракова Г. Ф.
заведующим сектором культпропаганды Северо-
Кавказской железной дороги ему за то, что он
«проглядел» наличие двурушников в составе
пропагандистов парторганизации Паровозре-
монтного завода, был объявлен выговор по
партийной линии.
В 1935 году Бараков Г. Ф. по ходатайству
обкома ВКП(б) Северной Осетии был
откомандирован в Северную Осетию и - был назначен
завкультпропом (отдел пропаганды). Северо-
Осетинского обкома ВКП(б) и членом бюро об-
— 126—
кома. Одновременно Бараков Г. Ф. преподавал
философию в Северо-Осетинском
педагогическом институте.
Казалось бы, что все невзгоды позади и
Бараков снова занял достойное его
революционных деяний место на своей родине. Он не мог
знать, что о нем помнят в НКВД и они не
могут простить ему 1930 год, когда его
революционный дух одержал победу над ними. Шел
1936 год, когда окончательно были попраны
завоевания Октября и полновластными
хозяевами людских судеб стали органы НКВД и
в меру своих сил и фантазии «создавали»
всевозможные так называемые «антисоветские
организации», и вГ первую очередь расправлялись
с наиболее видными руководителями партийно-
советского аппарата и творческой
интеллигенции. На этом «пиру среди чумы» Бараков Г. Ф.
был желанным клиентом НКВД, и 2 октября
1936 года он был арестован как участник
«контреволюционной,
буржуазно-националистической, троцкистской террористической
организации правых», хотя постановления о его
аресте и заключении под стражу были
подписаны 17 сентября. В тот же день в номере
3 гостиницы «Европа», где он проживал, был
произведен обыск, в ходе которого у него были
изъяты 108 писем личной переписки и «разные»,
как отмечено в протоколе, рукописи на
русском языке общим весом примерно 6
килограммов. В дальнейшем изъятые документы не
осматривались, опись не составлялась, и они,
вероятно, были просто уничтожены, т. к. в архиве
и в уголовном деле не обнаружены. Не имея
каких-либо данных о преступной деятельности
— 127 —
Баракова Г. Ф., следователи на первых
допросах скурпулезно выяснили списки всех лиц,
с которыми он был знаком, начиная с 1918
<года, в том числе и по периодам обучения в
институте Красной профессуры, и работы в г.
Ростове. Других каких-либо вопросов
обвинительного характера ему не задавали, и он
перечислил всех своих знакомых, не подозревая,
что отдельные из них уже арестованы и им
предъявлены обвинения в антисоветской
деятельности.
3 октября ему было заявлено, что он
обвиняется в «систематическом, организованном
проведении националистической и троцкистской
работы». На такое обвинение Бараков Г. Ф. заявил:
«Категорически отрицаю предъявленное мне
обвинение» (л. д. 16).
На допросе от 9 октября 1936 года дал
подробные характеристики всем своим
знакомым без всяких домыслов их причастности к
I антисоветской деятельности. Такие показания не
удовлетворили следователей и от него
потребовали охарактеризовать взаимоотношения
членов землячества студентов-осетин, обучавшихся
в московских вузах в 1926—1937 гг. но и на
этом допросе он никого не оклеветал и
рассказал, что они, естественно, интересовались
событиями в родной Осетии, обсуждали
достижения и промахи руководства области, а
некоторые высказывали предположение, что на
очередной партконференции первым секретарем
обкома ВКП(б) будет избран Барукаев Казбек.
Следователи домогались, чтобы Бараков в своих
показаниях хотя бы признал существование
группировок в осетинском землячестве, но он
— 128—
не мог потерять свою честь, оговаривая своих
товарищей, и до последнего допроса
утверждал отсутствие враждебных группировок и, тем
более, антисоветских организаций в Северной
Осетии.
Искажая содержание материалов уголовного
дела и добиваясь продления сроков
содержания Баракова Г. Ф. под стражей, помощник
начальника УНКВД по СО АССР Миркин в
своем постановлении от 31 декабря 1936 года
писал: «Произведенным предварительным
следствием установлено, что Бараков Георгий
(Гино) на протяжении ряда лет проводил бур-
Ясуазйо-националистическую
контрреволюционную троцкистскую работу ... был связан
с находящимися в ссылке Мамсуровым Са-
ханджери и арестованным в городе Ростове-
на-Дону за контрреволюционную троцкистскую
работу профессором Владимировым» (л. д. 49).
Не добившись «признательных» показаний
от Баракова Г. Ф., 4 декабря 1936 года НКВД
СО АССР снова добивае.тся продления сроков
содержания Баракова Г. Ф. под стражей по той
же формулировке, добавив, что «по
показаниям других обвиняемых, проходящих по
другому уголовному делу, он входил в так
называемый «Московский осетинский центр»,
проводивший большую контрреволюционную
буржуазно-националистическую троцкистскую
работу в Осетии, начиная с 1926 года».
Чтобы как-то доказать
«контрреволюционную деятельность» Баракова, в дело были
подшиты выписки и протоколы
сфальсифицированных «показаний» обвиняемых по другим
ЗА. Д. Туаллагов —129—
делам, и опять продлевается его срок
содержания под стражей.
С 4 декабря 1936 года по 4 марта 1937
года никем не допрашивается, а возможно, не
добившись от него признательных показаний,
протоколы не оформлялись. 4 марта 1937 года
его снова заставляют дать показания на своих
знакомых, но он настаивает на своих
прежних показаниях, отрицая существование какой-
либо антисоветской организации и своего
участия в компрометирующих его, как
революционера-коммуниста, любых, даже просто
морально недостойных деяниях.
Доведенный до отчаяния, 17 мая 1937 года
Бараков Г. Ф. объявил голодовку с требованием
немедленного освобождения его из-под стражи.
Тогда палачи—начальник УНКВД СО АССР
Иванов и его подручные Шестаков и Город-
ниченко вынесли Постановление о его
дальнейшем содержании под стражей и
искусственном кормлении. Видно, что велико было
желание работников НКВД сделать известного
революционера «врагом народа», и поэтому они
не желали и не пытались сослаться на
документы, подтверждающие безупречную
революционную, государственную и педагогическую
деятельность Баракова Г. Ф.
Если бы они обнародовали хотя бы часть
таких документов, как:
«СПРАВКА
Выдана тов. Баракову Гино в том, что он
числится в списках Красных партизан.
25 мая 1927 года
Зав. учетом Алагиро-Ардонского окружкома
ВКП(б) Цоколаев».
—130—
ХАРАКТЕРИСТИКА
«тов. Бараков работал преподавателем по
диамату-ленинизму на Курсах партрезерва им.
Микояна Северо-Кавказского крайкома ВКП(б).
К работе относился хорошо, проводил работу
с оппортунизмом. Баранову вынесена
благодарность...»
Зав. учебной частью Леошкин
21/1Х-33 года».
(Гербовая печать)
«ПРОТОКОЛ
собрания Красных партизан от 16/11-1930 года:
Считать необходимым в связи с десятилетием
восстановления Советской власти в СО АО
поднять вопрос перед ВЦИК РСФСР о
награждении тов. Баракова Гино Фадеевича орденом
Красного знамени...
Председатель А. Бекузаров
Секретарь Урумов
Секретарь Представительства СО АО при ВЦИК
(Гокоев)».
(Гербовая печать)
СПРАВКА-ОТЗЫВ о революционной и
боевой деятельности Баракова Г. Ф. в
Юго-Осетинской автономной области и его
непосредственном участии во йсех 4-х восстаниях
против меньшевиков Грузии в качестве
руководителя: «Нам известно также, что разгром
третьего Осетинского батальона—дело его рук. В
Осетии тов. Бараков считается одним из самых
популярных революционеров. Среди трудящих-
— 131 —
ся масс он пользуется большим уважением как
в Северной, так и в Южной Осетии».
(Десятки подписей и гербовая печать.)
Особый интерес представляют персональный
отзыв Хаджи-Мурата Дзарахохова, Дигорских
партизан, руководителя и организатора
восстаний против меньшевиков и белых в Осетии
Александра Джатиева, текст которых
воспроизводится без сокращений.
«О Т 3 ЫВ
Я, Хаджи-Мурат Дзарахохов, настоящим
свидетельствую, что в 1925 году я прибыл в
Осетинскую область и с первых же дней стал
много слышать о тов. Баракове Гино как о
наиболее выдающемся революционном
партизане. Трудящиеся области, пострадавшие от
контрреволюции и страдавшие от остатков белых
банд—политических и уголовных, против
которых тогда еще вел борьбу Бараков, не могли
нахвастаться его самоотверженными
действиями. Как партизан, я тогда уже заочно
ценил его и искал с ним встречи. Действительно,
бандитизм в области с каждым днем таял,
причем я сам убедился, что в наиболее опасных
столкновениях Бараков бывал впереди своих
милиционеров и считался грозой для бандитов,
а для обиженных избавителем, которого они
ценили и любили. В Горской области трудно
приобрести такой авторитет, который тогда имел
Бараков. Рассказы о его партизанской работе
в отдельных случаях одевались в сказочную
форму.
Убедившись окончательно в революционных
— 132—
качествах Баракова Гино, я считаю, что
награждение его орденом боевого отличия хотя бы к
десятилетию восстановления соввласти в
области отвечало бы желаниям трудящихся масс,
а также оказало бы глубоко воспитательное
действие как на них, так и на других
революционных работников, для будущих классовых
боев за торжество Пролетарской революции во
всех странах.
Мы, горцы, мало ценим своих людей, но
наши ошибки другие должны исправлять, в
особенности, когда это приносит чувство
удовлетворения не только партизанам, но и
трудящимся массам.
Подпись: Хаджи-Мурат Дзарахохов.
14/У-ЗО г.
Подпись Хаджи-Мурата Дзарахохова
настоящим заверяю.
Зав. издательством «Растдзинад».
14/У-1930 г.»
(Гербовая печать)
«ОТЗЫВ
Мы, нижеподписавшиеся Красные
партизаны Дигории и члены ВКП(б), даем настоящий
отзыв товарищу Баракову Гино о
нижеследующем:
После февральской революции летом того
же 1917 года в Дигории возникает
революционная партия «Кермен» и начинает
усиленным темпом разворачивать работу за влияние
на трудящиеся массы, организуя одновременно
их вокруг лозунгов РСДРП (большевиков) в
— 133—
кампании по выборам в Учредительное
собрание, а затем вокруг Октябрьских завоеваний
в условиях головокружительной борьбы против
различных черносотенных и прочих
политических группировок (меньшевиков, эсеров и
др.).
В эти тяжелые A917, 18, 19) годы нашей
борьбы за социалистическую революцию
появляются и в других частях Осетии отдельные
товарищи, которые связываются с нами, и
через них большевистская работа проникает и
в другие районы. В числе этих отдельных
товарищей одним из наиболее выдающихся—как
большевик-организатор масс и как
неустрашимый боец за укрепление Октябрьских
завоеваний, был товарищ Бараков Гино, работа коего
протекала в еще худших условиях
контрреволюционного окружения. Товарищ Бараков Гино,
как один из лучших и стойких товарищей,
осенью 1919 года Владикавказским
(Осетинским) подпольным комитетом партии на
подпольной партконференции в сел. Христианов-
ском был избран командующим всеми
партизанскими и повстанческими силами Осетии.
Бараков Гино, таким образом, в годы гражданской
войны, как верный солдат пролетарской
революции и как умелый организатор и
руководитель трудящихся масс, проявил себя
достойным образом.
Начиная же с момента восстановления
Советской власти на Северном Кавказе, тов. Бараков
Гино все время находится на выборных
руководящих работах в областном центре, и за все
это время мы за товарищем Бараковым Гино
никаких нездоровых для партии уклонов или
— 134—
дискредитирующих партию проступков не
замечали.
Подписи:
Член Владикавказского (Осетинского)
подпольного окрпарткома Г. Елекоев, член ВКП(б)
с 1917 года и Красный партизан, бывший Пред-
реввоенсовета Дигории Даукуй Такоев, член
партии с 1918 года Михаил Икоев, Ел баев Дзан-
дар Данилович, член ВКП(б), активный
работник с 1917 года, партизан, бывший Красный
партизан Мамукаев. Член ВКП(б), бывший
Красный партизан Тандуев. Член ВКП(б) Афай
Такоев, Красный партизан 1919 года,
награжден Почетной грамотой № 2894.
Делопроизводитель с/совета
Гербовая печать сельского совета».
«О Т 3 ЫВ
Бараков Гино (Георгий) Фадеевич, член
партии с 1918 года. В 1917 году, будучи отозван с
фронта Осетинским съездом, избирается
комиссаром Алагирского района Северной Осетии,
а затем членом Осетинского национального
Совета. В 1918 году организует революционные
ячейки и ячейки партии по селам Алагирского
района, а затем мобилизует силы против
Деникина. После победы белых сначала занимает
Алагирское ущелье, а потом переходит
грузинскую границу и работает в составе Южно-
Осетинского комитета партии. Здесь он
участвует в ряде восстаний против грузинского
меньшевистского правительства. Осенью того же
1919 года пробирается в белую Северную Осе-
—135—
тию и организует партизанские и повстанческие
силы против белых, командуя этими силами.
С 1920 года попеременно работает в должности
зав. управления Осревкома, начальника, обл-
милиции, ответственного секретаря райкома,
ответредактора газеты «Кермен», лом., а затем
прокурора: Горреспублики, зав. Особкома
ВКП(б) и т. д.
В ночь под новый 1917/1918 год
контрреволюционными силами был разгромлен
Владикавказский совет рабочих и сов. депутатов.
Президиум, в его лице т. т. Орахелашвили, Киров,
Длугий и другие, уводится для расправы. Ба-
ракову принадлежит главная роль в
освобождении и сохранении им жизни.
В начале 1918 года в гор. Владикавказе
организуется Горское Правительство,
опирающееся на контрреволюционное офицерство.
Часть членов Осетинского нац. Совета, как
наиболее революционное, присуждается к расстрелу
(Такоев С, Мамсуров С, Бараков Г.).
Национальный Совет вынуждается покинуть гор.
Владикавказ. Перед уходом Бараков с
несколькими товарищами нападает на батарею и
захватывает у офицерства два орудия, которые
уводят из Владикавказа.
Летом 1918 года в Алагиро-Салугарданский
район, где Бараков организует революционную
работу, присылается генерал Голощапов
провести работу, чтобы местом первоначального
появления сил Деникина сделать именно этот
район, как наиболее удобный, с опорой на
нейтральную грузинскую границу. Через месяц
туда же прибывает отряд полковников Дзугаева
и Урумова, чтобы произвести переворот, взять
—136—
и ликвидировать Баракова, о работу коего
разбиваются планы белых.
С незначительной группой бойцов Бараков
обращает их в бегство, удерживает власть, а
затем лично участвует в убийстве генерала Го-
лощапова.
Весной 1919 года в разгар деятельности
белых против дигорских партизан Бараков
совместно с Бекузаровым и Рамоновым организует
силы в Алагирском ущелье, закрывает ущелье,
чтобы прикрыть правый фланг Дигорского
отряда и революционизировать само ущелье с
провозглашением Советской власти.
По переходе грузинской границы Бараков в
гуще трудящихся масс Юго-Осетии неутомимо
продолжает работу по организации
революционных сил, занимая в них командные должности.
Принимает участие во всех восстаниях против
грузинского меньшевистского правительства. В
результате этой работы власть меньшевиков
ослабляется, трудящиеся Юго-Осетии
освобождаются^ создается благоприятная обстановка
для дальнейшей революционной работы в
Области.
Осенью 1919 года Бараков опять
перебирается в Северную Осетию, организует
повстанческие и партизанские силы, избирается
командующим этими силами, вызывает силы из
Южной Осетии и начинает успешно работать
по разрушению тыла белых: нападает на
отряды, разоружает железную дорогу, сбрасывая
эшелон белых, в том числе и поезд генерала
Эрдели, дезорганизует тыл белых.
Отряд Баракова захватывает и
провозглашает Советскую власть в Алагирском ущелье...
— 137—
Бараков с несколькими десятками партизан
вынуждает батальон белых к сдаче, и отряд
Баракова вступает в гор. Владикавказ...
В 1920 году Бараков персонально
выдвигается для организации милиции и ликвидации
политического и уголовного бандитизма...
Подпись: Бывший руководитель и организатор
восстаний против меньшевиков и
белых в Осетии А. Джатиев.
Партбилет № 0876676»
(Уголовное дело № ФС—778, т. II, л. д. 26—52.)
Такие доказательства революционной
безупречности и невозможности проведения
обвиняемым Бараковым какой-либо антисоветской
деятельности не устраивали его палачей, и они
встали на путь фальсификации доказательств,
якобы подтверждавших, что он на протяжении
всего времени Советской власти вел активную
контрреволюционную
буржуазно-националистическую работу: в 1928 году вошел в
контрреволюционную повстанческую правонациона-
листическую организацию и, как член этой
организации, вел активную борьбу против ВКП(б) и
Советской власти, сколачивая повстанческие
кадры для вооруженного свержения власти
Советов, в 1930 году являлся одним из
идеологов контрреволюционной ку л ацко-повстан-
ческой белогвардейской организации, так
называемой Народной партии, в 1935 году в г.
Ростове-на-Дону примкнул к троцкистской
террористической организации и по заданию
центра этой организации прибыл с
террористическими намерениями в Северную Осетию, где
вновь установил связь с контрреволюционной
— 138—
организацией правых, якобы существовавшей
в Осетии, и по ее заданию возглавил
террористическую группу, кроме того, вел буржуазно-
националистическую и подрывную работу на
культурном фронте (л. д. 115).
Чтобы обосновать такие чудовищные
обвинения, в дело были подшиты
фальсифицированные показания или копии вообще не
существующих показаний других лиц. Одновременно
принимались попытки с помощью недозволенных
методов ведения следствия, а проще говоря
избиения и психологического нажима, сломать
волю старого убежденного революционера, но
он с честью выдержал все испытания и ни
себя, ни других не оклеветал, чего от него
домогались работники НКВД, набившие руку
на «выбивании» нужных им показаний.
Убедившись в окончательном перерождении органов
НКВД и невозможности доказать свою
невиновность, Бараков Г. Ф. отказался снять
объявленную им голодовку и отвечать на вопросы
следователей.
Исчерпав все физические и психические
методы воздействия на Баракова, заседание
Тройки НКВД Северо-Осетинской АССР 19 октября
1937 года Постановило расстрелять Баракова
Гино, он же Георгий, Фадеевича, и в тот же
день в 20 часов решение было приведено в
исполнение.
Семье Баракова Г. Ф., естественно, о таком
факте дикой расправы никто не сообщил, и они
считали, что он содержится в местах лишения
свободы без права переписки, и его жена Елена
Евстафьевна в 1954 году возбудила ходатайство
о пересмотре дела Баракова Г. Ф;
— 139—
В ходе дополнительного расследования,
проведенного КГБ Северо-Осетинской АССР, было
установлено, что в ходе следствия, длившегося
ровно год, Бараков Г. Ф. выдержал весь арсенал
иезуитского метода ведения следствия, ни
единым словом не оговорил ни себя, ни своих
товарищей, остался человеком чести и
достоинства. Подтверждением мужества Баракова
служат свидетельства Тогоевой Дарьи (Дусинка)
Георгиевны, Белашова А. Я. и других.
На допросе от 20 октября 1955 года То-
гоева Д. Г. показала: «... Впервые Баракова я
видела в конце 1917 года в ограде церкви с. Ди-
гора на собрании революционеров-керменистов и
в марте или апреле 1918 года в ограде той
же церкви, где состоялся сбор керменистов-ре-
волюционеров. На этом сходе от окружной
организации с докладом о слиянии партии «Кер-
мен». с окружной организацией, которую
возглавлял С. М. Киров, выступал Цаголов Георгий
Алексеевич, на этом сборе присутствовал и
Бараков Гино... Бараков Гино в Дигору приезжал
часто... и выступал с докладами о своей
революционной работе в Алагире...
Последний раз Баракова я видела 14
августа 1937 года в общей тюрьме, куда привезли
и меня из внутренней тюрьмы НКВД...
Помню такой случай. Будучи во внутренней
тюрьме в 1937 году, Баракова выводили
вечером на прогулку. Проходя мимо моей камеры,
он по-осетински сказал мне так: «Дусинка (так
он меня именовал), не бойтесь и не верьте
их ласковым обманным словам, была героиней
и будь героиней» (уголовное дело № ФС—
778, т. II, л. д. 97—98).
— 140—
Белашов А. Я. 15 мая 1955 года инициативно
явился в КГБ СО АССР и рассказал: «...С Бара-
ковым Гино содержался в 1937 году под
арестом в одной камере... Бараков в камеру был
принесен надзирателями в тяжелом состоянии
после длительного и изнурительного допроса
с сильным отеком ног. Двигаться
самостоятельно он не мог. О мотивах своего ареста ничего не
говорил». (Уголовное дело № ФС—778, л. д. 122.)
Дополнительным расследованием была
подтверждена фальсификация «обвинительных»
материалов уголовного дела.
Так, в протоколе допроса Кулаевой В.З.
отмечено, что якобы она показала о
националистических настроениях Баракова Г. Ф. (л. д. 73).
Просмотром же архивно-следственного дела по
обвинению Кулаевой В. 3. установлено, что по
этому делу Бараков Г. Ф. не проходит, а
сотрудник НКВД Шестаков С. Д., занимавшийся
следствием по делу Кулаевой В. 3.,
Военной Коллегией Верховного суда СССР 26 марта
1940 года осужден к расстрелу за нарушение
социалистической законности, производство
необоснованных арестов и фальсификацию
следственных дел (л. д. 123).
В деле также имеются не проверенные и
ничем не подтвержденные показания Дукат Юлия
Ивановича, Яблонской Френьи Викторовны и
Дорофеева Константина Семеновича. Причем
Дуйат на допросе от 22 февраля 1937 года
показал, что Бараков, как знакомый, весной
1935 года трижды посетил в гор. Ростове-на-
Дону его квартиру и что при этих посещениях
он Баранову рассказал о своей принадлежности
к троцкизму..., что хотя они с Бараковым и
— 141 —
вели откровенный разговор, но он его в
троцкистскую организацию не завербовал, т. к.
Бараков вскоре из Ростова выехал в гор.
Орджоникидзе и больше его не встречал.
Через три дня якобы Дукат был
передопрошен и он заявил, что завербовал Баракова в
троцкистскую организацию.
В деле имеются аналогичные показания
Яблонской и Дорофеева, но подложность этих
показаний была установлена пересмотром
архивно-следственных дел по их обвинению, так как
в этих делах фамилия Баракова вообще не
упоминается, а допрашивавший их Миркин
С. М. за нарушение социалистической
законности и фальсификацию следственных
материалов в январе 1940 года был приговорен
Верховным судом СССР к расстрелу.
Обвинение Баракова Г. Ф. в том, что он по
прибытии в 1935 году из Ростова-на-Дону в
Осетию примкнул к контрреволюционной
буржуазно-националистической и
террористической организации правых, якобы
существовавшей на территории Северо-Осетинской АССР,
и по ее заданию проводил антисоветскую
деятельность, основывалось на составленных
(сфальсифицированных) от имени
арестованных по делу этой не существовавшей
организации.
Так, якобы принадлежность Баракова Г. Ф. к
антисоветской организации известна со слов Ха-
сиева К. Т., но просмотром дела по обвинению
самого Хасиева установлено: сам Хасиев
виновным себя не признавал и показаний ни на
ког/э не дал. В деле имеется донесение
бывшего Наркома НКВД Миркина в Москву о том,
—142—
что утром 15 декабря 1937 года Хасиев в
камере обнаружен мертвым и что по
заключению медицинской экспертизы он скончался от
«разрыва сердца», но бывший старший
надзиратель тюрьмы на допросе заявил, что акт о
причинах смерти Хасиева фиктивный и
составлен был по указанию руководства НКВД,
чтобы скрыть следы своей преступной
деятельности.
Из архивного уголовного дела
«свидетеля» Икаева В. В. усматривается, что он тоже
виновным себя не признал и никаких
показаний на других, в том числе и на Барако-
ва Г. Ф.,не дал.
Допрашивавший в 1937 году «свидетелей»
по делу Баракова Г. Ф. сотрудник НКВД Город-
ниченко В. Т. на допросе от 26 мая 1955
года показал: «... Я помню, что мне
предложили вести дело на Цаллагова Коста, причем
меня Иванов (бывший начальник НКВД)
предупредил: смотри, он один из лидеров центра
области и должен дать хорошие показания о
всей организации. Кстати, должен сказать, что
Цаллагов на всем протяжении следствия
никаких показаний не дал, он все отрицалЦлист
дела 129),
Тот же Городниченко, характеризуя методы
ведения следствия и обстановку в органах
НКВД, заявил: «В этих условиях, чтобы не
быть саботажником, начали применять
физические меры воздействия... следствие в
отношении большинства арестованных велось
недозволенными методами» (л. д. 139—143).
Таким образом, проведенная проверка по
делу Баракова Г. Ф. показала, что он был
—143—
арестован и расстрелян необоснованно.
Постановлением Президиума Верховного суда Северо-
Осетинской АССР от 13 декабря 1955 года он
полностью реабилитирован.
Справедливость восторжествовала, но
оценить меру утраты литературы и культуры
нашего народа вследствие трагической гибели
революционера, писателя, ученого и
общественного деятеля Баракова Гино, восполнить
невозможно, увековечить память своего героя—долг
нашего народа.
— 144—
Г. БАРАКОВ
— 145—
шш
.2*
Г. БАРАКОВ — офицер царской армии.
— 146—
Г. БАРАКОВ — офицер царской армии.
— 147—
Г. БАРАКОВ
— 148—
ДЗАХО ГАТУЕВ
Формирование любой личности своеобразно
и неповторимо, значение семьи, эпохи и среды
в этом процессе признается бесспорным. Не было
исключением формирование и становление
выдающегося осетинского русскоязычного
писателя, журналиста, ученого, революционера и
общественного деятеля ГАТУЕВА ДЗАХО
(Константина) Алексеевича.
Есть деятели, которые еще при жизни
становятся известными и пользуются благами
общественного признания, но есть не менее
общественно значимые личности, которые, в силу своей
скромности, полной и самозабвенной отдачи
служению обществу, в сочетании с трагическим
стечением обстоятельств, даже после своей
кончины пребывают в незаслуженном забвении.
Ярким, к большому сожалению, примером
такого незаслуженного забвения необходимо
признать судьбу Гатуева Дзахо.
Нет фундаментальных исследований его
весьма богатого творческого наследия,
представленного романами, повестями, пьесами,
поэмами, рассказами, очерками, публицистикой,
переводами, историческими исследованиями и т. д.
— 149—
Долгие годы с завидным упорством
исследованием творчества Гатуева Дзахо занимается
старший научный сотрудник отдела литературы
СОИГИ кандидат наук Суменова 3. Н., и надо
полагать, что с помощью руководства
республики, общественности и творческих союзов ей
удастся осуществить полную общественную
реабилитацию одного из выдающихся
представителей нашей национальной культуры,
неоплаканной до конца.,жертвы репрессий 30-х годов—
Дзахо Гатуева.
Не претендуя на фундаментальность
исследования, хотелось бы рассказать о некоторых
фактах, большей частью трагических, из жизни
Гатуева Дзахо (Константина) Алексеевича, его
жены Гатуевой (Дзугутовой) Фатимы
Борисовны.
Предлагаемые вниманию читателей и
исследователей факты достоверны, т. к.
документальны и взяты из архивных уголовных дел
по обвинению Гатуева Дзахо (Константина)
Алексеевича, его жены Гатуевой Фатимы
Борисовны, архивов КГБ СССР и СО АССР,
Государственного архива СО АССР, партийного
архива Северо-Осетинского Рескома КПСС и
фондов Республиканской научной библиотеки.
Родился Гатуев Дзахо (Константин)
Алексеевич в 1892 году в городе Владикавказе в
интересной, самобытной и многодетной семье
известного осетинского просветителя, служителя
культа Алексея Георгиевича Гатуева.
Благодаря своей профессии священнослужителя
и весьма богатым познаниям в области истории,
фольклора и этнографии Алексей Георгиевич
всегда имел большую аудиторию и неустанно за-
—150—
нимался просветительской деятельностью,
организовывал приходские школы. Впервые в
истории Осетии попытался исследовать историю
распространения христианства в Осетии. Его
услугами в изучении истории и языка осетин с
благодарностью пользовался выдающийся
ученый В. Ф. Миллер.
Царившая в семье Гатуевых
благожелательность, дух взаимного уважения и подражания
младших детей старшим (а их было
двенадцать) благотворно влияли на их становление
как личностей. Все дети Гатуевых получили
прекрасное домашнее воспитание и образование.
Пример старших в семье был одним из
источников нравственного становления младших, но
для Дзахо его старший брат
Николай—профессиональный революционер—был эталоном, и
он еще гимназистом занялся революционной
деятельностью, а в становлении его как
революционера решающую роль сыграл С. М.
Киров.
В 1912 году Дзахо Гатуев—студент
московского университета, активно участвует в
революционном движении, а в 1917 году он
возвращается во Владикавказ и принимает
активное участие в революционных событиях.
Установить точную дату, место и обстоятельства
вступления Дзахо Гатуева в
коммунистическую партию не удалось: но 27 июня 1938
года на допросе в качестве обвиняемого он
пояснил, что как член партии «Кермен» (с 1917
года был членом ЦК этой партии и ее
техническим секретарем) занимался денежным
обеспечением организаторов красногвардейских
отрядов. Из этих же показаний усматривается,
— 151 —
что он, Дзахо. Гатуев, во время занятия
Владикавказа белыми находился в подполье.
Достоверность этих показаний не вызывает
сомнений, так как они даны на официальном
допросе в 1938 году, когда принадлежность к
партии «Кермен» считалась криминальной,
поскольку она была приравнена к
мелкобуржуазной, а многие ее основатели и руководители
были репрессированы. Хотя известно, что
партия «Кермен» большевиками, в частности
С. М. Кировым, признавалась
коммунистической и в 1918 году фактически подверглась
большевизации.
(Уголовное дело № Р—4158, л. д. 53—54).
Революционная деятельность Дзахо Гатуева
практически не изучена. Также недостаточно
исследована его послереволюционная
деятельность, хотя он, член ЦК революционной
партии «Кермен» и подпольщик,
высокопорядочный и разносторонне образованный человек, не
мог остаться в стороне от тех бурных
социальных потрясений, которыми была так
богата жизнь народов Северного Кавказа в то
время.
По данным архива Рескома СО АССР, в
1920 году Дзахо Гатуев, в соответствии с
решением Владикавказского окружкома РКП(б),
был избран членом Владикавказского
окружного исполкома (архив Рескома КПСС СО АССР,
фонд № 1, опись №1, дело № 10). К
сожалению, не обнаружены документы, которые
характеризовали бы функциональные обязанности
Гатуева Дзахо как члена Владикавказского
окружного исполкома, но вероятнее всего, он
работал, как всегда, добросовестно, и поэтому 24
—152—
августа того же года решением заседания
Владикавказского окружкома был назначен предт
ставителем осетинского народа в Москве (архив
Северо-Осетинского Терскома КПСС, фонд № 1,
опись № 1, дело № 10).
Нет разъяснений^ в какой орган власти или
общественную организацию он был назначен
и каковы были его полномочия, работал ли он
представителем или нет. Сам он в силу своей
исключительной скромности никогда не
упоминал о своих революционных и общественных
заслугах. До 1924 года в архивах не выявлены
сведения о жизни и деятельности Дзахо Гату-
ева, но приказ № 10 по Оргбюро Осетинской
области от 27 августа 1924 года утверждает, что
он ,в то время был Уполномоченным Северо-
Кавказской Краевой Контрольной Комиссии
и был зачислен в оргбюро Осетинской
области ( архив Рескома КПСС СО АССР, фонд
№ 1, опись № 1, дело № 2).
Организационное бюро Осетинской области было
сформировано для организации областной партийной
организацией его формирование считается
началом функционирования областной партийной
организации. 22 сентября 1924 года приказом
№ 25 по оргбюро Осетинской области Дзахо
Гатуев был зачислен в состав Тройки как
Уполномоченный контрольной комиссии
Северо-Кавказского края (архив Рескома КПСС СО АССР,
фонд № 1, опись № 1, дело № 2). Необходимо
пояснить, что указанная Тройка никакого
отношения к печальной памяти внесудебного
органа НКВД не имела. Она занималась чисто
партийными вопросами.
24 октября 1924 года Дзахо Гатуев, как
—153—
член контрольной комиссии Северо-Кавказского
краевого комитета РКП(б) и председатель
контрольной комиссии организационного бюро Се-
веро-Осетинской автономной области,
выступил на первой (учредительной) конференции.
В своем докладе он, в частности, заявил:
«На работу в контрольную комиссию был снят
со своего хозяйства в мае месяце. В течение
трех месяцев болтался во Владикавказе..., была
создана контрольная тройка. В нее вошли Жа-
тиев и Битаров» (протокол № 1 Северо-Осетин:
ской областной конференции РКП(б), ст. 18—
19, фонд № 1, опись № 1, дело № 10, кор. 1).
С момента образования народного
комиссариата просвещения Горской республики Дзахо
Гатуев работал заведующим художественно-
литературного отдела этого комиссариата
(Госархив СО АССР, Р—№ 123, опись № 1).
Дзахо Гатуев, будучи заведующим этого
отдела, а затем членом контрольной комиссии
Северо-Кавказского краевого комитета РКП(б),
по роду службы часто ездил в командировки
во все национальные области Северного
Кавказа и, видимо, тогда стал проявлять
литературный и научный интерес к истории и жизни
народов Северного Кавказа. Впоследствие он
посвятил им свои литературные и научные
труды. .
Его литературные произведения
«Зелимхан», «Ингуши», «Империя Узуна-Хаджи»,
«Гага-аул», «Дикола-замана», «Стакан
шейха» и другие, написанные с большой любовью
о народах Северного Кавказа, делают его
национальным писателем каждого из этих народов.
И прав известный чеченский писатель X. Оша-
— 154—
ев, что Дзахо Гатуев очень любил чеченцев,
приводя такой любопытный пример: «Как-то
вечером я спросил осетинского поэта Кайтукова:
«Слушай, Георгий, почему вы, осетины, так
невнимательны к памяти своего видного писателя
Дзахо Гатуева?» Кайтуков мгновенно
отпарировал: «Это вы, чеченцы, невнимательны к нему.
Ведь он, по сути, ваш, чеченский писатель!
Писал-то он больше о вас!» Я рассмеялся. Поэт
Кайтуков был прав». (X. Ошаев. «О друге и
человеке Дзахо Гатуеве».)
По свидетельству профессора Дзагурова Г. А»,
Дзахо Гатуев в 1917—1918 гг. был
сотрудником издававшейся во Владикавказе газеты
«Горская жизнь» 7 и, видимо, исследователям
его биографии и творческого наследия
необходимо разыскать его публикации того сложного
периода истории.
Тот же Дзагуров Г. А. утверждает, что Дзахо
Гатуев в 1921—1924 годах заведовал ЛИТО Нар-
компроса Горской республики, и что именно
он дал добро и активно содействовал изданию
произведений осетинских писателей: Коста Хе-
тагурова «Ирон фандыр», Георгия Малиева
«Горские мотивы» (на русском языке), Андрея
Гулуева «В ночи бессонные», Шиллера в
переводе Цоцко Амба лова, «Осетинские анекдоты»
Быдтаева, «Волна жизни» Цомака Гадиева и
другие/
Даже этот неполный перечень
произведений, которые были изданы благодаря
стараниям Дзахо Гатуева, говорит о его роли в
становлении осетинской национальной литературы, но
добрые и полезные народу деяния в
тридцатых годах стали предметом вменения их в вину
—155—
жертвам репрессий. К сожалению, не стал
исключением и Дзахо Гатуев, но рассказ об этом
впереди.
Одаренный природой разносторонними
способностями, высокообразованный, искренне
преданный идеалам революции, Дзахо Гатуев к
1926 году стал не только признанным и
любимым писателем народов Северного Кавказа, но
и видным общественным и государственным
деятелем в Северо-Кавказском крае.
Одновременно он был признан в научных кругах как
историк, организатор музеев и
этнографических экспедиций. Казалось бы, человек достиг
значительного общественного признания и
может позволить себе обеспеченную жизнь,
подобающую его возрасту, но это было не для юно-,
шески жаждущего знаний Гатуева Дзахо, и в
1926 году он поступает в аспирантуру
института Народов Востока. С этого времени Дзахо
Гатуев до конца своих недолгих лет жизни жил
и работал в Москве, плодотворно сотрудничая
в Союзе писателей и литературном фонде СССР.
Он был близок с выдающимися писателями
Советского Союза.
«А. М. Горький неоднократно встречался и
переписывался с Дзахо Гатуевым, давал ему
советы о творческом труде, а в 1936 году,
будучи редактором журнала «Наши достижения»,
Горький публикует два очерка Гатуева. Интерес
к творчеству Гатуева подтверждается и его
письмом к ростовскому писателю Павлу Максимову,
где, в частности, Горький просил выслать ему
книгу Гатуева «Зелимхан» (СабаевС. Б. «Очерки
русско-осетинских литературных связей»,
«Ир», 1982).
— 156—
Популярность книг Дзахо Гатуева среди
горских народов велика и по сей день. Друг
Дзахо Гатуева чеченский писатель Хамед Ошаев
свидетельствует: «Лет пять назад Осетия
переиздала книгу Дзахо «Зелимхан»... Я знаю
случаи, когда из гор Чечено-Ингушетии за этой
книгой люди специально ездили в
Орджоникидзе. Покупали по 30—40 экземпляров» (X.
Ошаев. «О друге и человеке Дзахо Гатуеве».
13/1-1970 года).
Вплоть до своего ареста 16 ноября 1937 года
Дзахо Гатуев плодотворно работал и
опубликовал десятки литературных и научных трудов.
По заданиям научных и общественных
организаций ездил в командировки. Его статьи, очерки,
репортажи отличались глубиной исследования
и бескомпромиссной критикой.
Несмотря на свою занятость, Дзахо Гатуев
живо и заинтересованно следил за жизнью обеих
Осетий. Регулярно приезжал во Владикавказ
и Южную Осетию, писал об их настоящем и
будущем. Оставался преданным и
популярны^ представителем народов Северного
Кавказа, а такие люди в то время обязательно
становились объектом заинтересованности органов
НКВД. Не был исключением и НКВД Северной
Осетии.
В Москве, Ленинграде и других центрах их
старшие собратья «вскрывали» и
обезвреживали «мощные» антисоветские организации.
Чтобы не отстать от центра, сотрудники НКВД
СО АССР в 1937 году сфальсифицировали
и возбудили уголовное дело по факту якобы
существования в республике антисоветской,
вооруженной, подпольной, повстанческой право-
—157—
националистической организации. Почти все
видные руководители Осетии в 1937—1939
годах были арестованы, и их обвинили в том,
что они якобы на протяжении многих лет,
будучи участниками «нелегальной
контрреволюционной националистической организации,
всеми доступными мерами боролись против
советской власти и коммунистической
партии—проводили вредительскую и диверсионную работу
в народном хозяйстве республики, готовили
кадры и вооружали их для восстания,
подготавливали совершение террористических актов
против руководителей партии и Советского
Правительства и вели шпионскую деятельность в
пользу иностранных разведок». В
обвинительных материалах указывалось, что данная
антисоветская националистическая организация
правых ставила перед собой цель—свержение
советской власти на Северном Кавказе и
образование буржуазно-демократической Горской
республики и, якобы готовясь к вооруженному
восстанию, накапливала запасы оружия.
Естественно, по мнению руководителей
НКВД СО АССР, в такую «солидную»
антисоветскую организацию должен входить и Дзахо
Гатуев, о критических публикациях и
популярности которого они знали. Им нужна была
личность ранга Гатуева Дзахо. Он и его жена
стали жертвами беззакония. Дела по
обвинению Гатуева Дзахо и его жены Гатуевой Ф. Б.
были оформлены без возбуждения на
основании «выписки» из несуществующего протокола
допроса от 2 ноября 1937 г. необоснованно
репрессированного Гацоева И. Т.
Просмотром архивного уголовного дела по
— 158—
обвинению Гацоева И. Т. установлено ..., что
он 2 ноября 1937 года не допрашивался и,
естественно, в его деле нет такого протокола.
Подшитые в дела выписки по обвинению Га-
туева К. А. и Гатуевой Ф. Б. составлены в
произвольной форме на основании протокола
допроса Гацоева И. Т. от 30 октября 1937 года.
В этих надуманных и сфальсифицированных
выписках данных для привлечения Гатуевых
к уголовной ответственности было недостаточно,
и следователь Полянский решил внести в них
незначительные по объему, но весомые для
вменения им совершения тяжких государственных
преступлений ложные обвинения.
Так, в выписке из протокола допроса
Гацоева И. Т. указано: «... входил в состав
контрреволюционной группы и участвовал на ее
нелегальных совещаниях», а в самом протоколе
допроса этого важного утверждения нет. Такое
дополнение было существенным, чтобы вменить
Гатуевым членство в якобы существовавшей
антисоветской организации. Возможно, считая,
что этой небольшой фальсификации
недостаточно, Полянский формулирует и вносит в
выписку существенное измышление: «... я в том
же 1931 году посетил квартиру Гатуевых
Константина и Фатимы, проживающих по
Калашному переулку, дом № 10, кв. 5. К этому
времени Гатуева Фатима была уже вовлечена в
контрреволюционную организацию своим
мужем, о чем мне стало известно из
дальнейшей беседы. С моим приходом Гатуев
Константин, рассказывая жене об установках
центра правых на террор, прощупывал ее
настроение. Я, в свою очередь, спросил Фатиму:
— 159—
что, если' бы ей организация поручила
совершить террористический акт'над руководителем
партии или правительства? Этот же вопрос
поддержал Гатуев. Фатима заявила: «Ну что
же, я согласна, а стрелять научусь». И, намекая
на свою красоту, добавила* что она не только
сама может совершить теракт, но может и
поднять дух у мужчины, у которого будут
дрожать руки при совершении теракта. На этом
мы договорились. Причем я заявил, что в
случае надобности организация будет иметь ее в
виду» (дело№ Р—4158, л. д. 31, 32, 33).
Такие показания Гацоев И. Т. не давал и
их в его уголовном деле нет, а в протокол
его допроса бт 30 октября 1937 года
Полянский вписал, что «в числе других он в
организацию правых завербовал в 1931 году Гату-
еву Фатиму—дочь кулака, артистку, жену
писателя Гатуева Константина». (Уголовное дело
№ 2512, л. д. 73).
Фатима Борисовна никогда не была
актрисой, хотя и обладала прекрасными
музыкальными способностями, но предпочла занятия
литературой. Следователь Полянский был
мастером фальсификации, но без полета фантазии
и любви к прекрасному. Обладай он хотя бы
какими-то человеческими добродетелями, он не
стал бы палачом благородной семьи Гатуевых.
Конечно, Полянский до встречи с Фатимой, не
знал о ее неземной красоте и просто по привычке
палача вписал ее в выдуманный им список
террористов, якобы завербованных в никогда
не существовавшую антисоветскую
террористическую вооруженную организацию. Нет,
человеческая жизнь, а тем более красота, даже
— 160—
необыкновенная, Полянского и ему подобных
не могли побудить к красивым поступкам, и
уже после встречи с Фатимой Гатуевой в
следственном изоляторе он решил использовать ее
красоту в фальсификации следственных
материалов и обвинении ее в террористической
деятельности. Полянский, конечно, понимал, что
одной красотой Фатимы Гатуевой трудно будет
доказать террористическую деятельность
супругов Гатуевых, и в фальшивую выписку из
несуществующего протокола допроса Гацоева И. Т.
включает: «Вопрос: При каких обстоятельствах
вы вовлекли в контрреволюционную
организацию Гатуева Константина?
Ответ: Гатуева Константина я вовлек в
организацию примерно в июле 1931 года на его
квартире. Из начавшегося между нами
разговора я понял, что о существовании
контрреволюционной организации в Осетии ему уже
известно от Цаллагова Коста, всегда
посещавшего Гатуевых при поездках в Москву, поэтому
я с ним договорился быстро и сообщил о
существовании контрреволюционной группы, куда
затем был введен и он. Там же он заявил
мне, что сам вовлечет свою жену—Гатуеву Фа-
тиму»%(Уголовное дело № Р—4158, л. д. 31—38).
Привлекать к уголовной ответственности
старого коммуниста, участника московского
вооруженного восстания, видного революционера и
активного общественного деятеля, популярного
среди народов Северного Кавказа писателя
было не совсем удобно, и Полянский,
вспоминая его революционное и общественное
прошлое, называет Гатуева К. А. бывшим эсером,
хотя он никогда не был эсером. Но такие «ме-
б А. Д. Туаллагов
—161 —
лочи» следователей типа Полянского не
смущали, так как они знали, что никто не будет
проверять их фальсифицированные
следственные документы. Можно с большой уверенностью
утверждать, что ни сам следователь, ни его
руководители, прокурор и члены выездной
сессии Военной Коллегии Верховного суда СССР
не читали, и тем более не изучали
материалы уголовного дела по обвинению Гатуе-
ва К. А., иначе было бы странным не заметить,
что в одних и тех же сфальсифицированных
показаниях Гацоева И. Т. обстоятельства
вербовки Гатуевых излагаются в разных
вариантах.
На странице 30 указано: «... Гатуев
Константин—осетинский писатель, бывший эсер,
сын попа, вовлеченный мною в организацию...»
На странице 31 на вопрос: кого
персонально вы привлекли для террористической
деятельности, Гацоев якобы ответил: «... я привлек...
5. Гатуеву Фатиму», но совершенно не
упоминается сам Гатуев К. А.
А на вопрос: «При каких обстоятельствах
Вы привлекли названных вами лиц к
совершению предполагавшихся терактов?»
последовал ответ: «Вскоре,после совещания... я посетил
квартиру Гатуевых... к этому времени Гатуева
Фатима была уже вовлечена в
контрреволюционную организацию своим мужем».
(Уголовное дело № Р—4158, л. д. 29—38).
Чтобы придать правдоподобность
сфальсифицированным показаниям Гацоева И.Т., в
уголовное дело по обвинению Гатуева К.А.
подшили «выписку» из несуществующего
протокола допроса обвиняемого Гусалова Николая
— 162—
Александровича. Учитывая, что эта «выписка»,
по расчетам следователей, была «железным»
доказательством членства Гатуева К. А. в
мифологической «антисоветской правонациона-
листической организации», считаем возможным
привести ее полностью.
«Выписка из протокола допроса обвиняемого
Гусалова Николая Александровича, 1903 года
рождения
гор* Орджоникидзе
СО АССР 10 марта 1938 года
...Гатуева Дзахо, как члена антисоветской
правонационалистической организации, я
узнал, когда по приглашению комиссии по
празднованию 10-летия автономии Северной Осетии
приехал из Москвы 5 августа 1934 года. Га-
туев Дзахо на второй день, т. е. 6.8.34 г. был
у меня на квартире, где мы вместе обедали.
После обеда пошли в Пролетарский парк и
зашли в ресторан на островке. Здесь Гатуев
Дзахо заявил: «Вы очень скрытный человек».
Я его спросил: «Почему вы так думаете?» На
что он ответил: «Я знаю, что вы являетесь
членом антисоветской националистической
организации от того человека, который вас
завербовал в эту организацию—Цаллагова К. И.
Вы мне об этом никогда не говорили. Я сам
тоже член этой организации».
В это время ресторан наполнился людьми
и мы больше не могли говорить по этому
вопросу. Я при своих поездках в Москву часто
заходил к Гатуеву на квартиру по Калашному
переулку № 10, кв. 5, потом по улице Фрунзе
— 163—
№ 9, кв. 10, и мы часто вели с ним беседы
на а/с темы.
После опубликования проекта новой
Конституции в беседе Гатуев Дзахо заявил: «Теперь
необходимо добиваться, чтобы Северная и
Южная Осетия объединились в одну республику,
а Председателем Верховного Совета выбрать
Такоева Симона. Вот тогда бы нашей
организации легче было вести свою
контрреволюционную работу...
Я. Гусалов».
(Арх. уголовное дело № Р—4158, л. д. 57.)
Как по расчетам составителей этой
«выписки», так и при поверхностном прочтении, это
доказательство членства Гатуева К. А. в
антисоветской организации производит впечатление,
но элементарный правовой и текстуальный
анализ опровергает иллюзии правдоподобности
утверждаемых в них событий и фактов.
Во-первых, подгонка содержаний выписок
из показаний Гацоева И. Т. и Гусалова Н. А.
по времени и месту. Такое совпадение по замыс-,
лу фальсификаторов будет ярким,
запоминающимся.
Во-вторых, зная об участии Гатуева К. А.
в юбилейных торжествах во Владикавказе 6
августа 1934 года, можно доказывать
возможность встреч и с Гацоевым, и с Гусаловым,
не рискуя указать время их встречи, хотя в
этот день Гатуев К. А., Гацоев И. Т. и
Гусалов Н. А. находились в разных городах.
В-третьих, в соответствии с требованиями
процессуального закона, «вербовщик» в
антисоветскую организацию Цаллагов К. И. должен
— 164—
быть обязательно допрошен об обстоятельствах
вербовки и практической преступной
деятельности Гатуева К. А., но таких показаний нет.
Нет и документа, который бы указывал причины
отсутствия такого обязательного документа.
Более того, даже сам Гатуев К. А. не был допрошен
об обстоятельствах, указанных в выписке
показаний Гусалова Н. А., хотя такие показания
при их достоверности могли изобличить его в
совершении государственных преступлений.
Просмотром уголовного дела по обвинению Гу-
салова и Цаллагова установлено, что таких
показаний никто из них не давал.
5 сентября 1990 года Гусалову Николаю
Александровичу мною была предъявлена
имеющаяся в деле Гатуева К. А. выписка его
«показаний» от 10 марта 1938 года. Он
внимательно ознакомился с ней и категорически
заявил: «Таких показаний я не давал. Это чистая
фальсификация. Хорошо помню, что
Полянский меня спрашивал о жене Гатуева К. А.,
и я ему ответил, что знаю ее, и он меня больше
о ней не спрашивал и ничего не записал. О
самом Гатуеве К. А. меня вообще никто не
допрашивал, хотя с семьей Гатуевых я
дружил и, бывая в Москве, всегда посещал их.
До сих пор восхищаюсь умом, тактом,
гостеприимством и необъяснимой словами чистотой
нравов и взглядов этой семьи. От имени
Цаллагова К. И. не фальсифицировали изобличающие
показания, т. к. он отказался признать все
ложные показания и физически был уничтожен.
Если бы я дал такие показания против
Гатуева К. А., то нам бы с ним непременно была
устроена очная ставка, но это было невозможно,
— 165—
так как я таких показаний не давал и на очной
ставке их подложность стала бы очевидной; хотя
на них задавать вопросы подтверждавшему свои
показания не разрешалось и на эти, так
называемые, очные ставки, как правило,
приводили в наручниках. Судить людей, подписавших
вымышленные признательные показания,
безнравственно, так как их доводили до состояния
беспамятства и потери всякого интереса к
жизни, и они подписывали что угодно».
16 ноября 1937 года нарком внутренних
дел СО АССР Миркин и прокурор СО АССР
(фамилия неизвестна) санкционировали
постановление об аресте Гатуева Дзахо Алексеевича,
вынесенное помощником начальника 4 отдела
УНКВД СО АССР Городниченко В. Т. (лист
дела 1). Постановление было вынесено в гор.
Владикавказе. На постановлении имеется
подпись самого Гатуева К. А., который в тот
день находился по месту жительства в гор.
Москве.
