Куда идет Россия и что там
происходит? Этот вопрос не дает
покоя не только моим
соотечественникам. Он держит
в напряжении весь мир.
Эта книга о мучительных родах
демократии и драме российского
парламентаризма.
Эта книга о власти
персонифицированной,
о Борисе Ельцине и его
окружении.
И все-таки эта книга не о короле,
а, скорее, о свите короля.
Эта книга писалась, сопутствуя
событиям, случившимся в России
за последние три года. Автор
книги в эпицентре событий, он их
участник.
Возможно, вскоре герои книги
станут вершителями будущего
России, но возможно и другое —
их смоет волной следующей смуты.
Сталин — в прошлом; Хрущев —
в прошлом; Брежнев — в прошлом;
Горбачев — историческая данность;
Ельцин — в настоящем.
Кто следующий?!

ОЛЕГ ПОПЦОВ

«Отечество достойно счастливой
судьбы».
Из послания Президента Б. Ельцина
парламенту.
Февраль 1995 г.

«Я верю в могущество
российского разума».
Граф Ламбсдорф.
Апрель 1995 г.

Чередование иллюзий

жизнь»
idрей Кончаловский.
Март 1995 г.

ОК

Олег ПОПЦОВ

ХРОНИКА ВРЕМЕН
«ЦАРЯ БОРИСА»

EDITION Q Verlags-GmbH
«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО»
1995

УДК 32
ББК 66.3
П-58

Художник И. ДАНИЛЕВИЧ
Авторская редакция

Авторские права на книгу полностью защищены. Любое
использование без согласия издательства и с Нарушением
закона об авторском праве не допускается и карается зако­
ном. Это особо относится к распространению с помощью
множительной техники, к переводу на другие языки, изго­
товлению микрофильмов, хранению и обработке в элект­
ронных системах.

08000000—055
без объявл.
4М9(03)— 95
ISBN 5-85275-105-7

© Edition Q Verlags-GmbH, 1995

ПРЕЛЮДИЯ

У ПОДНОЖИЯ НАДЕЖД
Год 1987

Еще не остыл съездовский микрофон, и гул съездовских
баталий катился по московским улицам, набухал и остаточно
взрывался на митингах. Еще не успели разъехаться депутаты,
а уже шла встречная волна оценок, несогласия, осуждения:
не так; не то, что хотелось. Где практические шаги? Где резуль­
таты? И съезд, тот самый съезд, которого так ждали и который
в чем-то превзошел все ожидания, оказывался в положении
человека, которому предписано объясниться, оправдаться,
смыть досаду недоумения.
Ситуация не то чтобы странная, скорее неординарная. Тем
более что речь идет не о каком-то прошлом съезде, где бурные
продолжительные аплодисменты чередуются с производствен­
ной гимнастикой делегатов — все встают, а совсем об ином,
первом съезде народных, да-да, народных, наших с вами депу­
татов, выбранных альтернативно. Не всех, но в подавляющем
большинстве своем. Вот почему первым оценочным фактом
съезда должен быть его состав — лицо съезда. Мы выстрадали
другой съезд. Выстрадали. И не надо пускать его с молотка,
не надо. Но съезд — продукт обновления, иное качество вопло­
щения не самой власти, это шаг следующий, но ее окружения,
рядом расположенной среды.
Неудовлетворенность съездом, на которой так трогательно
настаивают в средствах массовой информации народные депу­
таты, естественна, она логически была предопределена ходом
предвыборной кампании. Почему? Проще говорить, что демо­
кратические преобразования — наши завоевания, сложнее по­
нять и оценить их. Предвыборная кампания была оригиналь­
ным демократическим экспериментом, позволенным в условиях
однопартийной системы. И озабоченность партии, что ком­
мунисты не ссылаются в своем предвыборном марафоне на ее

4

программу, нельзя считать правомерной. Многопрограммность
кандидатов должна была создать ощущение многопартийности
при ее отсутствии. И это случилось в истории.
Уникальный случай, когда результат съезда мы имели
прежде, чем собрали съезд. Когда существует многопартий­
ная система, программа кандидатов удерживается в магнитном
поле программы той партии, которую представляет кандидат
на выборах. Мы имели другую ситуацию. Программы буду­
щих депутатов были ориентированы не на возможности об­
щества, таковые оставались непроясненными, а на неудовлет­
воренность общества жизнью как таковой. Кандидат в борении
за мандат вел игру на бирже надежд, горизонты которой всегда
более беспредельны, чем видимая реальность. Можно ли в пол­
ной мере упрекнуть в этом нынешних депутатов? Нет. Потому
что грани видимой реальности от имени общества многолетно
определил бюрократический исполнительный аппарат, присвоив
себе право на разработку модели чаяний народных.
Когда демократия, при ее долголетнем отсутствии, становит­
ся для общества реальностью, еще долго поведение людей в
условиях незнакомой политической среды являет собой образ
поведения нереального для этой новой среды. И это естественно
и объяснимо: человек — существо традиционное. Такова дан­
ность. На том, предсъездовском, этапе вложение в банк пере­
мен было необходимо как воздух. Экономика буксовала, как
она буксует и сейчас. Растерянность стала образом мышления.
Нужна была концепция. И лидеры перемен, политическое ру­
ководство партии зачли предвыборную кампанию (сделав ого­
ворки на ее передержки, эмоциональную неуравновешенность)
в актив перестройки, не углубляясь в детальный анализ. Удер­
живала естественная боязнь осложнить ситуацию на выборах.
Я думаю, этот шаг был обусловлен ситуацией, хотя нас, как
всегда, подвела извечная страсть исчислять сиюминутный успех.
И как результат, как факт вещей прозорливости руководства,
правильности генеральной линии — надежды в неприкосновен­
ном виде прибыли на съезд. И каждый избиратель, удобно
устроившись у телевизора, стал ждать исполнения своих же­
ланий. Это не упрощение, не романтизм. Депутаты обещали:
если меня изберете — я смогу. И груз мифического оптимиз­
ма — решу, потребую, изменю — давил на депутата тысячами
телефонных звонков, писем, и плюс к тому собственная самовосторженность: «от имени избирателей», «перед лицом моих
избирателей», как если бы избиратели превратились в легио­
неров. И, чувствуя их дыхание за спиной, депутат готов бро­
ситься в атаку на неприступный редут. Это не образ, а реаль­
ная тактика депутата в столкновении с диктатом политической
власти. Впрочем, неудовлетворенность имеет еще и другие
причины. Нынешний процесс мы с необыкновенной легкостью
называем революцией — опять же слабость к политическому

5

пафосу. Да, он революционен, в том смысле, что затрагивает
два сущностных момента общественного бытия: вопрос о власти
и собственности. Затрагивает, но не опрокидывает, не взрывает.
Речь идет не о передаче власти, что привело в шоковое состоя­
ние партию, а о ее перераспределении. Мы не создаем новую
социально-экономическую систему, не строим заново, в чем
мы, кстати, преуспели — строить много и плохо, а вступаем на
неведомый нам путь радикальной социально-экономической ре­
конструкции. Тот самый, который, начиная с середины 60-х го­
дов, прошли все развитые страны. Да, да, перестройка прошла
всюду. В Японии, Америке, странах Европы, чуть позже в Ла­
тинской Америке. Просто в своем пропагандистском сумасше­
ствии мы ее называли иначе — кризисом загнивающего капита­
лизма. В результате все эти страны вышли на иной качествен­
ный виток социально-экономической спирали. Причем занима­
лись они не научно-технической реконструкцией, как мы упро­
щенно трактуем и по сей день, а социально-экономической ре­
формой, не игнорируя элементы социализма, а активно внедряя
их. Так что поговорка о новом вине и старых мехах не очень
точна. Не очень. Ну а мы, как и полагается, «революцьонный
держали шаг». Не могли же мы заниматься, скажем, научнотехнической реорганизацией. Державе такой масштаб не пред­
писан. У нас обязательно должна быть научно-техническая
революция. Такие мы все из себя революционные.
Конечно, социально-экономическая реконструкция должна
быть по сути своей радикальной, нужен рывок. И тем не менее
процесс этот мы представляли эволюционным, с обязательным
наличием промежуточной модели.
Кстати, о НЭПе. Мы часто нынче вспоминаем НЭП. Но от­
чего-то никогда не говорим, что НЭП, по замыслу Ленина, был
переходной, промежуточной моделью. В этом смысле времен­
ные прогнозы экономистов и сроки выхода из кризиса через
3—5—7 лет вряд ли точны. Расчет идет по нормам экономи­
ческой реформы, проводимой в цивилизованной стране, где
массив частной собственности является если не преобладаю­
щим, то бесспорно значимым, и никто не учитывает, что одно­
временно мы проводим еще и реформу политическую. Подоб­
ного опыта наше общество не имело, разумеется, кроме как
в 1917 году. Но это уже другая история. А потому недоумение
избирателей естественно. Они все ждали, когда же власть из
одного состава начнут перегружать в другой? Ведь сказано —
вся власть Советам! Когда объявят о роспуске колхозов?
И Маяковский кстати — «Кто тут временные?.. Слазь! Кончи­
лось ваше время!» Как же необходим был на съезде анализ
депутатских программ с точки зрения их реальности, социаль­
но-экономического и политического диапазона. Это был бы ве­
ликий урок и для парламента, и для исполнительной власти,
и для избирателей. И не надо думать, что это позволило бы

6

управленческим структурам упрекнуть депутатский корпус
в дилетантстве, в безответственности, в непрофессионализме,
чего так бы хотелось, толкуя профессионализм как узость соб­
ственных суждений, неподъемность именуя стабильностью, за­
костенелость мышления — преемственностью. Не случилось ни
того, ни другого, а жаль. Что же произошло потом? Депутаты
вернулись к своим избирателям и стали вместе с ними критико­
вать прошедший съезд, оставляя право на его защиту партий­
ным лидерам всех рангов, которым-де положено это делать.
Это тоже рецидив привычного — еще не поняли, не переклю­
чились — съезд-то другой! Не очередной «исторический», не­
объятно партийный, а другой! Такой вот расклад получился.
Иначе говоря, хоронили съезд многие из тех, кто больше всего
недоволен даже не самим съездом, сколько фактом его по­
явления в том составе, в котором он состоялся. Не заявленная
гласно мысль «Мы предупреждали!!!» не перестает существо­
вать. Политические реформы, демократизация опережают го­
товность народа к этим процессам. А затем — залп по нефор­
малам, еще один — по кооперативам, по национальным беспо­
рядкам, и как итог фраза: «Что требовалось доказать? — Народ
не готов!» А депутаты, им ничего не остается, как отозваться
на недовольство народа, поднимаются на трибуны перед своими
избирателями и во благо своей неоторванности от народа на­
чинают поругивать съезд, как если бы они были гостями на
том пиру, а не хозяевами. Неминуемо возникает вопрос: «Кому
все-таки нужен съезд народных депутатов?» Тем, кто сдержи­
вает демократию, или тем, кто в результате ее торжественно
стал депутатом съезда?! Надо ли защищать съезд? Думаю, нет.
Но надо пожить, ощутить, понять, что он для нас такое. Об­
щество ждет Закона о печати, Закона о гласности. Съезд, при
всех сопутствующих несовершенствах, процедурной неорганизо­
ванности, заявил такие параметры мысленной свободы, которые
вывели в иную степень общественное сознание как таковое.
И всякий закон, и уж тем более Закон о печати, будет отныне
соизмеряться с этим съездовским пределом. Меньшего уже
быть не может. Как не может быть в одном обществе двух пре­
делов свободы, гласности и открытости. Ибо это мы уже про­
ходили. Съезд сделал не просто шаг вперед — это иное качест­
во общества. На съезде было меньшинство и большинство. Мы
еще не привыкли к этому понятию. И уж тем более мы стра­
шимся теории оппозиции. Так вот, на съезде была оппозиция.
Расхождения практически не затрагивали целей — необходи­
мость радикальных перемен признали все. А вот пути достиже­
ния, темп перемен, их масштабы — здесь обозначились разные
подходы. Поэтому понятие «оппозиция» нуждается в уточнении.
На съезде была конструктивная оппозиция, взгляды которой
бесспорно обогатили съезд. Впервые в нашей общественной
жизни взгляды меньшинства были не просто выслушаны и

7

учтены, как это принято говорить; они обрели характер эконо­
мической и социальной альтернативы. И дело не в результатах
голосования. Съезд признал значимость альтернативы. Возмож­
но, он не проникся к ней доверием. Для этого нужно время.
Но уже вычеркнуть из сознания общества факт существования
экономической концепции прибалтийских республик, москов­
ской группы невозможно. И всякая неуспешность наших эко­
номических шагов, антирадикализм, половинчатость, неукро­
тимая верность идеологическому догматизму в сфере экономики
побудит, заставит общество свершить альтернативную данность.
А это — завоевание съезда, его интеллектуальный прорыв.
Конечно, у нас нет времени.
Догматизм социальный, экономический, духовный исчер­
пан. Терпение общества истощено. История с кооперативами
лучшее тому подтверждение. Экономической альтернативе не
прощается ошибка. В этом, если угодно, драматизм ситуации.
Но мы будем оступаться. Такова диалектика жизни. Камени­
стую тропу строевым шагом не одолеть. Говорят, что наличие
меньшинства не позволило сделать съезду большего. Это не
так. Конструктивность меньшинства не в его чрезмерной про­
грессивности. Все относительно. Оно не позволило съезду сде­
лать меньшего. В этом разум и мудрость съезда.

ПРАВИТЕЛЬСТВЕННАЯ ФИЛОСОФИЯ
Страна остывает, приходит в себя. Придумали развлече­
ние — съезд народных депутатов СССР. Смотрим в качестве
ночного сеанса.
Удивительно, как скоро мы одолели путь от упоения нашей
раскрепощенностью, демократией («Ай да депутаты! Ай да мо­
лодцы! Говорят, что хотят».) до отвращения к ней. «Зверинец!
Сумасшедший дом! Откуда они взялись? Кто их выбирал?»
Одно из призваний демократии — сделать власть открытой,
а дом власти — прозрачным. Не надо падать в обморок. Это
наша власть.
Москва. Кремль. 1989 год.
У премьера ныне забот сверх головы. Каждый день я видел
его усталое лицо — крупным планом на телеэкране. Это хоро­
шо, когда некто обретает политический опыт, тренируется.
Но трудно, когда на твою долю выпадает роль спортивного
снаряда, на* котором и при помощи которого нарабатывается
этот самый политический навык. Итак, эмоциональный парла­
ментский марафон подошел к концу. Непросто провести пра­
вительственный корабль среди депутатских рифов, не потеряв
ни одного человека команды. Премьер переживает, хмурится,
сердится, улыбается через силу. Тут уж ничего не поделаешь —
такова ситуация, такая работа.
Однако все позади. Смотрел я это действо, и одна мысль не

8

давала мне покоя. А что такое индивидуальность руководителя?
Поднимаются на трибуну претенденты. Высокие, среднего рос­
та, потертые временем и при седине, иные средних лет, так
сказать, в расцвете сил. «Если вы мне доверите; если вы мне
поручите...» Все по существу стартуют с одной позиции —
плохо или очень плохо. И вот, то ли эта одинаковость развала
по всем позициям сказывается, то ли удивительная одинако­
вость, невыразительность языка. Не знаю, но мимо глаз идет
череда удивительно похожих друг на друга людей. Никакого
внешнего сходства, а все одинаковые. Ну, может быть,
пять-шесть кандидатур выпадают из общего ранжира, а в
остальном...
Нет-нет, я не собираюсь никого критиковать. Да и зачем?
Министры уже натерпелись, как, впрочем, натерпелись и подчи­
ненные. Их судьба тоже решалась. Если останется прежний,
значит... А если придет новый, где окажусь я? Конечно, проще
всего сказать, что затянувшаяся процедура формирования ка­
бинета есть плод нашей неопытности, мы учимся. Но депута­
там следует учесть немаловажное обстоятельство — процесс
обучения обусловлен, с одной стороны, временем, с другой —
уровнем знаний и способностей постигающих курс наук; поль­
зуясь школьной лексикой, есть второгодники, а есть и отлич­
ники. Несформированный департамент всегда работает хуже.
А это значит, что почти два месяца страна имела некачествен­
ное управление; не заключенные сделки, не выделенные сред­
ства, не утвержденные планы. Ожидание, как правило, продукт
убыточный. Говорим: спрос определяет предложение. В данном
случае несовершенный спрос уравновешивается несовершенным
предложением. И если одни (будущие министры) знали точно,
чего они не хотят — покинуть заседание парламента, лишив­
шись должности,— то положение других (депутатов) было бо­
лее противоречивым: говоря актерским языком — это их первый
выход. На поведение депутатов чрезвычайно влияет зритель.
Мы еще не готовы сказать, плохо это или хорошо. Такова дан­
ность, и тут уж ничего не поделаешь.
Но чего мы желаем? Вот неотступный вопрос. Как должен
работать новый кабинет министров? Наверное, лучше, чем
прежний, но как? И вообще, что такое советский министр в
условиях обновления? Тут есть о чем подумать. А в условиях
кризиса? Или в этих условиях нет разницы?
Дебаты по составу кабинета министров, что называется, по­
лучились красочные. Достаточно заметить, что за время этих
дебатов телевидение не показало ни одного остросюжетного
фильма, не без основания полагая, что вечерний показ парла­
ментских прений, которые заканчивались порой в третьем часу
ночи, по части драматического и зрелищного накала окажется
вне конкуренции. Но вот один мой знакомый, отсмотрев оче­
редной парламентский день, резюмировал свои впечатления

9

жесткой фразой: «Неинтересно, игра идет в одни ворота. Они
все равно «протащат» своих». Меня не удивил демократический
радикализм моего коллеги. Задело слух другое. Осевшее, въев­
шееся в душу расчленение общества на «мы» и «они». Я часто
задаю себе вопрос: кто здесь виноват? Они — потому что мы
стали такими, или мы, позволившие им стать кастовым сосло­
вием. И хотя они уже совсем не они, но тень их предшествен­
ников еще стоит на черте горизонта.
Депутатский корпус, и это, на мой взгляд, естественно, был
отсечен от министерской кухни. Обсуждались предложения,
заявленные одной стороной. Правильно ли это? Я бы ответил
сдержанно — правомерно. Разговоры о том, что депутаты долж­
ны иметь альтернативные варианты, мне представляются ско­
рее данью моде, проявлением формального радикализма. Нель­
зя требовать полной самостоятельности для себя, урезая при
этом самостоятельность других.
Премьер обязан иметь право заявить свою команду, иначе
он не премьер, ему вручается мандат на формирование каби­
нета. Если мы настаиваем на разделении власти исполнитель­
ной и законодательной, то это разделение предполагает высо­
кую ответственность обеих сторон. Мы тебе доверяем, но если
ты обманул наше доверие, тебе нет прощения — ты уходишь.
В этой формуле все по максимуму — и доверие, и ответст­
венность.
На встрече в Союзе кинематографистов народный депутат
Ю. Щербак, отвечая на вопрос: «Имеет ли Комитет по экологии
свою кандидатуру на пост Председателя Госкомприроды?», от­
ветил: «Да, имеем, но нас постигла неудача. На Пленуме в
Ленинграде наш кандидат тов. Гидаспов избран первым секре­
тарем обкома КПСС». Собственно, ответ как ответ. Толковых
людей не так много. Принять к сведению и двинуться дальше.
Но есть в этом ответе одна тонкость. Задача Верховного Со­
вета — распорядиться той властью, которая ему предназначена,
но никак не более. Он может принять и отклонить закон, утвер­
дить и не утвердить, скажем, пятилетний план, согласиться и
не согласиться с предложенной кандидатурой, но подбирать
кандидатов — это прерогатива исполнительной власти. Каждый
должен заниматься своим делом.
Принцип разделения власти — по сути ключевой момент
политической реформы. Вообще утверждение «вся полнота
власти» — утверждение обязывающее, бескомпромиссное. И то,
что депутаты с такой легкостью и необременительностью его
повторяют, полагая, что владение этой самой полнотой и есть
их обязанность, мне представляется симптоматичным. Как из­
биратель, я бы не хотел оказаться в положении человека, кото­
рому спустя некоторое время придется делать выбор: какой
монополизм лучше — тот, что был до того, или тот, что на­
ступил после.

10

Перед началом прений по составу правительства Н. И. Рыж­
ков, аттестуя будущий кабинет, сделал ударение на профессио­
нализме правительства. Мы узнали, сколько в его составе ака­
демиков, докторов наук, кандидатов. На остальную массу ми­
нистров был распространен термин «высококлассные специа­
листы и организаторы производства». Все, конечно, чле­
ны КПСС, прошли путь от рабочего до министра или от аспи­
ранта до академика. При этом подразумевается, что дураки
и бездельники министрами не становятся, заказан путь дуракам
и в академики.
С этим трудно не согласиться, хотя в стране, где высшее
образование и образованность понятия отнюдь не равнозначные,
где количество специалистов на единицу площади и времени
превышает эти показатели в любой другой стране мира, где спе­
циалист уже давно стал валовым, а не штучным продуктом,
в такой стране карьера специалиста имеет свою специфику.
Не признать этого — значит продолжать жить с завязанными
глазами. Диктат политики, классового чутья над профессио­
нальным навыком предопределил в качестве приоритетного на­
чала в формировании специалистов верность идеологической
концепции: «Нам нужны не всякие командные и инженернотехнические силы. Нам нужны такие командные и инженернотехнические силы, которые способны понять политику рабо­
чего класса нашей страны, способные усвоить эту политику...»
При этом предполагалось, что носителем политики рабочего
класса является аппарат партии в его административном, воле­
вом варианте. Отсюда лозунг — кадры решают все! Сделаем
уточнение — максимально идеологизированные кадры.
Практически все шестьдесят лет после того управленческая
модель общества развивалась по этой схеме.
Непременный стаж партийной работы стал еще одним дог­
матом управленческой пирамиды. Так рождались тенденции
кастовости в партии. Комсомольская работа, партийный аппа­
рат, освобожденная партийная работа, руководящая должность
на этажах власти. Практически другой путь восхождения на
вершину управления был исключен. Подобная модель жизнен­
ных продвижений явилась своего рода наставлением по карье­
ризму, и неудивительно, что именно карьеризм, кастовая огра­
ниченность стали главными недугами, разрушающими организм
партии.
По логике вещей, согласуясь с законами здравости, общест­
во заинтересовано, чтобы сфера управления его жизнью была
в руках наиболее талантливых, ярких и деятельных людей.
И если с этим согласиться, то факт партийной принадлежности
руководителей всех рангов есть подтверждение основополагаю­
щей мысли — все самые талантливые, яркие и деятельные
люди сосредоточены в партии, потому как им доверено управ­
ление жизнью общества на всех этажах и во всех коридорах

11

власти. По идее, правящая партия должна к этому стремиться.
Но мы прекрасно понимаем, что это лишь заманчивая цель,
реальность никогда не может быть таковой. Даже в повседнев­
ности эта цель имеет громкое идеологическое сопровожде­
ние: «Партия — ум, честь и совесть нашей эпохи». Простое
сопоставление величин — 20 миллионов членов КПСС и
170 миллионов беспартийных — ставит под вопрос правомер­
ность подобного утверждения. Но дело не только в этом. Не­
пременная партийность человека, находящегося на вершине
пирамиды управления страной, республикой, областью, райо­
ном, колхозом, предприятием, превратило партию в иную среду
обитания, предполагающую некие социальные привилегии. Бес­
корыстность партии дала трещину. В конечном итоге это ли­
шило партию искренности внутри самой партии. Ибо всякий
получивший власть из рук партии был повязан этим благодея­
нием и уже оберегал не идею, не высокие принципы, которые,
увы, безденежны, а собственную привилегию, ради этого лов­
чил, уступал, раболепствовал.
Вот, как мне кажется, в чем суть кризисных явлений в пар­
тии. Формирование партии после совершения революции про­
исходило неоднозначно, а после смерти Ленина с удивительной
точностью согласовывалось с политическими деформациями
общества. Очень часто именно партия выполняла роль идейного
тоталитарного авангарда общества. Партия, в которой был фи­
зически уничтожен интеллектуальный слой, партия, в которой
подавлялся принцип несогласия, не могла не видоизмениться,
не утратить первоначальных приоритетов. И чтобы это скрыть,
был оставлен в неприкосновенности идеологический антураж,
политическая атрибутика: «С именем Ленина!», «Да здравствует
ленинизм!» и т. д.
Мне думается, многие неудачи, которые нас постигли в пе­
риод первых реформаций, объяснялись тем, что Хрущев не смог
достаточно точно проанализировать состояние партии в тот
момент, когда он ее возглавлял, живучесть в ней авторитарных
тенденций. Лозунги типа «Да здравствует ленинизм!» очень
часто завораживают и тех, кто их произносит. Сталин поста­
вил задачу иначе — создать управляемую и послушную партию.
Отсюда и соответствующая терминология: «Кто не с нами, тот
против нас», «Незаменимых людей нет», «Нет таких крепостей,
которые бы не могли взять большевики». Мы винтики. Всякая
ориентация на совершение невозможного есть игнорирование
пределов возможного, подрыв его сил в иных территориях, в
иных общественных слоях. Сделав невозможное в индустриали­
зации, мы уничтожили деревню. Энергия всегда суммарна, она
лишь перемещается в сообщающихся горизонтах общества.
И все-таки вирус хрущевских перемен сделал свое дело.
Именно в этот период в партию пришли силы, не приемлющие
авторитарность, это было поколение, политическое сознание

12

которого формировалось в период развенчания идолов. Потом
начался длительный откат назад, но вирус сопротивления уже
был занесен в среду партии. И не случайно. Именно поколение
шестидесятников является сегодня опорой перемен. Им есть с
чем сравнивать. А это не так мало. Подобный исторический
экскурс необходим. Хрущевским реформам не хватило не толь­
ко последовательности, им не хватило интеллектуальной среды.
Вспышка оттепели была слишком кратковременной, ибо не
было десятилетия Хрущева, как принято говорить, было два ра­
за по пять лет. Было два разных Хрущева. И именно тогда,
когда реформаторский порыв шел к своей кульминации, антиинтеллигентские тенденции в политическом аппарате взяли
верх. Интеллигенция как движущая сила обновления была от­
сечена от процесса.
Начался затяжной конфликт между властью и интеллиген­
цией. Достаточно было убрать топор (вот в чем непреходящая
заслуга Хрущева, вот в чем его мужество), чтобы обнаружи­
лись творческие силы, неведомые и малопонятные для, увы,
ограниченно образованной власти. Сейчас трудно сказать, была
ли тому причиной малокультурность самого Хрущева или он
оказался под влиянием политического окружения, столь же
малокультурного, но более поднаторевшего в политических
интригах, однако губительный шаг был сделан. Хрущев остался
один на один с бюрократическим аппаратом, который в конеч­
ном итоге и предрешил его судьбу. Это тот удивительный слу­
чай, когда лидер не стыдился, а даже гордился своей малообра­
зованностью. Холуйское окружение поддакивало, выдавало ма­
лообразованность лидера за колорит и его близость к народу.
Странно, но именно эти мысли возникли у меня, когда я был
свидетелем парламентских дебатов. Кстати, аналоги не так уж
отдалены. Хрущев тоже был премьером. Он разыгрывал другой
вариант (реформаторы в чем-то похожи друг на друга), объ­
единил политическую и исполнительную власть. Как практик,
он был преисполнен верой в конкретные действия. Тогда мы
не задумывались, какие у нас законы. Культ личности — долой,
а все остальное — нормально. Партия — наш рулевой! Поня­
тие «надо» шло впереди нас. В смысле политической подкован­
ности Хрущев был продуктом Краткого курса ВКП(б).
Вообще наши оценочные критерии исторического прошлого
страдают синдромом усеченной вины, пропитаны духом ради­
кального догматизма. Анализируя провалы прошлых лет, мы
замыкаем их рамками личности: И. Сталин, Н. Хрущев, Л. Бреж­
нев. Иногда сквозь зубы добавляем: «...и их окружение». Когда
же мы говорим об успехах, мы их приписываем системе в це­
лом. Это в какой-то мере естественно. Успех всегда сумма сил.
Но и провал — сумма. И независимо от нас, вне риторических
модуляций о просчетах, несовершенствах, извращениях системы,
общество в своем воззрении сделало следующий, возможно

13

и малоотрадный шаг. От рассуждений о несовершенствах
системы — к рассуждению о ее ошибочности. Если правомерны
марксистские толкования о роли личности в истории, то призна­
ние влияния личности на систему не требует дополнительного
подтверждения, тем более когда режим авторитарен, и неважно,
какую окраску имеет эта авторитарность: культа личности, во­
люнтаризма или коллективного руководства, живущего по тем
же самым законам. Модель извращенного социализма — вот
плод влияния личности Сталина и его окружения на систему.
Система, впитавшая пороки личности, становится порочной.
Казалось бы, несопоставимы понятия «громадная, многоэтаж­
ная система» и «один человек». Увы, но система всегда меха­
низм тиражирующий, в данном случае тиражирующий личность,
стоявшую во главе системы, в десятках, тысячах копий полити­
ческого и хозяйственного аппарата. Все одевались, как Сталин.
Все прерывали ораторов, как это делал Хрущев. Все копировали,
как первым, с некоторым отдалением от остальных, занимал
свое место в президиуме Брежнев. Кстати, на Всесоюзном со­
вещании в Орле в прошлом году девять ораторов повторили
слово «подвижки», введенное в лексику М. С. Горбачевым.
Возвращаясь мысленно к десятилетию Хрущева, следует заме­
тить — это была попытка экономических реформ, исключающих
какие-либо сомнения насчет функциональных возможностей
политической системы. Эта попытка оказалась неудачной. Бу­
дем надеяться, что мы учли этот урок.
Общеизвестно, что первое советское правительство было са­
мым образованным и интеллигентным правительством. Не по
сравнению с тем, что имело место до того, а по сравнению с
тем, что было после. Это уточнение принципиально. Почему
ленинское правительство было именно таковым? Во-первых,
потому что таковым было окружение Ленина. Таковым было
ядро партии. Во-вторых, Ленин отдавал себе отчет, что револю­
ция неминуемо отторгнет массы интеллигенции, специалистов,
не принимающих идей социалистической революции, ибо она,
интеллигенция, была в большинстве носителем идей буржуаз­
ного парламентаризма. В-третьих, не столько сама революция
требует интеллекта, сколько развитие ее идей, утверждение
новой социальной системы.
Революция — всегда борьба и единство противоположно­
стей. Созидание на основе разрушения... до основания, а за­
тем... Разрушение возможно, минуя интеллект, созидание —
никогда. В этих условиях интеллект, ителлигентность револю­
ционного правительства обретали сверхзначимую роль.
Но вернемся к нашим дням. Дебаты по составу правитель­
ства закончены. Несколько вакантных мест все-таки осталось.
Непонятые кандидаты, так им казалось, сделали еще одну по­
пытку штурма депутатской несговорчивости. Ведомствам, ока­
завшимся на острие общественного конфликта: Минводхозу,

14

Лесбумпрому, Министерству культуры,— еще предстоят нерв­
ные перегрузки. Как говорится, личный состав построен, рав­
нение направо, а на троне никого — ждут. Но в основном каби­
нет сформирован. Поэтому разговор по столь значительному по­
воду уместен.
Он и прежде был бы уместен, однако упреков не избежать:
«Оказывают нажим, восстанавливают общественное мнение».
Сейчас ни в чем подобном обвинить невозможно, вот если
только парламентарии не сочтут за оскорбление несогласие с
их суждениями. Тогда новая полоса неприятностей — лишат
аккредитации, оштрафуют. Правда, когда те же самые депута­
ты отклоняли статью 11-прим, по причине неразличимости
границ дискредитации, они вроде как считали это нормальным,
а теперь вот свои правила. Обидел депутата — плати. Как в
иных, называемых цивилизованными, странах. Если уж непри­
косновенность, то полная.
Впрочем, поживем — увидим. Просто мне кажется, что на­
ступает такой момент, когда пресса будет обязана занять свою
позицию не только по отношению к политическим функционе­
рам, исполнительной власти, но и к парламенту, депутатскому
корпусу страны. Но не станем опережать события. Пока пресса
видит в парламентариях своих союзников, те тоже — горой за
гласность, значит, разночтений нет. Пока нет...
Нынче привычно в дискуссии вносить игровой момент. Если
бы я был директором? Если бы я был министром? Говорить
и предполагать можно все что угодно, зная определенно, что
тебе не грозит эта должностная значительность. Я не рискую
делать столь нелепого предположения: если бы я был премье­
ром? Оставаясь в пределах своей профессии, гражданских
и общественных возможностей, я спросил себя: «Каким ты ви­
дишь наше правительство как гражданин, как избиратель?» —
и ответил себе: «Прежде всего это должно быть правительство
интеллектуальное». Я думаю, что неудачные или просто не­
суразные решения министров, которым даже за последние че­
тыре года не счесть числа, обычно не есть их злой умысел, же­
лание блокировать процесс обновления. Это чаще всего недо­
статок интеллекта, способности оценить последствия высоких
решений, и то, что после этих решений, раскрепощающих ини­
циативу, самостоятельность, следовала череда ограничительных
и запретительных мер, сводящих на нет конструктивность ре­
шений,— это лишь желание министров вернуть мир в ограни­
ченные пределы, доступные их пониманию.
Известный документ налогового обложения кооператоров и
творческих работников — дополнительное тому свидетельство.
Во-первых, соединение этих двух начал в одном документе,
подготовленном бывшим министром финансов Гостевым, гово­
рит даже не об отсутствии профессионализма. Видимо, это уже
и не порок для министра, увы, но это свидетельство гораздо

15

большего. Вопиющее неуважение к культуре, какое-то мсти­
тельное отношение к интеллигентам. За то, что она, культура,
себе позволяет. Труд, над которым творец работает 5—10 лет,
приравнять к торговой операции по перекупке левого товара!
И это при том, что средний заработок писателя в стране в про­
шлом году был 146 рублей.
Не хочешь, а вспомнишь события начала семидесятых го­
дов, когда писателей выселяли из квартир, как якобы тунеяд­
цев, по той причине, что они занимаются писаниной и нигде
не работают. Страна, не устающая напоминать о своей духовной
предназначенности в этом мире, в лице своего правительства
должна излучать эту духовность. Страна, выдвинувшая кон­
цепцию нового мышления, вступившая на путь социальных,
экономических обновлений и политических реформ, не может
не понимать, что реформаторство на рубеже третьего тысяче­
летия — это прежде всего интеллектуальный прорыв.
Потребность в интеллектуальном правительстве — это по­
требность в правительстве не только деятельном, но и пред­
видящем. Интеллект — не только сумма знаний, это и иной
уровень ответственности. И здесь необходимо уточнение: не от­
ветственности с точки зрения взаимоотношений министров
с премьером — тут, я полагаю, точку ставит сам премьер. Речь
об ответственности перед обществом, народом. И, может быть,
поэтому, и прежде всего поэтому, важен ответ на второй воп­
рос: что такое поступок министра? Есть исполнение обязан­
ностей, есть механизм управления ведомством, где ты — выс­
шая точка пирамиды. Есть бесконечный поток бумаг, отчет­
ности, под которыми стоит твоя подпись. Есть утомительные
заседания коллегии, где ты на месте председателя. Есть выезды
на места событий, где от тебя требуют дополнительных средств
на жилье, развитие производства, на самые непостижимые
нужды, потому как ты министр, ты хозяин, ты можешь.
Реально ли построить социализм в отдельно развитой отрас­
ли? Это не каламбур. В чем все-таки поступок министра? В ис­
полнительности? В независимости действий, в свободе сужде­
ний? Исключая Абалкина, Маслюкова, Щербакова, может быть,
Павлова и еще трех-четырех человек, ни один министр не вы­
сказал дерзкой мысли, выходящей за пределы идей, изложен­
ных премьером. Что это, правительственная дисциплина или
структура мышления? Исполнять, исполнять и еще раз испол­
нять. Тогда в чем у нас проблема? Хорошо исполняем и плохо
думаем или хорошо думаем и плохо исполняем? Почему у нас
практически нет хорошо работающих отраслей? Если все от­
ставали, то кто был впереди? Ну хорошо, министр угольной
промышленности отвечает за поставку угля. Станкостроитель­
ной — станков. А что делает министр Гидрометслужбы тов. Из­
раэль? Он производит информацию. Для кого? Для обще­
ства? Нет.