Ордер № Б—540 на право производства
обыска и ареста Гатуева К. А. подписан
заместителем народного комиссара внутренних дел и тоже
датирован опять же 16 ноября 1937 года.
(Уголовное дело № Р—4158, л. д. 3).
В тот же день в московской квартире
Гатуева К. А. был произведен обыск, в ходе
которого были изъяты:
1. Кандидатская карточка РКП(б) № 1052.
2. Кандидатская карточка РКП(б) № 53405.
3. Членский билет Союза писателей СССР
№ 108.
4. Членский билет литфонда № 825.
В анкете арестованного Гатуев К. А. указал,
— 166—
что по специальности он писатель и работает
в Союзе писателей.
Все эти «следственные» действия были
произведены без возбуждения уголовного дела, и их
необходимо квалифицировать как грубейшее
нарушение законности и прав человека.
В постановлении о предъявлении обвинения
от 30 ноября 1937 года, утвержденного
заместителем наркома внутренних дел СО АССР
Хлестаковым, указано, что Гатуев Константин
Алексеевич «достаточно изобличается в том, что
являлся членом правонационалистической,
повстанческой, террористической, вредительской,
диверсионно-шпионской организации, проводил
вербовку в нее, занимался вредительством на
культурном фронте, участвовал в подготовке
террористических актов над руководителями
партии и правительства». Фактически Гатуеву
Дзахо вменялось совершение всех
государственных преступлений, предусматривавшихся
действовавшим в то время Уголовным кодексом
РСФСР. Считать случайным совпадение
санкционирования ареста Гатуева Дзахо,
произведенное 16 ноября в гор. Владикавказе,
подписание ордера на его арест в тот же день
в гор. Москве, производство обыска и его
ареста опять же в тот же роковой для Дзахо
Гатуева день—абсурдно. Эти совпадения
неопровержимо доказывают факт ареста Гатуева не
только без уголовного дела, но и без
санкционированного постановления о его аресте, но
игнорирование требований закона в
деятельности НКВД не было исключением, а скорее
правилом. В соответствии с требованиями
уголовно-процессуального закона Гатуев Д. А. дол-
—167—
жен быть допрошен в день ареста или хотя
бы в день предъявления такого тяжкого
обвинения, т. е. 30 ноября 1937 года, но
имеющийся в деле протокол его допроса датирован
23 января 1938 года. Нелепо думать, что Дзахо
Гатуев был исключением из правил выбивания
нужных НКВД показаний. Просто он после
ареста в течение трех месяцев виновным себя не
признавал и протоколы его допросов не
оформлялись или уничтожались (уголовное
дело № Р—4158, л. д. 78).
Установить, какие конкретно методы
физического и психологического воздействия были
применены к Дзахо Гатуеву следователями
НКВД, в настоящее время невозможно, т. к.
в деле таких данных нет, но можно твердо
утверждать, что он три месяца никаких
признательных показаний не давал, и только 23
января 1938 года был оформлен первый
протокол его допроса. Доказательств подделки
подписей на протоколах допросов Дзахо Гатуева
нет, а провести графологическую (почерковед-
ческую) экспертизу тоже невозможно в силу
небольшого их количества, но основания к
подозрению имеются, т. к. отдельные элементы
исполнены неодинаково. Анализ же его
признательных показаний необходимо провести с
учетом отсутствия таковых за три месяца
нахождения Дзахо Гатуева под следствием,
известных недозволенных физических и
психологических методов выбивания таковых, личных
качеств самого истязаемого на этих допросах.
Профессиональный высокообразованный
юрист, революционер-подпольщик, писатель
Дзахо Гатуев, вероятнее всего, понял, что упор-
—168—
ством и состязанием в камерах инквизиции XX
века он свою невиновность не докажет, что
единственно возможный путь для него—дать
«признательные» показания, вымышленность
которых будет легко установить путем
простого анализа. Конечно, он не догадывался, что
в НКВД тридцатых годов теорию судебных
доказательств не признавали, а абсолютное
большинство сотрудников и понятия не имело о
существовании каких-то судебных
доказательств.
Дзахо Гатуев также знал хорошо, что в
соответствии с законом признание подсудимым
своей вины может быть положено в основу
приговора лишь при подтверждении его
совокупностью других доказательств, что приговор
должен быть основан только на тех
доказательствах, которые будут рассмотрены в
судебном заседании. Святая наивность!
В двух имеющихся в деле протоколах
допросов Дзахо Гатуев признает, что он якобы был
вовлечен в антисоветскую организацию еще в
1926 году и ему было дано задание
«протаскивать» в литературу идеи о преждевременности
социалистического строительства в
национальных областях, муссировать горскую специфику,
ее решающее значение... Задание получил от
Цаллагова Коста, когда он поднимал вопрос
об объединении Северной и Южной Осетии в
одну... Якобы Цаллагов дал ему тогда
задание вербовать сторонников идеи слияния двух
Осетий (уголовное дело № Р—4158, л. д. 13—
14).
После таких признательных показаний
обвиняемого Полянский, казалось бы, должен быть
— 169—
удовлетворен, но он упорно добивается, чтобы
обвиняемый Гатуев Д. А. признал, вернее
согласился, с утверждениями сфальсифицированной
выписки из показаний Гацоева И. Т. о том,
будто бы он по линии контрреволюционной
организации был связан с Гацоевым Иваном, а по
линии навязываемой ему террористической
деятельности с некто Курджиевым. Чтобы
заставить Дзахо Гатуева подтвердить надуманную
следствием версию, Полянский ставит
соответствующие вопросы и домогается на них ответов:
«Вопрос: Вы скрываете свою связь с
Курджиевым Курманом.
Ответ: С ним я вообще не был связан.
Последний раз виделся с ним в 1929 году.
Познакомился с ним в ВОКСе в 1927 году.
По линии контрреволюционной организации я
с ним не был связан.
Вопрос: Следствию известно, что вы с
Курджиевым были связаны с 1931 года.
Ответ: Это неверно.
Вопрос: В этом Вы изобличаетесь
показаниями арестованных ваших соучастников в
контрреволюционной организации.
Ответ: Это изобличение неверное.
Вопрос: Вы с Гацоевым Иваном по линии
контрреволюционной организации были
связаны?
Ответ: В 1931 году в Москве я встречался
с Гацоевым Иваном несколько раз, но по линии
контрреволюционной организации я с ним
связи не имел.
Вопрос: Вы лжете... Говорите правду..
Ответ: Я это отрицаю».
(Уголовное дело № Р—4158, л. д. 13—14).
— 170—
Понять упорство Полянского можно, если
учесть, что кроме сфальсифицированной им
«Копии выписки из протокола допроса
(показаний) Гацоева И. Т.» у него не было других
«доказательств» вины Гатуева Д. А., и ему
очень хотелось, чтобы фальшивку подтвердил
сам обвиняемый. И он через месяц оформляет
второй и последний протокол допроса
Гатуева Д. А. Допрос начал, как и предыдущий,
с требования самооговора обвин/яемым:
Вопрос: «Намерены ли Вы давать
правдивые показания по существу предъявленного Вам
обвинения...?»
На такие неоднократные требования Дзахо
Гатуев отвечал, что он был связан только с
Коста Цаллаговым, что по его заданию он
съездил в командировку и «написал книгу под
названием «Преграды рока», но якобы она не
была издана, так как была написана плохо»
(дело № Р—4158, л. д. 21—22).
Действительно, Дзахо Гатуев часто ездил
по районам Кавказа, в том числе и в Южную
Осетию, но такую книгу он не писал, им был
написан в 1931 г. очерк «Перевалы». Вопрос
о воссоединении Северной и Южной Осетии
всегда вставал и будет вставать.
Для недалекого следователя такие уловки
Дзахо Гатуева сошли за доказательства его
вины, но он не забывал, что по надуманному
им сценарию Дзахо Гатуев входил в
террористическую группу Курджиева и должен был
вербовать террористов, и требовал от Дзахо такого
самооговора.
«Вопрос: Кого Вы завербовали в контррево-
ацию?
— 171 —
Ответ: Никого не завербовал.
Вопрос: Вы уклоняетесь от дачи
правдивых показаний?
Ответ: Никого я не завербовал в
контрреволюционную организацию.
Вопрос: Кто еще завербован в Москве
другими членами контрреволюционной
организации?
Ответ: Не знаю.
Вопрос: Лжете!
Ответ: Не знаю.
Вопрос: Покажите о террористической
деятельности контрреволюционной организации.
Ответ: В террористическую, деятельность
контрреволюционной организации я не был
посвящен.
Вопрос: Вы лжете.
Ответ: ...
Вопрос: С Гацоевым Иваном вы были
связаны?
Ответ: С Гацоевым Иваном как с членом
контрреволюционной организации я не был
связан... Связь с Курджиевым в 1931 г. я
отрицаю.
Вопрос: Перестаньте лгать... Дайте
правдивые показания 6 Вашей контрреволюционной
работе.
Ответ: Добавить ничего не имею».
(Уголовное дело № Р—4158, л. д. 23—25).
Так закончился последний допрос, точнее
вымогательство самооговора, Дзахо Гатуева.
Полянский, конечно, понял, что он не
сможет сломить волю Дзахо Гатуева, не добьется
от него самооговора в террористической
деятельности, и даже забыл спросить его о«терро-
— 172—
ристической деятельности» жены—Фатимы
Борисовны. А может и спросил, но было
невыгодно писать «неугодные» показания, чтобы не
быть вынужденным устраивать очную ставку
с «железной» Фатимой Борисовной, неистово
защищавшей честь своей семьи, вероятнее всего
так и было.
В деле имеется Постановление от 19 февраля
1938 года о том, что якобы в изъятой во время
обыска у Дзахо Гатуева книге «Гага-аул»,
издания 1930 года, на страницах 22—23 «Гатуев
восхваляет врага народа Троцкого», и поэтому
книга приобщена к уголовному делу, но такой
приобщенной книги в деле не имеется. Это и не
случайно, так как в действительности в этой
книге ничего «восхваляющего» Троцкого нет,
поэтому есть необходимость воспроизвести все,
что сказано в этой книге о Троцком.
«... Никто не сказал бы зимой в Гага-ауле,
какой теперь в Москве царь: или Николай,
или Ленин, или Троцкий... Я про
Ленина-Троцкого новость знаю.
— Кто мог тебе про Ленина-Троцкого
рассказать?
— Во сне видела. Ленин большой, а
Троцкий—маленький. Ленин по горам шагал. На
нас царь черное зло бросил. Как солнце в
светлое утро, встал имеющий славу Ленин. Как
морской ветер, против царского зла поднялся
имеющий славу Ленин. Сам встал, сам пошел,
царское зло сам прогнал. Он пришел к нам
в Гага-аул, веселый, и глаз узкий у него. Он
к моему изголовью подошел.
Темный народ мы, Гага-аульцы! Это имя
одного человека Ленин-Троцкий, как есть у нас
— 173—
имя Хаджи-Мурат. Ленин что сказал? «Кто
что хочет, того добьется»... Кашкар
прислушался, прильнув настороженным ухом к стеклу.
Его волновали частые и непонятные
упоминания приезжими Ленина и Троцкого, торгово-
ростовщического капитала, патриархального
строя и феодальных отношений; несколько
обрадовало слово «кооперация» и вовсе запугало
упоминание о «классовой борьбе» («Журнал
для всех», 1929 год, № 10, 11, 12, с. 35,
38, 47).
Рассуждения героини романа о той
информации, которая дошла до «Гага-аула», о
свершившейся революции, о ее вождях, которых
она не знает, но что-то о них слышала. Автор
на фоне фигуры Троцкого возвеличивает
личность В. И. Ленина. Троцкого вовсе он не
хвалит. Эта историческая фигура присутствует в
романе в качестве фона, в целях более яркого
описания и возвеличения личности Ленина.
Автор стремится утвердить, что горцы слышали
и о других вождях революции, в частности
о Троцком, но все они—только отражение
величия Ленина, не более.
Рассчеты юриста Дзахо Гатуева теоретически
были безупречно точны, но несовместимы с
«правовой» практикой НКВД. Дзахо Гатуев,
вероятно, очень хорошо знал своих друзей и
правильно предполагал, что ни Коста Цаллагов,
ни другие его товарищи не будут на него
клеветать. В подтверждение правильности его веры
в высокую порядочность друзей следователи,
уверенные в том, что уголовные дела на их
жертвы никто не будет анализировать, в дело
Гатуева подшили справки о том, что Бутаев
—174—
Инал, Цогоев Бутуз, Дзампаев Васян и Цал-
лагов Коста в отношении его никаких
показаний не дали. Такие расхождения в материалах
уголовного дела должны были стать предметом
анализа с целью выявления путей их
устранения, но Полянский и его руководители и без
анализа знали, что Дзахо Гатуев арестован
необоснованно, но он будет осужден. Для этого
ими было составлено обвинительное заключение.
В нем, в описательной части, как доказанное,
утверждается: «В Северо-Осетинской АССР
вскрыта антисоветская правснационалисти-
ческая террористическая организация,
действовавшая под руководством московского и
бывшего Северо-Кавказского краевого центра
правых, связанная с такими же антисоветскими
организациями в соседних республиках и
казачьих районах, ставившая перед собой задачу
свержения советской власти путем
вооруженного восстания и реставрации капитализма. Эта
организация, в целях ослабления мощи
Советского Союза, вела подрывную вредительскую
диверсионную работу во всех отраслях
народного хозяйства республики, сколачивая
повстанческие кадры..., вела террористическую
работу...» (уголовное дело № Р—4158, л. д. 59).
Расчет составителей обвинительного
заключения прост: любой, прочитавший такую
грозную приамбулу, должен содрогнуться и
поспешить спасать Родину, а когда Родина в
смертельной опасности, считаться с какими-то
нарушениями законности не приходится. Времени
на такие «мелочи», как жизнь отдельных
личностей, у стражей государства нет. В такой
обстановке достаточно записать: «Следствием
— 175—
по делу установлена причастность к этой
организации осетинского писателя, проживавшего
в Москве, Гатуева Константина Алексеевича»
(там же).
Процессуальный закон требовал и требует
проведения тщательного анализа собранных по
делу доказательств вины обвиняемого, но их
фактически в деле нет, поэтому нет
необходимости в анализе и сопоставлении. Достаточно
записать: «... Гатуев Константин завербован в
антисоветскую организацию в 1926 году, как
член антисоветской организации проводил
вербовку в нее социально чуждого элемента из
числа осетин, проживавших в Москве. С 1931
года входил там же в состав
террористической группы, готовившей теракты над
руководителями ВКП(б) и Правительства. Одновременно
занимался вредительством в литературе,
восхваляя в ней врага народа Троцкого».
(Уголовное дело № Р—4158, л. д. 58).
Обвинение страшное» и закон требует, хотя
бы как минимум, доказать, когда, где, при каких
обстоятельствах и кем был завербован в
антисоветскую организацию, конкретно над кем и
как готовились теракты, какие имели или
стремились заиметь террористы орудия
выполнения своих намерений, кого конкретно
завербовал или пытался завербовать обвиняемый
Гатуев, описать имеющиеся вещественные
доказательства и т. д.
Составитель обвинительного заключения,
конечно, знал эти элементарные требования
закона, но ни конкретных людей, ни оружия,
ни других вещественных доказательств не было,
а самое главное, не было самой антисоветской
— 176—
организации, и Полянский записал просто:
«На основании изложенного обвиняется:
Гатуев Константин (Дзахо) Алексеевич в том,
что:
I. Являлся активным участником
антисоветской правонационалистической
террористической организации;
II. Состоял в террористической группе в
Москве;
III. Занимался вербовкой в организацию и
террористическую группу;
IV. Вредил в литературе, восхваляя в ней
врага народа Троцкого».
Такое ничем не аргументированное
клеветническое обвинение было утверждено наркомом
внутренних дел СО АССР Миркиным и
помощником Главного прокурора РККА Шуль-
цем.
Фальсификация всех материалов уголовного
дела по обвинению Дзахо Гатуева не подлежит
сомнению, но наиболее гнусной была грубая,
ничем не прикрытая фальсификация Военной
коллегии Верховного суда. Назвать ее
«выездной сессией»—верх всякого лицемерия.
Утверждать, что «выездная сессия» состоялась, более
чем трудно. В самом уголовном деле имеется
Протокол закрытого судебного заседания
выездной сессии Военной коллегии Верховного
суда Союза ССР от 13 июля 1938 года, простым
осмотром которого устанавливается, что такие
протоколы изготовлялись заранее в нескольких
экземплярах, без указания фамилии очередной
жертвы. Имеющийся в деле Дзахо Гатуева
протокол был не первым, а каким-то по счету
экземпляром, его фамилия, имя и отчество были
— 177—
допечатаны потом в соответствующие графы
протокола.
В протоколе указано, что заседание сессии
длилось с 11 часов 5 минут до 11 часов 20 минут,
то есть всего 15 минут. Исходя из регламента
заседания суда любого уровня, не говоря о
Верховном суде СССР, только
подготовительная часть (процедура) должна занять не менее
15 минут, и остается тайной, когда суд успел
допросить подсудимого, огласить материалы
дела, всесторонне исследовать их, дать
последнее слово подсудимому и Л д. Подложность
этого протокола также очевидна тем, что в нем
указано, что якобы на заседании зачитывались
показания некоего Курджиева об участии Дзахо
Гатуева в контрреволюционной организации и
нелегальном совещании. Если согласиться с
предположением о том, что действительно 13
июля 1938 года состоялось заседание сессии
Военной коллегии Верховного суда Союза СССР
и она за 15 минут успела рассмотреть уголовное
дело, то составу коллегии—Орлову, Колпакову
и Стельмаховичу—необходимо вменить
фальсификацию материалов дела, так как их суровый
приговор о расстреле известного
северокавказского писателя-интернационалиста Дзахо
Гатуева постановлен на несуществовавших вообще
доказательствах.
В представленных Военной коллегией
материалах нет показаний указанного в ее
протоколе Курджиева. Таких показаний в этих
материалах нет и в настоящее время. Более того,
в уголовном деле имеется справка о том, что
Курджиев Курман, по сообщению НКВД СССР,
осужден и выслан, а Бутаев, Цогоев и другие
—178—
показаний не дали (уголовное дело № Р—4158,
л. д. 41).
В деле имеется справка о том, что
«дополнительные следственные материалы по
обвинению Гатуева Константина (Дзахо) Алексеевича
добыты после доклада его дела на военной
коллегии...
I. Выписка из протокола допроса
обвиняемого Алиева Умара Джасуевича...» (уголовное
дело № Р—4158, л. д. 45).
Даже на основании такого краткого анализа
можно твердо утверждать, что приговор Военной
коллегии Верховного суда СССР от 13 июля
1938 года о расстреле совершенно не виновного
ни в чем писателя Дзахо Гатуева, был
преступным актом неприкрытого террора
существовавшей в то трагическое время судебной
системы.
В роковой день 13 июля 1938 года Дзахо
Гатуев был расстрелян, а его жена Фатима
Борисовна, узница той же тюрьмы, стала
свидетелем этого кровавого акта. Она была
арестована через день после ареста Дзахо Гатуева.
Единственный документ, удостоверяющий ее
арест,—это ордер № 585, датированный 17
ноября 1937 года. Копия этого любопытного
документа воспроизводится полностью, т.к. в так
называемом Уголовном деле по обвинению Га-
туевой Ф. Б. других документов, дающих право
на ее арест и привлечение к уголовной
ответственности, не имеется, и невозможно понять,
за что и в соответствии с каким законом она
была арестована, и что ей вменяли в вину.
— 179—
«К опия:
СССР
Народный Комиссариат внутренних дел
Главное Управление Государственной
безопасности
ОРДЕР№Б585
ноября 17 дня 1937 г.
Выдан
Главного
Управления Государственной безопасности НКВД
Терский _на производство
ареста и обыска
Гатуевой Фатимы Борисовны
ул. Фрунзе, д. 9/12, кв. 10
Зам. Народного Комиссара
внутренних дел подпись
Гербовая печать
Начальник Второго отдела ГУГБ подпись
Справка: 65 »
— 180—
Первый протокол ее допроса датирован 30
января 1938 года и по материалам дела
невозможно установить, где и в качестве кого она
находилась все эти три месяца, за
исключением того, что она из-под стражи не
освобождалась. Не имея постановлений на арест и
привлечение Гатуевой Ф.Б. в качестве обвиняемой,
30 января 1938 г. оперуполномоченный НКВД
СО АССР Полянский допрашивает ее в качестве
обвиняемой, без предъявления обвинения, как
будто он и не догадывался о существовании
Уголовного и Уголовно-процессуального
Кодексов РСФСР. Видимо, рассчитывая на свой
опыт и на опыт своих сотоварищей, Полянский
в грубой форме домогается признания, вернее
самооговора, от Фатимы Борисовны в членстве
несуществовавшей антисоветской
националистической организации. Полянский к
осетинской литературе приобщался чудовищно
странно. Длительное непосредственное общение с
самыми выдающимися представителями
осетинской литературы на допросах не сделали его
следователем-эстетом. Ему были безразличны
история и литература целого народа, судьба
его культуры и генофонда. Он исповедовал
культ грубой физической силы, хорошо усвоил
и применял методы «конвеерного» допроса,
«выстойки» и другие новшества
процессуальной «этики» НКВД. Его образование и практика
следственной работы были слишком ограничены
для проведения научных расчетов и
многоплановых экспертиз, диспутов с обвиняемыми,
постижения их философии и психологии. Зато
он хорошо усвоил, что результаты можно по-
— 181 —
лучить пещерным понятием состязательности
в установлении истины—битьем.
А может быть, он на примере своих
сослуживцев эстетов и либералов следователей,
отправленных на небеса и в концлагеря за свои
научные и добросовестные изыскания в стенах
НКВД, сознательно развил свои животные
инстинкты до полного отрицания совести? Вполне
возможно.
Естественно, что в протоколе нет упоминаний
о садистских методах допросов в НКВД, но и то,
что зафиксировано в протоколе ее допроса, и с
учетом того, что Дзахо Гатуев об участии своей
жены в антисоветской организации никаких
показаний не давал, Гацоев И. Т. 2 ноября
1937 г. не допрашивался, а подшитая в дело
Гатуевой выписка из протокола его допроса
фальсифицированная, считаем что содержание
протокола достаточно наглядно демонстрирует
культурный и правовой облик
оперуполномоченного НКВД Полянского, нравственную и
волевую чистоту его жертвы Гатуевой Ф. В.,
поэтому этот протокол воспроизводим
полностью, без сокращений.
СССР «Копия:
НАРОДНЫЙ КОМИССАРИАТ ВНУТРЕННИХ
ДЕЛ ПО СО АССР
УПРАВЛЕНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОЙ
БЕЗОПАСНОСТИ
ПРОТОКОЛ ДОПРОСА
1938 г. января месяца 30 дня. Я,
оперуполномоченный 4 отд. СО АССР Полянский,
допросил в качестве обвиняемой
— 182—
1. Фамилия — Гатуева Фатима Борисовна
2. Имя и отчество
3. Дата рождения— 1903
4. Место рождения—с. Гизель Северо-Осетин-
ской АССР
5. Место жительства—Москва, ул. Фрунзе, д. 9,
кв. 10
6. Нац. и гражд. (подданство)—осетинка, СССР.
Показания обвиняемой Гатуевой Ф. Б.
Вопрос: Вы арестованы как член
антисоветской правонационалистической организации.
Дайте показания.
Ответ: Виновной себя я не признаю.
Вопрос: В антисоветской организации вы
состояли вместе с вашим мужем Гатуевым
Константином (Дзахо).
Ответ: Мой муж Гатуев Константин, так же
как и я, в антисоветской организации не состоял.
Вопрос: Вы утверждаете, что ваш муж не
состоял в антисоветской организации.
Ответ: Категорически утверждаю.
Вопрос: Почему вы это утверждаете?
Ответ: Знаю и утверждаю это потому, что
Гатуев Константин не проявлял за всю нашу
супружескую жизнь A2 лет) антисоветских
настроений.
Вопрос: А если бы Гатуев Константин
участвовал бы в антисоветской организации, вы об
этом знали бы?
Ответ: Наверное, знала бы.
Вопрос: Следствие рекомендует вам дать
правдивые показания.
Ответ: Я ответила правдиво.
Вопрос: Вы солгали. Ваш муж Гатуев
Константин, равно как и вы сами, являетесь членами
— 183—
а/с организации. Следствие располагает
доказательствами.
Ответ: Я не солгала.
Вопрос: Вы солгали. В этом вы
изобличаетесь показаниями вашего мужа Гатуева Дзахо
(Константина), признавшего себя виновным в
антисоветской организации. Выдержка из
показаний от 23 января 1938 г. вам
предъявлена.
Ответ: Я не солгала. Я не видела его
антисоветских действий. Если он говорит неправду,
т. е. клевещет на себя, и пусть клевещет.
Вопрос: Следствие имеет другие
доказательства принадлежности вашего мужа и вас к
антисоветской организации.
Ответ: Я не принадлежала к антисоветской
организации. Считаю, что и мой муж не
принадлежит к антисоветской организации.
Вопрос: Кто у вас есть враги из числа осетин?
Ответ: Нет у меня врагов из осетин.
Вопрос: В принадлежности к антисоветской
организации вашего мужа и вас вы
изобличаетесь показаниями Гацоева Ивана.
Ответ: Я с Гацоевым Иваном знакома не
была до работы его в представительстве Осетии
в Москве.
Вопрос: Гацоев Иван был связан с вами
как с членом антисоветской организации в тот
период, когда он являлся представителем Осетии
в Москве, говорите правду.
Ответ: Показания Гацоева я отрицаю.
Вопрос: Вам предъявляются показания
Гацоева Ивана от 2 ноября 1937 года, изобличающие
вас в том, что вы вовлечены в а/с организацию
Гатуевым Константином и что он лично догова-
— 184—
ривался с вами о вхождении вас в
террористическую группу.
Ответ: Предъявляемые мне показания Гацо-
ева Ивана являются клеветой.
Вопрос: Вы утверждали, что Гатуев
Константин тоже наклеветал на себя сам.
Предъявляемые вам показания Гацоева Ивана
изобличают вас во лжи. В этом же изобличают вас
показания вашего мужа в участии Вас в а/с
организации, показания вам предъявляются.
Намерены ли вы теперь говорить правду?
Ответ: Показания мужа моего—Гатуева
Константина— я вижу; что он является членом
антисоветской организации, я не знала. Я же членом
а/с организации не являлась.
Гатуева»
(Уголовное дело № ФС—2760, л. д. 7—9).
Рукописных показаний, которые якобы
предъявлялись Гатуевой Ф. Б., в уголовных
делах самой Фатимы Борисовны и Дзахо
Гатуева нет. Такие показания Дзахо Гатуева были
голубой мечтой Полянского, но их не было,
и поэтому уверенно можно утверждать их
подложность.
Как ни пытался оперуполномоченный
Полянский, но он и помогавшие ему начальники
не добились от Фатимы Борисовны за год и 8
месяцев нечеловеческих страданий самооговора,
хотя они к своим жертвам применяли весьма
разнообразный арсенал садистских методов
выколачивания нужных им показаний.
Вот что кратко сказано о них в справке
Главной военной прокуратуры СССР: «...установлено,
что оперативные работники бывшего НКВД СО
— 185—
АССР арестованных, не признающих себя
виновными, заставляли несколько суток стоять,
лишали их сна, пищи, воды и отдыха до тех
пор, пока тот или иной заключенный не
признавал себя виновным и не давал изобличающих
показаний...
Допрошенные в ходе проверки бывшие
надзиратели внутренней тюрьмы Кутас и Лесовой,
бывшая медсестра внутренней тюрьмы Апря-
мова, свидетели Чехов, Зубков, Джикаев,
бывший оперативный работник НКВД Базров и
другие показали, что арестованных, не
дававших нужных для следствия показаний,
подвергали стойкам, лишали их пищи, воды, сна,
сажали в карцер, заставляли их писать
собственноручные показания, и если кто-либо из них
писал не то, что нужно следователю,
написанные показания заставляли писать заново до тех
пор, пока изнеможденный таким образом
заключенный не доходил до невменяемого состояния
и писал все, что ему предлагалось написать...
В НКВД СО АССР существовала система не
только физического, но и психического
принуждения.
Многих арестованных принуждали
подписать уже готовые отпечатанные на машинке
показания» (уголовное дело № Р—4158, л. д.
70—75).
Фатима Борисовна выдержала все: и ложные
очные ставки, и все другие грязные методы
следствия. Она победила, но Полянский не
сдался. Уверенный в своей безнаказанности, он
составляет обвинительное заключение, которое
наглядно демонстрирует полное неуважение к
закону и человечности, а потому приводится
— 186—
этот поразительный «процессуальный»
документ почти полностью.
«УТВЕРЖДАЮ»
И. о. Наркома внутренних дел
Северо-Осетинской АССР
ст. лейтенант государственной
безопасности
(Шестаков)
« » августа 1938 года
ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ
по делу № , по обвинению Гатуевой Фатимы
Борисовны, 1903 г. р., урож. сел. Гизель Северо-
Осетинской АССР, жит. г. Москвы, осетинка,
гр-ка СССР, б/парт., дочь помещика, студентка.
Гатуева Фатима Борисовна является женой
Гатуева Константина (Дзахо) Алексеевича,
осужденного 13.УП.1938 г. Выездной сессией
Военной Коллегии Верховного суда Союза ССР,
за активное участие в а/с правонационалисти-
ческой террористической организации, к ВМН
— РАССТРЕЛУ.
Сама Гатуева Фатима была завербована в
террористическую группу а/с организации
своим мужем.
Виновной себя не признала.
Для предания суду Военной Коллегии
Верховного суда Союза ССР улик в деле
недостаточно.
На основании изложенного и приказа НКВД
—187—
СССР № 00486 настоящее дело подлежит
направлению в Особое Совещание НКВД СССР.
О/уполномоченный 4 отдела УГБ НКВД
лейтенант государст. безопасности
(Полянский)»
(Уголовное дело № С—2760, л. д. 21).
Обвинительное заключение всегда считалось
и считается «венцом» уголовного дела, и все
утверждения должны соответствовать
определенным нормам закона, но в этом документе
нет ни одной ссылки на нормы закона, не
приводятся вменяемые ей эпизоды ее преступных
деяний, и, естественно, нет требуемого законом
анализа преступной деятельности обвиняемой
неизвестно в чем.
В то же время по ошибке или в силу
правовой неграмотности составителя этого
уникального документа в нем справедливо
утверждается: «Для предания суду Военной
Коллегии Верховного суда Союза ССР улик в деле
недостаточно».
Как видно, сам Полянский пришел к,
казалось бы, справедливому выводу о невиновности
Гатуевой Ф. В., но вместо постановления о ее
освобождении из-под стражи дело было
направлено в Особое совещание НКВД СССР без
утверждения наркомом или его заместителем. 8
октября 1938 года в дело была подшита
выписка из протокола Особого совещания при
Народном комиссариате Внутренних дел СССР,
которую воспроизводим без сокращений.
— 188—
«ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА
Особого совещания при Народном комиссариате
Внутренних дел СССР
от 8 октября 1938 г.
СЛУШАЛИ
5. Дело № 9139 Сев. Осет.
АССР Гатуевой Фатимы
Борисовны, 1903 г. р., дочь
помещика
ПОСТАНОВИЛИ
Гатуеву Фатиму Борисовну
как члена семьи изменника
Родины заключить в исправ-
трудлагерь сроком на пять
лет, сч. срок с 17.Х1.37 г.
Дело сдать в архив.
печать
Ответственный секретарь Особого совещания
И. Шапиро»
(Уголовное дело № ФС—2760, л. д. 22).
Этим ни на чем не основанном Постановлением
заочно была решена судьба Фатимы Борисовны
и ее малолетнего сына, они были сосланы.
После объявления решения Особого
совещания Фатима Борисовна была этапирована в
печально известные мордовские лагеря, где и
пробыла пять лет в качестве заключенной.
17 ноября 1942 года была освобождена по
отбытию срока заключения, но без права выезда
к месту постоянного жительства. Она оставалась
в лагере, но на положении вольнонаемной, и
только в 1944 году добилась разрешения на
право проживания в гор. Александрове
Владимирской области, где и прожила до 1952 года.
За эти годы Фатима Борисовна была
крестьянкой, чернорабочей, медсестрой, маникюрщи-
цей, и за свой добросовестный труд была
награждена медалью «За победу над Германией»
— 189—
№ 0101777. Хотя и работала честно, формально
считалась свободным человеком, Фатима
Борисовна не имела права проживания в Москве,
и фактически разлука с единственным сыном
продолжалась. В 1950 году она написала письмо
И. В. Сталину с просьбой снять с нее судимость
или разрешить ей жить вместе с
единственным сыном в Москве. К письму приложила
блестящие характеристики и сделала приписку,
что ее единственной виной является то, что она
была осетинской женой, но ответа не получила
(дело № ФС—2760, л. д. 24 B)).
В 1951 году Фатима Борисовна подала
заявление в МГП СССР, снова утверждая, что
считает свое осуждение необоснованным и что
ее вина заключается в том, что она «была
честной советской женщиной». В мае 1952 г.
ей официально было отказано в снятии с нее
судимости, а это было равнозначно отказу в
праве проживания в Москве. Разлука с сыном
продолжалась, продолжалось и наказание за
несовершенные преступления (уголовное дело
№ 2760, л. д. 22—45).
19 ноября 1954 года Фатима Борисовна
направила заявление Главному военному
прокурору, которое ввиду излагаемых в нем
значительных фактов из жизни Дзахо Гатуева
воспроизводится с небольшими сокращениями.
Копия:
«ГЛАВНОМУ ВОЕННОМУ ПРОКУРОРУ
от гр. Гатуевой Фатимы Борисовны,
проживающей гор. Москва, Калашный 10, кв. 5, уро-
—190—
женка селения Гизель Северо-Осетинской
Автономной республики, рождения 1903 г.,
национальность—осетинка
ЗАЯВЛЕНИЕ
XI. 1937 г. в гор. Москве, ул. Фрунзе, 9,
кв. 10 я была арестована, и одновременно был
арестован мой муж писатель Константин
Алексеевич Гатуев. Через 10 дней меня отправили
этапом в гор. Орджоникидзе, где я просидела
1 год и 8 месяцев. Только через полтора года
меня вызвал начальник отдела Полянский,
предъявив обвинение в том, что я якобы член
буржуазно-националистической организации и
что я готова совершить террористический акт
на вождей.
Полянский и еще 2 граждан устроили мне
«перекрестную беседу», во время которой
доказывали контрреволюционную работу
Гатуева, и что я об этом знала. Для большей
убедительности гр. Полянский принес довольно
большую, объемистую тетрадь—рукопись моего
мужа и ряда других осетин (Цаликова, Гусалова,
Бутаева). Действительно, из рукописи моего
мужа видно, что мой муж «после долгих
отрицаний» признал себя виновным: он должен был
обеспечить Северный Кавказ оружием, и что
он якобы был связан с иностранными
контрразведками. В показаниях Цаликова и
Гусалова я прочитала, «что, бывая у Гатуева в доме,
он знал, что Гатуев является членом нашей
организации». Нетрудно понять, какой ценой
гр. Полянский заставил Гатуева оклеветать себя
самого. Через два месяца гр. Полянский снова
— 191 —
вызвал меня, устроил мне очную ставку с гр.
Иваном Гацоевым, который, сидя с опущенной
головой, еле слышно произносил показания. Я
даже спросила Полянского: жив ли он? Трудно
сказать, для чего понадобилась гр. Полянскому
эта трагикомедия, скажу одно: как только я
пыталась объяснить нелепость всех этих
надуманных обвинений, гр. Полянский неизменно
перебивал меня, заявляя: «это не по существу».
Не помню, что подписала что-то и тут же меня
отвели в камеру. Гацоева я, правда, знала. Я его
видела в жизни два раза. Один раз на похоронах
бывшего представителя Осетии в ЦИК, второй
раз он пришел к мужу к нам. Мой муж писал
статью в журнале «Наши достижения», а Гацоев
в это время был директором комбината
Маисового (статью о кукурузе). Вот что я знала о нем.
В камере я постучалась в соседнюю мужскую
камеру, где сидели осетины, и я их спросила:
«В чем дело? Действительно ли вы враги народа
и действительно ли потеряли совесть, и поэтому
оплакивать нам, женщинам, свое горе—горе
позора? А если нет, то почему вы признали
себя виновными и пишете целые романы на
себя? Ответил мне некто Тотров, редактор
осетинской газеты «Соц.Осетия» (я его не знаю):
«Передайте моей жене и моему сыну, 1,5 года,
что перед народом, перед страной и перед ними
я честный партиец, что ничего за душой своей
не знаю. Кто не был здесь, тот не поймет нас».
Я слегла с тяжелым сердечным приступом и
с каждым днем тоже ждала своей смерти, и
тут показал свое гуманное отношение гр.
Полянский: он не отдал меня в тюремную
больницу (так, по крайней мере, оправдался врач, ко-
— 192—
торый оказывал мне помощь в камере). Вскоре
меня, больную, раздетую (в кофточке и юбке),
в ноябре м-це, вывезли в Темниковские
исправительные лагеря Мордовской АССР. И только
там зачитали приговор об осуждении меня
Особым совещанием на 5 лет; как член семьи
там я просидела 5 лет, лучшие годы, молодые,
из них 2,6 года без права переписки. В чем
меня исправляли, что я сделала—я не знаю.
В лагере работала на производстве и была
лучшей стахановкой, давая 200—250%. Без
отрыва от производства кончила 8-месячные
курсы медсестер на отлично (позже это мне
помогло относительно сохранить здоровье).
Будучи в лагере, да и здесь, я много думала
и взвешивала поступки своего мужа в быту
и политическое его лицо. И теперь, когда я
хорошо знаю горе, я даю честное слово матери
единственного сына, который болеет, даю
честное слово честной советской женщины, клянусь
его здоровьем, его радостью, что ни в чем не
виноват Гатуев. Я никогда не заметила
неудовольствия на Советский строй и его вождей,
но как доказать, как заглянуть в душу. Если
бы можно было, то поверьте, наша старость
была бы спокойной и радостной.
Может быть,те факты, которые я ниже
привожу, будут примитивны, мелки, а может быть,
и помогут вам разоблачить всю нелепость,
которая создалась вокруг Гатуева. Ведь в мелочах
проявляется лицо человека. Не мог Гатуев в
течении 10 лет, которые мы жили с ним
совместно, быть артистом с его вспыльчивым,
резким, но прямым характером.
Не был Гатуев лжепоклонником, не был и
7 А. Д. Туаллагов
— 193—
подхалимом; напишет—мы сыты, а нам бывало
туго. Воистину радовался радостям Советской
власти и воистину был огорчен неприятностью.
Как-то из Орджоникидзе приехал один осетин
Хетагуров и в присутствии меня беседовал с
мужем: «Костик, твоя статья наделала шуму,
тебе не показаться в Осетию. Берия велел тебя
достать из-под земли».
Гатуев не придал значения этим разговорам
и рассмеялся, сказав: «А что меня искать, разве
я неправду написал?» Действительно, Гатуев
написал статью «Джава» в журнале «Наши
достижения» за № 7 1936 г., где мой муж
приводит факты очковтирательства
руководящих работников грузинского и юго-осетинского
ЦИКа, указал на тяжеловатость и
самоуспокоенность столичных юго-осетинских людей,
сообщает о нетронутых рудных и нерудных
ископаемых (цинк, свинец, никель, андезий и
др.). И неиспользованных сотнях тысяч
пастбищ в Ксанском ущелье из-за отсутствия дорог
и невыполнения 5-летнего плана дорожного
строительства по Юго-Осетии. В этой же статье
Гатуев приводит жуткий разгоров инструктора
Грузинского ЦИКа с зоотехником Знаурского
района, который со странным чувством радости
сообщает инструктору ЦИКа о падеже 2000
свиней, погибших от эпизотии—вследствие
бездеятельности и преступного равнодушия знаур-
ских работников. Этот факт не говорит разве
о моральном облике Гатуева, который так честно
и смело вскрывал недостатки в работе
Юго-Осетинского руководства? Не зря эта статья
наделала шуму, по словам Хетагурова, и не зря
предатель Берия приказал достать Гатуева из-
— 194—
под земли. В 1937 г. в конце октября Гатуев
по поручению Союза писателей выехал на
предвыборную кампанию в Рязанскую область.
Вернувшись оттуда,он с большой радостью
рассказал о людях, которые встретили его тепло
и ласково, показал кусок белоснежного хлеба:
«Вот такой хлеб кушают колхозники, жалею,
что раньше не ездил в эти края».
Летом обычно мы отдыхали у матери.
Однажды она задержала нас в коридоре и таин-
ственнно сообщила, что хочет завещать домик
свой нашему сыну Сослану. Мы рассмеялись
и Гатуев ответил: «Мама, если ты хочешь мне
сделать приятное, то подари свой дом
исполкому, а сыну нашему не надо наследства,
наследство ему даст Советская власть—образование».
Старушка долго смотрела в глаза нам, потом
вздохнула, покачала головой и говорит: «Нет,
не могу, уж долго мы с батюшкой (отец Га-
туева был священник) жили впроголодь на
одной фасоли. Может быть, кому-нибудь из вас
(а их у нее было 12 человек) понадобится мой
угол». Много фактов встает передо мной и много
можно привести примеров, которые говорят о
его гуманном и добросовестном отношении к
человеку. Конечно, это мелочи, а враги могут
играть тонко, долго, Гатуев пал жертвой врага.
Гатуев вырос в доме, где все старшие его братья
и сестры были подпольными революционерами,
и гатуевский дом был центром борьбы
подпольщиков на Тереке. Мать Гатуева получала от
Советского правительства персональную пенсию
в сумме 300 рублей.
Я была очевидцем расстрела своего мужа
Гатуева 13 июня 1938 г. в 11 часов утра. Его
—195—
нет, но есть сын, который носит его фамилию,
и его жена, на которую падает тень. И этот
факт переживается нами тяжело. Крепко верю
теперь, хотя и поздно, но правда будет, и эта
правда вольет в меня силы и энергию, и я смогу
работать наравне со всеми советскими людьми.
Все факты, изложенные мною выше, дают
мне право с глубокой уверенностью просить
вас:
1. Пересмотреть дело моего мужа Гату-
ева К. А. и реабилитировать его посмертно.
2. Реабилитировать меня как члена семьи,
осужденную Особым совещанием.
Ни одного слова я вам не сказала неправды.
Вот вам моя судьба, решайте и дайте мне
радостно пожить со своей семьей. Много я
настрадалась за 17 лет и физически, и морально,
и материально.
19/10-54 г. Гатуева Ф. Б.
Моя автобиография
Родилась в Северной Осетии, гор.
Владикавказ, сел. Гизель Гизельского района, 1903 г.
31-го декабря. Мой отец Дзугутов Борис
Васильевич умер в 1929 г., мать Анна Андреевна
Дзугутова умерла в 1916 г. Я вышла замуж
за Гатуева К. А. С 1929 по 1937 г. г.
занималась переводами с осетинского языка на русский
(подстрочник). С 1933 по 1937 г.г. училась
в Московском государственном педагогическом
ин-те им. Ленина на литературном факультете
A год училась на рабочих курсах при этом
же ин-те). Мои переводы печатались в
редакциях журналов гор. Москвы: «30 дней», «На-
— 196—
родный учитель», «Академия» и другие. В
1937 г. была арестована и была освобождена
в 1942 г. Год, т. е. с 1943 г. работала
вольнонаемной в лагере н-ком медчасти. В 1944 г.
работала в Александровке Владимирской
области в госпитале 5856 медработником. И с
1946 по 1950 г. г. работала в системе ВЦСПС
мед. работником. Имею награду и
положительные характеристики со всех мест работы,
имею также благодарность с занесением в
личное дело.
19/Х1-54 г.»
(Подлинник находится в деле № Р—4158,
л. д. 66—69.)
В связи с тем, что Фатима Борисовна в
своем заявлении прямо указывала на факты
ничем не прикрытого нарушения норм
социалистической законности органами НКВД и
военного трибунала, по уголовным делам Гату-
евых было назначено дополнительное
расследование. В то же время Главная военная
прокуратура проводила дополнительное
расследование по фактам необоснованного осуждения
бывших партийных и советских работников Се-
веро-Осетинской АССР, арестованных и
осужденных в 1937—1938 годах, как участников
антисоветской правонационалистической
организации.
В ходе проверки были допрошены сотни
свидетелей, изучены архивные материалы Се-
веро-Осетинского рескома КПСС, КГБ СО АССР,
ЦК КПСС, института марксизма-ленинизма и
органов КГБ других республик, краев и
областей, и было установлено, что все эти
обвинения основаны на одних «голых», ничем не
— 197—
подтвержденных показаниях некоторых
обвиняемых. Не было добыто никаких доказательств,
подтверждающих существование
«антисоветской буржуазно-националистической
организации правых, которая якобы с 1920 года вела
борьбу против советской власти. Одновременно
были установлены объективные данные,
опровергающие голословные саморазоблачающие
показания осужденных.
Вместе с тем проверкой было установлено,
что оперативные работники бывшего НКВД
заставляли арестованных, не желавших
признавать несовершенные ими преступные деяния,
стоять по много суток, лишали их сна, пищи,
воды и отдыха до тех пор, пока тот или иной
«допрашиваемый» не признавался в совершении
преступления и не начинал давать такие же
клеветнические показания на других Допрошенный
бывший начальник следственной части НКВД
СО АССР Городниченко показал, что в 1937 году
в НКВД СО АССР не было никаких данных о
существовании антисоветской
националистической организации и только в результате
применения недозволенных методов к допрашиваемым
были получены «саморазоблачающие»
показания.
Чтобы на судебных процессах не выявились
факты применения к арестованным целой
системы физического и психического принуждения,
многих из них следователи убеждали, что
разоблачающие показания нужны для партии
и Советской власти, что лучше будет для тех,
кто признает себя виновным, что не
признавшихся суд будет приговаривать к расстрелу,
а «разоружившимся» будет сохранена жизнь.
— 198—
В одном из своих показаний Городниченко
писал, что руководство НКВД СО АССР
обязывало всех следователей нести персональную
ответственность за поведение арестованных в
суде. Поэтому перед судом каждый следователь
готовил своих подследственных к тому, чтобы
они признали себя виновными и в суде.
Арестованным при этом давалось понять, что если
они откажутся в суде от своих показаний, то
их дела будут возвращены на доследование, и к
ним снова будут дриняты надлежащие меры.
Таким образом создавалась для заключенных
обстановка безвыходного и обреченного
положения, при котором они не видели иного выхода,
как подтвердить свою виновность и в суде в
надежде, что суд оставит их в живых и они,
находясь в лагерях, докажут свою
невиновность.
Городниченко также показал, что
применение недозволенных методов в следственной
работе в 1937—38 г. г. проводилось по прямому
указанию Миркина и Шестакова, которые при
этом ссылались на указания из НКВД Края
и Центра.
Жертвы Миркина, Шестакова, Полянского
и" других инквизиторов пытались обратить
внимание руководства страны, в частности
Генерального прокурора СССР Вышинского, на
творимые в НКВД СО АССР извращения
законности и кровавые репрессии, но и
написанные кровью жалобы оставались безответными.
Нельзя читать без содрогания показания Ле-
ковой Нины Михайловны о том, что в мае
1938 года она, получив из тюрьмы белье для
стирки, обнаружила носовой платок, на котором
— 199—
кровью было написано заявление на имя
Вышинского: «Стали жертвой клеветы...
вследствие физических репрессий подписали
вынужденно ложные показания. Прокурорского
надзора нет. Просим Вас вмешаться. Невинно,
погибаем, пишем кровью, иначе ничем не
разрешают. Подробности расскажем Вашему
представителю». Письмо полувековой давности, но
читать его без спазм и слез невозможно, но
«теоретик», родной отец репрессий, «око
государево» Вышинский знал, что эти кровавые
репрессии — результат осуществления его
теоретических изысканий о том, что «личное
признание обвиняемым своей вины—есть царица
доказательств», а методы «выбивания» этих
доказательств его не волновали. Заявление было
доложено адресату, время шло. Узники
погибали, Генеральный прокурор клеймил и
обзывал их.
Вскрыв такие факты извращения законности
и морали, Главная военная прокуратура 25
ноября 1955 года направила свое заключение
в Военную коллегию Верховного суда СССР с
ходатайством отменить приговор Военной
коллегии Верховного суда СССР от 13 июля 1938
года в отношении Гатуева Константина (Дзахо)
Алексеевича, и дело за отсутствием в его
действиях состава преступления прекратить.
Военная коллегия Верховного суда СССР
своим определением № 4—Н—014682/55 от
14 января 1956 г. удовлетворила ходатайство
Главной военной прокуратуры, отметив, что
«антисоветской буржуазно-националистической
организации в Северной Осетии не
существовало, она была выдумана бывшими работника-
—200—
ми НКВД Северо-Осетинской АССР Миркиным,
Шестаковым, Городниченко, Полянским и
другими, которые путем применения к
арестованным незаконных мер физического и
психического воздействия фальсифицировали
следственные дела».
(Уголовное дело № Р—4158, л. д. 70—81).
В порядке надзора Главная военная
прокуратура также принесла протест в Военную
коллегию Верховного суда СССР по уголовному
делу по обвинению Гатуевой Фатимы
Борисовны, указав, что в ходе предварительного
следствия следователь НКВД СО АССР
Полянский принимал меры к тому, чтобы обвинить
Гатуеву не только как члена семьи изменника,
но и как участницу националистической
организации, что она якобы являлась участницей
буржуазно-националистической организации
правых, принимала участие в подготовке к
совершению террористических актов против
руководителей партии и правительства...
Установлено, что так называемой
антисоветской националистической организации, в
которую якобы входили Гатуев и его жена Га-
туева, в Осетии в 1937—1938 годах не было.
Сама Гатуева Ф. Б. виновной себя не
признала (уголовное дело № ФС—2760, л. д. 32—33).
Верховный суд СССР удовлетворил протест,
и Фатима Борисовна была реабилитирована
полностью. Справедливость восторжествовала...
Частично...
Приятно, что один из выдающихся
представителей нашей осетинской, а точнее Северо-
Кавказской культуры, Дзахо Гатуев в правовом
—201 —
плане реабилитирован, но его общественная
реабилитация пока ждет своего завершения
путем фундаментального исследования его
биографии, литературного и научного наследия,
издания полного собрания его произведений и
увековечения его имени мемориальной доской,
и названием одной из улиц родного его
Владикавказа.
Святой отец Алексей Гатуев благословил бы
такие и другие благие мероприятия, сказав:
«Дай Бог!»
ДЗ. ГАТУЕВ
—203—
'№$г
Жена ДЗ. ГАТУЕВА Фатима
—204—
гатуев — гимназист
—205—
и
¦¦-07:<^ -
уШ
• Мит
—206—
ДЗ. ГАТУЕВ
с женой Фатимой
ДЗ. ГАТУЕВ—студент
Московского
университета
—207-
*Ли
ДЗ. ГАТУЕВ
—208—
ДЗ. ГАТУЕВ
—209—
щтщ
Сын ДЗ. ГАТУЕВА Сослан
—210—
*:Ч''
Сын ДЗ. ГАТУЕВА Сослан
—211 —
л
КУДЗАГ ДЗЕСОВ
В наше тревожное и политически
неустойчивое время, когда каждый сам себе философ и,
тем более, потенциальный политический
деятель, не осталось места для категорических
оценок и утверждений в любой сфере человеческого
бытия. Нет уверенности в объективном
восприятии описания хотя бы отдельных фактов и
событий из жизни и деятельности общественно
значимых личностей, проживших долгую и
сложную жизнь. Более того, нет смысла
рассчитывать на «последнее слово» в оценке
политико-философских взглядов известного
писателя-современника, трижды побывавшего в
тюрьмах, концлагерях и Туруханской ссылке
за свои политические взгляды и симпатии,
однажды высказанные, а затем осужденные им,
а возможно и глубоко запрятанные от
окружающих. Но познакомить читателей,
исследователей и всех заинтересованных с собранными
документальными материалами из жизни и
деятельности известного осетинского писателя
ДЗЕСОВА КУДЗАГА ГАБРЕЛОВИЧА есть
необходимость, так как они ранее не публикова-
—212—
лись, а сам Кудзаг Габрелович, в силу своей
личной скромности, даже в своих
воспоминаниях постарался оставить в тени свое «я».
Более того, представляется, что
ознакомление с собранными материалами поможет
будущим исследователям политико-философских
взглядов Дзесова К. Г. и его биографии в их
сложной работе.
Не имея цели анализа и оценки творческого
наследия Дзесова К. Г., нам не обойтись без
краткого правового анализа нескольких его
произведений, так как его творческий путь
неоднократно прерывался репрессиями, и в их
«правовое» обоснование включались отдельные
его произведения. Эти же произведения были
использованы в других карательных акциях
в Южной Осетии, где он родился в 1905 году
в семье бедного крестьянина. Он рано лишился
отца и сполна познал сиротскую участь в
сочетании с мытарствами беженца. Кудзаг Габрелович
с детских лет совмещал учебу и работу. Начав
селькором, он, благодаря трудолюбию и
художественному дарованию, рано обратил на себя
внимание, и в 1926 году был направлен Северо-
Осетинским обкомом ВКП(б) на учебу в
Московский государственный институт журналистики.
Но успешная учеба в институте и сотрудничество
в московских газетах продолжались
сравнительно недолго. Время было сложное. В стране
бушевали политические страсти. В октябре 1927
года Центральный комитет партии объявил
общепартийную дискуссию, а 14 ноября 1927
года объединенное собрание ЦК и ЦКК
исключило из партии Троцкого и Зиновьева. Никто,
по существу, не знал как строить социализм,
—213—
а пути построения предлагали все, и каждый
доказывал, что прав он и только он, хотя спустя
70 лет споры о путях построения
социалистического общества не утихают на всех собраниях,
вплоть до парламентов всех рангов. Чтобы
разобраться в этой сложной, порой демагогической
с обеих сторон, политической борьбе, в которой
оскорбления, навешивание ярлыков, вплоть до
шпиона и предателя, было нормой, Кудзаг
Габрелович, кроме официальной политической
литературы, стал прорабатывать оппозиционную
и несколько раз посетил подпольные собрания
оппозиционеров.
Утверждать, или даже сказать, что Кудзаг
Габрелович стал убежденным троцкистом, нет
достаточных доказательств, но то,что он стал
разделять некоторые взгляды оппозиционеров^
очевидно. За это он в 1928 году был
откомандирован из института в распоряжение Северо-
Осетинского обкома ВКП(б).
Северо-Осетинская партийная организация
не была исключением, явные и скрытые
сторонники оппозиции действовали и во
Владикавказе. Не обошли их вниманием всесоюзный и
краевой центры. Более того, Владикавказ ими
был намечен как один из печатных центров.
Во второй половине 1928 года
оппозиционерами принимаются меры к вербовке новых
членов организации, изысканию возможностей
приобретения печатно-множительной техники.
Постепенно налаживается печатание и
распространение оппозиционной литературы.
Принимаемые оппозиционерами
дилетантские меры конспирации не могли скрыть от
ГПУ их подпольную деятельность. Все они на-
—214—
ходились под «колпаком» Владикавказского от"-
дела ГПУ.
5 ноября 1928 года было принято решение
начать следствие и аресты оппозиционного
подполья и составлено постановление:
«ПОСТАНОВЛЕНИЕ:
1928 года ноября 5 дня
Я, начальник секретного отделения
Владикавказского объединенного отдела ОГПУ Сер-
бинов, сего числа, рассмотрев агентурно-следст-
венный материал на обвиняемых: ,
> > »
* » ; >
» » ¦
и других, нашел достаточно данных,
уличающих перечисленных выше лиц в преступлении,
предусмотренном 58 ст., § 11 УК, а посему
Постановил:
Произвести тщательный обыск и арест
перечисленных выше граждан.
(Сербинов)
«УТВЕРЖДАЮ»
Начальник ВОО ОГПУ
(Абульян)»
(л. д. 1)
(Фамилии перечисленных в постановлении
лиц нами опущены по этическим
соображениям»)
—215—
В соответствии с указанной в постановлении
58-11 статьи действовавшего в то время
Уголовного кодекса РСФСР будущие обвиняемые
подозревались в проведении организационной
деятельности, направленной к подготовке или
совершению предусмотренных Уголовным
кодексом государственных преступлений от
измены Родине до антисоветской агитации и
пропаганды.
О предстоящих арестах членов партии был
информирован Северо-Осетинский обком ВКП(б);
и все они, в том числе и Дзесов К. Г., были
допрошены следователем контрольной комиссии
обкома.
Дзесов К. Г. на допросе в контрольной
комиссии 7 ноября 1928 года показал: «В прошлом
году в Москве, не зная этого, до съезда партии
попал на фракционное собрание. Об этом
поставил в известность бюро ячейки ГИЖ.
Партколлегия поставила мне на вид за
несвоевременное сообщение. Я был откомандирован в
распоряжение Северо-Осетинской организации
и работаю заместителем редактора осетинской
газеты. Я проводил в газете линию партии,
указанную 15 съездом. Работники редакции ко
мне относились как к оппозиционеру и меня
сторонились. Я участвовал на собрании в
середине сентября. На этом собрании неизвестный
информировал о работе оппозиции в Москве и
отчасти в других городах. Был поднят вопрос
о необходимости срочно оказать материальную
помощь ссыльным оппозиционерам.
Информатору задавались вопросы, касающиеся
положения ссыльных оппозиционеров.
Второе собрание, на котором участвовал и я,
—216—
состоялось на квартире не знаю кого, но выше
деревянного моста... Комитету поручили
разработать план работы. Была информация о том,
что у нас состоялось решение об отчислении
пяти процентов с жалования для оказания
помощи ссыльным оппозиционерам. После этого
взял и с меня 5 рублей в виде
взноса.
Указанное свое участие я не считаю
проступком перед партией, т. к. здесь не было ничего
такого оформленного и не считал нужным об
этом сообщать комитету и контрольной
комиссии. Если бы Комитет начал фактически
проводить работу с признаками второй партии — я
сказал бы. В Осетинском комитете ВКП(б) при
секретаре тов. Питковском имеется зажим.
В присутствии тов. Гацоева присутствующие
на бюро обкома высказываются свободнее,—
чего не бывает при т. Питковском».
(л. д. 87—88)
Копия протокола допроса Дзесова К. Г. была
приобщена к материалам уголовного дела.
20 ноября 1928 года Владикавказский отдел
полномочного представительства ОГПУ Северо-
Кавказского края выдал ордер № 134 на
производство ареста Дзесова Кудзага Габреловича.
(Дело № ФС —3322, л. д. 72.)
В тот же день Кудзаг Габрелович был
вызван на допрос и задержан, затем его сдали
коменданту Владикавказского отдела
полномочного представительства ОГПУ
Северо-Кавказского края.
(Дело № ФС —3322, л. д. 73.)
В ходе произведенного личного обыска у
Кудзага Габреловича были изъяты:
—217—
1. Три письма на имя Дзесова К. Г. Письма
личного характера. Одно на осетинском языке.
2. Вид на жительство.
3. Партийный билет № 0086428.
4. Выписка из протокола бюро института
журналистики.
5. Два блокнота.
6. 42 рубля денег.
Копия протокола обыска (л. д. 74).
После производства личного обыска была
заполнена «анкета для арестованных и
задержанных с зачислением за ОГПУ».
В графе ответов арестованного Дзесова Куд-
зага Габреловича указано:
Фамилия Имя Отчество — Дзесов Кудзаг
Гавриилович
Год рождения — 1905
Образование — 1-е курсы комвуза
Партийная принадлежность — член ВКП(б)
с 1927 года.
Профессия или должность
Пастух
Место работы
а. До 1917 г. работал по домашнему
хозяйству и был пастухом.
б. С 1917 по 1920 учился и занимался
сельским хозяйством. С 1920 года по 1923 год
работал дома по сельскому хозяйству. С 1923 г.
по 1925 год учился в школе 2 ступени в гор.
Владикавказе. С 1925 г. по 1926 год работал
в редакции газеты «Правда» Осетинской
области.
—218—
С 1926 по 1928 год учился в институте
журналистики и работал там же в газете.
(л. д. 76)
Через три дня после задержания было
вынесено
«ПОСТАНОВЛЕНИЕ:
об избрании меры пресечения
23 ноября 1928 г. гор. Владикавказ
Я, начальник отделения Владикавказского
отдела ОГПУ Сербинов, допросив сего числа
гр-на Дзесова Кудзага Гавриловича в качестве
обвиняемого по 5811 ст. УК и принимая во
внимание, что пребывание на свободе
обвиняемого может препятствовать раскрытию истины
по делу на основании ст. ст. 145, 146, 150 и
158 УПК,
Постановил:
Мерою пресечения к уклонению гражданина
Дзесова К. Г. от суда и следствия избрать
содержание под стражей при Доме
предварительного заключения, о чем объявить
обвиняемому и поставить в известность прокурора
СОАО.
Начальник отделения
Настоящее постановление мне объявлено
(Дзесов)»
(л. д. 187)
Одновременно было вынесено
—219—
«ПОСТАНОВЛЕНИЕ
о привлечении в качестве обвиняемого
23 ноября 1928 г. гор. Владикавказ
Я, начальник секретного отделения
Владикавказского отдела ОГПУ, рассмотрев сего числа
следственно-арестантское дело № 3201 и
находя, что означенный Дзесов Кудзаг в
достаточной степени изобличается в том, что он активно
участвовал в нелегальной антисоветской
организационной деятельности, которая была
направлена к подрыву и ослаблению устоев сов-
власти, и руководствуясь 128 и 129 ст. ст. УПК,
Постановил :
Привлечь по настоящему делу в качестве
обвиняемого гр. Дзесова Кудзага, предъявив
ему обвинение в активном участии в
нелегальной антисоветской организации, в хранении с
целью распространения нелегальной
антисоветской литературы, т. е. в преступлениях,
предусмотренных 58п ,58 пст. ст. УК, о чем довести
до сведения Прокурора Северо-Осетинской
автономной области.
Нач-к отделения подпись
Настоящее постановление мне объявлено
подпись Дзесова К. Г.»
(Л. д. 178)
В тот же день Дзесов К. Г. был допрошен
в качестве обвиняемого, и он показал:
«Взгляды троцкистской оппозиции я
разделяю с 1927 года, т. е. со времени предсъез-
—220—
довской дискуссии. Самое главное расхождение
с линией ЦК — это по вопросу
внутрипартийного режима и деревенскому вопросу, т. е.
отношение к кулаку (но последнее расхождение
отпало в связи с борьбой с правой опасностью).
В фракционной работе во Владикавказе не
участвовал. В Москве по ошибке попал на одно
фракционное собрание. Сейчас же ушел с
собрания, как только узнал, что оно фракционное, и
сообщил об этом бюро ячейки. За
несвоевременное сообщение о посещении собрания бюро
вынесло мне выговор, но Контрольная комиссия
Сокольнического района отменила
постановление бюро и поставила на вид. Правление
института журналистики откомандировало меня в
СО АО на газетную работу до осени 1928 года.
В Москве ни с кем из оппозиционеров не был
связан. Литературу ни от кого не получал.
В Москве неизвестное мне лицо подложило
в мою книгу «Письмо Ленина — завещание»,
и я взял его с собой во Владикавказ. Никому
его не передавал, лежало где-то в книгах и
никого не знакомил с ним.
Уплатил пять рублей для помощи ссыльным
оппозиционерам. Когда это было — точно не
помню. Участвовал на двух собраниях на
квартире ... на улице за театром. Чья
квартира — не знаю.
Никаких поручений ни от кого не получал.
Предполагаемый план работы поручили
составить избранной группе. О будущей работе
не имел представления. От этой группы я
ожидал вот что: в Северо-Осетинской
парторганизации есть зажим гораздо хуже, чем в других
парторганизациях. Против этого зажима долж-
—221 —
ны были, по-моему, высказаться делегаты
конференции.
Мое участие на собраниях сводилось только
к посещениям собраний... Никакой литературы
я от них не получал. (Дзесов)»
(Дело № ФС —3322, л. д. 179—201.)
Анализ показаний Дзесова К. Г. на допросах
в Контрольной комиссии Северо-Осетинского
обкома ВКП(б) и в отделе ГПУ подтверждает их
правдоподобность и искренность
допрашиваемого.
Они также подтверждаются показаниями
других обвиняемых. В этих показаниях, кроме
подтверждения сути показаний Дзесова К. Г.,
хотя и в незначительной степени, но
определенно просматриваются истоки появления у
отдельных членов ВКП(б) оппозиционных настроений.
Обвиняемый ... на допросе от 8 ноября 1928
года показал:
«В момент дискуссии перед 15-м партсъез-
дом у меня появились сомнения в крестьянском
вопросе. Я не был согласен и с некоторыми
другими вопросами (внутрипартийной
демократии и т. п.). На двух, кажется, собраниях в
момент дискуссии я выступал в прениях против
линии ЦК, разделяя точку зрения оппозиции
по деревенскому вопросу и вопросу
внутрипартийной демократии» (Дело № ФС—3322, л.
Д. 90).
... на допросе от 8 ноября 1928 года показал:
«До 15 партсъезда у меня никаких сомнений
в правильности линии ЦК партии не было.
После съезда, когда ЦК стал проводить в жизнь
ряд принципиальных установок, против кото-
—222 —
рых он боролся до съезда, у меня зародились
сомнения в последовательности линии ЦК.
В событиях в московской организации
(правый уклон) я совершенно не разобрался. Та
информация, которая давалась в прессе, и те
доклады, которые ставились в организации по
этому вопросу, меня недостаточно
удовлетворяли. Я до сих пор остаюсь неразобравшимся
в этом вопросе...» (Дело № ФС —3322, л. д. 83).
Обвиняемый ... на допросе от 19 ноября 1928
года показал: «До начала 1927 года у меня
никаких сомнений в правильности проводимой
ЦК линии не было... В 1927 году, будучи на
учебе в Москве, я основательнее познакомился
с существовавшими разногласиями между
оппозицией и ЦК по материалам ЦК
(стенографические отчеты ЦК и ЦКК). У меня
появились большие сомнения насчет правильности
критики большинства ЦК взглядов оппозиции
и методов этой критики (запрещение писать
о своих взглядах для сведения партийцев,
выступать на собраниях и т. д.)... Окончательно
в правоте оппозиции я убедился, ознакомившись
с постановлениями XV съезда партии, в большей
своей части совпадавших со взглядами и
предложениями оппозиции. Еще больше я в том же
убедился, когда партия столкнулась с
трудностями хлебозаготовок и прибегла к
экстраординарным мерам.
Однако после 15 съезда и мероприятий ЦК
по хлебозаготовкам (усиленное наступление на
кулака, организация колхозов и совхозов, по
Шахтинскому, Смоленскому и другим делам,
лозунг о широкой самокритике, действительное
привлечение трудящихся масс к соцстроитель-
—223 —
ству и т. д.) я думал, что оснований для
разногласий у оппозиции с ЦК уже нет, что после
всего этого ЦК вернет оппозицию обратно в
партию, и был очень удовлетворен, когда
некоторые оппозиционеры были восстановлены в
правах членов партии, но в то же время остался
в недоумении, когда узнал, что такие ценные
работники для коммунистической революции,
как Троцкий, Радек, Преображенский, Раков-
ский и другие, признаются еще
контрреволюционерами и в партию не возвращены.
Если после 15 съезда партии я с линией ЦК
целиком и полностью был согласен и со всей
энергией проводил в жизнь все поручения
партии, то уже после обращения ЦК о правой
опасности и призыва его всех членов партии
к борьбе против правых и против левых, я эту
линию понять никак не мог...» (л. д. 210).
Свидетель ... на допросе от 20 ноября 1928
года показал: «... Дзесов и рабфаковец Антон
бывали на всех собраниях, но активного участия
не принимали и даже не высказывались...
Широких собраний организации было всего
два» (л. д. 213).
Из материалов уголовного дела
усматривается, что все обвиняемые и свидетели на
допросах и очных ставках вели себя откровенно,
давали правдоподобные показания, и это в
определенной степени подтверждает их
уверенность в правоте своих взглядов и убеждений;
но из этого вовсе не правомерно делать выводы
и заключения о наличии у них, в частности у
Дзесова К. Г., враждебного умысла, более того,
наличие устремлений к свержению
существовавшего государственного строя и борьбы про-
—224—
тив трудового народа. Шла борьба идей. Каждая
сторона доказывала «истинность»
предлагаемых ими методов и путей построения нового,
никем не виденного и до конца не
разработанного общественного строя. Борьба эта была
не нова. Были моменты примирения сторон,
а иногда и принятия идей и методов
противоборствующей стороны. Так, идеи Троцкого о
необходимости жесточайшего отношения к
кулачеству, вплоть до физической его ликвидации
и принудительного обобществления
крестьянской собственности, впоследствии были
восприняты ЦК ВКП(б) и даже стали программными;
потому даже сегодня трудно определить первого
автора этих идей. И политиканствующие
деятели, не зная сути троцкизма и других «измов»,
легко, в зависимости от конъюнктуры,
ниспровергают одних и возвеличивают других,
предлагают «свои идеи», не зная, что «это мы уже
проходили» и оплатили большой кровью, но
и этого они не знают или делают вид, что не
знают.
Вчерашний пастух Дзесов К. Г. был очень
заинтересован в правильном разрешении
крестьянского вопроса, а его юношеский максимализм
был далек от конспирации и двурушничества.
Он еще не знал, что время свободного обмена
мнениями и разного рода дискуссий истекло.
10 декабря следствие завершилось, и было
составлено обвинительное заключение, в
котором в общих чертах довольно объективно изло:
жена фактическая обстановка в областной
партийной организации и практическая
деятельность оппозиции; поэтому приводится с
небольшими сокращениями.
8 А. Д. Туаллагов
—225—
ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ
10 декабря 1928 г. гор. Владикавказ
«... После предсъездовской дискуссии,
приблизительно с августа месяца 1928 года, среди
членов осетинской партийной организации
стала появляться оппозиционная литература.
Группа членов ВКП(б), имевшая в прошлом
за собой взыскания по партийной линии за
оппозиционные выступления, стала устраивать
коллективную читку оппозиционной
литературы, доставляемой из разных источников,
критиковать линию ЦК ВКП(б) и правительства,
главным образом по вопросам хлебозаготовок
и прочим...
Не останавливаясь на читке литературы,
указанные выше лица занялись прощупыванием
настроений отдельных членов партии,
исключенных из партии и «обвиненных» в период
чистки осетинской партийной организации, а
затем приступили к индивидуальной обработке
таковых путем снабжения литературой,
получаемой ими из Москвы и других городов от
знакомых, путем различных сообщений о
царящем якобы развале в ЦК ВКП(б), о
разногласиях среди вождей.
Городецкий М. Е., как имевший явки и связи
с московским и краевым центрами
оппозиционеров, и будучи сам лично членом краевого
центра, получая нелегальную оппозиционную
литературу, начал постепенно снабжать
сочувствующих оппозиции...
Отправным моментом к организационному
оформлению Владикавказской фракционной
—226—
группы послужил приезд в сентябре месяце
сего года представителя московского
оппозиционного центра Григорова...
Григоров, имея из Москвы явку во
Владикавказ, связался с Городецким, а затем с ... .
Последний, по договоренности с ним, созвал
у себя на квартире совещание.
Григоров информировал собравшихся о работе
оппозиционных групп в других городах, о
благоприятных условиях для работы в связи с
нарастающим недовольством рабочих
политикой партии и правительства, о возложении
краевым центром на Владикавказскую группу
оппозиционеров печатание литературы и
снабжения ею других городов и, главное,— о
необходимости организационно оформиться,
выработать план работы и приступить к пополнению
своих рядов.
Григоров снабдил ... и ... шифром и дешифран-
том, явками и литературой.
Городецкий после отъезда Григорова созвал
совещание оппозиционеров владикавказской
группы. На совещании присутствовали:
Городецкий, , , ,
, Дзесов, ,
и Акопян. На совещании были поставлены ряд
врпросов исключительно организационного
характера...
Состоялось заседание избранного .комитета.
На повестке дня стояли вопросы: распределение
обязанностей, разбивка всех членов организации
в целях конспирации на тройки и на
категории по признакам благонадежности и
финансовый вопрос. Членские взносы уплатили:
—227 —
9 > » >
Дзесов и другие...
Проездом во Владикавказ прибыл
представитель краевого центра под кличкой «Юлий»,
оказавшийся уполномоченным госшвеймашины
Дукатом Юлием Ивановичем...
Юлий информировал собравшихся о
состоянии работы оппозиционных группировок,
заслушал в свою очередь присутствующих...
В ночь с 5 на 6 ноября 1928 года
произведенным обыском у фигурирующих по
данному делу лиц, как у членов нелегальной
фракционной организации, были обнаружены
фракционные листовки, литература, множительные
аппараты.
На основании изложенного, подтвержденного
свидетельскими показаниями и личным
признанием самих обвиняемых, в достаточной
степени изобличаются: Городецкий, ,
> > > »
и Дзесов Кудзаг Гаврилович, зам.
редактора газеты «Растдзинад»..., в том, что
создали нелегальную фракционную
организацию, по характеру деятельности являющуюся
явно антисоветской, изготовляли и
распространяли такого же характера литературу, а также
вели пропаганду ее идей...»
(лист дела 296—305)
11 декабря того же года Дзесов К. Г. был
ознакомлен со всеми материалами уголовного
дела, и он заявил: «К ранее данным
показаниям добавить ничего не могу».
Дело с обвинительным заключением было
направлено Прокурору Северо-Осетинской
автономной области для получения санкции и препро-
—228—
вождения в Особое совещание при Коллегии
ОГПУ для внесудебного рассмотрения.
Прокурор области полностью согдасился с
выводами следствия, санкционировал
направление дела в Особое совещание при Коллегии
ОГПУ.
После согласования материалов следствия и
обвинительного заключения с прокурором
области некоторые обвиняемые подали
«покаянные» заявления и были освобождены от
уголовной ответственности.
Дзесов К. Г. от показания отказался.
В отношении каждого обвиняемого был
составлен «меморандум», который в силу своей
значимости в судьбе Дзесова К. Г. приводится
полностью, хотя процессуальный закон не
знает такого документа.
МЕМОРАНДУМ
«Дзесов Кудзаг Гаврилович, 23 года, бывший
член ВКП(б) с 27 года, исключен в 1928 году
за фракционную работу.
С 1927 года принимал участие в работе
троцкистского подполья.
С августа 1928 года вошел в члены
организации и активно работал в ней, вербуя новых
членов и принимая участие в размножении и
распространении нелегальной литературы.
На следствии только под давлением фактов
и очных ставок был вынужден дать показания
о работе организации и своем в. ней участии.
Остается убежденным троцкистом.
Выслать в Ср. Азию.
Пом. Нач. СО ОГПУ»
Подписи нет. (л. д. 410)
—229—
«Меморандум» характерен еще и тем, что он
был одним из первых зловещих форм
нарушения социалистической законности. Уже в те годы
судьба обвиняемых стала решаться не Ь
соответствии с содеянным и материалами уголовного
дела, а подсказкой в виде «особого мнения»,
«меморандумов», «спецпакетов» и т.д.
Появление «меморандума» в отношении
Дзесова К. Г. не случайный факт. В материалах
уголовного дела для постановления
обвинительного приговора не достаточных
оснований.
Дзесов К. Г. на следствии и Контрольной
Комиссии обкома ВКП(б) вел себя откровенно,
правдоподобно рассказал о своих сомнениях,
убеждениях и действиях. Никто его в чем- то
другом не изобличал и не обвинял. Очные ставки
с ним не проводились, да и оснований для их
проведения не было. Они проводятся только
при наличии существенных противоречий
между показаниями участников процесса, но
таковых не было. Все участие Дзесова К. Г. в
деятельности оппозиционной организации
выразилось в двухразовом посещении собраний и
пятирублевом пожертвовании в пользу
ссыльных оппозиционеров. В распространении, а
равно и изготовлении нелегальной литературы
участия не принимал.
О том, является ли он убежденным
троцкистом, в материалах дела не упоминается.
Такая фальсификация сути материалов уголовного
дела объясняется еще и тем, что решения
внесудебных органов по уголовным делам стали
выноситься не в соответствии с собранными
в рамках требований Уголовно-процессуального
—230-,
закона доказательств, а по указке
следственных органов и различных инстанций.
«Меморандум» был приобщен к материалам
уголовного дела, и судьба Дзесова К. Г. была
предрешена. 12 декабря 1928 года уголовное
дело и обвиняемые, в том числе и Дзесов К. Г.,
были препровождены в гор. Ростов (л. д. 418).
27 декабря 1928 года Коллегия ОГПУ
вынесла постановление в полном соответствии с
предписанием меморандума.
Выписка из протокола воспроизводится
полностью.
«ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА
Особого Совещания при Коллегии ОГПУ от
27 декабря 1928 года
СЛУШАЛИ:
Дело № 67656 по обвинению
гр. Дзесова Кудзага Габрело-
вича по 58/10 ст. УК
ПОСТАНОВИЛИ:
Дзесова Кудзага Габрелови-
ча выслать через ППОГПУ в
Среднюю Азию сроком на
три года.
Дело сдать в архив.
Секретарь Коллегии ОГПУ».
В соответствии с постановлением Коллегии
ОГПУ Дзесов К. Г. и другие осужденные по
делу были этапированы в Ташкент. Туда же
были направлены многие оппозиционеры с
других регионов страны и, поскольку они не были
изолированы друг от друга, встречались
свободно. Естественно, что были дискуссии, обмен
мнениями, литературой и т. д. Это было нормой.
В целях изъятия подпольной литературы у
—231 —
ссыльных систематически проводились обыски.
В ходе одного из них у Дзесова К.Г. были изъяты:
1. Рукописный текст статьи известного
деятеля оппозиции Е. А. Преображенского.
2. Письмо Дзесову Дзамарза.
3. Почтовая открытка с рукописным текстом
на имя Горного Сергея.
4. Почтовая открытка с рукописным текстом
на имя Зины.
5. Письмо Кудзагу Дзесову.
6. Наброски каких-то планов доклада или
выступления (неясно).
Изъятие не было оформлено процессуально
и казалось, что документы утеряны, в
действительности же они хранились весьма надежно
в сейфах ОГПУ до «лучших времен».
В конце 1929 года ссыльным было
предложено, подать в Центральную контрольную
комиссию ВКП(б) декларации о своем отказе от
оппозиционных взглядов и осуждении
фракционной деятельности. В положительном случае
ссыльным было обещано освобождение от
ссылки и прекращение политического преследования.
Учитывая эти обстоятельства и практическое
осуществление части идей оппозиции
(ликвидация кулачества, коллективизация,
индустриализация за счет эксплуатации крестьянства и
т. д.), многие ссыльные, в том числе и Дзе-
сов К. Г., подали декларации (заявления).
Заявление воспроизводится без сокращений.
«В Чарджаунский Окр. отд. ГПУ
ЗАЯВЛЕНИЕ
Настоящим на Ваше предложение о подаче
мною моей декларации и изложения моей фрак-
—232—
ционной работы до и во время отбывания ссылки
заявляю, что еще до ареста на допросе в
Осетинском КК, а также на допросе у
следователя в ГПУ я чистосердечно признался во всем,
а в высылке занимался отбыванием срока и
писанием рассказов на осетинском языке. В этом
отношении абсолютно ничего не могу прибавить.
В отношении декларации — я присоединился
к заявлению Смирнова и Богуславского
целиком и полностью и ничего лишнего прибавить
не могу.
Дзесов Кудзаг
18/ХП-29 г.»
(Дело № 3294, лист 65).
3 января 1930 года дело Дзесова К. Г. было
пересмотрено, и, если употреблять современную
терминологию, он был реабилитирован.
Выписка из протокола Особого совещания
воспроизводится без сокращений.
«ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА
Особого совещания при Коллегии ОГПУ от
3 января 1930 года
СЛУШАЛИ:
Пересмотр дела № 87656 гр.
Дзесова Кудзага Гавриловича,
приговоренного
Постановлением особого совещания от 27
декабря 1928 года к высылке в
Среднюю Азию сроком на три
года.
ПОСТАНОВИЛИ:
Прежнее постановление
отменить — Дзесову Куд-
загу Габреловичу
разрешить свободное
проживание по СССР.
Гербовая печать
Секретарь Коллегии ОГПУ подпись»
(л. д. 433)
—233—
После получения извещения об освобождении
из ссылки Дзесов К. Г. выехал во
Владикавказ.
В том же 1930 году Дзесов К. Г. был
зачислен на отделение осетинского языка и культуры
Горского педагогического института. В 1932
году он в порядке исключения, как одаренный
и в будущем возможный перспективный
научный работник, был зачислен в аспирантуру
Северо-Осетинского научно-исследовательского
института.
Отличную учебу в аспирантуре Дзесов К. Г.
удачно сочетает с общественной деятельностью
и созданием новых литературных
произведений.
В 1934 году его принимают в члены Союза
писателей Северной Осетии, избирают делегатом
I Всероссийского съезда советских писателей.
Он награждается грамотами Северо-Осетинского
областного исполнительного комитета, обкома
ВКП(б) и облсовпрофа (совместная) и научно-
исследовательского института.
«Пролетарии всех стран соединяйтесь
ГРАМОТА
Дзесову Кудзагу Габреловичу, аспиранту П-го
к. литерат. отд. Сев. осетинского
научно-исследовательского института за хорошие
показатели и хорошие успехи в области овладения
техникой научно-исследовательской работы. За
- —234—
умелое сочетание общественной работы с
учебой.
Дирекция подпись
Местком подпись
5/1-34 года
Печать Сев. Осетинского научно-
исследовательского института
Тов. Дзесову
Лучшему из лучших
ударников
социалистического
строительства области.
Победившему в
социалистическом соревновании им.
10-тилетия автономии
Сев. Осетии
Секретарь обкома ВКП(б)
Демиховский
Председатель обл. И. К.
К. Хасиев
Пред. облсовпрофа
К. Цаллагов
Верно:»
—235—
Соревнование
«превращает труд из
зазорного и тяжелого
бремени, каким он
считался раньше, в дело чести,
в дело славы, в дело
доблести и геройства».
(Сталин)
(осетинский текст)
Печать обкома ВКП(б)
В жизни Дзесова К. Г. все складывалось в
соответствии с его талантом и неуемной
трудоспособностью. Началось восхождение еще
одной звезды осетинской национальной культуры.
Молодой талантливый человек обратил на себя
благосклонное внимание литературной и
научной общественности. Ему пророчили блестящее
будущее, но яркие личности были желанными
и для НКВД. Более того, НКВД никогда не
забывал о своих бывших «клиентах»,
неусыпно следил за ними и при малейшем проявлении
неординарности возвращал их в ГУЛАГ.
Чтобы придать хотя бы внешний вид
необоснованному аресту Дзесова К. Г., 23 августа
1936 года начальник следственного отдела
Управления госбезопасности НКВД СО АССР
Шестаков без возбуждения уголовного дела
выносит постановление об избрании меры
пресечения.
В соответствии с процессуальным законом
такой правовой акт может быть вынесен только
на основе анализа и правовой оценки
имеющихся материалов, а в выводах должно
содержаться обоснование утверждения о том, что
в анализируемых материалах содержатся
бесспорные доказательства совершения
преступных действий, содержащих признаки
определенного, предусмотренного уголовным законом
конкретного преступления. Одновременно
необходимо обосновать меру пресечения
(содержание под стражей, подписка о невыезде,
поручительство, залог).
В нарушение этих требований закона в
постановлении отмечено:
«1936 года, августа «23» дня — Я, нач.
—236—
СПО УГБ ст. лейтенант госбезопасности —
Шестаков, рассмотрев сего числа телеграмму
нач. Крайуправления УНКВД СКК —
комиссара госбезопасности Ш-го ранга тов. Дагина
от 22/УШ-36 года за № 543/3, по делу ареста
Дзесова Кудзага Габриеловича и имеющийся
у меня на него же материал,
Нашел:
Дзесов Кудзаг Габриелович, рождения 1905
года, уроженец села Эдис Южной Осетии,
б/парт., по профессии — писатель. В 1927 году
состоял в контрреволюционной троцкистской
организации в гор. Орджоникидзе, за что по
постановлению Особого Совещания при Коллегии
ОГПУ от 27/ХП-28 года был выслан в
Среднюю Азию сроком на три года, где и отбывал
наказание. Находясь в ссылке, Дзесов Кудзаг
продолжал вести активную нелегальную
контрреволюционную троцкистскую работу вплоть до
его освобождения из ссылки.
После возвращения из ссылки Дзесов, не
прерывая связи с контрреволюционным
троцкистским подпольем, продолжал оставаться на
позициях троцкизма и вел нелегальную
контрреволюционную троцкистскую работу до
последнего времени.
Усматривая в деятельности Дзесова Кудзага
Габриеловича наличие признаков состава
преступления, квалифицируемого по п. 10 ст. 58
УК РСФСР и руководствуясь ст. ст. 128—129
УПК,
—237—
Постановил:
Дзесова Кудзага Габриеловича — арестовать
и повести по его делу следствие. Арестованного
содержать при ДПЗ УНКВД СОАО.
Копию настоящего постановления направить
прокурору СО АССР.
Нач. СПО УГБ ст. лейтенант
госбезопасности (Шестаков)
Согласен: Зам. нач. управления НКВД СОАО
капитан госбезопасности (Миркин)»
(Подлинник находится в уголовном деле арх. №
3294, л. 1.)
В комментируемом Постановлении кроме
общих рассуждений нет никаких
документальных подтверждений совершения Дзесовым К. Г.
каких-либо преступных действий. Более того,
нет телеграммы начальника Крайуправления
НКВД Северо-Кавказского края комиссара
госбезопасности третьего ранга Дагина от 22
августа 1936 года № 543/3 и якобы «имеющегося»
у Шестакова материала на Дзесова К. Г. Поэтому
не случайно вместо анализа якобы имеющихся
материалов Шестаков ограничился
констатацией факта осуждения Дзесова К. Г. в 1928
году, вынужденного в порядке наказания
находиться в ссылке вместе с другими
оппозиционерами.
После фактической реабилитации и
освобождения Дзесов К. Г. никаких преступных
действий не совершал, а голословное утверждение
Шестакова, что «после возвращения из ссылки
Дзесов, не прерывая связи с контрреволюцией -
—238—
ным троцкистским подпольем, продолжал
оставаться на позициях троцкизма и вел
нелегальную контрреволюционную троцкистскую работу
до последнего времени», необходимо
квалифицировать как грубую преступную
фальсификацию.
Возможно, что телеграмма от начальника
Крайуправления НКВД и поступала, но кроме
указания об аресте Дзесова К. Г. она не могла
содержать в себе судебные доказательства о
преступной деятельности конкретного лица, так
как закон не знает такого вида судебных
доказательств.
Таким образом, не имея никаких правовых
оснований, в тот же день, т. е. 23 августа
1936 года, от имени УНКВД
Северо-Кавказского края был выдан ордер № 83 с
поручением «произвестиобыск и арест гр. Дзесова
Кудзага Габреловича, проживающего по ул.
Советов, 9, кв. 3»
(лист дела № 2)
24 августа 1936 года Дзесов К. Г. был
задержан, а в его квартире произведен обыск,
в ходе которого были изъяты:
№№ по
порядку
1.
2.
3.
4.
Наименование изъятого
Паспорт Дзести К. Г. серРН
№ 248185
Билет Союза писателей № 1821
Удостовер. «Растдзинад»
№ 3447
Удостов. СОННИК № 3447
Кол-во
Качеств,
состояни
—239—
5. Фотокарточек 2 шт.
6. Книг разных 11 Шт.
7. Разная переписка, записки, заметки,
литерат. труды и рукописи
8. Ключей разных с места службы 4 шт.
(Подлинник находится в уголовном деле арх.
№ 3294, л. 3).
В тот же день Дзесов К. Г.,неизвестно в
качестве кого (обвиняемого или подозреваемого), был
допрошен с пристрастием о возможно
проводимой им после возвращения из ссылки какой-
либо преступной деятельности. Его также с
пристрастием допрашивали о причинах и
обстоятельствах его осуждения в 1928 году. Отвечая
на эти вопросы, Дзесов К. Г. пояснил:
«Обучаясь в 1927 году в г.Москве в
институте журналистики, я во время проходившей
в тот период дискуссии с троцкистской
оппозицией, ознакомившись через официальную
прессу с дискуссионными материалами, стал
разделять взгляды троцкистской оппозиции по
отдельным вопросам, высказывал свое мнение
среди студентов группы при обсуждении этих
материалов. Осенью 1927 года
студент-однокурсник, член ВКП(б), некто Пятков, имени,
отчества его не помню и где находится сейчас не
знаю, пригласил меня посетить нелегальное
собрание троцкистов, которое должно было
протекать в одном частном доме. Изъявив согласие,
я на это сЪбрание пошел. Присутствовало на нем
до 40—50 человек, в том числе человек 5
студентов института журналистики, фамилии их
сейчас не помню. Остальных присутствовавших
—240—
я совершенно не знаю. На этом нелегальном
собрании троцкистов из лидеров троцкистской
оппозиции присутствовали и выступали: Кам-
нев Л. Д. и Лашевич. Через несколько дней
мое участие на собрании стало гласностью в
партийной организации института и решением
Контрольной комиссии Сокольнического
района мне было поставлено на вид, и я был
откомандирован из института на один год на
практическую работу в Осетию. По приезде стал
работать в редакции газеты «Растдзинад» зам.
директора. Вскоре встретился со знакомой мне,
членом ВКП(б) ..., прибывшей на практику из
Москвы, где она обучалась в институте
журналистики. В этот институт она поступила после
моего отъезда из Москвы. По приезде из Москвы
в гор. Орджоникидзе она стала работать в одной
со мной редакции практикантом. Продолжая
оставаться на своих троцкистских позициях, я
делился своими взглядами с ней. Она, как я
выяснил, также разделяла троцкистские
установки и взгляды. Вскорости она информировала
меня, что в гор. Орджоникидзе имеется группа
троцкистов и назвала ряд лиц. Об
организационном оформлении группы и ее практической
работе я узнал позже сам. Через несколько
дней я связался с и ,
и в беседе с ними установил их троцкистскую
принадлежность. Вскоре я был оповещен, не
помню кем, о созываемом нелегальном
совещании троцкистов, я на этом совещании был...
На совещании стоял вопрос о необходимости
пропаганды идей троцкизма в массах. Намечали
главным образом рабочих завода «Кавцинк»
как основной центр пролетариата и необходи-
—241—
мость создания организующей троцкистской
группы. Через месяц или полтора было созвано
вторичное нелегальное совещание на частной
квартире. На совещании также присутствовало
двое мне совершенно незнакомых лиц, откуда
и кто они, я не знал и не знаю. Совещание
избрало руководящую тройку, обсудило вопрос
о развертывании троцкистской работы,
размножении троцкистских материалов и печатании
листовок. Работу наша группа развернуть не
успела, вследствие ареста всех активных
участников, в частности и меня. Я не знаю, имела
ли наша группа связи с «Ростовским центром».
Возможно, такая связь имелась, но я об этом
информирован не был...
Записано с моих слов правильно, мной
прочитано, в чем и расписываюсь. Дзесов».
(Подлинник уголовного дела находится в деле
№ 3294, л. 10—12).
Дзесов К. Г., естественно, знал, что за изъятые
у него еще во время нахождения в ссылке
документы, какого бы содержания они ни были,
он не подлежал уголовной ответственности, и на
допросе от 6 сентября 1936 года дал
правдивые показания в отношении их авторства,
содержания и т. д. (копии этих документов
воспроизводятся, т.к. их содержание в определенной
степени соответствует политико-философским
взглядам Дзесова К. Г. того времени и вместе
с его пояснениями на допросах и другими
материалами представлляют определенный интерес
для читателей и исследователей в
прослеживании эволюции его политико-философских
взглядов).
—242—
Е.А. Преображенский
«В своей борьбе с большинством партии за
изменение ее политики и в борьбе с опасностью
перерождения оппозиция исходила из двух
возможных вариантов в общем ходе событий в
партии и стране.
1. Либо неверная оппортунистическая
политика, проводимая со времени 14
партконференции и XIV партсъезда, накопит такое
количество хозяйственных и политических
затруднений к наиболее тяжелым моментам
реконструктивного периода и даст настолько
усилиться всем подспудным процессам
перерождения и перемещения классовых сил к
невыгоде диктатуры, что при сильном напоре
антипролетарских сил на партию и государство
начнется общее беспбрядочное отступление
большинства партии на позицию НЕОНЕПА.
2. Либо такой напор произойдет в условиях,
когда партия будет еще боеспособна к классовой
самообороне, и этот удар со стороны
враждебных сил создаст в партии новые деления,
расколет большинство, проводившее прежнюю
политику и создаст почву для объединения
оппозиции с новым большинством, проводящим новую
политику. Оппозиция рассматривала себя как
такое течение в партии, которое сознательно
стремится повернуть ход событий по этому
второму благоприятному пути. Если бы события
пошли по первому варианту, это означало бы
окончательный раскол в ВКП(б) по двум
классовым линиям. Социальной основой такого
раскола был бы отход от пролетариата большинства
крестьянства, прочно переходящего на сторону
—243—
новой буржуазии,который Ленин считал
прелюдией падения советской власти вообще (Ленин
говорил в данном случае не о временном
конъюнктурном недовольстве крестьянства, с
которым советская власть имела дело не один
раз, а об окончательном разрыве этих классов).
В этом случае кадры оппозиции вместе со всеми
элементами партии, оставшимися верными
диктатуре пролетариата, сложились бы в новую
партию, на долю которой выпала бы задача
также перенять наследство Маркса, Ленина и
ВКП, как компартия переняла наследство
революционной С. Д. после раскола РСДРП, а
следовательно, и задача защиты классовых
интересов пролетариата в условиях ликвидации
диктатуры и после падения советской власти.
Наоборот, при развитии событий по второму
варианту, когда официальное большинство
партии остается в основном на защите классовых
интересов пролетариата, меняет политику и
организует сопротивление напору справа,
опираясь на официальные партучреждения и
госаппарат, задача оппозиции должна состоять в
сближении с партбольшинством и в создании
сообща плотины против напора справа, с
принятием необходимых мероприятий
экономической и общей политики, которые диктуются
общей задачей. Никто из руководителей
оппозиции никогда не допускал возможности
существования на длительный срок
неопределенности в этом основном вопросе.
15 месяцев, прошедших после XV съезда
и исключения оппозиции из партии, были
периодом больших испытаний и для партии и ее
позиции, и для оппозиции. Чтобы ответить на
—244—
вопрос, по какому из двух вышеописанных
вариантов развивались, или по крайней мере, к
кому они были ближе, взвесим объективно все
основные факты этого периода.
1. Кризис хлебозаготовок — хлебная стачка
кулаков в начале т. г. привела не к уступкам
кулаку, а к возвращению аграрной политики
партии на ленинский путь. Важнейшими
элементами сдвига в этом направлении являются:
нажим на кулаков, задержка
капиталистического развития деревни, крупнейшие начинания
в деле строительства, объявление идейной
борьбы неонародничеству, замазыванию классовой
борьбы в деревне, теории врастания кулака в
социализм.
Борьба с кулаком, объявленная в начале
"прошлого года, показала, что классовая
боеспособность партии, несмотря на перерождение
некоторых звеньев, в общем оказалась неподор-
ванной.
2. Серьезный сдвиг в сторону усиления
индустриализации страны, ассигнования на
капитальные работы на 28/29 год по наметке
1926—1927 г. Центр вопроса в том, что
выполнение этого плана работ не вполне обеспечено.
3. Официально провозглашенная опасность
перерождения партии в случае уступок
капиталистическим элементам и официально
провозглашенная борьба с такой опасностью.
4. Реальная борьба с правыми течениями
в партии.
5. Хотя молчаливый и прикрытый, но все
же отход от теории полного социализма в одной
стране (см. речь Сталина на ноябрьском
Пленуме).
—245—
6. Поворот щ более верный путь в политике
Коминтерна. Но все эти положительные
сдвиги в политике большинства (центра)
сопровождались рядом таких ошибок и
непоследовательностей, которые в значительной степени не
обеспечивают ... взятый курс. Сюда относятся:
1. Ошибка в рабочей политике, нельзя
сознательно идти на борьбу с верхними слоями
деревни, имеющими глубокие корни в
середняцкой массе, не обеспечив себя мерами
экономической и иной политики, твердую и
сознательную поддержку со стороны основной массы
старого кадрового пролетариата — нашей основной
опоры. При наличии такой опоры не страшны
и мелкобуржуазные колебания в отсталых и
недавно пришедших из деревни слоях
пролетариата.
2. При общей правильной ориентации на
поддержку бедноты и на поддержку с ее
стороны — перелистальность в деле
самостоятельной классовой организации бедноты, способной
ослабить напор верхних слоев деревни на
центральную советскую власть.
3. Ряд отдельных уступок правым, которые
затрудняют и отдаляют выход из затруднений
на взятые пути, создавая в то же время разрыв
между официальными компромиссными
решениями партии (Пленумы) и более верной, и
более последовательной практики в области
экономической политики.
4. Практическая недооценка правых сил в
стране и правых опасностей, высокомерным и
близоруким отказом от использования всех
левых сил в борьбе с правой опасностью,
бюрократически формальное отношение к резолю-
—246—
циям 15 съезда об оппозиции, так же как и
обвинение со стороны правых, политики
партии в «троцкизме», ошибки, в свою очередь,
упорно толкающие саму оппозицию на
неверный путь отдаления от партии. В итоге классы
расползаются на низу, а партия крошится
наверху, не встречая сознательного
противодействия этому процессу со стороны руководства
в форме консолидации всех сил, готовых
сосредоточить все силы на осуществление общего
генерального плана выхода из кризиса на основе
борьбы с аграрным капитализмом. На основании
этих фактов нужно сделать тот основной
итоговый вывод, что политика партии не
отклонилась вправо после 15 съезда, как того
опасалась оппозиция, а наоборот, в некоторых
существенных пунктах серьезно сдвинулась на
правильный путь. Это прежде всего надо сказать
о двух центральных идеях, с которыми
объединенная оппозиция выступала перед партией:
идея усиления темпа индустриализации и
социалистического накопления, и идея борьбы с
аграрным капитализмом, как главной опасности
перерождения и поворота на капиталистический
путь развития. Обе они восприняты
официальным большинством партии. Несмотря на эту
огромную моральную победу оппозиции,
совершенно непропорциональную ее скромным
силам, потому и объясняющуюся не только ее
усилиями, оппозиция, в результате ошибок парт-
руководства и своих собственных, отброшена
дальше от партии, чем в момент своего
исключения на 15 съезде. Это вопиющее
противоречие завело оппозицию в тупик. Осознание
каждым оппозиционером того факта, что с точки
—247—
зрения основных задач классовой борьбы мы
находимся в настоящий момент в тупике,— есть
первый необходимый шаг к тому, чтобы найти
выход. Формально оппозиция после своего
исключения из партии исходила из того
положения, что основной вопрос — развертываются
ли события по первому из вышеназванных
вариантов, или по второму — еще не решен.
Фактически же под влиянием репрессий и
прочих ошибок партруководства, а также под
влиянием роста стихийного рабочего недовольства
и ошибки ее собственного руководства, ее
систематически сносило в сторону от исходной
позиции. Фактически деятельность
оппозиции сливалась на такой путь, который был
естественен, если бы события развивались
по первому варианту. Это надо сказать про
линию, взятую во время колдоговорной
кампании. Это надо сказать про оценки и
выводы, содержащиеся в тезисах Л. Д. от 21/X,
в которых делается ошибка... (неразборчиво.
— Ред.) ... позицию реформы, т. е. отвергнут
ревизии основной отправной пункт всей
политической деятельности оппозиции. Из тупика, в
котором очутилась оппозиция, нет никакого
иного выхода, кроме приведения основных
политических оценок и тактики оппозиции в
соответствие с теми очень важными и реальными
сдвигами на правильный путь, которые
испытала политика большинства партии за
последний год. В своем отношении к оппозиции, в
своей политике возрастающих репрессий парт-
руководство также зашло в тупик.
Прежде всего эти репрессии не дали до сих
пор никаких результатов, а скорее обратный
—248—
огромный вред, т.к. усиление оппозиции в
определенных кругах классово-сознательных
рабочих объясняется той же самой причиной,
которая привела к повороту в политике партии от
линии 14 съезда, а именно, необходимость
классовой самообороны пролетариата под
усиливающимся натиском и мелкобуржуазных элементов.
И для партруководства нет выхода из этого
тупика кроме приведения в соответствие своей
политики по отношению к оппозиции со своей
общей политикой, аграрным капитилизмом в
стране, и правой опасностью в партии...
6.В нашей крестьянской стране не так много
сил, способных сознательно и твердо бороться
на этих позициях. Тем более, что ближайшее
будущее обещает нам не смягчение, а
увеличение всяких трудностей, как политических,
так и экономических. Центральным вопросом
внутренней политики советского государства
является в настоящее время вопрос о
взаимоотношениях пролетариата с различными
группами крестьянства, вопрос о хлебе, вопрос
смягчения товарного голода и вопрос о темпе
индустриализации: то, что предлагала всегда здесь
оппозиция и то, что пытается сейчас провести
партболыпинство,— есть лишь различные
варианты одного и того же стратегического и
экономического плана.
Продолжение братоубийственной борьбы
между сторонниками одной и той же линии
в этих вопросах было бы прямым
преступлением перед революцией. После статьи Ленина,
отчасти под влиянием этой утраты, отчасти
вследствие обострения классовой борьбы в
стране, внутрипартийная жизнь идет антагоничес-
—249—
ким путем. Этот путь не выдуман оппозицией,
он дан нам как объективный факт, его
нельзя отменить никакими постановлениями, как
нельзя отменить никакими постановлениями
тех общих условий, в которых
осуществляется в нашей стране диктатура пролетариата;
но от нас зависит уменьшить эти издержки
сил партии по этому пути.
Оппозиция вела ту борьбу с партболыпин-
ством, которая привела к ее исключению,
поступая так, как диктовал ей ее долг перед
революцией и перед пролетариатом. Теперь этот долг
и политический разум должны заставить ее
круто повернуть на сближение с партией и
на возвращение в партию. Мы переживаем
трудные месяцы, предстоят несколько
кризисных лет. В городе вводится классовое
снабжение, озлобляющее против партии и власти
непролетарское население. Для получения
нужных хлебных ресурсов, может быть, придется
снова ввести систему продналога, от которой
Ленин не советовал не зарекаться и которая
не прибавляет нам симпатии со стороны
верхних слоев деревни.