16

Во время чернобыльской беды Гидромет располагал инфор­
мацией, но общество этой информации не знало. Более того,
Министр в своем выступлении о якобы относительной благопо­
лучности вводил в заблуждение общество. Ему приказывали
обманывать или это он делал по собственному почину, так
сказать, из профессиональных принципов? При утверждении
вновь на пост председателя он сказал — информировал тех,
кого положено. «Кого?»— спросите вы. Кого надо. Но ведь после
1986-го был и 87-й, и 88-й годы. И совесть ученого, Бог с ним,
с министром... Как сказал депутат Яблоков, Израэль большой
ученый, не академик (хотя очень хочет им стать), но большой
ученый. Так вот, совесть ученого не взбунтовалась. Я знаю
слишком многое. Моя информация сверхзначима для жизни на­
рода. Ее «процеживают», «фильтруют», редактируют. И тогда
она становится дезинформацией. Я не могу молчать!
Депутат Яблоков выступил в поддержку кандидатуры Из­
раэля и высказал, на мой взгляд, одну жутковатую мысль:
«Молчание не есть вина. Всем нам возможно предъявить по­
добный упрек». И вообще, говорил или не говорил — это не
суть действий министра. Не в этом профессионализм. Вот трех
китов спас — это дело. Ни с кем не согласовал, послал ледо­
колы на выручку. И далее что-то о мужестве министра. Как
если бы он сам погрузился в ледяную воду и плыл впереди,
указывая дорогу китам. О международном резонансе. Лично я
испытывал удручающее чувство, слушая членкора Яблокова.
Однако парламентарии, судя по голосованию, душевного дис­
комфорта не испытывали. Киты, как говорится, сделали свое
дело. Опять же — международный резонанс.
Характерно, что именно в эти дни, когда на сессии Верхов­
ного Совета обсуждалась кандидатура тов. Израэля, было при­
нято решение о немедленном переселении жителей еще пятна­
дцати сел и деревень Белоруссии и Брянской области. В связи
с критической радиационной обстановкой. То есть все эти годы
жители данных территорий жили в неведении той беды, кото­
рая существует, развивается, будет иметь последствия для их
детей и внуков. Разве председатель Гидромета к их горькому
заблуждению не имеет отношения?
Так что же это такое — поступок министра? Есть такой тер­
мин «ролевое сознание», или иначе — тронная философия. Прав
С. Залыгин. Удивительно, что ни один из министров в связи
с критикой в адрес его ведомства, прозвучавшей на протяжении
последних лет в прессе, не посчитал возможным снять свою
кандидатуру. Ни один. И только вмешательство депутатов не­
сколько взбадривало память претендентов, но не надолго, до
момента голосования.
Мы недоумевали: почему именно сейчас столь безрезуль­
татны выступления печати и телевидения? В чем дело? Каза­
лось бы, парадокс: гласность торжествует, а действенность

17

критических выступлений падает. Что, субъект критики адап­
тировался к гласности?
Эта ситуация имеет предысторию. Дело в том, что примат
критики в нашем обществе всегда был в руках партии. А по­
этому в масштабах области, края, республики, страны значимой
считалась критика, высказанная только со страниц партийной
печати. Критические возможности остальной печати были дис­
циплинарно ограничены. Можно критиковать всех, кроме пар­
тии, но при этом назидательно уточнялось: каждый занимается
своим делом, побатальонно. Ведомственные издания критикуют
подразделения ведомства. Молодежные, естественно,— моло­
дежь и комсомол. Профсоюзные — профсоюзы, и т. д. Партий­
ная пресса, естественно, была подотчетна руководству партии во
всех ее звеньях от района до ЦК. Подотчетна — значит, зави­
сима. Этот же принцип действовал неукоснительно и на терри­
тории ведомственных интересов. Только там уже правил бал
министр и его коллегия.
Было время, когда слишком «острых» и непослушных жур­
налистов выгоняли с работы. В этих условиях громкие крити­
ческие статьи непременно обретали ореол чрезвычайности,
скандальности. После таких выступлений обычно следовали орг­
выводы. И еще долго общество обсуждало детали происшест­
вия, восхищалось смелостью журналиста, который к этому вре­
мени нередко был уже освобожден от должности. Так было
тогда. Гласность, демократизация жизни, плюрализм — как
позывные из другого века.
Гласность не только расширила диапазон критики, сделала
ее массовой, вседоступной, но и лишила критику элемента чрез­
вычайности. В условиях гласности критика превратилась по­
просту в новую среду обитания. И как всякая среда, она стала
явлением повседневным. Именно тогда, когда общество получи­
ло возможность раскрыться, выплеснуть свое мнение, его крити­
ческий запал стал терять эффективность. Если раньше власть
не реагировала на критику, потому что ее никто не критиковал
и потребности в такой реакции попросту не было, то сейчас
она делает то же самое, но уже по другой причине: потому что
ее критикуют все. Мы оказались в ситуации, когда надо вы­
рабатывать иные критерии как самой критики, так и реакции на
нее. Если критика становится частью общения, если угодно, его
нормой (подумаешь, покритиковали, разве это смертельно?),
то она теряет понуждающие начала, к чему так привыкли.
Реакция на критику становится неуправляемой, ибо иначе мы
возвращаемся на круги своя, ибо управлять — значит корректи­
ровать, ограничивать, сужать свободу слова и независимость
критической мысли. Это противоречие в современных условиях
крайне существенно. Демократическая среда требует демокра­
тических решений.
Плюрализм критических суждений уравнялся с плюрализ-

18

мом их неприятия. Но одно дело, когда это касается воззрений
на то или другое произведение искусства, другое — когда речь
идет о несуразности, халатности конкретного человека или
группы людей, облеченных властью.
Закон о печати, в моем представлении, будет не закон о ра­
боте печати, взвешенная сумма «за и против». Закон о печати —
это закон жизни общественного мнения. Такова сегодня рас­
становка сил на политической арене. И никакая риторика о
субъективизме печати, о ее предвзятости не должна обмануть
парламент. Печать обязана быть в определенном смысле субъ­
ективной, иначе она не сможет отстаивать интересы пострадав­
шего. Будь то экономика, нравственность, природа, судьба
конкретного человека. Проблема критики в обществе — это
проблема уровня общей культуры общества. А если быть точнее,
насколько культура власти опережает уровень общей культуры
общества.
Руководить — значит предвидеть.
Предвидеть — значит знать.
Впрочем, незнание не освобождает от ответственности.
Классическое правило управления. Наслышаны в институтах, в
академиях. Куда все девается? Ну что вы заладили: дефицит,
дефицит... Сказано же: народ подвержен панике, скупает все
подряд. Как все просто! Сказал «паника» — и нашел виноватого:
народ. Сколько мы этих интервью прослушали по отдельности
и скопом под председательством телекомментатора Вознесен­
ского. И ни один вершитель судеб человеческих не смутился,
глаз не опустил.
— Ну, соль скупают, мыло — дефицитная аллергия. Сахар­
ный песок — для самогона. А холодильники или телевизоры
куда? Обувь, наконец, она же из моды выходит. Кому нужны
четыре телевизора, шесть холодильников, три рояля, зачем?
Правительство принимает решение о выделении земли под
садовые участки. В движение приходят не сотни, не тысячи —
миллионы людей. Казалось бы, земля без жилья — не земля.
Значит, будем строить. До этого кое-как доходим. Еще один
документ по строительным материалам. Но дальше, дальше...
Какой дом без мебели? Разве трудно поняты поставил домик,
перевез в него старую мебель, значит, квартира опустела.
Снабдил посудой, значит, один сервиз нужен. Лампу подве­
сил — абажур нужен. Старый телевизор перевез, холодильник...
Кто думать-то будет, кто? Это ведь задача в два арифметиче­
ских действия: сложил и разделил. Оно конечно, правая рука
не ведает, что делает левая. Так на то и голова, чтоб рассуж­
дать. А вот если... Тут сложение. Возможно, правительствен­
ная мысль по другому кругу ходит. Раньше Талызин, теперь
Маслюков. Человек — существо подвижное, его разглядеть
надо, почувствовать. Где наши министры одеваются? В каком
магазине? Пусть скажут, я займу очередь за ними. Где обувь

19

покупают? Так и объявим: Министр легкой промышленности
покупает обувь в магазине N..., только отечественную.
О продуктах ни слова. Говорят, Жискар д’Эстен в бытность
своего президентства каждый день выпивал чашку кофе в
обычном французском кафе. Шел пешком на работу, в Прези­
дентский Дворец, и потреблял продукты общепита (француз­
ского, разумеется). Можно представить советского министра
в столовой? Не во время посещения города N, а так, между за­
седаниями, забежал в пельменную и... Министра нельзя, а на­
чальника Главка? Тоже нельзя. А кого можно? Начальника
управления торговли?
Да, сегодня страна переживает кризис. Можно ли было из­
бежать крайнего социального конфликта, забастовок во всех
угольных бассейнах страны? Сейчас многие задают такой воп­
рос. Самый желаемый, но иллюзорный ответ — можно. Мне
кажется, что последнее время, а тому уже более двух лет, стал
вызывать кое у кого раздражение радикальный анализ обста­
новки. Десятилетия командного стиля, говоря образно, изме­
нили даже состав крови у некоторых людей. Отсюда и расхо­
жее воззрение: ну какой смысл то или иное явление критико­
вать? Пленум ЦК уже высказался по этому вопросу. Суждения
более радикальные, чем высказанные руководством партии, за­
числяются в разряд паники, очернительства.
Разве пресса не предупреждала общество о назревающем
социальном конфликте? Но вместо здравых оценок этого ана­
лиза с высоких трибун звучали гневные обвинения в подстре­
кательстве, в желании дискредитировать партию, руководство.
Поучительно оглянуться назад. Сколько гневных слов было
сказано в адрес средств массовой информации о якобы злона­
меренном отношении к партийному, государственному аппа­
рату. В оценке возобладали критические суждения — аппарат
травят. Уже в какой раз власть не пожелала посмотреть в
зеркало реальности. Диктат аппарата, его ограниченность,
глухота к человеческим нуждам стали нестерпимыми. Об этом
говорили всюду — на работе, дома, в местах отдыха. Почта
в редакциях газет, журналов, на телевидении и радио преврати­
лась в полном смысле этого слова в гневный поток. И если сред­
ства печати не вняли бы этому стону, они предали бы не только
идеи обновления, они лишили бы народ последней надежды,
что в обществе есть силы, которые способны противостоять
идеям социального раздора, многоэтажной некомпетентности
власти, ставшей нормой управления обществом.
Уже в процессе перестройки раскрепощенное восприятие
нашего социалистического прошлого, когда гнев, наша неудов­
летворенность, казалось бы, нашли первопричины социального
паралича общества, назревала опасность некритического вос­
приятия событий, происходящих сегодня, сейчас. Уже вызывала
крайнюю раздраженность критика вновь принятых законов,

20

потому как они, эти законы, принимались уже другой коман­
дой, другой системой мер и оценок. А значит, критика поверх­
ностна, она сеет недоверие к обновлению, тянет нас назад.
В стране сложилась пагубная практика принятия не осна­
щенных материальным и сырьевым ресурсом решений. Эта бо­
лезнь приобретала массовый характер. Если быть честным,
практически не выполняются даже наполовину многие решения
правительства. В перестройку проникло опасное веяние бумаж­
ного социализма. Почему это происходит? Когда министр граж­
данской авиации заявляет, что воздушный флот недополучил
«лишь 50 процентов самолетов», предусмотренных пятилетним
планом, нелепым представляется утверждение о продуктивности
плановой модели развития. Это великое заблуждение, что у нас
плановое хозяйство. У нас хозяйство регламентированное, ибо
назвать плановым хозяйство, где не выполнена ни одна пяти­
летка, невозможно. Двенадцатую пятилетку мы тоже не вы­
полнили.
И все-таки, почему у нас не как у людей? Что нам помехой?
Мания глобализма. Мы ведь не умеем строить нормальные
предприятия. Непременно первое в мире, единственное в Евро­
пе! Если завод, то на миллион автомобилей в год. Если область,
то размером в три Франции.
Партия в тупике? И тотчас окрик: при чем тут партия?!
Партийный аппарат — это не вся партия. При чем здесь социа­
лизм? Это все козни бюрократов. А потом, оказывается, и бю­
рократ ни при чем, был период застоя. Все он, Брежнев. Завтра
мы будем говорить: при чем здесь перестройка? Это все Гор­
бачев, Рыжков — они завели.
Кризис общества не ограничивается кризисом руководства.
Увы, у нас иная стадия заболевания. Общность людей под на­
званием «советский народ» переживает кризис. Система под на­
званием «социализм» им поражена.
Кстати, если целое (общество) находится в состоянии кри­
зиса, то его авангард (партия) вне кризиса быть не может.
Это нелогично. Мы долго жили понятиями, что спад, кризис,
инфляция, безработица, наркомания, проституция, корруп­
ция — это все звери из соседнего леса. У нас они не водятся.
Почему партия не может переживать кризис? Может. Если
естественно быть здоровым, то так же естественно быть боль­
ным. Сейчас мы пытаемся выговорить эти крамольные слова:
«виновата система». Она несовершенна, она уязвима. Она как
часы без механизма, где стрелки переводятся вручную. Какая
команда на вахте, такое и время. Кажется, мы приступили к ре­
монту механизма. И все-таки, касаясь экономики, мы не можем
отрешиться от идеологических догм. Пора же наконец понять,
что, протягивая нищему на паперти рубль, совсем необязатель­
но огладываться и спрашивать, что по этому поводу говорил
Ленин.

21

Отнюдь не праздный вопрос: почему капитализм в своей со­
временной фазе достаточно широко использует элементы со­
циализма? Швеция, Англия, Финляндия, ФРГ. А мы приходим
в шоковое состояние от слов: рынок, конкуренция, биржа
труда.
То, что происходит в стране с кооперативным движением,
невероятно по степени безрассудства. Великая идея губится
порочным исполнением. Казалось, как просто. В стране завалы
неликвида. Образовали кооперативы, провели инвентаризацию
складов и отдали кооперативам неликвид, отходы, вторичное
сырье, а они поднатужились, превратили всю эту массу в по­
требный продукт. Рынок насыщен — все довольны. Наш первый
просчет не в налоговой шкале, ее несовершенстве. В полном
непонимании психологии отечественного хозяйственника.
Во-первых, выросшего в атмосфере постоянного дефицита и
срыва всех мыслимых и немыслимых поставок. Во-вторых,
уяснившего как норму извращенный принцип социальной спра­
ведливости. Я счастлив не тогда, когда стал богатым мой сосед,
и я, воспользовавшись его примером, стану работать лучше,
предприимчивее, чтобы тоже разбогатеть. Ни в коем случае.
Истинное счастье наступит в тот момент, когда сосед разорится,
превратится в такого же нищего, как я.
Все это уже давно известно, достаточно раскрыть Гоголя,
Салтыкова-Щедрина. Вспомнить Чичикова у Собакевича, как
складывается их разговор:
«— Вам нужно мертвых душ? — спросил Собакевич очень
просто, без малейшего удивления, как бы речь шла о хлебе.
— Да,— отвечал Чичиков и опять смягчил выражение, при­
бавивши: — несуществующих.
— Найдутся, почему не быть...— сказал Собакевич.
— А если найдутся, то вам без сомнения... будет приятно
от них избавиться?
— Извольте, я готов продать,— сказал Собакевич, уже не­
сколько приподнявши голову и смекнувши, что покупщик,
верно, должен иметь здесь какую-нибудь выгоду.
«Черт возьми,— подумал Чичиков про себя,— этот уж про­
дает прежде, чем я заикнулся!» — и проговорил вслух:
— А, например, как же цена? Хотя, впрочем, это такой
предмет... что о цене даже странно...
— Да чтобы не запрашивать с вас лишнего, по сту рублей
за штуку! — сказал Собакевич».
Как видите, ничего нового. Не утомляющий себя чтением
министр непременно скажет: «Так ведь Чичиков жулик!»— он
примерно так усвоил школьный курс.
Так ведь и Собакевич жулик, коли продает несуществую­
щее. Однако просвещение — вещь великая. Точно так же го­
сударственный сектор ведет себя с кооперативами: не отсту­
пить от этой цены даже ни на ползвука.

22

Сегодня для директора предприятия, в том числе и для вы­
бранного, понятие «народ» тоже достаточно усечено, в лучшем
случае границами своего предприятия. «А почему я должен ду­
мать о всех?! Для этого власть существует». Трудно возразить,
но тогда вдвойне нелепо рассуждение о некой социалистиче­
ской сознательности.
Торгуясь с кооперативом, назначает ему пятикратную цену
на сырье, устаревшее оборудование, отходы, которые прежде
сжигал. Он, директор, не думает о товаре, что появится на
рынке, и уж тем более о народе, который купит товар и ахнет
перед ценой, потому как не знает предыстории. Директора за­
вода это не волнует. Гнев-то все равно обрушится на коопера­
тора. Главное — чтоб сосед не разбогател. Он здесь монопо­
лист, и его, директора, устраивает, чтоб народ (покупатель)
стоял перед ним на коленях.
Если вдуматься, аренда под началом колхозов и совхозов —
это та же самая крепостная модель. Хочу дам, хочу отниму.
Нас ничему не научила история с животноводческими комплек­
сами. Разве идея комплексов была плоха, непродуктивна? Нет.
Непродуктивной она стала у нас, ибо это идея цивилизован­
ного, высокоорганизованного общества, каковым мы не являем­
ся. Если есть комплекс по откорму, то рядом должен быть
комплекс по воспроизводству, а рядом с ним комплекс по про­
изводству кормов. Потому как это звенья одной технологиче­
ской цепи, и отсутствие хотя бы одного звена превращает всю
линию из высокопродуктивной в убыточную. Нельзя в механизм
с микронной точностью загружать топливо совковой лопатой.
Нельзя создать кооператив по приготовлению шашлыков, не
имея радом кооператив по производству баранины. Ибо бара­
нина, производимая в колхозах, на прилавке практически от­
сутствует. Мы же организуем кооператив не в условиях пере­
избытка сельхозпродукции, а при ее острейшем дефиците.
Разве не исполнительная власть отдала кооперативам, в той
же Москве, убыточные столовые, кафе? А это значит — у нас не
расширилась сфера обслуживания. И дело не в том, что там
цены другие. В городе появилась подпольная оптовая торговля
мясом, овощами, сахаром, кондитерскими изделиями. Что это —
бездумье власти? Или умысел? Поставим вопрос иначе. Закон
о государственном предприятии практически лишен действую­
щего начала, и предприятия не сделали ожидаемого экономи­
ческого рывка. Рассуждая трезво, бюрократизм парализовал
экономическую реформу в государственном секторе.
Но тот же монополизм блокировал и альтернативный путь
экономической деятельности — кооперативы. Однако третьего
пути нет. Вернее, он есть — все оставить как было.
Каждая страна несет свой крест. На наших плечах — крест
сверхдержавы. Нас еще не было, а крест уже был. Единствен­
ный в своем роде крест. Кажется, Чаадаев писал о великой

23

предназначенности России удивлять. Наша социалистическая
история, как бы мы ни отрекались, была продолжением, не на­
чалом, хотя и им тоже была, а продолжением, когда позади
крепостное право, двухвековая монархия, когда цикл буржуаз­
ной демократии исчислялся лишь месяцами. А дальше изнуряю­
щие, замешанные на крови, восторгах и страданиях будни со­
циализма.
Так получилось. Мы обречены были догонять. Не разви­
ваться и в силу этого догонять, а именно догонять и в зависи­
мости от этого развиваться. Хотел бы заметить, что это совер­
шенно разные, как экономическая, так и социальная, ситуации.
О безмерном отставании России говорил Ленин: «Не боять­
ся «учения» коммунистов у буржуазных спецов, в том числе и
у торговцев, и у капиталистиков-кооператоров, и у капитали­
стов. Учиться у них по форме иначе, а по сути дела так же, как
учились и научились у военспецов. Результаты «науки» прове­
рять только практическим опытом: сделай лучше, чем сделали
рядом буржуазные спецы, сумей добиться и так и этак подъема
земледелия, подъема промышленности, развития оборота зем­
леделия с промышленностью. Не скупись платить «за науку»:
за науку заплатить дорого не жалко, лишь бы ученье шло
толком».
Говорил Сталин: «Мы отстали от передовых стран на
50—100 лет. Мы должны пробежать это расстояние за 10 лет.
Либо мы сделаем это, либо нас сомнут».
Говорил Хрущев: «Догнать и перегнать Америку...» Превзой­
ти по добыче нефти, угля, по выплавке стали, по сбору зерна,
количеству машин. Больше — значит богаче. Вот исходная кон­
цепция. Увы, но она оказалась ошибочной, непрофессиональ­
ной экономически.
Мы выплавляем больше всех стали, мы добываем больше
всех угля и нефти. Мы имеем самое большое количество сель­
скохозяйственных машин, вы выращиваем больше всех в мире
картофеля, мы производим больше всех электроэнергии. Ну
и что? Куда ушел наш металл? В самое металлоемкое: машино­
строение, станкостроение.
70 процентов добываемой руды тратится на создание машин
по добыче, доставке и переработке этой руды. Куда ушла
электроэнергия? В самую энергозатратную и неэффективную
промышленность. Куда ушла нефть? На эксплуатацию самых
неэффективных двигателей внутреннего сгорания и самую вы­
сокую загазованность атмосферы. Куда делся и девается кар­
тофель? Свыше 50 процентов — в отходы.
Не стану утомлять перечислением. Практически такой путь
использования возросшего ресурса избрала единственная страна
в мире.
Нет, я не прав, наш опыт повторила в 60-х годах еще одна
страна — Китай, когда строил доменные домашние печи. Страна

24

выплавила тогда непомерное количество некачественного чугу­
на, который невозможно было использовать. Там тоже торже­
ствовал принцип — догнать и перегнать.
В свое время Аллен Даллес сформулировал концепцию от­
ношений наших стран после войны не как возможность воен­
ного столкновения, а как гонку вооружений, которая, по его
расчетам, должна была нас разорить. Кстати, и речь Черчилля
в Фултоне, ставшую началом холодной войны, возможно про­
честь иначе.
Изучив достаточно наш синдром: догнать и перегнать, наш
комплекс сверхдержавы, подозрительность нашего политиче­
ского руководства, нетрудно было просчитать ответные шаги:
блокирование практически любых связей с внешним миром и
решительное желание немедленно броситься вдогонку, ориенти­
руясь на свои природные ресурсы, то есть продолжить разви­
тие страны со смещенным центром тяжести, который в конеч­
ном итоге ее опрокинет.
Если быть честным, то разрыв между нашими странами по
уровню цивилизации практически сохранился по сравнению
с 1917 годом. Просто и Европа, и Америка, и мы, разумеется,
находимся на ином витке развития. Но разрыв остался
прежним.
Тогда у нас в зачаточном состоянии было электричество,
в то время как вся Америка была иллюминирована. А теперь
Америка компьютеризирована, а мы смотрим на компьютеры
как на демонстрацию белых слонов. Другое время, а разрыв
тот же: 50—70 лет. И вот что интересно: совершая этот бег на
пределе своих возможностей, как только мы настигали, как толь­
ко спина бегущего впереди оказывалась рядом, Америка делала
мгновенный рывок и уходила вперед. Так было с нейтронным
оружием, затем с освоением космоса. Мы крайне запоздали
с прозрением. Не имея запаса прочности, догнать и перегнать —
значит отстать.
И уже спустя десятки лет, видоизменившись внешне и внут­
ренне, оставив позади жуткую войну, тяжкое восстановление,
осознав, что мы не в силах догнать наших соперников качест­
венно, мы менее грамотны, мы не оснащены технически, мы
бедны, наконец, разрушительный вирус шапкозакидательства,
идеологического догматизма заставляет нас снова бросаться
вдогонку. Причем эта состязательность происходит на стран­
ных трассах: мы устремляемся вперед там, где с нами никто не
соревнуется, мы строим самые крупные гидростанции, сооружа­
ем самые высокие телебашни, мы первыми устремляемся в
космос. Это разорительно, непродуктивно, но мы уже не можем
остановиться — хоть где-нибудь, но оказаться впереди. И нас не
отрезвляет мысль, что ни одна европейская страна, или, ска­
жем, Япония, в этой гонке не участвовали.
Лозунговый социализм — социализм поверхностный, социа-

25

лизм малообразованный. Ах, если бы изжили эту болезнь!
И наше нынешнее правительство в нескончаемых разговорах
о приоритетах открыло бы вдруг философский камень.
Дело в том, что концепция социализма претерпела дефор­
мацию не только в силу искажения лозунгов «Фабрики — рабо­
чим, землю — крестьянам!», деформировалось само понятие со­
циальных завоеваний, социальной справедливости. Так появи­
лись право на жилье при его отсутствии, сорокачасовая рабочая
неделя при падении уровня производства и качества, дешевое
питание в школах, неприемлемое к употреблению, бесплатные
учебники, которых не хватает, бесплатное медицинское обслу­
живание, в том виде как оно есть... Вообще интересен вопрос:
если есть завоевание, то перед кем? Если мы на тропе мирового
сосуществования — значит, перед ними. И тут нашему взору от­
крывается мир удивительный. Оказывается, там, у них, сущест­
вует бесплатное образование наряду с платным. Оказывается,
там, у них, бесплатное посещение музеев, парков. Оказывается,
там, у них, несравненно более совершенное, а главное, более
значительное пенсионное обеспечение. И угнетаемый рабочий
класс в своей борьбе кое-чего достиг, в то время как у нас сво­
бодный рабочий класс и крестьянство кое-что потеряли.
И наши социальные завоевания есть миф, продукт дезин­
формации, пропагандистский трюк.
И рабочая неделя продолжительностью в 41 час есть дости­
жение и благо при высококачественном и высокоинтенсивном
труде и путь к краху, когда этот труд непродуктивен и мало­
профессионален. И свободное время — национальное богатство
по Марксу, когда это время употребляют на интеллектуальное
и физическое развитие общества, когда интерес и увлечения
имеют применение, и, наоборот, незанятое время — путь к
нравственному развалу общества, путь к его деградации. Многие
западные страны работают сегодня на четыре часа больше
каждую неделю, чем мы, и это при том, что в развитии цивили­
зации они ушли от нас вперед на 50 лет.
Основополагающее социальное завоевание любой политиче­
ской системы — это способность создать высокое благосостоя­
ние народа, добиться коренных сдвигов в развитии великих де­
визов: свобода, равенство, братство. Спустя 70 лет мы оказались
у начала пути.
Что же делать? Наверное, подняться и идти вперед, отре­
шившись от навязчивых заблуждений, что наша сознательность
будет творить чудеса. Не будет. Ибо человеческая душа проде­
лала свой путь по политической спирали социализма сначала
вверх, а затем вниз. Причем путь вниз оказался более протя­
женным, нежели путь наверх. Вообще что такое сознатель­
ность? Это умение, способность правильно понимать и оцени­
вать окружающее. По Далю сознавать — значит, убедившись в
истине, признать и понять ее. Можно сказать иначе. Созна-

26

тельность есть продукт общей культуры человека и его веры.
Если нет общей культуры или она крайне низка, сознательность
обретает характер фанатизма. В нашей истории такой мучи­
тельный период был. У гроба Сталина плакал слепой народ.
Бесконечные ссылки на сознательность или призывы к про­
явлению социалистической сознательности превратились у нас
в некое проповедничество власти, в разновидность эксплуата­
ции человеческого бескорыстия, должного компенсировать не­
уменье и непрофессионализм государственного и политиче­
ского аппарата. Ленин говорил: социализм можно построить
не за счет энтузиазма, а при помощи его.
События в угольных бассейнах. Это проявление сознатель­
ности шахтеров или сознательность взяла верх, когда забастов­
ки прекратились? Полагаю, что она присутствовала как в пер­
вый, так и во второй момент. Та самая сознательность, кото­
рая есть способность правильно понимать и оценивать окру­
жающее. Просто в первом случае это было точное понимание
глухоты исполнительной власти к нуждам шахтеров. А во вто­
ром столь же правильное понимание положения, в котором
оказалась страна в результате забастовки. «Что явилось пово­
дом?»— спрашиваем мы. Я полагаю, речь министра угольной
промышленности во время парламентских дебатов, лишенная
того масштаба правды, которая бы сохранила у шахтеров веру
в возможность перемен. Это великий урок для парламента.
Понятие «народ безмолвствует» — понятие, уходящее в про­
шлое.
Правительство еще не успело приступить к работе, а череда
испытаний уже началась: забастовки шахтеров; в парламент­
ских дебатах по республиканскому хозрасчету; в концепции,
представленной правительством, депутаты увидели вчерашний
день. Да и само правительство, порой кажется, не знает, что
защищать. Принципы планового хозяйства? Идею хозрасчета?
Или спасать государство, наименованное Союзом Советских
Социалистических Республик, его сегодняшний день?
У меня такое ощущение, что вся наша жизнь — это нескон­
чаемая присяга на верность. Целям, планам, которых у нас
громады, присяга перед будущим и во имя него.
Обесценивается реальность сегодняшнего дня. Государство
разучилось воспринимать день как часть конкретной человече­
ской жизни, единицу времени, на которую эта жизнь укорачи­
вается. То есть в физическом исчислении этого «завтра» может
не быть. У нас день в идеологическом контексте — непременно
день эпохи. В хозяйственном — часть пятилетки, квартала.
Утрачен личный интерес, мы его вычеркнули из календаря.
И все посыпалось.
«Мы! Во имя нас!» «Советский народ, все как один!» Удары
в бубен. По-прежнему шаманим, но уже никто не пляшет.
И кажется мне, что наша жизнь превратилась в некую немую

27

сцену. Нарисовали солнце, написали на нем «марксизм-лени­
низм», подвесили повыше, чтоб не дотянулись, не сшибли не­
нароком. Сели в кружок и ждем. День сидим, два сидим, три
сидим. Понять ничего не можем. Вроде как светит, но не греет.
А раз не греет, что ни посеешь, ничего не всходит. А раз не
всходит, урожая не соберешь. А раз урожая нет, зачем сидим?
Сегодня мы переживаем нелегкое время. Трудно народу,
трудно правительству, трудно парламенту, трудно партии. Как
сделать, чтоб это непомерное «трудно» объединило нас, а не
поссорило вконец? Как сделать, чтоб каждый человек сказал:
это мое правительство, моя партия, мой парламент? Не наш —
мой Союз, потому что он не забыл меня. Встретил поутру
и спросил: давай я тебе помогу, человек хороший. Каков твой
интерес?
И все-таки настырный вопрос не дает покоя. Но почему, по­
чему такие муки по любому поводу? Страдают даже не от не­
взгод, хотя и от них страдают, от бесполезности, от понимания,
что завтрашний день — миф. Ибо все сегодняшние дни не так
давно были днями завтрашними, днями реального счастья, ко­
торое убывало, как шагреневая кожа, по мере того, как якобы
мечта становилась якобы реальностью. И что самое пагубное,
четыре года обновления удручающе нащупывают привычную
колею мифа.
В связи с этим несколько отрывочных суждений.
Признание полезности хозрасчета пока не приблизило нас
к оздоровлению экономики. В силу двух причин: сопротивле­
ния нежелающих, массовой экономической безграмотности
сторонников. И наконец, третья, на мой взгляд, определяющая
ошибка, да и не ошибка даже — результат воспитания, со­
циальной биографии. Догмы стали нашей плотью.
Так вот о догмах: как первая, так и вторая модель хозрас­
чета рождены в системе идеологизированной до абсурда. А это
значит, что творцы реформ, помимо экономических рычагов,
зачисляют как действующий ресурс некий феномен сознатель­
ности, которого, увы, нет. В своем подавляющем большинстве
общественный разум в лице Советов трудовых коллективов на
предприятиях, в научных учреждениях, а также и в пофамиль­
ном исчислении прочел модель хозрасчета не слева направо,
сначала дать, а затем взять, а как бы наоборот — сначала взять,
ну а насчет дать, там уж как придется. А в результате — мы
разоряемся. Рост заработной платы превышает прирост продук­
та почти в два раза. Вымывание дешевых товаров на потреби­
тельском рынке происходит не в странах третьего мира, а у нас.
Как следствие усилий тех самых предприятий, рабочие кото­
рых обрушивают гнев на правительство: где обувь, где доступ­
ная по ценам одежда? Разве не Советы трудовых коллективов
утверждают планы выпуска товаров, дающих резкое прибавле­
ние прибыли и как результат — возросшие отчисления на реше-

28

ние социально-бытовых проблем этого конкретного предприя­
тия, но притом исключив массу товаров из потребления? Полу­
чается, что лучше меньше, но дороже. Разве не эти предприя­
тия, использовав механизм договорных цен, взвинтили при­
быль, сократив поштучный объем товаров, то есть ввергли стра­
ну в товарный голод? Разве не в Российской Федерации в
1989 году резко упало качество продукции буквально во всех
отраслях промышленности, при возросшей цене этой самой
продукции?
Отсюда вывод — нам не хватает знания и понимания миро­
ощущения общества, в котором мы живем. Условия экономи­
ческой реформы — это не только состояние фондов, ресурсов,
технического обеспечения, бюджетных ассигнований, экономи­
ческих связей с международным сообществом — это и состояние
сознания общества. Без риторических усилений — социалисти­
ческое сознание. Речь о другом сознании. Сознании человека,
уставшего от идей искаженного социализма. Человека, узнав­
шего, что мы, во-первых, не богаты, а бедны; что его заработ­
ная плата начислялась самым несправедливым образом; что его
пенсионное обеспечение есть обеспечение унизительное по срав­
нению с цивилизованными странами; что его страна из отстаю­
щей превратилась в отсталую, ибо она отстает во всех без
исключения сферах жизни: промышленности, сельском хозяй­
стве, образовании, медицине, культуре, торговле, в отношении
к старикам, детям, инвалидам. Что наша самая-самая справед­
ливость была самой-самой несправедливостью. Иначе говоря,
человек понял, что он не имеет... у него нет... его обманули...
ему не построили... его не вселили... ему не предоставили... он
не купил, не получил, не вселился. Поэтому он сразу ринулся
на плацдарм — взять, а не дать. Хоть в чем-то восстановить из­
голодавшуюся суть. Куда же подевалась наша сознательность?
Улетучилась? Растворилась? А может быть, ее никогда не было,
исключая первое послереволюционное десятилетие? Да нет,
она была. Просто до двадцатого съезда она существовала как
бы в двух измерениях: как сознательность, рожденная страхом,
и как сознательность слепых, чье малое образование (а страна,
увы, была в своем обширном многолюдье малообразованна)
черпала в краткокурсовом идеологическом догмате. И это был
определяющий принцип управления обществом — строго дози­
рованное образование в замкнутом пространстве отдельно взя­
той страны.
Период холодной войны был по сути спасительным для со­
циалистического догмата, он как бы обуславливал правомер­
ность железного занавеса, опять же работающего на дозиро­
ванное образование народа, не имеющего доступа к событиям,
интеллектуальной информации за пределами страны. И тезис
Сталина «Мы должны вырастить свою рабоче-крестьянскую
интеллигенцию» имел совершенно иной смысл — создать плац-

29

дарм послушного интеллекта; отсюда, с этих времен утверди­
лись незыблемые принципы взаимоотношения власти и обще­
ства: народу положено знать только то, что ему положено,
определено властью. Так считал Сталин и все его окружение.
Увы, но почти так же считал и Хрущев, и все его окружение.
Не случайны его слова: «В вопросах культуры — я сталинист».
А далее Ильичевы, Сусловы, Брежневы и практически все без
исключения руководство партии от центра до районов. Ну
а исполнительная власть, на то она и исполнительная, потому
как партия — наш рулевой!
Потом страх прошел. Нет, не так, Хрущев вычеркнул его
из политической лексики, демонтировал материально, но, как
все, плодоносящее десятилетиями, страх не сразу умер, он
просто перестал быть опорой сознательности. Еще какое-то
время оставалась сознательность полуфанатизма, сознатель­
ность догмы. Поколение шестидесятых отчасти было заражено
этой болезнью. Оно оставалось и остается очень противоречи­
вым. Оставшись наедине, в своем кругу, поругивая следующее
поколение, они говорят: «Мы не так заражены эгоизмом, в нас
еще сохранились остатки бескорыстия». И это правда. Но со
временем проходит все, и даже остаточный догматизм в душах
тех, кто продолжал жить идеологическим постулатом якобы
народного государства, якобы равноправия, якобы свободы,
якобы демократии, якобы вне кризисов, за столом никто у нас
не лишний... Якобы, якобы, якобы...
Это, на мой взгляд, и есть состояние сознания общества,
окружающая среда экономических реформ.
Вот почему главенствующим признаком нанышнего прави­
тельства, которое я назвал бы правительством надежды, обязан
быть его интеллектуализм. И не только в смысле читал или не
читал министр журналы «Новый мир», «Знамя», «Наш совре­
менник», согласен он со Шмелевым или Селюниным, и вообще
кто такой Василий Гроссман, и почему Солженицын хуже,
когда его нет, и лучше, когда он есть. Без этого тоже не про­
живешь. А в смысле постоянной неудовлетворенности своей
образованностью и жгучим желанием постоянно ее пополнять,
не только на посту министра, но и до того. В 1917 году, форми­
руя ядро хозяйственных руководителей на местах, мы этим
пренебрегли. Отчасти упиваясь военными успехами — можем же
без военного образования громить интервентов. Что из этого
получилось, мы уже знаем.
И еще один мотив размышлений. Очень часто в политиче­
ском обиходе, в период предвыборной кампании, и затем в пар­
ламентских дебатах, и за их пределами, звучит ставшая уже
расхожей фраза «взять власть». Не покидает ощущение непо­
нимания говорящими смысла этого обязывающего действия.
Для чего взять власть? Как ей распорядиться? Обещать сде­
лать и потерпеть поражение? Чтобы было по-другому, не как

30

сейчас? Но по-другому — не обязательно значит лучше. Нетер­
пение, желание немедленных результатов у измученного ожида­
ниями общества не улетучится, его надо будет удовлетворить.
Практически среди депутатов никто, кроме Абалкина, не
сказал главной фразы: «Живем так, как работаем». Работают
ведь не кто-нибудь плохо, а избиратели. Прибалтийские рес­
публики сказали об этом во всеуслышание. Сказали несколько
иначе, но сказали: «Если нам положено страдать, то мы хотели
бы страдать только от своей скверной работы, не прибавляя
к ней скверную работу всех остальных. Но если на этом общем
фоне скверного мы работаем чуть лучше, то не дайте нам
утратить этого качества. Дайте нам прибавить этого «лучше».
Может быть, наш опыт заразит других». Прямо по Ролану
Быкову: «Не даете денег — дайте самостоятельность».
В Макеевке уже после забастовки стачечный комитет вы­
бивается из сил, чтобы добиться соблюдения элементарной
трудовой дисциплины. Масса шахтеров не выходит на работу.
Смены покидают забой до конца рабочего дня. По сообщению
на 29 июля суммарный простой от таких невыходов равен был
простою двух шахт только в Макеевке. Иллюзия взятой наро­
дом власти имела место и в Китае, в период культурной револю­
ции. Это все уроки, которые не должны проходить бесследно.
Наверное, в конце концов из руководства должны уйти те,
кто несостоятелен, несведущ, неспособен. Думать о том, что
люди объединяются вокруг высокой идеи, по-моему, заблужде­
ние. Люди объединяются вокруг личностей, способных нести
высокую идею. Не относящих плодоношение этих идей на недо­
стижимое завтра. А способных изменить тяжкое сегодня. Та­
кой иск к власти у общества, миновавшего черту духовной, со­
циальной, политической близорукости. Это не красивые слова —
нам нужна талантливая власть, власть деятельная. Не обманем
себя криками: оттирают рабочий класс, не замечают кресть­
янство!
Забастовочный рецидив — это удар не столько по экономике,
это удар по сознанию. Те, кто мешал переменам, полагали, что
раз перестройка идет сверху, то и главная угроза их безбед­
ному существованию идет оттуда. Вот выдохнутся верхние эше­
лоны — и все станет на свои места. Снимает-де не народ, а ЦК.
И вдруг все перевернулось, разверзлась земля под ногами.
Куда пойдет этот процесс — вот главный вопрос.
Не идеи перестройки вывели людей на площадь, а неверие,
что эти идеи реальны. Проблема взять в какой-то части решена,
но на взятое нечего купить. Тогда зачем брать? Если очеред­
ной стадией перемен должен стать распределительный прин­
цип военного коммунизма, то зачем все это? Бунт всегда плод
отчаяния. И думать о том, что слова «никому не верим, кроме
Горбачева и Рыжкова» есть свидетельство авторитета двух ру­
ководителей страны — наивно. Да нет же, нет! Мы не научены

31

думать иначе — царь все решает, царь. Это и есть кризис
власти — в чистом, незамутненном виде.
Вопрос «Как мы формируем власть?» есть вопрос ключевой.
По какому пути пойдет страна — по пути взрыва или по пути
веры в плодоношение демократии, которую нетрудно уничто­
жить собственными руками? Да не оставят нас здравость и рас­
судок. Всех вместе: рабочих, крестьян, интеллигентов. Во имя
Отечества. Подумаем об этом.