В такое время ненадежные элементы, если
не будут вычищены из партии, сами, быть
может, начнут из нее уходить; тем обязательнее
для всех надежных коммунистов вернуться в
партию и вместе выдерживать напор того
недовольства, которое вызовет в крестьянской
стране политика социалистического накопления
и борьба с аграрным капитализмом. Те из
нас, которые боролись в рядах партии 10—
20 лет, вернутся в нее совсем не с тем
чувством, с каким вступали по всей обстановке этого
—250—
возвращения и по внутрипартийному
положению, и потому, что придется нести
ответственность за то, против чего предупреждали, и
подчиняться тому, с чем не согласен. Мы, если
будем приняты, возьмем партбилет, как
тяжелый крест. Через все это надо пройти, т. к. иным
путем нельзя использовать своей силы с
максимальной пользой для рабочего класса. Нет
другого пути для выхода из тупика,— надо сделать
поворот в сторону партии. Мы и так слишком
с этим опоздали. Не будем колебаться, будем
единодушны в этом вопросе.
ПРИМЕЧАНИЕ: Все это писалось до
высылки Л. Д. и появления его статей в буржуазной
прессе. Мы не знали содержания этих статей
и не можем поэтому для их оценки обра...
(текст оборван. — А. Т.), как запрещенное рядом
парт..., а также по существу как коммунисты.
Однако сама высылка Л. Д., потребовавшая
унизительного обращения советского
правительства к классовому врагу, во много раз
превышает по своим вредным последствиям все
его заграничные ошибки».
(Выходные данные статьи известного
деятеля оппозиции Е. А. Преображенского нам
неизвестны).
«Город Тифлис-Манглис. Курсы уездных
партработников. Дзесову Дзаммарзу.
Туркменистан. Гор. Нов. Чарджуй. Бухарская
ул., дом № Зб.Дзесов К.
Здравствуй, Дзаммурз!
Твое письмо на наше имя получили
Вспомни всю политику ЦК до 15-го съезда по
вопросам о кулаках, о правой опасности, о темпе
—251 —
промышленного строительства, о классовой
борьбе в деревне, о колхозном и совхозном
строительстве и т. д. Что говорил ЦК по этим
вопросам: ЦК воспитывал партию в таком духе:
кулацкой опасности нет, классовой борьбы в
деревне нет, никакой правой опасности в партии
нет, с совхозами и колхозами торопиться не
следует, промышленность очень быстро
развивается и т. д. Пойми, что спор между
оппозицией и сталинцами шел по этим вопросам.
Жизнь не показала, кто был прав. Во всяком
случае теперь для всякого ясно, что партия
в данный момент, хотя и с большим опозданием,
проводит предложения нашей оппозиции и в то
же время, чтобы в интересах сталинской
фракции этот переход партии на платформу
оппозиции не сразу стал понятен для всей партии
и рабочего класса, нас продолжают ссылать
и держать в ссылке.
Других мотивов, другого оправдания
нашему пребыванию здесь нельзя дать. Но ты
посуди сам, что мы должны писать в заявлениях,
не можем же мы приписывать себе какие-то
нами не совершенные преступления, а потом
от них отказаться, их судить. Это будет
издевательством над партией. Неужели это нужно
партии? Вот вопрос, который встал перед нами.
Если бы мы были уверены в том, что от этого
шага с нашей стороны выиграет партия, то
ты поверь, что мы бы немедленно подали
заявление, но это очень трудный вопрос. Не будет
ли это способствовать большему усилению
бюрократического зажима партии, а зажим ведь
большой имеется. Много ненормальностей, и
нести партийный билет в кармане, не имея
—252—
возможности бороться,— мы считаем
недостойным коммуниста. Мы уверены, что это
положение долго продолжаться не будет, и мы будем
иметь возможность вернуться в партию и
работать как члены партии. Сейчас работает
только аппарат, а партийная масса только
голосует. К чему это приводит? Можно видеть
на примере астраханских, северо-осетинских,
южно-осетинских и др. дел, загниванию,
перерождению и т. д. Мы не капризничаем, мы
горячо приветствуем проводимую в данный
момент партией политику по индустриализации
страны, колхозному и совхозному
строительству. Но мы не только поддерживаем эту
политику, но готовы принять активное участие
в ее проведении, где бы мы оказались
способными и годными для этого, если бы нам дали
эту возможность. Здесь же мы находимся не
по нашей вине, не в наших личных интересах.
Пока я на этом кончу. Если получишь это
письмо и об этом сообщишь, то наладим
переписку между собой и обмен мнений.
С приветом Теба». 25.УП-1929 г.
Верно: О/уполномочен. СПО
мл/лейтенант гос. безопасности
подпись (Городниченко)
«Здравствуй, Кудзаг.
Тебе не суждено получить «Стур зонтдзын
письмо» не только от меня, но и от других,
потому что страх за свою собственную шкуру
заставляет каждого избегать переписки с теми,
которые стоят за разрушение руководства ЦК
ВКП(б). Если я сам на некоторое время прервал
—253—
с тобой переписку,— конечно, не политического
характера, то это лишь потому, что я все время
перебрасывался с одного места в другое...
Отрыв от друзей, родств...»
ПОЧТОВАЯ КАРТОЧКА
«Куда: гор. Ташкент
(наименование места, где находится
почта, и губернии или округа, а для
станции — наименование железной
дороги)
1-ая коммунальная гостиница
{уезд или район, волость, село или деревня
комн. № 53
^улица, № дома и квартиры;
Кому: Вину или Пармену
(подробное наименование адресата)
«Добрый день, ребята!
Вчера приехал в Чарджуй. Городок
маленький, шибко пыльный. Солнце отдает свои лучи
гораздо щедрее, чем в Ташкенте.
Устроились у Павлуши хорошо. С.-х.
продукты: сыр, масло, молоко здесь дорогие, но
фрукты дешевле. Это вам общий обзор.
Но я никогда не забуду возмутительный
поступок Плотникова и ему подобных. Этот
бессовестный человек отправил нас из
комендатуры за 10 минут до отхода поезда. Сверх
того, он под видом ошибки заставил нас таскать
свои вещи из вагона в вагон, так что с вами
не успели попрощаться. Хотел было выскочить,
но поезд ускорил ход. Но я видел вас из
лестницы вагона: вы стояли все вместе, близко
—254—
друг к другу и махали нам. Так будьте же
так тверды и единодушны, как в тот момент,
когда нам...»
ПОЧТОВАЯ КАРТОЧКА
Куда: гор. Ташкент
(наименование места, где находится
почта, и губернии или округа, а для
станций — наименование железной
дороги)
ул. Демьяна Бедного
(уезд или район, волость, село или деревня)
(улица, № дома и квартиры)
Кому: Горному Сергею М.
«Добрый день, Серго!
Очень извиняюсь, что так долго не
отвечаю на твою открытку.
Здесь временно устроили нас на работу в
финотделе. Работа почти что кончилась.
«Радикалов» есть — немного один Коло ...
Получили телеграмму ваших соседей во
главе с Либерзином с просьбой подать общее
заявление.
На днях случилось маленькое несчастье;
воры залезли к нам, когда мы были на работе.
В комнате я крайний правый — меня
обчистили совершенно. То, что было на мне, осталось,
больше ничего. Ни одной пары белья (кроме
твоих трусиков), у Теба кожанку и у Джи-
коева плащ и т. д. Письмо Вина получили.
Сегодня Павлушу сняли с работы, приехала
его жена. Новостей нет никаких. Что пишут
в « »? Какие новости? Чувству-
—255—
ется оторванность. Пишите, прости за
расхлябанность письма.
Кудзаг.
Привет Вину и Мусе».
«1. Мы фракция партии.
2. Сдвиги с 15 съезда:
а. Признание наличия кулач. б. меры по
ограничению роста кулач.
в. Признание в партии наличия правой
оппозиции.
г. Осуждение теории вроет, кулака в соц.
д. Усиление индустр. страны.
е. Колхоз и совхозы.
Трудности
Необеспеченность рабочего класса.
Отсутствие союза бедноты.
Отсутствие демократии в партии.
Аресты и ссылка.
Наше отношение:
Реформа? — Советская влась прочна.
1. Элем, сдвига вправо:
Рабочий вопрос, расправа с'оппоз.
2. Радек и Смилга пересмот. мн. в поел.
1 1/2 го(да)
3. Ставка на блок с центристами,
верхушечные комбинации Ищенко?
4. Не единство, оппозиции, а четкая
установка.
5. Классовое лицо верхушки.
Социальная база власти.
Блок реакционных рабочих с мелкой бур.
деревни.
б. Классовая база соввласти — пролетариат
мы реформисты.
—256—
7. От аппарат, реформы отказываемся».
(Исполн. почерком Кудзага.)
Объяснения Дзесова К. Г. на допросах
приводятся с небольшими сокращениями.
ДОПРОС от 6 сентября 1936 года:
«Вопрос. Предъявляю вам письмо,
обнаруженное у вас при обыске, адресованное на ваше
имя, где, между прочим, автор, обращаясь к вам,
пишет:
«тебе не суждено получать обширные письма
не только от меня, но и от других... страх
за свою собственную шкуру заставляет каждого
избегать переписки с теми, которые стоят за
разрушение руководства ЦК ВКП(б)... мои
переброски с места на место не давали
возможности наладить связь с тобой ...» Назовите
автора письма.
Ответ. Это письмо действительно было
получено мной в 1929 году, когда я находился в
ссылке, от родственника (его брат женат на
моей двоюродной сестре] и товарища моего
Гугкаева Дзато Дзабоевича из Юго-Осетии,
сейчас, насколько мне известно, проживает в г.
Сталинире. Работал он в то время зав. РайОНО.
Состоял ли он в ВКП(б) или нет, точно не помню.
Переписку я с ним действительно имел. Мне
он прислал два или три письма, и я ему на
них ответил.
Вопрос. При обыске у вас такжеюбнаружены
две открытки — почтовые, написанные лично
вами, первая на имя Горного Сергея — г.
Ташкент, улица Демьяна Бедного, № 8, и вторая
на имя: Вину или Парману — г. Ташкент,
9 А. Д. Туаллагов
—257—
1-я Коммунальная гостиница, комната № 53.
Кто такие — Горный Сергей, Вин и Парман?
Ответ: Эти открытки действительно
написаны мной в 1929 г. из Чарджуя товарищам
по ссылке в г. Ташкент. Горный Сергей отбывал
вместе со мной наказание в ссылке в г. Ташкенте.
Он децист. Вин, имени и отчества точно не
помню, кажется, звали его Рувим и Парман —
это имя, фамилия его Цинцадзе — оба
троцкисты. Вин из Москвы, Цинцадзе из Грузии. С
ними я также находился в ссылке в г.
Ташкенте, и когда меня перевели в Чарджуй, я
намеревался установить с ними письменную
связь, но почему-то это не осуществил, почему,
сейчас не помню, и написанные им мною
открытки так и остались не посланными.
Вопрос: При обыске в 1929 году, когда вы
находились в ссылке, у вас была обнаружена
и изъята к/р троцкистского содержания статья
Преображенского на 6-ти листах цветной
тонкой бумаги, написанной карандашом под
копирку. Четыре последних страницы написаны
Вашим почерком, а две первых другим. Где
была взята статья, кем и для каких целей она
размножалась?
Ответ: Эта статья Преображенского
троцкистского содержания действительно у меня
была обнаружена при обыске, когда я
находился в 1929 году в ссылке или в Ташкенте или
Чарджуе. Получена она была мною для
размножения и распространения среди ссыльных
оппозиционеров. От кого я эту статью получил,
сейчас не помню. Снял я со статьи 3—4 копии,
кому я раздал снятые мной копии, также не
помню. Знаю, что одну копию оставил себе.
—258—
Судя по почерку первых двух страниц—копии
этой статьи копировал Теблоев. Остальные
четыре скопировал я.
Допросил Городниченко».
(Подлинник находится в уголовном деле
№ 3294, л. 16—18.)
ДОПРОС от 8 сентября:
«Вопрос: Вам известен Дзесов Дзамурза?
Ответ: Да, Дзесова Дзамурза я знаю. Он
доводится мне родственником. В данное время
он проживает в Юго-Осетии в сел. Джава,
работает в Райисполкоме, член ВКП(б) с 1918 г.
или 1919 г. С ним связь я имею. Изредка
переписываюсь и иногда бываю у него в гостях,
он также проездом был у меня в доме с 1929
года в городе Орджоникидзе раз пять. Связь
с ним я имел такую же, как и после ссылки,
приезжали друг к другу и вели взаимную
переписку...
О моей принадлежности к троцкистам
Дзесов Дзамурза узнал после моего ареста и ссылки
меня. Дзесов Дзамурза, узнав через
родственников о моем аресте и ссылке как троцкиста,
прислал мне как-то письмо, в котором
настойчиво рекомендовал отойти от оппозиции и
подать об этом заявление. Я ему, продолжая
оставаться на троцкистских позициях, ответил
в этом духе, и что отходить от оппозиции не
намерен. В этом духе и продолжалась наша
переписка. Он уговаривал меня отойти от
оппозиции, я доказывал ему обратное.
Колантадзе я не знаю. Находясь под арестом,
т. е. в сентябре 1936 года, я впервые
случайно узнал, что в числе арестованных находится
—259—
некий Колантадзе Бено — троцкист. До этого
я никого по фамилии Колантадзе не знал и
такой фамилии не слыхал никогда.
Почтовая открытка, предъявленная мне
сейчас, принадлежит мне и написана была мной
собственноручно, так же собственноручно я в
ней писал: «Радикалов есть немного—один
Колантадзе»... Но о каком Колантадзе я писал,
сейчас восстановить в памяти не могу, т. к.
фамилии Колантадзе до предъявления мне
открытки не помнил, так как не помнил личности
по фамилии Колантадзе. Сейчас вспоминаю,
что в Чарджуе отбывал ссылку как троцкист
один грузин по фамилии Колантадзе. Пробыл
он в ссылке немного и, отойдя от оппозиции,
из ссылки был освобожден».
(Полинник находится в уголовном деле
№ 3294, л. 22—23,)
ДОПРОС от 18 сентября 1936 года
«...Предъявленные мне три бумажки с
записями-заметками к-р троцкистского содержания
действительно были изъяты у меня при обыске
в 1929 году, когда я находился в ссылке в г.
Чарджуе. Первая бумажка с заметками сделана
мною и принадлежит мне. Остальные две,
видимо, принадлежали ..., т. к. почерк похож
на его. Записи в этих бумажках, видимо,
сделаны перед выступлением на троцкистских
совещаниях, проводимых в ссылке.
... От оппозиции я отошел совершенно
искренне. 16-го декабря я подал на имя ЦКК
телеграмму о том, что решения последнего пленума
ЦК убедили меня в правильности линии ЦК
—260—
и что я присоединяюсь к заявлению Смирнова-
Богуславского.
В заявлении на имя Чарджуйского отдела
ОГПУ 18 декабря 1929 года я действительно
не указывал о проводимой мной в ссылке к-р
троцкистской работе, т. к. считал, что моя
фракционная троцкистская работа, которую я
проводил в ссылке, известна ОГПУ по результатам
обысков и,в частности, нахождения при обыске
у меня копий статей Преображенского и других
фракционных документов.
В ссылке я занимался отбыванием срока и
писанием рассказов на осетинском языке.
Свою троцкистскую работу в ссылке я
считаю, что не скрывал, так как ведшая мной
и другими троцкистами фракционная работа
не выходила за пределы колонии, и об этом
органы ОГПУ знали. Не считал я нужным
подавать персональную декларацию потому, что
считал достаточным присоединение мое к
декларации Смирнова и Богуславского.
Вопрос: Зачитываю вам выдержки из вашего
письма:
«... Жизнь показала, кто был прав. Теперь
всякому ясно, что партия в данный момент,
хотя и с большим опозданием, проводит в жизнь
предложения нашей оппозиции. И в интересах
Сталинской фракции, чтобы этот переход партии
на платформу оппозиции не сразу стал понятен
для всей партии и рабочего класса, нас
продолжают ссылать и держать в ссылке... Не
можем же мы себе приписать какие-то нами
не совершенные ошибки, потом от них
отказаться, их осудить... Не будет ли это
способствовать большему усилению бюрократического
— 261 —
зажима партии, а зажим ведь есть большой...
нести партийный билет в кармане, не имея
возможности бороться, мы считаем
недостойным коммуниста... сейчас работает только
аппарат, а партийная масса только голосует. К
чему это приводит?... Загниванию,
перерождению... В ссылке мы находимся не по нашей
вине, не в наших личных интересах...»
Ответ: Да, я это в письме на имя Дзесова
Дзамурза в г. Тифлис писал, и это была моя
подлинная точка зрения — мои политические
взгляды».
(Подлинник находится в уголовном деле
№ 3294, л. 31—35.)
В ходе допросов Дзесова К. Г. стал
очевидным провал стремлений следствия доказать
несуществующую вину Дзесова К. Г., его- связь
в прошлом с оппозицией, а сроки ведения
следствия истекали. Потребовались причины их
продления, и 20 сентября 1936 года делается попытка
создания антисоветской группы. Дзесова К. Г.
с пристрастием допрашивают о знакомстве и
взаимоотношениях с писателем Коста Фарнио-
ном. Протокол этого допроса воспроизводим с
небольшими сокращениями с сохранением
орфографии:
«Вопрос: Знакомы ли вы с писателем Фар-
нионом Коста и ваши с ним взаимоотношения?
Ответ: С Фарнионом Коста я знаком хорошо.
Взаимоотношения у меня с ним товарищеские.
Впервые я с ним познакомился в 1924 г., т. к.
учился с ним в одной школе. Позже я с ним
сталкивался по совместной работе в редакции
пионерской газеты. Мои товарищеские с ним
взаимоотношения продолжались до последнего
—262—
периода, т. е. до моего ареста 6 августа 1936 года.
Вопрос: В чем выражались ваши
товарищеские взаимоотношения с Фарнионом Коста?
Ответ: Товарищеские взаимоотношения мои
с Фарнионом Коста выражались во взаимном
посещении друг друга, совместной работе в
Союзе советских писателей и осетинском
журнале «Мах Дуг». Стал я с Фарнионом
встречаться после моей ссылки в 1930 г. В то время
он проживал в Юго-Осетии, а позже выехал
вновь на учебу в Москву. После окончания
учебы он поехал в Юго-Осетию и в 1933 или
1934— переехал в г. Орджоникидзе.
Вопрос: Что вам известно о
контрреволюционной троцкистской работе Фарниона после
исключения его в 1927 г. из ВКП(б) как
троцкиста?
Ответ: О контрреволюционной троцкистской
работе Фарниона мне ничего не известно.
Общаясь с ним и имея на эту тему разговоры,
я полагаю, что он от троцкизма отошел. По
крайней мере, он никогда в беседах со мной
троцкистских своих прежних взглядов не
высказывал.
Вопрос: Воспроизведите характер имевших
место у вас с Фарнионом разговоров о его и
вашей принадлежности к троцкистам?
Ответ: Воспроизвести имевшие место у меня
с Фарнионом разговоры о нашей
принадлежности в прошлом к троцкистам я не могу, т. к.
не помню.
Вопрос: Вы не даете правдивых объяснений.
Ответьте прямо на вопрос. Фарнион заявлял
вам в беседах, что он отошел от троцкизма и
осудил свои к/р троцкистские взгляды?
—263—
Ответ: Он мог мне заявить таким образом,
но заявлял ли и в какой форме — я не помню.
Вопрос: Вы не даете искренних показаний.
Следствию известно, что Фарнион, продолжая
оставаться троцкистом, высказывал вам свои
к/р троцкистские взгляды. Почему вы это
скрываете?
Ответ: Я не помню, чтобы Фарнион когда-
либо после исключения его из партии
высказывал мне свои троцкистские взгляды.
Вопрос: Утверждаете ли вы, что такие к/р
троцкистские разговоры Фарнион не вел?
Ответ: Да, утверждаю, насколько мне
помнится, разговоров к/р троцкистского порядка,
или колебаний от генеральной линии ВКП(б)
я со стороны Фарниона не замечал».
(Подлинник находится в уголовном деле
№ 3294, л. 36—37.)
Ответы Дзесова К. Г. были однозначны и не
допускали никакой возможности «создания»
еще одной антисоветской организации, но это
не огорчило работников следствия. Главное, в
материалах дела появился «свежий» человек,
или, как писали, «фигурант», а остальное было
делом техники, и 13 октября 1936 года,
надеясь в будущем выбить от Дзесова К. Г.
признательные показания, Северо-Осетинское
областное Управление НКВД возбудило ходатайство
перед Президиумом ЦИК СССР о продлении
срока ведения следствия и содержания под
стражей Дзесова К. Г. до 1 декабря 1936 г.
Чтобы добиться продления, в
Постановлении было указано:
«Как устанавливается следствием теперь,
Дзесов, продолжая оставаться на к/р троцкист-
—264—
ских позициях, продолжает вести
контрреволюционную троцкистскую работу, связывается с
этой целью с троцкистами Косирати, Фарни-
оном, с троцкистской группировкой Кулаевой
(бывшим прокурором области) и другими.
На следствии Дзесов, подтверждая свою
контрреволюционную троцкистскую
деятельность до 1929 года, т. е. до момента
освобождения из ссылки, категорически отрицает,
невзирая на улики, свою контрреволюционную
троцкистскую работу последнего периода, т. е. до
дня ареста.
Учитывая, что Дзесов, как устанавливается
сейчас следствием, является одним из активных
участников к/р троцкистского подполья
Северной Осетии и, в частности, уже вскрытых и
ликвидированных контрреволюционных
троцкистских группировок Косирати, Фарниона,
Кулаевой и других, находящихся в стадии
следствия, а также наличии материалов об участии
Дзесова в организационной контрреволюционно-
троцкистской вредительской работе в нациздате
и Союзе писателей Северо-Осетинской
автономной области совместно с ныне арестованными
троцкистами Косирати, Фарнионом и др., что
требует дополнительных следственных
действий, а так как срок следствия по делу истекает
29.Х.1936 г.
Постановил:
Возбудить ходатайство перед ВЦИК СССР
через СПО УГБ УНКВД по Сев. кав. Краю о
продлении срока следствия по делу на один
месяц,т. е. до 1-го декабря 1936 года».
(л. д. 40—41)
—265—
В этом утверждении нет ни одного
правдоподобного пункта. Следствие не располагало
ни одним фактом проведения Дзесовым К. Г.
«контрреволюционной троцкистской работы»,
его преступной связи с Косирати, Фарнионом
и группировкой Кулаевой. В распоряжении
следствия не было никаких улик его мифической
контрреволюционной троцкистской работы «до
дня ареста».
Ничем не прикрытой грубой
фальсификацией необходимо считать причисление Дзесова
к активным участникам контрреволюционного
подполья и его участие в выдуманных
«группировках» Косирати, Фарниона и других.
Если бы такое подполье существовало, оно
бы было ликвидировано как единая
организация. Косирати и Фарнион были репрессированы
каждый в отдельности по различным
сфальсифицированным мотивам. Косирати, в
частности, был расстрелян как «агент берлинской
доцентуры»? и в его архивном уголовном деле
нет слова «троцкист» и нигде не упоминается
фамилия Дзесова К. Г. Более того, Косирати
и Фарнион не допрашивались в отношении
Дзесова К. Г., и в этом не было никакой
необходимости, а продление срока ведения следствия
стало актуальным, так как даже
сфальсифицировать какие-то мнимые доказательства вины
Дзесова К. Г. следователи не сумели, а воля
обвиняемого для них была неодолимой.
Не проверяя достоверность излагаемых в
Постановлении фактов и обстоятельств,
ВЦИК СССР продлил сроки следствия и
содержания Дзесова К. Г. под стражей.
Следователи могли воскликнуть: «Видит бог, что
—266—
м\ы старались, но ...» Но добиться от Кудзага
Габреловича «признательных» показаний, а
точнее самооговора в несовершенных
преступлениях, не смогли, а желание отправить
строптивого «инакомыслящего» писателя
было большое.
Нужны были хотя бы призрачные
доказательства его «враждебной антисоветской
деятельности». Неизвестно: случайно или с
помощью кого-то из «доброжелателей», но выбор
следствия пал на два коротких рассказа Дзе-
сова К. Г. — «Бюрократ» и «Рапорт»,
опубликованных в Юго-Осетинском журнале «Фиди-
уаг» в 1935 и 1936 годах. Установить
достоверно, когда и в связи с чем следователи
остановили свой выбор именно на этих рассказах,
не представляется возможным, так как в
уголовном деле нет обязательного в таких
случаях постановления о приобщении документа
к уголовному делу или хотя бы какого-то
сопроводительного письма. Не имея текста
вменяемых в вину Дзесову К. Г. рассказов,
оперуполномоченный Городниченко 8 сентября
1936 года вынес постановление о предъявлении
обвинения Дзесову К. Г. в совершении
преступления, предусмотренного ст. 58, пункт 10,
то есть в проведении пропаганды или
агитации, содержащих призыв к свержению, подрыву
или ослаблению советской власти или к
совершению отдельных контрреволюционных
преступлений.
Вменение такого тяжкого обвинения
необходимо было как-то и чем-то обосновать,
привести конкретные факты такой
противоправной деятельности обвиняемого. Их в деле не
—267—
было, но были злая память и злая воля, и,
руководствуясь ими, а не требованием закона,
младший лейтенант Городниченко в своем
постановлении указывает:
«1. Будучи изобличенным, как участник
активно действующей контрреволюционной
троцкистской организации в гор.
Орджоникидзе, в 1928 году был арестован и выслан в
Среднюю Азию сроком на три года. Однако
Дзесов, находясь в ссылке, продолжал вести
активную контрреволюционную
троцкистскую работу, размножал и распространял
контрреволюционный троцкистский
материал, всевозможные письма и платформы лидеров
контрреволюционного троцкистского
подполья, систематически участвовал на
нелегальных совещаниях троцкистов ссылки..
2. В 1930 году Дзесов К. Г. из тактических
соображений по заданию троцкистского
подполья «декларируется» и благодаря этому
из ссылки возвращается, продолжая вести
контрреволюционную троцкистскую работу,
пропагандируя контрреволюционный
троцкизм в прессе, работая в Союзе писателей
Северо-Осетинской автономной области. В
частности, протащил контрреволюционные
клеветнические установки на ВКП(б) и
мероприятия советской власти в рассказах в
журнале «Фидиуаг» : «Бюрократ» и «Рапорт».
Усматривая в деятельности Дзесова К. Г.
наличие признаков состава преступления и
руководствуясь ст. ст. 128—129 УПК,
Постановил:
Предъявить гр-ну Дзесову Кудзагу Габрело-
вичу обвинение но ст. 58 п. 10 УК РСФСР.
—268—
Мерой пресечения способов уклонения от
следствия и суда избрать содержание под стражей
при ДПЗ УНКВД СОАО».
Не обращая внимания на стиль изложения,
необходимо отметить, что не в силу слабости
памяти, а преднамеренно автор
постановления в первый же пункт обвинения включил
фабулу, к тому же искаженную, первой
судимости Дзесова К. Г. Более того, он
игнорирует факт освобождения Дзесова К. Г. от
нахождения в ссылке в связи с актом
реабилитации, а о его действиях до этого акта органы
ГПУ были осведомлены полностью.
Городниченко, конечно же, знал, что
обвиняемый Дзесов К. Г. ни в каких «тайных
совещаниях» не участвовал. Он также знал, что
не имеет права на домыслы о том, будто бы
Дзесов К. Г. «декларировался» из тактических
соображений, да еще по заданию
троцкистского подполья. Знал ли автор постановления,
что все утверждения этого документа
должны быть аргументированы судебными
доказательствами? Обязан был знать и, конечно,
знал. Но он в то же время хорошо знал, что
фальсификацию невозможно подтверждать
судебными доказательствами, и поэтому он
просто отмечает, что Дзесов после
возвращения из ссылки «продолжал вести
контрреволюционную троцкистскую работу».
Лучше всего Городниченко знал, что
игнорирование процессуальных законов и
фальсификация материалов уголовных дел стали нормой,
и действовал так, как хотел, как от него
требовали, а требовали обвинять и только обвинять.
—269—
Но «обвиняемый» Дзесов К. Г. знал свою
правоту и неизменно утверждал: «Виновным себя
не признаю», а на допросе от 23 ноября пояснил
более подробно:
«Взгляды троцкистской оппозиции я
разделяю с 1927 года, т. е. со времени
предсъездовской дискуссии. Самое главное расхождение с
линией ЦК по вопросу внутрипартийного
режима и деревенскому вопросу, т. е. в
отношении к кулаку, но последнее расхождение отпало
в связи с борьбой с правой опасностью.
В фракционной работе до Владикавказа не
участвовал. В Москве по ошибке попал на одно
фракционное собрание, сейчас же ушел с
собрания, как только узнал, что оно фракционное
и сообщил об этом бюро ячейки. За
несвоевременное сообщение о посещении собрания бюро
вынесло мне выговор, но Контрольная комиссия
Сокольнического райкома отменила
постановление бюро и поставила на вид. Правление
института журналистики откомандировало меня в
СО АО на газетную работу до осени 1928 года.
В Москве ни с кем из оппозиционеров не был
связан» (л. д. 40)%
На допросе от 27 ноября следователь
настойчиво требует от Дзесова К. Г. признать, что
его рассказы «Бюрократ» и «Рапорт» «носят
явно контрреволюционный троцкистский
характер, клевещут на ВКП(б), соввласть и их
мероприятия». Но ответ был однозначный: «Нет,
не подтверждаю. Я не считаю их
контрреволюционными троцкистскими и виновным себя в
контрреволюционной троцкистской пропаганде
в печати не признаю» (л. д. 45).
Естественным было бы предъявление на дан-
—270—
ном допросе автору подстрочного перевода его
рассказов и на конкретном материале
доказать предъявленное ему обвинение, но
следователь, не владевший осетинским языком, и,
естественно, не знакомый с их содержанием,
категорично утверждает, что они
контрреволюционного содержания. Дзесов К. Г. просил,
чтобы к делу были приобщены переводы на
русский язык его рассказов, но истина не нужна
была следователю, и его просьбы были
проигнорированы. Вместо переводов в дело, без
соблюдения процессуальных норм, были подшиты
неизвестно в связи с чем и на основании чего
появившиеся « заключения-анализы ».
Во-первых, необходимо отметить, что любые
заключения и анализы проводятся и
приобщаются к уголовному делу только на основании
мотивированного постановления следователя.
Во-вторых, правом оценки политической
направленности и выявления противоправности
вменяемого в вину документа обладает только
следователь. Убеждение следователя должно
формироваться путем непосредственного
ознакомления с документом и восприятия его
содержания в соответствии с требованиями
уголовного закона, но эти конкретные требования были
грубо нарушены. В указанных заключениях
голословно утверждается, что в рассказах Дзе-
сова К. Г. «Рапорт» и «Бюрократ» «есть прямая
контрреволюционная троцкистская клевета на
большевистские колхозы, на большевистскую
партию, что Дзесов К. выполнил свою
контрреволюционную троцкистскую задачу».
Ниже мы приводим заявление жены К. Дзе-
сова:
—271 —
«В особое совещание при НКВД СССР
от гр-ки Абаевой (Дзесовой) Е. А.
К Вам послано Орджоникидзевским отделом
НКВД дело писателя Дзесова Кудзага на Ваше
рассмотрение, обвиняемого в троцкизме. Ввиду
того, что его два рассказа, в сущности, по
которым он обвиняется:
1. «Рапорт» и 2. «Бирократ» (Бюрократ)
во время следствия были не полностью
переведены, а только лишь отдельные места, что
не может дать полное представление при
рассмотрении Вами его дела, потому прилагаю
их полный подстрочный перевод, чтобы иметь
об этих рассказах полное представление. А
также сообщаю, что эти рассказы не система у
него, помимо этих рассказов он написал и
выпустил другие рассказы, собранные в
сборниках: 1. «Через Горы» — 1932 г. 2. «Человек
растет» — 1936 г. и две детские отдельные
рассказы-брошюры: 1. «Когда бы поймал
Додти Зайца» и 2. «Пристав», которые никогда
не подлежали отрицательному обсуждению, а
всегда оценивались положительно. Об этих
рассказах, по-видимому, в следственных
показаниях тоже ничего нет, потому прошу, если эти
его другие произведения нужны будут, то
сообщите и они будут посланы.
Помимо непосредственной творческой
работы, Дзесов К. занимался переводами, как
художественной литературы, также и
политической, и еще составил учебные хрестоматии
по литературе на осетинском языке, они тоже
при надобности будут посланы Вам. Кроме этих
дополнительных сведений о творческой работе
—272—
Дзесова К. сообщаю и прошу также приложить
к его делу, как и его данные рассказы,
следующие документы:
1. Копию грамоты, выданной ему во время
учебы в аспирантуре СевОСНИИ. 2. Копию
почетной грамоты, выданной ему, как писателю,
в честь десятилетия автономии Северо-Осетин-
ской автономной области за лучшие
произведения (рассказы и очерки), печатавшиеся в
периодической печати — газете «Растдзинад»
и журнале «Мах дуг» (орган Союза советских
писателей Северной Осетии), как одному из
лучших и даже единственному в области
писателю.
Прошу все эти документы приложить к его
делу и сообщить о дополнительных сведениях
(если они нужны будут) по адресу: г.
Орджоникидзе, ул. Советов № 9, кв. 3, Абаевой
Елизавете Александровне.
Жена подсудимого Дзесова Кудзага
подпись (Дзесова Е. А.J/П-37 г.»
Факт публикации рассказов Дзесова К. Г.
стал объектом обсуждения бюро Северо-Осетин-
ской партийной организации. Им была дана
резко отрицательная оценка, и судьба Кудзага
Габреловича окончательно была предрешена.
В связи с тем, что копия этого
постановления была направлена в Юго-Осетинский обком
ВКП(б) и фигурировала одним из пунктов
обвинения расстрелянного редактора журнала
«Фидиуаг» Кулаева Созырико (Сико)
Александровича, она воспроизводится полностью.
«Северо-Осетинский обком ВКП(б)
г. Орджоникидзе, Пролетарский пр.
№ 11, телефон № 74.
—273—
УНКВД СОАО, Завкрайком ВКП(б)
Юго-Осет. обком ВКП(б) 1937 года
В ЫП ИСКА: из прот. № 191 Зас. бюро Особ-
кома ВКП(б) от 7 декабря 1936
года
СЛУШАЛИ: О к/р троцкистских произведениях
в журнале Юго-Осетии «Фидиуаг»
рассказы «Рапорт» и «Бюрократ»
— автор Дзесов Кудзаг Габриэль-
евич
(докл. тов. Бедоев)
ПОСТАНОВИЛИ: 1. Признать, что
напечатанные рассказы в Юго-Осетинском журнале
«Фидиуаг» за 1935—36 г.г. Дзесова Кудзага
Габриэльевича «Рапорт» и «Бюрократ» носят
явно контрреволюционный троцкистский
характер, клевещащий на ВКП(б), соввласть и их
мероприятия.
2. Поручить органам НКВД расследовать это
обстоятельство, и виновных лиц привлечь к
ответственности.
3. Довести об этом до сведения
Юго-Осетинского обкома ВКП(б).
За секретаря Особкома ВКП(б) подпись
(Шарикян)»
Заполучив такие «обвинительные»
материалы, следователи составили обвинительное
заключение, в описательной части которого с
подробностями и домыслами воспроизвели
причины и обстоятельства направления Дзесова К. Г.
в ссылку в 1928 году, опустив причины и
обстоятельства его освобождения, то есть
фактической его реабилитации, а вместо обязатель-
—274—
ного анализа судебных доказательств —
голословные обвинительные утверждения:
«Освободившись из ссылки, Дзесов К. Г.,
продолжая оставаться на троцкистских
позициях и работая в Северо-Осетинском Союзе
писателей, ведет контрреволюционную
троцкистскую пропаганду в печати, в частности, в юго-
осетинском журнале «Фидиуаг», где поместил
два рассказа «Бюрократ» и «Рапорт», явно
контрреволюционного троцкистского
содержания, с клеветой на ВКП(б) и ее генеральную
линию.
На основании изложенного Дзесов К. Г. 24
августа 1936 г. был арестован и привлечен
к следствию.
Следствием по делу принадлежность
обвиняемого к контрреволюционному троцкизму, как
в прошлом, так и в настоящем, и его активная
контрреволюционная троцкистская работа
полностью доказана.
На основании изложенного Обвиняется:
Дзесов Кудзаг Габриельевич в том, что:
1. Являясь активным троцкистом и участвуя
в контрреволюционной троцкистской
организации в 1928 году в г. Орджоникидзе и будучи
осужденным за это, находясь в ссылке,
продолжал вести активную контрреволюционную
троцкистскую работу.
2. Декларируясь по тактическим
соображениям, освобождаясь от ссылки, -продолжает
проводить контрреволюционную троцкистскую
работу, пропагандируя контрреволюционный
троцкизм в печати, т. е. в пр. пр. ст. 58 п. 10
. УК РСФСР.
ВИНОВНЫМ СЕБЯ НЕ ПРИЗНАЛ.
—275—
Полагал бы:
Настоящее дело по обвинению Дзесова Куд-
зага Габриельевича по ст. 58 п. 10 УК РСФСР,
с санкцией прокурора СОАО — направить через
СПО УТБ в Особое совещание НКВД СССР».
Заочно, без всякой проверки материалов
уголовного дела, Особое совещание при народном
Комиссаре внутренних дел СССР 9 апреля 1937
года
Постановило:
«Дзесова (Дзести) Кудзага Габриеловича
(Гавриловича) за контрреволюционную троц- «
кистскую деятельность приговорить к лишению
свободы сроком на пять лет, считая срок с 24
августа 1936 года» (л. д. 81).
Особое совещание определило простое
лишение свободы, и Дзесов К. Г. должен был быть
этапирован % исправительно-трудовой лагерь,
но его 15 мая 1937 года по чьей-то злой воле
заключили в печально известную Вологодскую
тюрьму, хотя в силу существовавших положений
вид наказания могло изменить только Особое
совещание. Никто не торопился исправить эту
преднамеренную несправедливость, не говоря
уже о неправедном решении Особого совещания.
Условия в Вологодской тюрьме были самые
тяжелые. Наказания на ее обитателей
налагались за малейшие незначительные проступки,
а то и просто без причин. За один год и три
месяца на Дзесова К. Г. было наложено 11
взысканий.
«ХАРАКТЕРИСТИКА
на з/к Вологодской тюрьмы ГУГБ НКВД
Дзесова Кудзага Габриэловича,
содержащегося с 15/У-37 г.
—276—
За время пребывания имеет следующие
взыскания :
1. За громкие разговоры в камере лишен
прогулки на 3 суток с 15/У1 по 17/У1-37 г.
2. То же — с 28/Х по 31/Х-37 г.
3. За обман деж. надзирателя лишен
тюремной лавки на 20 дней с 20/Х1 по 10/ХП-37 г.
4. За порчу газет лишен газет на 15 дней с
31/ХП по 6/1-38 г.
5. За нарушение тюремных правил лишен
прогулки на 3 суток с 18/1У по 21/1У-38 г.
6. За нарушение санитарных правил лишен
переписки на месяц с 25/ГУ по 25/У-38 г.
7. За нарушение порядка лишен прогулки
на 3 суток с 29/1У по 2/У-38 г.
8. То же — лишен тетрадей с 30/У1 по
ЗО/УИ-38 г.
9. То же — лишен переписки на 3 месяца
с 30/УП по ЗО/Х-38 г.
10. То же — лишен тюремной лавки на
месяц с 10/1Х по 10/Х-38 г.
11. За нарушение правил прогулки лишен
литературы на 1 месяц с 15/1Х по 15/Х-38 г.
Начальник Вологодской
тюрьмы ГУГБ НКВД подпись
10 мая 1939 г.»
Не столько тяжелые тюремные условия,
сколько несправедливое осуждение и клеймо «врага
народа» мучили безвинную совесть Дзесова К. Г.
Он пытался восстановить справедливость. Писал
заявления, в которых приводил бесспорные
доказательства своей невиновности, подсказывал,
где, когда и какая допущена судебная «ошибка»
или фальсификация, но отказ в пересмотре
—277—
решения Особого совещания неизменно звучал
в стенах тюрьмы. Учитывая, что обнаруженные
заявления содержат личностную информацию,
они воспроизводятся с небольшими
сокращениями.
«Народному Комиссару внутренних дел
СССР от заключенного Вологодской
тюрьмы ГУГБ НКВД Дзесова (Дзести) Кудзага
Габреловича, осужденного Особым совещанием
28 марта, 1937 года, ст. 58 п. 10,
ЗАЯВЛЕНИЕ
В ноябре месяце 1928 года я был осужден
Особым совещанием за фракционную
троцкистскую работу на три года вольной высылки.
Осознав свое преступление перед партией и
соввластью, я порвал с троцкизмом и
троцкистами всякую связь и идейно, и
организационно. Вернувшись в тот город, где работал
до высылки—гор. Орджоникидзе (б.
Владикавказ), мне дана была возможность доказать
искренность отхода от контрреволюционного
троцкизма, принести пользу делу пролетариата,
а также готовность бороться с троцкизмом
именно на той работе, где я считал себя более
подготовленным, т. е. в печати. С конца 1929
года (или с января 1930 г.) я начал работать
в редакции Северо-Осетинской областной
газеты.
Я хорошо запомнил слова Председателя Сев.
Кав. край КК ВКП(б) в ответ на мое заявление
о восстановлении меня в члены ВКП(б): «Надо
доказать свою преданность на деле». После этого
—278—
заявления я не стал обивать пороги учреждения
КК и надоедать заявлениями о восстановлении
и в течении 6 лет своим упорным и полезным
трудом доказывал и доказал искренность отхода
от троцкизма.
Что же мне удалось сделать, чем доказал
это:
1. За два года работы в редакции в
должности завкультсектором и производственным
сектором я не получил ни одного замечания,
и не было случаев отказа помещения моих
статей в газете из-за политической
невыдержанности.
2. За это, а также в последующее время,
я перевел материалы 16 партсъезда, часть
доклада Сталина, доклад Куйбышева целиком,
доклад Яковлева, резолюции по докладам,
отдельные статьи Сталина («Головокружение от
успехов», «Ответ т. т. колхозникам», часть его
доклада на 17 партсъезде, учебники
политграмоты и т. д.). За все время переводческой
работы я никогда не получал ни одного
замечания, ни одного даже упрека за неточность
перевода.
3. Через селькорство я пришел в литературу.
До ареста был членом Союза советских
писателей. Какую активность я проявил в этой
области и насколько была выдержана идейно моя
продукция — йидно из того, что не было ни
одного учебника хрестоматии для начальных
и средних школ, где бы не был один или два
моих рассказа. Моя продукция — два сборника
рассказов, 2 детские книжки, сборник очерков
об ударниках — всегда получали хорошие
отзывы критики.
—279—
Был делегатом I съезда писателей, в 1934
году награжден Облисполкомом за активную
творческую работу.
Вот все мое доказательство, которое
достаточно показывает мою искренность. У меня не
было оснований считать себя «обиженным»,
наоборот, литературная творческая
деятельность начинается с 1930—1933 гг., т.е. после
возвращения из ссылки, и в то время как я,
выросший за эти годы, отдался с еще большей
энергией работе ¦¦— меня арестовали (в августе
1936 г.).
Следователь по моему делу пытался доказать
будто бы я отошел от троцкистов из-за
тактических соображений, чтобы иметь возможность
контрреволюционной работы на воле. Это
неправда. И следствие ничего подобного не
могло мне предъявить, за исключением двух моих
рассказов, извлеченных из журнала «Фидиуаг»
за 1935 год. На основании выводов какой-то
комиссии следствие квалифицировало эти
рассказы как контрреволюционные. Ложность этого
обвинения доказана самим следствием: все мои
усилия на то, чтобы к моему делу были
приложены эти маленькие рассказы и в переводе,
и в оригиналах ни к чему не привели. Это
не сделано, ибо рассказы ничего
контрреволюционного в себе не содержат. Остается одно
предположение, что я наказан годами лишения
свободы за преступление, совершенное в 1927—
1929 г. г. Я уже достаточно наказан за это
и считаю, что если органы НКВД не вполне
убеждены в моей искренности, более
справедливой была бы еще большая проверка меня на
работе и на свободе, а не нахождение здесь
—280—
в тюрьме, живя паразитической жизнью, не
имея возможности изложения здесь сущности
всего дела, все же я убежден, что настоящее
подлежит основанием для пересмотра моего
дела и я получу право доказать свою правоту
не писанием жалоб, а трудом.
Заключенный Дзесов (Дзести) К. Г.
5 августа».
На заявлении имеется штамп:
«8 отделение 6-го отдела
ГУГБ СССР вх. №5561
13—3—1938 года»
(Дело №3294, лист дела 65)
«Народному комиссару Внутренних дел СССР
Л. П. Берия
Заключенного Вологодской тюрьмы
Дзесова (Дзести) Кудзага Габриэло-
вича ^амера 44]личц. №122,
ЗАЯВЛЕНИЕ
Мое преступление перед партией состоит в
том, что в 1927 г., будучи еще молодым членом
партии и молодым по возрасту — 21—22 г.,
находясь в Москве на учебе в институте
журналистики, который был особенно заражен
троцкистами, я увлекся левой фразой и примкнул
к последним, за что в 1928 г. был исключен из
института и выслан из Северной Осетии
органами ГПУ.
В ссылке, живя в окружении трошсистов,
где каждый из них — из действительных
троцкистов — высказывался менее завуалированно,
чем во время дискуссии, я воочию убедился в
—281 —
контрреволюционной сущности троцкизма,
осознал свою ошибку и порвал с ним, подав
заявление об этом в ЦКК.
В 1929 году вернулся в Северную Осетию,
где мне была дана полная возможность
доказать на практике искренность отхода от
троцкизма, и я доказал это своей упорной работой
в органах печати — в редакциях газет и
журналов: составлением учебников для школ, своими
переводами на осетинский язык и, наконец,
личным литературным творчеством (рассказы,
повести). Со времени организации Союза
советских писателей — член этого Союза, был
делегатом на первом Всесоюзном съезде СС
писателей.
Все время моей работы я чувствовал на
себе доверие и оправдал это доверие; не было
ни одного случай, чтобы моя работа оказалась
идеологически невыдержанной или
недобросовестно выполненной.
Но, несмотря на все это, я был арестован
24 августа 1936 г. Следствием мне
предъявлено обвинение в контрреволюционной
деятельности в 1928—1929 гг., т. е. до момента моего
отхода от троцкистов. Й только под конец
следствия к этому было прибавлено обвинение в
написании мною рассказов с враждебной
идеологией. Но насколько надуманно это обвинение,
видно из того факта, что, во-первых,— все мои
устные и письменные заявления о переводе этих
маленьких рассказов B—5 стр.) на русский
язык и приложением их к делу ни к чему
не привели — это не было сделано. Еще хуже —
даже само следствие их не рассматривало, а
ограничилось поручением разобрать их какой-то
—282—
комиссии, ^организованной вне управления
НКВД, где перестраховщики, зная, что я
нахожусь под арестом, а также то, что я когда-то
примыкал к троцкистам, дали явно неверную
оценку рассказам, квалифицировав их
«троцкистскими».
Во-вторы^, рассказы эти появились в печати
.{в журнале) в 1935 году и до моего ареста,
т. е. более чем за год, и никто (в том числе и
эти перестраховщики — члены комиссии)
никогда и нигде, ни устно на собраниях, ни в
печати не высказывался об их идеологической
невыдержанности. А их ведь печатали,
передавали по радио (облрадиостанция). Не ясно ли
после этого, что рассказы превратились в
троцкистские лишь только потому, что я уже был
арестован?
Повторяю, все мое преступление
заключается в том, что в 1928—1929 годах я очутился
в числе врагов народа — троцкистов. Других
преступлений со времени отхода от троцкизма
у меня не было и нет.
Моя безукоризненная и честная работа дает
мне право обратиться к Вам, гражданин
Народный Комиссар, с просьбой — пересмотреть мое
дело и снять с меня позорное имя «врага народа»
и вернуть меня к свободному труду, освободив
меня от роли паразита и иждивенца семьи
и государства.
СПРАВКА: Осужден Особым совещанием на
5 лет лишения свободы, считая с 24/УШ-36
года. Отсидел больше половины срока. Около
2-х лет нахожусь в Вологодской тюрьме.
—283—
7/1У-1939 г.
Штамп: Секретариат Особ. Совещания
НКВД СССР вход. №142/336992
8 Н 1939 г.»
Не специалист уголовного процесса, писатель
и узник Вологодской тюрьмы, точно указал}
какие допущены нарушения уголовного и уго**
ловно-процессуального закона в проведении
следствия по его делу, но то, что было
очевидным для заключенного, оказалось
нежелательным для руководителей НКВД СССР, и
заместитель Наркома Меркулов 3 декабря 1940 года
утвердил постановление об отказе Дзесову К. Г.
и его жене в пересмотре дела. В этом странном
документе подробно описана принадлежность
Дзесова К. Г. к троцкизму до возвращения его
из ссылки в 1930 году и особо отмечено, что
«виновным себя признал в прошлой
контрреволюционной троцкистской деятельности». Но
ни одним словом не упомянуто о его осуждении
в 1937 году, необоснованность которого
доказывается в поданных заявлениях.
Не случайно в постановлении нет анализа
поданных заявлений и материалов осуждения
Дзесова К. Г. в 1937 году. Такой, даже
поверхностный, анализ обязательно выявил бы
фальсификацию и предвзятость. Не экелая
собственной компрометации, зам. наркома
Меркулов утвердил отказ в пересмотре дела
Дзесова К. Г. (л. д. 63—64).
После двухлетнего пребывания в
Вологодской тюрьме Дзесов К. Г. был этапирован в
норильские лагеря, где вместе и на одинаковых
условиях с убийцами, разбойниками и другими
—284—
уголовными преступниками использовался на
различных черновых и канцелярских работах.
' В начале Отечественной войны Дзесов по
отбытию срока наказания официально был
освобожден от дальнейшего пребывания в системе
ГУЛАГа, и он считался свободным человеком.
Да, считался свободным, но ему было
отказано в добровольном выезде на фронт, зато
его обязали заключить «трудовой договор», в
силу которого он был обязан безвыездно
проживать и работать в Норильске, так как в
договоре было указано:
«ТРУДОВОЙ ДОГОВОР
пос. Норильск Красноярского края
Нижеподписавшиеся — Норильский
комбинат и ИТЛ МВД СССР, в лице и. о.
начальника отдела кадров комбината тов. Кравчу-
новского, в дальнейшем именуемый «комбинат»,
с одной стороны, гражданина Дзесова Кудзага
Габреловича, в дальнейшем именуемый
«работник*, с другой стороны, заключили настоящий
трудовой договор в следующем.
1. «Работник» обязуется проработать в
Норильском комбинате и ИТЛ МВД СССР 3 года».
Таким принудительно • добровольным
способом освобождавшиеся заключенные и
ссыльные становились принудительно-договорными
узниками исправительно-трудовой системы
ГУЛАГа, но не в силу этих договоров, а по
зову сердца политзаключенные, ссыльные и
освободившиеся договорники работали, не тка-
лея сил и здоровья. Выполнение
производственных заданий стало минимумом, а ударный труд
—285—
повседневностью. «Враги народа» ковали победу
над опаснейшим врагом, спасали Родину как
могли. Одним из них был и «дважды враг
народа» Кудзаг Габрелович Дзесов. Даже сам
Берия отметил его самоотверженный труд
благодарственной грамотой.
«НОРИЛЬСКИЙ КОМБИНАТ
НКВД СССР
Тов. Дзесову Кудзак Габриловичу
Приказом Народного Комиссара Внутренних
дел Союза ССР Генерального Комиссара
Государственной безопасности товарища Берия от
3 марта 1945 года за перевыполнение
производственного плана 1944 года всему
коллективу Норильского комбината, в том числе и
Вам, принимавшему активное участие в
производственных достижениях Вашего комбината,
объявлена благодарность.
М. П. П. п. Начальник Норильского комбината
подпись
Комиссар госбезопасности
(А. Панюков)
5 июня 1945 г.»
Сам Дзесов К. Г. не оставил воспоминаний
о том, какие он испытал чувства, когда ему
вручили грамоту «самого» Лаврентия
Павловича, и нам остается догадываться об этом,
но факт награждения был актом признания
его патриотизма, и, конечно, ему по-человечески
было приятно. Вполне возможно, что с момента
необоснованного осуждения это были первые
—286—
радостные минуты в его ГУЛАГовском
существовании. Война закончилась победоносно.
Оставшиеся в живых солдаты возвратились
домой, но система ГУЛАГа была еще крепка, и
Дзесов К. Г. оставался в ее объятиях до
истечения сроков второго «трудового договора».
Трудился он добросовестно и был награжден
медалью «За доблестный труд в Великой
Отечественной войне 1941—1945 г. г.».
В 1947 году срок договора истек, и Дзесов
вернулся на родину. Работал бухгалтером в
редакции журнала «Мах дуг», заключил
договор с Госиздатом СО АССР о переводе
произведений А. С. Пушкина, Катаева, Горбатого и
других. Основательно занялся своим
собственным творчеством.
Казалось, что все несправедливости и
невзгоды стали достоянием только его памяти, а
будущее прекрасно. Это были грезы, а реальное
будущее было по-прежнему несправедливо и
жестоко.
26 октября 1948 года министр
госбезопасности и прокурор СО АССР утвердили
постановление на право ареста Дзесова К. Г., в
котором майор Прибытков пункт за пунктом
перечислил все, что вменялось Кудзагу Габреловичу
с 1928 года, а в конце многозначительно
отметил: «...в Северную Осетию возвратился в 1947
году, где установил связь с троцкистами и
продолжал антисоветскую работу». Майор
Прибытков, конечно же, знал, что такое утверждение
необходимо хотя бы кратко подтверждать
конкретными данными, но их не было,, и он просто
«Постановил :
Дзесова (Дзести) Кудзага Габриеловича, про-
—287—
живающего по улице Маркуса, 2, квартира 57,
подвергнуть аресту».
(Уголовное дело № ФС—3433, л. д. 1.)
28 октября 1948 года Кудзаг Габрелович
был арестован и опять начались допросы,
допросы и допросы...
«ПРОТОКОЛ ДОПРОСА
29 октября 1948 года
Дзесов К. Г. показал: «... Кандидатом в
члены ВКП(б) я вступил в 1925 году в гор.
Дзауджикау. В то время я работал
заместителем редактора газеты «Растдзинад». В члены
ВКП(б) вступил в 1926 году в гор. Москве,
будучи студентом московского института
журналистики. В рядах ВКП(б) состоял до 1928
года. В связи с арестом был исключен из рядов.
После этого я в ВКП(б) не состоял...
В 1928 году я по решению Коллегии ОГПУ
был выслан в Среднюю Азию... Проживал в
гор. Ташкенте, потом в гор. Чарджоу. В октябре
месяце 1929 года я подал заявление в
центральную контрольную комиссию ЦК ВКП(б),
в котором заявил о своем отходе от троцкизма.
В связи с этим я от наказания был досрочно
освобожден и в начале 1930 года возвратился
на жительство в Северную Осетию. Осенью 1931
года я поступил на учебу в Дзауджикауский
пединститут. Проучился в нем год с лишним,
а потом перешел в аспирантуру при Северо-
Осетинском научно-исследовательском
институте, где учился в течение трех лет. Формально
я Северо-Осетинский педагогический институт
не окончил...
4
—288—
Второй раз;>я был арестован в 1936 году
в гор. Дзауджикау. В то время я работал
переводчиком областного издательства. По второй
судимости й весны 1937 года до лета 1939 года
наказание отбывал в вологодской тюрьме, а"
потом в норильском лагере. Срок моего
наказания закончился в августе 1941 года, но в связи
с войной я из лагеря не был освобожден и
находился в заключении до сентября 1943 года.
В сентябре 1943 года я был освобожден из
норильского лагеря, но опять, видимо, в связи
с войной, выехать в Северную Осетию мне не
разрешили, и я до июня 1947 года проживал
в городе Норильске. Работал в
электроремонтном цехе в качестве бухгалтера. Домой в гор.
Дзауджикау я прибыл в конце августа 1947
года», (Уголовное дело № ФС—3433, л. д. 16—
17).
В ту же ночь 29 октября 1948 года Дзе-
сова К. Г. допрашивают до 3-х\ часов. Его вновь
и вновь заставляют рассказывав^ о ,-свсщх
политических взглядах в прошлом, так как
следователи знали, что он никаких «крамольных»
высказываний не допускал, а судить его было
велено, и они решили воспользоваться хотя бы
его взглядами в прошлом, за которые он дважды
отбывал наказание. Если сам Бог любит троицу,
так почему же следователи-атеисты не могут
последовать его примеру, и они подробно
записали в протокол: «Впервые к троцкизму я
примкнул летом 1927 года в период
внутрипартийной дискуссии с троцкистской
оппозицией... Дискуссионные материалы открыто
печатались в прессе... вполне зрелых и устой-
—289—
чивых взглядов политических у меня тогда еще
не было..., тем не менее, во время дискуссии
я разделял взгляды троцкистов по некоторым
вопросам, в частности, по вопросу
внутрипартийного режима и по крестьянскому вопросу,
т.е. об отношении к кулаку...
Всего за период моего пребывания в Москве
мне пришлось участвовать в двух нелегальных
троцкистских собраниях... Как на первом, так и
на втором собрании троцкистскую литературу
брал, сам читал ее, делился ее содержанием
со студентами института.
Во время голосования за генеральную линию
ЦК ВКП(б) я на партийном собрании
института воздержался...
Мое участие на собраниях стало известно
партийной организации института... я из
института был откомандирован в распоряжение Се-
веро-Осетинского обкома ВКП(б) (уголовное
дело № ФС—3433, л. д. 21—23).
На допросе от 1 ноября 1948 года Дзе-
сов К. Г. рассказывал: «Из Москвы в Северную
Осетию я приехал в конце 1927 года или же
в январе 1928 года. Обком ВКП(б) назначил
меня в редакцию газеты «Растдзинад», где я
работал в качестве заведующего одного из
отделов, а потом заместителем редактора.
Редактором газеты в то время был Бараков Гино
(дело №ФС—3433, л. 24).
4 ноября 1948 года Дзесова К. Г. с 23 часов
30 мин. до 3 часов ночи 5 ноября
допрашивают о его троцкистских взглядах во время
ссылки в Среднюю Азию в 1928—1929 годах,
и он сообщает:
«...Я не отрицаю тот факт, что будучи в
—290—
1928 году осужден за принадлежность к
троцкизму, и находясь в ссылке, я продолжал
оставаться убежденным троцкистом. На
троцкистских позициях я стоял до октября 1929 года,
т. е. до подачи мною заявления в
центральную контрольную комиссию при ЦК ВКП(б)
об отходе от троцкизма... После подачи мною
заявления об отходе от троцкизма я в конце
1929 года или в начале 1930 года, согласно
решению Особого совещания ОГПУ, получил раз
решение свободно проживать на всей
территории СССР и выехал на родину в Северную
Осетию...
В Ташкенте, в гостинице, в которой я
проживал, проживало не менее 20 других ссыльных
троцкистов...
Все мы ежедневно встречались, собирались
группами, вели обсуждение внутрипартийного
положения, читали троцкистскую литературу...
Причем, в связи с тем, что статьи и письма
лидеров троцкистов проникали к нам в одних
экземплярах, мы их размножали... Я получил
однажды статью контрреволюционного
содержания Преображенского, которую я размножал
через копирку от руки... Один экземпляр
оставил себе... Этот экземпляр у меня был изъят
при обыске, проводившемся однажды в
гостинице у ссыльных сотрудниками ОГПУ» (дело
№ ФС—3433, л. д. 3).
В октябре месяце 1929 г. я подал заявление
об отходе от троцкизма... Причинами отхода от
троцкизма послужило следующее:
... Я убедился, что троцкистская оппозиция
по существу никакой реальной линии не имеет.
Кроме того, еще до меня другие ссыльные
—291—
подавали подобные заявления, и их досрочно
освобождали из ссылки. Эти заявления об
отходе от троцкистов публиковались в4 прессе»
(стр. 33).
На утверждение следователя, что его
заявление об отходе от троцкизма было обманным,
Дзесов К. Г. ответил: «Это я категорически
отрицаю. Заявление в 1929 году об отходе от
троцкизма мною было подано из чисто
откровенных побуждений, и никакого обмана я здесь
не проявил. Каких-либо антисоветских и
троцкистских убеждений у меня после 1929 года
и до настоящего времени не было и нет сейчас...
В рядах ВКП(б) я после ссылки не
восстанавливался» (л. д. 34).
Не имея никаких доказательств какой-либо
противоправной деятельности Дзесова К. Г.,
заместитель начальника следственного отдела
майор Ковалев 10 ноября 1948 года предъявил
ему обвинение в том, что Дзесов К. Г. якобы
«достаточно изобличается в том, что в 1927—
1929 годах входил в антисоветскую
троцкистскую организацию, за что в 1928 году был
арестован и сослан. Находясь в ссылке в гор.
Ташкенте, продолжал заниматься троцкистской
деятельностью.
В 1936 году был вновь арестован как
троцкист и осужден к 5 годам ИТЛ.
Возвратившись из мест заключения в гор.
Дзауджикау и оставаясь на троцкистских
позициях, продолжал вести контрреволюционную
троцкистскую деятельность» (дело №ФС—3433,
л. д. 39).
На допросе по факту предъявления такого
—292—
фальсифицированного обвинения Дзесов К. Г.
ответил:
«Я признаю себя виновным в том, что в
1927 году, являясь студентом московского
института журналистики, входил в состав
троцкистской группы, два раза участвовал на
нелегальных троцкистских сборищах, читал и
распространял троцкистскую литературу. За это
я из института был откомандирован в
Северную Осетию. В городе Дзауджикау я также
посещал нелегальные сборища троцкистов, за
что осенью 1928 года был арестован ОГПУ
и Особым совещанием осужден к трем годам
ссылки. Находясь в ссылке в городе Ташкенте,
я действительно вначале стоял на
троцкистских позициях. Однако, убедившись в
несостоятельности троцкизма, я в октябре 1929 года
написал заявление в ЦК ВКП(б) о своем
отходе от троцкизма.
С тех пор ничего общего с троцкизмом не
имел. Никаких преступлений с 1929 года за
мною не было и нет. Свой арест в 1936 году и
судимость Особым совещанием к 5 годам ИТЛ я
ничем совершенно объяснить не могу. Однако я
наказание отбыл и, возвратившись на жительство
к своей семье в город Дзауджикау, я, как и после
первого ареста, все свои силы и старания
направлял на то, чтобы доказать, что моя
принадлежность в прошлом к троцкизму является
ничем иным, как плодом юношества... Я
ответственно заявляю, что за последние годы за
мною никаких преступлений нет и виновным
себя не признаю, никакой антисоветской
деятельностью не занимался».
(Дело № 3433, л. д. 40—41).
—293—
11 ноября 1948 года Дзесова К. Г.
допрашивают с пристрастием об обстоятельствах его
знакомства с осужденным в прошлом за
троцкистскую деятельность, в том числе и о тех, с
которыми он вообще не был знаком.
Преступного Дзесов К. Г. и его знакомые ничего не
совершали. Нам неизвестны обстоятельства
проведения этих допросов, но победить волю
допрашиваемого и заставить его пойти на
самооговор и, более того, оклеветать невинных людей
следователю не удалось, хотя желание
отправить писателя по этапу третий раз было
велико. Поиски не содеянных им преступлений
продолжались. Его снова и снова допрашивают
об обстоятельствах и причинах первой
судимости, круге его знакомых, о сослуживцах и
солагерниках, но ответы обвиняемого крушили
надежды следователей добыть какие-то
основания, хотя бы мифические, чтобы составить
обвинительное заключение.
Допросы обвиняемого проводятся только
после 12 часов ночи. На допросах ставится один
и тот же вопрос: «Какую антисоветскую
деятельность Вы проводили после 1929 года?»
Вопрос многократно повторялся. Повторялся и
ответ: «Никакой антисоветской деятельности
после 1929 года я не проводил... Весь
последующий период, вплоть до настоящего ареста,
я никакой антисоветской работы не проводил».
Не находя выхода из созданного самими
тупика, следователи утверждают, что
обвиняемый говорит «неправду» и ссылаются на
прежние его судимости. На голословные, ничем не
аргументированные утверждения о том, что
якобы «следствие располагает данными, что,
—294—
возвратившись из ИТЛ в 1947 году, он в кругу
своих знакомых выражал ненависть к советской
власти, проводил антисоветскую агитацию»,
Дзесов К. Г. повторял свой категоричный ответ:
«Я это категорически отрицаю. Никаких
преступлений я после прибытия из ИТЛ не
совершил и дать какие-либо показания по этому
вопросу не могу». (Дело №ФС—3433, л. д. 46—63).
21 января 1948 года в час ночи провалом
следствия закончился последний допрос
обвиняемого неизвестно в чем Дзесова К. Г. За
три месяца ночных допросов следствию не
удалось собрать хотя бы клеветнические
доказательства вины необоснованно арестованного и
обвиненного в несовершенном преступлении
человека.
Элементарные требования процессуального
закона и морали обязывали следователя вынести
постановление о прекращении уголовного
преследования и просить прощения у жертвы
произвола, но исполнение законов было в то
время не обязательно, а честность, сострадание
и другие высокие понятия человечности
считались лишними. Утром вместо составления
документов об освобождении обвиняемого из-под
стражи следователь допрашивает в качестве
свидетеля Хугаева Сергея Зурабовича,
осужденного в 1928 году и находившегося в ссылке
вместе с Дзесовым К. Г. Хугаеву С. 3. на допросе
рассказали о судимостях Дзесова К. Г.,
напомнили о его с ним встречах и задали вопрос:
«Какие антисоветские разговоры вел Дзесов при
встречах с вами?»
Ответ был прост, как всякая истина:
«Никаких антисоветских разговоров о моей и Дзесова
—295—
стороны при этих встречах не было. Мы
говорили о здоровье, о том, кто как живет, о
материальной стороне. Словом, вели разговоры на
личные и бытовые темы. На политические темы
вообще разговоров не было».
Надежды следователей найти
лжесвидетелей среди бывших осужденных не сбылись,
хотя следствию таковые очень и очень были
нужны. Поиски их продолжили среди
сослуживцев и собратьев по перу. Выбор пал на
Плиева Григория Дзамболатовича. 24 января
он был допрошен в качестве свидетеля. Допрос
начался с выяснения обстоятельств его
знакомства с Дзесовым К. Г. и закончился вопросом:
«Что Вам известно о политических настроениях
1 Дзесова?» Трудно утверждать, что испытывал
следователь в ожидании ответа, но не трудно
догадаться, что он не был в восторге, услышав
от докрашиваемого: «Что-либо отрицательного
в политических настроениях Дзесова я никогда
не замечал. Я слышал, что в прошлом он
состоял в рядах ВКП(б)... На протяжений 1947 и
1948 годов мне с Дзесовым часто приходилось
встречаться, но никаких антисоветских
настроений он при мне не высказывал. Никаких
троцкистских убеждений Дзесов при мне также не
высказывал».
(Уголовное дело №ФС—3433, л. д. 67).
Провал следствия был очевиден. Трижды
«враг народа» мог не состояться, а такой
скандал сказался бы на престиже могущественного
ведомства. Нужна была передышка, и
заместитель наркома республики продлевает срок
ведения следствия, так как «на следствии
Дзесов подтвердил свою прошлую троцкистскую
—296—
деятельность, однако отрицает антисоветскую
работу, проводимую им в последние годы».
(л. д. 68)
Обоснование причин продления сроков
следствия само «кричит» о необходимости
немедленного освобождения обвиняемого из-под
стражи и наказания заключивших его под
стражу, но на такие «мелочи» никто в то время
не реагировал, и помпрокурора республики
санкционировал постановление. Сроки
следствия были продлены, но желающих оклеветать
честного человека найти не удалось. Но узнику
напрасно снилась свобода.
25 января 1949 года было составлено, вернее
сфальсифицировано, обвинительное заключение
которое начинается с утверждения, что
«обвиняемый Дзесов является убежденным
троцкистом, за что в прошлом дважды привлекался
к уголовной ответственности».
Процессуальный закон требует подтверждать
обвинение конкретными судебными
доказательствами, но их не было, и за тезисом обвинения
последовало описание ранее
сфальсифицированных дел по обвинению Дзесова К. Г. И будто
бы в оправдание обвиняемого следует
констатация: «Срок наказания полностью отбыл,
причем в связи с войной из ИТЛ освобожден только
в июне 1947 года».
Читаешь такой документ и невольно
хочется воскликнуть: «Наконец-то закон и разум
победили!» Но ищешь в тексте формулировку
статьи 58—10 УК РСФСР с указанием о том,
что уголовно наказуемым является:
«Пропаганда или агитация, содержащие призыв к
свержению, подрыву или ослаблению советской
—297—
власти или к совершению отдельных
контрреволюционных преступлений, а равно
распространение или изготовление, или хранение
литературы того же содержания», но нет такого текста,
и не случайно, так как изложенное
содержание статьи необходимо было бы подтвердить
доказательствами совершения Дзесовым К. Г.
таких преступных действий, но он их не
совершал, и таких доказательств в материалах дела
не было и нет.
Говорят, что наглость не имеет предела.
Такой афоризм вполне подходит к действиям
составителей этого документа. До того они уверовали
в свою безнаказанность, что присвоили себе
функции судей, прямо указав: «Мерой
наказания Дзесову избрать ссылку в отдаленные
места Советского Союза» (л. д. 72),
31 января 1949 года уголовное дело по
обвинению Дзесова К. Г. было направлено в МГБ
СССР для рассмотрения на заседании Особого
совещания при МГБ СССР. К делу было
приложено подготовленное в виде справки
будущее постановление Особого совещания при
министре госбезопасности СССР с описанием
содержания фальсифицированных материалов
осуждения Дзесова К. Г. в 1937 году, так как
материалы препровождаемого уголовного дела
не содержали состава преступления.
Технология вынесения неправедных Постановлений и
Решений была упрощена до «гениального
абсурда» и 23 февраля 1949 года Особое
совещание при министре государственной
безопасности Союза ССР, выполняя указание
фальсификаторов,
—298—
Постановило :
«Дзесова Кудзага Габриеловича за
принадлежность к троцкистским организациям
сослать на поселение» (л. д. 74).
А 5 марта 1949 года Министерством госу
дарственной безопасности СССР было дано
указание министру госбезопасности Северной
Осетии отправить Дзесова Кудзага Габриеловича на
поселение в Красноярский край.
11 марта того же года во внутренней тюрьме
МГБ СО АССР Дзесову К. Г. было сообщено
о решении Особого совещания, но только 11
мая 1949 года он был этапирован в г.
Красноярск. Через некоторое время он был переведен
в Туруханский район Красноярского края, а
22 июля того же 1949 года был переселен
в Дудинский район того же Красноярского
края (дело № 3433, л. д. 25—26).
Летом 1951 года Кудзаг Габриелович был
переведен в Норильск. Библейская мудрость «все
возвращается на круги своя» подтвердилась в
судьбе нашего современника. Не изменился и
порядок ГУЛАГовского закабаления, и Дзе-
сов К. Г. подписал
«ТРУДОВОЙ ДОГОВОР
для рабочих и служащих, принятых на работу
на месте пос. Норильск
1 июля 1951 г.
Нижеподписавшиеся: Норильский комбинат,
в дальнейшем именуемый «Комбинат», в лице
и. о. начальника энергоуправления ,
с одной стороны, гражданин Дзесов Кудзаг Габ-
—299—
релович, проживающий по удостоверений), вы- |
данному Норильским оперотделением МГБ 25
июля 1949 года, в дальнейшем именуемый «Ра-
ботник», с другой стороны, заключили
настоящий договор о нижеследующем:
«Работник» обязуется: л
1. Проработать в Норильском комбикате по
своей специальности три года, начиная с 1
июля 1951 года по 1 июля 1954 года... \
2 '
подпись (Дзесов)»
После окончания срока договора Дзесов К. Г.
вынужден был возобновить его до 1957 года
(архив семьц Дзесова К. Г.).
Никому не ведомо, сколько раз бессрочный
ссыльный Дзесов К. Г. возвращался на «круги
своя» и сколько бы еще подписал «трудовых
договоров». Но недаром народная мудрость"
гласит, что «всему в этом мире приходит конец».
Начало концу беззакония, хотя и робко, было
положено актом амнистии от 27 марта 1953
года. Амнистия освобождала политзаключен-
, ных и ссыльных от отбывания наказания,
снимала с них судимость. Но они не были
реабилитированы, то есть не были признаны невинов-
ными; и государство не извинилось перед ними
за необоснованное осуждение, а просто всем
^осужденным, независимо от того, совершали они
преступления или йет, простили их «грехи».'
До полной реабилитации оставались долгие
годы, и многие при жизни не были признаны ,
невинными жертвами произвола. Даже издание
^чта амнистии не означало немедленное ос-*
к Рождение. Каждый дожидался своей очереди. |
Дг. "ов К. Г. ждал -ее один год и 3 месяца.
—300— I
8 июля 1954 года ему была вручена
долгожданная справка:
«Видом на жительство не служит,
При утере не возобновляется.
СПРАВКА
Управление МВД по
Красноярскому краю. 30 июня 1954 г.
Выдана Дзесову Кудзагу Габреловичу, 1905
года рождения, уроженцу сел. Эдис
Юго-Осетинской Авт. обл., гр-н СССР, по национальности
осетин, осужденному 9 апреля 1937 года
Особым совещанием при НКВД СССР по ст. 58—10,
58—11 УК РСФСР к лишению свободы на пять
лет и находившегося в ссылке в Красноярском
крае в том, что он на основании указания МВД
и прокуратуры Союза ССР от 24 апреля 1954
года из ссылки освобожден 8 июля 1954 года
со снятием судимости в соответствии Указа
Президиума Верховного Совета СССР от 27
марта 1953 года.
Следует к месту жительства в гор. Дзау-
джикау.
Начальник отдела подпись
Начальник отделения подпись».
(Архив семьи Дзесова К. Г.)
В сентябре 1954 года Дзесов К. Г. третий
и последний раз вернулся на родину. Однако
полной свободы он не получил и не
почувствовал. Отношение к амнистированным
осужденным в прошлом по политическим мотивам
было больше чем настороженное, и они это не
могли не чувствовать. Этому их научила
лагерная жизнь. Все это пришлось испытать и Куд-
—301—
загу Габреловичу. Этим и было вызвано
появление его заявления на имя Председателя
Союза советских писателей СО АССР, в котором
он отмечал:
«Прошу Вас дать мне исчерпывающий ответ
на нижеследующее:
В 1937 году я был осужден Особым
совещанием при НКВД СССР к лишению свободы
на 5 лет. Освободился в 1943 году, но до
1947 года работал на Крайнем севере по
вольному найму. В 1946 году награжден медалью
«За доблестный труд в Великой Отечественной
войне 1941—1945 г.г.» Вернулся в Осетию в
1947 году...
В 1948 году был отправлен в ссылку без
лишения избирательных прав. Работал на
севере Красноярского края. 8 июля 1954 года
освобожден из ссылки со снятием судимости
и в сентябре того же года приехал в Северную
Осетию...
В августе прошлого года сдал в редакцию
«Мах дуг» рассказ «^вдадзы хос»... Мне дали
читать авторскую корректуру. Номер вышел,
но моего рассказа там не оказалось... До сих
пор редактор кивает на ЛИТО, а ЛИТО на
редакцию».
(Фонд литературного музея СО АССР).
Какой был дан ответ Дзесову К. Г. Союзом
писателей, нам неизвестно, но можно твердо
утверждать, что существенно изменить что-либо
Союз писателей не мог. Дзесов К. Г., умудренный
жестокой и несправедливой к нему жизнью,
отлично знал разницу между снятием судимости
по амнистии и реабилитацией.
В конце 1954 года Кудзаг Габрелович подал
—302—
заявление в прокуратуру республики с просьбой
о полной реабилитации. Заявление было
принято к производству помощником прокурора
Северо-Осетинской АССР, но отсутствие
руководящих разъяснений и опыта по проверке
заявлений такой категории свело дело «к
рассмотрению архивно-следственного дела по
обвинению заявителя» без проведения обязательных
в таких случаях дополнительных следственных
действий. Не проверив следственным путем
достоверность материалов дела, соблюдение
требований норм Уголовного и
Уголовно-процессуального законодательства, 11 марта 1955 года
было составлено заключение, в котором на пяти
машинописных листах были процитированы
материалы архивного дела и утверждения
следствия. Такой документ нельзя назвать
заключением, так как по существу это обыкновенная
обзорная справка по материалам архивного
уголовного дела, но по форме он составлен как
заключение, и итог был таким же надуманным,
как и эти материалы.
«...Таким образом, как это видно из
материалов дела, Дзесов К. Г., будучи с 1927 года
активным троцкистом, проводил
контрреволюционную троцкистскую работу как в гор.
Орджоникидзе до 1928 года, так и в Средней Азии (Ташкент
и Чарджуй), где он отбывал срок наказания
после 1928 года.
Вина Дзесова К. Г. доказана его личными
признаниями и вещественными
доказательствами, приобщенными к делу...
Считаю, что постановление Особого
совещания при быв. НКВД СССР от 9]1У—1937 г. в
отношении Дзесова К. Г., коим он был осужден
—зоз—
к 5 годам ИТЛ, является правильным и
оснований к пересмотру этого постановления не
имеется, а поэтому
Полагал бы:
Жалобу Дзесова Кудзага Габреловича
отклонить из-за отсутствия оснований к
пересмотру дела.
Помощник прокурора СО АССР по
спецделам юрист 1 класса
«Согласен»
Зам. прокурора СО АССР по
спецделам сов. юстиции
15 марта 1955 года».
(Подлинник находится в уголовном деле № 3295
л. д. 69—73)
Формальный подход к проверке
изложенных в заявлении трехкратной жертвы
беззакония фактов завершился формальным ответом:
«Оснований к пересмотру дела, по которому Вы
были осуждены в 1936 году, не усматриваем.
15/Ш—55 года».
Какие «основания» имели в виду авторы
такого поразительно бездушного ответа,
определить трудно, но совершенно определенно можно
утверждать, что их никто не искал.
Естественной реакцией Дзесова К. Г. была
подача повторного заявления.
«ПРОКУРОРУ СЕВЕРО-ОСЕТИНСКОИ АССР
от Дзесова Кудзага Габреловича, бывшего
осужденного по ст. 58 УК РСФСР,
проживающего по ул. Маркуса, 4, кв. 57,
—304—
ЗАЯВЛЕНИЕ
За принадлежность к троцкистской
оппозиции я был осужден Коллегией ОГПУ СССР
в ноябре 1928 года к трем годам ссылки. Но
через год на основании поданного мною
заявления в ЦКК ВКП(б) был освобожден из ссылки,
восстановлен во всех гражданских правах и
вернулся в Северную Осетию. С тех пор и по
настоящее время я никогда и нигде ни словом,
ни делом не совершил никакого преступления
против Советского государства и народа.
Сразу же по возвращении из ссылки
начал работать на прежнем месте в редакции
областной газеты «Растдзинад» в должности
зав. отделом, принимал активное участие во
всех периодических изданиях, в составлении
учебников и т. д.
С самого начала организации Союза
советских писателей был членом этого Союза и
членом его правления, членом редколлегии
журнала «Мах дуг» — органа Союза писателей,
делегатом на Первый Всесоюзный съезд
советских писателей в 1934 году.
Тем не менее, в 1937 году мне было снова
предъявлено дело 1928 года, и исключительно
по этому делу я был осужден Особым
совещанием при НКВД СССР к 5 годам лишения
свободы по ст. 58—10, 58—11 УК РСФСР.
Считая это наказание совершенно
незаконным и лишенным всякого основания, прошу
Вас пересмотреть мое дело и подтвердить
незаконность моего осуждения в 1937 году.
Считаю необходимым добавить, что по этому
вопросу я обращался к Вам в конце 1954 года,
—305—
и на мое заявление пом. прокурора СО АССР
по спецделам Бондаренко ответил, что
«оснований к пересмотру дела, по которому Вы были
осуждены в 1936 году не усматриваем»
(№ 2—380 от 15/111—1955 года).
(Дзесов К.)
14 ноября 1956 года
гор. Орджоникидзе, ул. Маркуса, 4,
подъезд 7, кв. 57».
(Архив семьи Дзесова К. Г.)
Вероятно, Кудзаг Габрелович обоснованно
считал, что за первую судимость он
реабилитирован, а вторая и третья фактически были ее
продолжением и поэтому просил
реабилитировать его по второй судимости. Каковы бы ни
были предположения бывшего осужденного,
следственные органы обязаны были провести
дополнительное расследование по всем трем
делам и решить вопрос отклонения или
удовлетворения просьбы заявителя. Робкие попытки
в этом плане были сделаны, но не более.
Только 31 мая 1958 года было получено
объяснение от бывшего начальника Обллита
Козырева Г. А., официальные заключения
которого были положены в основу обвинения,
предъявленного Дзесову К. Г. в 1937 году.
Прошло 20 лет после осуждения
Дзесова К. Г., многое изменилось в жизни народа,
особенно в карательной политике, но
консерватизм сознания, особенно номенклатуры,
цеплялся, да и в наши дни цепляется за старые
догмы. Не был исключением и бывший
начальник Обллита, приводим его объяснение с
небольшими сокращениями.
—306—
«Прокурору Северо-Осетинской АССР
от бывшего начальника Обллита
(Главлита) Сев. Осетинской АССР
Козырева Г. А.
ОБЪЯСНЕНИЕ
На поставленные вопросы могу объяснить
следующее:
В 1936 году решением бюро Обкома КПСС
СО АССР была создана комиссия в составе
нескольких человек для проверки содержания
литературы, т. е. для изъятия вредной
литературы из общественного пользования, в том
числе были проверены и изъяты два рассказа
Дзесова К. Г. под названием «Бюрократ» и
«Рапорт», как политически вредные, не
отвечающие советской действительности (по
заключению комиссии).
На эти произведения было дано заключение
как троцкистские контрреволюционные на
основании заключения комиссии и решения бюро
Обкома КПСС.
В настоящее время и в современных
условиях рассматривать эти рассказы
контрреволюционными-троцкистскими нет основания,однако
они по своему содержанию и в настоящее время
являются политически вредными,
опошляющими советскую действительность.
31 мая 1958 года».
(Подлинникнаходится в уголовном деле № 3294,
л. д. 75.)
Получив такое фактическое подтверждение
материалов 1937 года, неоправившиеся еще от
шока осуждения репрессий тридцатых годов
—307—
работники Прокуратуры, решили оставить до
«лучших времен» дело Дзесова К. Г. за 1937
год. 29 мая 1958 года прокурор СО АССР в
своем протесте в Президиум Верховного суда
Северо-Осетинской АССР указал:
«Постановление Особого совещания при
НКГБ СССР от 23 февраля 1949 года
подлежит отмене, а дело —прекращению
производством по следующим основаниям: «... из дела
не видно, чтобы Дзесов после 1937 года
занимался антисоветской деятельностью. Между тем
в нарушение ст. 3 УПК (лица, в отношении
коих приговор суда вошел в законную силу,
не могут быть привлечены вновь к судебной
ответственности по обвинению в том же
преступлении, кроме случаев установления
необоснованного осуждения подсудимого или выявления
вновь открывшихся обстоятельств совершения
преступления.—А.Т.) Дзесов был арестован
органами МГБ СО АССР 28 октября 1948 года и за
те же действия, за которые он уже был осужден
и отбыл наказание; 23 февраля 1949 года снова
был осужден к ссылке на поселение» (л. д. 77).
Как видно из текста протеста, прокурор
дипломатично обошел требования заявителя о
пересмотре дела за 1937 год. То же самое сделал
Президиум Верховного суда СО АССР, который
3 июня 1958 года рассмотрел протест прокурора
СО АССР и Постановил:
«Постановление бывшего Особого совещания
при НКГБ СССР от 23 февраля 1949 года в
отношении Дзесова Кудзага Габриеловича
отменить и дело о нем производством
прекратить».
—308—
5 июня 1958 года Дзесову К. Г. была
вручена СПРАВКА:
«Выдана гражданину Дзесову Кудзагу Габ-
риеловичу, 1905 года рождения, уроженцу сел.
Эдис Юго-Осетинской автономной области,
проживающему в гор. Орджоникидзе, в том, что
дело о нем, по коему он был осужден 23
февраля 1949 года Особым совещанием при НКГБ
СССР к ссылке на поселение, производством
прекращено по Постановлению Президиума
Верховного суда Северо-Осетинской АССР от 3 июня
1958 года, и он признан реабилитированным»
(л. д. 80).
Кудзаг Габрелович был удовлетворен. Он
считал, что реабилитирован полностью за все
три судимости. Это было счастливое мгновение
в его жизни. Кудзаг Габрелович был дважды
удовлетворен, получив одновременно сообщение
о постановлении бюро Оргкомитета Союза
писателей РСФСР:
«ОРГКОМИТЕТ СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ РСФСР
Постановление бюро
протокол № 10 18 июня 1958 года
СЛУШАЛИ: О восстановлении в правах
члена Союза писателей СССР Дзесова Кудзага
Габреловича (ходатайство правления Союза
писателей Северной Осетии и заявление
Дзесова К. Г.).
ПОСТАНОВИЛИ: 1. Восстановить в правах
члена Союза писателей СССР т. Дзесова Кудзага
Габреловича с 1934 года.
2. Поручить Всероссийскому отделению
литфонда СССР выплатить реабилитированному пи-
—309—
К. ДЗЕСОВ
0± V/
I
4,
Приказом Народного Комиссара
Внутренних Лс.\ Союза ССР Генерального
Комиссара Госудорствснной безопасно*
сти товарища ГэЕРИЯ от 1 марта 19-55
юда за перевыполнение
производственного плана 194-1 года всему коллективу
Норильского колбинетп, в том числе и
Вам, прннимаыасму активное \ ^аа^их-*.*
дрш<.толс!иье1тЬ1\ диШй*стп;'\ ь'аше-
Г&М'пмпф&Сф.ш а 0\а;о.'Л";мостЬ,--*^
Документ
—311 —
со
1-1
Соревнование
„превращает труд из зазорного
и тяжелого бремени,
каким он считался
раньше, в дело честя, в дело
славы, й дело доблес
;ггеройства".
{Ста.
|ЭЫа?5(у 50с1аНз1оп агхея-
1а<}у цахиа1оп1у хиугйгег-
*а»| хиуг^жгап.
гу«1опу Ау1опо-
поту! 8<^а-
Лучшему из лучшги удар-
пиков социалистического
строительства области*
Победившему в
социалистическом соревновании
им- 10-летия Автономии
, .Сенсрной Осетии.
Документ
К. ДЗЕСОВ
сателю Дзесову К. Г. зарплату за два месяца,
исходя из установленного среднемесячного
лимита 3000 ^трех тысяч) рублей в месяц.
Выписка верна: — подпись».
(Архив семьи Дзесова К. Г.)
Прошли годы. Справедливость постепенно
восстанавливалась и восстанавливается.
На основании Указа Президиума Верховного
Совета СССР от 1 января 1989 года «О
дополнительных мерах по восстановлению жертв
репрессий, имевших место в 30—40 и начале 50-х
годов» Решения Особого совещания при НКВД
СССР и НКВД СО АССР 1928 и 1937 годов
Постановлениями Прокурора СССР от 11 мая и
8 июня 1989 года были отменены, то есть Дзе-
сов Кудзаг Габрелович был полностью
реабилитирован.
Правовая справедливость поздно, но
восстановлена.
—313—
я
САРМАТ КОСИРАТИ
Среди осетинских писателей и общественных
деятелей 20—30-х годов особое место занимает
личность Сармата Косирати — организатора
печатных органов республики, наставника и
учителя целого поколения писателей Осетии.
«Охоту» на виднейших представителей
осетинской творческой интеллигенции органы
УНКВД СО АССР начали с ничем не
оправданного ареста выдающегося организатора
творческих союзов республики, первого редактора
журнала «Мах дуг», доброго друга и
наставника самой мощной и страшной судьбы
генерации осетинских писателей КОСИРАТИ
САРМАТА УРУСБИЕВИЧА.
Косирати Сармат Урусбиевич был арестован
17 сентября 1936 года Управлением НКВД по
Северо-Осетинской автономной области. В его
квартире по ул. Советов, 9, был произведен
обыск, в ходе которого были изъяты:
1. 175 писем на имя Косирати С. У.
2. 49 писем из Америки.
3. Альбом с фотографиями из Америки на
имя Косирати СУ.
— 314—
4. 14 фотографий.
5. Блокноты и тетради с записями на
русском и осетинском языках в количестве 17 штук,
принадлежащих Косирати С. У.
6. Разные рукописи: статьи и переводы на
осетинском и русском языках (количество не
указано).
7. Папка с рукописями.
8. Папка с документами, относящимися к
партпринадлежности Косирати.
9. Паспорт Косирати.
10. Пишущая машинка.
В этот же день была составлена анкета
арестованного с указанием: «Косирати Сармат Урус-
биевич, рождения 1900, 27 марта, уроженец
аула Дунта Ирафского района Северной Осетии.
По специальности журналист-литератор, нигде
не работает. Социальное происхождение — из
крестьян, крупный собственник, лавочник,
подрядчик, домовладелец. До революции и после
революции учился, служил, работал в печати.
Окончил I Владикавказское реальное
училище и институт журналистики. Член ВКП(б)
с 1926 года по 1935 год включительно. С
воинского учета снят по состоянию здоровья,
репрессиям не подвергался.
По мобилизации в 1919 году служил
рядовым в белой армии».
Заполнив произвольно, без участия самого
арестованного, анкету, арестовавшие Косирати
сотрудники Управления НКВД СО АО или
забыли о его существовании, или, скорее всего,
домогались от него нужных им показаний и
за истекшие 10 дней никаких процессуальных
документов не составили. Учитывая практику
—315—
выбивания признательных показаний от
арестованных, можно обоснованно утверждать, что
все эти дни его «знакомили» с арсеналом
методов физической и психической обработки
обвиняемых.
28 сентября 1936 года без предъявления
обвинения и составления соответствующего
протокола Косирати Сармат Урусбиевич был
допрошен в качестве обвиняемого. С его слов в
разделе анкетных данных было указано: до
революции находился на иждивении родителей,
до 1915 года учился, после революции —
служащий.
Жена — Дзагурова Зинаида Алексеевна.
Сыновья: Алан — 8 лет и Ивар — 3 года.
Брат — Абисал, сестра — Елизавета.
В 1925 году окончил Московский институт
журналистики. Член ВКП(б) с 1922 по 1935 г.
включительно. Исключен во время проверки
партдокументов в декабре 1935 года,
репрессиям не подвергался. Инвалид. Служил в отряде
«Кермен» под командованием Тогоева Данела
и Ботоева в феврале — марте 1920 года. В белой
армии служил по мобилизации с конца мая по
1 сентября 1919 года рядовым.
На вопрос о том, в каких частях белой
армии служил, Сармат Урусбиевич ответил:
«Будучи учащимся Владикавказского 1-го
реального училища, весной 1919 года я был
мобилизован вместе с другими учащимися,
окончившими курс обучения и достигшими призывного
возраста, и был направлен в запасной батальон...
Здесь мы проходили военное обучение... В
середине июля 1919 года был направлен в гор.
Ейск... где всех учащихся зачислили юнкерами.
—316—
В середине октября были перевезены в гор.
Чугуево. Примерно в конце октября 1919 года
я заболел и получил направление в город
Харьков, затем во Владикавказ и военный госпиталь,
где пролежал 10—12 дней, затем получил
отпуск и поехал в Ардон к брату Абисалу,
проживавшему в доме Тогузовых.
Во время отпуска бывал в гор. Владикавказе
и в сел. Христиановском, где я связался с
работниками подпольного ревкома Созаевым Тарасом
и Елекоевым Георгием. По поручению Созаева
я ездил в гор. Владикавказ, чтобы узнать
обстановку... В Ардоне я был зачислен в состав
Алагирского батальона юнкером... Через месяц
дезертировал и уехал в сел. Дзагебардз... Через
несколько дней вступил в отряд повстанцев под
командованием Дигиса Бетоева. В отряде
пробыл до момента его расформирования».
(Уголовное дело № ФС—1942, л. д. 7—9.)
На этом допрос Сармата Урусбиевича якобы
был прерван без указания времени окончания
и возобновления допроса, поэтому трудно
установить, прерывался ли допрос или нет, а если
прерывался, то в каких целях и на сколько.
С большой вероятностью можно утверждать,
что во время перерыва он подвергался какому-
то давлению.
В протоколе дополнительного допроса Коси-
рати С. У., записано, якобы со слов самого
Косирати С. У. < будто бы его отец был
крупным собственником-землевладельцем.
Дальнейший ход допроса, постановка вопросов
обвиняемому и произвольные, а то и
сфальсифицированные записи его ответов характерны в
плане представления о некоторых методах
—317—
фальсификации процессуальных документов и
их «подгонка» под заранее определенное
обвинение. Поэтому для иллюстрации приведем
отдельные фрагменты указанного протокола.
Вопрос: «Кем был Ваш отец?»
Ответ: «Отец мой Урусби был крупным
собственником-землевладельцем. Кроме того, ряд
лет в период между 1900 и 1910 годами состоял
сельским старшиной. Умер в 1914 году ».
Вопрос: «Когда и где вы примкнули к
партии социалистов-революционеров? »
Ответ: «В партии
социалистов-революционеров я никогда не состоял...»
Ответ принципиальный и однозначный: но
после долгих манипуляций вопросами
наводящего характера в протоколе фиксируется
желаемый ответ: «В 1918 году я несколько дней
состоял членом клуба партии эсеров в гор.
Владикавказе...» Этой записи было вполне
достаточно, чтобы в обвинительное заключение
вмонтировать тезис о членстве Косирати в
партии эсеров, но чтобы будущее обвинение
не вызывало сомнений, в протокол
записывается:
Вопрос: « В каких общественных и
политических организациях Вы состояли и работали
в 1917—1920 годах?»
Ответ допрашиваемого формулируется и
заносится в протокол так, чтобы в будущих
обвинительных документах утвердить участие
Косирати в контрреволюционной буржуазно-
националистической деятельности: « Весной
1917 года несколько месяцев состоял членом
союза горской молодежи, а затем с лета 1917
года до занятия белыми города Владикавказа
—318—
в феврале 1919 года был активным
участником так называемого
«культурно-экономического общества» учащихся средних учебных
заведений в городе Владикавказе. Был членом
правления этого общества».
Далее следователь ставит вроде бы
безобидный вопрос, но такой, который позволяет
ему сформулировать обвинение.
Вопрос: «Каков был социальный состав
«Культэкономического общества?»
Ответ: «Членами этого общества в
подавляющем большинстве были дети мелкой и
средней буржуазии, казачества, попов и
интеллигенции».
Запись удовлетворяет следователя, но по
принятой тогда схеме «признательных»
показаний они должны были следовать по
нарастающей, и следующий вопрос формулируется в
форме ответа.
Вопрос: «Это культэкономическое общество
было организовано партией эсеров и
находилось под их руководством, а Вы работали там
от партии эсеров и находились под их
руководством? Требую правдивых показаний об
этой Вашей работе».
Ответ: «Я это отрицаю».
Вопрос: «Как Вы знаете Хетагурова Петра
Ивановича?»
Ответ: «Хетагурова знаю хорошо.
Взаимоотношения у нас с ним хорошие, личных счетов
с ним не имеем».
Вопрос и ответ вроде бы однозначны и в
любой формулировке будут утверждать одно
и то же обстоятельство, но в ответе
обвиняемого были еще два слова «лишь относитель-
—319—
но». Но значение их было огромно, поэтому
ответ не был зафиксирован в действительном
звучании: «Отношения мои с Хетагуровым
хорошие лишь относительно».
При такой формулировке требовалось
уточнить, почему их отношения только
относительно хорошие. После выяснения этих
обстоятельств заготовленные следователем
«изобличающие показания» Хетагурова теряли
доказательственную силу-После произвольной
формулировки ответа обвиняемого следователь
формулирует очередной вопрос в виде
установленного факта доказательства вины обвиняемого.
Вопрос: «Хетагуров П. И. на допросе 18
сентября 1936 года показал: «Косирати
Сармата я знаю с 1917 года. Он тогда был членом
правления кооператива учащихся. Кооператив
учащихся был организован и находился под
влиянием правых эсеров». Эти показания
уличают Вас в том, что Вы были активным
членом партии эсеров. Настаиваю на том, чтобы
Вы- дали правдивые показания о Вашей
принадлежности к партии эсеров и Вашей
деятельности в ее рядах».
На такое тяжкое ложное обвинение
Косирати так же, как и любой грамотный и
порядочный человек, мог ответить только
отрицательно, и он заявил:«Я это отрицаю. Хетагуров
показывает неправду».
Хотя Косирати и не знал, что следователь
извратил смысл показаний Хетагурова, он
настаивал на своем, зная, что такое обвинение
грозит ему расстрелом. Такое упорство и ответ
не устраивали следствие, и перед Косирати
ставится вопрос:«Чем Вы можете доказать, что
—320—
Хетагуров показывает неправду?»
Действительно, обвиняемому Косирати показания
Хетагурова не предъявлялись, а в них было
отмечено: «Косирати Сармата я знаю примерно с
осени 1917 года. Он тогда был членом
правления кооператива учащихся, организованном
учащимися 1-го реального училища. Я входил
в тот период в состав правления клуба
учащихся, организованного главным образом
учащимися первой мужской и первой женской
гимназии». В соответствии с требованиями
процессуального закона следователь должен был
уточнить, почему взаимоотношения между Хе-
тагуровым и Косирати хороши лишь
«относительно», затем предъявить обвиняемому для
ознакомления показания Хетагурова и устроить
им очную ставку, но вместо проведения этих
следственных действий перед Косирати
ставится безысходный вопрос: «Чем Вы можете
доказать, что Хетагуров показывает
неправду?»
Ответ был краток, как сама
правда:«Доказать это ничем не могу». Следствие таким
ответом было удовлетворено, так как им это было
известно, и, зафиксировав такой ответ, они в
будущем обвинительном заключении могли
доказывать «вину» безвинного, честного и
благородного интеллигента Косирати, а чтобы их
обвинения были вескими и «железными», как
любили утверждать палачи от следствия, они
решили подкрепить их воспоминаниями некоего
Ильи Дмитриевича Никонова от 4 августа 1935
года. В протокол вписываются вопросы и
произвольно, если не сказать преступно, ответы
Косирати.
11 А. Д. Туаллагов —321 —
Вопрос: «Вы знаете Никонова Илью
Дмитриевича?»
Ответ: «Знаю его с 1918 года. Он один из
организаторов комсомола в городе
Владикавказе. Личных счетов между нами нет».
Вопрос: «Вам предъявляется статья
Никонова И. Д. от 4 августа 1935 года, где он
пишет:«Комсомол беспощадно боролся с
буржуазными организациями молодежи — с
Владикавказским «Культэкономическим
обществом учащихся» средних учебных заведений,
одним из руководителей которого в 1918 году
был Сармат Косирати». Эти показания
Никонова уличают Вас в активной контрреволюционной
деятельности в городе Владикавказе в 1918 году.
Настаиваю на том, чтобы Вы дали правдивые
показания об этой Вашей деятельности».
В своем ответе Косирати признает, что он
действительно был членом этого общества, но
комсомол никакой борьбы против этой
организации не вел, но в его ответ вписывается,
что это общество было буржуазной
организацией. Не удовлетворившись даже самим
сформулированным произвольно ответом, Косирати
задается другой вопрос: «Эти Ваши показания
ложны. Вам предъявляется фотокопия Вашего
письма к указанному Никонову, где Вы пишите:
«Мне вспомнилась незабываемая моя встреча
с тобой на углу Лекорской и Евдокимовской
в 1918 году поздней осенью, не то зимой. Я,
насыщенный хаотичным содержанием
пресловутого «Культэкономического общества
учащихся», каковое я тогда в беседе с тобой
представлял, был упрям». Это Ваше личное письмо
уличает Вас в проведении борьбы против ком-
—322—
со мола в 1918 году. Требую от Вас
правдивых показаний по этому вопросу».
Ответ Косирати был объективным, но без
подтверждения буржуазной направленности
кооператива учащихся: «Подтверждаю, что
письмо пиСал я и признаю, что комсомол вел
борьбу против «Культэкономического общества
учащихся», активным участником которого я был
в 1917—1918 годах. В ряды белой армии я
был мобилизован и состоял юнкером
Чугуевского училища». (Уголовное дело № ФС —1942,
л. д. 6—9.)
Доведенный до потери памяти и
возможности сопротивляться насилию следствия,
Сармат Урусбиевич подписал
фальсифицированный протокол, но придя в сознание в камере
№ 7 тюрьмы Управления НКВД по Северной
Осетии, он пишет заявление, которое дает
некоторое представление о методах подавления
воли жертв тирании НКВД и фальсификации
следственных "материалов, поэтому считаем
необходимым воспроизвести его полностью.
«В обл. управление НКВД
от заключенного Косирати С.
ЗАЯВЛЕНИЕ
В протоколы допроса меня 10 ноября 1936
года некоторые мои ответы на Ваши вопросы
отредактированы Вами так сжато или
неточно, что получается тенденциозное
изложение моих показаний. Так, Вы не согласились
дополнить запись моих показаний в
протоколах согласно моей просьбы, но я вынужден
в интересах правильного освещения дела про-
—323—
сить Вас приобщить к протоколу моего
допроса от 10 ноября 1936 года следующие
замечания :
1. Отец мой Урусби в 1909—1910 годах
землю продал, стал строить во Владикавказе
дом, запутался в долгах. В 1912 году разорился
и в 1914 году умер.
2. Не будучи связан ни с какой партией,
я с осени 1917 года, особенно в период
предвыборной кампании в Учредительное собрание,
в среде учащихся I реального училища
активно выступал за большевистские лозунги
против всех антибольшевиков. В тот же
период был одним из организаторов и
руководителей забастовки учащихся гор.
Владикавказа.
3. Через четыре дня после записи в клубе
партии эсеров я встретился с бывшим тогда
председателем ЦК партии «Кермен» Арса-
говым Г., который повел со мною
разъяснительную беседу. Я при нем же порвал
квитанцию клуба эсеров. Он направил меня в
пролеткульт Терской республики. После
месячного инструктажа во главе агитгруппы
выехал по Осетии от терского
пролетариата и ЦК партии «Кермен».
4. Отношения мои с Хетагуровым хорошие,
лишь относительно.
5. Вы записали, что культ, экономическое
общество учащихся было буржуазной
организацией, буржуазность культ, экон. об-ства
заключалась в том, что она ограничивала свою
деятельность рамками школьной учебы и
обслуживанием экономических интересов учебы.
—324—
6. В культэкономическом обществе были
и дети мещан, ремесленников и рабочих.
7. Белое командование, мобилизуя
учащихся, объявило, что даже из мобилизуемых
желающие могут объявить себя добровольцами
и за это будут получать льготы. Вот тогда
же из руководства культэкономического
общества некоторые не уклонились от службы
в белой армии и объявили себя добровольцами.
Но были и такие, которые не то что
добровольцами, но и вообще не пошли в белую
армию, а некоторые даже отступили с Красной
армией или в Грузию.
Вот этим объясняется выражение в моем
письме к Никонову, что «все пошли
добровольцами».