РАЗЫСКИВАЮТСЯ ПОБЕДИТЕЛИ
(к шестилетию перестройки)
Март 1991 года

Еще никогда из сферы полезного труда не было такого
изъятия трудового ресурса. Мы сходим с ума. Съезды, прохо­
дящие в три этапа, городские сессии, форумы народных депу­
татов, не уступающие по продолжительности кругосветному
путешествию. И очереди — нескончаемая траурная лента, об­
рамляющая мир существующих, но не живущих. Стиль обще­
ния иной, в диапазоне вибрирующего звука, похожего на всеобъятное проклятие. И не надо искушать себя вопросом: у са­
мого края стоим или уже миновали его? Еще летим в пропасть
или кричим с глухого дна: «Помогите!» Оскорбительна роль по­
верженных, но это наша роль. Немыслимо! Парламент, на гла­
зах которого страна идет вразнос, не в состоянии выполнить
свою конституционную обязанность — отправить беспомощное
правительство в отставку.
Нынче мы играем в президентские структуры. Правитель­
ство, или согласно президентской лексике кабинет, инспекции,
наместники, телевидение, КГБ, МВД, консультативные и сове­
щательные, координирующие и прогнозирующие, короче — все
мы при президенте. Республики, государство, народы. Такая
нынче у нас жизнь. Для всякой власти реформа управления
есть поиск путей сохранения власти. Президентские поиски
счастливой формулы — из этой же природы. Задача упрощена
до предела. Стасем власть — значит спасем страну. Рецидив
почти монархического мышления. В нашей ситуации истина
внизу: спасем страну — восторжествует достойная этой стра­
ны власть.

ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ ГРЕЗЫ
Мы сентиментальны. Никуда не денешься, мы такие. Именно
сентиментализм — причинная среда всех облагораживающих
власть мистификаций.
Общество, застигнутое врасплох очередной новацией прези-

32

цента, задает себе мучительный вопрос: о чем думал президент,
когда поднимался на трибуну сессии Верховного Совета с до­
кладом, лишающим нас всяческих надежд? Или когда поддер­
живал программу «500 дней», а затем от нее отвернулся? Или
когда создавал президентский совет и требовал под эту идею
изменения конституции — и парламент послушно внес эти из­
менения, а затем через восемь месяцев идея совета президенту
разонравилась, и он его упразднил. И опять потребовал измене­
ния конституции, и парламент, подвластный капризу президен­
та, снова с ним согласился.
Так все-таки, о чем думал Президент, когда...
Однажды в череде таких вот непредсказуемостей президент
высказался о своей предрасположенности к идее левоцентрист­
ского блока. По этому поводу депутат Мурашев произнес идеа­
листическую фразу: «Нам не дано предугадать о чем думал
Горбачев». Еще была остаточная вера, и демократы гнали от
себя чувство растерянности. Я часто вспоминаю эту фразу
Аркадия Мурашева и спрашиваю себя: «А почему, собственно,
мы должны разгадывать указы президента, искать скрытый за­
мысел?» Мы неисправимы, безмерна вера сограждан в доброго
и умного царя. Нам стыдно признаться, что нас одурачили.
Мы непременно скажем: «Замысел был замечательным — во­
площение подкачало». И в 1917-м, и в 1922-м, и в 1956-м,
и в 1964-м, и в 1985-м.
Этого у нас не отнять, начинаем красиво. «А был ли маль­
чик?» Был ли президент демократом?
Полагаю, что нет.
Уставший от тупоумия и партократии человек. Фамилия,
имя, отчество: Горбачев Михаил Сергеевич. Он пошел влево не
в силу убеждений, а по причине крайней несимпатичности и
ограниченности соратников, с которыми оказался за одним сто­
лом президиума. Его раздражал генерал, который сопровождал
Брежнева вплоть до трибуны съезда, куда и помогал ему взо­
браться. Его раздражал «серый кардинал» Суслов. А затем —
канцелярский корифей, возомнивший себя идеологом,— Чер­
ненко. Нормальная реакция нормального человека. Если это
раздражало и угнетало всех, это должно было раздражать
и Горбачева. Все-таки юрфак, все-таки МГУ.
Неудачность агропреобразований лучше других понял сам
автор. Он не признал этого вслух, но внутренне себя остерег.
Юрист Горбачев взял верх над Горбачевым экономистом-за­
очником. И видимо, в силу этого Горбачев как бы передоверил
экономические и хозяйственные реформы. Произошло разделе­
ние труда. Ты, Коля, занимаешься внутренними делами, а я —
внешней политикой. Мое дело — набросок, эскиз идеи: новое
мышление, гуманный социализм, общеевропейский дом.
Я над — а ты, Коля, внутри.
Собрались специалисты по эскизам, каждый делал набросок,

33

но никто не был способен нарисовать картину в целом. Со вре­
менем очевидный недостаток, повторенный многократно, ста­
новится образом поведения, разновидностью философии.
Сейчас, когда наступил момент нести урон на ниве внешней
политики, считавшейся на протяжении шести лет выигрышной
картой Горбачева, самое время понять причину эволюции.
Дело не в отставке Шеварднадзе. На этот счет много домыс­
лов. Поступок Шеварднадзе — поступок этический. Он оказался
перед чертой, когда надо делать выбор: власть или порядоч­
ность? Шеварднадзе выбрал порядочность. В предупреждении:
грядет диктатура (замечу, Шеварднадзе не уточнил, чья дикта­
тура) — прочитывается не интеллигентский всхлип, в чем не­
медленно попытался обвинить министра правый фланг парла­
мента, а точный анализ, признание факта, что крайне правые
загнали президента в угол.
Станислав Шаталин в известном письме на имя президента
крикнул вдогонку, ни на что не надеясь: «Преодолейте в себе
местничество, подозрительное отношение к демократам».
Союз президента с демократами не состоялся и состояться
не мог. Президент считает себя праотцом демократических об­
новлений в стране. И это справедливо. А потому и демократам
положено платить моральный оброк праотцу. А они этого не де­
лают. Нехорошо.
Первоначально, в 1985, 1986 годах демократов, либералов
такая формула устраивала. Она давала им стартовое превос­
ходство. Президент нас породил — значит... Мысленно выстраи­
вались права на особые отношения с праотцом. Истосковавшись
по либеральной власти, они готовы были отдать в распоряже­
ние президента свой интеллект, свое умение. Однако маятник
политической жизни не удалось удержать в пределах приемле­
мой амплитуды, он пошел слева направо.
Почему же не получилось единения? Все дело в психологии.
Демократы рассчитывали на союз, а президент — на послу­
шание.
Создание президентского совета было последней попыткой
Горбачева подтвердить свой политический центризм. К этому
времени Горбачев уже «сделал свой выбор», уже возвращался
в родные пенаты. От президентского совета требовалось одно —
запечатлеть в сознании народа образ президента-центриста.
С этой своей недолговечной задачей совет справился, оставив
для потомков групповую фотографию. Дескать, и такое тоже
было.

ШТОРМ ИЛИ УПРАВЛЯЕМОЕ ВОЛНЕНИЕ

Правые очень точно ловили колебания президента.
Непредсказуемость поведения левых испугала Горбачева.
Демократы критиковали КПСС, партократию, они еще на-

34

деялись, что президент порвет с партийной верхушкой, олице­
творяющей консерватизм и реакцию. И тогда его союз с демо­
кратами стал бы естественным. Конечно, в этих либеральных
раздумьях присутствовал скорее политический романтизм, не­
жели понимание жесткой реальности. Он был присущ людям
более старшего поколения, пережившим неудачи хрущевской
оттепели. Горбачев был их последней надеждой. До поры до
времени они сдерживали натиск крайних радикалов, оставаясь
при этом знаменем перемен, сторонниками «мягкой револю­
ции». Именно их Горбачев вернул из политической ссылки,
действуя скорее интуитивно, нежели по убеждению, полагаясь
на проверенный принцип: враги моих врагов — мои друзья.
Пора оставить иллюзии. Никто ниоткуда никаких демокра­
тов не возвращал. В нашем обществе их попросту не было.
Вернулись умеренные консерваторы, не чуждые духу либе­
рализма. В высших слоях политической атмосферы появи­
лось несколько интеллигентных неглупых людей. Как же
мало надо нашей стране, чтобы завопить во всю глотку: «Ре­
волюция!»
Нечто подобное случилось после выборов российских депу­
татов. По всем самым тщательным подсчетам, депутатов демо­
кратической ориентации было избрано не более 33%. Но уже
этого оказалось достаточно, чтобы избиратель зашелся в счаст­
ливой истерике: «Победила демократия!» Не победила, нет.
Заявила о своем появлении на политической арене. Страна не­
объятных просторов склонна к преувеличению. И мы близки
к тому, чтобы сделать еще одно признание: президент — наше
очередное преувеличение.
Китайская поговорка гласит: «Никогда не откусывай больше,
чем можешь проглотить».
Горбачев надломил систему. И в разлом ринулась невостре­
бованная социальная энергия наряду с политической пеной.
Я бы назвал наше время временем разноцветного радика­
лизма.
Суперрадикалы оттеснили сторонников «бархатной револю­
ции» (с еще большей очевидностью это произошло в странах
Восточной Европы) и стали воплощением демократии как на­
строения. А настроение — категория непредсказуемая.
Сейчас трудно сказать, кто первый выкрикнул опрометчи­
вое словосочетание: «Горбачеву нет альтернативы». Вполне воз­
можно, автором этих слов был кто-то из либералов. Мечта­
тельность — продукт врожденного сентиментализма. На ка­
кой-то момент это примирило всех: Горбачева, Рейгана, демо­
кратов и даже крайне правых. У них не было лидера: Лигачев
слишком одиозен, Гидаспов нестабилен, Полозков — провин­
циален и зол, да и антибольшевистские идеи обрели характер
эпидемии. И правые решили переждать. Горбачевизм нельзя
назвать культом личности. Дела шли слишком скверно, не до

35

икон. Просто президент стал объектом политической борьбы.
Шла схватка за влияние на президента.
Интеллигенция жила иллюзиями. Козлом отпущения был
Рыжков, сначала в одиночестве, затем вместе с Абалкиным.
Горбачев набирал очки на Западе и уже через Запад внедрял
в сознание соотечественников однажды услышанные ими слова:
«Горбачеву нет альтернативы». Нас усиленно убеждали, что
инвестиции даются Западом «под Горбачева».
Учитывая, что концепцию экономической реформы в любых
ее видах создавали либералы, полулибералы, радикалы и полу­
радикалы, так или иначе нацеленные на обновление люди, испо­
ведующие взгляды если не демократические, то близкие к та­
ковым,— учитывая все это, можно сказать, что демократы по
собственной инициативе шли к своему распятию.
Если даже не они произнесли первыми слова «альтернативы
Горбачеву нет», то, несомненно, оказались той силой, которая
эту идею поддержала.
Правые понимали: в этих условиях единственный шанс —
склонить чашу весов в свою сторону, зародить у президента
подозрение к демократам, создать образ даже не союзника,
а коварного попутчика; подсунуть президенту лжеэкстремист­
ские лозунги, выполненные в духе политической истерии, под
видом тезисов долгосрочной программы демократов.
Власть всегда подозрительна. Уже на второй день своего
установления она начинает выискивать глазами тех, кто может
ее свергнуть.
Здесь важно перехитрить, пустить власть по ложному следу.
Реакция правильно оценила ситуацию. Во-первых, она вос­
пользовалась либералами как заслоном. Михаил Полторанин
как-то выразился более точно: «Интеллигенция вокруг Горба­
чева, а на первых порах она была его надежным союзником,
выполняла роль волнореза, о который разбивалась бушующая
стихия народного недовольства деятельностью центра, прави­
тельства и самого президента. В результате всякий шторм пре­
вращается в якобы управляемое волнение».

ПОЧЕМУ ВПРАВО, А НЕ ВЛЕВО?

Интеллигенция оказалась заложницей своего доверия к пре­
зиденту. И еще долго, оставаясь верной кодексу порядочности,
уверяла окружающих, что президент по природе демократ, толь­
ко боится признаться в этом вслух, ждет, когда демократы
окажутся в большинстве, а пока вынужден подыгрывать пра­
вым. Я не оговорился — вынужден подыгрывать.
Правомерен вопрос: почему Горбачев пошел вправо, а не
влево? Объяснить это не так сложно. Всякая реформа в консер­
вативном обществе — продукт умеренных консерваторов. Ибо

36

в закрытом обществе — а наше общество до 1985 года было
таковым, со всеми признаками тоталитарного режима, пропи­
танного идеологией диктатуры,— демократов на этажах управ­
ления быть не может по причине отсутствия среды обитания.
Поэтому взгляд на любые реформы, будь то Хрущев, Брежнев,
Андропов, Горбачев (а сегодня мы имеем основания эти фами­
лии поставить в один ряд),— это взгляд даже не либерала, а в
лучшем случае умеренного консерватора, чье понимание ре­
форм ограничивается степенью его умеренности. Отсюда тупи­
ковые ситуации, неспособность к развитию идеи, увлечение
переиначиванием структурных систем. В этом смысле показа­
тельны все последние указы президента, влияние которых рас­
пространяется на дисциплинарные подразделения КГБ, МВД,
армии, Гостелерадио. Создается иллюзия действенности прези­
дентского управления.
В то же время указы, касающиеся экономических, социаль­
ных либо критических ситуаций, национальных конфликтов,
выполняют роль не более чем многословной проповеди на эту
тему. У президента не было и нет программы, поэтому про­
цессы, начатые реформаторами, ушли дальше, за пределы его
умеренности, а значит, за пределы понимания. И реформато­
ру — а президент считает себя таковым — трудно и неловко
в этом признаться. Ближайший сподвижник президента
Н. И. Рыжков под конец своего «премьерства» оказался более
откровенным.
Разумеется, умеренный консерватор Горбачев, вступивший
на дорогу реформ практически без команды единомышленни­
ков, был вынужден подстраиваться под жесткое консервативное
и даже реакционное окружение. Ему необходима была под­
держка, и либеральное крыло общества протянуло Горбачеву
руку, опираясь на которую, он начал свою внешнеполитиче­
скую карьеру. Конец афганской войны, отношения с Америкой,
общий европейский дом. Доверие к Горбачеву на Западе рож­
дал не сам Горбачев, а либеральное сопровождение, в окру­
жении которого он там появлялся. Ничего удивительного, «ко­
роля играет свита». Так рождалась эйфория влюбленности За­
пада в Горбачева.
Внутри страны действия либералов, а равно и демократов
были менее продуктивны.
Почему столь скорым был успех на международной арене?
Да потому, что якобы «жесточайшее» сопротивление советской
«миролюбивой» политике было дутой величиной, на которую
работал практически весь пропагандистский аппарат партии
и государства. Но зато продвижение реформ внутри страны, в
среде «новой человеческой общности» — народ-интернациона­
лист, народ-труженик, единый с партией, весь как один, всегда
и во всем привыкший брать заоблачные высоты и одерживать
исторические победы,— в среде этого народа дело застопори-

37

лось, реформы забуксовали и рухнули, увы, по той же самой
причине: мир кривых зеркал, дутых величин, придуманных до­
стоинств. Марксистская идеология-труженица омертвила созна­
ние настолько, что политическая слепота стала разновидностью
социального зрения как пророков, так и толпы.
Когда мы говорим о кризисе власти, мы неверно расстав­
ляем акценты. И вообще, что такое кризис власти? Политиче­
ский скандал? Конфликт внутри власти? Ее непопулярность и
нерешительность? В цивилизованном мире все обстоит именно
так. Но мы — особая разновидность бытия, и кризис наш осо­
бый. Центр в процессе резкого падения престижа президента
стал на путь реформирования власти от противного. Пока пре­
зидент был популярен, относительная популярность других
была допустимым обрамлением. Когда же популярность прези­
дента стала падать, привлечение в структуры власти людей по­
пулярных и значимых стало практически невозможным. Прези­
дент не столь ревнив в момент взлета, как мнителен в момент
утраты популярности. Кабинет оказался в положении не­
завидном: нужно создать власть, исключающую потенциал
лидерства.
Иначе говоря, власть возвращается на круги своя. Она фор­
мируется вопреки контактам с обществом, игнорируя его инте­
ресы и симпатии.
ПРЕЗИДЕНТ ЖЕРТВУЕТ КАЧЕСТВО

Демократы переживают свой первый кризис. Первая волна
разочарования избирателей — стало хуже, чем обычно. Почему
так? Добившись зыбкого большинства в законодательной влас­
ти, демократы остаются удручающим меньшинством в коридо­
рах власти исполнительной. Они пришли в среду старого аппа­
рата без своей команды. Демократы с некоторым опозданием
начали понимать, что власть — это не только управление, но
и подчинение. Нельзя быть одновременно как бы властью и
как бы оппозицией, тут всякая путаница почерка чревата.
Месяцы рядом с «рычагами власти», не подарившие даже
малейшего сдвига к лучшему, стали периодом жесточайшего
разлада среди демократов. И это естественно: разлад всег­
да там, где нет результатов дела. Начинается поиск винов­
ных.
У политических противников психологический режим скла­
дывается иначе. Четыре месяца ушло на зализывание ран. Затем
шок прошел, и следующие три месяца были употреблены более
продуктивно, нежели у демократов. Правые готовили наступле­
ние. В отличие от демократов, они скрупулезно пересчитали
сторонников, а затем построили их побатальонно. Они парали­
зовали действие законов России на местах. Они вынудили

38

Горбачева сменить политическую команду. Новый состав по­
литбюро— люди из одиннадцатого ряда.
Перепуганный экономическими неудачами президент пани­
чески отталкивает от себя либералов, центристов. Говоря шах­
матным языком, президент жертвует качество. И, как ему ка­
жется, добивается частичного прощения у правых. Поразитель­
но, с какой легкостью президент уступает своих вчерашних
союзников.
Шеварднадзе знал все или почти все и поэтому ушел. При­
балтийский вариант перечеркивал внешнюю политику эпохи
Шеварднадзе. Уход Шеварднадзе освободил коридор, и правые
немедленно зашли с тыла. Прибалтийская трагедия, по сути,
хрестоматия политической борьбы. Правые отрезали президента
от Запада. В момент событий было бы правомерно ожидать,
что президент страны немедленно прибудет в Прибалтику, но
произошло совсем иное. Президент позвонил Джорджу Бушу,
Франсуа Миттерану и Гельмуту Колю. После событий рухнул
миф о золотом кредитном дожде, который, как эхо, мог еще
донестись до нас. «Альтернативы Горбачеву нет». Правые поста­
вили президенту мат в три хода. Танки в Прибалтике перевер­
нули страницу политической истории. По-разному можно ее
прочесть: правые пленили президента; президент сделал свой
окончательный выбор, поставил на правых.
Но суть вариантов не имеет. Впервые с 1985 года президент
и правые силы стали практически единым целым. Несомненно,
для себя лично президент просчитал этот шаг. Он перешел в
правый лагерь. Это много, но не все. Один вопрос остается от­
крытым: захотят ли правые видеть в президенте своего ли­
дера?..
Готовность идти вправо Горбачев подтвердил на IV Съезде
народных депутатов СССР, обронив в кулуарах съезда фразу:
«Все естественно — правеет общество, правеет и власть». Пре­
зидент слукавил, заслонившись якобы изменившимся настрое­
нием народа.
Мы начинаем привыкать к нашему президенту. Уже не
в первый раз ответственность за свои поступки он адресует в
никуда. Нынче, оказывается, народ изменил свои взгляды, и
президент, выполняя по конституции его волю, сделал то же
самое со своими воззрениями. Подобные аналогии имели место
в истории. Наполеон менял свои взгляды трижды.
На политической арене примерное равенство сил. Переход
Горбачева в лагерь правых дает им перевес в количестве власти.
Воспользовавшись лояльностью президента к отечественной
реакции, правые хотели бы задушить демократию руками
того человека, который начал демократический процесс в
стране и которого не единожды спасали левые силы, прини­
мая его сторону в самые критические моменты его личной
борьбы за право руководить страной. Ну а потом, если это

39

«потом» произойдет, президент останется наедине с теми, кто
ненавидел его с первых минут появления на политическом
горизонте.
На гребне политических столкновений в решающий момент
оказываются лидеры — таковы правила игры, такова логика ис­
тории. Блуждая по лесу, о потере ориентиров вы догадываетесь
не сразу. И только очутившись дважды на одной и той же по­
ляне, вы начинаете понимать, что заблудились. Так и в общест­
венной жизни: куда бы мы ни поворачивали, куда бы мы не от­
клонялись, проплыв достаточно, выруливаем к одной и той же
экспозиции: Горбачев — Ельцин. И удивительное постоянство
взглядов одного, что возможно назвать политическим упрямст­
вом, если говорить о Ельцине; и движение разновекторное
вкупе с непостижимой переменчивостью суждений, словно бы
целью было запутать следы, уходя от преследования, если
иметь в виду президента, по сути, политическая западня.
Спасение президента — в очевидном сохранении Ельцина
на политической арене. И самое парадоксальное — сохранение
не в качестве символа, а как фигуры, обладающей реальным
объемом государственной власти. И вся стратегия реакционных
сил на уничтожение Ельцина, на низложение его на внеочеред­
ном съезде, который, уступая своей человеческой обидчивости
и политической уязвленности, подыгрывает президенту, для са­
мого президента, по сути, политическая западня.
Сегодня, скажем президенту откровенно, правые в том при­
вычном понимании (а не в лукавом переиначивании левых на
правых), вобравшие всю закостенелость системы, идеологиче­
ский догматизм, видящие оптимистические сны «о Сталине
мудром, родном и любимом...», не преисполнены чувством люб­
ви и благодарности к президенту. Их сдержанное песнопение
президенту объясняется очень просто: правым не под силу вести
войну на два фронта. Кстати, это не под силу и левым, но в
данный момент мы рассуждаем о правых. Им надо сокрушить
Ельцина как фигуру, объединяющую так или иначе большинст­
во демократических течений. И президент им нужен как таран,
вот почему они его терпят на посту Генерального секретаря.
Ельцин, его команда и «так называемые демократы» заставляют
правых держать силы на этом фронте. Сокруши они Ельцина,
и президенту будет непозволительно уезжать даже в отпуск.
Пора подниматься из окопов — девиз, под которым прошел
последний пленум ЦК КПСС. Уже никто не тревожит себя
вопросом: почему президент не оставил пост Генерального сек­
ретаря партии, которая, по изменившейся конституции, якобы
более не является правящей?
Согласиться быть неправящей и стать неправящей — это
разные состояния. И если первое оглашено, то второе не осу­
ществлено. Непредсказуемость последствий политических ре­
форм насторожила президента. Партия, которая в силу объек-

40

тивного развития была средоточием крайне консервативных
сил, встретила процесс демократизации в штыки.
И не надо умиленных всхлипов, что КПСС была инициато­
ром обновления, не следует инициативу пяти человек адресо­
вать всей партии.
Критика в адрес партии обрела характер всенародного дви­
жения, и это явилось для КПСС полной неожиданностью.
Горбачев удерживал свои позиции в партии только потому,
что оставался до поры достаточно популярным лидером вне
КПСС. И в тот момент консерваторы внутри партии терпели
Горбачева, скованные страхом перед народным брожением.
Но то было раньше, иные мысли и чувства теперь.
Партия, напуганная событиями в Восточной Европе, в спеш­
ном порядке остановила демократический процесс в своих ря­
дах. Произошла перегруппировка сил. В спешном порядке пра­
вые силы были сосредоточены в зоне РКП. Неудивительно, что
именно эти силы инициировали движение комитетов обществен­
ного спасения, идеи военного путча, вовлечение армии в полити­
ческую борьбу. Подобный маневр сохранял реакционное ядро
в партии как бы в заповедном состоянии, что еще раз под­
тверждает мысль: крайний консерватизм — главный генофонд
КПСС. Какое-то время эта поляризация сил давала определен­
ный эффект, пока сам президент теоретически числил себя фи­
гурой центристского характера. Но как только президент смес­
тился на правый фланг, съезд и ЦК партии стали стремительно
превращаться в однофамильный, одноцветный массив. Изгнание
инакомыслящих, призывы к единству, сплочению, имеют явные
и неявные последствия.
Единство в партии, выпестованное в традициях догматиз­
ма,— это путь к одинаковости. Предание анафеме Станислава
Шаталина — шаг запредельный. Интеллект тем значительнее,
чем ощутимее энергия несогласия.
Было время, когда коммунисты, отвергая Полозкова, заяв­
ляли: при чем тут Полозков, мы в партии Горбачева. Теперь
разницы нет.
Самое любопытное, что эту схожесть подчеркнул Полозков
на последнем пленуме РКП. «Если еще недавно противопостав­
ляли КПСС и компартию РСФСР, Горбачева и Полозкова,
«хороших» коммунистов и «плохих», реформаторов и консерва­
торов, то теперь ясно — это игры вчерашнего дня. Да это и
была просто дымовая завеса». Как говорится, лучше не ска­
жешь.
Ныне Генеральный секретарь, он же президент, в своих вы­
ступлениях напоминает нам, что коммунистов все-таки 16 мил­
лионов. Не станем возражать Генеральному секретарю, однако
президенту напомним, что беспартийных чуть больше —
270 миллионов.
Из Липецка сообщают, из Витебска сообщают, из Гомеля

41

сообщают то же. После почти годичного невыезда президент
посетил Белоруссию. И вот уже ТАСС поправляет нашу неточ­
ность, предлагая вернуться к старому прочтению: Генеральный
секретарь, Президент страны.

Ничего нынче нет. И лампочек электрических нет тоже. На
Тишинском рынке несколько ханыг продают перегоревшие лам­
почки по рублю за штуку. Видел всякое, но такую коммерцию
разумом не понять. Зачем? Отвечают: жизни не знаешь. Поку­
паешь у меня лампочку, приходишь на работу, вывинчиваешь
нормальную, ставишь на ее место испорченную и требуешь
заменить. Операция проста как гвоздь. Тебе хорошо и государ­
ству приятно — позаботилось о сотруднике. Двойной выигрыш.
Неисповедимы пути господни, и разум народа нескончаем.
Такая у нас нынче жизнь. От лампочки Ильича до лампочки
Горбачева.

Глава I

НАЧАЛО,
РАЗОРВАННОЕ
ПОПОЛАМ

ПОКА ТОЛЬКО ОЩУЩЕНИЯ
Год 1991. Июль месяц. IV съезд

Жизнь уже ничем не может нас удивить. Продуктов нет попрежнему. Цены возросли настолько, что человеческое вооб­
ражение сделало уважительный шаг назад, потому как социа­
листическому разуму, а иного, в силу поспешности перемен,
у нас быть не могло, такие величины попросту незнакомы.
У экономистов всех направлений и ориентаций, от Шмелева
до Сергеева, появился повод с одинаковой убедительностью
заявить — мы предупреждали. Несомненно, что одной из нераз­
решимых проблем ближайшего периода будут поиски ответа на
житейский вопрос: как считать денежные знаки — в километ­
рах или на вес. И самое смешное, что все это говорится серьез­
но, без претензии на юмор. В безнадежной ситуации придумы­
вание надежд становится профессией.
Театр политических действий переместился в Россию. Тому
уже как год. Мысль о низвержении Ельцина терзает душу раз­
номастного центрального руководства.
Энергию неприятия Ельцина аккумулирует партаппарат,
практически во всех звеньях. Сюда правомерно прибавить
хозяйственный актив, однако с оговоркой, здесь картина
более пестрая: армия, КГБ тоже не однозначны. И тем не
менее противоборство Ельцину вызревает внутри этих струк­
тур.
Отчего был столь странен рисунок борьбы? Это был ни на
что не похожий съезд. Не обремененный объемной повесткой
дня, он скорее предполагался как ритуальный. Впервые Прези­
дент. 2 тысячи журналистов. Благословение Патриарха Всея
Руси. Замеченное на всех континентах рукопожатие Ельцина
и Горбачева и несколько пространная речь союзного Президен­
та, произнесенная в нарушение всех канонов и сценариев не до,

43

а после музыкального финала. Но все равно впервые, впервые,
впервые.
И вдруг сбой на рабочем старте — Председателя Верховного
Совета избрать не удалось. Все остальное взаимосвязано. Нет
Председателя Верховного Совета, нет Конституционного суда,
состав которого предлагает глава законодательной власти. Та­
ким образом, IV съезд, торжественно начавшись, неторжест­
венно, устало и даже изнурительно завершился.
Мавр сделал свое дело — мавр может уходить.
Сейчас все говорят, что они предвидели непростоту ситуа­
ции. К подобным утверждениям следует отнестись с улыб­
кой.
Растерянность была ненаигранной. Столь упорное несогла­
сие среди демократических сил озадачило даже ортодоксальных
коммунистов. Если бы мы знали... Если бы могли предпола­
гать... Не стали бы тратить время на лукавство. Назовем вещи
своими именами.
Разделительная черта проходит не по границе социальных
слоев, а скорее внутри их. К Ельцину близки те, кто внизу, ему
чужда и даже враждебна практически вся многомастная власть:
в партии, в комсомоле (еще был комсомол), в промышленности,
сельском хозяйстве, армии, МВД, КГБ. Проще всего ответить —
перемены, на которых настаивает Ельцин, лишают власть во­
тума незыблемости. Неужели кто-то серьезно думал, что вне­
запное и, по сути, мгновенное обострение национальных проб­
лем внутри России, а поначалу внутри Союза, есть результат
некой ошибочности в национальной политике как таковой?!
Нет! Проблема совсем в ином, исторически национальный
вопрос в СССР, а затем эта логика переместилась в Россию,
рассматривался как явление сугубо отрицательного характера.
В этом ошибка. Именно в автономиях власть партийной оли­
гархии особенно сильна. Единственный путь напугать центр
федеративного государства, обозначив любой конфликт, лю­
бое недовольство, вызванное непрофессионализмом местного
руководства, его неумением, касается ли это экономиче­
ских, социальных или культурных проблем, как конфликт
этнический.
Политическую жизнь можно назвать сумбурной, перенасы­
щенной, довлеющей. Все сравнения допустимы. Мы живем по
законам другой жизни, неведомой нам. И в меньшей или боль­
шей мере нас захватившей. Опять же, непривычное ощущение
потерянности, неузнавания людей, вчера еще знакомых, и неузнавание самих себя. Ибо ты сам за какие-то два года успел
прожить четыре разных жизни: восторга, непреклонности, не­
доумения и отчаяния. Уже не спрашиваем, что будет дальше.
Потому как спрашивали, потому как уже надеялись, рассчиты­
вали, вдохновлялись, успокаивали себя и других и обманыва­
лись, в несчетный раз обманывались.

44

Сколько их, этих вех?
Избрали Горбачева — ну вот, видите, не все потеряно. Есть
справедливость, есть. Не Гришина, не Романова, а Горбачева.
Затем еще один персонаж нашего обожания — Рыжков. Какой
ладный, какой симпатичный. А улыбка, вы обратили внима­
ние— какая улыбка?! Землетрясение в Армении... Рыжков гово­
рит, Рыжков обещает, успокаивает: «Я лично буду заниматься.
Такое горе». Мы отвыкли видеть сострадающую власть. А здесь
вот она — рядом. И крики вдогонку: «Какой человек, а!» Мы
верили, верили Рыжкову. Тогда все социологи, наперебой, ста­
вили восклицательные знаки. Рейтинг Рыжкова поднялся бо­
лее чем в 2 раза. Еще надо подумать, кто более значит,
Рыжков или Горбачев?
Затем еще одно необъятное восхищение — Абалкин.
Политический театр в последний раз вернулся на партийную
сцену. Выступление Абалкина на XIX партийной конференции.
Решился, пошел, был подвергнут критике, осужден предтрибунно и закулисно. А ведь сказано всего ничего — будет хуже.
Не лучше, как положено говорить и как обещал Горбачев, а
хуже. Там же, во время одного из перерывов, впоследствии бу­
дет замечено: для Абалкина это был исторический перекур,
Рыжков сделал ему предложение. И мы, как один, набрав в
легкие воздуха: «Ура!!!»
Нет, это не было мелочью, моментом частного характера.
Иной рисунок жизни. Возвращение здравости, нечто схожее
с мировым опытом. Ведущий экономист — одна из ключе­
вых фигур в правительстве. С каким же неповторимым удо­
вольствием мы отдались своему любимому занятию — мы опять
надеялись.
Время переворачивало страницы, а мы хором повторяли
одну и ту же фразу. Первый союзный съезд народных депута­
тов — съезд наших надежд. Второй: если не сейчас, то никогда.
Третий...
Это тоже в непривычку. За шесть лет появилось на полити­
ческом небосводе и померкли, сошли на нет несколько звезд
первой величины. В прежние времена — повесишь светильник
и он коптит себе лет пятнадцать. И ничего.
Я бы не хотел, чтобы наше время вошло в историю как
время мнимых и временных величин. Прислушиваюсь и угады­
ваю знакомый гул — теперь вся надежда на Россию, на Ельци­
на. Не хочется вдумываться в эти слова, привыкать к ним.
В пересчете трудностей, конфликтов, которые предстоит пре­
одолеть Президенту России и его команде, главной была, есть
и будет инерция надежд. У этой ситуации есть одна особен­
ность — разделение общества на зрителей и участников собы­
тий. И здесь, как никогда, важно пространственное соотноше­
ние. Участниками событий очень часто становятся в силу сим­
патий либо антипатий — это самая неустойчивая и малонадеж-

45

пая среда. Продуцируют реформаторский дух не проповеди, а
условия. Вовлечение в процесс реформ управленческого ядра —
задача сверхважная, ибо во все времена в России реформы на­
чинались сверху, но судьба реформ всегда в руках низов, толпы,
сопутствующей или ненавидящей, вот болевой порог, о который
споткнулся Горбачев.
Он очень долго, непростительно долго, уламывал власть.
Он хотел прослыть главным реформатором, но при этом
оградить себя от ответственности за возможные неудачи ре­
форм.
Переходный период, а надо учесть, что экономика находит­
ся в состоянии глубочайшего кризиса, не исключает радикаль­
ных действий, он их дозирует, только и всего.
У нас же произошло немыслимое — поэтапно разделилось
два состояния: не переход реформ из одного качества в дру­
гое, что и правомерно и естественно, если сами реформы, по
мере усложнения, захватывают все новые и новые пласты об­
щественного производства, а значит, и общественного сознания.
Однако ничего подобного не случилось. Переходной ступенью
оказались не реформы, а разговоры о них с примесью играю­
щих сюжетов о кошмарности шокового эффекта.
Проповедуя якобы постепенность перехода к рынку и не
делая при этом никаких практических шагов, Рыжков создал
иллюзию привыкания социальных слоев к намечающимся пере­
менам. Этот вид постепенности выявил опасный принцип,
когда значительный человеческий ресурс оказался психологиче­
ски изъятым из оборота продуктивного труда, он переместился
на зрительские трибуны и оказался в лагере ожидающих. Ко­
личество играющих на поле убывает, а количество зрителей
растет.
ВПЕРЕДИ РАЗДУМИЙ

Нам хочется считать, что перевернута еще одна страница
исторической летописи. И вообще, чувство своей причастности
к истории чрезвычайно распространено нынче. Открытость
политики породила достаточно претензий на соавторство в
ней.
Мы скоро забудем возвышенно придыхающий голос диктора
российского радио: «Россия выбирает Президента!» Невероятна
быстрота, с которой настоящее становится прошлым.
Уже выбрали, отспорили, отругались, отпрогнозировали. Де­
мократия, концепция радикального реформаторства перетянула
чашу весов. В полемике Ельцин — Горбачев обозначились два
полюса.
«Правеет общество, правеет власть» — реплика Горбачева
в кулуарах IV съезда народных депутатов.