14 ноября 1936 года
Камера № 7 тюрьмы
Управ. НКВД по Сев. Осет».
(Подлинник находится в уголовном деле
№ ФС —1942, л. д. 68—69.)
считаем необходимым
воспроизвести полностью текст воспоминаний И. Д. Ни-
конова. Хотя в деле нет данных о том, где
хранился документ, когда, кем и на каком
основании он был изъят, когда и каким
постановлением он приобщен к уголовному делу,
почему Никонов не был допрошен в качестве
свидетеля и не была проведена очная ставка
между ним и Сарматом Урусбиевичем.
Такое приобщение документов является
грубым нарушением процессуального закона,
но он был использован в формировании
обвинения Косирати С. У. Кроме того, этот
документ, вероятно, был изъят в научном
—325—
учреждении или из архива, и его публикация
будет интересна специалистам и широкой
общественности.
«ВЛАДИКАВКАЗСКИЙ КОМСОМОЛ
«СПАРТАК» A918—19 г. г.)
Владикавказский Коммунистический Союз
Молодежи «Спартак» был организован
Владикавказским Горкомом РКП(б) 1 октября 1918
года, в тот самый период, когда Терская СС
Республика с ее центром Владикавказом была
окружена со всех сторон белогвардейцами, когда
Северный Кавказ был отрезан от Советской
России многочисленными фронтами и пылал в огне
гражданской войны. Вот в этой обстановке, в
окружении классовых врагов диктатуры
пролетариата и в непосредственной борьбе с ними
возник, родился, боролся и закалялся
владикавказский комсомол «Спартак», который
является старейшей коммунистической
организацией молодежи на всем Северном Кавказе.
Организация комсомола «Спартак» была
возложена владикавказским горкомом партии
на инициативную группу, в которую входили
т. т. Никонов, Кудрявцев, Кавтарадзе и Гар-
маш. Организовав комсомол, инициативная
группа выпустила 14 декабря 1918 года
воззвание, в котором призывала рабочую и
трудящуюся молодежь сплотиться под знаменем
III Интернационала для борьбы за победу
международной пролетарской революции за
торжество социализма, коммунизма.
В комитет Коммунистического Союза
молодежи «Спартак» первого состава на общегород-
—326—
ском собрании комсомола были избраны
следующие товарищи:Кудрявцев В., Никонов И. Д. (оба
председатели Комитета), Кавтарадзе А. И., Гар-
маш А. Н., Гачина Л. Г., Полюсук А. П., Гор-
лина-Зубкова Н. А., Романов М., Хетагуров П.,
Зубков А. И., Бахтадзе В.
За основу программы и устава союза были
приняты программа и устав РКП(б). В
программе комсомола «Спартак» говорилось, что
коммунистический Союз есть самостоятельная
массовая политическая пролетарская организация
рабочей молодежи, работающая по
перспективам и под непосредственным руководством
коммунистической партии.
«Спартак» ставил своей задачей путем
коммунистического воспитания молодежи и
практического, непосредственного ее участия в
революционной классовой борьбе против всех врагов
диктатуры пролетариата приготовить для
партии крепкую, надежную, верную
большевистскую смену и «честных и сознательных
работников в деле строительства новой красивой
Социалистической жизни в царстве труда» (из
воззвания «Спартака», газета «Народная
власть» (Владикавказ), 14 декабря 1918 года,
№ 181).
В уставе «Спартака» говорилось, что членом
Союза может быть принят всякий в возрасте
от 16 до 25 лет включительно, признающий
программу и тактику РКП(б) и
коммунистического Союза молодежи, работающий в ее
организации, подчиняющийся постановлениям
Союза и уплачивающий членские взносы.
Для приема в комсомол требовалась тогда
одна рекомендация члена партии или двух
—327—
членов коммунистического союза. Программа
и Устав комсомола «Спартак» были
утверждены Владикавказским горкомом РКП(б).
На 1 января 1919 года в комсомоле
«Спартак» состояло 65 членов, из них 40 молодых
рабочих и 25 крестьян ^главным образом
учащиеся).
Под руководством владикавказской болыпе-
зистской организации работа комсомола
«Спартак» была направлена в помощь партии на
упрочение и закрепление в Терской СС
Республике диктатуры пролетариата и на
непосредственную борьбу с контрреволюцией на фронтах
гражданской войны. «Спартак» широко
развернул массовую политическую и
организаторскую работу среди рабочей и трудящейся
молодежи, а такйсе среди взрослых рабочих
красноармейцев и трудящихся города Владикавказа.
Комсомол беспощадно боролся с
буржуазными организациями молодежи — с
владикавказским «культэкономическим обществом
учащихся средних учебных заведений», одним из
руководителей которого был в 1918 году Сармат
Косирати (впоследствии он стал членом ВКП(б),
и с эсеровским «Социалистическим» кружком
студентов владикавказского политехнического
института, против «культурничества», со
всякого рода буржуазными влияниями на рабочую
и трудящуюся молодежь.
В борьбе за генеральную линию ленинской
партии владикавказский комсомол «Спартак»
боролся против всякого рода оппортунизма,
против контрреволюционных антисоветских партий
меньшевиков и эсеров, великодержавных
русских шовинистов и местных горских нацио-
—328—
налистов, высоко держа знамя ленинского
интернационализма.
Владикавказский комсомол в годы
гражданской войны проявил большую классовую
пролетарскую сознательность в деле вооруженной
защиты завоеваний Октября — он с винтовкою
в руках дрался за дело партии, за дело социа-
лизмд.
Когда белогвардейские банды генерала
Шкуро вступили на территорию Терека,
комитет Союза в начале 1919 г. в помощь партии
мобилизовал членов комсомола и влил их во
владикавказский коммунистический отряд,
находившийся под командованием тов. Вали Бах-
тадзе. Комсомольцы перешли на казарменное
положение, обучались военному строю, затем
были брошены в бой на различные участки
владикавказского фронта — к станице Архон-
ской, в немецкую Колонку, в район Алагирского
завода и, наконец, на слободки города
Владикавказа. С винтовками в руках комсомольцы
геройски дрались против белых. А девушки-
комсомолки были направлены комитетом в
лазареты для оказания помощи раненым и
больным красноармейцам. Мобилизованные
комсомольцы .в. казармах проводили политическую
работу, они. читали красноармейцам газеты,
беседовали с ними о текущем политическом
моменте и подымали в них боевой
революционный дух. Город Владикавказ с конца января
по 11 февраля 1919 г. включительно, до падения
Советской власти, представлял собой
осажденную крепость. В течение 14 дней вокруг города
и, наконец, в самом городе шли беспримерные
бои. Пули свистели по городу... Комсомольцы
—329—
вместе с партийцами, рабочими и
красноармейцами героически сражались на фронтах. Во
время боев мы лишились многих наших
товарищей, в том числе крупного партийного и
комсомольского работника тов. Симонова,
погибшего под Архонкой в бою с белыми казаками.
Терская СС Республика в феврале 1919 г. пала.
11 февраля 1919 г. вошли в г. Владикавказ
банды генерала Шкуро.
С падением Советской власти часть
комсомольцев с боем отступила вместе с частями
Красной Армии по Военно-Грузинской дороге
в Тифлис, в Грузию, а часть ушла в глубокое
подполье и продолжала в 1919 году и начале
1920 г. свою большевистскую работу во
Владикавказе и других местах Северного Кавказа,
разлагая своей большевистской работой тыл
белых, и тем самым помогала большевистской
партии организовывать победу над
Деникиным.
В 1919 году в период деникинщины
владикавказский комсомол лишился ряда своих
товарищей и в том числе члена владикавказского
комитета КСМ «Спартак» тов. Нины Горлиной-
Зубковой, которая 8 марта 1919 года была
казнена владикавказской контрразведкой за
большевистскую деятельность. В своем
предсмертном письме на имя мужа, активного
партийного работника, члена ВКП(б) с 1915 года
тов. Александра Ивановича Зубкова она
писала из каземата:«Я хочу жить, бороться.
Но жить мне не дают. Меня казнят. Несмотря
на пытки и издевательства, которым была
подвергнута в контрразведке, я не назвала ни
одного имени большевика. Знай, Саша, знайте,
—ззо—
товарищи, я была и умираю революционеркой-
коммунисткой...»
Так героически погибла молодая
коммунарка, 28-летняя комсомолка, дочь
железнодорожного рабочего-токаря! Так же мужественно и
самоотвержено погибали и другие наши
товарищи-комсомольцы!
С приходом Красной Армии и
установлением Советской власти на Северном Кавказе
в 1920 году владикавказские комсомольцы,
находившиеся в 1919 г. в подполье во
Владикавказе и других местах Терека, и товарищи,
находившиеся в подполье в меньшевистской
Грузии и возвратившиеся в 1920 году во
Владикавказ, сразу же взялись за широкое
развертывание массовой политической
организаторской работы среди рабочей и трудящейся
молодежи, и оформили в 1920 году
владикавказскую городскую организацию РКСМ, согласно
союзному уставу и без названия «Спартак».
Владикавказский комсомол «Спартак» периода
1918—19 г. г. и владикавказская городская
организация РКСМ 1920 года имеют между
собой преемственную связь: они друг от друга
не отделены, так как это есть одно
неразрывное целое — владикавказская, а в настоящее
время Орджоникидзевская городская
организация ВЛКСМ свою историю ведет именно со
славных дней героического «Спартака»,
рожденного в огне и бурях гражданской войны,
который в 1918 году с самого начала своего
возникновения вступил на путь революционной
классовой борьбы под знаменем ленинской
партии и с ленинской путевкой в жизнь...
И. Никонов
—331—
4 августа 1935 г.
Тифлис
Гостиница «Кавказ»,
улица...
Илья Дмитриевич Никонов».
(Подлинник находится в уголовном деле
№ ФС—1942, л. д. №№ 61—66.)
Убедившись, что воспоминания Никонова и
проведенные по их поводу допросы Косирати
не внесли каких-либо существенных
доказательств вины обвиняемого, следствие
лихорадочно начало искать хоть самые
незначительные намеки на проведение им хотя бы в
прошлом какой-либо противоправной деятельности.
Таким спасательным кругом решили сделать
письмо бывшего городского головы гор.
Владикавказа Баева Гаппо, человека либеральных
взглядов, оказывавшего в прошлом
покровительство осетинской интеллигенции, знатока и
любителя осетинской истории и литературы,
эмигранта, доцента Берлинского университета
редактору осетинской газеты «Растдзинад»
Косирати С. У. На допросах по этому поводу
перед Косирати ставились разные
провокационные вопросы, но он твердо настаивал на том,
что фактически они с Баевым Гаппо не
знакомы, и он ему прислал письмо как редактору
осетинской газеты, а не как частному лицу.
Такие ответы обвиняемого не устраивали
фальсификаторов, и они стали формулировать в
вопросах будущее обвинение. Вот некоторые из
них.
Вопрос: «Гаппо Баев этим своим письмом дал
Вам задание на проведение
контрреволюционной националистической работы в Осетии.
Подтверждаете Вы это?»
—332—
Вопрос: «В своем письме Баев пишет Вам:
«Найдите это в моем архиве и точно спишите.
Размещайте их как благоуханные цветы среди
серых колонок повседневных наших писаний».
Это есть не советы, а задание. Директивы Вам
на проведение контрреволюционной
националистической работы».
Фактически это не вопрос, а желаемый ответ,
который с некоторыми сокращениями
вписывается в протокол, и таким гнусным методом
безобидное письмо в редакцию было
преподнесено как доказательство преступной
деятельности редактора газеты Косирати. Чтобы иметь
наглядное представление о том, как мастера
фальсификации вменяли в вину любые
документы и действия, предлагаем читателю полный
текст письма.
«М. Г. 6 копий Копия:
Отправитель
Берлин, доцент Берлинского
университета Г. Баев
Геор Баев
Доцент восточного
семинария Берлинского
университета
Адресат
Владикавказ, Пролетарский
проспект № 37
Редактору осет. газеты
«Растдзинад» Сармат Кус-
раев
РЕДАКТОРУ ОСЕТИНСКОЙ ГАЗЕТЫ
«Растдзинад»
Дорогой Сармат Кусраев.
Считаю своим долгом выразить от лица
осетинской доцентуры при Берлинском универси-
—ззз—
тете Вам, всей уважаемой редакционной
коллегии, сотрудникам, наборщикам, рабочим и
экспедитору осетинской газеты «Растдзинад»
свою сердечную благодарность за бесплатную
высылку газеты. Она вносила все время в наши
сухие научно-филологические занятия живую
струю. Я внимательно работал над каждым
номером и находил часто нужное для занятий
родным языком. Все собранные комплекты
Вашей газеты я, наверное, сдам в Прусскую
Государственную библиотеку, где мною уже
положено начало собранию всех книг и изданий
на нашем языке. Это тоже национальное дело.
Проф. Миллер не снабдил европейские
библиотеки своими «этюдами».
Все, что здесь сделано за эти годы для
родной письменности,— это Вам хорошо
известно. Осетинская доцентура не мое личное дело,
а общее дело всех дорожащих культурным
развитием нашего народа. А поэтому долг
Правительства, интеллигенции и в особенности
наших писателей всемерно поддержать это
благое начинание. Быть может, кто-нибудь
когда-нибудь приедет сюда учиться, и он найдет
тогда дорогие для него книги и здесь. Этим
путем мы пробудим и среди европейских
ученых интерес к Осетии. Ваши две открытки при
газетах я получил, но должен Вам сообщить,
что принужден все время покупать весьма
дорогие научные книги, и Вашу редакцию
совершенно не обременит высылка этой газеты
бесплатно для осетинской доцентуры, если не
мне лично. «Ни один пророк не славен в
отечестве своем».
В одном из номеров Вашей газеты (послед-
—334—
ний полученный №49) Вы затронули мою
старую деятельность на родине, обрисовав ее с
ненадлежащей правдивостью. Кроме добра я
ничего не сделал для всего нашего края. Прошу
Вас ознакомиться со всем, написанным мною
в продолжении 35 лет на русском и
осетинском языках, тогда Вы поймете Вашу ошибку.
Молодости свойственно ошибаться...
Новый архив и ценная уже библиотека
перейдут опять Осетии. «Все для Осетии» —
мой старый девиз жизни и теперь на моем
знамени.
Было бы полезно не перемешивать статей
на обоих наших диалектах, надо особый отдел
отвести под заголовком «Дигорский». Языки
наши совершенно самостоятельные, и создать
один литературный язык немыслимо.
Полезно было бы помещать портреты и старых
беспартийных культурных работников на
страницах газеты с их биографиями. Например,
Георгия Цаголова, Александра Кубалова, Цо-
цко Амбалова, Лаврентия Бор. Газданова и др.
У нас же имеется и ряд профессоров молодых.
Все это создает добрую славу нашему народу
среди державных народов земли, здесь это
могло бы сослужить добрую службу Осетии.
«Не получающий наследства не богатеет»
(по-осетински). Без культуры души нет
культуры народа. Все огромное в духовном смысле
значение подвига Коста заключается именно
в том, что он своим творческим гением вывел
несчастную душу народа на совершенно новый
путь братства и взаимной любви. Было бы
весьма полезно помещать в качестве заголовка
в газете его последние заветы всем нам: «Братья,
-^-335—
живите, любя друг друга (по-осетински) (Гиго
Дзасохов, стр. 141). «Теснее, теснее держитесь
друг за друга и никто Вам ничего не сможет
сделать» (по-осетински^. Из письма его ко мне
из Херсонской ссылки, в моем архиве в папке
«Коста» найдете и точно спишите. И ряд других
его мыслей.
«Делайте по-братски (по-осетински),
размещайте их, как благоуханные цветы среди серых
колонок повседневных наших писаний». Ох, и
как лке беспросветно сера и зла вся наша жизнь,
вносите побольше радости и света, духа любви
и примирения. И тяжело же быть редактором
осетинской газеты. Вполне Вам сочувствую.
«Живи и будь здоров со светлым сердцем»
(по-осетински), Гаппо. 9/1Х-1927 г.»
Приписки по-осетински:
«Пожалуйста, Сармат, вышли мне «ЗИУ» и
Баграева Созыра «Стихотворения», затем А л
борова Б. «Осетинскую грамматику» по два
экземпляра. Буду тебе очень благодарен: Гаппо.».
Подлинник находится в уголовном деле
№ФС —1942, л. д. №57.
Зная, что даже приобщение к делу письма
берлинского доцента Баева Гаппо недостаточно
для предания суду обвиняемого Косирати С. У.,
следователи и их консультанты упорно ищут
«компромат» (компрометирующие материалы]
во всем, что было напечатано в возглавляемых
им газете «Растдзинад» и журнале «Мах дуг».
По-прежнему в своих вопросах формулируют
желаемые ответы обвиняемого о его
«контрреволюционной» деятельности.
Вопрос: «В 1922 году
буржуазно-националистическими элементами Северной Осетии был
—336-^-
издан сборник контрреволюционных
националистических произведений под названием «Ма-
лусаг». Вы продолжили эту
контрреволюционную работу путем издания двух номеров
сборника контрреволюционных националистических
произведений под названием «ЗИУ». Требую
от Вас правдивых показаний».
Из содержания этого монолога-вопроса
следователя весьма громко звучит желаемый ответ.
Надо только заменить обращение «Вы» на
местоимение «Я» и такую перестановку в НКВД
усвоили хорошо и широко ею пользовались,
но они шкурой чувствовали шаткость
созданных ими доказательств и попытались
восполнить этот пробел своей деятельности поисками
врагов среди его известных товарищей и друзей.
Его обвиняют в издании произведений
известного осетинского поэта Созура оаграева,
хотя сам автор никогда не привлекался к
ответственности за свои произведения. Его обвиняют
даже в нормальном человеческом сострадании
и стремлении хоть чем-то помочь бывшему
красному партизану, поэту-самородку,
испытывавшему значительные материальные
затруднения, Созуру Баграеву. И к уголовному делу
приобщают их безобидную бытовую переписку,
продолжая формулировать свои
провокационные вопросы-ответы.
Не имея возможности предотвращения
фальсификации следственных документов,
фактически тяжело больной Косирати С. У. пишет
второе заявление, надеясь предотвратить
свершение неправедного суда. Честный интеллигент
в высшем смысле слова, Косирати привык
верить в добро, в честность или хотя бы обяза-
—337—
тельность соблюдения законов. Он не верил
в перерождение правоохранительных органов
в машину физического уничтожения цвета
собственного народа и подал свое второе
заявление, которое вносит определенную ясность в
методы фальсификации судебных
доказательств, поэтому оно приводится без
сокращений.
«От заключенного Сармата Косирати
ЗАЯВЛЕНИЕ (второе)
В дополнение к моему заявлению от 14
ноября считаю нужным заявить, что после 10
ноября протоколы моих показаний по различным
причинам во многом не соответствуют
действительности.
I. При допросе меня 13.Х1 категорически
отверг обвинение в получении каких бы то ни
было директив от Баева. Так было Вами
записано в черновик протокола. А в протоколе вы
записали, что Баев мне предлагал (что равно
понятию директивы) вести к-р работу. Слушая
ваши настояния и не вдумавшись в казуистич-
ность этой формулировки, я подписал протокол.
II. В том же протоколе вы отказались
записать, что я Баева знал как местного
буржуазно-националистического деятеля только
понаслышке и никогда в жизни с ним не
встречался, и мотивировали свой отказ интересами
краткости изложения протокола.
III. В протоколе, где говорится о неправильной
формулировке определения предоктябрьских
событий, я говорил, что выражение это я «до-
—338—
пустил», а вы настояли на своей формулировке
«напечатав» и так и записали. Каждый раз,
когда я прошу о записи показаний так, как
я их излагаю, вы отказываетесь это сделать,
мотивируя это тем, что якобы над Вами, как
над следователем, будут смеяться, если
запишите показания по-моему.
IV. Я показал и с моих слов записано
правильно, что, получив письмо Баева, я показывал
его в редакции Бадоеву, Бритаеву и Булацеву.
В редакции о письме, во всяком случае, говорил.
Но рассказывал ли или знакомил с содержанием
и кого персонально, —это я не*могу вспомнить.
Но указанные выше три товарища в то время
работали в редакции газ. «Растдзинад».
V. На второй день после подписания
протокола касательно альманаха «ЗИУ» я
высказался в разговоре с вами, что сожалею о том,
что подписал, вы мне заявили, что если я
откажусь на суде от показаний на
предварительном следствии, то это с моей стороны будет
низостью и подлостью. Очень считаясь с вашим
мнением, я все же пришел к выводу, что
действительно низко и подло будет, если я сейчас
же не заявлю о том, что, согласившись с вашей
неправильной оценкой отдельных произведений
«ЗИУ» (стихи Кулаева, Дзасохова, Байзера и
др.), я логически должен был согласиться и
с вашими вопиюще неверными выводами
относительно альманаха «ЗИУ» в целом.
Поэтому заявляю, что от показаний,
указанных в п. п. I, II, III, и особенно относительно
оценки как отдельных произведений, так и
выводов о «ЗИУ» в целом, категорически
отказываюсь, как от несоответствующих истине и дан-
—339—
ных в состоянии абсолютной психической
депрессии, когда я дошел до того, что даже просил
вас написать протокол сразу, заранее обещая
подписать его.
В ответ на мои вопросы вы мне заявили,
что показания свои все я по
Уголовно-процессуальному кодексу не имею права писать сам,
а могу только написать ответ на один вопрос
и предложить занести в протокол. Точно так же
вы ответили мне, что никакие мои заявления
по ходу дела не могут заноситься в протокол
допроса на основании УПК, и потому я подаю
настоящее заявление и прошу приобщить его
не просто к материалам следствия, в груде
которого он может не привлечь
соответствующего внимания, а непосредственно вслед за
протоколом, которого касается настоящее
заявление.
Сармат Косирати
23.Х1.36 г.
Тюрьма С. Ос. Упр. НКВД
Камера №7.
Никакой контрреволюционной работы я не
проводил и сижу без вины.
Косирати.
, 27.Х1.36 г.»
' Подлинник находится в уголовном деле
№ФС —1942, л. д. №71.
Возможно, после анализа, что маловероятно,
или интуитивно сотрудники УНКВД
почувствовали шаткость построенных ими искусственно
доказательств, и в дело по обвинению
Косирати С. У. без каких-либо указаний на процес-
—340—
суальную основу подшили весьма странный
документ под интригующим названием: «Агент
Берлинской доцентуры». Непосвященному в
«технологию» фальсификации органами НКВД
может показаться такой документ «железным»
доказательством вины обвиняемого, на что и
рассчитывали его составители. Однако при
самом примитивном правовом анализе
подложность этого документа становится очевидной:
в деле и вообще в истории нет данных о
существовании такой организации. Постановление
о назначении или проведении такой экспертизы
или анализа не имеется.
Само содержание этого, с позволения сказать,
документа свидетельствует об
интеллектуальной убогости его авторов, о его обвинительной
направленности. Чтобы читатель в какой-то
степени мог составить представление об этом
«документе» и его составителях, воспроизводим
его отдельные фрагменты с сохранением
стилистики и пунктуации.
«АГЕНТ БЕРЛИНСКОЙ ДОЦЕНТУРЫ»
Сармат Косирати является типичным
представителем контрреволюционной буржуазно-
националистической интеллигенции. Вся его
общественная и «литературная» деятельность
с начала до конца есть борьба против партии,
против ее политики. Эту свою борьбу он
продолжил и впоследствии, когда пролез в партию
и пробрался к руководству на литературном
фронте, и вел ее вплоть до последних дней.
Причем тактика этой борьбы менялась в
зависимости от обстоятельств, от соотношения бо-
—341—
рющихся общественных сил, принимала то
более открыто выраженный характер, то велась
им более завуалированно.
В печать, в литературу Косирати С. пришел
в 20 году. И с тех пор, можно прямо сказать,
немало навредил осетинской парторганизации,
осетинскому народу. Именно к такому выводу
приводит подробное ознакомление с его
деятельностью.
Характерно проследить в данном случае,
с чем и откуда пришел Сармат Косирати в
осетинскую литературу, печать...
Ахмет Цаликов в период своего господства
A917—1918 гг.) создал свою
контрреволюционную молодежную организацию «Союз Горской
молодежи». Сармат Косирати был одним из
активных членов этого буржуазного
националистического контрреволюционного « Союза ».
Но с крушением «Республики» Цаликовых-
Коцевых этот «Союз» развалился. Возникла
другая организация буржуазной молодежи в
1918 году — «Культурно-экономическое
общество учащихся», работавшая под
руководством эсеров. Сармат стал одним из
руководителей этого «общества». Эта организация и
Сармат Косирати активно боролись против
комсомола, организованного в г. Орджоникидзе в
1918 же году.
Сармат не признает только то, что он ушел
в ряды добрармии Деникина. И не просто, а
был в Чугуевском военном училище юнкером.
В 1918 году осетинская
буржуазно-националистическая контрреволюция изложила свои
задачи в программе «Круга Коста»... («во имя
тесного единения и общей нашей свободы»),
—342—
т. е. свободы попов, офицеров и помещиков
(рассеять в народе... мелкие сословные распри),
т. е. не допускать борьбы бедноты, организуемой
большевиками против российской и местной
контрреволюции... »
Сармат Косирати относится к категории
врагов трудящихся, которым удавалось, искусно
маскируясь, выходить всегда сухими из воды.
Поэтому ему удалось так просто из белого
военного училища прапорщиков попасть прямо
(в 1920 году, после восстановления Советской
власти на Кавказе) в редакцию.
большевистской газеты «Кермен» в городе Владикавказе.
В эту пору некоторые
буржуазно-националистические элементы (в том числе и С.
Косирати) пробрались в газету «Кермен» и с ее
страниц пускали в сердца трудящихся
отравленные ядом националистической
контрреволюции стрелы...
Народы Северного Кавказа под знаменем
созданной при непосредственном участии
Великого Сталина Горской Советской
Социалистической Республики, громя остатки
контрреволюции, быстро пошли вверх по пути
хозяйственного и культурного возрождения.
Нарождалась и развивалась новая советская
литература горцев, в том числе и Осетии. Остатки
буржуазных националистов перебрались на
литературный фронт. В 1922 году вышел в
Осетии один номер литературного сборника «Ма-
лусаг» — орган Осетинской литературной
группы...
Сармат Косирати впоследствии был
активным продолжателем программ «Малусаг». Он
в 1925 году появился в литературе в качестве
—343—
руководителя-редактора. Под его редакцией
вышел первый номер литературного альманаха
«ЗИУ».
В предисловии к сборнику Косирати писал:
«Все писатели этого сборника — кость и
кровь трудящихся Осетии». Поп Кочиев Бид-
зина, троцкист Дзесов, проходимец Дзасохов
и другие подобные им участвовали в этом
сборнике. Дзасохов в стихотворении «Не унывай»
обнадеживал, что кончится унылая зима,
появится зеленая трава, цветы. Это он писал в год
советизации Южной Осетии, откуда он сам
происходит...
Журнал рекламировал на своих страницах
берлинские издания эмигранта Гутнова...
Косирати С. — враг осторожный и хитрый.
Для него характерна тактика маскирующегося
врага. Он работал умело и потому подчас самые
даже откровенно высказанные им
контрреволюционные лозунги оставались незамеченными.
А к этому еще надо прибавить гнилой
либерализм, который имел немало почитателей в
осетинской литературе.
Вот, например, взять сборник стихотворений
Баграева Созура, выпущенный Сарматом
Косирати в 1926 году. В этом сборнике в числе
других помещено несколько ярко выраженных
антисоветских стихотворений. Например:
«НЕСЧАСТЬЕ»
Утомленный работой бедняк
спал на лугу зеленом.
В одно время он проснулся,
посмотрел.
—344—
Черную змею на груди
Видит спящей комком.
Решает двинуться,
Дрожит он от страха.
Если шевельнуться, двинется,
Это — гибель для меня,
не шевельнусь, не двинется.
А это для меня — болезнь сердечная
Посмотри — чем такое несчастье,
Не просыпаться лучше.
Не смотри — чем видеть такое,
Лучше не смотреть...
1925 (стр. 57, Сборник Баграева)
Такого же содержания и стихотворение
«Проситель дождя» на стр. 67 этого же
сборника, помеченное 1926 годом.
Вот почему в 1927 году главарь осетинской
черносотенной буржуазии, бывший
Владикавказский городской голова Гаппо Баев увидел
в Сармате Косирати своего человека и из белой
эмиграции, из Берлина, прислал ему
дружеское письмо. Баев так и пишет прямо:
«Дорогой Сармат ...»
И далее:
«Считаю своим долгом выразить от лица
осетинской доцентуры при Берлинском
университете Вам... мою сердечную благодарность за
бесплатную высылку газеты»,— пишет Сармату
этот белогвардейский зубр.
И дальше извещает:
«Ваши две открытки при газетах получил»...
А ниже дает ему (Сармату — редактору в то
время газеты «Растдзинад») свои директивы
по работе редакции газеты.
Это письмо является самой яркой характе-
—345—
ристикой деятельности Сармата Косирати.
Оказывается, недаром он рекламировал в «ЗИУ»
берлинские издания белогвардейцев.
В октябре 1930 года на первом съезде
Пролетарских писателей Северной и Южной Осетии
в городе Сталинире Сармат Косирати, как
организатор «осетинской кости и крови» в
литературе, выступил с докладом на тему: «Как
мы должны оценивать наше литературное
наследство».
В этом докладе Косирати причислил к
одному «рангу» основоположника осетинской
литературы поэта осетинского народа Коста Хе-
тагурова и меньшевика Бритаева Елбыздыко.
Доклад этот (тезисы опубликованы в газете
«Хурзарин» № 87/342 от 14 октября 1930 г.)
вообще представляет из себя набор
безграмотных антимарксистских формулировок, отдает
буржуазно-националистическим духом.
Например: «Мы ... идем вперед, будучи привязаны
к русскому пролетариату...»
«В нашу осетинскую литературу надо внести
классовое деление»...
Нет нужды приводить всю Гаппо-Баевскую-
Сарматовскую дребедень. «Тезисы» с начала
до конца — антипартийные, антисоветские,
составлены под диктовку «осетинской доцентуры
Берлинского университета».
В 1934 году Косирати редактировал
журнал Союза советских писателей Осетии «Мах-
Дуг». Прибрав к рукам литературный
журнал, Косирати продолжил свою
буржуазно-националистическую программу.
В первом же номере он писал, что мы только
«подошли к порогу социализма»
—346—
дящиеся под руководством партии завершили
тогда построение фундамента социалистической
экономики, а по Сармату, мы подошли только
«к порогу социализма»...
Почему же это не продолжение малусагов-
щины? Малусаговцы называли в 1922 году
Великую Октябрьскую революцию «большой
смутой», а в №5—6 мы уже видим еще более
ярко малусаговское лицо редактора. В
воспоминаниях Коцоева Арсена о Бритаеве Елбыз-
дыко ни единого слова нет о меньшевизме
писателя. Наоборот, ему высказывается
благодарность, как одному из создателей «Малусаг».
Хотя сам редактор уже до этого в №3—4
журнала, давая характеристику Бритаеву как
драматургу ничего не говорит о его меньшевизме.
А, наоборот, утверджает, что «в последних своих
произведениях (Бритаев Ел.) пошел из
узконациональных проблем к вопросам
освобождения всех трудящихся масс».
В подтверждение этого тезиса редактор
ссылается на трагедию Бритаева «Амран»...
В 1934 году, представляя Малиева Георгия—
яркого буржуазного националиста — в члены
Союза советских писателей СССР, Сармат Ко-
сирати дал ему следующую характеристику:
«Глубочайший лиризм, классический простой
язык, социальная направленность — наиболее
характерное в творчестве Малиева Георгия».
Дав Малиеву такую характеристику, Коси-
рати уже в №3—4 «Мах-Дуг» вытаскивает его
на божий свет, помещает его поэму «Темур-
Алсак». Малиев без лишних слов сам не раз
говаривал, что социалистическое строительство
у нас — это Хеопсова пирамида. А Косирати
—347—
Сармат вытаскивает его с его «социальной
направленностью» на страницы советской печати.
«Направленность» эта заключается в том, что
Малиев в «Темур-Алсаке»» представляет Диго-
рию единой, пирующей, не знающей классовой
борьбы...
«В журнале значительное место занимает
тематика прошлых времен»,— писал Сармат
в статье «О бдительности». А в №3—4 вслед
за этим напечатал «Темур-Алсак» Малиева и
поэму «Новая Эпоха» другого буржуазного
националиста Иласа Арнигона (Газака, Тогузо-
ва). И в этой поэме тоже ничего советского,
современного, нужного и полезного для нас нет.
Мало всего этого. Сармат Косирати в 1935
году выпустил под своей редакцией сборник
произведений Малиева Георгия «Ираф». В
сборник кроме «Темур-Алсак» вошли некоторые
лирические стихи автора и поэмы (всего 130
стр.) Сборник весь направлен к восхвалению
прошлого, старого мира. А все (их очень мало),
написанное на современные темы,'является злой
карикатурой на эту современность ^стр. 12, 16
и т. д.).
На страницах 28—29 сборника Малиев для
торжества всеобщей любви на земле взывает
к музыке нартовского Ацамаза.
В поэме «Гудзуна» (стр. 46—61)автор
проводит мысль, якобы в 1919 году против
белогвардейской банды Мулдара выступила вместе
вся горная Дигора. В этой борьбе погиб герой
поэмы пастух Гудзуна, белые победили,
причина поражения Гудзуна (по Малиеву) : не было
условий, не пришло время для борьбы (стр.
59). И так далее в таком же духе.
—348—
Вот «социальная направленность»
творчества Малиева Георгия. Она вполне соответствует
политической направленности его редактора
Сармата Косирати — агента «берлинской
доцентуры».
(Подлинник находится в уголовном деле №
ФС—1942, л. д. № 101 — 110.)
Подложность и противоправность этого
«сочинения» У НКВД на свободную для них
тему репрессий очевидна каждому нормальному
человеку с минимумом чести и совести, но эти
понятия в стенах этого учреждения не были
в почете. Начальству нужны были
«доказательства вины» такого видного деятеля, как
Косирати С. У., и они торопили своих
подручных, пригрозив им страшными карами, вплоть
до ареста. А уж они-то знали, что их сотоварищи
постараются оправдать доверие высокого
начальства и отправят их к их же безвинным
жертвам, и они старались.
Одновременно с подготовкой расправы над
Косирати С. У. продолжали поиски «врагов
народа» среди творческой интеллигенции.
Очередной такой жертвой охоты УНКВД стал
революционер, общественный деятель, ученый и
поэт Бараков Георгий Фадеевич (Гино).
Арест Баракова Г. Ф. такжсе был
произведен без каких-либо доказательств его вины,
и сотрудники НКВД решили «выбить» их на
допросах слабого здоровьем интеллигента
Косирати С. У., допытываясь от него признания
«националистической направленности» статьи
Баракова Г. Ф., напечатанной в газете «Растдзи-
над» 19 ноября 1927 года. Мастера «выбивания»
—349—
ложных показаний не рассчитывали встретить
яростное сопротивление со стороны
«интеллигента», как они презрительно называли
культурных и образованных людей. Они не
понимали, что человек чести, совести и мужества,
Косирати не мог очернить своего старого друга,
и были шокированы его категорическим отказом
содействовать им в расправе над их безвинной
жертвой. Сотрудники были информированы о
том, что Косирати С. У. предупредил Бара-
кова Г. Ф., что против него будет опубликован
«разоблачительный» фельетон, и что он его
статью и фельетон опубликует в одном номере
газеты, и настаивали на признательных
показаниях, но Сармат Урусбиевич ответил
по-рыцарски: «... Почему я дал Баракову
ознакомиться с содержанием рукописи фельетона, я
не помню».
Убедившись в окончательном отказе
Косирати С. У. в соучастии с ними в расправе над
Бараковым сотрудники УНКВД о Баракове
больше не вспоминали.
Фиаско с Бараковым не оставило палачей
в поисках будущих «врагов народа» среди
писателей и попытках склонения Сармата Урусби-
евича к самооговору в соучастии во враждебной
деятельности с видными деятелями осетинской
литературы. На этот раз роковой выбор пал
на выдающегося поэта-самородка Малиева
Георгия Гадоевича, до ареста которого еще
оставалось девять месяцев, но «знатоки» литературы
из УНКВД взяли его под «колпак», а их
помощники-осведомители анализировали его
бесценное наследие, чтобы эталон красоты осетинского
языка преподнести в «контрреволюционном»
—350—
одеянии. Но в этом гнусном занятии Сармат
Урусбиевич не захотел участвовать и на допросе
26 ноября 1936 года показал: «Поэта Малиева
Георгия Гадоевича знаю с зимы 1916 года. Не
помню§при каких обстоятельствах познакомился
с ним. Жил он тогда в гор. Владикавказе,
занимался репетиторством. Встречался я с ним
тогда редко. В 1918 году потерял его из виду
и вновь встретился с ним случайно в 1923
году в гор. Владикавказе. После этого до 1936
года встречался редко. С 1933 года встречался
с ним чаще и писал ему несколько деловых
писем, как писателю. Взаимоотношения у меня
с ним приятельские.
В 1917 году Малиев Георгий был одним
из организаторов партии «Кермен» и некоторое
время возглавлял ЦК этой партии. Затем из
партии «Кермен» вышел по неизвестным мне
мотивам...
На современную советскую тематику у него
нет произведений. Имеет поэму «Гудзуна», где
показывает, как батрак-пастух принял активное
участие в гражданской войне и геройски погиб
в бою с белыми.
Последние его произведения «Сын пастуха
бедняк Магомет», «Два пастуха», «Темур-Ал-
сак», «Хара» являются обработкой народного
творчества, и в них автор проявляет свое
сочувствие трудящимся... Глубочайший лиризм,
классический простой язык, социальная
направленность — наиболее характерное в творчестве
Малиева Георгия»...
Это неполная характеристика творчества
Малиева, как советского поэта. Эта неполная
характеристика и не говорит об отсутствии у
—351 —
него произведений на современную советскую
тематику...
Произведения Малиева Георгия, изданные
в сборнике «Ираф», были собраны мною и
изданы по моей инициативе. Материал для
сборника я собрал в 1934 году во время моей
работы председателем правления Союза
советских писателей Северной Осетии...
Работник обллита Тандуев при цензурном
просмотре рукописей не дал согласие на
включение в сборник нескольких стихотворений, а
часть других стихов по его же указаниям была
переработана. Какие именно стихи были
запрещены и какие были переделаны, я не
вспомню, за исключением стихотворения «Два
пастуха». Это стихотворение было переделано
самим Малиевым Георгием — автором
сборника».
(Уголовное дело №ФС —1942, л. д. 21—24.)
Такая честная и принципиальная
характеристика не позволила мастерам фальсификации
«повязать» общей «антисоветской
националистической деятельностью» таких видных
деятелей, как Малиев Г. Г., Бараков Г. Ф. и Косира-
ти С. У.
Такую пощечину палачи не прощали, и они
с яростью принялись снова и снова уточнять
его биографические данные, чьи произведения
он издал, кому из писателей оказывал знаки
внимания и т. д.
Сармат Урусбиевич неизменно отвечает: «В
1920 году работал секретарем редакции
осетинской газеты «Кермен» — орган осетинского
окркома РКП(б), потом инструктором нарком-
проса, а затем руководителем агитгруппы Тер-
—352—
ского совнаркома по Осетии. С лета 1921 года
до весны 1921 года, до зимы того же года
учился в КУТВ в Москве. Короткое время учился
в ГСХИ. С осени 1922 г. по осень 1923 года
работал в испартотделе Горского обкома РКП(б),
затем учился в Государственном институте
журналистики в Москве».
Не выявив ничего крамольного в биографии
Косирати,его стали обвинять в проведении
пропаганды против национальной политики
советской власти и без какой-либо аргументации
задали ему вопрос: «Вы проводили пропаганду,
направленную против национальной политики
советской власти. Требую от Вас правдивых
показаний по этому вопросу». На такое наглое
категорическое требование оклеветать себя Ко-
сирати С. У. ответил: «Я никакой пропаганды,
направленной против национальной политики
советской власти, не проводил» (л. д. 31).
В последующих вопросах Косирати С. У.
снова стали вменять в вину выпуск
произведений известного осетинского поэта Созура Ба-
граева, хотя самому автору никто никаких
претензий не высказывал.
Не сумев сломить волю своей жертвы,
следователи приступили к фальсификации
показаний свидетелей. Свидетели не могли обвинить
Косирати С. У. в антисоветских или
националистических высказываниях, т. к. он их не
допускал. Тогда в их протоколы произвольно
были вписаны формулировки об имеющихся
якобы в изданных Косирати С. У.
произведениях других авторов антисоветских и
националистических высказываний персонажей этих
произведений. Нелепость и несостоятельность
«2 А. Д. Туаллагов —353—
этих утверждений была понятна и самим
следователям, но освобождать узника не
хотелось, и, более того, они боялись занять его
место в тюремной камере. Так все сроки
содержания обвиняемого вплоть до их продления
Президиумом ВЦИК РСФСР истекли, а
руководство УНКВД обещало строгие кары за
несвоевременное предание обвиняемого суду,
следователи наспех составили обвинительное
заключение, обвинив не повинного ни в чем Ко-
сирати С. У. в том, что он якобы,будучи
«представителем осетинской контрреволюционной
интеллигенции и работая в издательских
организациях Осетии с 1920 года, используя свое
служебное положение по прямым указаниям
белоэмигранта, идеолога осетинской
буржуазной националистической контрреволюции,
доцента Берлинского университета Баева Гаппо,
систематически вел через печать
контрреволюционную клеветническую пропаганду,
выразившуюся в печатании в издаваемых массовым
тиражом книгах и газетах
контрреволюционного клеветнического националистического
характера произведений» (^стиль изложения и
пунктуация сохранены).
Прокурор СО АССР в своем заключении по
делу отметил: «В нарушение норм Уголовно-
процессуального кодекса обвиняемому Косира-
ти С. У. постановление об аресте не было
предъявлено и был допрошен для выяснения
только через 10 дней, а по существу
обвинения был допрошен только через 53 дня...
Обратить внимание начальника УНКВД по СО АССР
на обстоятельство, что обвиняемым Косирати С.
на имя Прокурора СО АССР было подано 2
—354—
заявления и вместо того, чтобы немедленно
переслать их Прокурору, они оставались у
следователя до окончания, а затем без надобности
для дела оказались подшитыми к делу.
Указанные заявления обвиняемого Косирати С...
мною изъяты» (л. д. 84—86). Формально
отметив часть нарушений законности, Прокурор,
не приняв никаких мер к их исправлению и
оставив без рассмотрения жалобы обвиняемого,
более того, изъяв их из дела в нарушение того
же процессуального закона и лишив тем самым
суд доказательств вины следствия, направил
дело в Специальную Коллегию
Северо-Кавказского крайсуда.
Перед началом судебного заседания
Косирати С. У. подал на имя Председателя
Спецколлегии Северо-Кавказского крайсуда
ходатайство:
«Гражданину Председателю Спецколлегии
С. К. Крайсуда:
В результате более чем семимесячного
заключения в условиях строгой изоляции у меня
настолько ослабла память, что я вынужден
просить Вас дать мне возможность ознакомиться
с моим следственным делом до начала разбора
моего дела. Вместе с тем прошу дать мне
возможность пользования карандашом и бумагой.
Обвиняемый Сармат Косирати.
28/ПМ937 года».
Если учесть, что ходатайство было подано
через администрацию тюрьмы и Сармат Урус-
биевич, естественно, скрыл истинные причины
потери памяти, можно представить методы
допросов и условия его содержания в тюрьме.
На судебном заседании 31 июля 1937 года
—355—
Косирати С. У. подал ходатайство: «Прошу
дать мне возможность повторно ознакомиться
с делом, т. к. после подписания постановления
об окончании следствия 31/1-37 г. прошло много
времени и я забыл весь материал. В тех
условиях, в каких я содержался, у меня
наблюдается исключительное ослабление памяти.
Вторичное ознакомление с делом связано еще с
тем, что я должен восстановить в памяти, каких
документов нет в деле, чтобы ходатайствовать
об их приобщении. Прошу приобщить к делу
документы: Устав «Союза горской молодежи»,
решение Сев. Кав. контр, комиссии по моему
делу, для ознакомления. Постановление
отобрано при обыске и не приобщено к делу, это
по вопросу эсерства. Письмо Н. Н. Попова,
секретаря ЦК партии Украины, как
характеристика, тоже в НКВД. Справка Секретаря Союза
Сов. писателей СССР Ставского, как
характеристика. Копию письма Баева Гаппо. Письма
поэта Баграева ко мне. Эти письма в архиве
Научно-исследовательского института, 2
письма Михаила Мамаева ко мне о Баграеве. Они
также в архиве в деле Баграева. «Гантугорская
правда» за вторую половину июля 1923 года,
статья «1-е Октябрины в Дигории»— это моя
статья, где я выступал против бытовых
предрассудков. В связи с письмом Баева Гаппо я
писал заявление в Обком СО АО по этому
вопросу. Прошу приложить оригинал со
всеми приложениями к делу, копию моей статьи
о Баеве Гаппо в журнале «Мах-Дуг» №3—4
за 1935 г. Статья называется «Коста Хетагу-
ров». Плакат Коста Хетагурова в 1936 году
в конце мая мес. выпущен мною. Справка из
—356—
Лито и издательства о том, в каких книгах
я, как редактор, переводчик и автор, принимал
участие. У меня отобраны 49 писем от
американских рабочих-осетин за 1926—1928 годы.
Коммунистическая газета «Рур-ДХО» за июнь
1928 года с моей статьей об организации. Прошу
вызвать в качестве свидетелей Сергея Булацева.
Зав. издательством, он знает меня более 20
лет и скажет, что я из себя представляю. Га-
диева Цомака, живет в доме специалистов,
работает зав. шк. отделом. Он был мобилизован
со мной в белую армию и расскажет, как мы
с ним оттуда бежали. Прошу вызвать писателей
Коцоева Арсена и Кубалова Александра.
Работают в Союзе писателей».
Судебная коллегия удовлетворила
ходатайства обвиняемого и постановила: «Дело
слушанием отложить ввиду невозможности
немедленного удовлетворения ходатайств. Слушание
назначить на 28 августа 1937 года» (лист 158)#
Стало очевидным, что такое объективное
судебное следствие установит невиновность
обвиняемого, выявит нарушения законности и
методы физического и психологического
воздействия на допрашиваемых, а такого краха
своего всевластия органы НКВД не могли
допустить, и дело снова оказалось в руках его
создателей. Пути возвращения дела в НКВД
остались тайной, зато в дело было подшито
новое обвинительное заключение,
переадресованное в Тройку УНКВД СО АССР, которая
25 августа без вызова обвиняемого и свидетелей
постановила: Косирати Сармата Урусбиевича
расстрелять. 27 августа 1937 года в 20 часов
—357—
Постановление было приведено в исполнение,
а изъятые у него рукописи, ценнейшие
документы и произведения бесследно исчезли. Их
ценность для нашей истории и культуры
частично подтверждается показаниями классиков
осетинской литературы Мамсурова Д. X. и Ар-
дасенова Хадзыбатыра, данные ими через
двадцать лет после гибели Сармата Урусбиевича.
«В Комитет госбезопасности при Совете
Министров СО АССР.
Знаю Сармата Косирати с 1927 года. Он был
ответредактором газеты «Растдзинад»...
Сам Сармат почти не занимался
собственным творчеством, и я помню только повесть
«Хромой Орел» о жизни и деятельности
выдающегося осетинского поэта, революционера-
демократа Коста Хетагурова...
Он, Косирати, занимался также переводами
русских классиков на осетинский язык («Ак-
Бозат» Мамина-Сибиряка, который считается
в осетинской литературе одним из лучших
переводов по своим художественным
достоинствам).
Хотя Сармат Косирати своим творчеством
не занимался, он был умелым руководителем
в осетинской культуре: был ответредактором
газеты «Растдзинад», Председателем правления
РАПП, а после и Союза советских писателей
Осетии, директором Осетинского госдрамтеатра,
и таких важных постов в области
культурного строительства он занимал неоднократно...
Он был энтузиастом-собирателем ценных
исторических документов, архивных материалов,
памятников устного народного творчества, кото-
—358—
рые представляют для осетинской культуры
большую ценность».
12/У1-57 г. Писатель Мамсуров Д. X.»
(Уголовное дело — № ФС —1942, л. д. 4.)
«В Комитет госбезопасности Северо-Осетин-
ской АССР.
Сармата Косирати я знал примерно с 1930
года по совместной работе в Союзе писателей...
Он был одним из активных членов Союза
писателей. Занимал руководящие посты как по
линии писательской организации, так и вообще
(в театре, мединституте^. Редактировал журнал
«Мах Дуг». Сармат скорее был видным
общественным и партийным деятелем, чем творческим
лицом.
Сармат был критиком (писал статьи об
осетинских писателях^, переводил произведения
с русского на осетинский. Из оригинальных
произведений Косирати мне известна повесть
«Хромой Орел». Отдельные ее главы были
опубликованы в журнале «Фидиуаг», к а льется»
в 1935 году. У Косирати был большой и весьма
ценный архив: рукописи, письма и другие
материалы осетинских писателей, особенно Коста
Хетагурова.
15/У1-57 г. Ардасенов Хадзыбатыр».
(Дело № ФС —1942, 7.)
Утрата была безмерной, боль
незатухающей. Двадцать лет имя Сармата Урусбие-
вича Косирати было вычеркнуто из истории
и литературы нашего народа, и только 9
октября 1956 года Постановлением Президиума
Верховного суда Северо-Осетинской АССР он
был реабилитирован полностью, и теперь слово
за исследователями его творческого наследия и
общественной деятельности.
НИМ 1
№1№ Я,.; •
ИИнр к
Р^^;;
л$
;;>:.; % -у.,
^Л;1'Щ'
'*<• ^
¦'*;*
1 "I * * ^
1 -"Г"-: — <^Н
Ш
1Ж ч
7гЩ
Щ1
|Щ|
А'З
Щ/вШЩ'&А--
1
V
••''*.¦
С. КОСИРАТИ
—360—
С. КОСИРАТИ
—361 —
ч
1
V 11Л
I
у' >Цт^
л
т>
жу';МЦг.
—362—
ГЕОРГИЙ МАЛИЕВ
В краткой биографической справке Г. Г. МА-
ЛИЕВА, выпущенной к его столетию,
отмечалось: «С 1917 года Георгий Малиев целиком
окунулся в политическую и революционную
деятельность. В сентябре 1917 года во
Владикавказе было созвано учредительное заседание
партии «Кермен», избравшее ЦК,
Председателем которого стал Г. Малиев». В этом
утверждении истинно все, но, видимо, в силу
неизученности и противоречивости высказываний, а
порой и откровенного замалчивания или
принижения значимости личности Георгия Гадоевича
в истории нашего народа, есть необходимость
познакомить читателей и исследователей его
биографии с отдельными неизвестными или
малоизвестными документами и фактами,
которые, надеюсь, позволят более объективно
подойти к оценке деяний нашего выдающегося
поэта, публициста и общественного деятеля.
Революционная биография Георгия Гадоевича,
начавшаяся с изучения революционной теории,
быстро переросла в активную деятельность:
участие в волнениях учащихся Ардонской ду-
—363—
ховной семинарии, регулярные тайные
собрания, на которых осуждались и действия в
борьбе за торжество социальной справедливости и,
в первую очередь, относительно решения
земельной проблемы. Совершенно в другом
аспекте воспринимается категорический отказ
руководства семинарии восстановить
исключенного якобы только за участие в волнениях
учащихся Георгия Гадоевича в совокупности с
воспоминаниями его земляка и близкого
товарища Етдзаева К. Г. о том, что Малиев Г. Г.