46

«Народ настроен на радикальные реформы. Народ идет не
вправо, а влево» — эти слова произносит Ельцин, выступая
в Доме кино 24 апреля 1991 г.
Результаты голосования по референдуму, а затем выборы
Президента поставили все на свои места.
Сейчас важно понять, какой период мы переживали: до или
после полуночи. У Ельцина покатились свои 100 президент­
ских дней. У Горбачева—очередной тур цифрового оптимиз­
ма. Сначала — что скажет девятка, затем — что скажет семер­
ка. Еще существует и действует КПСС. Раздумья Президента
страны, минуя череду колебаний, переросли в предсъездовские
размышления Генерального секретаря. Опять чрезвычайный,
опять внеочередной. Раньше всякое политическое событие
трактовалось как историческое и чрезвычайное. Все справед­
ливо. Социализм — особая среда эпитетов. У нас свой размах
шага: от самой высокой телебашни в мире до самого глубо­
кого кризиса в экономике. Замедление скорости падения Ва­
лентин Павлов преподносит как взлет. У каждого времени
свои песни.
Станет ли Ельцин человеком года, я не знаю. Но непроходя­
щей темой дня он остается.
Победа на выборах уже в первом туре потрясла воображе­
ние даже американских политиков. Сначала страсти несколько
утихли, но возвращение к этим накаленным дням крайне по­
лезно. Мы уже успели привыкнуть к формуле рассуждений:
«Голосуют не за Ельцина, голосуют против Горбачева. Фамилии
меняются, а суть остается прежней. Не обольщайтесь — из
двух зол выбирают меньшее».
Я думаю, что эти выборы с максимальной откровенностью
показали не кризис, а некую прострацию, в которую впали. Го­
ворили, что КПСС проиграла потому, что не имела явно значи­
тельного лидера. Это утверждение несостоятельно хотя бы уже
потому, что лидер партии, утратившей авторитет, в лучшем слу­
чае в состоянии мобилизовать часть части. Он может выиграть
выборы в разваливающейся партии, но не в обществе. Рыжков
не посчитал для себя возможным назваться кандидатом от
РКП. Этим сказано больше, чем может показаться. И дело не
в Полозкове и его окружении. Рыжков понимал, если даже
представить невероятное — победу Рыжкова на выборах, его
опорой в парламенте будут не коммунисты. Политик вне памяти
не существует.
Именно консервативное, ортодоксальное крыло на местах
саботировало даже сверхумеренный реформизм Рыжкова, сде­
лав его, лично, «козлом отпущения» повсеместного кра­
ха КПСС. Демократы теребили Рыжкова, пощипывали, ра­
зыгрывали дачный вариант, предлагали ему достойную отстав­
ку, давали шанс «хлопнуть дверью», совершить поступок. Конеч­
но, Рыжков был обречен. На его месте был бы обречен всякий.

47

Ибо само состояние кризиса предполагало временное правитель­
ство как норму, как вариант исполнительной власти этапного
характера. Спасители Отечества появляются не в момент
хаоса, а лишь после того, как осядет пыль разрушений. Над
Рыжковым во время выборов довлел груз прошлой ответствен­
ности. Над Ельциным груз настоящей. Первый все время по­
вторял: нам не дали до конца воплотить замысел. Второй —
мне не дают его начать. При всей разнице, уязвленность обоих
почти идентична. Разговор о том, что на Ельцина работал аппа­
рат власти, скорее вызывает улыбку. Конечно, на Ельцина ра­
ботал актив, но не аппарат. Рискну повторить, именно аппа­
рат — ахиллесова пята демократов. Самые решительные, сверх­
оптимистичные подсчеты говорят о том, что демократическая
Россия располагает — чуть более или чуть менее — 25 процен­
тами демократически настроенных депутатов всех уровней, ко­
торые, увы, и это особенно откровенно засвидетельствовал по­
следний съезд, никакая не монолитная и организованная мас­
са. Аппарат, находящийся в оппозиции к демократам, работал
на Рыжкова, еще не отвыкшего видеть в нем значительную
власть, но, лишившись опорной пяты, чем была для любого
аппарата, хозяйственного, законодательного, министерского,
партия, а аппарат самовызрел в мысли, что он и есть КПСС;
так вот, лишившись этого заслона — аппарат просел. Из по­
всеместно почитаемого, держащего в страхе всесилья аппарат
превратился в нечто прошлое, полуотставное, образ либо тре­
вожных, либо умиленных воспоминаний, в соседа по лестнич­
ной клетке, у которого еще возможно «стрельнуть» сигарету
и поболтать, объединившись в ругани на существующую власть,
которая развалила, распродала и, конечно, погубит державу.
Именно этот аппарат, численно множественный, но зависший
в политическом межсезонье, агитировал за Рыжкова. Еще хо­
рохорился, проводил собрания, бороздил глубинку, открывал
ей глаза на диктатора Ельцина. Затем сочинил информацию, из
которой следовало, что переломил, переубедил, повел за собой.
Лгал неосознанно, мысленно оставаясь в прошлой роли влия­
тельного, всем владеющего — получалось весомо: скорее все­
го, равенство голосов, а значит — 2 тур. И вот тут... И вот
тогда...
Рыжков был лидером вне самодеятельных начал, лидером
занятого рабочего времени. Директорам он был ближе и понят­
нее, и они были искренними, заверяя Николая Ивановича в своей
поддержке. Но выборы погасили амбициозный пожар. Власть
над зарплатой еще не есть власть над душой. Директорский
корпус на выборах пережил внезапное отрезвление. Проголо­
совав на партийном собрании за Рыжкова, подчиненные сочли
свой моральный и сочувственный долг исполненным. На изби­
рательных участках они почувствовали себя свободными людь­
ми. Поведение свободного человека программируется по иной

48

шкале. У Рыжкова не было программы, и виной тому не крат­
косрочность выборной кампании, он олицетворял ту, прошлую,
которой в общем-то тоже не было, была череда осторожностей,
опасений, предупреждений, их следовало считать искренними,
которая не увенчалась успехом.
Единственным капиталом Рыжкова оказалась его ссора с
Горбачевым. Возможно, и болезнь не случайна. Уход Рыжкова
был сопряжен с большими сложностями для Горбачева. Рыж­
ков многое знал доподлинно. Болезнь позволила уйти Рыжкову
без скандала, но именно такой уход оставил Рыжкова в широ­
кой палитре политических комбинаций. Николай Иванович по­
кинул Олимп ничем не жертвуя, а скорее рассчитывая на со­
страдание к жертвеннику. В пределах парламента, в окружении
нежертвующих, он этого сострадания добивался, и не без успе­
ха. Но в окружении страдающих, а в роли страдающих оказал­
ся народ, Рыжков не имел никаких шансов на выборах. Рыж­
ков слишком поздно понял, что настроение союзного съезда
и, тем более, парламента, не адекватно настроению общества.
Болезнь сыграла с Николаем Ивановичем злую шутку, не как
болезнь — урон самочувствию, а как политическая краска.
Остановив свой выбор в качестве вице-президента на генерале
Громове, человеке приказного, сильного характера, Рыжков,
вполне возможно, не сознавая этого, допустил иное толкование
своей политической стратегии. Появилось суждение о марионе­
точном варианте, опровергнуть которое было не так просто.
Перенесший инфаркт Рыжков выполняет обязанности Прези­
дента в щадящем режиме, может быть, год, может, чуть больше,
затем по состоянию здоровья уходит, и бразды правления при­
нимает вице-президент. И реакционная Россия воплощает вож­
деленную идею — отцом нации, Отечества становится генерал.
Генералиссимус уже был. Теперь будет генерал-полковник. За­
траты минимальные, зато Россия обретает покой и железный
порядок. Акулы империализма, естественно, отплывают от на­
ших берегов на положенное расстояние. Рынок, естественно,
обретает привычные формы Ждановского, Центрального, Ти­
шинского и прочих колхозных рынков. Касательно демократии,
парламента и других внеуставных взаимоотношений: «Моби­
лизовать по существу!»
Всякое предположение — отчасти фантазия. Всякая фан­
тазия — отчасти гротеск. И тем не менее замысел не лишен об­
надеживающей простоты. Допускаю возможное раздражение.
К чему все это? Ведь не случилось. Рыжков получил свои
17,5 процентов голосов. Генерал Громов в прежней должности.
Жириновский вместе с КПСС выступил против демократиза­
ции. И неслучайность поддержки Жириновского на Россий­
ском съезде именно коммунистами перестает быть загад­
кой.
Генерал Макашов не оказался в череде генералов-президен-

49

тов и не занял предназначенного ему историей места после
Дуайта Эйзенхауэра, Чан Кай-ши, Ро Де У.
Вадим Бакатин желает забыть президентские выборы, как
скверный сон. Хотя, минуй он барьер 1-го тура, мог бы рассмат­
риваться как серьезная фигура политической реальности уже на
следующих союзных президентских выборах. Еще был Союз,
и мы жили ощущениями его нескончаемости. Но ничего этого
не произошло. Бакатин получил необъяснимо низкий резуль­
тат.
Абдулатипов распрощался со своей скрытой надеждой бал­
лотироваться на пост Председателя Верховного Совета РСФСР.
Его партнер и оппонент Хасбулатов прошел свою адову дорогу
на съезде и не был удачлив на выборах в должности Предсе­
дателя Верховного Совета, но это глава уже другого повество­
вания, из категории — «бей своих, чтоб чужие боялись».

Глава II

ШОК

ТАРУСА
19 августа 1991 г. 6 час. 20 мин. утра

Это был первый день моего отпуска. В шесть часов утра раз­
дался стук в окно. Я открыл глаза и долго не мог понять, от­
куда этот стук. На улице стоял сосед. Он произнес всего одно
слово: «Переворот!»
Уже по дороге к нему я узнал подробности. Президент от­
странен. Создан Государственный комитет по чрезвычайному
положению. Обязанности Президента принял на себя Янаев.
Сто пятьдесят километров до Москвы — как добираться?
Стараюсь связаться с Компанией. Город блокирован. Информа­
ция на уровне слухов. Сосед отговаривает от поездки на маши­
не — только электричкой. Вы человек известный, а так затеря­
етесь в толпе. В моих возражениях нет уверенности, скорее
эмоциональный протест, отсутствие какой-либо достоверной
информации делает любые доводы беспомощными. Нужна ус­
тойчивая связь с Москвой, а где ее взять. Россия есть Россия,
я не верил, чтобы так быстро перекрыли все дороги. Не без
труда дозвонился до Москвы. Объясняемся птичьим языком,
опасаемся прослушивания. Состояние нервное. Для всех слу­
чившееся — полная неожиданность. Ельцин блокирован в Ар­
хангельском. Там же Бурбулис, Скоков. В Москву удалось про­
рваться якобы одному Кобцу. Попробовал дозвониться до Пол­
торанина — ответ нелепый:
— Министр обещал быть.
Уже спустя час — трезвое осознание случившегося. Горба­
чев проиграл. Реакция взяла верх.
Соседка, сочувствующая ура-патриотам, истово причитает:
— Свершилось — наши власть взяли. Значит, есть Бог,
есть!
Церковь рядом. Побежала ставить свечку. Заметила мое

51

волнение (я, уже в какой раз, направлялся к соседу, надо было
договориться, с кем оставить кота, он мог оказаться помехой,
мало ли что...), прошипела вдогонку:
— Ишь, забегал. Будешь кровавым поносом...
Все правильно. Я люблю тебя, Россия, дорогая моя
Русь.
Еще раз позвонил на работу. Странно, но телефон работал.
А может быть, мне все это кажется и никакого переворота
нет. Сказал пять фраз:
— Буду пробиваться в Москву. Если удача — позвоню из
автомата. Всю технику на улицу, снимать и записывать. Что бы
ни случилось — снимать и записывать.
В Компании все будет в порядке. Я в этом уверен. Там Лы­
сенко. Если и случится шоковое состояние, то ненадолго. Про­
фессионализм скажет свое слово.
Кот оставлен. Набросали кое-какие вещи, запасную канист­
ру с бензином. Жена категорически:
— Яс тобой.
Ну, со мной, так со мной:
— Поехали.
Три корзины с яблоками (кстати, 19 августа — Яблочный
Спас). Яблоки в машине — это камуфляж.
Дорога поражает своей обычностью. Обращаю внимание на
одну деталь: машин с московскими номерами очень мало. Сам
себя успокаиваю — понедельник, так и должно быть. Все очень
профессионально, все крупные перевороты совершаются во
время уик-энда. Власть отдыхает.
У Серпухова меня останавливают. Милицейский капитан
указывает жезлом на обочину. Вижу, как побледнела жена.
Выхожу.
— Пройдите со мной. Вы нарушили. Обгон при встречном
потоке машин.
Обгон действительно был — молчу. Что будет дальше? Берет
документы, разглядывает их. Спрашивает, где работаю? От­
вечаю:
— Писатель.
Капитан смотрит на меня, вроде как разговаривает сам с
собой, затем поясняет:
— Это я так спрашиваю, мало ли что. Есть люди, которых
мы не штрафуем, должности у них такие, бесштрафные. С пи­
сателями все нормально — писателей штрафуем.
Я ничего не ответил на этот милицейский монолог. Жду
развития событий. Слышу, как верещит постовая рация:
— Восьмой, восьмой, как у тебя?
Капитан задумчиво смотрит на аппарат, вздыхает:
— У меня?..— выдерживает паузу, поднимает глаза. На во­
дительских правах я выгляжу моложе. Капитан то ли сомне­
вается, то ли хочет спросить, что нужно ответить этому надоед-

52

ливому голосу из потрескивающей рации. Я уступаю этому
недоуменному взгляду, пожимаю плечами. Похоже, именно та­
кой реакции он и ждал.
— ...у меня нормально,— говорит капитан и отключает
связь.
Еще раз смотрит мои документы, затем аккуратно склады­
вает и возвращает.
— А я вас знаю. Вы работаете на Российском телевидении.
Мне ничего не остается сделать, как согласиться. Я дейст­
вительно писатель, но теперь уже писательский камуфляж
ни к чему.
Затем капитан не выдерживает:
— Да объясните наконец, что произошло?
— Переворот,— отвечаю я.
— Значит они теперь и есть власть?
— Да,— говорю.— Они есть власть незаконная.
— Это я понимаю. А Ельцин где?
После этого вопроса мне стало легче.
— Пока не знаю.
— Вам не позавидуешь,— улыбается капитан.— Спешите,
спешите, только не нарушайте. Доброго пути.
Возвращаюсь к машине. Жена стоит рядом с ней, лицо на­
пряжено, она уже приготовилась к самому худшему. Полушут­
ливый тон у меня не получается, хотя я очень стараюсь. Про­
изношу ничего не значащую фразу:
— Хотел оштрафовать за обгон. Поспорили, договорились:
обгон был, но до знака.
— И больше ничего?!
— Больше ничего,— отвечаю я.— Нам еще ехать больше ста
километров, подробности понадобятся на потом.
А БЫЛ ЛИ МАЛЬЧИК?
В эти трагические дни и ночи кабинет Ельцина был очень
доступен. Никакой замкнутости, общение было практически
постоянным. У меня это вызывало даже некоторое беспокой­
ство — все-таки Президент, колоссальное напряжение, уста­
лость... Он принял единственно правильное решение — дейст­
вовать, не выжидать, а действовать! Обращение к народу, к
армии — указы следовали один за другим. Россия должна была
знать, что Президент не сломлен: он в Белом доме, он выпол­
няет свои обязанности. Непреклонность Ельцина, его энергич­
ность озадачили путчистов. Они не успевали дезавуировать
его указы.
Путчисты понимали — главным препятствием, конечно же,
станет Россия. Надо обезопасить себя на окраинах. Чрезвычай­
ное положение вводилось только в городах России. Это дало

53

результат. За исключением Молдавии и Прибалтики, все рес­
публики заняли выжидательную позицию.
К исходу 20 августа напряжение достигает высшей точки.
Снова заговорили о штурме Белого дома. Все понимали, что
предстоящая ночь — решающая. Предыдущую, с 19 на 20, пут­
чисты упустили. Тому было много причин. Поползли слухи о
ненадежности введенных в Москву воинских частей. Значит,
сегодня!!! По информации, которой мы располагали, все скла­
дывалось именно так. Штурм назначен на 21 час.
Вообще, и в ночь предыдущую, и в предвечерние часы сле­
дующего дня, сообщения о предполагаемое™ штурма были
главной, по сути единственной, темой всех разговоров в чело­
вечьем многолюдье, окружавшем Белый дом, да и в самом
Белом доме.
В президентском крыле здания до непривычности шумно.
Кабинет Бурбулиса определен в качестве штаба. Три ночи и
три дня были насыщены драматизмом, тревогой, неразберихой
и в то же время удивительным взаимопониманием между де­
мократами, центристами, полудемократами. Объединила беда,
угроза, нависшая над надеждой. При всей разнице убеждений
все рассчитывали на жизнь в другой России. Еще не понять
в какой, но другой. Баррикадная атмосфера пришла сюда,
внутрь Белого дома: спальные мешки, чай в термосах, обилие
спецназовской пятнистой формы, противогазы, сваленные в
кучу, непривычное множество небритых лиц, мятой одежды,
красных, измученных бессонницей глаз.
— Я слушаю, слушаю. Станкевич у телефона.
— Эй, кто видел Руцкого?
— Он у себя. А в чем дело?
— Генерал Кобец его разыскивает.
— Все не определят, кто главнее: один вице-президент, но
полковник. А другой генерал-полковник, но не вице-прези­
дент,— и смех по коридору, беззлобный, веселый.
Сотрудники охраны, в качестве гонцов, появляются неслыш­
но, движутся кошачьим шагом. Молча приносят записки. Кто-то
тотчас поднимается и спешит на вызов. Президент вызывает
часто. Необходимость тех или иных шагов, по сути, следствие
непрерывно поступающей информации. Похудевший, осунув­
шийся Шахрай — указы мало создать, надо обеспечить их
правовую неуязвимость. По-моему, и улыбается он через силу,
и даже извечное противостояние Шахрай — Хасбулатов уже не
интересует его.
Президент вызывает, идем к Президенту. В приемной уви­
дел Мстислава Ростроповича. Более чем странно, он назвал
меня по имени, мы обнялись. Раньше мы никогда не встреча­
лись. Ростропович вне времени, что-то возбужденно говорит.
Я смотрел на его тонкие, почти точеные руки, которые даже
в разговоре повторяли дирижерские движения, слегка картавая,

54

слегка захлебывающаяся речь и сам Ростропович, невероятно
штатский, застенчиво улыбающийся, был частью какого-то от­
далившегося, ласкового мира. Я еще раз посмотрел на его руки,
теперь он их нервно потирал. Странно, но именно руки, их по­
ведение, задерживали на себе внимание.
С улицы был слышен голос Александра Любимова, усилен­
ный уличными динамиками. Сообщались последние новости. Те­
перь генерал Самсонов отказывался ввести войска в Ленинград.
Кузбасс объявил всеобщую забастовку. Танковая колонна со­
средоточилась в районе Филей. Начала движение — к центру
города.
Какие-то секунды, и все увиделось разом. Стрельба, крики,
гул многосотенных шагов по коридорам, треск срывающихся с
петель дверей... И посреди этой, смешавшейся в хаосе, жесто­
кости, слегка сутуловатый, мягко улыбчивый человек с руками,
не то застывшими в дирижерском взмахе, не то укрывающими
лицо от удара. Ростропович рассказывал, как он скрывал от
жены свой отъезд в Москву: «Я приехал сюда,— говорил он,—
и если Богу будет угодно, я разделю с вами судьбу России.
Здесь, сегодня, решается ее судьба». На его глазах выступили
слезы. Охрана Президента разглядывала этого странного чело­
века и молчала. Немногие из них знали, кто такой Ростропович.
И вообще их настораживала толчея незнакомых людей, которые
в эту ночь оказались в Белом доме, и, еще более странно, до­
пущенных сюда, к президентскому кабинету. Не их дело вда­
ваться в побуждения, а вот порядка нет: говоришь — не поло­
жено — странная реакция: раздражаются, кричат. Расспросить
бы, кто и почему в эти часы, самые рискованные, самые не­
предсказуемые, посчитал своим долгом оказаться здесь, вместе
с Президентом.
Не вчера и не завтра, а сегодня, в ночь с 20 на 21. Возмож­
но сказать, они не осознавали опасности. Возможно сказать —
они не верили в предстоящий штурм. Они ведь никогда не ви­
дели штурма, и в каждом из них проснулась артистическая на­
тура, желание участвовать в зрелище, а ведь среди них было
достаточно актеров; возможно пойти на удручающую край­
ность — предположить корысть интереса: жизнь неповторима
в своем умении разлучать и соединять пристрастия, цели,
замыслы. Но главное, что опровергнуть невозможно — по­
ражение демократии, случись судьбе распорядиться именно
так, для многих из этих людей не оставит жизненного про­
странства.
Мы прошли в кабинет Ельцина. Вообще человек не слишком
улыбчивый, в эти минуты он выглядел крайне озабоченным.
Пружина событий продолжала сжиматься, и Ельцин это пони­
мал. Открытое общение — среда для Ельцина наиболее выгод­
ная. Не случайно повседневные президентские заботы, решать
которые приходится в замкнутом пространстве осажденного

55

Белого дома, не столько утомляют его, хотя рабочий день Пре­
зидента потерял границу дня и ночи, сколько противоречат его
натуре. Толпа — для Ельцина среда привычная. Это очень
русское состояние: «На миру и смерть красна». Его природная
данность — высокий рост, неначальственность поведения, эмо­
циональная предрасположенность выдают в нем натуру воспри­
имчивую, возбуждающуюся. Сильный голос, простота и понят­
ность речи делают его продолжением людского потока. Ель­
цин — внекастовая натура. Каркас власти надо подгонять под
него. Человек с хитрецой, глубоко упрятанным бунтом, он спо­
собен разнести этот каркас в одну минуту. Его уже определили
как политика интуитивного ряда. Именно интуитивные, эмо­
циональные проявления Ельцина придают его поступкам не­
предсказуемый характер. Совершая просчеты в повседневной
политике, он, не желая того, способствует созданию критиче­
ской, экстремальной ситуации, в которой чувствует себя гораз­
до увереннее своих оппонентов. Август показал это со всей оче­
видностью. Ему только что позвонил Президент Буш. И Ельцин
еще находится под впечатлением этого разговора. Драматиче­
ские события вытолкнули Россию на мировую арену. Буш вы­
соко оценил мужество Президента России, его благородство по
отношению к Горбачеву. Рассказывая все это, Ельцин хитро­
вато улыбался, как бы чуть-чуть отстраняясь от этих высоких
характеристик, которые ему неловко даже повторять. Эта, из
другого мира, мимолетная усмешка многого стоит, она как ба­
бочка, залетевшая с холода в жарко натопленное помещение.
Всего несколько секунд, и снова лицо хмурится, обретает на­
супленное выражение. Признание России не надо было вымали­
вать, выспаривать — оно пришло само. В обстоятельствах
крайних, таящих неугаданность, возможно случиться всему.
И тогда это признание даже не останется в истории. Некая
сумма смысловых звуков, обозначенных как разговор через оке­
анический кабель между Президентом Бушем и Президентом
Ельциным.
Он зачитывает вслух две телеграммы. Одна, кажется, из
Приморского края. Его поездка туда не прошла впустую, моря­
ки Тихоокеанского флота отвергли ГКЧП. Однако Владивосток
был слишком далеко.
Спустя какие-то минуты сообщили, что подошли десантные
части из Тулы и генерал Грачев, командующий воздушнодесантными войсками, заявил о своей поддержке Президента
России. Бронеколонны разворачиваются и занимают позицию
вокруг Белого дома. Однако бронеколонну не пропускает народ,
окруживший Белый дом. Люди боятся подвоха, не окажутся
ли части, подошедшие вплотную к Белому дому, «троянским
конем». Необходима точная информация.
Президент вызывает Иваненко, ему поручается проверить,
те ли части выруливают на пандус Белого дома. На улице

56

свист, крики, хлопки — все перемешалось. Кто-то подходит
к окну, кажется, Илюшин. Говорит, что над бронемашинами
трехцветный российский флаг. Сегодня это как пароль наших
и не наших.
Ельцин раздражается, говорит резко: «Флаг можно пове­
сить всякий, все равно — проверьте».
Уже пошли, уже ищут. Эхом катится по коридору: «Гене­
рала Лебедя к Президенту!» Генерал Лебедь, согласно получен­
ной информации, возглавляет части ВДВ, выступившие на за­
щиту Белого дома.
В кабинете Президента все время люди, но именно в этот
момент почти никого не остается. Кажется, Бурбулис, Полто­
ранин, Станкевич... Нет, Станкевича не было. Ельцин слегка
наклоняется вперед. Он делает так всегда, когда хочет придать
сказанному доверительный характер:
— Только что звонил Силаев. Он попрощался со мной,
сказал, что в эту минуту должен быть вместе с семьей.
Смотрю на Бурбулиса. На лице никаких эмоций — застыв­
ший взгляд. Его птичьи, совершенно круглые глаза смотрят
прямо на Ельцина. Догадываюсь, что Бурбулису уже известна
эта информация. Полторанин тоже молчит, по привычке по­
шмыгивает носом. Каждый старается объемно осмыслить услы­
шанное. Мое сознание словно бы перелистывает подробности:
попрощался... рыдающая жена... оказаться радом с семьей...
Фиксируется итоговая мысль: Силаева в Белом доме нет. Мы —
здесь, а Силаева нет, уехал, неважно почему, неважно куда.
Уехал! Это главное. Ельцин показывает глазами на аппарат, по
которому звонил Силаев. Мне кажется, что я слышу голос по­
мощника по селекторной связи: «Борис Николаевич, Силаев —
по спецсвязи». Вижу, как Ельцин поднимает трубку, отвечает
негромко:
— Слушаю, Иван Степанович.
А дальше говорит только Силаев.
Полторанин, все-таки речь идет о премьер-министре, гово­
рит не то чтобы сочувственно, скорее без протеста, оставляя
отсутствующему Силаеву шанс:
— Может быть, он навестить поехал. Посмотрит, успокоит
и вернется.
Это был типичный Полторанин, вкладывающий во всякую
фразу достаточную долю иронии, которая никак не прочитыва­
ется на его лице. И только потом, после, если подвох разгады­
вали, на него откликнулись, он начинал смеяться первым.
Сейчас случилось нечто похожее. Полторанин выдержал недо­
верчивый взгляд Президента и лишь затем лишил своего премь­
ера всяких надежд:
— Им к нему еще ближе ехать, чем сюда...
Смех был бы кстати, но смеяться расхотелось. Я спросил
Ельцина, что он ответил Силаеву?

57

— Он мне — прощайте, Борис Николаевич. А я ему — до
свидания, Иван Степанович.
И это уверенное «до свидания» было рассчитано уже на
нас. Президент не сомневается. Президент верит. И вдруг,
словно выступая перед толпой, энергично закончил:
— Пусть прощаются они, а не мы!
Услышанное я принял острее, чем остальные. Я довольно
часто выходил из Белого дома, бродил среди гудящей толпы.
Меня узнавали, я подолгу отвечал на вопросы. И, пожалуй, са­
мый главный был не вопрос о надвигающейся опасности, инте­
ресовало, как там за пределами Москвы? Знает ли о случив­
шемся Россия? С Президентом ли она или молчит, ждет?
И даже этот интерес был не главным. Кто находится в Белом
доме? — Этот вопрос буквально втыкали в тебя. Часом ранее,
не зная о случившемся, я уверенно отвечал: «Ельцин. Его окру­
жение, Силаев, члены правительства, Хасбулатов и более двух­
сот депутатов». Людям очень важно было знать, кого и что они
защищают.
Почему я вспомнил именно этот эпизод? Видимо, потому,
что спустя ночь стало известно о намерении руководства ГКЧП
вылететь к Горбачеву и надо было опередить их. Никто не
знал замысла этой внезапной экспедиции. Зачем летят —
арестовать Президента, покончить с ним или упасть ему в ноги?
История России знала всякое. Белый дом получил информацию
с некоторым опозданием, перехватить лидеров переворота до
их отлета в Форос не удалось. Единственный выход — посылать
свой самолет. Но как? Затея неустойчивая, проигрышная. Как
опередить заговорщиков, оказаться у Горбачева раньше них?
Тотчас возник вопрос: кто полетит? Эти несколько часов мож­
но назвать паузой двоевластия. Чаши весов застыли в равнове­
сии. Какой-то миг — и чаша поползет вниз, но этот момент еще
впереди. И вот тогда Полторанин извлекает Силаева из вероят­
ного политического забвения. Именно он предлагает кандидату­
ру премьера в качестве руководителя группы, направляемой к
плененному Горбачеву. Замысел очевиден, но не лишен опас­
ности. Опередить руководство ГКЧП, встретиться с Горбаче­
вым и вернуться вместе с ним в Москву на российском само­
лете. Боевая часть операции, а она могла оказаться заглавной,
поручалась вице-президенту. Задача, как известно, была выпол­
нена, и минутная слабость премьера в ночь с 20 на 21 августа
перестала существовать в историческом контексте. Правда,
спустя 2 месяца, настаивая на отставке премьера Силаева на
закрытом заседании кабинета, тот же Полторанин напомнил
премьеру события августовской ночи, полагая, что тем самым
он отводит упрек в свой адрес как об инициаторе заговора
внутри правительства, человеке, сеющем недоброжелательство
и смуту.
Есть ли открытость в русском характере? Некая раздоль-

58

ность? Бесспорно, есть. Это славянские корни, это от необъят­
ности территорий. Ибо пространство, его размеры — не только
территориальное понятие или географическое. Пространство —
отчасти философия нации, образ ее психологии. Есть ли ковар­
ство в русском характере? Бесспорно, есть. Татаро-монгольское
иго не прошло бесследно — это еще один компонент непред­
сказуемости. Евроазиатское государство лишается своей одно­
родности, оно всегда смешение укладов жизни, смешение кро­
вей, характеров, привычек, нравственных принципов. Издревле
катится — коварен Восток.
Полторанину принадлежит нестандартная мысль, выска­
занная в 1990 г.: «Я дал согласие возглавить Министерство пе­
чати и информации, чтобы в течение 2—3-х лет изжить его как
необходимость и стать первым безработным министром». Уб­
рать монопольную, распределяющую структуру. Свобода печа­
ти — это не только свобода слова, но и свобода отношений.
Когда закон уважаем уже потому, что не исполнить его нельзя.
Он и есть регулятор. Утопия? Игра на публику или внутренние
убеждения одного из соавторов Закона о печати, активного чле­
на межрегиональной группы, зачинателя демократической оппо­
зиции в стране, имеющей недавнее геополитическое название —
Советский Союз,— сейчас сказать достаточно сложно. Полтора­
нин образца 1992 г.— это другой Полторанин: трижды министр,
переживший отставки трех правительств. Он по-прежнему
среди ближайших соратников Бориса Ельцина. По-прежнему
верен своей тактике поведения (рядом и чуть в отдалении),
по-прежнему слегка оппозиционен. Открыт и коварен одновре­
менно. Он загадка для членов правительства и в не меньшей
мере для окружения Президента. Внешне он простоват, но эта
простота обманчива. Журналисты видели в нем политика и по­
этому не доверяли ему, политики подозревали в нем журналиста
и поэтому остерегались его. Человек, переживший тягчайшую
личную трагедию — в Казахстане зверски были убиты его род­
ная сестра и племянник. Человек, работающий практически
круглосуточно, работающий на износ. Потом придет прозрение
и мы начнем понимать, что Полторанин из тех, кто властвует
не управляя, а интригуя. Но об этом чуть позже. А сначала...
Бурбулис.

Глава III

СЕРЫЙ КАРДИНАЛ

ЛИБО ВСЕ, ЛИБО...

Его так называли, и это ему нравилось. Автор всевозможных
властных построений и структур России. После их введения
в народе стали говорить: «У нас, как в Америке, есть свой гос­
секретарь, свой Госсовет, как в Китае, и Совет Безопасности,
как в Организации Объединенных Наций». Не будет лишним
сказать, что побуждающим мотивом всех этих экспериментов,
сооружения лабиринтов власти были поиски своего места,
своей должной высоты, которую Геннадий Бурбулис определил
для себя сам. Иначе говоря, сначала появилась точка, вершина
власти, именуемая «Государственный секретарь», а уже потом
все остальное. Нечто суперамериканское, что еще надлежало
привить на древо российского президентства, а уж затем фран­
ко-американский и, отчасти, свердловский вариант. Он нащупы­
вал свою ступень в политической иерархии с редкой тщатель­
ностью. Ни разу не сорвавшись, не сделав опрометчивого шага
на людях. Безупречный игрок второй линии атаки. Ничего на
виду, все спрятано во втором, третьем эшелоне. Там готовится,
интеллектуально обустраивается идея взрыва. Собиратель по
натуре, он пропускал через себя массу людей. Человек, умею­
щий молчать и слушать. Во время предвыборных кампаний
Ельцина всегда находившийся чуть сзади, по правую руку,
укрытый тенью Пугачева российской политики. Он много сдедал для Ельцина, очень много.
Однажды, на встрече с журналистами российской телера­
диокомпании, его спросили: «Как будет правильно, Бурбулис
или Бурбулис, на каком слоге ударение?» Он не обиделся, спо­
койно и по-деловому ответил: «Ударение на первом слоге».
Утверждая это, он не то чтобы отрицал свое литовское перво­
родство, а скорее указывал на неслучайность появления на
Урале своего прадеда.
Однако положение обязывает. Он с подчеркнутой тщатель-

60

ностью выговаривает слова «дорогие россияне». Нет-нет, его
речь чиста, все-таки философское образование — Свердловский
университет. Просто, внутренним чутьем предполагая противо­
действие, он вытаптывает, трамбует пятачок вокруг своего
генеалогического древа.
Я познакомился с ним, если так можно выразиться, увидел
его вблизи на собрании Демократической партии России —
партии Травкина. Это случилось летом 1990 г. Бурбулис пона­
чалу даже входил в руководство этой партии, во всяком случае,
стоял у истоков ее создания. Возможно, в то время он искал
приложение своим силам. Идеолог компромисса, удачно гасив­
ший сиюминутно вспыхивающего Травкина. Ему нужна была
опора, материализующая его значимость в промежутках между
политическими баталиями. Ельцин в то время возглавлял коми­
тет по строительству, был в ранге министра или что-то в этом
роде. Довольно скоро Ельцин оттолкнул лодку, в которой не
умещались его политические притязания, и пустился в свобод­
ное плавание. Россия избирала свой депутатский корпус. В по­
беде Ельцина на выборах в парламент России никто не сомне­
вался. Ельцин тянул до последнего дня, не называя избиратель­
ного округа, где он намерен баллотироваться. Я оказался в этой
истории пострадавшим. Планировалось мое выдвижение по на­
циональному округу, где я должен был противостоять бывше­
му секретарю московского горкома партии, естественно, наряду
с другими кандидатами, но в том же округе был выдвинут
и Борис Ельцин. И хотя мы были почти уверены, что он не ста­
нет во второй раз избираться в Москве, все равно надо было
ждать подтверждения этого факта от самого Ельцина. Он не то­
ропился, и это спутало все карты демократов. Его выдвинули
еще в нескольких городах России. Москва в этом списке стояла
первой. И хотя логика событий и здравый смысл никак не де­
лали карту Москвы для Ельцина счастливой. Избираться вто­
рично там же, где ты на первых выборах получил 95 процентов
голосов, может только опрометчивый по натуре человек. В этом
случае даже 80 процентов проголосовавших за тебя на фоне
прошлого успеха будут представляться поражением. И Ельцин
дал согласие на Свердловск. Именно в этот период началось
его сближение с Бурбулисом.
Теперь уже исторической курьезностью 1-го российского
съезда является факт близких и доверительных отношений
Ельцина, именно на съезде, с другим представителем свердлов­
ской политической фракции. Речь идет о Владимире Исакове.
Доктор юридических наук, одержавший победу на выборах
как кандидат демократических сил, он был при Ельцине на
правах поводыря в паутине регламентарных превратностей, ко­
торыми перенасыщено любое демократическое сборище, а уж
тем более депутатский съезд. Почему Ельцин выбрал именно
Исакова, почему доверял ему? Неужели виной всему обострен-

61

ное чувство провинциального патриотизма? Бесспорно, патрио­
тические наклонности — Урал понятие незряшное — сыграли
определенную роль, но счесть их главенствующими в выборе
сподвижника никак нельзя. Он, Ельцин, был избран в качестве
народного депутата Союза от Москвы. И те выборы явились
своеобразной общественной реабилитацией Бориса Ельцина.
Той самой реабилитацией, в которой ему отказала Всесоюзная
партийная конференция. Однако в той же самой Москве Ель­
цин был предан своим партийным сотоварищем.
Все с чего-то начинается. Обширное поле недоверия, на ко­
тором взошли всходы и подозрительности, и осторожности,
было вспахано в том самом роковом 1987 году, его так и следу­
ет определить — московский период. У беды долгая память.
А если учесть, что среди московского депутатства было 90 про­
центов членов КПСС, то опасливый взгляд Ельцина в сторону
большевиков можно понять.
Ко времени своего избрания Председателем Верховного Со­
вета Ельцин практически не знал депутатского корпуса. И его
осторожная ориентация на своих (кстати, Исакова Ельцин тоже
не знал) была естественной. Если смотреть со стороны, воз­
можно угадать некую похожесть между Бурбулисом и Исако­
вым. Оба малоулыбчивы, сдержаны во внешних проявлениях,
подчеркнуто спокойны и неразговорчивы. И тот и другой из
породы людей, которые были не сразу распознаны окружаю­
щими их людьми. Один — доктор наук, другой — кандидат. Еще
одна черта, роднящая обоих — упрямство. Впрочем, все выше­
перечисленные качества, исключая последнее — качества внеш­
него образа, некая силуэтная похожесть. Вблизи, в непосред­
ственном соприкосновении, мир общего разрушается мгновенно.
Не исключено — именно эта, внешняя похожесть обманула
Ельцина. Кто знал, что под маской лица холодного, бесстраст­
ного бурлит и сжигает нутро невостребованное желание обла­
дать властью?
Перерождение Исакова случилось мгновенно, спустя пять
минут после его избрания Председателем Палаты. Исаков за­
нял место спикера Палаты Республики и совершенно непре­
рекаемым тоном попросил депутатов — не членов парламента
покинуть зал, дабы убавить излишнюю эмоциональность, ме­
шающую творить закон. Правомерен вопрос, что должно про­
изойти, чтобы человек так переменился? Юристы в парламенте
чувствуют себя увереннее других. Закон — их профессия. Имен­
но юристы в парламенте были завязкой большинства интриг.
Исаков, Бабурин, Шахрай... Характерно, что для каждого из
них претензии превышали их собственные возможности. Обо­
стренное желание быть опережающими реальность всякий раз
толкает их на шаги преждевременные. Исаков вышел из игры
первым. Он рассчитывал на нечто большее. Ему казалось, что
докторская мантия, пусть и недолгая, благожелательность

62

Ельцина по отношению к нему, отсутствие именно в тот момент
какой-либо ельцинской команды делали его, Исакова, челове­
ком, незаменимым в ближайшем окружении Ельцина. Но, как
говорят завзятые картежники, расклад получился иным. Скорее
всего, интуитивно Ельцин почувствовал скрытую амбициозность
Исакова и плохо скрытое упрямство и, как бы невзначай,
отодвинулся от него. Не отодвинул от себя Исакова, а сам
сделал шаг в сторону. Как будет потом не раз, ни с кем не сове­
туясь, доверяя лишь своему чутью, Ельцин передумал. Но инер­
ция велика, и нимб близкого к Ельцину человека еще светился
вокруг головы Исакова, никто не вдавался в подробности —
формула была упрощена до предела — они из Свердловска.
И Исакова избрали спикером Палаты Республики. Ельцин мог
быть удовлетворен. Его нельзя было упрекнуть в неблагодарно­
сти. Исаков, в том-то и дело, Исаков видел себя, по меньшей
мере, заместителем Ельцина, но этого не случилось. Возраст
от 35 до 40 принято называть роковым. К 35—38 годам тще­
славие одаренного человека достигает своего пика, кстати, не­
одаренного тоже, но если ты уже в «храме», твой взор устрем­
лен в сторону иконостаса.
Не уверен, но не исключаю, что перед Ельциным встала ди­
лемма, на ком остановить выбор: на Исакове или Бурбулисе?
И в этом нет ничего сверхъестественного. С Бурбулисом Ель­
цин был знаком по межрегиональной группе. Возможно, он не
выбирал и просто настроен был плюсовать сторонников по
упрощенной схеме — они из Свердловска. В этой истории не
суть важно, что думал Ельцин, приближая и отлучая от себя,
определяющими оказались чувства и поступки Исакова. Все это
было до того, и нам трудно представить подобную ситуацию,
ибо все случившееся после того — еще одно предательство
стоящих рядом (заявление шести). И вотум недоверия Исакову
его избирателей, позднее невоплотившийся, и безмерно увели­
чившаяся мстительность последнего, и вязкое низвержение его
с поста спикера Палаты (голосовали раз пять или шесть) де­
лают невозможным, невероятным подобное предположение. Од­
нако невероятность не делает предположение менее значимым.
Я настаиваю — такая версия была реальной. Исаков ушел в
тень, как бы подтвердив истину: не умеющий ждать да споткнет­
ся первым на дороге. Исаков слишком хотел быть замеченным
сразу, и это на первом же властном витке погубило его. Бурбу­
лис умел ждать. Оставаясь долгое время в тени, он достаточно
натерпелся от самотерзаний. Он действительно много сделал
для Президента. Был предан, терпелив к его капризам. Именно
Бурбулис нащупывал команду Президента. Перемешивая нема­
лое количество интеллектуалов, знакомых и незнакомых, он
лепил тело власти, мучительно ожидая, что Президент заметит
и оценит его усилия по достоинству. Здесь следует сказать об
особенности Ельцина. Наиболее близких к себе людей Ельцин

63

ценит очень по-своему. Он понимает, что они полезны, необхо­
димы ему, однако значимыми на политическом небосклоне
многие из них стали благодаря близости к нему, Ельцину. Ска­
жем, на Полторанина это правило распространялось в меньшей
степени. Он был независим и заметен сам по себе, до Ельцина.
Он вместе с Ельциным попал в немилость высшей власти. Эту
немилость каждый переживал по-своему, погружаясь в свой со­
циально-политический мир. Ельцин опустился в предэтажье
власти, Полторанин нырнул в журналистскую нишу. С Бурбу­
лисом все сложилось иначе. Бурбулис не получил той форы из­
гнанного. Тень Ельцина закрыла его, и он терпеливо переме­
щался в пространстве вместе с этой тенью, ни разу не высту­
пив за ее очертания. Это не просто способность, это дар. Я час­
то размышлял по этому поводу. Никто не сомневался, что на
президентских выборах Ельцин одержит победу. Его соперники
были опасны суммарно. Каждый в отдельности проигрывал
многократно.
У выборов была одна особенность: уже в первом туре Ель­
цин вычерпывал избирательские симпатии до дна. Практически,
случись второй тур, никто из его соперников не мог передать
свои голоса Ельцину, ибо все они были его антиподами. Вопрос
стоял: либо победа в первом туре, либо... В воплощении данного
замысла, свидетельствую, Геннадий Бурбулис оказался фигу­
рой ключевой. Ему принадлежат слова: «Победа в первом
туре — иного не дано. Запретите себе думать, что может быть
второй тур». Сейчас нет смысла говорить, что были и другие
взгляды на ситуацию, победа состоялась, о других взглядах
можно забыть.
В этом смысле особое значение могли приобрести голоса,
поданные за Вадима Бакатина, случись второй тур. Увы, но
сам Бакатин вел кампанию вяло. Против него работал убываю­
щий авторитет союзного Президента. Все знали, что Бакатин
человек Горбачева, но не в этом был главный изъян этого
внешне симпатичного и порядочного человека. Назвав в качест­
ве вице-президента Абдулатипова, Бакатин не помирился с пра­
воверными коммунистами, но оттолкнул от себя либеральное
крыло. В этой паре человеком с секретом был Абдулатипов.
И тот и другой знали, что одержать победу невозможно, но
очень рассчитывали получить солидную сумму голосов, кото­
рую могли бы публично передать перед вторым туром предпо­
лагаемому победителю, скорее всего Ельцину. А если учесть
при этом, что оставался вакантным пост Председателя Верхов­
ного Совета, у Хасбулатова наметились трения с депутатами:
демократы вошли в штопор, Бабурин опасно молод, то шансы
Абдулатипова быть избранным на этот пост становились впол­
не реальными. Однако ничего этого не случилось. ТандемБакатин — Абдулатипов набрал наименьшее количество го­
лосов.

64

Ельцин победил в первом туре. А Бурбулиса в преддверии
победы ждало невероятное разочарование, первый политиче­
ский шок. Об этом не писалось. Высокие стены власти скрыли
детали этой драмы, но она была.
К этому времени Бурбулис уже числился первым человеком
в окружении Ельцина со странным должностным обозначе­
нием — полномочный представитель Председателя Верховного
Совета России. Уже были доказаны его преданность и нуж­
ность. Он председательствовал на консультативном совете —
неком кипении умов, покинувших стан Горбачева интеллектуа­
лов, разуверившихся в нем и теперь наподобие метеоритной
пыли клубившихся вокруг событий, опальных личностей. Про­
ложив дороги демократии, подперев ее плечом своего либераль­
ного авторитета, теперь эти люди собрались вокруг Ельцина, не
побуждаемые любовью к нему, а просто уступая силе полити­
ческого ветра, который их нес в эту сторону. Еще недавно мно­
гие из них отзывались о Ельцине весьма критически. Но Ель­
цин, а точнее Бурбулис, позвал их, и они пришли. Ельцин дал
понять Горбачеву, что интеллигенция покидает его.
В современной политической истории подобное уже случа­
лось. В свое время партийному аппарату удалось рассорить
Хрущева с интеллигенцией, отсечь интеллигенцию, поверившую
в хрущевскую оттепель. Аппарат понимал, что именно интелли­
генция заражала Хрущева либеральными воззрениями, именно
ее окружение придавало фигуре Хрущева привлекательность на
Западе. Не нами сказано — свита делает короля. Нечто подоб­
ное произошло и с Горбачевым, не в столь резкой форме, но
произошло. Августовские события еще раз показали полную
повторяемость исторических демаршей. Перегруппировку интел­
лектуальных сил провел Бурбулис.
Бесспорно, сам Ельцин был уверен в своей победе. Он был
действующим главой государства. И нам следовало максималь­
но использовать это преимущество. Тогда и родилась идея из­
брать совершенно нестандартный образ действий будущего пре­
зидента. Были разработаны два маршрута деловых поездок по
республике. Никакой предвыборной пропаганды. Председатель
Верховного Совета выезжает в регионы для исполнения своих
обязанностей. Там же, на месте, принимались экономические,
политические и социальные решения. Ельцин как бы сознатель­
но уклонялся от участия в предвыборной кампании, преднаме­
ренно отдавал инициативу своим противникам. В самой Москве
Ельцин появляется буквально за три дня до выборов. Его неже­
лание участвовать в теледебатах, сославшись на свое отсутст­
вие в этот момент в Москве, было воспринято как вызов, кап­
риз и, конечно же, наносило определенный урон его авторитету.
Народ жаждал зрелища, а Ельцин этого зрелища его лишил.
И радио, и телевидение в этот момент Ельцин использовал
в минимальном объеме. Никаких сверхинтервью, никаких по-

65

лемик с оппонентами. Мысленно отвечая на вопросы своих
соперников по предвыборной борьбе, Ельцин мог сказать при­
мерно следующее: «У вас есть конституционное право на сво­
бодное время, которое вы полностью отдаете предвыборной
кампании. У меня этого права нет. Республика в тяжелейшем
положении, я должен заниматься своей повседневной ра­
ботой».
Информация с места событий была предельно деловой.
Ельцин не замечал оппонентов, не комментировал их выступле­
ний. Это было непросто, но в этот момент Ельцин существовал
как бы вне предвыборного сумасшествия. Движение по каса­
тельной выбивало из колеи противников Ельцина. Они не улав­
ливали замысла главного конкурента. Их выступления станови­
лись агрессивнее, оскорбительнее, взвинченнее. Оголтелая масса
симпатизирующих впадала вместе с кандидатами в экстаз пред­
выборных баталий, а сомневающиеся стали тихо и незаметно
покидать митингующие площади. Ельцин вел себя достойнее.
Народу нравился Ельцин. Число голосов, поданных за Ельцина,
не могло оказаться просто больше. Этого было мало. Избран­
ным считался тот кандидат, который получил более 50 процен­
тов голосов участвовавших в выборах избирателей. В досадной
путанице по этому ключевому моменту был повинен сам Ель­
цин. Выступая в парламенте, он сказал, что посчитает себя за­
конно избранным, когда получит более 50 процентов голосов от
списочного состава. Это было сказано с вызовом и, я бы ска­
зал, с избыточной самоуверенностью. Мы, которым надлежало
заниматься этой кампанией, понимали, что допущена не ого­
ворка (а Ельцин бывал неточен в своих принародных высказы­
ваниях), допущена грубейшая ошибка, которой сам Ельцин не
придал положенного значения. Рисунок предвыборной борьбы
усложнился крайне. Организация всякого дела может быть хо­
рошей либо плохой. Поставив Бурбулиса во главе штаба по из­
бранию президента, Ельцин в определенном смысле передавал
в его руки свою политическую судьбу. Именно Бурбулис разра­
батывал концепцию президентского окружения. И если позво­
лительно говорить о ее изъянах, то здесь немалая доля про­
счетов самого Бурбулиса. Степень доверия к нему будущего
Президента имела высший балл—100. Когда предвыборный
марафон вступил в свою решающую стадию и будущему Пре­
зиденту предстояло выбрать и назвать своего главного сорат­
ника, политический мир застыл в ожидании.
Кого назовет Ельцин? Все остальные пары уже были из­
вестны. Был ли выбор? Был Гавриил Попов — предложил себя
сам. Юрий Рыжов был предложен ближайшим окружением,
однако не рискнул, побоялся. Отказался игриво, подтвердив
старую истину: власть временна — мысль постоянна. Кстати,
кандидатура Рыжова возникала и как альтернатива Силаеву в
самом начале, когда формировалось первое после выборов пра-

66

вительство, и как привычный образ возможного. Впоследствии
он не раз появлялся на политическом горизонте, но так же
легко растворялся уже в политическом тумане.
Уставший Хасбулатов тоже сделал попытку, но в тот момент
Ельцин искренне боялся ослабления парламента и от подобной
идеи отказался. Впрочем, толкование именно этого отказа не
надо упрощать. Ревнивое отношение к Хасбулатову со стороны
ближайшего окружения Ельцина — факт очевидный. Хасбула­
тов человек умный, образованный и хитрый. Он быстро про­
грессирует как политик. Его профессорская назидательность
и кавказское упрямство, здоровое чувство юмора создали некий
колорит. Проигрывая на съезде, он не без успеха приладился
к парламенту и не без срывов, конфликтности сумел вернуть,
материализовать свою самостоятельность. Кавказская данность
не позволяла Хасбулатову держаться в тени. И это вечное пере­
скакивание на солнечную сторону, желание встать рядом с
Председателем Верховного Совета при достаточно частом от­
сутствии Ельцина преподносились Ельцину как нескромность
его заместителя, желание принизить его авторитет. Сам Ельцин
сопротивлялся этому нашептыванию, да и события, связанные
с заявлением шести, когда практически все руководство Верхов­
ного Совета, исключая Хасбулатова, совершило акт массового
предательства по отношению к Ельцину, должны были рассеять
всякие подозрения.
И тем не менее постоянный прессинг депутатов демократи­
ческого крыла и плюс, к тому же, объединенная нелюбовь
Шахрая, Лукина и самого Бурбулиса, вкупе с Полтораниным,
дали свой результат — уверенность Ельцина дрогнула. В про­
цессе всего съезда, когда изнурительное голосование не
дало результатов и демократам с трудом удалось оттеснить
консерваторов и свести все к патовой ситуации, Ельцин,
мучимый сомнениями, долго не решался подняться на трибу­
ну и поддержать Хасбулатова. И тем не менее он сделал этот
шаг.
Большого выигрыша Хасбулатову выступление Президента
не принесло, но сам Ельцин, в глазах съезда, одержал нравст­
венную победу. Он дал понять, что для него мораль выше по­
литики.
И тем не менее, возвращаясь в досъездовский период, ночь
накануне можно назвать драматической. На следующий день
истекал срок, когда, согласно Конституции, кандидат в Пре­
зиденты должен заявить имя своего ближайшего сподвижника
на пост вице-президента. Ельцин не спал всю ночь. Где-то
в душе Бурбулис очень рассчитывал, что Ельцин назовет его
имя. Наверное, такой альянс мог бы состояться, но Ельцин
уже почувствовал, какой бес властолюбия кроется в душе этого
человека с неброской внешностью. Более того, Ельцин, откло­
няя кандидатуру Бурбулиса, выдвинул самый обескураживаю-

67

щий и уязвивший Бурбулиса до глубины души довод: «Ты мало
известен, твоя кандидатура не прибавит голосов». Так появился
Руцкой.
История дальнейших отношений Ельцина и Руцкого свиде­
тельствует, что выбор, сделанный Президентом, не оказался
идеальным. И тем не менее этот шаг Ельцина был правилен
и мудр по ряду причин.
Ельцин очень скоро почувствовал, что предвыборная тактика
демократов, еще в тот период, когда они избирались на россий­
ский съезд, обнаружила несколько очевидных изъянов. И хотя
она не могла быть иной, демократические силы занимали сво­
бодную нишу, образованную непоследовательностью политики
Горбачева, безрезультатностью реформ, уступчивостью Горбаче­
ва под нажимом правых. Очень скоро, непозволительно скоро,
Горбачев стал играть на удержание собственной власти. Это
сужало маневровое пространство. Породив демократические
процессы, Горбачев посчитал задачу выполненной, ибо по своим
масштабам она не имела равных величин в социалистической
истории. Он открыл ворота, и энергия в непредсказуемых объ­
емах хлынула на улицу.
Впрочем, улица была потом. Чего не понял Горбачев, чего он
не просчитал? Демократия, как среда, обретет неминуемый ха­
рактер самовыражения. В этом главная причина конфликта
между Ельциным и Горбачевым? Попробуем исключить настой­
чивые утверждения Ельцина: «Что, дескать, если говорить
о целях перестройки — у нас нет разногласий, но по тактике,
методам достижения этих целей мы расходимся». При всей зна­
чимости сказанного, все это, в конечном итоге, частности. Ибо
общность целей примиряет гораздо больше, чем сорит разлад
в вопросах тактики, потому как тактика неизмеримо более вре­
менна, чем стратегия. В другом причина. Начав демократиче­
ские преобразования, Горбачев постарался встать над ними, от­
городиться от них высоким рангом президентской власти,
оставил за собой роль вершителя судеб. И тогда демократиче­
ское движение, как некую материализованную силу, структурно
оформившуюся, подобрал и возглавил Ельцин. Горбачев посчи­
тал для себя невозможным опуститься до уровня улицы.
А Ельцин все сделал наоборот: он начал с улицы и никогда с
ней не порывал. Не случайны его слова: «Моя команда — это
мои избиратели».
Неудивительно, что Ельцина трижды избирали всенародно.
Сначала как депутата Союза, затем как депутата России и в
конце концов как Президента России. Горбачев этой процедуры
не проходил ни разу. Отсюда его боязнь улицы.
Но вернемся к несовершенной тактике демократов. Будучи
только народившейся, демократия, лишившись преград, наподо­
бие освобожденной воде, устремилась на незанятое простран­
ство. Она и не мыслила посягать на святая святых, извечные

68

оплоты консерватизма, которыми являлась армия, точнее, ее
генералитет, КГБ, партийная номенклатура, директорский кор­
пус или, еще точнее, многоранговый корпус начальства. Их оп­
поненты и носители русской идеи патриоты-государственники
тоже были уязвимы — отнесли демократию к злонамерениям
проклятого Запада, как и евреев, масонов, кооператоров, бирже­
виков и рок-ансамбли. Национальный разлад, разрушение гла­
венствующей вертикали власти — а ей во все времена явля­
лась КПСС,— эти ситуационные перемены вытолкнули армию
на оперативный политический простор, вывели ее из-под при­
вычного, строго дисциплинарного контроля. Армия — структура
сугубо уставная, строгой ранговой подчиненности — сторони­
лась демократии. Армией в нашей стране во все времена руко­
водила партия, а не государство. Привыкание армии к государ­
ственному управлению еще впереди, и всякие утверждения о
верности Президенту не более чем красивая риторика, благо­
звучная для нашего политизированного времени. Это невладение армейским ключом делало Ельцина уязвимым. Если на вы­
борах в своей победе он был уверен, то после выборов все могло
повернуться самым неожиданным образом. Кое-какой капитал
давал и образ партийного бунтаря, в котором на партийном
съезде выступал Руцкой. Выбирая Руцкого, Ельцин не выигры­
вал генералитета, но завоевывал среднее офицерство. А еще он
завоевывал армейский патриотизм.
Афганистан был настоящей войной, и образ героя-афганца,
попавшего в плен, но не сломленного,— это капитал, хотя и
двоякого смысла, но среди патриотической консервативной час­
ти общества капитал очевидный. Ельцин поступил как прагма­
тик. Он отодвинул соратника в сторону и взял в команду чело­
века извне, находящегося за пределами бушующего среднеин­
теллигентского демократического моря. Конечно, Геннадий
Бурбулис считал себя наиболее подходящей кандидатурой для
вице-президентства. И, тщательно скрывая конечную цель своих
политических пристрастий, он не переставал надеяться. Уже
никто не сомневался, что он для Ельцина человек сверхнеобхо­
димый, его врастание в сознание Ельцина стало не только
естественным, но и необратимым. Впрочем, определение «никто
не сомневался» в данном случае несколько завышено — речь
идет прежде всего о самом Бурбулисе. Многие из окружения
будущего Президента, естественно, сомневались, но не потому,
что располагали какими-либо иными свидетельствами, а скорее
из-за опасения по поводу чрезмерного усиления Бурбулиса, ибо
каждый из них сам претендовал на особое положение рядом
с Ельциным.

69

КРИК ДУШИ

Мне помнится встреча, случившаяся у нас едва ли не на сле­
дующий день после того, как Ельцин уже назвал кандидатуру
Руцкого на пост вице-президента. Мы были одни. Бурбулис ка­
зался еще более замкнутым, нежели всегда. Он редко терял
самообладание, невозмутимый и спокойный среди беснующего
сумасшествия, трезвый среди загулявшего застолья, скупой на
выражение чувств, если даже восторженность, выплескиваю­
щаяся кругом, не имеет пределов. Его маска и есть его образ,
его суть. Вызвать Бурбулиса на откровение не так просто. Он
должен безмерно верить этому человеку, но и это не самое глав­
ное, он должен от него не зависеть. Он всегда мысленно про­
считывает ситуацию, возможность использования его слов че­
ловеком, которому он рискнул открыться. Мы достаточно зна­
комы, но вряд ли могли бы стать классическими друзьями. Я ни­
когда не претендовал на сверхоткровение с его стороны, зная
точно, что это непременно вызовет подозрения. Просто я очень
хорошо понимал его, и, мне кажется, он это чувствовал, почему
и не скрывал иногда своего раздражения по поводу меня. Есть
случаи, когда упрятать мысли гораздо важнее, чем открыть их.
В тот вечер он был настолько обескуражен случившимся, что
страдания, разрывавшие душу, выплеснулись наружу.
— У меня был с ним разговор,— сказал он.— Я долго тер­
пел и не проявлял инициативы. Но так не могло продолжаться
вечно. Я работал на него. Я понимал, что это необходимо,
и жертвовал всем. Я до сих пор живу в гостинице. Мне неудоб­
но напоминать ему об этом. Он сам должен догадаться, что так
не относятся к соратникам. Настало время позаботиться о моем
статусе. Нельзя делать все и быть никем. Понимаешь, он счел
мою кандидатуру несерьезной. Он сказал, что меня не знает
народ. Я специально не светился, держался в тени. Конечно,
я понимаю, что мы представляем из себя нечто, когда мы ря­
дом с ним. Он должен понять, что я не могу влиять на его окру­
жение, не имея достойного должностного положения. Он выби­
рает себе вице-президента, он решает тактические задачи, а кто
нейтрализует этих людей, когда они станут властью?
Тогда я впервые услышал о потаенной идее Бурбулиса, ско­
рее всего это был запасной вариант — стать госсекретарем.
Вытесняя свое собственное пространство рядом с Ельциным,
он выиграл много баталий. В этой изнурительной борьбе за
влияние на Президента его противниками были: Силаев, Петров,
Хасбулатов, Руцкой, Полторанин, Шахрай, Скоков, Илюшин.
С одними он заключил союз, чтобы оттеснить других, с иными
шел какое-то время рядом, свидетельствуя им свое расположе­
ние, но это расположение было обманчивым. Он запрещал им
претендовать на большее, чем, с его точки зрения, они могли
претендовать. Его скрытое желание — стать разумом Президен-

70

та, его глазами и ушами. Он много раз замахивался на руко­
водство аппаратом Президента, попеременно атакуя то Илюши­
на — руководителя Секретариата, то Петрова как главу Адми­
нистрации Президента. Но одно можно признать с очевидно­
стью: совершить прорыв на этом участке ему не удалось.
Назвав имя Руцкого, Ельцин, к тому времени не только оце­
нивший громадную работоспособность Бурбулиса, но и почувст­
вовавший скрытое тщеславие этого человека и его настойчивый
прессинг, посчитал даже полезным несколько обезопасить себя
и поставить на пути его движения ряд политических фигур.
Президент показал себя незаурядным психологом. И все эти до­
мыслы о чрезмерной внушаемости Ельцина — глупость. Слу­
чаются ситуации, которые застают его врасплох, и он, не имея
должной информации до того, воспринимает их очень прямо­
линейно и, я бы сказал, чувственно. Тут случается всякое:
и обиды, и резкости, и упреки. Но вот что любопытно. Он мыс­
ленно постоянно возвращается к этим ситуациям, проверяя
правоту своих мгновенных оценок. Я пережил эту характер­
ность его натуры не единожды.
Однако вернемся к Бурбулису. Отодвинув Бурбулиса и ока­
зав предпочтение другой кандидатуре, Ельцин рассуждал доста­
точно просто: «Я выдвинул Бурбулиса, я его приблизил! Я, а не
кто-то иной, сделал Бурбулиса ключевой фигурой в демократи­
ческом процессе. Он работал на укрепление моих позиций, это
верно, но и я не остался в долгу». Человек по натуре бескорыст­
ный, Ельцин не любил, да и не умел просчитывать ситуации с
точки зрения личной выгодности, меркантильности. И, возмож­
но, именно та черта — умение пересчитывать ситуацию на себя,
особенно в пору предвластия,— подкупала Ельцина в Бур­
булисе.
Впрочем, люди меняются. И дело не в том, что испытание
властью есть самое трудное для человеческой натуры. Власть
искушает. И в нищем обществе искушение почти всегда будет
иметь успех. Мы его сами подогреваем, обрушившись на приви­
легии, даруемые властью после ухода с политической арены.
Мы упразднили понятия — партия позаботится, государство по­
заботится. Самому заботиться надо. Но как, если твоим делом
является работа, дающая государственный престиж, но не даю­
щая капитал? И, лишившись временной должностной значи­
тельности, ты так же беден, как раньше. Где-то должны созре­
вать гарантии, защищающие тебя. Увы, но их единственным
видом являются гарантии собственника.
Как-то в разговоре Бурбулис возмутился. Речь шла об одном
из министров прежнего правительства.
— Все заботится о тылах. Кусок пирога на завтра ему
нужен.
Насчет министра ходили всякие слухи, вплоть до вымога­
тельства взяток. Мне был неприятен этот разговор. Министр

71

депутатствовал вместе со мной в одном округе. И тогда я,
вдруг, очень ощутимо понял, что кризис, социальный, экономи­
ческий, создает совершенно иной образ власти, незнакомый
нам ранее — власти временной. Выход из глубочайшего кризиса
возможен как движение поэтапное. И нет ничего удивительного,
если новому этапу будет соответствовать новое правительство
(новая власть). Нет привычного долголетнего правления, га­
рантии длительного обладания чем-то, выделяющим тебя среди
других. Когда власть долгая, она сама по себе ценность, обес­
печивающая благополучность длительного пространства твоей
жизни. Когда же она скоротечна, и в обществе бедном, вдруг
лишившемся всякого гарантирующего начала, опасность ис­
пользовать власть во имя своего безбедного существования за
пределами короткого времени властвования возрастает сто­
кратно.
Ельцин вряд ли предполагал, что конфликт между вицепрезидентом и Бурбулисом достигнет такого накала. Он был
уверен, что дискомфорт, конечно же, проявится, но не в столь
агрессивной форме, и он найдет решение. Вице-президент зай­
мется армией, и потом круг поручений Президента может
оказаться достаточно значительным, а это иная плоскость по­
литики, и никакого пересечения интересов не произойдет. Са­
мое любопытное в этом раскладе сил то, что Ельцин никогда не
думал о своих взаимоотношениях с вице-президентом. Он был
убежден, что подобной проблемы существовать не может. Вицепрезидент не является фигурой самостоятельной, человеком со
своим окружением, своей целью, своей концепцией. Он не мо­
жет быть вторым или третьим человеком. Он часть первого.
Часть главной государственной идеи — Президент.
Поведение Руцкого есть следствие не столько поступков
самого Руцкого, скорее это череда грубейших ошибок Бурбули­
са, который с первых минут поставил на Руцком крест. Он сам
воспринимал Руцкого как бутафорскую фигуру, некий отвле­
кающий маневр Президента, который, конечно же, с точки зре­
ния Бурбулиса был малоудачным, как все, что совершал Прези­
дент без совета Бурбулиса. Бурбулис плохой психолог. Сильный
аналитический ум в этом случае достаточная помеха ему. Он
доверяет разуму, но боится чувств. О таких говорят — человек
умеренных страстей. Он мгновенно построил цепкую интригу
против Руцкого. С первых шагов отлучил его от всякого участия
в формировании правительства, хотя, согласно поручению Пре­
зидента, эта работа была возложена на вице-президента и го­
сударственного секретаря.
Будем откровенны, после выборов Бурбулис испробовал раз­
ные комбинации в поисках усиления своего влияния на Прези­
дента. Надо было разработать структуру президентской власти.
Бурбулис проявил редкую настойчивость. В основу была поло­
жена американская модель.

72

Поиск новой модели исполнительной власти занял много
времени. Создание аппарата государственных советников при
Президенте по ключевым направлениям экономической, соци­
альной и культурной политики, которым, по замыслам Бурбу­
лиса, руководит госсекретарь, уже с первых шагов породило
и несогласие, да и недоверие к президентскому механизму
управления страной. Уже само название «Советник» ставило
как бы под вопрос его право на управление службами, аппара­
том. И потом, не имея соответствующих служб по вертикали,
Государственный Совет не мог стать результативным исполни­
тельским механизмом. Была сделана попытка разделить сферы
влияния: правительству оставить сугубо хозяйственные вопросы
управления, а всю стратегию и тактику развития реформ сосре­
доточить в руках Государственного Совета. Вместо необходимо­
го упрощения, сокращения звеньев управления в лестницу влас­
ти вставлялись новые структуры. Это лишь прибавляло нераз­
берихи. Ситуация усложнялась еще и в силу того, что прези­
дентское управление, как некая суммарная модель власти, на­
кладывалась на уже существующие Парламент и правительство.
Президент, как высшая власть, оказывался на самой вершине
пирамиды, но вся его консультативно-экспертная структура
втискивалась на общий этаж власти и оттесняла себе место
как в зоне законодательной, так и в зоне исполнительной
власти.
Прежний состав правительства во главе с Иваном Силаевым
оказал яростное сопротивление структурным переменам. Перед
Ельциным встал непростой вопрос: как поступить с Силаевым,
который в свое время был назван самим Ельциным. Однако за
полтора года правительство Силаева, заявленное как некий пал­
лиатив, формировалось хотя и под нажимом демократов, но с
учетом реальной расстановки сил, как на съезде, так и за его
пределами. Оно не было ни демократическим, хотя демократов
там было достаточно, ни консервативным, хотя номенклатур­
ный пласт в правительстве оказался сверхвнушительным. Прос­
то на этот раз из номенклатурной колоды взяли не верхние,
а нижние карты, которые до того в открытом употреблении
встречались нечасто. Это был особый вид консерватизма — кон­
серватизм закамуфлированный. Кстати, эта смешанность прави­
тельства позволила ему миновать не одну бурю, как на съезде,
так и на заседаниях Парламента. Надо отдать должное Си­
лаеву, в череде этих столкновений он практически всегда брал
верх. Демократов подкупали его интеллигентность и до­
ступность, консерваторов устраивало нечто иное — он не
мешал.
Уже было сказано, что, создав иллюзию преобладания демо­
кратов на ключевых постах в правительстве, хитрые номенкла­
турные практики знали наверняка, что текучка, отсутствие
управленческого опыта задушат демократов, и поэтому сделали

73

нестандартный тактический ход — уступили инициативу в фор­
мировании самого Кабинета.
Во-первых, что Силаев — их человек. Внешне это выглядело
совершенно очевидным. Один из заместителей Рыжкова, сме­
нивший в прежние годы три министерских кресла, шестидеся­
тилетний по возрасту, когда и поздно, и накладно становиться
демократом, не их человеком быть не мог. Отчасти консервато­
ры были правы, но только отчасти. Они просчитались на интел­
лигентности Силаева, на его порядочности. Консерваторы сле­
дили за Рыжовым, он держался в тени. Будучи поддержанным
в момент выдвижения Ельциным, более того, являясь по слу­
хам его другом, Рыжов, на которого рассчитывали и межрегионалы, изложил конспект своей программы и тотчас сошел с дис­
танции, оставив на подиуме предвластия Бочарова (за него го­
лосовали митинговые демократы) и Силаева, которого Ельцин
знал по своей прежней работе в Свердловске. К тому времени
Ельцин уже раскусил Бочарова, угадал его неукротимый карьер­
ный зуд. Ельцину, как строителю, а Бочаров тоже строитель,
стало ясно, что в здании под названием «Бочаров» опасно над­
страивать этажи, слишком неглубок фундамент. И категориче­
ский отказ Бочарова, в случае неблагополучного для него голо­
сования, принять пост первого заместителя премьера убедил
Ельцина в правильности своего шага. Так на политическом
небосклоне России появился Силаев. Памятны слова, произне­
сенные Силаевым в отчаянном откровении после его избрания:
«Я докажу вам, что я не консерватор...» В этот момент выплес­
нулось то самое силаевское противоречие, которое не учли пра­
вые. Потом, позже, они боролись против Силаева не по причине
скверной работы правительства. А оно попросту результативно
работать и не могло. Потому что с первых минут выполняло не
экономическую, а политическую задачу. Оно должно было дока­
зать, что у суверенной России появилось суверенное правитель­
ство. А учитывая, что союзное правительство в процессе всей
перестройки работало в диапазоне популистских уверений, по­
тому как главные усилия тратились на демонтаж системы, то и
российское правительство было обречено обещать, иначе говоря,
выигрывать у союзного правительства решительностью обе­
щаний.
Силаев не был премьером в том значимом смысле, хозяин
с цепким разумом и твердой рукой, он сразу возложил на себя
совершенно не свойственные ему обязанности — соратника Ель­
цина. Он сформировал смешанное правительство из людей
Ельцина и людей, понятных Силаеву.
Конечно, нестандартные ходы, которые постоянно делал
Ельцин, не придумывались где-то в затворничестве, достаточно
людей из окружения Ельцина, мысленно претендующих на со­
авторство этих ходов. Справедливы ли подобные претензии?
Как я уже говорил, у Ельцина есть одно сверхнеобходимое

74

качество: он умеет слушать. Для человека его масштаба по ны­
нешним временам качество довольно редкое. Высокая власть во
все времена внушала властелину, что он пророк. Длительное
время побуждающим мотивом всех поступков Бурбулиса был
принцип — играем на Ельцина. Окружение: консультанты, по­
мощники, советники, просто знакомые, сочувствующие и любя­
щие, неприемлющие Горбачева,— короче, все, включая, разу­
меется, и Бурбулиса, играют на Ельцина. Пожалуй, с этого мо­
мента меняется внутренняя логика его поступков. С эпохой са­
мозабвения, самосокрытия покончено. Тогда и появляется идея,
а с ней и должность госсекретаря. Ельцин, испытывающий
определенную неловкость, отдав предпочтение Руцкому, для ко­
торого это предложение было подобно грому среди ясного неба,
пренебрег желанием верного Бурбулиса. И, как человек крайне
ранимый и по природе благодарный, Президент понимает, что
Бурбулис должен получить положенную ему и заслуженную им
компенсацию, материализованную в каком-то очень высоком
назначении.
Бурбулис изобретает немыслимую структуру исполнительной
власти под Президента. Президент высматривает в этой пира­
миде высшую точку. На чертеже она значится под грифом
«Государственный секретарь» и напротив же, рукой Президента,
пишется фамилия Бурбулиса. Это была своего рода одержи­
мость. Ельцин не был безупречен, но он был неизмеримо по­
нятнее, незамутненнее тех, кому противостоял. Это было в боль­
шой мере чувственное объединение. Выбор вице-президента,
по сути, переломный момент не в жизни Руцкого, а скорее в
жизни Бурбулиса. В этот миг Бурбулис напоминал мне быстро
бегущего человека с опущенной головой, что есть дань не уста­
лости, а привычки, образ некого упрямства, решительности. Не­
трудно представить картину, как такой вот человек, смотрящий
в момент движения себе под ноги, а не вперед, путь ему извес­
тен, натыкается на столб, оказавшийся на дороге. Внезапный
удар о препятствие если не опрокидывает, то буквально сотря­
сает человека. Возможно, впервые Геннадий Бурбулис задал
себе вопрос — а как же я?
Консервативная Россия желала поражения Ельцина, внут­
ренне благословила путчистов. Путчисты же оказались в плену
расхожего домысла, что в России историю вершит провинция.
Увы, революции, а равно и контрреволюции во все времена слу­
чались в столицах.
Это был первый съезд, на трибуну поднимались депутаты.
Кульминационный момент съезда — избрание Председателя
Верховного Совета России. Я был в числе выступавших и гово­
рил тогда: «Образ власти меняется. На непопулярные шаги, а
действия реформатора в условиях жесточайшего кризиса обре­
чены быть непопулярными, вправе решиться только популяр­
ный лидер». Август выиграл не факт решительности, хотя ре-

75

шительность сыграла свою роль, не хитрость и компетентность,
август выиграла популярность Ельцина. Конечно, главной при­
чиной всех ошибок является поспешность. Демократы не взяли
власть, не завоевали ее в длительной борьбе, которая и есть
школа, и есть навык, поиск модели власти, создание образа ци­
вилизованной оппозиции с теневым кабинетом, глубокими и
продуктивными идеями, с растущим авторитетом теневого
кабинета.
Все это классический вариант. Он интересен, но он не наш.
Желаемое не есть действительное. До августа команда Ельцина
работала по одному сценарию: переиграть Горбачева, отжать
с экономического плацдарма Павлова. Уже зараженная виру­
сом реформы, Россия должна была ее начать и искала пути,
как не утратить своего реформаторского лидерства, не перего­
реть. Уже было ясно, что правительство Силаева в том виде,
в котором оно входило в август 91 года, лишившись Явлин­
ского, Федорова, Скокова, утратило костяк и не способно кон­
структивно обновиться по инициативе премьера. А значит, и ре­
шить реформаторских задач не может. У Силаева были свои
застарелые проблемы, не имеющие ничего общего с реформами.
Силаев имел богатый министерский опыт и по модели этого
предшествия выстраивал свою сегодняшнюю жизнь. Его жизнь
осталась там же, а жизнь за пределами Совета Министров, да
и в самом кабинете изменилась. В этом была основа внутриправительственного бунта.
И тут случился август. Гнилое дерево державной власти
надломилось, и власть с ее атрибутами упала к ногам россий­
ских демократов. Ельцин совершил немыслимое, выиграл схват­
ку. Непрофессионализм противостоящих в борьбе был примерно
одинаков. Одни не умели проводить переворот, другие не имели
навыка противостояния путчу. Импровизировали и те, и эти. Си­
туация достаточно неожиданно обнаружила совершенно новую
закономерность. Оппоненты демократов практически стали ав­
торами мифа об эре демократического управления в России.
Правые сыграли в поддавки и уступили демократам инициативу
на центральном игровом поле. Подчеркиваю, центральном —
кого назначат, кого снимут, не суть важно. В условиях экономи­
ческого хаоса либо тот, либо другой ненадолго. Номенклатура
была верна главному принципу, что высшая власть — призрак.
В своих руках надо держать вечное, наиболее устойчивое,
опорной плитой в системе государственного управления всегда
и всюду является аппарат. Весь аппарат практически оказался
под контролем наиболее консервативных, если не сказать боль­
ше, реакционных кругов общества.
Такова была тактика правых. Спустя какое-то время демо­
краты поняли, что не овладели серединными этажами власти,
где проживает и вершит свой суд аппарат. А посему их управ­
ление возможно считать не более чем номинальным. Однако

76

понимание этого пришло не сразу, а лишь когда начался пара­
лич теперь уже якобы демократической власти. Принимались
законы, решения правительства, затем президентские указы,
но ничего, катастрофически ничего не работало. Аппарат взял
верх над правительством первой волны. И все хитросплетения,
которые выстраивал Бурбулис сначала через структуру Госсо­
вета, затем через наместников Президента, еще позже через
цепь комитетов и советов при Президенте, по всем без исключе­
ния вопросам, от религии до деторождаемости, цель хотя и
благая — создать иной аппаратный мир и вытеснить тот, про­
шлый, традиционно-консервативный, но результат, по сути,
был ничтожен. Не хватало трех составляющих: стабильности,
времени и профессионализма. Отсутствие численного превос­
ходства в значимом круге специалистов заставило демократов
закрыть глаза на политические симпатии и антипатии и чер­
пать воду из старого кадрового колодца. И чтобы излишне не
страдала совесть, что, дескать, власть пользуется услугами тех,
кого в предвыборных баталиях предавали анафеме, этот мир
получил некое реабилитационное определение — профессионалы.
Здесь требуется небольшое отступление. Социалистический
бюрократизм, по сути, явление, выпадающее из привычного
ряда, именующего себя цивилизованным чиновничеством.
В условиях рабоче-крестьянской среды, черпающей силы в
ускоренном заочном образовании, как и в условиях многолет­
него, почти монархического сохранения власти в одних руках,
был выведен особый тип бюрократа, для которого непрофес­
сионализм выражается в упрощенной формуле — практика
общего руководства.
В первичном состоянии это укладывалось в понятие «про­
фессиональный революционер». Так писалось в графе «род за­
нятий». Специалист по народным массам, организатор маевок,
стачек, митингов, пикетов, шествий, демонстраций, человек,
умеющий провоцировать народ на возмущение. Как принято
было считать, необязательно владеть профессией — надо знать
жизнь. Этот классовый геноцид и породил самый грандиозный
и самый идеологизированный аппарат власти, сделавший не­
компетентность профессией. Стало хорошим правилом писать
в автобиографиях: в таком-то году был выдвинут на руководя­
щую работу.
Демократы оказались в заколдованном круге: без аппарата
нельзя. Опираться на самодеятельные начала возможно было
лишь собирая митинги. Для государственной службы нужны
профессионалы.
Так появился непостижимый гибрид. Новой демократиче­
ской власти и прошлого, противостоящего реформам аппарата,
но теперь уже аппарата нынешнего. Публицистический рефрен
«Бани» Маяковского «За что боролись?!» стало малоприятной
явью. Если обратиться к мировому опыту, то, в общем-то, ни-

77

чего страшного. Разве приход республиканцев к власти, ска­
жем в США, или социал-демократов в Германии, или голлистов
но Франции приводит к смене управленческого аппарата? Ни в
коем случае, меняются ключевые фигуры, но не более того.
Политические симпатии остаются на улице, в пределах избира­
тельных округов. Существует четкое разделение — политики
и люди, исполняющие повседневные чиновничьи обязанности.
У нас извечное: за белых или за красных?! Все остальное —
потом. Демократы унаследовали эту порочную страсть к идео­
логизации, хотя постоянно открещиваются от нее, ссылаясь на
проклятое партаппаратное прошлое. Можно ли назвать подоб­
ную политизацию извращением? Нет. Историческая предраспо­
ложенность — вот в чем причина. Практически существование
полюсных, взаимоисключающих позиций — одни за распредели­
тельное, полулагерное, коммунистическое завтра, другие — за
частную собственность и возвращение в лоно капиталистиче­
ской цивилизации. Власть — это всегда торжество того или иного
характера собственности. Если вид собственности постоянен, то
смена партии у власти не более чем смена оттенков. Вот поче­
му гибрид власти несет в себе перманентность социального
взрыва. Больно признавать, но признавать необходимо —
у демократической власти нет другого пути, кроме пути дра­
матического.