в Ардонской семинарии «организовал и вел
марксистский кружок» (СОНИИ, фонд №21),
и информацией секретного осведомителя НКВД
«Галкина», утверждавшего: «... он, Малиев, и
вся компания, с которой он водился, считали
себя социалистами-демократами... Учась в
семинарии, вместе с Гибизовым Дебола, Гостиевым
Андреем (оба убиты во время революции),
Николаем Собиевым, Золоевым Борисом, Тотоевым
Алексеем и Кесаевым Бола (других не помню)...
Собирались в заброшенном цаголовском саду
к югу от сел. Христиановского... Собирались
редко. В основном в праздничные дни, и вообще,
когда приезжали в село те ученики, которые
учились в городе или в Ардонской семинарии,
как Малиев... Разбирали вопрос, как и всеместно
будет восстание, как сбросят царя, как взять
власть на местах, как поступят с помещиками...
С 1919 года я больше с ним не встречался»
(архивное уголовное дело №1740).
А если к этим свидетельствам добавить
стихотворение старого друга Малиева,
Председателя Дигорского окрисполкома Мамаева
Георгия:
—364—
«Ты потомок мощных нартову
Не скажи ты в жизни «пас»,
Просим нас учить, всех братьев,
Ты ведь — гордый наш Батраз.
Ты достойный сын Кавказа,
Не смущайся, что ты бос,
Ты прекрасно знаешь Маркса...»
то уверенно можно утверждать, что Георгий
Гадоевич изучением революционной теории и
практической общественной и революционной
деятельностью начал заниматься в юношеские
годы, и во Владикавказ на постоянное
жительство и работу приехал со сформировавшимися
политическими взглядами.
После окончательного отказа в
восстановлении в семинарию Георгий Гадоевич в 1909 году
подготовился к сдаче экзаменов на аттестат
зрелости, но активное участие в
революционном движении и постоянные поиски средств
существования не позволили осуществить ему
это намерение. До 1913 года на официальной
службе он не состоял. К сожалению, установить,
чем он занимался в это время, кроме дачи
частных уроков (репетиторств'а), не удалось,
хотя и очевидно, что он в такое неспокойное
время не мог быть в стороне от общественной
жизни.
С1913по1914 год Георгий Гадоевич работал
в городе Моздоке корреспондентом газеты
«Терек». О его популярности, как борца за
справедливость, и озлобленности на него
официальной власти говорят воспоминания директора
историко-революционного музея им. Г. А. Ца-
голова в гор. Дигоре Марка Цараевича Тогу-
—365—
заева: «Видимо, это было в 1913 году в гор.
Моздоке. Возвращались мы домой. Нас было
четверо: Таболов Соломон, Собиев Владимир,
Бегиев — из моздокских дигорцев и я. Мы
встретили недалеко от магазина Уллухоновых
Малиева Георгия и Абаева Шамиля. Этой
встрече мы были рады взаимно. Я жил дальше,
поэтому решил уйти. Георгий расспрашивал нас
о том, как идет наша учеба, как относятся
к нам учителя... Прошло несколько дней. Стало
известно, что наш инспектор Гриднев В. И.
вызвал в учительскую Таболова Соломона и
там «крестил» его до окончания урока. Был
вызван также Собиев Владимир... Выяснилось,
что в тот день встречи с Малиевым Георгием
мимо нас проходил Гриднев... Малиев Г. Г. в
то время, как стало известно, работал в газете
«Терек». Он опубликовал заметку о том, что
учителя грубы с осетинами, называют их
азиатами, а инспектор не принимает мер. Эта
заметка взбесила инспектора... Из учительской
вылетел Гриднев, схватил Таболова за шиворот
и потащил его к дверцам печки, но, видимо,
одумался и толкнул его в сторону класса.
Создался такой режим, что мы все поняли —
надо уходить, здесь оставаться более нельзя.
Дигорцы стали уходить: кто в Христиановское,
кто в Ардон, кто в Алагир и т. д. Из 80
остались только двое — я и Загалов Андрей.
Мы с большим трудом окончили школу.
Состоялся выпуск в торжественной обстановке.
Инспектор всех поздравлял и говорил
напутственные слова. Когда дело дошло до нас, то
инспектор просто вручил нам свидетельство, и
только. Видимо, это не понравилось нашей клас-
—366—
сной руководительнице, и она ушла в
учительскую. После церемонии Мария Александровна
Высокогонова — классная наставница, позвала
меня и сказала, чтобы мы утром зашли к ней...
Утром она вышла к нам... Отдала нам наши
бумаги и я, как сегодня, помню ее слезы.
(Музей Цаголова Г. А. в г. Дигоре. Папка —
Д-17 «Малиев Георгий — один из
организаторов партии «Кермен»).
С 1914 по 1917 гг. Малиев Г. Г.
постоянно проживал во Владикавказе и работал
корреспондентом газеты «Терек» («Терская жизнь»,
«Терское эхо»). Публицистическое наследие
Георгия Гадоевича не выявлено и не собрано,
хотя оно может дать неоспоримую
характеристику его политико-философских взглядов и
гражданской позиции в тот сложный период
истории.
После февральской революции 1917 года во
Владикавказе создалась обстановка
«неограниченной политической свободы, политической
мысли, и настроения ловились буквально в
воздухе, на улице... март, апрель, май — это
были изумительные по своей беспечности
месяцы..., всеми овладело чувство облегчения,
такое чувствб испытывает человек, сбросивший
с плеч тяжелую ношу после длительного
перехода» (из воспоминаний Т. В. Созаева. Дигор-
ский историко-революционный музей имени
Г. А. Цаголова).
К этому времени ядро будущей партии
«Кермен» фактически сформировалось.
Необходимо было разработать программу и Устав
будущей партии, определить свое место среди
существовавших многочисленных политических
—367—
партий, не потерять свое политическое лицо.
И создатели партии «Кермен» приступили к
изучению политической направленности
существовавших во Владикавказе политических
партий, их программ и уставов.
Этот период деятельности организаторов
партии «Кермен» подробно описал в своих
воспоминаниях Тарас Васильевич Созаев, поэтому
приводим отдельные фрагменты этих
воспоминаний.
«В марте и в последующие месяцы 1917
года Дебола Гибизов и я очень активно посещали
всевозможные собрания различных партий...
К нам присоединялись Георгий Малиев и Кола
Кесаев... Нас интересовало, главным образом,
живое слово, услышанное непосредственно от
представителей политических организаций: как
они относятся друг к другу, к чему в
действительности стремятся, цели и задачи,
которые они ставят перед собой сегодня. Вот мы
на небольшом эсеровском митинге, созванном
в большом просторном зале. Мы — Дебола
Гибизов, Георгий Малиев и я. Здесь мы
встретили двух знакомых — Казбека и Инала Бу-
таевых... Пашковский, недавно вернувшийся из
ссылки, подходил к присутствовавшим.
— Ваша фамилия?— спрашивал он, а иной
раз прибавлял:— Хотите записаться у нас?...
Такую вербовку членов организации мы
находили ненадежной. Нам казалось, что тот,
кто решил участвовать в политической
организации, сам найдет способы вступить в нее.»
Дебола пояснил: мы придерживаемся другой
точки зрения. Сейчас, действительно,
исторический момент, т. е. революция. Каждый народ
—368—
должен творить революцию за свой страх и
риск. Наш народ, как и другие народы, сам
должен завоевать свое право на свободу и
счастье» (гор. Дигора. Историко-революционный
музей им. Г. А. Цаголова).
Георгий Гадоевич основательно
интересовался и изучал опыт владикавказских
коммунистов, поддерживал контакты с С. М. Кировым,
стремился не пропускать его выступления. «По
его, Малиева, словам, он часто был секретарем
у С. М. Кирова на совещаниях. Помню, как он
тяжело отреагировал на злодейское
убийство Кирова. Говорил, что угасли очи
замечательного человека» (Етдзаев Кудзиго
Георгиевич, СОНИИ, фонд №21).
«...Малиев очень любил слушать Кирова,
Этингофа и других. Как только он узнавал,
что Киров будет выступать, он обегал всех нас
и забирал с собой» (воспоминания Созаева Т. В.).
С известным деятелем партии левых эсеров,
первым председателем Терского народного
совета и председателем областного комитета
советов земледельческих (крестьянских)
депутатов, народным комиссаром земледелия Юрием
Гавриловичем Пашковским и наркомом
внутренних дел Терской советской республики Фи-
гатнером Юрием Петровичем Малиев Г. Г. был
не только в хороших отношениях, но и работал
вместе с ними с 1917 по 1918 год
инструктором по организации земельных комитетов,
поэтому он имел возможность не только
слушать руководителей различных партийных
организаций Владикавказа, но и изучать их
программы и практическую деятельность (Госархив
СО АССР, ФС —124, опись 1, дело 528, ст.
213—214).
—369—
Прежде чем приступить к официальному
оформлению партии «Кермен», Малиеву Г. Г.
и его товарищам предстояла разработка
программы будущей партии. Не желая быть
«дублером» какой-либо политической организации,
они приступили к изучению программ наиболее
популярных и жизнеспособных партий того
периода. Специфика состояния экономики Осетии
требовала от них внимательного изучения
положения программных концепций других
партий по земельному вопросу, как наиболее
актуальной для трудящихся Осетии. От правильной
разработки этой концепции зависела судьба
будущей партии, хотя правильно решить
земельный вопрос не смогла ни одна партия. Даже
в современных Основах земельного
законодательства земельный вопрос практически не
решен. Главный вопрос — кто же является
собственником земли, остался открытым, а в
то сложное время каждая партия имела свои
особые установки на решение этой извечной
проблемы. Большевики национализацию земли
рассматривали как меру
буржуазно-демократическую по своему содержанию, но
необходимую в порядке шага на пути к социализму.
Меньшевики, в соответствии с установками
Г. В. Плеханова, отрицали национализацию
земли вообще. Они считали своей задачей
передачу крестьянских земель в собственность
крестьян, а помещичьи в ведение местных
органов власти для последующей сдачи их в
аренду.
Партия социалистов-революционеров
(эсеров) выступала за уничтожение
государственной и частной собственности на землю, за пере-
—370—
дачу ее в бесплатное уравнительное пользование
тем, кто ее обрабатывает своим трудом.
Известно, что крестьянские наказы составили
основу ленинского Декрета о земле, который
не предусматривал изъятие земли у крестьян
против их воли. Но в этом Декрете не был
детализирован порядок обобществления земли
и ее использования.
Учитывая остроту земельного вопроса в
условиях Осетии, организаторы партии «Кермен»
приступили к разработке своей собственной
программы, но прежде всего они стали
анализировать программное решение земельного вопроса
ведущими политическими партиями, и
естественным было предпочтение, которое они отдали
программе эсеров (социал-демократов), так как
их концепция решения земельной проблемы
была наиболее четкой и последовательной. Но
утверждать полное совпадение или
аналогичность программ партий эсеров и керменистов
неправомерно.
Для иллюстрации такого утверждения
считаем целесообразным привести выписки из этих
программ.
«ПРОГРАММА
осетинской революционно-демократической
партии
«...Необходимыми условиями народовластия
партия считает:...
8. Уничтожение собственности на землю
(изъятие из товарного оборота) на следующих
началах:
а) являясь всеобщим достоянием, все земли
без всякого выкупа поступают в ведение
—371 —
центральных и местных органов
самоуправления.
Примечание — за мелкие земледельческие
земли партия признает выкуп за счет
государства.
б) пользование землей должно быть
уравнительное — трудовое.
ВЫПИСКА
из программы-минимума партии социал-
революционеров (эсеров)
«Партия будет стоять за социализацию
земли, т. е. за изъятие ее из товарного оборота
и обращение из частной собственности
отдельных лиц или групп в общенародное
достояние на следующих началах: все земли
поступают в заведование центральных и местных
органов народного самоуправления, начиная от
демократически организованных безсословных
сельских и городских общин и кончая
областными и центральными учреждениями (расселение
и переселение, заведование земельным фондом
и т. п.); земля обращается в общенародное
достояние без выкупа; за пострадавшими от
этого имущественного переворота признается
лишь право на общественную поддержку на
время, необходимое для приспособления к
новым условиям личного существования»
(принят на первом съезде в январе 1906 г.).
(Госархив СО АССР, ФР —47, оп. 1, ст. 26)
Путем простого текстуального и правового
анализа программных установок на решение
земельной проблемы при всем их внешнем
сходстве нельзя не заметить разницу в решении
—372—
судьбы основной массы крестьянства — мелких
земельных собственников. Керменисты
предусматривали выкуп земли у мелких
землевладельцев, а эсеры признавали только
безвозмездное изъятие земли.
Программа партии «Кермен» подвергалась
критике отдельными руководителями
владикавказской большевистской организации, и они
даже были против каких-либо тактических
соглашений с этой молодой партией. В основном
резкой критике подвергалась часть программы,
а точнее, ее сердцевина, в которой
предусматривался выкуп мелких частных землевладений
за счет государства и исключительное
трудовое ее использование. При этом особо
подчеркивалась ее якобы расплывчатость и эсеро-
меныпевистский характер. Называли ее
(программу) бумажкой, писанной неискушенной
еще рукой (М. Орахелашвили: «Стальной
большевик, гибкий тактик»).
Но необходимо учитывать, что партия
«Кермен» возникла прежде всего как защитница
интересов трудового крестьянства, которое в
основном в Осетии было наделено хотя и
небольшими, но участками земли, политыми его
потом и кровью. В Северной Осетии значитель-'
ной была доля общинных земель, а поэтому
в программе особо подчеркивалось, что «все
земли без всякого выкупа поступают в ведение
центральных и местных органов
самоуправления».
Программу партии «Кермен» называли
наивной и несовершенной, но нам
представляется, что ее авторы, и не в последнюю
очередь Георгий Малиев, в этом кратком доку-
—373—
менте сумели сказать то, что и сегодня не
могут решить Верховные Советы и десятки
партий. Надо наконец-то освободиться от
любых догм и заняться изучением
политико-философских воззрений основателей этой
уникальной партии, а она действительно была
уникальной по условиям приема в ее ряды:
обязанность всех ее членов быть в постоянной
готовности к вооруженной борьбе и вхождение
в состав одного из ее вооруженных отрядов.
Она не имеет аналогов в истории политических
учений в СССР. Представляется, что
необходимо обратить особое внимание на расхождение
между керменистами и большевиками по
земельному вопросу. Обратить внимание на
процесс ее большевизации, в результате которой
один из ее создателей^ Георгий Малиев, и не
один он, вынуждены были безрезультатно
бороться за осуществление земельной программы
своей партии. Ведь и первая попытка
объединения керменистов и Христиановскои группы
большевиков не состоялась из-за расхождения
их программ по земельному вопросу.
После разработки программы и Устава
Малиев, имея фундаментальную теоретическую и
практическую подготовку, принимает самое
активное участие в организационном
оформлении партии «Кермен».
Чтобы иметь более обстоятельное
представление о формировании руководящих органов
партии «Кермен» и роли Георгия Гадоевича в
становлении этой партии, процитируем
воспоминания Созаева Т. В.:
«Вскоре мы собрались в полуподвальном
помещении двухэтажного дома, находящегося
—374—
в конце Александровского проспекта, рядом
или на углу парка Жуковского. Точно не помню.
Нас было 15 человек. В числе присутствовавших
помню Сахангирея Мамсурова, Дебола Гиби-
зова, Георгия Малиева... Четыре человека —
я, Гибизов, Малиев и Н. Кесаев, поддержанные
Мамсуровым,— выступили как организаторы
и, несмотря на ожесточенные возражения со
стороны ряда товарищей, согласованные в
инициативной группе программа и устав были
приняты... Когда мы приступили к избранию
Центрального Комитета и его президиума,
Гибизов, неожиданно для нас всех, отказался от
руководящих должностей... Он говорил так
искренне и убедительно, что пришлось избрать
других. Председателем ЦК — Георгия Малиева,
заместителем председателя и ответственным
секретарем — меня...» Спорить и опровергать
утверждения Созаева Т. В. или, более того,
подозревать его в преднамеренных
искажениях нет оснований, но иметь в виду время
и обстановку написания его воспоминаний
необходимо. Писались же они в 30-е годы, когда
имя Малиева было в опале. Видимо, в
действительности выборы Председателя партии так и
проходили, но отказ Дебола Гибизова от поста
Председателя в пользу Георгия Гадоевича
нельзя огульно считать случайным или
капризом. Дебола Гибизов превосходно знал и
представлял, какие качества необходимы первому
председателю вновь созданной политической
партии. Выбор был сделан не случайно, как
представляют или хотят представить злопыхатели, а
иногда и добросовестные исследователи,
испытавшие или испытывающие пресс тридцатых го-
—375—
дов. А ведь пора расстаться с устаревшими
догмами и написать правдоподобную историю
нашего народа.
Малиев Г. Г. в силу своей всесторонней
подготовленности, широких, тесных и
доброжелательных, точнее товарищеских?
взаимоотношений с руководителями основных политических
организаций, несравненного знания
крестьянского вопроса, личной неограниченной
контактности и т. д. был наиболее подходящей
фигурой на пост первого Председателя
партии.
Можно справедливо отверждать, что в своем
выборе основатели партии не ошиблись. Нет
нигде и намека на то, чтобы Георгий Гадо-
евич на посту Председателя партии подвел
своих товарищей. О его авторитете и активной
деятельности в тот период красноречиво
говорят обстановка, процесс составления,
подписание и отправление приветственной телеграммы
на имя В. И. Ленина.
«... После довольно продолжительного
обмена мнениями Гибизов взял бумагу и написал:
Петроград, Председателю Совнаркома тов.
Ленину...
Зачитав телеграмму, Дебола спросил: не
будет ли возражений против такого шага...
после такого обмена мнениями?
— Принципиально едва ли у кого может
быть возражение,— отвечал Председатель ЦК
Малиев,— но редакционно получается не
совсем гладко... знаменем, знаменующим...
— Режет поэтическое ухо? Наша телеграмма
тоже полна поэзии, хотя не столь музыкальна.
Впрочем, отредактируйте...
—376—
— Очень уж она торжественна... Осененные,
сыны...
— Пиши сыновья,— подсказал Дебола при
общем смехе. —Тебе, как семинаристу, это
должно быть созвучно.
Я переписал телеграмму, Малиев подписал
ее... и стал быстро ходить в тесной комнате.
Потом он остановился и обратился к нам:
— Неужели Ленин прочтет нашу
телеграмму.
Телеграмму в почтамт я отнес вместе с
Гибизовым».
(Воспоминания Созаева Т. В.)
Успешное руководство Малиевым Г. Г.
деятельностью партии «Кермен»
подтверждается еще и тем, что он на этом посту пробыл
два предусмотренных Уставом партии срока.
19 апреля 1918 года Георгий Гадоевич
выступил с письменным отчетным докладом о
деятельности ЦК. Доклад был принят к
сведению (к сожалению, разыскать доклад Ма-
лиева Г. Г. не удалось).
На этом же заседании Георгий Гадоевич
выступил по вопросу причин активизации
«религиозных инстинктов» среди мусульманской
части населения.
На этом заседании был избран Президиум
ЦК, а его Председателем стал Дебола Гибизов.
В этой связи необходимо пояснить, что
Малиев Г. Г. не мог быть избран на третий
срок Председателем, так как Устав партии
запрещал повторное избрание председателем
одного и того же лица. Он находился на этом
посту 6 месяцев, т. е. 2 срока, и успешно их
отработал. Это пояснение дается, чтобы предо-
—377—
твратить попытки увязать переизбрание Ма-
лиева Г. Г. с его личными качествами.
Точная дата и даже год ухода Малиева Г. Г.
неизвестны, да они и не имеют существенного
значения. Спорными до настоящего времени
остаются причины и мотивы ухода Георгия Га-
доевича из партии «Кермен».
Существуют совершенно разные, а порой и
противоположные мнения и предположения по
этому вопросу, на мой взгляд, они не
содержат объективной истины, а поэтому, в целях
сравнительного анализа, есть необходимость
воспроизвести некоторые из них.
«... После вступления организации «Кермен»
в ряды РКП(б) Георгий Малиев ушел из партии
по соображениям личного порядка (имел стычку
с одним из руководителей партии на личной
почве)».
(Макет книги «История города Дигоры», с, 415).
Георгий Малиев временами вспоминал слова
итальянского министра иностранных дел Ник-
тити, сказанные им незадолго до первой
мировой империалистической войны, именно: «Все
европейские земли не стоят капли
человеческой крови». «После августовских событий,
когда в Змейской на его глазах
контрреволюционная банда полковника Кибирова штыками
заколола Пашковского, он также покинул наши
ряды...» (Воспоминания Созаева Т. В. Историко-
революционный музей имени Цаголова Г. А.).
«... Георгий Малиев был одним из
организаторов партии «Кермен». Однако через
некоторое время он вышел из партии, но причина
выхода его из партии в точности неизвестна.
По словам же Георгия Елекоева... выход его
—378—
из партии вызван якобы столкновением с Ка-
рамурзой (Кириллом) Кесаевым. При
обсуждении какого-то вопроса на партийном собрании
Карамурзе Кесаеву не понравилось
выступление Г. Малиева, и он как будто его обругал,
пригрозив расправой с ним. В ответ на это
Георгий Малиев встал и возмущенно заявил
якобы так: «Мы боролись против царей и ал-
даров и свергли их, а теперь явился новый
алдар... раз такие, как Карамурза Кесаев
будут диктовать партии свою волю, то я не хочу
оставаться в такой партии, которая терпит в
своих рядах новых алдаров».
Причина выхода Георгия Малиева из партии
кроется глубже: в противоречивости его
мировоззрения интеллигента-разночинца,
воспитанного на гуманистических идеях русской
литературы, не понявшего всей необходимой
беспощадности и суровости революции, остроты
классовой борьбы, которую он отрицал в условиях
Дигории и в Осетии в целом.
Он не понял и не разделял вследствие
противоречивости своего мировоззрения
интеллигента-гуманиста революционной решимости
дигорских трудящихся, как только они под
руководством партии «Кермен» с оружием в
руках выступили против своих вековых
угнетателей в лице дигорских баделят, а заодно и
против кулаков... Он, глубоко заблуждаясь,
отрицал классовую борьбу и структуру в
осетинском обществе, и в этом, по-моему, кроется
основная причина его ухода из партии
«Кермен». Профессор Дзагуров Г. А.
(Архив СОНИИ, Ф—21, опись 1, дело № 10,
стр. 16).
—379—
«Малиев был керменистом и бежал из
партии, когда революционный штурм керменистов
начал опрокидывать все остатки этих сословий
и феодальных цепей в Осетии» (К. Бутаев.
«Ворон ворону глаз не клюет», газета
«Коммунист», №105 от 11 августа 1920 года, с. 2).
Чтобы основательнее разобраться в мотивах
и причинах ухода Малиева из партии «Кермен»,
необходимо процитировать еще несколько
документов.
«Я должен сказать несколько слов о Тола-
сове и Гибизове. В организационный период
существования «Кермен» они оба приняли очень
активное участие в работе ЦК..., но оба они
не выдержали бремени земельного вопроса».
(Воспоминания Созаева Т. В.
Историко-революционный музей им. Цаголова Г. А.).
Воспоминания Кесаева Карамурзы
(Кирилла) Сабазовича:
«Земельный вопрос в Дигории
... По предложению партии «Кермен» было
принято постановление о национализации
земли... Так как известно было заранее, что мелкие
собственники земли добровольно не откажутся
от своих земель, то решено было организовать
Красную гвардию, с помощью которой
возможно было осуществление национализации
земли. Это было в феврале-марте 1918 года.
Было организовано два отряда: Христианов-
ский и Урсдонский. Национализацию земли
провели в следующем порядке: в первую
очередь отобрали земли казачьи, а также дигорских
баделят—это прошло без особых
осложнений. Что же касается местных кулаков с. Хрис-
—380—
тиановского, то они добровольно не пожелали
отказаться от своих земель. Дело дошло до
настоящего сражения с ними. Только под
влиянием силы земельные собственники отказались
от своих земель. То же самое необходимо
сказать о горцах Алагирского и Дигорского
ущелий. Они также добровольно не хотели
отказаться от своих земель. Они собрались
за рекой Дур-Дур в южной части Силтанука,
около кургана. Настроение их было боевое.
Ввиду этого пришлось оцепить их отрядом.
Когда горцы увидели, что их окружают цепью,
то они разбежались, отстреливаясь. Таким
образом, только под влиянием боевой силы
удалось сломить сопротивление мелких земельных
собственников.
Отряд в этом деле являлся боевой рукой...
Мелкие земельные собственники,
отказывавшись под влиянием силы от своих прав на
землю, обратились в комиссию с просьбой,
чтобы общая доля земли, которая будет
приходиться на каждого из них при
национализации земли, была выделена из бывших их
земельных участков. Комиссия не нашла
возможным удовлетворить просьбу». (Музей имени
Г. А. Цаголова, г. Дигора.)
Информатор НКВД «Галкин»:
«Недавно в беседе с Халлаевым Хашби я
спросил его о том, какое участие принимал
в деятельности партии «Кермен» Малиев
Георгий. Халлаев мне ответил, что Малиев в партии
оставался до тех пор, пока не было
разговоров об объединении партии «Кермен» с
большевиками, и он в знак протеста из партии
ушел. Вместе с ним ушли еще несколько че-
—381 —
ловек. В числе ушедших Халлаев назвал Аба-
ева Слангери и братьев Медоевых. Из других
названных лиц никого не запомнил», (Дело
ФС №1740, с. 78)
Марк Цараевич Тогузаев в беседе 26 ноября
1990 года, говоря о причинах ухода Георгия
Гадоевича Малиева и других первых
организаторов партии «Кермен» из ее рядов, сообщил,
что Собиев Игнат, родной брат одного из
организаторов партии «Кермен» Собиева Николая, в
беседе с ним и Шамилем Абаевым
высказывал свое резкое возмущение развязанным в
стране террором, утверждая, что так же думают
и возмущаются многие члены партии
«Кермен»...
При встречах Игнат, ссылаясь на Толасова
Андрея и Бердиева Дудара, говорил, что они
тоже вышли из партии, но о причинах их
ухода из партии он ничего не говорил.
Я лично беседовал с одним из первых
организаторов партии «Кермен» Толасовым
Андреем Александровичем. Он был откровенен и
рассказал, что многие, в том числе и первые
организаторы партии: Георгий Малиев, Николай
Медоев, Дудар Бердиев, Слангери Абаев, Дзахо
Корнаев, Сандир Чихавиев, Бацу Бугоев и
другие, вышли из партии «Кермен» в знак
протеста против начавшегося в 1918 году
террора. Толасов А. А. обещал написать свои
воспоминания и передать их в Дигорский музей,
но по неизвестным причинам он не выполнил
своего обещания.
Толасов Батраз Андреевич 29 ноября 1990
года рассказал, что его отец Толасов Андрей
Александрович был в числе первых организа-
—382—
торов партии «Кермен», даже первые
заседания руководителей партии проходили в его
квартире в гор. Владикавказе. Отец особо не
любил вспоминать историю создания партии
«Кермен», но из его рассказов о причинах
ухода из ее рядов многих ее организаторов, в
том числе Георгия Малиева, особо подчеркивал,
что, создавая партию, они не хотели крови и
жестокости. В вопросах землепользования они
были за многоукладность
сельскохозяйственного производства. Коллективное ведение
сельскохозяйственного производства не отрицалось
ими, они были против расплывчатого лозунга:
«Землю крестьянам», и предполагали, что она
будет в пользовании тех, кто ее будет
обрабатывать сам. Были против огульного деления
крестьян на кулаков, середняков и бедняков
независимо от их отношения к советской власти,
к новым порядкам землепользования. Жестокие
репрессии против крестьянства и начавшийся
процесс раскрестьянивания окончательно
убедил их в уничтожении их идеалов и в знак
протеста ушли из партии, но против советской
власти они никогда не выступали».
«ПРИКАЗ № 1 4
революционного комитета Терской области
19 апреля 1920 года г. Владикавказ
...1. Все сделки на землю, как то: купля-
продажа, аренда, залог и пр. на всей
территории области воспрещаются.
2. Все сделки на землю, совершенные с
1918 года, считать недействительными... всякое
нарушение настоящего распоряжения будет
беспощадно караться по законам Революционного
времени». (Госархив СО АССР, ФР —39, опись 1,
д. 47, лист 11).
Формальный сравнительный анализ
некоторых приведенных документов как бы
подводит к выводу о том, будто бы Малиев только
из-за своих личных, весьма нелестных качеств
ушел из партии, хотя в этих документах есть
значительные по глубине своего
политико-философского содержания мысли. И если не
обращать внимание на откровенную грубость и
бестактность высказываний Бутаева и
некоторые, принижающие личные достоинства Ма-
лиева, намеки на его якобы недостаточную
политическую грамотность, можно констатировать
следующее:
Действительно,после отчетного доклада Ма-
лиева в 1918 году началась большевизация
партии «Кермен». Заместителем председателя, а
затем председателем партии стал большевик
Цаголов Г. А., а в конце 1918 года, когда
было организовано «Бюро горских коммунистов
Северного Кавказа», ЦК партии «Кермен» в
полном составе вошел в его состав,
следовательно, партия «Кермен» фактически
прекратила свое существование, хотя осетинская
организация РКП(б) и ее газета до 1921 года
сохраняли свое название.
Известно, что Малиев Г. Г. к большевикам
относился с большим уважением, а их
кавказского руководителя С. М. Кирова он просто
обожал и даже через 16 лет после своего
ухода из партии сильно переживал его гибель.
Он и избрание Г. А. Цаголова заместителем
—384—
председателя партии «Кёрмен» встретил как
нормальное, само собой разумеющееся событие.
До самой своей трагической кончины он никогда
не дал повода подозревать его в антипатиях
к коммунистам и вообще к чужим
политическим взглядам. Добрый и общительный по
характеру, танцор, певец и весельчак, знаток
человеческой психологии, прирожденный
педагог (со слов Марка Цараевича Тогузова), Ма-
лиев единственно в чем не шел на компромисс —
это счастье и благополучие
крестьянина-труженика. Разрабатывая программу партии
«Кёрмен» вместе со своими
друзьями-сподвижниками, он обещал бороться за интересы крестьян,
но был бессилен оградить любимых им крестьян
от начавшейся монополизации, права на
применение насилия в отношении крестьянства.
Свои жестокие действия некоторые
руководители пытались оправдать ссылками на труды
В. И. Ленина, в частности на его статью
«Экономика и политика в эпоху диктатуры
пролетариата». Георгий Гадоевич, сын безземельного
крестьянина, и сам, по сути, такой же
крестьянин, не мог безропотно подчиниться
утверждениям о том, что пролетариат или еще кто-то
имеет право делить трудовое крестьянство на
слои, бесплатно отбирать у малоземельных
крестьян политые их кровью и потом клочки
земли, и сводить все это к сути социализма.
Малиев Г. Г., возможно, быстрее других
разобрался в катастрофических последствиях
перекладывания всех возникавших экономических
тягот на плечи крестьянина. Он понял
трагические последствия «акта пролетарского
возмездия» в отношении крестьянства. Не мог согла-
>3 А. Д. Туаллагов —.385—
ситься с предложением «великого» Троцкого
о создании из крестьян трудармий. Георгий
Гадоевич не мог принять участие в насилии
над теми, ради кого он организовал
революционную партию, боролся за свершение революции.
Георгий Гадоевич прекрасно владел
марксистской теорией, хорошо разбирался в сути
других политических течений того времени и
безошибочно понял возможные трагические
последствия начавшегося насилия над
крестьянством.
Он знал, что означало предостережение
Приказа №14 Революционного комитета Терской
области о том, что «всякое нарушение...
будет караться по законам Революционного
времени». Карательные же экспедиции Кесаева Ка-
рамурзы и его сотоварищей против крестьян
убедили его в неотвратимости надвигавшейся
трагедии трудового крестьянства.
Мог ли Георгий Гадоевич стать соучастником
в этой назревавшей войне против своих
земляков-крестьян, с такой любовью и гениальностью
воспетых им? Мог ли он стать разорителем
любимых им крестьян? Естественно, нет. Он
совершил свой несравненный моральный
подвиг — ушел с политической арены. Он никогда
не скрывал мотивы своего решения и даже
на допросе в НКВД от 8 октября 1937 года
на вопрос о его политическом кредо заявил:
«... в знак несогласия с практической
деятельностью партии «Кермен» в вопросах деления
осетинского крестьянства на
социально-антагонистические слои я ушел из партии «Кермен»
(дело №ФС —1740, стр. 30).
Обвинять Дзагурова Г. А. и других, кроме
—386—
К. Бутаева, в необъективности характеристики
личности Георгия Малиева нет оснований, и
это было бы аморально. Они не знали и не
могли сказать всю правду, не рискуя своей
жизнью, а жить хотят все нормальные люди.
Георгий Гадоевич не был исключением и
после ухода из партии начал работать членом
ЛИТО при Осетинском областном отделе
народного образования, а 1 января 1923 года был
издан приказ: «Осетинский поэт, бывший
народный учитель Малиев Георгий назначается
запасным учителем с 1 января 1923 года»
(Госархив СО АССР, архив Сев. Осет. облоно,
ФР —124, опись 1, дело 71, стр. 80).
Работал ли Георгий Гадоевич «запасным»
учителем, где работал, сколько. — неизвестно.
Зато точно известно, что он с 1923 по 1932 гг.
работал заведующим школой сел. Гулар. Как
ему жилось в то время — неизвестно.
В 1932 году, со слов бывшего заведующего
Дигорским РОНО М. Ц. Тогузаева,
самостоятельный во всем, инициативный, никогда не
выставлявший своего «я», собственными руками
приступил к закладке фундамента Мостиздах-
ской средней школы. Жил скромно и незаметно.
Думал, что о нем забыли все. Он ошибался.
Осведомители НКВД регулярно навещали его,
но ничего криминального не находили в его
делах и поведении.
27 ноября 1928 года Георгий Гадоевич во
время прохождения аттестации учителей
собственноручно заполнил анкетный листок.
Учитывая, что это первый и пока единственный
биографический документ, составленный самим
Георгием Гадоевичем, он воспроизводится
полностью.
—387—
¦РСФСР
анкетный листок
Должность
Специальность
Ф. И. О.
Год рожд.
Место рожд.
Национальность
Имущественное положение
Образование
Основное занятие
а) до февральской рволюции
б) до октябрьской
завшколой
педагог
- Малиев Георгий Га-
доевич
1891 (точно не помню)
- сел. Христиановское
осетин-дигорец
с братом имел
бедняцкое хозяйство.
Имеется домик.
Капиталов нет.
окончил 4 класса
общеобразовательных
Ардонской семинарии
в 1909 г. После
готовился на аттестат
зрелости, но сдать не
успел вследствие
подоспевшей февральской
революции.
в) с октябрьской революции
по настоящее время
- частные
уроки
— газетный
корреспондент
—
учительство
В армии не служил.
Пребывание на — при Советской власти
гражданской был членом ЛИТО при
службе .'¦ «ОСОНО» (ФР —124).
—388-^
ФОНД 36
(Терский
облисполком)
Принадлежность к прлити
ческой партии
Принадлежность к профсою
зам
Подвергался ли
репрессиям за
политическую
деятельность
Какие знаете
языки
Раньше при народной
влети (во время Паш-
ковского и Фигатнера)
был инструктором по
организации
земельных комитетов.
В царской и
неприятельской службе не
был.
беспартийный
— рабпросовец
— бежал в Грузию от
преследования белых
. (за сочувствие партии
«Кермен»)
— осетинский и русский
хорошо. Немецкий —
плохо.
— с 1923 по 1928 г. г.
в школе сел. Гулар,
зав. школой
в — был делегирован
«ОСОНО» на 2-й
объединенный съезд
просвещенцев в Северной и
Южной Осетии.
В какой отрасли считал бы — в педаго-
свое использование наиболее гической
целесообразным отрасли
Работа административно- — Влади-
организационная кавказ,
Педагогический
стаж
Участвовал ли
съездах,
конференциях (кем
был делегирован)
—389—
«осоно»
член
лито.
Остальная работа до и после революции:
1. С 1913 по 1914 г.— г. Моздок,
корреспондент газеты
«Терек»
2. С 1914 по 1917 г.
3. С 1917 по 1918 — г. Владикавказ.
При Совете
народных комиссаров —
инструктор по
организации земельных
комитетов
(назначен)
4. С 1918 по 1919 г. — Владикавказ. Член
ЛИТО при
¦ОСОНО»
(назначен)
27 ноября 1928 г.
подпись — Г* Малиев».
ЩГА СО АССР, Фр —124, опись 1, дело —
258, ст. 213—214}
Работая сельским учителем, Георгий Гадо-
евич испытал много лишений, и только забота
и внимание его истинных друзей — Сармата
Косирати, Дзахо Гатуева и Георгия Мамаева
были для него надеждой и опорой. Они, не
подозревая, а может и презирая смертельную
опасность для себя, добились издания двух его
поэтических сборников, а 23 мая 1934 года
на первом заседании комиссии по приему в
Северо-Осетинский Союз советских писателей
Георгий Гадоевич стал членом Союза совет-
—390—
ских писателей. Копия этого протокола ввиду
его значимости воспроизводится полностью.
«Ко пия:
ВЫПИСКА
из протокола №1 заседания Комиссии по приему
в Сев. Осетинский Союз советских писателей
от 23 мая 1934 года
Участвуют: Косирати, Фарнион, Нигер, Бадоев,
Дзесов
Председатель — Косирати Сармат
Секретарь — Ардасенов Хадзыбатыр
СЛУШАЛИ: 2. Заявление Малиева Георгия
Гадоевича о приеме в члены ССП. Малиев
Георгий Гадоевич, 45 лет, осетин, беспартийный,
литературный стаж 20 лет, поэт. Пишет на
обоих диалектах (иронском и дигорском)
осетинского языка и в прошлом на русском языке.
Глубочайший лиризм, классический простой
язык, социальная направленность — наиболее
характерное в творчестве Малиева Георгия.
Малиев Георгий, часто обращаясь к народному
эпосу осетин, умеет брать у него наиболее
существенное и, ограничив своим
исключительным поэтическим дарованием, показывает в
самых неожиданных социальных сочетаниях.
ПОСТАНОВИЛИ: 2. Малиева Георгия
Гадоевича в члены Союза советских писателей
принять». (Уголовное дело №ФС —1942, стр. 77).
Многие, в том числе и осведомители НКВД,
спрашивали Георгия Гадоевича о том, почему он
мало пишет. Другие предлагали ему писать
о новой «счастливой* жизни, а отдельные
«выводили» разные теоретические объяснения,
—391—
вплоть до оскорбительных для него причин
незначительного количества новых его
произведений в тридцатые годы.
Андрей Гулуев в 1925 году в своей статье
«Малиев Георгий. «Горские мотивы» писал:
«Георгий Малиев... талантливый. Он многое еще
может создать, но он пишет мало. Последние
стихи его, вошедшие в сборник «Горские
мотивы», помечены 1916 годом. С того времени
он, по-видимому, писал мало, а писать в наш
век грандиознейших революционных
потрясений есть о чем».
(Архив СОНИИ СО АССР, фонд 21, опись 1,
ед. хр. 4)
«Я спросил его: — Отчего ты, Георгий,
ничего не пишешь, почему муза твоя молчит?
В чем дело?
Он ответил мне взволнованно и с улыбкой
в то же время на устах: — Я не могу писать
по заказу... В современной нашей жизни я не
нахожу для себя вдохновляющей темы».
(Фонд №21 СОНИИ.' Воспоминания Дзагуро-
ва Г. А. о Малиеве Г. Г.)
«Г. Малиев на преобразование мира смотрел
с точки зрения своих незрелых идейных и
эстетических воззрений. Борьба не всегда
импонирует ему» (X. Н. Ардасенов. «Георгий
Малиев». Книга Г. Малиева «Ираф», стр. 306).
Георгий Гадоевич знал, вернее, догадывался,
что он находится под наблюдением органов
НКВД, и был осторожным в общении со
своим окружением, утверждая, что «не следует
ничего говорить, потому что листья и те могут
подслушать...
Раньше жил в Дзинага. Там было лучше,
—392—
хотя и там были два человека, занимавшиеся
доносами. Здесь он ^боится сплетен, кляуз и
доносов». (Дело *6ФС —1740, с. 78).
Как видно всех—от осведомителей НКВД до
друзей—интересовали причины практического
отсутствия новых произведений Георгия Гадое-
вича в тридцатые годы. Этот же вопрос
освещался в протоколах допросов. Ответ Георгия
Гадоевича был бесхитростный, однозначный и
горький: «Я не могу писать по заказу, а в
современной нашей жизни я не нахожу для
себя вдохновляющей темы».
Какой справедливый, но жестокий приговор *
существовавшей системе! В этом весь Георгий
Гадоевич.
Действительно, радостей в жизни той поры
не было. Не подвергая сомнениям честность
ответов Георгия Гадоевича, нельзя верить тому,
что он ничего не писал. Могучий талант его
не мог молчать, не писать он не мог. Но о чем
он писал и где его творения? А главное — что
мы потеряли и восполнима ли утрата?
Георгий Гадоевич, конечно, знал, что его
материальное и общественное положение
изменятся, если он заставит сфальшивить свой дар
и хоть как-то отметит своей музой вождей,
местных владык и всякие «измы», но он не
снизошел до этого. Это был его второй моральный
подвиг.
Осведомители, просто любопытные,
товарищи и друзья интересовались молчанием его
музы, а он, бедный сельский учитель, пребывал
в поисках хлеба, дров и керосина, оставаясь
честным во всех отношениях, и врагом
лицемерия.
—393—
Старейший учитель истории Дигорского
района Гериев Сламарза Базаевич рассказывал:
«Как-то на дигорской районной учительской
конференции ораторы-руководители взахлеб
благодарили партию и правительство, повторяя:
«Учитель возвышен до небес»» Георгий Гадоевич
молча выслушал этих крикунов, молча подошел
к трибуне, вознес руки к небу и молящим
тоном произнес: «Бога ради, опустите бедного
учителя на грешную землю, а то упадет и
расшибется до смерти. Отпустите его ради всего,
накормите его чуреком, дайте ему дров и
керосина». Молча, ни на кого не глядя, вышел
из зала».
Так жил он бедно, но честно. Вероятно, он
считал, что уйдя из активной политической
жизни, им не будут интересоваться органы
НКВД. Святая наивность. Они все о нем знали.
Его лучший друг Сармат Косирати борется за
него. Защищает его от нападок, пишет
докладную в обком ВКП(б).
В обком ВКП(б) тов. Бутаеву Казбеку.
«Несколько замечаний о книге Георгия Мали-
ева «Ираф».
Совершенно случайно узнал, что сборник
стихов Малиева Георгия «Ираф», который
редактировал я, сделался предметом суждения
в обкоме, и при этом кто-то (кажется, Дзу-
гаев, аспирант Сев. Ос. НИИ) представил
рецензию, согласно которой книгу Малиева
необходимо изъять как идеологически вредную...
Я считаю нужным сказать, что книгу Малиева
«Ираф» ни коим образом не стоит изымать
как идеологически вредную. Пора (даже таким,
как К. Дзугаев) перестать бить обухом по голове,
—394—
невзирая на то, нужно это или не нужно...
Я несколько раз обращался к редакциям наших
газет (раза три-четыре лично к т. Галаеву С. Т.)
с просьбой дать развернутую рецензию на
сборник «Ираф». Галаев заявил, что статью они
дадут сами, т. <е. редакция. Никакой рецензии,
никакой критической статьи по поводу «Ираф»
ни в одной газете не появилось.
Сармат Косирати».
(СОНИИ, Ф —21, опись №1, ед. хр. №3).
Дни самого Сармата после этой докладной
были сочтены. Вскоре Он был арестовании
одним из пунктов его обвинения в
«антисоветской националистической деятельности»
фигурировали рекомендация Малиеву Г. Г. в члены
Союза советских писателей и издание двух его
сборников. Сармат Косирати был расстрелян.
Голгофа освободилась для Георгия Гадоевича.
Он был арестован и заключен во внутреннюю
тюрьму НКВД СО АССР. На фирменной
картонной корочке НКВД была учинена надпись:
«Уголовное дело по обвинению Малиева
Георгия Гадоевича № ФС—1740».
Уголовное дело № ФС—1740 по обвинению
Малиева Георгия Гадоевича с самого заведения
велось без соблюдения элементарных
требований норм процессуального закона и даже
порядка определения документов в дело. Вместо
постановления о возбуждений уголовного дела
первым документом в дело подшита выписка
лиц, проходящих по следственному делу с
указанием: «Малиев Георгий Гадоевич, 1887 года
рождения, 4.12.1937 года Тройкой НКВД СО
АССР за к. р. деятельность осужден на 10 лет
И. Т. Л.»
—396—
Документ датирован 6/Х—50 г. и
свидетельствует о том, что дело расшива лось, и в него
были внесены какие-то изменения.
Это предположение подтверждается
подшитой вырезкой из газеты «Пролетарий Осетии»
за 9 июля 1935 года со стихотворением Г. Г. Ма-
лиева «Сказание о нартах».
Учитывая, что Малиеву Г. Г. решением
Тройки НКВД Северо-Осетинской АССР было
вменено, что он «в своих печатных трудах вел
активную буржуазно-националистическую
работу», а в деле, кроме этого стихотворения,
другие его произведения не упоминаются,
считаем целесообразным воспроизвести их
полностью.
СКАЗАНИЕ О НАРТАХ
Взяв доспехи боевые,
В дальний балц пустился раз
На коне своем Арфане
Славный витязь нарт Батраз.
Перед ним чернели горы,
Точно полчища богов,
Что застыли в час испуга
В дымке серых облаков.
Едет нарт, собой любуясь,
Равных нет ему в горах.
Дышит конь его отвагой,
Коньу испытанный в боях.
Там,где ключ%не умолкая,
Близ дороги вдаль бежит...
Тронул он находку плетью
Но не смог ее поднять.
—396—
«Видно, хочет рок со мною
Шутку глупую сыграть...*
Так подумав* нарт слезает
С быстроногого коня.
К сумке странной он подходит.
Улыбаясь и шутя.
Сдвинуть сумочку руками
Долго силился Батраз,
Но, увы,— позор досады
Испытал на этот раз.
Сумка нарту не поддалась,
Он поднять ее не смог.
Не случайно эту шутку
С ним Шграл безумный рок.
[Вот идет к нему навстречу
• С длинным посохом старик.
Тяжела его походка, ,
Строг его угрюмый лик.
— Чтр за сумка это, старец?— ,
Вопрошает нарт Батраз,—
Не таит ли в ней немую
Силу гор своих Кавказ?
Молвил старец: *В ней таится
Мощь трудящихся людей,
Эта мощь неодолима —
Не тебе тягаться с нет.
И пошел старик, махнувши
Безнадежною рукой*
Молча витязь пораженный ,
Вслед ему глядел с тоской...
| Перевел и обработал Малиев Г.
(лист дела 6).
—397—
Будущие исследователи творческого
наследия Георгия Гадоевича по достоинству оценят
значение и место этого, бесспорно,
талантливого произведения в истории осетинской ли*
тературы, а правоведы любой квалификации
вынуждены будут признать» что оно не
содержит состава преступления, более того,
государственного преступления. Естественно,
сотрудники НКВД знали, что они, прежде чем
вменить Георгию Гадоевичу «антисоветское»
содержание его произведений, должны были
определить, какие утверждения произведений
содержат состав преступления, какого
преступления и какой нормой уголовного закона оно
предусмотрено; а поэтому, вместо надлежащего
правового анализа и проведения
соответствующих исследований этой поэмы, на следующей
странице уголовного дела поместили
машинописный текст анонимного отзыва «О сборнике стихов
Малиева «Нраф». Такие «отзывы-заключения» в
уголовном деле могут фигурировать только на
основании обоснованного постановления
следователя о назначении соответствующей экспертизы
(исследования) с поименным указанием, кому
поручено производство экспертизы, и отбором
подписки об уголовной ответственности за дачу
заведомо ложного заключения. Подлинник
заключения (экспертизы) подписывается
экспертами и подшивается в уголовное дело.
В нарушение этих требований
процессуального закона в дело подшит машинописный текст
«отзыва», который тоже вменяется в вину Ма-
лиеву Г. Г. и поэтому воспроизводится
полностью.
—398—
«О СБОРНИКЕ СТИХОВ МАЛИЕВА «ИРАФ»
Сборник стихотворений Малиева в основном
представляет из себя обработку отдельных
народных сказаний, преданий и сказок.
Сказания эти подобраны в таком духе, что они
правильно показывают прошлое Осетии. Например:
поэма «Бедный Магомет — сын пастуха»
повествует о положении бедняка и об отношении к
нему привилегированных слоев населения.
Поэма «Дзандэирак» рассказывает о положении
женщины, об отношении к ней мужа. Поэма
«Гудзуна* написана на тему о положении
бедняка в обществе горцев. В поэме
рассказывается о силе, которая таится в этом
незаметном, униженном в силу его экономического
положения Гудзуна и как эта сила активно
проявляется в гражданскую войну. Поэма «Темур*
Алсак» написана на тему о борьбе трудящихся
Осетии против кабардинских князей. Нужно
сказать, что сказания эти обработаны с
большой тщательностью в отношении языка,
стихосложения стоят на высоком уровне, поэтому
издание их в таком виде является ценным
мероприятием.
Из прочих стихотворений на страницах 16—
17 одно является политически вредного
содержания. Это стихотворение является полной
противоположностью всего остального материала
сборника.
Вот ее содержание целиком: (перевод
подстрочный)
Красивою порою
Выла весна моя,—
399—
Пас я свое стадо,
Веселясь на горах.
Кружились комары
Надо мною жужа,
Звали с собою
Поиграть и меня.
Птицы в кустах
Пели хорошо,—
На травке передо мною
Пасся и мой конь.
Что случилось со мною теперь,—
Уау ай мой враг.
Как сон прогнана
Далеко светлая весна.
Не слышу крик
Птичий я в кустах,—
Комары в испуге
Исчезли куда-то^
Ив сарайчике нашем,—
Опустив свои уши,—
Оплакивает свой голод
.Мой конь».
(Орфография сохранена.)
В конце текста фиолетовыми чернилами
учинена надпись: «Отзыв дан. Галаевым
Степаном» (лист дела 7).
Приобщение этого отзыва (процессуальным
документом его, естественно, признать
невозможно) в уголовное дело является грубым
нарушением процессуального закона, и,, более
того, считать автором отзыва Степана Гала-
ева нет никаких правовых оснований, так как
нет постановления о назначении производства
—400—
экспертизы и поручения ее производства Га-
лаеву Степану. Отзыв им не подписан.
Считать авторами «отзыва» самих
сотрудников НКВД тоже нет оснований, так как они
осетинским языком не владели, поэтому
напрашивается единственное предположение, что
«заказ» НКВД выполнил их помощник — осетин,
возможно, литературный сотрудник. Такое
предположение весьма вероятно, так как еще в
1936 году НКВД СО АССР пытался вменить
Сармату Косирати издание «антисоветских»
произведений Георгия Гадоевича, но на их
домогания он однозначно отвечал, что
«глубочайший лиризм, классический простой язык,
социальная направленность — наиболее
характерное в творчестве Малиева Георгия...»
(Уголовное дело №ФС —1942, стр. 21).
Сармат Косирати не предал своего друга.
Он был расстрелян, но Иуда отыскался. Кто
он? Возможно, кто-то найдет ответ.
Сотрудники НКВД подшили в дело отзыв
без, какого-либо комментария и правового
анализа, не предъявили его «обвиняемому», зная,
что он не согласится с содержанием «отзыва»
и, возможно, потребует очной ставки с
автором. А своих преданных помощников
сотрудники НКВД умели беречь.