Глава IV

РАЗЫСКИВАЕТСЯ
БУДУЩЕЕ

ДО СМЕНЫ КАРАУЛА И ПОСЛЕ
В этой книге трудно поставить точку. Жизнь продолжается.
Мучительное движение России в сторону реформ продолжает­
ся тоже. За время работы над рукописью, а назвать его долгим
нельзя — чуть больше двух лет, я вынужден был следовать
событиям не столько раздумывая над ними, сколько свидетель­
ствуя о них.
Политическое окружение Президента претерпело определен­
ные изменения. Геннадий Бурбулис оставил ключевые позиции
и, достаточно тонко маневрируя, отошел в тень, сохранил свой
аппарат, а вместе с ним старался сохранить свою значимость
в политической жизни республики, согласившись с трудно про­
гнозируемой ролью: представлять сторону Президента на Кон­
ституционном суде.
Они: и Бурбулис, и Шахрай, и Макаров, и даже Федотов,—
рассчитывали на громкость процесса, на его скоротечность, на
очевидность вины оппонентов. Анализ, предвосхищающий
сами события, давал на выходе немалый политический эффект.
Однако события расположились в пространстве иначе. Процесс
перерос в длительное и вязкое действо. И, как мне кажется,
команда Президента к бегу на длинную дистанцию не готови­
лась. Скамейка запасных у противоположной стороны, отстаи­
вающей позиции КПСС, оказалась намного длиннее. Мы гово­
рим о качестве свидетелей, экспертов. Чисто численно высоко­
организованная структура, какой долгие годы была КПСС,
имеет мощную разветвленную сеть во всех сферах, в том числе
и в юриспруденции. И даже остаточный потенциал у этой сети
неизмеримо больше, чем нарождающийся потенциал демокра­
тических структур.
*./';•
Второй немаловажный вывод. Предполагалось, что процессу
будет сопутствовать хотя бы частичное улучшение экономиче-

79

с к ой ситуации, появление первых признаков стабилизации.
Увы, этого не случилось. Народ, привыкший жить в страхе,
не то чтобы сменил свои симпатии, он просто разуверился в по­
ложительности новой власти. При этом неумышленно подменил
понятия. Ориентируясь на Президента, как представителя де­
мократических сил, вице-премьера и нескольких министров из
числа сторонников Президента, народ всей власти дал толко­
вание как власти демократической, что на самом деле есть глу­
бочайшее заблуждение. Если в 1990 году, когда избирался пар­
ламент России, количественное соотношение демократических
сил не превышало 1/3 депутатских мандатов, то на сегодня эта
пропорция еще менее утешительна. Отсутствие результатов не
прибавляет сторонников. Практически мы имеем повторение
ситуации периода начала реформ. Меньшинство власти, вклю­
чая Президента, борется с подавляющим консервативным боль­
шинством. Только теперь не за право говорить о реформах, а
за право их последовательно проводить в жизнь. Желание вы­
ступать на стороне Президента убывает как на улицах, так
и в Конституционном суде.
Третье. Ни один юрист о другом положительных слов,
как правило, не говорит. Шахрай, в силу своей молодости
и отсутствия богатой адвокатской практики, в юридиче­
ском мире иметь большого авторитета не мог. Шахрай ско­
рее одаренный политик, имеющий хорошее юридическое об­
разование, а не высококлассный юрист, занимающийся поли­
тикой.
Макаров, фигура в адвокатуре нашумевшая и, при иных
поворотах, хитросплетениях суда, даже блестящая, хотя
и несколько утратившая свой полемический порыв времен
чурбановского дела, где Макаров как адвокат буквально
разгромил сторону обвинения. А то, что машина суда по­
слушно выполнила не волю закона, а волю партии, тем самым
прикрывая грехи следствия, а они были немалые, Макаров
пе виноват.
И тем не менее нынешний Макаров не столь вдохновенен,
как Макаров прошлый. Да и ореол защитника Чурбанова,
зятя Брежнева, человека, олицетворяющего протекционизм,
коррупцию высших эшелонов власти, не прибавлял обывателю
чувства неизбывной любви к адвокату Макарову. Тут уж ни­
чего не поделаешь. В глазах профессионального мира он воз­
несся, в глазах обывателя — упал.
Еще одно действующее лицо — Михаил Федотов — бесспор­
но юрист не из пятого десятка (все-таки доктор!). Однако в
юридическом окружении ценится «школа». В бывшем Союзе та­
ких школ две: московская, а значит МГУ, и ленинградская,
а значит ЛГУ. Федотов получил юридическое образование, ка­
жется, в Ростове. А это, как говорят в Одессе, «две большие
разницы». Если же касаться самого процесса, то Федотов на

80

нем свою роль сыграл достойно. Цепкий, ядовитый, немного­
словный, что, казалось бы, для юриста качество не лучшей ат­
тестации, тем более что Федотов в обыденной жизни скупостью
на слова не страдает. Просто правильно понятая роль на про­
цессе требовала своего ключа, своего воплощения.
И, наконец, Бурбулис. Не возвращаясь к сказанному о госу­
дарственном секретаре, замечу лишь, что суд, случившийся в
тот самый момент, был для Бурбулиса спасением. Он тяжело
переживал свой вынужденный уход из правительства, хотя и до
того понимал, что вице-премьерство не его дело. В еще боль­
шей степени он переживал должностную инфляцию рангового
понятия — государственный секретарь. От государственного
секретаря, при котором и под руководством которого действо­
вало правительство, до человека при Президенте, каким может
быть доктор, помощник, начальник охраны. Участие в работе
Конституционного суда не возвращало Бурбулису государствен­
ной значимости, однако мгновенно лишало его тени, в которую
он мог угодить.
Обстоятельства вытолкнули Геннадия Бурбулиса на полити­
ческую арену под свет прожекторов. За спиной обстоятельств
стоял Борис Ельцин. Не станем лукавить, Геннадий Бурбулис —
человек с отрицательным магнитным полем. И здесь дело не
во внешности, напряженном, неподвижном взгляде совершенно
круглых глаз, смуглом, непроницаемом лице аскета. Это даже
удивительно, как порой внешность может скрыть и добро­
ту, и чувственность, умение сострадать — все то, что в объ­
емной полноте присуще этому человеку. Власть для всякого —
великое испытание. Для Бурбулиса это еще и сведение сче­
тов за длительное забвение своего «я». Шарль де Голль, бу­
дучи четырнадцатилетним подростком, признавался сверстни­
кам, что он станет Президентом Франции. Среди демократов
второй волны (имеется в виду сугубо российский вариант)
подавляющая масса пришла к власти, что называется, стихийно.
Отсюда эта скоротечность самовыражения в коридорах власти.
Неуемная энергия амбиций, напыженная значимость, якобы
соответствующая должностному рангу, жадная, до смехотвор­
ности, эксплуатация атрибутов таковой: машины, охрана, мага­
зины, дачи — сохранение внешнего рисунка значимости. Так по­
ложено, так заведено. Бросается в глаза, что, исключая Прези­
дента, никто даже не попробовал изменить рисунок власти.
Сделать ее хотя бы внешне отличимой от власти прошлой.
Сохранив практически весь антураж правления, демократы не
поняли особенности момента, а именно, что они приняли
власть в час полной утраты предшественниками контроля над
протекающими процессами. А если учесть, что опыта управле­
ния у этих людей никакого не было, что они скопировали
частично предшественников, частично образ демократии запад­
ного образца, но опять же чисто внешне, без понимания нестан-

81

дартности происходящих в обществе событий, то станет ясным,
что рисунок этой власти оказался и шокирующим, и узнавае­
мым одновременно. И вся изобретательность шла на разруше­
ние старых принципов и устоев. К этому прибавлялась своя не­
умелость: вновь создаваемые структуры вписывались с трудом,
они придумывались наспех, скоротечно. Метод внедрения прин­
ципов управления сверху, при демонтированной за ненуж­
ностью партийной вертикали власти, а этому нас не обучали,
оказался практически бездействующим. Все это напоминало
пальбу в воздух холостыми патронами.
Власть делает устрашающие телодвижения, но никого это
не впечатляет, потому как ничего не изменяется.
Мы успокаиваем себя, дескать, это удел переходного перио­
да. Какая-то доля правды в этом утверждении, конечно же,
есть, но вот какая?
Я думаю, что одним из очевидных просчетов модели пере­
ходного периода к рыночным отношениям оказались устойчи­
вые иллюзии о всесилии экономических рычагов, которые
исключают принципы вертикального управления, делают их не­
нужными. Это глубокое заблуждение. И дело даже не в
том, что рынок не созрел и процесс его формирования идет
мучительно. Центр отказывается от своего всевластия, реше­
ние большинства проблем передается на региональный уро­
вень. Увы, но прямо пропорционально делегированию этих
властных полномочий на нижестоящие этажи будет расти
чванливость местной власти. Опять уроки истории. Имперское
сознание никак не образ столичного мышления, будь то
Москва, Киев, Минск. Имперское сознание имеет свой рису­
нок, чем меньше власть, тем больше желание ее употребить.
Разделение власти — вещь необходимая. Швейцар, из шести
входных дверей закрывающий пять, думает не о согражданах
и их удобстве, а о примате своей власти. Водрузившись у един­
ственного входа, он властвует на этом пространстве. И ваше же­
лание посетить ресторан подотчетно этому человеку — пустить
или не пустить. Не действуют законы, не действуют решения
правительства, не действуют указы Президента. Все ищут того,
кто может приказать. И это не тоска по кнуту — обычное,
приземленное желание порядка, правил поведения. Рынок не
исключает главу предприятия, владельца завода, рынок не ис­
ключает контроля и наказания. Спад производства страшит
материальными потерями для общества, но немыслим в этом
случае нравственный убыток. Люди, отвыкшие от повседневной
работы, труда, с одной стороны, погружаются в мир оплачивае­
мого бездействия, с другой — утрачивают навыки, профессио­
нализм. Нас захлестывает благополучие, рожденное посредни­
чеством. Воруем, продаем, перекупаем, делаем вид, что не зна­
ем — перекупаем ворованное. Настанет момент, когда вернуть
рабочего в литейный цех, шахтера в шахту станет сложнейшей

82

проблемой для общества. Неисполнение стало средой существо­
вания целой страны — вот суть проблемы. Власть президент­
ская— это возвращение утраченной вертикали не монархиче­
ского характера или пролетарско-диктатурного, а нечто иное,
но не перечеркивающее привычного — «Вот приедет барин, ба­
рин нас рассудит». Поэтому насущны два точных ответа на
два точных вопроса: «Куда переходим?» и «От чего отталкива­
емся?». Ответа на первый вопрос у нас нет, ибо ответ: «К луч­
шей жизни»,— не есть определенность, ориентир, по которому
может двигаться государство.
Мы знаем точно, от чего хотим уйти. Но мы не должны за­
бывать другое: Россия — страна традиционного мышления, кон­
сервативная в своем подавляющем большинстве. Не учесть этой
данности значит совершить непоправимую ошибку, выстраивая
будущую модель государства. И монархия, и диктатура проле­
тариата, и диктатура партии (опять же суть монархия!) — всег­
да предполагали личностное начало власти как олицетворение
могущества, справедливости, власти значимой, способной при­
нять на себя ответственность. Чисто парламентская абстракция,
в своем многоголосье,— скорее слепок толпы, а не собранная
целеустремленная власть. Ненавистничество непримиримых не
списывается простым отрицанием — они не правы, потому что
они ненавидят демократов. Они ищут изъян, способный объеди­
нить недовольство, и они легко находят его. Александр Проха­
нов (апологет самой крутой реакции) утверждает — неважно,
социализм, коммунизм (фашизм — добавим от себя), капита­
лизм... Проханов любит благоустроенную жизнь. «Не это важ­
но,— говорит он,— важен порядок».
Как ни странно, слова Президента, сказанные на одном
из съездов, а затем повторенные не единожды: «Надоели
«измы»: коммунизм, социализм... (и снова от себя — капита­
лизм.) Построить достойную этого народа жизнь, достаток
и мир — вот что важно»,— по существу, созвучны требованию
оппозиции.
Ельцин тоже желает порядка, но он настроен обнажить
иную энергию порядка, ранее в обществе не обозначенную —
энергию собственности.
Еще одно недавнее откровение, сделанное руководителем
главной инспекционной службы Ю. Болдыревым. Бывший на­
родный депутат Союза, представлявший леворадикальное крыло
и без того левой межрегиональной группы, отработав неполный
год в качестве главного инспектирующего лица, в пространном
интервью Би-Би-Си устало заявляет: «Я преисполнен был демо­
кратических надежд, плюрализма, поиска причин тоталитариз­
ма. Сегодня я говорю: демократические страсти, консервативные
страсти — все потом. Главное — стабилизация ситуации, ее ми­
нимальное равновесие». От себя как бы раскроем скобки — по­
рядок, ибо стабилизация и порядок отчасти синонимы.

83

Хозяйство, имевшее высочайший коэффициент кооперации:
один завод делает карбюраторы и обеспечивает ими весь Союз,
еще один кондиционеры, и на который работает 40 заводов-по­
ставщиков, а дальше СЭВ, практически повторяющий второй
круг внутрисоюзной кооперации. И вдруг все эти немыслимые
потоки грузов, сырья, комплектующих перерезаются границами,
таможнями, и все разом стопорится, останавливается — вот
основа хаоса. Цель, укладывающаяся в стреляющее слово «по­
рядок», близка самым различным политическим силам. И не
разное понимание методов достижения этой цели расталкивает
их на противоположные стороны баррикад, а ревнивое желание
их собственного полновластия над этим порядком. А это значит,
никакой долговечной коалиции быть не может. Почему именно
полновластие? Страна не имела образа разделенной власти либо
между фракциями, либо между партиями, как и внутри самой
власти, именуемой ветвями — законодательной и исполнитель­
ной. Была одна партия, монополизировавшая власть. Была одна
диктатура — диктатура пролетариата. Был один генеральный
секретарь. Пришла власть, желающая стать другой, но не знаю­
щая, какой именно. Владельцем опыта предшествующей власти
был аппарат. Демократы после августовских событий 1991 г.
воспользовались аппаратом, им не принадлежавшим. Свой же
за столь скоротечный срок создать немыслимо. И тут встал
вопрос, кто кого переварит: демократия аппарат или аппарат
демократию. Увы, профессионализм, какой угодно: чиновничий,
должностной, ранговый, отраслевой, министерский, партий­
ный — оказался устойчивей. Партия не потеряла власть, она не­
надолго одолжила ее демократам, зная наверное, что отдает
власть на сохранение аппарату, который растерявшиеся демо­
краты призовут под свои знамена. Тот единственный партийно­
хозяйственный и бесконечно советский, другого нет. А вообще
демократам положено знаты аппарат создавался десятилетия­
ми, он, и только он — носитель традиций власти. И все наши
всхлипы и выкрики накануне летних событий в «Останкино»,
первый штурм телевидения и то, что правоохранительные орга­
ны республики испытывают нерешительность не по причине не­
совершенства законов и разлада между властью исполнительной
и законодательной, а в силу осмысленного ожидания смены
власти, потому как та, грядущая, национально-державная власть
ближе им по духу, и по сути. Держава без устрашения — не
держава. Право уступать или не уступать, по сути, право власт­
вовать. Сил, претендующих на это право, оказалось больше, чем
само пространство власти. А это всегда опасность. Недостаю­
щую власть придумывают. В этом смысле демократическое
правление отличалось, в государственном исчислении, одной
особенностью. Ушел в прошлое Союз, перестали существовать
союзные министерства, комитеты, но Москва осталась средото­
чием чисто российских забот. Подвластное пространство резко

84

сократилось, а аппаратный муравейник разросся не только до
союзных размеров, но и превзошел их.
В этом еще один урок маловозрастной демократии. Вынуж­
денно приняв под свои знамена практически весь старый управ­
ленческий аппарат, власть лишила себя возможности дарить
места и назначения своим активистам. В этом нет ничего предо­
судительного, вне такой практики не существует ни одна власть.
Но места ключевые, перспективные, «лакомые» уже были заня­
ты не своими, и тогда для своих начали придумывать не менее
значимые места, либо в противовес тем существующим, либо
параллельно им. Так, вне осмысленной задачи, аппарат обрел
импульс приумножения своего числа.
Демократы не оправдали надежд. В том прямолинейном
понимании они не могли их оправдать. Не станем повторять
причин, об этом сказано достаточно. Здесь роковую роль сыгра­
ла и сама атмосфера противоборства двух ветвей власти: испол­
нительной и законодательной. Конфликт, по многим позициям,
был заложен ранее, еще в союзные времена. В тех условиях
становление идеи политического и экономического суверенитета
России могло состояться только на базе съезда и парламента.
Именно съезд российских депутатов противостоял союзным
структурам, он имел иное демократическое наполнение. В отли­
чие от союзного съезда он впервые был избран напрямую наро­
дом, без промежуточных коллизий: общественные организации,
партийная квота и т. д.
Это сразу дало и съезду России, и парламенту более высокие
гражданские дивиденды. Когда же парламент возглавил Ельцин,
средоточием защиты свобод стало поведение парламента. От­
сюда и Центральный банк России был подчинен парламенту.
Опираясь на неустойчивость парламента в отношении Центра,
можно было положить начало экономическому суверенитету.
Тогда же практически была исключена конфронтация между
парламентом и правительством. Силаев был как бы выдвижен­
цем консерваторов, но последовательно тем не менее проводил
политику Ельцина. Конечно же, столкновения были, но они не
были столкновениями между законодательной, в совокупности,
и исполнительной властью. Просто группы депутатов атаковали
Силаева, однако он всегда мог рассчитывать на полную под­
держку Председателя Верховного Совета, а именно Ельцина.
В основном это были правые. Кстати, в тот момент и расстанов­
ка сил в парламенте была почти равной, ну а значимым счита­
лось болото, серединная часть парламента.
Парламент образца 1992 года — это другой парламент.
Став президентом, Ельцин оставил в зоне парламентского конт­
роля часть крайне важных экономических и силовых рычагов.
И прежде всего Центральный банк, который по-прежнему по­
дотчетен парламенту, только в те времена на его подчинении
парламенту настаивали еще и потому, что парламент возглавлял

85

Ельцин. Теперь же, водрузив на голову президентскую корону
и встав у руля исполнительной власти, Ельцин угодил в ло­
вушку. Отсутствие контроля со стороны правительства над бан­
ком, конечно же, сужает пространство его экономического ма­
невра. А обострившаяся в последнее время конфронтация
между законодателями и правительством делает ситуацию ту­
пиковой. И если раньше Председатель парламента был союзни­
ком премьера, то теперь они непреклонные оппоненты.
Экономическое образование Хасбулатова давало ему нема­
лые дивиденды в давлении на правительственную гвардию под
командованием Силаева. Появление же во главе правительства
доктора экономических наук Гайдара мгновенно урезало про­
фессорские претензии Хасбулатова. Как ученый, как популяри­
затор и, к тому следует добавить, незаурядный публицист, Гай­
дар оказался фигурой неудобной. Слишком непомерен разрыв
в сфере экономических знаний между главой правительства и
толпой парламентариев. Гайдар в точности повторял отчаянно
сопротивляющегося на трибуне Явлинского. Ну, а парламент
подтверждает точность грибоедовского провидения: самым
большим горем в России является горе от ума. Гайдар и его
команда боролись как бы на два фронта: и со спикером, и с
парламентом.
Еще один парадокс демократического марафона, в котором
участвует Россия. Стремительное поправение парламента внут­
ри себя, минуя процедуру очередных выборов: люди те же са­
мые, а взгляды прямо противоположные. Сегодня на дворе
ноябрь 1992 года. Практически контрольный пакет в парламен­
те перешел в руки консерваторов. Демократические силы, с пе­
ременным успехом флиртующие с центристами, создавая каж­
дый день новые фракции в поддержку реформ, зримого пере­
лома добиться не могут. Сил не хватает даже на блокирование
реакционных и несуразных законов. Поправение парламента
имеет свои видимые и скрытые причины. Ослабил демократи­
ческое крыло в парламенте сам процесс формирования прези­
дентской власти, ее структур. Президенту нужна была команда,
и он ее заимствовал из числа депутатов. Туда ушли не худшие.
Часть депутатов устремилась в лоно более реальной и меркан­
тильной власти, а таковой всегда была власть исполнительная:
дающая, отпускающая, выделяющая, снабжающая и т. д. Вто­
рой и третий ряд либерально настроенных членов парламента
мог быть удачным фоном, ратью ярких парламентских лидеров
(на первые роли они не годились—отсутствие опыта, знаний).
Однако факта порядочности и честолюбия для изнурительной
парламентской борьбы явно недостаточно. Осталось несколько
не лишенных политической обаятельности фигур: Сергей Кова­
лев, Сергей Юшенков, Петр Филиппов, Дмитрий Волкогонов,
Золотухин, Вячеслав Брагин, Сергей Носовец, Подопригора.
Каждый из них в отдельности в чем-то значим, но бесспорного

86

лидера в демократической фракции нет. Практически им оста­
ется Президент. Конечно, это греет демократов, но в практике
повседневного парламентаризма отсутствие лидера в стенах
парламента — изъян очевидный. Попытки использовать в этой
роли первого заместителя спикера Сергея Филатова, человека,
бесспорно, глубоких демократических убеждений, интеллигента,
лишь обостряет ситуацию. Это вынудило Филатова раскрыться,
и тотчас он лишился ореола мастера компромисса, на который
он мог рассчитывать как фигура, организующая работу парла­
мента. Этот непродуманный шаг демократов еще в большей сте­
пени урезал их парламентские претензии. Однако это только
часть беды. Опережающими шагами парламент двинулся вправо
еще и по причине страха. Отсутствие значимых результатов
реформ, которые так или иначе связывались с демократиче­
скими настроениями в обществе, не просто убивало репутации
демократам, а образовало некую гремучую смесь отчаяния и
людской злобы. Обыватель не делит власть на законодательную
и исполнительную. В его глазах власть и есть власть — она
одна. И перед очередью, стоящей у булочной за буханкой
тридцатирублевого хлеба, не оправдаешься. Никого никогда
не убедишь, что это все гайдаровские происки, а ты здесь
на правах любвеобильной к народу власти, чистой и непо­
рочной.
Власть сама по себе — занятие комфортабельное. И депутат,
не лишенный обывательских претензий, терять ее не хочет и
переходить обратно, в толпу в рядовом исчислении, не желает.
И в парламенте он сторонится непонятных, горьких, но необхо­
димых раздумий — он кричит. И кричит так, чтобы его крик был
похож и узнаваем, как крик толпы в Тамбове, Курске, СанктПетербурге или Москве. Такой же, с надрывом, со слюной:
«Дети падают в обморок от голода. Пенсионеры замерзают на
улицах!..» «Наш,— отвечает толпа,— переизберем еще на один
срок». Это не страх за себя вообще, а страх за себя перед
властью. Он будет требовать смены правительства, отмены нало­
гов, повышения зарплаты, бесплатной раздачи жилья по цене
один рубль за доллар. Он ничего не может изменить. Пусть
они (правительство, президент) думают, как это сделать, его
задача — предупредить. И оправданием его верности, его пре­
данности является крик, на который он может сослаться. По­
этому он требует, чтобы заседания показывали до ночи, чтобы
съезд транслировался полностью. Чтобы засвидетельствовать —
никого не боится, в сторону самого Президента плюнул. Вот
он какой! Для моих избирателей ничего не жалко, даже собст­
венной слюны. И если раньше любой съезд левел к своему за­
вершению, ибо еще четыре месяца назад демократические
преобразования котировались выше. И мы могли сказать —
надо «дожать» съезд, все принципиальные проблемы отнести на
конец съезда. Депутат затылком почувствует приближаю-

87

щееся дыхание избирателей и проголосует за прогрессивный
закон.
Иное теперь. Уже шестой съезд показал, что страх перед
избирателями сменил свои одежды. Как и сам избиратель
сменил настроение. Не исключено, что после седьмого съезда
отчитываться перед уставшими, измученными, недоумевающи­
ми избирателями депутаты будут не ответом на вопрос: почему
не отстояли правительство, а совсем иными словами: почему
они не послали его в отставку. Следует лишь добавить, это
первый бой, который придется выигрывать, не столько на са­
мом съезде, сколько за его пределами. Эта эволюция настрое­
ний не есть результат успешного действия оппозиции. Для ре­
форм злейшим врагом и прогрессирующей оппозицией явля­
ется факт отсутствия реальных результатов самих реформ.
Все остальное вторично. Однако всякое противоборство ветвей
власти, особенно в обществе, где все ее атрибуты: президент,
постоянно действующий парламент, прямые выборы главы го­
сударства, да и сами демократы, есть явление впервые случив­
шееся,— это противостояние приобретает формы нелепые
и даже уродливые. Итак, еще одна болезнь на диагностической
карте России.
На властном Олимпе парламенту и правительству при партий­
ной диктатуре делать особенно было нечего. Власть принад­
лежала ЦК КПСС — она была всеохватной и единственной,
парламент, правительство — подобие актерских составов, ко­
торым положено изобразить законодательный театр и театр
правительственный. Их так же, как и журналистов можно было
назвать — высокопоставленные подручные партии.
Другое дело день сегодняшний. Президентская власть как
бы спустилась из ниоткуда. Не из партийных структур, не
из истории, а как бы взамен совсем иного свойства власти —
власти партийной, пронизывающей все тело нации. И если
там была суммарность людей, именуемых КПСС, то здесь
один человек, который в лучшем случае мог обрасти ограни­
ченным аппаратом и своими представителями на местах. Мес­
то президента не могло в данных обстоятельствах всеобщей
первичности (самого президентства, парламента, кабинета
министров), оказаться «над». Это создало бы образ повис­
шей в воздухе власти в марионеточном варианте. Надо было
заменить структуру, выполняющую роль силы побуждающей,
заставляющей, приказывающей, расправляющейся. Это возмож­
но было сделать только погрузившись в плоть власти, причем
точно нащупав себе место не над ветвями власти, а между ними,
слегка потеснив исполнительную и слегка отодвинув законода­
тельную, одновременно поставив себя чуть выше и той, и
Другой.
Ельцин так и поступил. Получив, с одной стороны, право из­
давать указы, близкие по значимости к законам, и возглавив

88

правительство, а значит, исполнительную ветвь власти, т. е.
санкционировать любое решение исполнительной ветви. Однако,
возглавив правительство, а этот шаг был не только мужествен­
ным, но и необходимым, он дал взаймы молодому, лишенному
политического ангажемента правительству свой, ельцинский
авторитет. Но не только собственный авторитет явился платой,
Ельцин лишил себя права нейтральности. Ельцин априори и
надолго, в любом споре и конфликте, принимал сторону пра­
вительства. По этому поводу в окружении Ельцина возник
горячий спор, надо ли было так поступать? Но Президент ре­
шения принимает сам. А после случившегося спорить на эту
тему было уже бессмысленно. Хотя сомнения в правильности
президентского решения были, но скорее как желание порас­
суждать, абстрагировавшись от окружающей среды, как некое
упражнение в политических монологах. Возможно этого не
желалось, такая вероятность в полной мере просчитана не
была, решение Президента лично возглавить правительство
объединило разные силы парламента на платформе неминуе­
мого противостояния исполнительной власти. Чисто обыватель­
ски шаг Ельцина парламентариями был понят достаточно
прямолинейно — во всех последующих спорах, возникающих
между парламентом и правительством, Президент и в настоя­
щем и в будущем намерен принимать сторону исполнительной
власти.
На шестом съезде это плюсование противоборствующих сил
Президент ощутил достаточно остро. Там же, на съезде, а если
говорить точнее, сразу после него правительство пополнилось
тремя новыми фигурами, иного экономического вероисповеда­
ния, бесспорными практиками (это хотя и убавляло теорети­
ческую оснащенность правительства, но приближало его к реа­
лиям жизни): Г. Хижа, В. Шумейко и В. Черномырдин. По­
следовал мгновенный протест демократической прессы. Рефор­
мы сворачиваются! Команда реформ Гайдара прекращает свое
существование! И много иных, взволнованных подозрений.
Был ли этот президентский шаг оправдан? Мне представляет­
ся, он был необходим. В октябре 1991 г. Президент перед све­
рился Бурбулису, и костяк нынешнего кабинета собрал Бурбу­
лис. Ничего другого он предложить не мог... Его конфликтные
отношения с союзным правительством, окружением этого пра­
вительства и август 1991 г. лишали его какой-либо возможности
использовать этот профессиональный потенциал (вспомним, что
на закрытом заседании правительства Павлова практически
единогласно поддержало ГКЧП). Единственный выход — найти
людей на стороне, не задействованных, не повязанных, способ­
ных начать с чистого листа. Будучи сам представителем сред­
них слоев интеллигенции, кандидат философских наук, препо­
даватель высшей школы Бурбулис искал сподвижников именно
в этой сфере, где чувствовал себя увереннее. Оказавшийся под

89

рукой уже состоявшийся Явлинский был сразу отвергнут как
сторонник идеи единого экономического пространства, а значит,
сторонник Союза, а значит, сторонник, либо полусторонник,
либо сочувствующий Горбачеву. Директорского корпуса Бурбу­
лис никогда не знал. И в этом смысле поиск был ограничен
крошечным пятачком производственников, не чуждых демокра­
тических воззрений, бывших на виду среди депутатов либо ря­
дом с ними. Надо учитывать, что к октябрю 1992 г. муки, свя­
занные с формированием правительства, еще усугублялись вы­
зревшим конфликтом между Геннадием Бурбулисом и Русла­
ном Хасбулатовым. Уже было ясно: что бы ни сделал Бурбу­
лис, он навсегда лишается поддержки со стороны Хасбулатова.
В этом смысле, поручив формирование правительства Бурбули­
су, Ельцин совершил тактический и психологический просчет.
Он, как бы еще до существования правительства, если употре­
бить шахматную терминологию, дал фору противнику, согла­
сившись играть либо без ладьи, либо без ферзя. Бурбулис
пригласил Гайдара, а Гайдар собрал команду сверстников, док­
торов наук и завлабов; кого не знали, угадывали на ощупь. При
этом ухитрились сохранить бунтующий костяк прежнего пра­
вительства: Полторанина, Козырева, Днепрова, Федорова —
добившихся отставки прежнего премьера.
Именно в эти дни, во время одной из встреч с Горбачевым,
Силаев, характеризуя Полторанина, произнесет отчаянные сло­
ва: «страшный человек». Горбачев не примет разговора и никак
не отреагирует на слова Силаева, во-первых, потому что недо­
любливал Силаева за его проельцинскую позицию, но, уступая
нажиму Ельцина, вынужден был принять (а время было послеавгустовское) предложение Ельцина о выдвижении Силаева как
главы межгосударственного экономического совета. А во-вто­
рых, оценивая качества Полторанина как политической фигуры,
не оставлял надежды перетащить его на свою сторону. Впо­
следствии, уже после своей отставки, и Полторанина, и Бурбу­
лиса, и Шахрая Горбачев назовет как своих главных поли­
тических противников, перекрывших ему, Горбачеву, контакты
с демократическими слоями общества.
На шестом съезде Ельцин сделал шаг в сторону, а чуть поз­
же, назначив Егора Гайдара исполняющим обязанности премье­
ра, второй. В этом смысле интересно уточнение Ельцина в одном
из разговоров, когда его собеседник задавал ему вопрос, опреде­
ляя место Ельцина как человека, возглавляющего исполнитель­
ную власть в республике. Ельцин мгновенно отреагировал и по­
правил собеседника. «Я не глава исполнительной власти,—
уточнил Президент,— а глава государства». Все более отрывоч­
ное появление Президента на заседаниях правительства, хотя
оно настойчиво продолжало заседать в Кремле, а не в своей
привычной резиденции на Старой площади, лишь подтвержда­
ет правильность нашего предположения: Президент наме-

90

рен освободить себе пространство для маневра. Будучи при­
крытым им лично, правительство начало реформы. Возглавив
правительство, Ельцин обеспечивал ему сравнительно лояльное
отношение демократической прессы, которая поддерживала
Президента. Кстати, своим присутствием во главе правительства
Ельцин в немалой степени затруднил оппозиционный маневр
демократов, что в конце концов привело к расколу демократи­
ческого движения. Внутри демократического движения есть
и было достаточно течений, лояльных к Президенту и занимаю­
щих критическую позицию по отношению к правительству.
Только историческая отдаленность от настоящих событий по­
зволит сделать более убедительный и непредвзятый анализ.
Чего же больше было в этом решении: «за» или «против»?
Уточним еще раз одно обстоятельство. Ельцин возглавил пра­
вительство, которое в значительной мере подобрал, сколотил,
как команду, другой человек, который, как известно, после
шестого съезда оставил свой пост в правительстве.
Объединение, пусть даже вынужденное, Президента с испол­
нительной властью (а без этого, возможно, и спорного шага
рассчитывать на начало реформ не приходилось) в своих по­
следствиях более значительно, чем кажется. Во все времена ма­
териализует реформы, придает им движущий импульс, «впряга­
ет» чиновничий аппарат, подвигает страждущих сограждан, пе­
редавая в их руки собственнический пай,— власть исполнитель­
ная, градоначальственная и губернаторская. Только после нача­
ла реформ Президент имел право вернуться на свое президент­
ское возвышение, вживаясь, как бы заново, в образ нейтраль­
ного и родного для всех в своей справедливости Президента.
Но остаточная энергия сопротивления этому союзу Президента
с исполнительной властью еще по инерции продолжается. И все
параллельные структуры, растущие как грибы вокруг Верховно­
го Совета, есть попытки восстановить это влиятельное равно­
весие.
Стоило Президенту начать действовать в среде директорского
корпуса, как неминуемо возникает Совет директоров при Вер­
ховном Совете, или Экономический совет, претендующий на
экспертное право по отношению к экономической программе
правительства. Президент, в дополнение своего Указа «По борь­
бе с коррупцией и организованной преступностью», создает не­
кую группу контроля во главе с вице-президентом (в составе:
Руцкой, Бурбулис, Скоков, Филатов); парламент, а точнее, его
председатель, выражает свое недовольство по поводу создания
такой группы, и тотчас появляется при парламенте еще один
совет, должный инспектировать и побуждать исполнительную
власть действовать в этом направлении. Существует Министер­
ство социального обеспечения и существует пенсионный фонд
при парламенте. Практически создаются параллельные структу­
ры, претендующие на исполнительные функции, ибо исполнение

91

без создания соответствующей вертикали подчинения снизу до­
верху невозможно, а это значит гигантское разрастание аппара­
та. А он и без этих ложных образований, а впрочем, и при их
помощи, разросся до размеров невероятных. Ныне государст­
венный чиновный люд более многотысячен, в единственно
российском лице. Таким образом, создается даже не параллель­
ная якобы исполнительная структура, а некая параллельная
сеть, мешающая исполнению. В этом главная опасность проти­
востояния, печальный итог плохо сбалансированной власти.
НА БЕРЕГУ РУБИКОНА
Ноябрь 1992 года

Скандал в парламенте и практически волевой захват изда­
тельства «Известий». Скандал в парламенте по поводу заявле­
ния перед иностранными корреспондентами четырех министров:
Козырева, Чубайса, Полторанина и Бурбулиса. Скандал в пар­
ламенте по поводу внезапно полуобморочного состояния спи­
кера (предполагаемая причина — наркотическое опьянение).
Скандал вокруг парламентских сил безопасности. Полускандальное обсуждение в парламенте закона о правительстве. И на­
конец, вызов, брошенный парламентом Президенту своим созы­
вом вновь внеочередного съезда, с единственной целью распра­
вы с правительством, лишением Президента его прав (1 декабря
истекает срок дополнительных полномочий Президента), и,
наконец, нежелание принимать новую Конституцию, предпо­
лагающую укрепление законодательных основ президент­
ской власти. Такова ноябрьская атмосфера накануне следую­
щего съезда.
Октябрь, ноябрь проявили более зримо краски единобор­
ства.
24 ноября — создается Фронт национального спасения,
объединяющий крайне правую и крайне левую оппозиции: от
монархистов до коммунистов. В тот же день — всереспубликанская акция протеста независимых профсоюзов.
7 ноября — 75-летие Октябрьской революции. Попытки пра­
вых подвести Россию ко второму социальному взрыву.
Видимо, где-то в конце ноября Конституционный суд выне­
сет свое окончательное решение о правомерности или неправо­
мерности указов Президента относительно судьбы и имуще­
ства КПСС.
Ответно демократы собирают подписи для принятия реше­
ния о проведении референдума по частной собственности на
землю.
Россию сотрясают слухи о введении прямого президентского
правления, роспуске парламента и съезда. Два решительных
шага Президента: о запрещении деятельности оргкомитета

92

Фронта национального спасения и упразднении пятитысячной
охранной команды, находящейся в подчинении Верховного Со­
вета, исключают легкое перемирие. Президент принимает вызов
и выстраивает свой тактический рисунок подготовки к съезду.
Характерно, что в створ поношений и критики правых попадает
фигура министра обороны Павла Грачева, предупредившего
оппозицию о своей верности Президенту. Традиционно консер­
вативный армейский генералитет поднимает голову, начинает
впадать в состояние политической истерии. Вопрос — армия с де­
мократией или против нее — в этот момент становится опреде­
ляющим. По мере приближения к съезду заявления Президента
становятся бескомпромисснее. Встреча Президента с «Граждан­
ским союзом» принимается всеми, наоборот, как поиск компро­
мисса. Однако, на следующий день, категорическое «нет»
Президента по поводу выторговывания уступок: с их сторо­
ны — поддержка его линии на съезде, с его — министерские
посты. Атака правых и парламента на одну из прогрессивных
фигур в правительстве, министра просвещения Днепрова. Оче­
редная парламентская комиссия, очередной акт смещения за­
местителей министра.
Яркий, с непростым характером, настроенный на реформу
просвещения, министр покидает свой пост, переводится в ранг
советника Президента по вопросам просвещения и образования.
Повторю удачную фразу, сказанную кинорежиссером Говору­
хиным: «Уже не в первый раз серые начинают и выигрывают».
Итак, лично Днепров спасен, выведен из-под удара, а что будет
с просвещением? Президент понимает, что с уходом Днепрова
ослабевает президентская ось в правительстве. Возвращение
Шахрая симптоматично, восстанавливается внутриправительственный блок: Полторанин, Козырев, Шахрай, возможно, Фе­
доров (теперь они не сталкиваются с Шахраем на юридической
ниве, Шахрай занимается национальными проблемами) и,
конечно, Бурбулис.
Отставка Старовойтовой не столь загадочна, как представ­
ляется журналистам. Вообще самокритичность демократов ско­
рее похожа на проснувшееся чувство, нежели чувство бодрст­
вующее. Галина Старовойтова — фигура заметная и яркая
в политическом окружении Президента. Сложность, непростота отношений Старовойтовой как с окружением Президен­
та, так и с правительством была очевидной. Старовойтова —
человек из непохожего смешанного мира, учено-элитного,
учено-политизированного, учено-меркантильного. Блестящий
полемист, в то же время страдает очевидным комплексом само­
уверенности, что при внешней интеллигентности и надменной
ироничности в словесном диалоге или споре (а Галина Василь­
евна умеет преобладать в разговоре на любую тему) выглядит
и бестактным, и обижающим, о чем участники полемики при­
знаются не в самом разговоре, а после него. У нее, конечно же,

93

мужской ум. Она чувствует свое превосходство, и это неуме­
ние или нежелание обуздать себя, сдержать выдает неукроти­
мое желание заявить свою значительность, свое устойчивое
влияние на Президента. При этом она настроена оставаться
абсолютно свободной и безапелляционной в суждениях, оценках,
поучениях. Это по-своему захватывающее зрелище, когда ты
с этим сталкиваешься впервые, зрелище настораживающее при
встрече повторной, раздражающее и оставляющее чувство до­
сады при частом общении. Политика дело капризное. Нельзя
быть в команде и разрешать себе высказываться по поводу ее
членов когда угодно, где угодно и сколько угодно. Здесь должно
быть что-то одно: либо ты в команде, и тут уж ничего не поде­
лаешь: подави неприязнь к кому-либо или уходи. А быть и как
бы не быть, выговаривая за ошибки, словно бы со стороны со­
вершенные, словно бы без твоего участия, хотя твои собствен­
ные шаги были небезупречными, и всюду следы от твоих ног,
наверное, трудно или невозможно. Здесь скорее всего причина
отставки Галины Старовойтовой. Ей казалось, что она предназ­
начена для сотворения философии, а нужда была в другом —
«помыть стекла в доме», чтобы увидеть, что творится на улице.
Может, не захотелось, может, не получилось, может, не поняли.
Рискнет ли Старовойтова перейти в оппозицию? Это сейчас ин­
тересует всех. Ответ не очень прост. В оппозицию к кому, в
союзе с кем? Я думаю, эти два вопроса для Галины Старовой­
товой окажутся самыми трудными. Ибо, чтобы сохранить зна­
чительность своего «я», а Галина Старовойтова не может этим
пренебречь, оппозиционная среда должна быть крайне зна­
чительной.
Обмен штыковыми ударами между вице-премьером Полтора­
ниным и спикером парламента — это тоже свидетельство поли­
тической нервозности. Хасбулатов, избегая открытых столкно­
вений с Президентом и понимая, что его собственный разлад
с демократами зашел слишком далеко, уповает лишь на одно —
естественное убывание демократического поля, а если быть точ­
нее, ослабление социальной опоры Президента. Пока его рей­
тинг несопоставим с президентским. Он это понимает, поэтому
свои личные противоречия с Президентом он старается скрыть,
подчеркнуто отделяя Президента от действий правительства.
Однако суть маневра заключается в другом — спрятать свою
неприязнь, свое желание взять верх над Президентом, опираясь
на загипнотизированный парламент, инициируя его политиче­
скую наглость и неуважительность к Ельцину. Хасбулатов не
может не понимать, что его союз с правыми — вынужденный,
и как человека неглупого консервативная, праворадикальная
часть парламента его раздражает. Он им нужен на время —
пробить брешь в президентском окружении, ибо только спикер
способен управлять парламентом и съездом, а значит, от его
способностей и усилий зависит, в какую сторону направить сгус-

94

ток этой взвинченной энергии. Как только расправа с прави­
тельством состоится, съезд тотчас ограничит права Президента,
и тогда власть правых станет реальностью. Государственникипатриоты постараются избавиться от упрямого и коварного че­
ченца. Хитрый Хасбулатов и понимает, и чувствует, что по
большому счету у него нет перспектив. Блок, на который он
сегодня опирается, неминуемо расколется, как только власть
и ее коридоры станут достижимыми.
Еще ничего не произошло, а Общероссийский собор уже от­
казался войти в состав Фронта национального спасения, где
ключевые посты занимают представители РКП. Партия, впитав­
шая с молоком матери принципы диктатуры, никогда не разде­
лит власть, и здесь Михаилу Астафьеву, Николаю Павлову,
Александру Константинову предстоит пережить достаточное
разочарование. Правда, у них есть шанс еще раз составить уни­
кальный блок коммунистов и беспартийных, но вряд ли их это
устроит.
Проблема Хасбулатова прежде всего в отсутствии своей
собственной фракции в парламенте, выдвиженцем которой он
мог бы быть в любой ситуации. Недолговечно такие фракции
существуют, их положение неустойчиво, это состояние некой
диффузии. И национальные республики, и коммунисты, и фрак­
ция «Смена», и прочие правоцентристские течения просчиты­
вают Хасбулатова не как свою кандидатуру, своего лидера, а
как некую необходимость, временную гарантию при временных
обстоятельствах. При этом все они отчетливо представляют неудобность и непредсказуемость натуры спикера. Его победа на
VI съезде, конечно же, прежде всего его собственная заслуга,
когда между съездами (а он остался в старом качестве первого
заместителя) Хасбулатов сумел избежать острых конфликтов
с набирающим силу правоконсервативным большинством в пар­
ламенте. Невероятен был его отрыв в умении руководить парла­
ментским залом. Коммунисты и остальные правоконсерватив­
ные силы на съезде, да и демократы, у них не было внешне
нейтральной фигуры, которая могла бы не растеряться, не
упустить нить управления парламентом, окажись она на месте
спикера, короче, и те, и другие сошлись на мысли — пусть будет
Хасбулатов. Государственники и часть коммунистов вяло прого­
лосовали за Бабурина, исполнив долг чести, но уже без ожесто­
чения принимая иную позицию сотоварищей по фракциям, по­
ставивших на более надежную и обстрелянную лошадь, каковым
им показался Хасбулатов. Появление в качестве заместителей
председателя парламента Юрия Воронина, как и консервативно­
го центриста Ярова, их успокоило окончательно. Даже демо­
крат Филатов в качестве первого зама не нарушил уверенности
правых в том, что сделка, при которой за первого заместителя
можно получить двух просто заместителей, выгодна и перспек­
тивна. Это был тот случай, когда консерваторы оказались на-

95

много дальновиднее, чем демократы. Избрание Филатова успо­
коило непросвещенных в политике «демороссов». Они по-прежне­
му продолжали инсценировать заглохшую было неприязнь к
спикеру, который, возглавив парламент, стал и увереннее
(окружение Хасбулатова внушило ему мысль, что Президент
был противником его избрания), и, в силу этого, наглее. И Бур­
булис, и демократы, а связь Бурбулиса с парламентом уподоби­
лась узкой тропинке через фракцию «Дем. Россия», лидеры ко­
торой Пономарев и Якунин полностью растеряли как свой пар­
ламентский авторитет, так и авторитет движения, способного
оказать существенное влияние на внутрипарламентские процес­
сы. Кстати, по поручению Президента именно Бурбулис был
обязан осуществлять повседневные контакты с депутатским
корпусом, выстраивать политику Президента в парламенте. Се­
годня следует признать, что с этой задачей Бурбулис не спра­
вился. Слишком много сил, много внимания было сосредоточено
на противоборстве с персоной Хасбулатова. И как результат —
решительной победы не одержано, но зато парламент про­
игран.
Еще на последнем союзном съезде, а Геннадия Эдуардови­
ча можно назвать отцом идеи роспуска союзного съезда... Впро­
чем, эта ситуация оказалась шире полотна чьей-то индивиду­
альной инициативы. Союз перестал существовать и роспуск съез­
да был неминуем, но еще до того Бурбулис предрекал аналогич­
ную судьбу российскому съезду. Полагаю, что именно эта за­
данность, сосредоточенность на своем личном противнике сде­
лала работу Бурбулиса с парламентом малоэффективной. Бур­
булис попал в зону дезинформации, которую, даже не отдавая
себе отчета, распространяли демократы, продолжая внушать ему,
а через него и Президенту, мысль о якобы неубывающем своем
влиянии в депутатской среде. Отсюда идеи создания всевоз­
можных блоков в поддержку реформ, типа «Демократического
выбора». Наиболее здравая часть «Дем. России» видела в этом
расширение социального плацдарма реформ, но была и другая,
которая использовала блок как прикрытие своего убывающего
влияния, как политической индивидуальности, обеспечившей по­
беду Президента на выборах. Итак, стратегический просчет де­
мократов в парламенте — это борьба не за Хасбулатова с зада­
чей усиления своего влияния на него — не крикливого, не исте­
ричного, ультимативного, а располагающего пониманием, что
аналогичную работу с ним проводят правые. В натуре все было
наоборот — вместо борьбы «за» была изнуряющая борьба «про­
тив». В конечном итоге был потерян и внешний нейтралитет
Филатова. И теперь мы имеем счет 3:1 в пользу консерваторов.
И с таким капиталом идем на съезд. Деятельность первого
зама блокирована, и сколь-нибудь значимого влияния на пар­
ламент он оказать не может. Бурбулис, опираясь на Филатова,
подчеркнуто вовлекая его в президентское окружение, практи-

96

чески метил его в среде конфронтационного к Президенту пар­
ламента, не оставляя Филатову никаких надежд на сохранение
своих позиций на предстоящем съезде. Очень скоро в магнит­
ное поле интриг оказались втянутыми и Полторанин, и Андрей
Козырев.

Извечное желание Президента удержать правительство в
стороне от политической борьбы не дает своих плодов. Лучше
других держится Егор Гайдар, который хорошо понимает, что
парламент, по сути не отвечающий за продуктивность реформ
(цены повышает правительство), заинтересован в навязывании
правительству политического дискомфорта. Эта борьба требует
постоянных сил, а значит, этих сил будет употреблено меньше
в непосредственной хозяйственной практике. Борьба с прави­
тельством становится главным занятием парламента, сутью его
отчетности перед политическими силами. Отсюда задача — надо
принять не закон о правительстве, а закон, позволяющий сва­
лить правительство. Надо принять не закон о земле, а закон,
мешающий правительству использовать землю как частнособст­
веннический ресурс. Конечно, определенное противостояние
парламента и правительства заложено изначально. Законода­
тельная власть назначает исполнительную, ну если не назначает,
то дает свое согласие на ее существование. Это право щекочет
нервы парламентариев.
И необходимая квота несогласия обязана быть. На Западе
проще, правительство формируют правящие партии или коали­
ция партий, как большинство, и они обеспечивают правитель­
ству заслон в парламенте. Наше правительство ни к каким пар­
тиям, как таковым, отношения не имеет, и никакая из них ни­
каких обязательств по отношению к этому правительству не
несет.
Президент, ориентируясь на мнение большинства, одержав­
шего победу на выборах, поручает лидеру большинства сформи­
ровать правительство. А дальше уже дело большинства защи­
тить или не защитить правительство. В России все наоборот.
Во-первых, нет большинства, одержавшего победу на выборах.
Большинство в парламенте никаких связующих нитей с расста­
новкой политических сил в обществе не имеет. Оно самопроиз­
вольное большинство, внутрисистемное и крайне временное, ни­
как не соотносящееся со сроком выборов. Значит, ориентиро­
ваться на это большинство Президент не имеет права. У боль­
шинства в парламенте и политической жизни России нет лиде­
ра. Отсюда президентские полномочия. Президент формирует
правительство, он его гарант, а не фиктивное парламентское
большинство. Это точное соответствие общественной реаль­
ности.
Конечно, Президент не слеп и отчасти подстраивает прави-

97

тельство под политическую ситуацию в стране и соотносит его
состав со своим курсом. В наших условиях Президент подстраи­
вает состав правительства не под партии, политические движе­
ния, а под реформы. Идея коалиционного правительства по
принципу партий, появившихся не до выборов, а после них,—
идея мертвая. Она погубит реформы. Не национального, не коа­
лиционного, не демократического единства надо ждать от
правительства, а только единства профессионального.
Встреча Президента с «Гражданским союзом», движением,
претендующим на социально-общественную весомость, показа­
ла отчетливо: непонимание главного — что такое правительство,
что это за субстанция. Можно и нужно высказывать Президен­
ту свою неудовлетворенность уровнем профессионализма ряда
правительственных персоналий, но нельзя предлагать свои
кандидатуры и не рассматривать их не как часть уже сущест­
вующего правительства, объединенного идеей реформ, а как
возможность держать в своих руках рычаг, способный затор­
мозить и, еще лучше, при необходимости перевернуть прави­
тельственную ладью. Плохо, что этого не видят ни вице-прези­
дент, ни мудрый Вольский, ни неуемный Травкин. Правительство,
не нравящееся многим, но объединенное замыслом, лучше, чем
лишенное такового, но любимое всеми.
Кто первым перейдет Рубикон? Парламент и взбудораженный
правым экстремизмом съезд либо Президент? Или и та, и дру­
гая сила останутся на разных берегах и предпочтут употребить
свои возможности на строительство моста. Две исключающие
здравость политики: лишить Президента необходимых полномо­
чий в момент наивысшего социального напряжения в обществе,
когда часть пути, мощенная страданиями, позади; и упразднить
парламент, как препятствие, как оппозиционное начало, но и
как энергию сомнения, энергию неудовлетворенности,— в чем
всякое движение вперед обретает разум и навык. Парламент,
в своем слепом упорстве, не оставляет Президенту лояльного
выбора.
С другой стороны, политическая судьба Хасбулатова пол­
ностью зависит от Ельцина. Падение Президента или его ослаб­
ление делает ненужным Хасбулатова, потому как любую фигу­
ру, способную составить ему конкуренцию, он будет принимать
«в штыки». Победившей оппозиции не понадобится упрямый
и коварный спикер. Маловероятно в стране, пережившей Стали­
на, появление чеченца в качестве первого лица государства.
Хасбулатов готов быть вторым после Ельцина, ревниво охраняя
это свое второе место в государстве, имитируя своей несговор­
чивостью постоянную претензию на первую роль. Вот именно
состояние претензии или, говоря жестче, полуугрозы больше
всего устраивает Хасбулатова. Он так и пройдет этот путь
в ранге человека, способного усмирить парламент, что сегодня
не может сделать даже Президент. Он как бы напоминает

98

и Президенту, и правительству, и средствам массовой информа­
ции — до выборов я царствую! А значит — двоевластие, и ключ
от оков на ногах президента в моих руках.
Ельцин не упразднит съезд и не распустит парламент. Демо­
кратическая одиссея Ельцина не оставляет ему выбора.
Искушение совершить это возьмет верх в одном случае —
если парламент, окуриваемый спикером, попытается поднять
бунт в армии и силовых структурах.
Иногда мне кажется, что эта книга, как летопись, нескон­
чаема. Как дорога через горы. Одолев очередной перевал, вы
к ужасу своему видите впереди цепь новых вершин, и кажется
вам, что вы, уже в какой раз, в самом начале пути.

Глава V

БОЖЕ, КАКИМИ МЫ
БЫЛИ
НАИВНЫМИ

ЖРЕБИЙ
Позже будут возникать самые разные обстоятельства, пере­
станет существовать Государственный совет, а за ним, возмож­
но, и Совет Безопасности. Исполнительные функции в полном
объеме вернутся правительству. С ним уже не надо бороться
окружению Президента. То, прежнее, в полном составе подало
в отставку. Избран Президент. Структура исполнительной влас­
ти должна меняться. На пятый съезд Республика приходит без
правительства. Былого уже нет, нового еще нет. Главный вопрос
даже не избрание Председателя Верховного Совета, а кому бу­
дет поручено формирование правительства. Молва бродит по ко­
ридорам власти, выплескивается на телетайпы, газетные поло­
сы, в эфир.
— А вы кого видите во главе правительства?
На заседании Консультативного совета, накануне съезда,
Президент еще раз вопрошает — кого?! И хотя присутствующие
не очень склонны были верить, что у Президента нет собст­
венных вариантов, они оживились.
Назначение премьера достаточно затянулось. Идеи кружи­
лись вокруг уже известных лиц. Называли Емельянова, Скокова,
сам Ельцин подбросил кандидатуру Святослава Федорова. Так
и разошлись в настроении глубокой озабоченности. Ничего
конкретного, близкого к определенности, что без особых возра­
жений было бы принято всеми, не случилось.
Вечером в тот же день я допустил психологическую ошибку.
Сказать, что это был принципиальный просчет, я не решусь, но
он очень точно отражает настроение и характер взаимоотноше­
ний в высшем эшелоне власти. За три или два дня до Консуль­
тативного совета Полторанин пересказал мне суть своей послед­
ней встречи с Ельциным. Президент пребывал в полной расте­
рянности. Съезд накануне, а состояние неясности нарастает,
и, как бы перебрав все возможные варианты, он готов бросить

100

в дело главные, самые надежные силы. Он предлагает Полтора­
нину возглавить Кабинет, предупреждает о своем опасении.
Полторанин наиболее близок ему, и он не хотел бы им риско­
вать. Президент отдает себе отчет, что это правительство смерт­
ников, но у него, похоже, нет выхода. Скокова не приемлют
демократы, Рыжов отказался, Федоров — это несерьезно, Яв­
линский — умен, но смотрит в рот Горбачеву, все время ставит
на две лошади. Команда, которая подобрана: Гайдар с его ком­
панией, группа американских экспертов, молодое ядро старого
правительства, поднявшего «бунт на корабле»: Н. Федоров,
А. Козырев, А. Днепров, Э. Панфилова. «Ты всех устраиваешь,
ищи людей и бери управление на себя»,— такова приблизитель­
ная суть их беседы. И хотя ответом был отказ Полторанина —
он не знает банковской системы, он готов быть побуждающим
началом в правительстве, но не премьером,— и Ельцин согла­
шается с ним, однако не то шутит, не то говорит всерьез:
— Остальные, кого ни поставишь, сгорят дотла и уже ни­
когда не вернутся в политику. Ты другое дело, ты выкрутишься.
И с этим напутствием «выкрутишься» Полторанин уходит.
Спустя день он предлагает Ельцину структуру правительства.
Ельцин идею одобряет и просит оставить схему. В новой струк­
туре есть одна особенность: Бурбулис, не желающий смириться
даже со второй ролью, выведен за пределы правительства. Две
должности не вписываются в состав правительства: вице-прези­
дент и государственный секретарь, им надо придумывать их
роли. Полторанин не скрывает этого. Ельцин хотя и отшучива­
ется, но можно понять — вариант не вызывает у Президента
особых возражений. Позже наступит период вязкой борьбы.
Ее даже нельзя назвать борьбой — вытаптывание пространства
вокруг Президента, вытеснение одних персоналий другими.
Бурбулис — бесспорный мастер политической интриги. Он
хорошо понимает — выиграет тот, кто окажется ближе к влас­
ти. Вернувшись с Консультативного совета, я позвонил Полто­
ранину и рассказал в подробностях о только что закончившем­
ся заседании. Мое внимание было сосредоточено на деталях.
Полторанин умел мыслить нестандартно, и для суммарного
анализа это всегда плюс. Он слушал меня очень внимательно,
не перебивал. Это не насторожило меня, хотя обычно он более
динамичен в разговоре.
Здесь следует сделать несколько уточнений. Во-первых, Кон­
сультативный совет есть некая надстроечная структура, создан­
ная в период нащупывания Ельциным своего стиля власти. В Со­
вете по большей части оказались те, кто разуверился в Горба­
чеве, та самая элита интеллигенции, которая не просто приняла
идеи перестройки, а стала ее гарантом: Марк Захаров, Татьяна
Заславская, Олег Богомолов, Георгий Арбатов, Алексей Емель­
янов, Николай Шмелев, Даниил Гранин, Юрий Болдырев,—
этот из молодых, Валерий Махарадзе, Гавриил Попов, Анато-

101

лий Собчак, Егор Яковлев. Впоследствии состав Совета менялся,
дополнялся новыми именами. В разные времена на заседаниях
Совета присутствовали: Григорий Явлинский, Николай Петраков,
Сергей Шахрай, Святослав Федоров, Галина Старовойтова. Роль
Секретаря Совета негласно взял на себя Геннадий Бурбулис. На
заседаниях Совета Ельцин, как правило, делал короткий анализ
ситуации, а затем начинался обмен мнениями. Высказывались,
как правило, все. Многие из членов Консультативного совета
являлись членами межрегиональной группы, созданной на пер­
вом союзном съезде народных депутатов. Кстати, Полторанин
был одним из сопредседателей этой группы. Последнее уточне­
ние имеет значение. Зная о предшествующих коллизиях, и
прежде всего о главном разговоре, состоявшемся между Ель­
циным и Полтораниным, во время которого Президент напря­
мую высказался о полторанинском премьерстве, я обязан был
и почувствовать и понять, что такие предложения для человека,
даже если он их не принимает и находит тысячу причин для
отказа, не проходят бесследно. Полторанин отказывался, воз­
ражал, ссылался на незнание банковской системы — все так...
Однако в чисто личностном, внутреннем состоянии он уже под­
нимался на эту должностную высоту и как бы одновременно
и гнал от себя эту мысль, и верил в нее. Уже после первых де­
сяти — пятнадцати фраз нашего полуночного телефонного разго­
вора я уловил нарастающее напряжение, хотя сам разговор ни­
чего подобного не предполагал. Полторанин ждал от меня сов­
сем других вестей. Я должен был почувствовать это чуть рань­
ше. И, почувствовав, соврать, но я этого не сделал. Я назвал
все предложенные кандидатуры на пост будущего премьера.
И, уже перечисляя их, понял, что совершаю немыслимую ошиб­
ку, не называя в этом перечне фамилии Полторанина. Однако
предупреждение внутреннего голоса я услышал слишком позд­
но. Полторанин обиделся. Всегда, когда это случалось, он до
неприятности грубо обрывал разговор. Нечто подобное случи­
лось и сейчас: «Ладно, меня эта возня не интересует. Все!
Пока!» — выпалил он и с какой-то внезапной поспешностью по­
весил трубку. Будем справедливы, из всего окружения Прези­
дента Полторанин наиболее самобытная, но и наиболее непред­
сказуемая фигура. Его внешняя простоватость: крупное лицо,
открытая улыбка, быстро меняющееся настроение,— очень об­
манчивы. Он профессиональный журналист. Остроумен, ход
мысли нестандартен. В то же время злопамятен и упрям в до­
стижении своей цели. Удивительное сочетание бесшабашности
с фанатичностью. Он человек идеи, такие поднимаются на кос­
тер молча. Впоследствии, по мере углубления нашего знакомст­
ва, я смог разглядеть в Полторанине совсем иные качества, но
в тот момент мое собственное мнение о нем казалось мне бес­
спорным. Отношения Бурбулиса с Полтораниным рассматрива­
лись внутри президентского окружения как дружественные.

102

Но вряд ли кто догадывался, что именно между ними шла скры­
тая борьба за преобладание своего влияния на Президента.
Полторанин как бы заведомо уступал пространство, предостав­
ляя Бурбулису возможность быть ближе к Президенту. Здесь
сказывались охотничьи повадки Полторанина. Он вырос на
Алтае и с детских лет владел охотничьим ружьем. Отдавая Бур­
булису инициативу, Полторанин отдавал ему и право первым
совершить ошибку. Себе в таких случаях он отводил роль судьи,
не скрывая при этом своего отношения к совершенной ошибке.
В суждениях человек откровенный, он не скупился на эпитеты.
Трудно было поверить, что столь беспощадные оценки Полтора­
нин дает своему другу. Структура правительства, предложен­
ная Полтораниным, не понравилась Бурбулису. К этому момен­
ту Геннадий Бурбулис в полной мере состоялся в понимании
собственной значимости. История с вице-президентством его
многому научила. Он не настроен был упускать собственного
шанса.
У ситуации была своя неприятная краска — автором новой
структуры правительства был Полторанин — человек, близкий
Ельцину. Более того, друг самого Бурбулиса. Кстати сказать,
несмотря на внешнюю близость, Бурбулис никогда не открывал­
ся Полторанину в полной мере, когда речь шла о его собствен­
ных карьерных помыслах. Уже одно это исключало полную
искренность в их отношениях.
Перед Бурбулисом стояла непростая задача. Надо было убе­
дить Ельцина в неправильности предложенной структуры буду­
щего правительства. С одной стороны, следовало оттеснить
вице-президента, низвести его до роли порученца Ельцина. Уже
давал о себе знать темперамент Руцкого. Да и окружение вицепрезидента активизировалось и не уставало нашептывать: «Вы,
Александр Владимирович, второй человек в России». Вицепрезидента, как человека эмоционального, а значит, внушаемо­
го, не надо было долго убеждать. Ельцин уже сделал, как счи­
тал Бурбулис, досадный промах, поручив формирование прави­
тельства государственному секретарю и вице-президенту. И вот
теперь Полторанин, со своими немыслимыми идеями, в качест­
ве главы правительства.
В личном разговоре с Ельциным Бурбулис атакует сразу
две цели. Он дает понять Президенту, что для него крайне не­
желательно чрезмерное влияние Полторанина и Руцкого. Он
дает понять Президенту, что по темпераменту эти два человека
близки друг к другу и в будущем не исключен союз между ними.
А это крайне опасно, потому как усложнит положение Прези­
дента. Трудно поверить, что сверхосторожный Бурбулис позво­
лил себе высказать столь доверительное толкование ситуации
в присутствии руководителя Секретариата Президента. Скорее
всего, суть разговора с Бурбулисом Илюшину передал сам Пре­
зидент. Бурбулис не мог не знать, что Илюшин уже давно

103

уязвлен чрезмерным продвижением Геннадия Эдуардовича, пре­
тендующего, ко всему прочему, и на руководство аппаратом
Президента, где влияние самого Илюшина было до сих пор по­
давляющим. Человек, приговоренный быть тенью Президента,
а Илюшин в эту роль вжился, не мог смириться с подобной не­
справедливостью. Так тайное, спустя короткое время, стало яв­
ным. Полторанин узнал как о самом разговоре, состоявшемся
между Ельциным и Бурбулисом, так и о реакции Президента.
Ельцин выслушал соображения Бурбулиса, хотя своего раздра­
жения скрыть не мог. Полторанин посчитал дело сделанным
и успокоился. А Бурбулис?!
Мы уже говорили, в политических интригах выигрывает тот,
кто хотя бы на метр ближе к вершине власти. С тщатель­
ностью крота Бурбулис продолжал рыть свою нору. Равновесие
в правительственных структурах было восстановлено. И в один
из дней общество было ошарашено указом Президента, объ­
явившего Геннадия Бурбулиса в качестве первого вицепремьера.
По-разному истолковывалось данное назначение. Для всех
было очевидно, что эта роль не для Бурбулиса, но именно с
ним вся вновь набранная команда дала согласие работать.
Команду, видимо, устроил бы и Полторанин, но Ельцин, взве­
шивая возможные жертвы, решил в качестве первой отдать
предпочтение Бурбулису. Все это случилось уже после съезда,
когда Президент принял руководство правительством на себя.
Итак, человеком, осуществляющим повседневное руководство
правительством, или, как говорят в правительственных кулуа­
рах, «пастухом» Кабинета, стал Геннадий Бурбулис. В первый
или второй вечер после назначения у меня случился с ним от­
кровенный разговор. Он понимал, что отдан на заклание, но,
как человек тщеславный, принял вызов. Более того, процедил
сквозь зубы:
— У них ничего не получится.
Кто эти они, у которых ничего не получится, он не уточнил.
В жизни Геннадия Бурбулиса началась новая эра. Надо было
ответить на немыслимый вопрос: как, оказавшись внутри кост­
ра,— не сгореть. Его мало успокаивал довод, что в условиях
кризиса временность правительства есть величина постоянная.
Надо было не только пройти по «лезвию ножа», рискуя быть
рассеченным пополам, но еще, непонятно каким образом, со­
хранить за собой политическое пространство для будущей
карьеры. Задача, практически не имеющая положительного ре­
шения. То, что он не отказался, все расценили как факт гипер­
трофированного тщеславия. Кто-то сочувствовал, кто-то лико­
вал, предсказывая быстрый кризис. Вывод был общим — в этом
качестве Бурбулис ненадолго.