Чувствуя, что нет оснований предъявить
какое-то обвинение своей жертве, Городниченко
и его сотоварищи решились на самое
отчаянное, и в дело определили сообщения своего
осведомителя «Галкина», о котором мы
говорили; отдельные выдержки из них
воспроизводим, чтобы нагляднее показать беспочвенность
обвинения Малиева Г. Г. в несовершенных им
—401 —
преступлениях и иезуитские методы НКВД в
создании искусственных доказательств
обвинения. ,
«Информатор «Галкин» .
21 апреля 1035 года
Житель сел. Мостиздах Малиев Георгий,46
лет... С малых лет занимался писанием
стихов... В его стихах всегда звучало
революционное... На вопрос: что-то ты, кажется, охладел.
Ни одной пищей человек должен питаться.
Раньше не то было. Теперь надо особенно с
большей энергией работать, писать. ¦ ; • ¦
Малиев ответил: «Писать-то я пишу, но
замечаю много несправедливостей».
«Галкин» 28/У1-35 г.
Малиев Георгий происходит из бедняцко-
крестьянской семьи. Жил в горах и в сел. Хри-
стиановском, а теперь живет в сел. Мостиздах.
Ему около 45 лет, со средним образованием.
Профессиональный учитель. Я его знаю с 1911
года. Учился в Ардонской духовной семинарии.
Держал он экзамены 2 раза. Первый раз его
почему-то не приняли, несмотря на то, что он
выдержал экзамен, на что был сильно
взволнован и написал стих и приклеил его на ворота.
Вот слова этого стиха:
В чудный храм науки славной
Бедный отрок постучал.
Вышел жрец походкой плавной
И торжественно сказал:
—402—
Если знатен ты и богат1,
Место тебе есть в храме.
Если денег нет, мой милый,
То убирайся поскорей...*
В свое время, как известно, Малиев состоял
в партии «Кермен» и был одним из ее
организаторов и руководителей, но из партии вышел
в виде протеста...
V Я спросил, пишет ли что-нибудь Малиев
Георгий,и Цаголов Петр ответил: «Георгий
говорит, что его некоторые заставляют писать,
пиши, говорят, а разве можно писать по
заказу. На это надо иметь настроение, а при том,
чтобы приписали мне что-нибудь,— лучше не
надо».
В сообщениях «Галкина» нет и намека на
«антисоветскую» или националистическую
деятельность Георгия Гадоевича. Их определение
в уголовное дело доказывает его невиновность
и правовую безграмотность следователей. Но
поблагодарить их, если можно благодарить
палачей, следует. Они нам в отчаянии оставили
бесценные сведения о дорогом человеке.
Исчерпав все возможности заочного сбора
фальшивых доказательств, следователи
приступили к допросам, вернее, домогательствам приз-
'Эту строфу стихотворения Г. Малиева «Между прочим»
осведомитель приводит в произвольном изложении* Она
в оригинале звучит так:
«Если деньги есть в кармане,
Если знатен и богат,
То зайди — тебе в сем храме
Будет место, юный брат...*
—403—
нательных показаний от самого Георгия Га-
доевича. В силу уникальности этих допросов
приводим с некоторыми сокращниями.
«ПРОТОКОЛ допроса Малиева Георгия Га-
доевича от 8/Х-1937 г.
Вопрос: Покажите о Вашем политическом
кредо?
Ответ: В 1917 году я был одним из
руководителей партий «Кермен» и одним из авторов
программы этой партии. Программа этой партии,
по существу, была схожа е программой эсеров.
Я, как первый председатель ЦК партии
«Кермен», был на позициях официальной программы
этой партии. В знак несогласия с практической
деятельностью партии «Кермен» в вопросах
деления осетинского крестьянства на социально-
антагонистические слои я ушел из партии
«Кермен». Исходя из этих позиций я был против
коллективизации сельского хозяйства, но против
колхозов не выступал...
Вопрос: Нам точно известно, что Бы
выступали устно и печатно против коллективизации
сельского хозяйства. Прекратите запирательство
и дайте показания по этому вопросу.
Ответ: Моим произведениям, напечатанным
в сборниках и периодической литературе, дают
контрреволюционное толкование, но я
контрреволюционный характер в них отрицаю... Устно
же я против Советской власти никогда не
выступал. Записано с моих слов верно, мною
прочитано. ._ ~ -
(Лист дела 30) Малиев Георгий».
. I -4^4-
«ПРОТОКОЛ допроса Малиева Георгия Га-
доевича от 19 октября 1937 г.
Вопрос: Вы арестованы за проведение
организованной контрреволюционной
националистической работы в Северной Осетии.
Признаете Вы себя виновным в предъявленном Вам
обвинении и намерены дать по этому вопросу
правдивые показания?
(Обвинение не предъявлялось» хотя в вопросе
категорически утверждается проведение
организованной контрреволюционной
националистической работы...)
Ответ: Виновным себя в предъявленном
обвинении не признаю. Никакой
контрреволюционной работы я не проводил нигде и никогда.
Вопрос: Нам точно известно» что Вы по своим
убеждениям являетесь буржуазным
националистом и вместе с другими вашими
единомышленниками проводили в Северной Осетии
широкую организованную контрреволюционную
националистическую работу. Прекратите
запирательство и дайте подробные правдивые
показания об этой вашей контрреволюционной
деятельности?
Ответ: Никакой контрреволюционной
буржуазно-националистической работы я не
проводил и ни о какой организованной
контрреволюционной работе мне ничего не известно*
(л. д. 31).
В моральном поединке со своими палачами
Георгий Гадоевич одержал победу. Не
оговорил ни себя» ни своих друзей. Это был его
последний подвиг.
Не сумев подавить волю обвиняемого своими
наводящими вопросами» следователь решил про-
—405—
должить домогаться признательных показание
от Малиева Г. Г; путем постановки вопросов
о его встречах со своими знакомыми и
содержания бесед с ними, включая в вопросы якобы
имеющиеся у следствия сведения о его
антисоветских высказываниях.
Характерным в этом плане является
постановка вопросов Малиеву о его встречах и
разговорах с Корнаевым Кириллом Васильевичем.
«Вопрос: Вы знаете гражданина Корнаева
Кирилла Васильевича?
Ответ: Да, знаю его примерно с 1913 года.
Взаимоотношений с ним не имел.
Вопрос: С указанным Кириллом вы
неоднократно встречались в 1935 , 1936 и 1937
годах и вели с ним контрреволюционные
разговоры. Покажите об этих встречах и беседах
с ним.
Ответ: Встречался с Корнаевым за последние
три года один раз... Разговора с ним на
Политические темы не имел. Других встреч с ним
не имел.
Вопрос: Когда Вы имели встречу с
Корнаевым Кириллом в г. Орджоникидзе?
Ответ: Это было летом 1937 года на бульваре
по Пролетарскому проспекту*.
Чувствуя полный провал своих стараний,
следователь решается навязать полемику о
творчестве обвиняемого.
«Вопрос: Нам известно, что вы с ним
встречались и в прошлые годы. В частности,
встретились с ним в тот период, когда Вы
приехали получить гонорар за издание сборника
стихов #Ираф». Покажите об этой встрече и
содержании разговоров с ним при этой встрече.
—406—
Ответ: Такой встречи с ним я не помню...
Разговор с Корнаевым относительно
содержания стихотворения «Сказание о нартах»,
опубликованного в газете «Пролетарий Осетии» в
1935 году» я действительно имел. Разговор этот
происходил при встрече с ним летом 1937 года
в городе Орджоникидзе. Разговорились
относительно того, что меня якобы обвиняют в
протаскивании контрреволюционного содержания
в своих произведениях. Во время разговора
Корнаев и другие, сидевшие со мной,
спрашивали меня о том, какой скрытый смысл вложен
в это стихотворение. Я ответил, что это народное
сказание и говорится там о непобедимости
труда...
Вопрос: Вы показываете неправду. Нам
точно известно, что в разговорах с Корнаевым,
с которым Вы неоднократно встречались, а
также с другими лицами, Вы систематически
вели контрреволюционную пропаганду.
Говорили, что крестьяне при крепостном праве
жили лучше, чем сейчас в колхозах, что
советская власть недолговечна, что крестьяне в свое
время восстанут против советской власти, из
недр крестьянства выдвинутся свои
руководители борьбы против советской власти, и вели
операцию за борьбу против советской власти.
Прекратите запирательство и дайте правдивые
показания о Вашей контрреволюционной
деятельности в Северной Осетии.
Ответ: Я отрицаю проведение мною
контрреволюционной работы в какой бы то ни было
форме.
Записано с моих слов верно, мне прочитано.
Малиев Г.» (листы дела 31—33).
—407—
По материалам уголовного дела невозможно
установить обстановку проведения допроса и
применения к обвиняемому физического
воздействия, но содержание вопросов, если не
обращать внимания на стиль и орфографию
их формулировок, очевидно. Оно красноречиво
говорит о нервозности и бессилии
следователей сломить волю допрашиваемого хотя бы
«аргументацией» своих вопросов-утверждений
несуществующими показаниями некоего
мистического Корнаева. Малиев Г. Т. по-прежнему
упорствовал признать его показания.
Следователи доставили бы его живым или мертвым
на очную ставку, но Корнаев по делу не
допрашивался и предъявить Малиеву Г. Г. было
нечего, а на признание необоснованности его
ареста не хватало бы минимума чести и
порядочности. Поэтому в дело заблаговременно до
допроса самого обвиняемого были приобщены
фальсифицированные протоколы допросов Дзи-
лихова С. А. от 15 сентября 1937 года, Ги-
битова А. М. от 15 сентября 1937 года и Га-
висова Ф. Т. от 16 сентября 1937 года.
Учитывая, что в основу обвинения Малие-
ва Г. Г. были положены эти
фальсифицированные данные, считаем возможным их частичное
фрагментарное цитирование.
«ПРОТОКОЛ допроса Дзилихова Созырыко
Александровича от 15 сентября 1937 года
Вопрос: Скажите, что Вам известно о
контрреволюционной работе Малиева Георгия Гадое-
вича?
Ответ: Малиев Георгий Гадоевич, будучи
—408—
зав. школой сел. Мостиздах, к своим
обязанностям относился вредительски».
В силу требований закона или хотя бы
нормальной логики, надо было пояснить, в чем
выражалась «преступная вредительская
деятельность» Малиева Г. Г., но поскольку
таковой деятельности не было и свидетель Дзили-
хов С. А. таких показаний не давал, такого
уточнения не последовало, зато в протокол были
вписаны другие «факты преступной
деятельности» обвиняемого.
«В 1932—1934 годах во время реализации
Осовиахимовских билетов он, Малиев, вел
антисоветскую агитацию с целью подрыва
реализации, говорил, что реализация со стороны сов-
власти есть насилие над крестьянами...
Советская власть дошла до того, что просит рубли...
Советские деньги маломощные. Советский
учитель получает зарплату стоимостью двух кур. Я
работаю в школе не ради денег, а ради дров...
Я не могу восхвалять колхозную жизнь... В
Америке последний бедняк живет лучше, чем
зажиточный колхозник... Малиев был снят с
работы как чуждый элемент, и он со дня его
увольнения со школы нигде не работал, а
разлагал колхоз...
Будучи безработным)имел связь с учениками
школы...
Малиев, будучи учителем, проявлял узкий
национализм».
«ПРОТОКОЛ допроса Гибитова А. Й. от 15
сентября 1937 года.^ ,
Вопрос: Расскажите, тов. Гибитов, что вы
—409—
знаете о гражданине Малиеве Георгии Гадое-
виче?
Ответ: В 1933—1934 годах Малиев Г. Г.,
будучи учителем, протаскивал в учебное
заведение свою контрреволюционную теорию. К
работе относился халатно, безразлично... В
1935—1936 г. г. Малиев Г. систематически вел
агитацию среди колхозников в адрес советской
торговли... Считаю необходимым подчеркнуть
факт.
В 1936 году осенью у нас в школе
проводился митинг, докладчиком о помощи
испанским рабочим и детям был сам Малиев. Доклад
сделал как попало...»
«ПРОТОКОЛ допроса Гависова Ф. Т. от 16
сентября 1936 года»
Вопрос: Скажите, что Вам известно о
контрреволюционной работе Малиева Георгия?
Ответ: Малиева Георгия знаю по работе
учителем в Мостиздахской школе, где он вел
систематически разлагательскую работу. В 1936 году
будучи уполномоченным от РК ВКП(б) во
время уборки урожая я зашел в класс, где
Малиев проводил занятия со школьниками не
по плану Н. К. Пр. Отдельные ученики не
знали часть пройденной программы... Малиев
не имел плана работы... Малиев к своим
обязанностям относился преступно и работал вре-
дительски. Малиев систематически вел
антисоветскую, антиколхозную агитацию против сов-
власти.
Протокол мне прочитан» (л. д. 16—22).
Не надеясь, видимо, что свидетели таких
—410—
показаний на очных ставках с обвиняемым
подтвердят их, они не были предъявлены Ма-
лиеву Г. Г./ хотя он категорически отрицал
проведение им какой-либо антисоветской
деятельности. В соответствии с требованиями
закона проведение очных ставок было
обязательным, но такие «мелочи» составителей
протоколов не волновали их, и в сентябре 1937
года без указания числа было составлено
обвинительное заключение, в котором
утверждалось:
«Малиев Георгий Гадоевич, начиная с 1931
года, среди колхозников и учителей
систематически проводил контрреволюционную
агитацию против соввласти и колхозного
строительства». В подтверждение этого тезиса в
обвинительное заключение были вмонтированы
выписки из сфальсифицированных показаний
свидетелей.
Такое примитивное обвинительное
заключение без утверждения Наркомом МВД СО АССР
подшили в уголовное дело.
Каких-либо следственных или иных
документов никто по делу более не составлял и,
спустя четыре месяца, в течение которых он,
Малиев, не допрашивался, в дело была под-
щита выписка из протокола заседания Тройки
НКВД Северо-Осетинской АССР от 4 декабря
}937 года.
Выписка приводится без сокращений, так
как этим решением без каких-либо ссылок
даже на фальсифицированные материалы
уголовного дела Малиеву Г. Г. было вменено более
тяжкое обвинение, чем в обвинительном
заключении.
—411—
«ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА №13
заседания Тройки НКВД Северо-Осетинской
АССР
от 4 декабря 1937 года
слушали:
109. Дело НКВД СО АССР № 186
по обвинению 125 — Малиева
Георгия Гадоевича, 1887 года рождения,
служащий.
Обвиняется в том, что с момента
советизации Северной Осетии вел
активную буржуазно-националистическую
работу в школе, где он был учителем,
и в своих печатных трудах. Особо
обактивил свою деятельность с
момента развернутого наступления на
капиталистические элементы и
строительства колхозов, всячески
дискредитируя мероприятия партии в этой
области.
ПОСТАНОВИЛИ:
Малиева Георгия Гадоевича
заключить в ИТЛ сроком
на 10 лет.
Секретарь Тройки НКВД СО АССР (Славина)»
—412—
Казалось бы, НКВД добился своей цели:
еще один «инакомыслящий» строптивый
представитель осетинской интеллигенции, самый
талантливый и популярный поэт Осетии, на
10 лет, а скорее навсегда, изолирован от народа.
Вероятно, это так. Но они догадывались, что
Георгий Гадоевич не будет покорно сносить свое
безвинное заточение в концлагере, а
обвинение его в «буржуазно-националистической и
антиколхозной деятельности» не доказано, и он
совершенно необоснованно наказан. Малие-
ву Г. Г. решение Тройки НКВД СО АССР никто
не объявлял. Его этапировали в специальный
¦Сиблаг» на станции Мариинск Красноярского
края. Условия в этом страшном лагере были
ужасные: каторжные работы, холод и скудный
паек неумолимо приближали трагический конец
узников, а чтобы увеличить их физические
страдания, содержали вместе с отпетыми
уголовниками, которые не знали предела в
издевательствах над невинно наказанными людьми.
Сама жалоба Георгия Гадоевича в архивах
прокуратуры и НКВД республики не
сохранилась, и мы лишены возможности знать, какие
он приводил доказательства своей невиновности,
что сообщал об обстоятельствах допросов и
методах их ведения. Такие сведения должны
были быть в его жалобе, а сохранение таких
свидетельств явно было не в пользу НКВД
и его соучастницы в кровавых делах
—прокуратуры. Естественно, что этот документ
отсутствует в уголовном деле. О нем можно судить
по материалам формальной дополнительной
проверки материалов уголовного дела по
обвинению Георгия Гадоевича. Дополнительной про-
—413—
верки» как таковой, не было. В нарушение
требований судопроизводства в дело были подшиты
сфальсифицированные выписки из так
называемых показаний Галаева Степана
Николаевича от 11 декабря 1937 года и Кокова Федора
Гампоевича от 20 января 1038 года. Эти копии
нельзя рассматривать как судебные
доказательства вины Малиева Г. Г. по следующим
основаниям:
I. Если даже они были бы копиями реально
существующих показаний Галаева С. Е. и
Кокова Ф. Г., они не имеют доказательной силы»
так как датированы 11 декабря 1937 года и
20 января 1938 года» т. е. они были получены
после осуждения Георгия Гадоевича, и,
естественно» они ему не предъявлялись» он по их
содержанию не допрашивался» очные ставки
между Малиевым» Галаевым и Коковым не
проводились.
И. Они не были предметом исследования»
не фигурировали в обвинительном заключении
и решении Тройки НКВД СО АССР. После
получения таких «изобличающих»
доказательств обязательным было возобновление
следствия по делу Малиева Г. Г. и решения вопроса
об объединении уголовных дел Малиева Г. Г.»
Галаева С. Н.» Кокова Ф. Г. и других» т. к.
в этих показаниях имеются прямые указания
на «существование» в Осетии
контрреволюционной организации.
В «выписке» показаний Галаева С. Н.
указано: «...в журнале «Ударник литературы»
мною были опубликованы клеветнические
рассказы троцкиста Дзесова»
буржуазно-националистические рассказы Хуадонова Иссы... Про-
—414—
сматривая выходивший в печати сборник стихов
и поэм буржуазного националиста Малиева
Георгия под редакцией Косирати С, я дал ему
положительную характеристику, тогда как там
была протащена явная контрреволюционная
контрабанда... В мае месяце 1934 года
началось фомирование Союза советских писателей
Осетии при непосредственном участии Козырева
Агубечира, Вадоева Казбека, Косирати Сармата
и Петрова Хадзбатыра... Эти члены
контрреволюционной буржуазно-правонационалисти-
ческой организации образовали целый филиал
контрреволюционной организации в литературе.
Принимали (имеется в виду Союз писателей)
почти исключительно буржуазных
националистов, троцкистов и прочих врагов, как, например...
Малиева Георгия... Издавали...Малиева Георгия,
Дзесова, Цаголова и других буржуазных
националистов».
Допросил мл. лейтенант (Городниченко).
(Дело №ФС—1740, л. д. 37.)
Выписка из показаний Кокова Ф. Г.
приводится без сокращений:
«ВЫПИСКА из протокола допроса обв. Кокова
Федора Гаппоевича от 20 января 1938 года,
«... В конце июля или начале августа 1937
года Бетемиров приходил ко мне в Обком
ВКП(б) с какой-то книгой на осетинском языке,
в которой было стихотворение, найденное им,
антисоветского содержания — писателя
Малиева Г.... О стихах Малиева Георгия я ставил
вопрос на бюро обкома ВКП(б), и книга была
изъята» (дело №ФС —1740, л. д. 38,
орфография и стиль сохранены).
—415—
Выписка никем не подписана, не заверена
и нет указаний о месте ее хранения.
Документ датирован временем, когда Малиев
уже был этапирован в лагерь.
В материалы так называемой проверки
«обоснованности» заключения Георгия Гадоевича
Малиева в лагерь были приобщены копии
прежних показаний свидетелей Гависова Фац-
бая Тотруковича, Дзилихова Созырыко
Александровича и Гибитова Алексея Майрановича.
В этих показаниях свидетелей нет каких-либо
данных о противоправной деятельности
Малиева Г. Г., за исключением мотивов выхода
его из рядов партии «Кермен», о которых он
сам говорил на допросах, но поскольку они
весьма значительны, приводим их без
сокращений и с сохранением орфографии.
Свидетель Дзилихов Созырыко
Александрович: «... Малиева Георгия я знаю с 1922 года
как односельчанина и плюс к тому как дальнего
родственника (по словам покойного отца), а
также по совместной работе. Мне известно, что
Малиев был членом партии «Кермен», из
которой выбыл в 1920 году в момент организации
ячеек ВКП(б) в селах. Свой выход Малиев
характеризовал тем, что партия «Кермен»,
входя в партию большевиков, становится на
неправильный путь и мне партия
большевиков и ее проводимая политика не нравится,
ибо она неверна» (уголовное дело №ФС —1740,
л. д. 43).
На основании этих фальсифицированных
следственных материалов 26 марта 1939 года
начальник следственной части УГБ лейтенант
Городниченко вынес постановление, которое
приводится с незначительными сокращениями:
—416—
«ПОСТАНОВЛЕНИЕ
от 1939 года, марта 26 дня гор. Орджоникидзе
... Рассмотрев жалобу Малиева Георгия Га-
доевича...,
Нашел:
...Малиев Георгий Гадоевич, являясь...
буржуазным националистом,— в силу чего вся его
писательская деятельность была насыщена
буржуазно-националистической тематикой,
направленной против соввласти, о чем
показывают обвин. Галаев Степан и Коков Ф. — лидеры
а/с буржуазно-националистической
организации Северной Осетии. На протяжении целого
ряда лет с момента образования соввласти в
Северной Осетии Малиев, питая враждебное
настроение к соввласти, проводил а/с
агитацию, направленную против колхозного
строительства и соввласти, что подтверждается
рядом свидетельских показаний, а поэтому
ПОСТАНОВИЛ:
жалобу Малиева Георгия Гадоевйча о
пересмотре его дела оставить без последствий,
(Городниченко)»
(Стилистика и орфография сохранены
полностью, архивное уголовное дело №ФС —1740,
л. д. 47).
Вот так полуграмотный, но большой
мастер фальсификации, начальник следственной
части УГБ Городниченко окончательно
предрешил мученическую кончину звезды осетин-
14 А. Д. Туаллагов 417
ской поэзии Георгия Гадоевича Малиева, и в
этом ему помог помощник прокурора СО АССР
по спецделам Шестаков, который в своем
постановлении от 26 сентября 1939 года повторил
доводы, вернее, домыслы следствия, но помимо
своих желаний очернил личность Малиева Г. Г.,
оставил, хотя и частичную, но косвенную
характеристику его политико-философских
взглядов. Эта часть постановления приводится без
изменений стилистики и орфографии:
«Осужденный в своей жалобе указывает, что он, якобы,
осужден неправильно и незаслуженно, а потому
просит пересмотреть дело. Из материалов дела
усматривается, что Малиев Г. в 1917 году был
одним из организаторов партии «Кермен» и
одним из авторов программы этой партии.
Программа этой партии по существу была
сходна с программой эсеров, но когда под
влиянием большевиков практически «кермени-
сты» стали действовать лозунгом большевиков,
то Малиев Г. будучи секретарем ЦК «Керме-
нистов» демонстративно, в знак несогласия с
практической деятельностью4 партии «Кермен»
в вопросах деления осетинского крестьянства
на социально антагонистические слои, ушел из
партии «Кермен» (уголовное дело №ФС — 1740,
л. д. 50). Последний безжалостный удар был
нанесен. Начальнику «Сиблага» НКВД
заместителем наркома внутренних дел СО АССР
младшим лейтенантом госбезопасности Текаевым
было поручено сообщить заключенному Малие-
ву Г. Г. о том, что ему в пересмотре дела
отказано (уголовное дело №ФС —1740, л. д.
49).
Естественного Георгий Гадоевич, вероятнее
—418—
всего, продолжал добиваться справедливости,
но в уголовном деле, архивах КГБ,
прокуратуры, Рескома КПСС и Госархиве СО АССР,
к сожалению, никаких дополнительных
материалов не обнаружено.
Из материалов сохранившегося в архивах
УВД Хабаровского края личного дела
заключенного Малиева Георгия Гадоевича
усматривается, что из «Сиблага» он был этапирован в
«Тайшетлаг» НКВД СССР, а затем, пройдя
десятки пересыльных пунктов, был заключен
в «Бирлаг» НКВД СССР, дислоцировавшийся
на станции Вира Хабаровского края. Здоровье
его окончательно было подорвано, но он
продолжал требовать отмены необоснованного, по
сути преступного, решения Тройки НКВД СО
АССР.
Очередная его жалоба была направлена
Генеральному прокурору СССР, о чем
свидетельствует копия сопроводительного письма.
«Верховному прокурору Союза ССР
гор. Москва
"Копия: Оборскому л/и
Направляется жалоба заключенного
Малиева Георгия Гадоевича на ваше рассмотрение.
Ответ сообщите по адресу: ст. Вира ДВЗКД,
п/я 258.
Михайлов»
В пересмотре дела ему было отказано.
«Начальнику Вир лага
Сообщите заключенному Малиеву Георгию
Гадоевичу, что его жалоба, поступившая в
—419—
прокуратуру Союза, за отсутствием оснований
к пересмотру дела отделом по спецделам
прокуратуры ССР оставлена без удовлетворения.
Прокурор отдела по спецделам подпись
24.9.1940 г. 20/10-40 года ознакомлен
№13/254426 Малиев (подпись)»
Состояние здоровья Георгия Гадоевича было
подорвано сознанием ничем не объяснимого
заключения в концентрационный лагерь и
непосильным каторжным трудом. Будучи уже
инвалидом, он не был освобожден от тяжелого
физического труда, был лишен элементарной
медицинской помощи и быстро угасал.
Имеющиеся в деле документы нагляднее
всяких комментариев демонстрируют страшную
трагедию Георгия Гадоевича, и они полностью
воспроизводятся.
«СИБЛАГ НКВД по НСОБ
Карта №298347 зачета рабочих дней
заключенного Малиева Георгия Гадоевича
Профессия и специальность —
учитель-писатель
Категория трудоспособности — III
Февраль — проработал 25
дней
Среднемесячная выработка — 35%
Март — проработал 28
дней
Среднемесячная выработка — 54%
ИТОГО за время — с 1 февраля по 31 марта
—420—
1938 года проработал 53 дня, пропустил 6 дней.
В качестве кого работал — лесоруб
Читает газеты, посещает совещания, состоит
в слабосильных. Норму не выполняет ввиду
3 категории. Зачет не применяется».
Копия:
«ТАЙШЕТСКИЙ ИСПРАВИТЕЛЬНО-
ТРУДОВОЙ ЛАГЕРЬ НКВД СССР
Камышетский район Алзамютский участок
КАРТА ЗАЧЕТА РАБОЧИХ ДНЕЙ
Малиева Георгия Гадоевича
Прибыл в лагерь 14 января 1938 года
2-й
квартал 1938
года
Апрель
Май
Июнь
Число
проработанных
дней
29
31
30 I
Процент
выполнения за
месяц
77
2 дня не
выходил на
работу
109
80
Сколько дней не
выполнял норму
выработки
9 дней
2 дня
8 дней
Качество работы и отношение к труду хорошее.
Нормы не выполняет периодически по слабости
здоровья.
В культурно-массовой работе участвует.
Ведет себя хорошо.
—421 —
На основании директивы Гулага «а» отказать
в зачете».
«ТАЙШЕТСКИЙ ИСПРАВИТЕЛЬНО-
ТРУДОВОЙ ЛАГЕРЬ НКВД СССР
Лагпункт «Топорок»
КАРТА РАСЧЕТА РАБОЧИХ ДНЕЙ (лист. д. 4)
Малиева Георгия Гадоевича за 4 квартал 1938 г.
Категория трудоспособности 44-51
Начальник УРЧ подпись
Число | Средний про- Сколько дней не
дней | цент выработки выходил на работу
105 4
98 | 1
4 лагерный пункт «Топорок». Работал на
общих работах.
Работал хорошо. К инструменту относился
неплохо.
В быту дисциплинирован.
Административным взысканиям не подвергался. Отношение
к инструменту хорошее.
Начальник отряда подпись
Уполномоченный подпись»
«ФОРМУЛЯР К ЛИЧНОМУ ДЕЛУ №
Малиев Георгий Гадоевич
Октябрь
Ноябрь
Декабрь
31
30
31
Результаты медосвидетельствования
1. 12 февраля 1942 года — команда
выздоравливающих.
—422—
Деформация в левом локтевом суставе с
нарушением его функций.
Приобретенный порок сердца — субкомпен-
сированный.
Инвалид I группы
13/У-42 г. — деформация в левом плечевом
суставе с атрафией мышц плеча.
Субкомпенсированный порок сердца.
ХАРАКТЕРИСТИКА
Малиев Георгий Гадоевич (личное дело
№18630), 1887 года рождения, уроженец сел.
Христиановское, Дигорского района СО АССР,
национальность осетин, служащий.
В Тайшетлаг прибыл 14.У1.38 года. За время
пребывания на 4 лагпункте «Топорок»
работает на общих подсобных работах, норму
производственного задания выполняет в декаду на
110%. Отношение к работе хорошее, в быту
дисциплинирован, административных
взысканий и поощрений не имеет.
Начальник 4 лагпункта»
«Составляется по данным
истории болезни и
формуляра санкарточки
АКТ№
1942 года мая месяца 27 дня
Отделение Бурлага НКВД колонна 10,
лазарет № 2
Мы, нижеподписавшиеся начальник
лазарета колонны № 10 Бузычкина Евдокия Ива-
—423—
новна, пом. по труду Пономарев Анатолий
Александрович, составили настоящий акт в том, что
сего числа 27 мая 1942 года, в 12 часов 30
минут умер находящийся на излечении в
упомянутом выше лазарете № 2 заключенный
Малиев Георгий Гадоевич, поступивший на
излечение 20 мая 1942 года.
Заключенный Малиев имел 55 лет от роду.
Прибыл в лагерь 8 августа 1939 года. Смерть
последовала от туберкулеза легких.
Подписи (Бузычкина)
(Пономарев)»
«БУРЛАГ НКВД СССР
АКТ
Начальник лазарета колонны №10
Бузычкина Евдокия Ивановна и пом. по быту Пет-
рунин составили настоящий акт в том, что сего
числа произведено погребение тела умершего
заключенного Малиева Георгия Гадоевича в
деревянном гробу в казенном белье с именным
ярлыком на руке следующего текста: Малиев
Георгий Гадоевич. Погребение произведено в
могилу глубиною 1,75 метра, расположенную
на кладбище лазарета.
Подписи (Бузычкина)
(Петрунин)
30 мая 1942 года»,
«В ЗАГС Бирского района Еврейской
автономной области пос. Вира.
Сообщаем, что заключенный Малиев Георгий
—424—
Гадоевич умер в 1-ом отделении Бур лага ст.
Вира 27 мая 1942 года. Причина смерти:
туберкулез легких.
Начальник 2-ой части 1 отделения
Бурлага НКВД (Подольный)
3/У1-42 года (личное дело №4650, л. д. 3-
14).»
«Отделение и/я ЯБ-257/10
30 января 1956 г. _ _ ^
19/М 4 сел* Мостиздах Дигор-
г. Комсомольск-на-Амуре ™ого Рай?™ ^веР0"
1П тг/лтплплтхл ОСвТИНСКОИ АССР
10 п/отделение Малиеву Мурату
Сообщаем, что Ваш отец Малиев Георгий
Гадоевич, 1887 года рождения, умер 30 мая
1942 года.
По вопросу высылки свидетельства о смерти
Вам необходимо обратиться в отдел актов
гражданского состояния отделения милиции МВД
СО АССР.
Извещение им выслано 30//1-56 года при
№19/0116.
Начальник отделения
почтовый ящик ЯБ-257/20 Ахремцов
Ст. инспектор архивной группы
отделения почтовый ящик ЯБ-257/20
Кузмичев»
(В справке-сообщении ошибочно день
захоронения указан как день смерти .)
Так безжалостно был физически уничтожен
вдохновенный поэт-романтик и великий мечта-
—425—
тель, слава и гордость осетинской истории и
культуры Георгий Гадоевич Малиев.
Физически он был уничтожен, но ни запреты,
ни уничтожение его книг не могли изолировать
его от народа. Влияние его на моральное
состояние и духовное становление народа было и
остается неизмеримым. Люди после и умирали
с его именем на устах. Вот некоторые
свидетельства.
Тотоев Феликс Викторович, зав. отделом истории
Северо-Осетинского научно-исследовательского
института:
«Отец мой, Тотоев Виктор Сосланбекович,
1908 года рождения, бывший председатель
Президиума Верховного Совета СО АССР, последние
дни своей жизни (умер 15 августа 1987 года)
тяжко болел, иногда терял сознание. Но я
отчетливо помню, как дня за 3—4 перед кончиной
он поразил меня тем, что лежа в постели
неожиданно стал читать наизусть на родном
дигорском языке знаменитую поэму «Дзандзи-
рак». Отец знал многое из написанного
Георгием Малиевым, но я не помню, чтобы
последние 8—10 лет он читал что-либо из его
произведений, и вдруг:
Вот седьмой уж раз в субботу
Собираются каматцы.
Острые кинжалы блещут,
Речи горестные длятся...
А еще я помню, как в 1976 году в сел. Мацута
я с покойным профессором А. X. Магометовым
записывали одного из могикан народной культу-
—426 —
ры Дигории Бекмурза Хатагова, и когда мы
попросили его исполнить «Дзандзирак», он
невысоким голосом стал напевать песню о
Дзандзирак, но, исполнив одну строфу, заплакал».
Референт правления Северо-Осетинской
организации общества «Знание» Агузаров Агубе
Цараевич:.
«Помню, какое неизгладимое впечатление
оставила первая встреча с творчеством поэта
Георгия Малиева. Все мы тогда зачитывались
стцхами Коста. И тем не менее с большим
волнением открыли для себя другого большого
поэта — Г. Малиева.
Стихи его не изучались в то время в школе,
поэтому узнали мы о них случайно. К
одному из моих одноклассников попал сборник
стихов еще на латинской графике. И все мы по
ночам при свете лампады переписывали из
этого сборника полюбившиеся строки, которые,
казалось, сами заучиваются наизусть.
Отчетливо помню то чувство вдохновения,
которое вызывало чтение стихов Георгия
Малиева. Хотелось и самим писать стихи. И многие
из нас именно тогда попробовали себя на
поэтическом поприще. Не столь важно было,
выйдут ли из нас поэты и писатели. Важен был сам
процесс зарождения творчества, формирования
свободолюбивого мышления. Эту тягу к
творчеству многие из нас пронесли потом через
всю жизнь.
Георгий Малиев писал о том, что было
близко и понятно нам. И в то же время
удивительным образом умел подметить в обыденном
необычное, в грустном — веселое, в смешном —
грустное.
--427—
Стихи Малиева были написаны на дигорском
диалекте. В них было много света и доброго
юмора, характерного для народных изречений.
Мы создали в школе литературный кружок,
и каждый, кто входил в него, сам пробовал
писать стихи. Наши стихи, конечно, были во
многом неумелыми, во многом
подражательными (под воздействием творчества Г. Малиева),
но были в них искренность, попытки отразить
правду жизни, чему мы учились у него. Раз
научившись видеть эту жизненнук* правду,
человек не может потом лукавить. Вот каково
было воздействие его стихов.
Прошли годы. Жизненные дороги моих
одноклассников разошлись, побелели наши головы.
Но до сего дня мы сохранили ощущение
праздника мысли и доброты от прикосновения к
поэзии Георгия Малиева. Многие поэтические
строки из его сборника, который мы
передавали из рук в руки и переписывали, память
сохранила. Но многое было и утрачено ею. Не раз
жалел я, что нет сегодня со мной той тетради,
куда бережно и аккуратно выписал я стихи из
того сборника.
И вот совсем недавно я встретил друга
детства. Вспомнили за разговором и о далеких
«малиевбких чтениях».
— А ты знаешь,— сказал он вдруг,— у меня
по сей день хранится твоя тетрадь со стихами,
которые ты выписал, когда мы учились еще в
5-м классе.
И вот она у меня. И сегодня я могу открыть
ее и прочитать вам стихи Георгия Малиева,
которые пришли ко мне из моего детства,
—428—
ничуть не потеряв силы воздействия,
наполненные, как и прежде, правдой жизни.
Дружно к свободе идите,
Громко зовите ее.
Честь и отвагу любите,
Имя прославить свое.»
Профессор Сабаев Сулейман Базеевич:
«Детские годы моего поколения проходили в
суровые годы военного времени. Радостей и
развлечений никаких не было, но зато хватало
горестей и забот. Почти каждый день лескенцы
оплакивали гибель родного человека или соседа.
И вот в такое время к нам в руки попал сборник
стихов и поэм Георгия Малиева «Ираф»,
который мы восприняли как величайшее счастье,
как Божий дар. Чарующая поэзия Малиева
настолько нас захватывали, что мы порой
забывали о конспирации, о секретном характере
использования этой книги, и читали наизусть
стихи, а то и целые поэмы из нее своим
сверстникам. Дело в том, что она была запрещена.
Под строжайшим секретом нам ее передал
сроком на одну неделю житель сел. Чикола,
участник и инвалид войны, поэт Кертанов Тахир.
Сейчас не помню, где мы раздобыли довольно
толстые блокноты с чистыми листами, но нам
удалось переписать всю книгу за эту неделю.
А работа была доверена обладателю самого
лучшего почерка Хизиру Амилаханову, ныне
известному в Осетии журналисту.
С тех пор я никогда не расставался с поэзией
Малиева. Все, что смог сделать в науке о
литературе и в самой дигорской поэзии, во
многом обязан именно стихам и поэмам Георгия
Гадоевича
—429—
Оставшиеся без отца малолетние дети Зарета,
Зоя, Рая, Таисия, Мурат и родившийся после
ареста отца Васо ничего не знали о судьбе своего
отца, но их мать Зарада в невероятно трудных
материальных и моральных условиях сумела
воспитать их порядочными и полезными
обществу людьми.
29 ноября 1955 года в прокуратуру СО АССР
поступило заявление: «Мой отец Малиев
Георгий Гадоевич, 1887 года рождения, был изъят
органами НКВД в 1937 году. Нас осталось
шестеро детей и очень хотим знать о судьбе
нашего отца. Нас интересует его
местонахождение, если он жив, а если умер, просим сообщить
о его кончине. Просим удовлетворить нашу
просьбу».
(Лист дела 51 .)
В порядке проверки обоснованности
заключения Георгия Гадо.евича в концлагерь были
передопрошены свидетели Дзилихов Созырыко
Александрович и Гависов Фацбай Тотрукович.
Бывший свидетель Гибитов Алексей Майрано-
вич в связи с его смертью не
передопрашивался (лист дела 64).
На допросе от 21 марта 1956 года
Дзилихов С. А. показал: «... взаимоотношения у нас
с Малиевым были нормальные. Личных счетов
между нами не было. Работал совместно с
Малиевым ряд лет. Знал его как хорошего
учителя. О его политических настроениях мне
ничего не известно, но, исходя из бесед, которые
я иногда вел с ним, ему не нравился колхозный
строй. Малиев имел дар писателя, и я
неоднократно говорил ему, чтобы он написал книгу
или статью о колхозной жизни, на что он мне
—430 —
отвечал, что не может писать неправду,
подразумевая под этим то, что колхозники живут
плохо, и он не может о ней писать как о
хорошей жизни... Других каких-либо разговоров
антисоветского характера я от Малиева никогда
не слышал... Показания, якобы данные мною
по делу Малиева в 1937 и 1939 годах, я
слышал; но я их не подтверждаю, так как таких
фактов... я не знаю... Если бы они были
записаны с моих слов, я бы их помнил и сейчас...
Что касается того, как я подписал протоколы
допроса, то мне не огласили их содержание,
но заставили подписать... Если бы они были
записаны с моих слов, я бы выставлял людей в
подтверждение этих доводов... Эти протоколы
допросов составлены не с моих слов» (лист дела
53).
Передопрошенный 23 марта 1956 года
свидетель Гависов Фацбай Тотрукович показал:
«... Малиева Георгия Гадоевича я знал всего
два месяца... Находясь в селении Мостиздах.
я однажды зашел в школу и был очевидцем,
когда Малиев, проводя урок, переводил с
русского на осетинский язык термины географии
не совсем точно, и ученики его не понимали...
Другого что-либо я со стороны Малиева не
заметил и больше с ним разговоров не вел ...
Показания, записанные в указанных
протоколах допросов и предъявленные мне на
обозрение, действительно подписаны мною, но
содержание их не подтверждаю, так как я никакой
антисоветской работы со стороны Малиева не
знал, следовательно, не мог дать такие
показания. Следователям, которые меня допрашивали,
я рассказал точно так же, но они, оказывается,
—431—
записали то, что им хотелось, а затем
заставили меня подписать протоколы допросов, не
ознакомив меня с их содержанием. Я был
допрошен следователем после того, как я
действительно выступил со статьей в районной газете,
где писал о плохом преподавании Малиева в
школе. Причем, в процессе допросов меня
принуждали давать вымышленные показания
против Малиева и, запугивали меня арестом,
заставляли подписать протоколы допросов.
Подпись: Гависов»
(листы дела 54—55).
Показания Дзилихова и Гависова довольно
красноречиво говорят о грубой фальсификации
материалов уголовного дела по обвинению
Малиева Г. Г. в несовершенных им преступлениях.
Обвинять Дзилихова и Гависова в том, что они,
не читая протоколы, подписали их,
несправедливо. Угрозы работников НКВД в отношении их
были весьма реальные. В случае сопротивления
они свободно могли оказаться в одной тюрьме
с Малиевым и разделить его участь.
Обнаружить заметку Гависова в газете «Сурх Дигора»
не удалось, так как в архивах республики нет
полных комплектов этой газеты и если кто-то
из читателей найдет ее, прошу прислать ее мне
или семье Малиева Г. Г.
Нам неизвестно содержание этой публикации,
зато известно, что любое плохое преподавание
не образует состава преступления и не может
быть вменено в вину. Но в то же время, нельзя
согласиться с тем, что знаток осетинского и
русского языков Георгий Гадоевич, создавший
на этих языках великолепные литературные
произведения, мог делать неточные переводы.
—432—
О его педагогическом мастерстве несравненно
высоко отзывается бывший заведующий
отделом народного образования Дигорского округа
Марк Цараевич Тогузаев; в состоявшейся с
ним беседе он особо подчеркивал природный
педагогический талант Георгия Гадоевича и его
популярность среди учителей.
О любви к нему его учеников утвердительно
свидетельствуют воспоминания его ученика,
ныне генерал-лейтенанта Виктора Гацолаева.
«Георгий Гадоевич Малиев был не только
замечательным поэтом, но и настоящим
мастером педагогического дела... Он очень часто
рассказывал нам о недавних, но уже
овеянных легендой, героических делах своих сото-
варищей-керменистов. Затаив дыхание,
слушали мы его рассказы о героических походах
керменистов, о личной отваге и бесстрашии
Колка Кесаева, Георгия Цаголова и многих других...
Слушали рассказы любимого учителя о
прошлом, но чаще о будущем, о том, какова будет
жизнь в горах, эдак лет через 10—20» (г. Диго-
ра, музей им. Цаголова Г. А., папка Д —17
«Малиев Георгий — один из организаторов
партии «Кермен»),
Допрошенные в ходе дополнительного
расследования свидетели отзывались о Георгии
Гадоевиче с исключительной теплотой и
уважением.
Свидетель Пагиев Арсамаг Дзамболатович,
1873 года рождения: «...Малиева Георгия
Гадоевича знаю с 1911 года как односельчанина...
Знаю Малиева как честного односельчанина...
Происходит он из бедной семьи, принимал
активное участие в ликвидации безграмотности.
—433—
Когда в сел. Ахсарисар образовалась партия
керменистов, то Малиев работал секретарем
партийной организации, проделал большую работу
по росту рядов этой партии» (лист дела 56).
Свидетель Кулаев Афай Сарабиевич, 1885
года рождения: «... Я знаю Малиева как
односельчанина. Происходит он из бедной семьи.
Принимал участие в ликвидации
безграмотности. Принимал активное участие во всех
проводимых в селении мероприятиях. Его уважали
исключительно хорошо» (лист дела 58).
Свидетель Габеев Георгий Габулаевич, 1901
года рождения: «Малиева Георгия Гадоевича
знаю как односельчанина с 1913 года. Он, так'же
как и я, происходит из бедняцкой семьи, и,
переселившись в сел. Дигора, наши родители
считались временно проживающими, в
результате чего им не давали земельного участка.
Отсутствие земельного участка заставило нас,
временно проживающих, переселиться в сел.
Ахсарисар, где проживали до 1921 года, когда
белогвардейцы сожгли все село; тогда
переселились в Мостиздах... Мне также известно,
что он, Малиев, состоял в партии керменистов
и неоднократно в сел. Ахсарисар агитировал
жителей вступать в партию «Кермен» Под
влиянием его агитации я и мой отец также
вступили в партию «Кермен» (листы дела 60—61).
Свидетель Етдзаев Урусби Байсатович, 1885
года рождения: «Малиев был грамотным и
хорошим учителем и пользовался большим
авторитетом среди родителей и учеников» (лист
дела 62).
На основании собранных в ходе
дополнительного расследования материалов Прокуратура
—434—
СО АССР в порядке надзора внесла протест в
Президиум Верховного суда СО АССР,
отметив: «... сам Малиев Г. Г. на допросах в
качестве обвиняемого по существу
предъявленного обвинения виновным себя не признал и
пояснил, что никакой антисоветской агитации не
вел и ничего вредительского в своем собрании
стихов не протаскивал.
Свидетель Дзилихов и Гависов, якобы
уличавшие на предварительном следствии
Малиева в контрреволюционной антисоветской
деятельности, на допросах в порядке
дополнительной проверки в 1956 году свои
первоначальные показания не подтвердили и пояснили, что
никакой антисоветской деятельности со стороны
Малиева не знают, а показания, записанные
в их протоколах допросов, были подписаны ими
под нажимом следователей, которые не
ознакомили их с содержанием этих протоколов.
Не содержит в себе ничего антисоветского
также и стихотворение Малиева «Сказание о
нартах» (лист дела 67).
На основании внесенного протеста и
констатации фактов несанкционированного ареста
Малиева Г. Г. и направлении уголовного дела в
Тройку НКВД без утвержденного
обвинительного заключения Президиум Верховного суда
10 апреля 1956 года постановил:
«Постановление Тройки НКВД Северо-Осетин-
ской АССР от 4 декабря 1937 года в отношении
Малиева Георгия Гадоевича отменить и дело
производством прекратить за отсутствием в его
—435—
действиях состава преступления» (лист дела 68).
Этим актом Верховного суда СО АССР Георгий
Гадоевич был реабилитирован полностью. Его
семье была выдана справка:
«Выдана гр-ну Малиеву Мурату Георгиевичу,
проживающему в гор. Орджоникидзе, в том,
что дело его отца — Малиева Георгия Гадое-
вича, 1887 года рождения, по которому он был
осужден бывшей Тройкой НКВД Северо-Осе-
тинской АССР в декабре месяце 1937 года к 10
годам заключения в ИТЛ,— производством
прекращено по Постановлению Президиума
Верховного суда Северо-Осетинской АССР от 10
апреля 1956 года за отсутствием в его
действиях состава преступления. Что и
удостоверяется.
До ареста по настоящему делу Малиев Г. Г.
работал учителем Мостиздахской неполной
средней школы» (лист дела 70).
Правовая реабилитация состоялась. Нашей
истории и культуре было возвращено имя
выдающегося поэта, публициста и общественного
деятеля. Хоть и с опозданием, но Фемида
сделала свое, а мы, его наследники, остаемся в
неоплатном долгу перед ним. Не собрано
полностью его литературное и публицистическое
наследие, совершенно не изучены его политико-
философские взгляды. Нет фундаментального
исследования его творческого наследия. Не
увековечена его память.
Во Владикавказе десятки улиц носят имена
людей, которые никакого отношения не имеют
к нашей столице, и в то же время нет улицы,
названной именем Георгия Гадоевича.
Во Владикавказе есть два безымянных учи-
—436—
лища — музыкальное педагогическое и
педагогическое. Ради памяти выдающихся
представителей революционного движения и литературы
Георгия Малиева и Гино Баракова, воспитания
подрастающего поколения в духе уважения к
нашей истории, культуре и литературе
необходимо рассмотреть предложение о присвоении
педагогическому училищу имени Георгия
Малиева, а музыкальному училищу — имени Гино
Баранова.
Будет справедливо, если Мостиздахская
средняя школа, фундамент которой собственноручно
закладывал Георгий Гадоевич, будет названа
его именем.
И последнее. Прав наш гениальный земляк
Васо Абаев в своем утверждении: «Эту тайну,
тайну певучего дигорского стиха, Малиев унес
с собой в свою безвременную могилу».
Как найти эту безвременную, безмерно
дорогую могилу? Нет ее, хотя наши предки никого
из умерших вдалеке от Осетии не оставляли
без памятной могилы и ставили им Цырт
(обелиск). Ебли бы он был, то я с душевным
трепетом поклонился бы памяти Георгия Гадоеви-
ча Малиева.' Поклонились бы и тысячи
юношей и девушек, и, может быть, кого-то из них
память великого предка одарила бы даром
возрождения «тайны музыки дигорского стиха».
—437—
Г. МАЛИЕВ
—438—
в*ит
С. КОСИРАТИ и Г. МАЛИЕВ
&
Г. МАЛИЕВ B-й ряд, первый слева)
—439—
Г. МАЛИЕВ (в середине), 3. СОЗИЕВ, С. БИЛАОНОВ.
—440—
Супруга Г. МАЛИЕВА 3. X. МАЛИЕВА
—441—
1Гш
Внучка Г. МАЛИЕВА Зарина
—442—
Дочь Г. МАЛИЕВА Рая, внуки Арсен и Зарина
—443—
*:№--¦':
•
'¦':- :'Щ^:"-:" '
•¦^-¦щ$
¦ ¦ ¦
Внуки Г. МАЛИЕВА Залина, Георгий и Альбина (слева
направо).
—444—
Сын Г. МАЛИЕВА В. МАЛИЕВ
—445—
СОДЕРЖАНИЕ
От автора . . . . . 3
ШАМИЛЬ АБАЕВ . . . .6
ГИНО БАРАКОВ . 107
ДЗАХО ГАТУЕВ . . ... . 149
КУДЗАГ ДЗЕСОВ . 212
САРМАТ КОСИРАТИ . . 314
ГЕОРГИЙ МАЛИЕВ . 363
^ ^^
Научно-популярное издание
Лхсар Дагкаевич Туаллагов
ПРИГОВОРЕННЫЕ К БЕССМЕРТИЮ
Редактор
В. Г. М а л и е в
Художественный редактор
В. А. Биджелов
Технический редактор
С. X. Гутиева
Корректор
И. Н. Кокаева
Сдано в набор 21.01.92. Подписано к печати 31.05.93. Формат
бумаги 70x100 '/зг- Бум. тип. № 1. Гарн. шрифта
школьная. Печать офсетная. Усл. п. л. 18,06. Учетно-изд. листов
16,89. Тираж 1000 экз. Заказ № 521. С 18.
Издательство «Алания» АКИ Северной Осетии, 362040, г.
Владикавказ, проспект Мира, 25.
Республиканская книжная типография им. В. А. Гассиева
Государственного комитета Северо-Осетинской ССР по делам
издательств, полиграфии и книжной торговли, 362011, г.
Владикавказ, ул. Тельмана, 16.