104

БЕРМУДСКИЙ ТРЕУГОЛЬНИК

Ему тридцать пять. Он обратил на себя внимание уже на
первом съезде народных депутатов. Невысокого роста, с негром­
ким голосом, неизменно одетый в темно-синий костюм. Однаж­
ды, приглашая его на телевидение, кажется, это была передача
«Без ретуши», учитывая, что Шахрай брюнет, а в студии пред­
полагался глубокий темный фон, я предложил ему приехать на
передачу в сером костюме. Помощник Шахрая ответил:
— Второго костюма у него нет.
Неплохое свидетельство. Кажется, мы переживаем новизну
во всем: политики не только новые, не только молодые, но и не
обремененные достатком. Профессионалы, которые никогда не
были властью, ибо не вкусили ее обеспеченности. Они подня­
лись на первой волне демократии, составив успешную конкурен­
цию на митингах и диспутах большевизму со стертыми десна­
ми. И еще одна особенность, характерная для этой генерации.
Если все мы вышли из прошлого, то они, в силу возраста,
им 35, выходцы из почти настоящего. Их воззрения сформиро­
вались в период застоя, когда чистота помыслов уже не числи­
лась как достоинство, скорее анахронизм. Они грамотны, холод­
ны, рациональны и циничны. Попадись им навстречу уже со­
шедшие с Олимпа, им их удел не в зависть: «Мы,— говорят
они,— возьмем сполна...» Они убеждены, что настал их час, от­
сюда такое нетерпение. Другая жизнь, значит, другие лидеры.
Шахрай один из них. Его наиболее яркая черта — работоспо­
собность. Не просто юрист, юрист-аппаратчик, и здесь ему нет
равных. Как оратор он не ахти. Речь слишком выверенная,
гладкая, юридически отточенная. О таких говорят — законода­
тельно одарен. Неплохой полемист. Не блестящий, нет, но цеп­
кий, всегда может переиграть оппонента в анализе. В политике
чувствует себя свободно. Для юриста преимущество завидное.
По роду обязанностей занимается политикой, по роду пристра­
стий — увлекается ею. Всякому избытку политической энергии
ищет применения. Мастер интриги. Его умные карие глаза на
миг замирают, и вы чувствуете, как взгляд прощупывает вас.
Выражение лица не меняется, гримаса выжидательной внима­
тельности на нем. Так обычно ведут себя люди, которым дано
понять много больше сказанного их собеседником. Странно, что,
при всей внешней спокойности, Шахрай крайне эмоциональный
и чувственно предвзятый человек. Пожалуй, эта чувственная
предвзятость мешает Шахраю соединить точность анализа, ко­
торая ему присуща, со столь же выверенным собственным по­
ведением. Его взаимоотношения с Хасбулатовым, Бабуриным,
министром юстиции Федоровым в этом смысле чрезвычайно по­
казательны. Шахрай желает быть значимым. И эти его претен­
зии не беспочвенны. Его способности как юриста, правоведа,
законодателя можно назвать заметными. Он не Демосфен, это

105

очевидно, скорее Макиавелли, Талейран. Вязкий полемист, ко­
роль закулисного действия. Страсть быть власть творящим рас­
пыляет его натуру, но, как человек волевой, он способен скрыть
эту страсть, побороть ее. Сначала он возглавил Комитет по
законодательству и практически вытеснил из него своего сопер­
ника Сергея Бабурина, почти сверстника, человека с иной про­
фессиональной амплитудой оратора, адвоката-златоуста для не­
большого зала судебного заседания. Очень скоро, в силу своей
работоспособности и в силу законодательной непросвещенности
депутатского корпуса, Шахрай делает свой Комитет ключевым.
Без визы этого Комитета не может появиться практически ни
один законодательный акт. Ненавязчиво, но почти сразу он ста­
новится человеком, незаменимым для Ельцина.
Еще будучи Председателем Верховного Совета, Ельцин
сделал две рискованных попытки избрать Сергея Шахрая на
пост заместителя Председателя Верховного Совета. Обе попыт­
ки не принесли успеха. Это был тот случай, когда признание
профессионального авторитета не перерастает во всеобщую
любовь. Шахрай и сам неоднократно нацеливался на штурм
должностного Олимпа. Сначала это был пост заместителя
Председателя Верховного Совета. На третьем съезде он выстав­
лял свою кандидатуру в состав Конституционного суда. На
четвертом был соперником Хасбулатова на пост спикера парла­
мента. Именно он и Лукин разъединили демократов, оттянули
на себя часть голосов и практически блокировали выборы. Про­
играв в первом туре, Шахрай отказался обратиться к своим
сторонникам с призывом отдать свой голос на втором туре за
Руслана Хасбулатова. Для Шахрая оказалось предпочтитель­
нее унизить своего соперника, но ни в коем случае не помочь
ему выстоять в этом изнуряющем выборном марафоне.
Съезд пять раз проводил голосование. Хасбулатов так и не
набрал нужных голосов. Кажется, на втором или даже на
третьем съезде, успокаивая его, а Шахрай не мог простить из­
мены демократам, которые, опустив глаза, частично проголо­
совали против, так вот, успокаивая его, я что-то говорил ему
о временности чувств. А затем, какое шило укололо меня? —
и я вдруг сказал:
— Ты из тех, кому не суждено быть избранным. Твой
удел быть назначенным.
Мне тогда очень понравилась моя мысль, и я не посчитал ее
обидной для него, я говорил искренне. Возможно, он не придал
моим словам значения. Возможно, не я один предупреждал
его — не торопись, твое время впереди. Его, конечно же, раз­
дражало подобное кликушество. В его настойчивости прогляды­
вало что-то одержимое — непременно быть избранным, непре­
менно. Шахрай из тех, кого лучше разглядывать издалека.
Не рискую назвать себя провидцем, но я оказался прав.
В 1991 г. Ельцин назначает С. М. Шахрая советником Прези-

106

цента по правовым вопросам, а затем, спустя пять месяцев,
уже в 1992 г., Шахрай получит новое назначение, на пост
вице-премьера в правительстве Ельцина, оставаясь при этом го­
сударственным советником. Уже никого не удивляет его работо­
способность, но, пожалуй, именно здесь, в правительстве, где
чувство команды более важно, чем где-либо, проявились его
претензии на особую роль, не в правительстве, а в состоянии
власти вообще. По своей сути Шахрай не правительственная
фигура. В нем нет организаторского напора, и он это осознает.
Шахрай политик. И чем бы он ни занимался, на какие бы пос­
ты ни выдвигался, он всякие должности, обязанности пере­
воплотит в обязанности политические. Еще на первом и втором
съездах бросалось в глаза, что Ельцин чувствовал неуве­
ренность, когда рядом не оказывалось Шахрая! И это естест­
венно. Какой из Ельцина законодатель? Шахрай же мгновенно
продемонстрировал свой законотворческий профессионализм.
Был ли Шахрай до того человеком Ельцина? Нет.
Отличительной чертой Ельцина, когда он вторично высадил­
ся на континент, именуемый политикой, был образ человека
без команды. Немыслимо, но факт. Рядом с ним оказалось не­
сколько преданных ему людей, таких, как Лев Суханов, Виктор
Илюшин, кое-кто из личной охраны — вот и все. Остальные —
некая стихия, толпа, жаждущая своего кумира. Горбачев уже
«двигался с ярмарки», Лигачев был до отчаянья одноцветен,
Политбюро — мир теней на выставке собственных саркофагов.
И вдруг, в эпицентре политических страстей — бунт. У Ельцина
не могло быть команды в привычном смысле этого слова.
Свердловск далеко, да и осмысленного ядра в пересчете на
управление республикой не существовало. Он всегда шел в по­
литику не от каких-либо сил, а как бы от себя лично. Не слу­
чайно, что когда образовалась межрегиональная группа, она об­
разовалась не вокруг Ельцина, а вокруг Сахарова. И они, еще
в столкновениях, нелицеприятных разговорах, решали: вовле­
кать Ельцина в круг единомышленников или воздержаться.
В этом случае доминирующей оказалась точка зрения Полтора­
нина. Именно Полторанин, и отчасти Попов, соединили два по­
нятия — Ельцин и межрегиональная группа. Интеллектуалы,
интеллигенты поначалу сторонились Ельцина, его жестковато­
сти, провинциальности. Но была еще одна причина, объясняв­
шая отсутствие команды. Разумеется, московский период в по­
литической карьере Ельцина, будь он более длительным и благо­
приятным, мог заложить основы команды Ельцина. Он стал
туда подтягивать силы из Свердловска. Но, во-первых, серьез­
ных сил не было, а во-вторых, он полагал, что совладает с
Москвой и уж тогда... Партократические легионы Москвы
встретили Ельцина в штыки. Свердловского пришельца бло­
кировали. Его бунтующее новаторство встретило глубоко
эшелонированное сопротивление. У каждого члена Полит-

107

бюро был свой клан, своя система связей, пронизывающая свер­
ху донизу весь партаппарат, политические и государственные
структуры самой Москвы. По сути, аппарат Москвы, управляю­
щий городом, и столичный бюрократический мир напоминали
сиамских близнецов, имеющих общую кровеносную систему.
Стоило Ельцину тронуть транспорт, строительство, торговлю,
как это мгновенно отзывалось в высших эшелонах власти. По
словам самого Ельцина, его разум не мог представить таких
масштабов предательства, которое было совершено по отноше­
нию к нему московским партийным окружением. Москва лиши­
ла Ельцина возможности создать команду.
Затем выборы в союзный парламент. Чуть позже — на
съезд России. Команда, организующая выборы, и команда,
управляющая страной, это разные команды. В этом феномен
Ельцина и его драматизм. Он не был лидером сложившейся
политической группы, он не вышел из ее нутра. Скорее, группа
арендовала его.
После смерти Сахарова начальный демократический пул
мог развалиться. Ему нужен был таран, скала, которая была бы
твердой и заметной. Таким человеком-скалой оказался Ельцин.
Он был незаменим для бунтаря. Видный партийный функцио­
нер, личное открытие Лигачева, который по поручению Горба­
чева пустился на поиски лиц, способных обновить закостене­
лое Политбюро. Ельцин и в эту стихийную оппозицию пришел
слегка упираясь, постигая ее интуитивно, не во всем доверяя ей.
По натуре он человек, долго присматривающийся к людям. Это
объяснимо. Предательство неизменно заражает человека подо­
зрительностью. Политическая ситуация изменялась стремитель­
но. Времени на взвешивание не было, отсюда появление в окру­
жении будущего Президента случайных, не отсеянных резуль­
тативным делом людей.
Шахрай возник на 1-м съезде. Ельцин по складу практик.
Законодательный Олимп не его амплуа. Он поставил перед со­
бой цель и достиг ее. Председатель Верховного Совета — выс­
шая ступень главенствующей власти. Над ним, в пределах рес­
публики, уже никого нет. И тем не менее это не его власть, не
свойственная его натуре. Его утомляет многословие законов,
процедурные препирательства.
Идею президентства на взрыхленную почву суверенных при­
страстий уронил Горбачев. Россия искала точку опоры, и соб­
ственное президентство могло оказаться такой опорой. Нечто
подобное пережил и сам Горбачев. Хотя парламентская стезя
ему была ближе — все-таки Московский университет, юридиче­
ский факультет. У Ельцина самая практическая специальность —
он строитель. У него и сознание фрагментарное, блочно-панель­
ное. Он должен осязать результат. Оказавшись во главе законо­
дательной власти, в юридическом вакууме, не в смысле отсут­
ствия юристов-парламентариев, они были, а в смысле полного

108

неведения, кто эти люди, с кем они? На первом съезде его по­
дручным юристом был Исаков. Он помогал Ельцину отработать
первичные навыки. Глава законодательной власти делал это
провинциально, но упрямо. Возможно, Ельцин, к тому времени
уже хлебнувший столичных невзгод, но не утративший своего
провинциального замеса, пожелал иметь рядом более уступчи­
вого, сговорчивого с ним, с Ельциным, человека.
Шахрай появился на том же съезде. Он выделил себя сам.
И, в какой-то мере, сам же себя предложил Ельцину, мгновен­
но оттеснив Исакова. Не будучи зараженным докторской чван­
ливостью, Шахрай готов был делать самую черновую работу.
Он делал это с удовольствием. В отличие от других, Шахрай —
человек, наделенный карьерным мышлением. Если остальные
считали результатом для себя депутатство, как факт принад­
лежности к высшей власти, Сергей Шахрай выстраивал свои
поступки по другим схемам. Он знал свой маневр. Он выбрал
Комитет по законодательству не только в силу собственного
юридического предшествия, зарубежной практики по изучению
западного парламентаризма, а еще и потому, что в парламент­
ской деятельности этот Комитет был главным. Затем вторая
ступень к цели. В главном Комитете — стать главным челове­
ком, возглавить его. Он без особого труда вытеснил своих кон­
курентов, еще в преддверии первого съезда доказав, что превос­
ходит их по тщательности и усердию. А в отсутствие команды
это незаурядное преимущество, когда один способен сотворить
труд четверых. Шахрай очень скоро ушел в отрыв. Это его ка­
чество, брать резвый старт, удивительно выделяло его среди,
возможно, и равных ему по одаренности коллег. Он, как пра­
вило, начинал буксовать потом, когда выяснялось, что бежать
надо не километр, на который настраивал себя, а десять кило­
метров. Его нетерпение обладать властью, соизмеримой его спо­
собностям, было столь явственным, что непременно замечалось
другими. И тотчас зависть других становилась препятствием на
пути Шахрая.
Так получилось с бесплодными попытками быть избранным
заместителем Председателя Верховного Совета. Одержимость
Шахрая, помноженная на упрямство Ельцина, не смогла одо­
леть упрямства депутатов. Трижды Шахрай не был избран на
эту должность. Бесспорной характерной чертой Шахрая являет­
ся умение в любой ситуации нащупать ключевую позицию и по­
стараться занять ее. Став советником Президента по правовым
вопросам, устроив несколько сцен Президенту (Шахрай позво­
лял себе капризничать), пригрозив собственной отставкой, при
этом точно осознавая, что никакой отставки не случится. Пре­
зиденту необходимо прочное юридическое прикрытие, а значит,
Ельцин зависит от него. Президент — человек привычек, и ему
будет очень сложно найти должную замену Шахраю. Не сле­
дует забывать, что Шахрай — автор абсолютного большинства

109

указов и решений Президента по наиболее острым проблемам
чисто политического характера: взаимоотношения внутри СНГ,
создание министерства обороны России, отношение к Черно­
морскому флоту, российско-прибалтийская линия... Получив
назначение в качестве вице-премьера, он немедленно создает
Главное правовое управление и сосредотачивает в своих руках
контроль за появлением любого документа, выходящего из пра­
вительственных кабинетов. Помимо этого, под его опеку, как
вице-премьера, поступают Комитет государственной безопас­
ности, МВД и армия. Распределение обязанностей внутри пра­
вительства не особенно афишировалось, но как только об этом
узнал парламент — там началось встречное движение.
Шахрай никогда не скрывал своего увлечения политикой.
Для юриста политика — это почти всегда сумма интриг. Шахрай
в этом смысле не исключение. Он автор многих замыслов. Пока
он играл в команде парламента, он плел сеть вокруг правитель­
ства, и в тот же час он опирался на Николая Федорова — ми­
нистра юстиции, он играл вместе с Полтораниным, Андреем
Козыревым. Силаев знал о близости Шахрая к Ельцину и ста­
рался не портить с ним отношения. Цель Шахрая была осознан­
ной и даже благородной — дезавуировать правительственный
аппарат, под влияние которого угодил премьер. Но не только
это. Разрушить наметившийся союз между Силаевым и Хасбу­
латовым.

Глава VI

СМЕНА ОБРАЗА

ГОСПОДА, ДЕЛАЙТЕ СВОИ СТАВКИ
Июль 1992 года

Можно сказать так, депутаты разгадали Шахрая. Когда ин­
триги касаются высшего эшелона власти, они не более чем естест­
венное поведение власти, следование тем вековым традициям,
по которым во все времена жила власть. Кто-то переиграл, уме­
рил его влияние, а усилил свое — занял соответствующий пост,
на который претендовал соперник, получил материальное обеспе­
чение своих проектов, а конкурент не получил. Это целая наука —
интриги внутри власти. Но совсем иной рисунок интриги, когда
некто из твоих коллег получает контроль над органами госбезо­
пасности, послужной список которых не блистает нравствен­
ной чистотой. И если этот некто властолюбив, работоспособен и
тщеславен, то... Итак, Шахрай, покинувший Верховный Совет,
отодвинувшись от своего нелюбимого оппонента Хасбулатова,
снова угодил под его попечительство. Прознав о новом назначе­
нии Шахрая, Верховный Совет Республики немедленно отреаги­
ровал— первичен контроль Верховного Совета, вторичен конт­
роль правительства над сферой, в которой Шахрай мог утвердить­
ся как нечто значимое. Своя сеть наблюдателей, своя сеть инфор­
мации, власть, оснащенная невидимой силой. Шахрай из тех,
кому не нужна половина власти, пусть даже большая. Именно
эта зона действия позволяла бы ему освободиться от опеки всех
и вся. И если к этому добавить Главное правовое управление
(как его окрестил в шутку сам Шахрай, ГПУ), что давало Шах­
раю, возглавь он его, контроль над самым малым шагом пра­
вительства... Попробуем себе представить, как свои идеи Сергей
Михайлович Шахрай излагал Президенту, и, судя по всему, он
убедил Президента. Понимая, что в состоянии жесточайшего
кризиса и хаоса, в котором пребывает страна, самое страш­
ное — утратить контроль над событиями, Шахрай придумал не­
кий механизм, машину контроля. Возможно, он дал понять, что

Ill

через него, Шахрая, контроль и будет в руках Президента. А то,
что это будет контроль неформальный, Президент может не со­
мневаться.
Следует предположить, что Президент, в бесконечных поис­
ках надлежащего места Шахраю в здании президентской вла­
сти, дабы сохранить для себя этого нестандартного сорат­
ника, в конце концов устал от его капризности. На это стали
обращать внимание. Да и те, кто стоял радом с Президентом,
были обеспокоены чрезмерным усилением этого невысокого, с
внимательным взглядом, внешне даже анемичного, а на самом
деле страстного и импульсивного человека. Его темно-карие
глаза, если присмотреться, живут какой-то отдельной жизнью,
более значимой, нежели происходящие вокруг, в данный мо­
мент, события. Я всегда поражался, сколько всевозможного
понимания скрывают эти глаза.
В наших рассуждениях полезно не упустить еще одну част­
ность. Шахрай — человек карьеры, Шахрай — человек расчета.
Если, несмотря на неудержимое желание обладать властью,
Шахрай все-таки ее оставляет, вяло объясняя свой уход неко­
торыми расхождениями с Президентом и его окружением, то
следует задуматься, каков главный мотив подобных решений?
А таких похожих решений — я ухожу — случилось не одно и не
два. Он расчетлив, он скрупулезно расчетлив, взвешивая все
«за» и «против». Шахрай не верит в победу — вот оно, главное,
побудившее Шахрая принять столь объемлющее решение на
этот раз.
Правые, возьми они верх, а такой расклад вполне вероятен
на волне недовольства не желающего терпеть общества. А по­
чему, собственно, терпеть? Война, землетрясение, всемирный
потоп?.. Раньше терпели, сколько можно? Не осознанное — враг
коварен, он замахнулся на нашу свободу. Не преисполненность,
желание отстроить разоренное войной хозяйство, о чем мы витий­
ствовали день и ночь, не вера в скорый коммунизм, хотя она
и была разумом фанатиков. Терпел страх перед всевластной
партией, а ранее перед всевидящим и всеслышащим вождем,
страх перед арестами, лагерями, начальниками Первых отделов,
страх перед доносами. Еще при Брежневе ослабили цепь, и по­
катилась вниз производительность труда. Повозвращалось из
лагерей, поубавилось их в общей сложности. Лишилась страна
значительной доли бесплатного труда, и оказалось, что трудить­
ся так, как трудятся там, за кордоном, в загнивающем и от­
мирающем, она не умеет. А после 1985 года на митинговых
площадях перестройки вообще растеряли и без того малое же­
лание трудиться. Терпение вне труда по сути — изнуряющее
душу, бесплодное ожидание.
Итак, в стране, где восторжествуют правые,— у Шахрая ка­
кой-либо перспективы нет. У них к Сергею Михайловичу
длинный счет. Шахрай не стал ждать, когда поезд Ельцина

112

придет на конечную станцию. Он почти уверен — не дадут Ель­
цину завершить маршрут, поэтому он соскакивает на промежу­
точном полустанке, чтобы не мозолить глаза, оказаться к при­
ходу к власти правых уже забытой политической фигурой,
он принимает решение уйти за пределы правительства, кото­
рое будет подвергаться беспощадной критике. И потом, Шахрай
политик, а не организатор хозяйственного процесса. Я говорю
эти жесткие слова без чувства осуждения. Где-то в душе я хо­
рошо понимал Шахрая. Он не хотел бы ни с кем делить симпа­
тии Президента, и уж тем более с людьми неизмеримо менее
умными, но... Однажды приблизив Шахрая, Президент обрел
тьму противников. Президент тоже извлекает уроки.
Шахрай сохранил за собой единственную обязанность —
право представлять Президента на Конституционном суде,
защищая законность указов Президента о запрете деятельно­
сти КПСС. Здесь Шахрай-юрист не смог устоять.
Во-первых, он был автором этих указов.
Во-вторых, этот процесс не может остаться незамечен­
ным. Покинув Олимп власти, Шахрай оставляет за собой
возможность еще раз оказаться в центре политической жизни
России. Он представляет Президента, и это оговорено, как
частное лицо. Для Сергея Шахрая, реши он посвятить себя
юридической науке, это беспроигрышный шанс оказаться в поле
зрения международной юриспруденции.
Сделаем лишь одну сноску. В процессе подготовки к суду
я как председатель Российского радио и телевидения проводил
ряд встреч. Конституционный суд — событие неординарное, тем
более когда речь идет о КПСС — силе, составляющей оплот
наиболее реакционной оппозиции. Интересы Президента в суде
будет представлять команда в составе: Бурбулис, Шахрай, Фе­
дотов и примкнувший к ним Андрей Макаров, защищающий
интересы группы российских депутатов демократического кры­
ла, направивших в Конституционный суд встречный иск —
о законности КПСС как партии. Любопытная деталь — когда
мы договаривались о выступлении этих людей на телевидении,
Шахрай поставил условие, что во всех случаях он выступает
первым, касается ли это пресс-конференции, порядка выступле­
ния на телевидении или на заседании Конституционного суда.
Небольшая экспансия личного тщеславия. Она поддается рас­
шифровке — я тот человек, которому Президент поручил защи­
щать его интересы в суде, я тот человек, который готовил эти
указы, все остальные, не исключая Бурбулиса, в данной команде
с моего доброго согласия.
Как уже говорилось, события 12 и затем 22 июня — митин­
ги у ворот «Останкино», пикетирование телецентра — на мой
взгляд, напрямую связаны с заседаниями Конституционного
суда. У оппозиции свой рисунок действий. В сознание общества
внедряется мысль, что, превратись Конституционный суд в сво-

113

его рода Нюрнбергский процесс, обществу грозит раскол, граж­
данская война. Здесь есть большой вопрос, кому больше надо
бояться такого поворота событий? Думаю, что в интересах
общества, Президента, да и самого суда отстоять законность
указов Президента в максимально короткий срок. Второе:
не существует в настоящих условиях такой угрозы, как КПСС.
После упразднения Союза, а его восстановление — утопия
(вслушайтесь в канонаду в Карабахе, Приднестровье, Осетии,
и вы поймете), болезнью национального суверенитета надо пе­
реболеть. Нельзя этот процесс остановить на середине. Ника­
кая КПСС, при современных политических обстоятельствах,
существовать не могла. Хотя, на будущее, некий социалисти­
ческий интернационал, в пределах бывшего Союза, вполне веро­
ятен. Главная проблема, главная опасность — это РКП. По­
пытка реанимировать ее. Именно здесь проходит линия водо­
раздела.
Напомним, кстати,— началом раскола в КПСС явилось
создание РКП, вобравшей в себя наиболее оголтелые реакцион­
ные силы. Именно в этот момент, с появлением Полозкова на
политической арене, начался массовый выход из партии. В тех
условиях в создании РКП реакционное, номенклатурное ядро
в руководстве партии видело спасение. Неусыпно наблюдающий
за Горбачевым Лигачев начал скрытую атаку, а за идеей созда­
ния РКП прежде всего стоял он. Остановить растление
партии, противостоять либеральным и расшатывающим тенден­
циям, которые принес в партию Горбачев. Так РКП с первых
шагов стала заповедником консерватизма. В бой за РКП под­
нялись самые оголтелые силы КПСС, проживающие на россий­
ской территории.
Откуда эти параллели: суд над КПСС и столпотворение
вокруг «Останкино»? Почему телевидение стало объектом атаки
в июне 1992 года? Поначалу митинг и пикетирование «Остан­
кино» московская власть восприняла как очередное трибунное помешательство. Следует учесть и маленькую предысто­
рию— события 23 февраля того же года, когда демократы,
увязшие в тине либерализма и, как им казалось, сохранившие
верность взглядам на свободу шествий и демонстраций, не за­
щитили должным образом действия милиции и дали разгулять­
ся демагогии своих оппонентов, началась череда слушаний, воп­
ли о якобы пролившейся крови, которая, к счастью, не проли­
лась. Ошибка власти заключалась в том, что она недоучла,
сколь велика и значима ностальгическая энергия, помноженная
на популизм. Сверхопасно у людей, которые в силу возраста
уже лишены будущего, отнимать прошлое. 23 февраля — день
всеохватный. В России через понятие армии и войны практиче­
ски прошло все население. Последнее время оппозиция все
свои манифестации ориентирует на пожилое население, пенсио­
неров — наиболее уязвимый социальный слой, наиболее настра-

114

давшийся в результате ценового скачка. Выбирается дата ка­
лендаря, созвучная жизни этих людей — ветеранов, участников
войны. Армия, попавшая под пресс сокращения вооружений и
конверсии, а значит, вобравшая в себя громадную энергию
недовольства. Не случайно и 23 февраля, и 22 июня — день
начала войны. Ну, а 12 июня — как проба сил.
Власть была уже довольна тем, что не центр Москвы —
не мешают. Где-то на отшибе, далеко. Наша нескончаемо бли­
зорукая демократическая власть не учла малого — речь идет о
телецентре. Власть еще жила киносценами взятия Зимнего,
телеграфа. Иные времена, иные нравы. Штурмуют не банки и
телеграф или вокзал, а, прежде всего, телевидение и радио. Кто
властвует над информацией, тот властвует над всем. 12 июня —
генеральная репетиция, проверка, возможно, и не скоорди­
нированных действий, но действий интуитивно осмысленных.
Правые силы по всей России показали, что они способны
сжиматься в кулак. В этот день были атакованы 5 телецентров
в различных уголках России. А лозунг один и тот же. Внешне
до обидного справедливый. Оппозиция требовала времени в
теле- и радиоэфире, как если бы в этом эфирном пространстве
она отсутствовала. Однако время смуты — это всегда время са­
мозванства. В какой раз амбиции оказались значительнее воз­
можностей. И тем не менее 12 июня надо считать успехом
оголтелой оппозиции. Она добилась переговоров в Останкино.
Конечно, все разговоры о бесправии оппозиции в эфире есть не
более чем политический трюк. Но оппозиция, а на втором этапе
в разговоре участвовали уже парламентарии: Бабурин, Павлов,
Астафьев, там же сидел Зюганов (бывший секретарь РКП),
Стерлигов (бывший генерал КГБ, управляющий делами Сов­
мина, ныне одна из ключевых фигур среди непримиримых).
Примечательно в этом смысле его выступление на объединен­
ном Соборе патриотических сил (он проходил где-то в мае
1992 г.). Примечательно оно не в силу яркости, глубины,
а в силу отчетливого и зловещего образа противоборствующей
силы. Генерал КГБ Стерлигов в прежние времена руководил в
органах отделом по борьбе с экономическими правонаруше­
ниями, человек, имеющий уникальную картотеку практически на
большинство предприятий. «Нам не понадобится суд присяж­
ных,— бросил Стерлигов в разгоряченный ненавистью к Прези­
денту зал,— у нас есть опыт наших отцов. Опыт чистки и на­
ведения порядка. Для врагов народа не нужен суд». Его слова
потонули в овации ненавидящего вся и всех зала.
На переговоры в «Останкино», которые Егор Яковлев вел
с оппозицией, я опоздал. Полемика была уже на исходе. Зюга­
нов подводил итоги и огласил нечто похожее на ультиматум —
свод требований, на которых настаивает оппозиция. Стерлигов
молчал. Когда к нему кто-то из его коллег обращался, он реаги­
ровал не сразу, пропуская мимо себя вопрос. И лишь позже,

115

вроде как вдогонку, отталкиваясь от последнего слова, отвечал
очень скупо и жестко: «Мы посоветуемся. Не знаю. Меня там
не было». Лицо сухое — под стать фигуре, костистой и высокой.
Скулы выдают татарскую кровь. Глаза сидят глубоко, взгляд
недобрый. И блеск глаз сухой и холодный. Не поймешь,
что излучают эти глаза — недомогание или ненависть.
Национализм, шовинизм нашли опору в лишенных власти
партийных функционерах. Точнее будет сказать иначе. Утра­
тившая власть партийная верхушка готова объединиться с кем
угодно, чтобы вернуть ее.

3 июля на заседании Совета безопасности обсуждалась по­
литическая обстановка в республике. Председательствовал Пре­
зидент. По свидетельству очевидцев, это был предельно откро­
венный разговор. Президент умышленно обострил полемику,
провоцируя самые неожиданные повороты в разговоре. Он за­
ставил оправдываться вице-президента, упрекнув его в претен­
зиях на высшую власть. Бурбулиса, который также неуемен
в своем желании властвовать и хотел бы вытеснить Петрова и
взять руководство Администрацией Президента в свои руки.
И опять заверения в преданности и готовность, если он не уго­
ден Президенту, уйти в отставку. Досталось, как всегда, сред­
ствам массовой информации. Совет был един в мнении, что
22 июня оппозиция потерпела поражение и что следует ждать
очередной атаки. Заключительное слово Президента было до­
статочно неожиданным и жестким. Касаясь средств информа­
ции, Президент заметил: «Будем поддерживать три газеты:
«Известия», «Труд», «Комсомолку». Яковлева и Попцова надо
снимать». Столь резкий выпад Президента был для многих вне­
запным откровением. Все повторяется в этом мире. Скрыть свое
бессилие в способности влиять на ситуацию проще всего уни­
чтожив, подавив слово тех, кто напомнил обществу о твоей не­
способности. Не стану вдаваться в подробности, кто возразил
Президенту, кто отмолчался. Прессу и телевидение критико­
вали: Баранников, Ерин, Руцкой, Козырев. Когда мне рассказы­
вали о заседании Совета и я услышал свою фамилию в такой
вот президентской интерпретации, я не испытал ни чувства рас­
терянности, ни чувства обиды. Досада на себя, на зря потра­
ченные силы, на собственный разум, который предупреждал
меня — ОН сломается, если мы не создадим вокруг НЕГО ин­
теллектуальное окружение, не из числа холопствующих и пре­
данных, а из числа независимых и неудобных, но необходимых.
Президент умеет слушать. Этим качеством обладает не всякий
президент. Так вот, если их вытеснят раболепствующие —
Президент обречен. Аппарат ждет своего часа и непременно
дождется его.
Есть два принципа, по которым лидер формирует свое окру-

116

жение. Группа, команда единомышленников, нацеленных на
общий замысел, объединенных общей идеей. Кстати, именно
этот принцип положил в основу Ленин, собирая команду про­
фессиональных революционеров. Есть другой — где главенству­
ет личная преданность. Этот принцип не терпит равенства
взглядов. Преданность, в большей своей части,— материализо­
ванная зависимость. Ты срастаешься с человеком настолько,
что... Продолжение фразы может быть самым различным. Тут
есть над чем задуматься. Очень часто лидеры путают эти два
принципа, полагая, что они есть одно и то же. Для реформатора
подобная путаница понятий попросту губительна. Однако более
распространенной бывает иная ситуация. Как правило, перво­
начально команда реформатора — это круг единомышленников,
признающих своего лидера. По мере же развития всякого
процесса, а тем более развития реформ, не дающих ощутимого
результата, неминуемо наступает череда разочарований, перехо­
дящих в перманентное раздражение. Происходящее, по поводу
которого вчера было полное согласие, ставится под вопрос.
Безрезультативность реформ требует объяснения. Мгновенно
общее смятение устремляется по единственно доступному и
понятному коридору, в конце которого просвечивает силуэт ис­
тины. Кто виноват? Ближайшее окружение нацелено — найти!
Не найдете вы, укажут на вас. Виновные ищутся, как правило,
за пределами себя. Длительность такого рода событий требует
смены команды. Она обновляется по нескольку раз. Это и пра­
вомерно и необходимо. Никаких недоумений на этот счет быть
не должно. Лидер ищет наиболее приемлемый вариант. Тут сле­
дует опасаться совсем другого — подмены принципов.
Неуспех — всегда немыслимое испытание психики для чело­
века, обещавшего обратное. Это тоже талант — красиво обе­
щать. Подозрительность становится первопричиной большинст­
ва поступков лидера. Лидер уже не замечает, что перетряхивая
свое окружение, он руководствуется совсем иными принци­
пами. Изменившиеся взгляды непременно находят оправда­
ние, т. е. прежние нужны были в момент избрания, они уме­
ли обещать. Теперь ему нужны другие — умеющие работать.
Все логично. Не перед кем даже покаяться. Классический
вариант. Скрывающий совсем иную сущность — преданность
как категорию умения. Предан лично. В так называемой коман­
де образуется как бы два игровых поля. Одни работают, совер­
шают ошибки, одерживают победы, другие — информируют о
том, как ведут себя те, кто работает. Факт постоянства этой
информации и есть некий эталон личной преданности. Не от
случая к случаю, а обязательно и постоянно.
Мне представляется, что 1992 год в этом смысле был годом,
когда смена образа Ельцина в сознании людей проходила
очень активно. Общество, возвращаясь на пепелище несбывшихся надежд, мгновенно преобразует свои симпатии. Надо отдать

117

должное Ельцину, что где-то до мая и весь VI съезд он дер­
жался достойно и мужественно, не пасуя перед фактом паде­
ния собственной популярности. Верный своему «я», он совер­
шал поездку по стране и как бы бросал вызов тем, кто отказы­
вал ему в своей прежней поддержке, тем, кто утратил стимул
обожания. Посетив в мае месяце консервативный Алтай, он
именно там, а не где-нибудь, обратился к собравшимся с прось­
бой поддержать его идею о референдуме по земле и президент­
ской Конституции. И «вырвал» у опешившего зала одобрение
этой идеи.
Относительно спокойно, против ожидания, прошедшая либе­
рализация цен в апреле придала Президенту решительности как
на самом съезде, так и в первые месяцы после него. Однако
растущее социальное напряжение, кризис наличности, родив­
шийся как бы на пустом месте, не без помощи крайней не­
торопливости Запада в предоставлении кредитов... Кстати, из
каждой очередной зарубежной поездки Ельцин возвращался с
новым пакетом неугасающих обещаний Запада, но без долларо­
вых инвестиций, что приближало его к образу предшествен­
ника, который практически и создал этот трогательный миф —
Запад нам поможет. Горбачев не сумел добиться помощи, но он
заразил лидеров Запада страстью рассуждений о помощи СССР.
В мире западных политиков это был некий тест на политиче­
скую популярность: сочувствуешь Горбачеву или не сочувст­
вуешь? Горбачев, желая того или нет, создал некий стиль за­
падных обещаний. При этом, заметим, обещаний не вопло­
тившихся. Конечно, западные кредиты нельзя считать главным
гарантом стабильности, но их отсутствие делает нестабильность
угрожающей. Не случайно, что именно в этот момент, накануне
VI съезда и после него, когда правительство Гайдара едва не
пало, стало ясно, что устойчивость правительства надо искать не
на съезде или в парламенте, а за их стенами. Вопрос о социаль­
ной опоре реформ, как говорится, встал в полный рост. Соци­
альная среда, на которую могло бы опираться правительство,
обладающее необходимой суммой собственного авторитета, а не
как довесок к авторитету Ельцина, оказалась в неразвитом,
непроясненном состоянии. Заявление Ельцина, что он не на­
строен выдвигать свою кандидатуру на следующих выборах, за­
явление, конечно же, преждевременное, не ко сроку освободило
пространство для политических претензий и интриг. Возмож­
ность следующего президентства Ельцина предполагала совсем
другой рисунок политической жизни. Тактика неназванных
конкурентов должна была строиться на дискредитации реформ
Ельцина, разрушении его личного имиджа. Что же касается до
заявления своих собственных программ, можно было бы и по­
дождать. До 1996 года еще далеко. С уходом Ельцина из
политики, даже спустя 4 года, перед демократами встанет сразу
несколько проблем. Первое — поиски лидера, а точнее, несколь-

118

ких приемлемых лидеров. Второе — как обеспечить единство
действий, когда поле для проявления личных амбиций стало
совершенно свободным. И, наконец, третье— как распределятся
силы между симпатиями к нынешнему Президенту, который,
с точки зрения будущего, не имеет перспективы. И как в этой
ситуации создать нового лидера, при этом избежав ревнивой
неприязни Ельцина, в поддержке которого демократы в данный
момент нуждаются.
Заявление Ельцина мгновенно инициировало повышенную
активность правых. Формула действий очевидна. Раз Ельцин
не претендует на следующий срок, смешно не попытаться
сократить предыдущий. Кстати, делая подобное заявление,
вполне возможно, Ельцин рассчитывал «пригасить» действия
правых, у которых возникла необходимая для политической
жизни ясность. Я думаю, если такая мысль даже и была, ей
не суждено оправдаться. Своим заявлением Ельцин и единство
демократов сделал еще более зыбким.
Трудно сказать, почему подобное заявление Президент сде­
лал именно сейчас. Ограниченный срок власти обостряет чув­
ство нестабильности. Ельцин не мог этого не знать. Если пред­
положить, что это был обычный эмоциональный всплеск, обу­
словленный ситуацией...
Сейчас по этому поводу рассуждать уже поздно. Следует
спросить себя, как это заявление скажется на самом Президен­
те, на поведении его окружения? Станет ли команда Прези­
дента более сплоченной и кто из его ближайших соратников
сделает шаг в сторону, и когда.
Думаю, что заседание Совета безопасности июльского созы­
ва подтверждает правильность наших предположений. Именно
на этом Совете Президент устроил публичное «прощупы­
вание» своих ближайших соратников на предмет преданности
лично ему, Президенту. Определенное ухудшение моих личных
отношений с Президентом следует поставить в этот же ряд. На
парламентских слушаниях по поводу событий 12 июня я произ­
нес буквально следующее: «Мы должны выговаривать слова
правды, какой бы неутешительной и невыгодной для нас она ни
была. События последних дней со всей очевидностью дают нам
понять, что правоохранительные органы занимают позицию сто­
роннего наблюдателя. Они ждут смены власти, чтобы в крат­
чайший срок той, новой, присягнуть на верность». Естественно,
я говорил не только это, но именно эти фразы были немедленно
подхвачены средствами массовой информации и растиражиро­
ваны по всему миру. Как я понимаю, мое заявление вызвало
раздражение у Президента. Кстати, практически все баталии
вокруг «Останкино» проходили в отсутствие Президента (он
находился в этот момент в Америке). Верность данного предпо­
ложения подтвердило заседание правительства, которое 20 июня
прошло под председательством вице-президента. Поведение пер-

119

вого заместителя Генерального прокурора Москвы, не увидев­
шего ни в поведении организаторов, преднамеренно возбуждав­
ших толпу, ни в шовинистическом угаре, в который погружался
митинг, ни в призывах к свержению законно избранной власти,
фактов для возбуждения уголовного дела. Министр внутренних
дел считал, что события в «Останкино»— это головная боль
Москвы. В одном министр был настойчив и этой возможности
не упустил — нерешительность ОМОНа списали на необязатель­
ность главы московской милиции Мурашова, который, несмотря
на серьезность ситуации, отбыл вместе с женой на Филиппины,
где шла шахматная Олимпиада. В общей суматохе Мурашов
был приговорен, и его решили немедленно заменить. Но это не
более чем частность. Слова обвинения в адрес правоохрани­
тельных органов, столь грозно заявленные утром 22 июня,
а вечером намечался тот самый митинг и у «Останкино»,
и на Манежной площади, подтолкнули милицию и Федеральное
бюро безопасности к необходимым действиям по наведению
порядка. Неудивительно, что мое заявление, сделанное букваль­
но накануне, привело в ярость руководство правоохранитель­
ных органов.
Спустя некоторое время это же обвинение в адрес право­
охранительных органов, предсказывая назревающий перево­
рот, повторил и министр иностранных дел А. Козырев. Не
случайно спустя 3-4 дня поползли слухи об отставке Козыре­
ва. Они были опровергнуты самим министром, на его прессконференции. Сам факт слухов, возникших в момент наиболь­
шей активности Президента в международных делах, успех ко­
торых был очевиден и не мог исключить значительной роли
Козырева в этом успехе, заставлял причину недовольства Ко­
зыревым искать в ином.
Высокому монарху, диктатору, равно и Президенту, избран­
ному демократически, внушается одна незыблемая истина. Опо­
рой власти, гарантом ее существования является верность ей
трех сил: армии, полиции и органов безопасности. В нашем
случае эта истина не столь бесспорна. Ибо ранее — а этому
«ранее» не было двух лет временной отдаленности — три силы
были главным оплотом и защитой консерватизма в нашей стра­
не. Более того, они сами были его заповедной зоной. На прессконференции для зарубежных журналистов, случившейся 6 ию­
ля, Президенту был задан вопрос о надежности правоохрани­
тельных органов. Его ответ и удивил, и озадачил меня. Гаран­
том надежности Президент посчитал приверженность демокра­
тическим убеждениям руководителей трех структур: прокурату­
ры, федерального бюро безопасности и милиции. Президент го­
ворил об этом как о факте очевидном, доказанном самой
жизнью. Не сказанное домыслить несложно. «Я, Президент,
исповедую демократические взгляды. Эти люди выдвинуты и за­
мечены мной, следовательно, сомневаться в их приверженности

120

демократии не приходится». Если же учесть, что каждый из
этих руководителей возглавлял свое ведомство, исключая Гене­
рального прокурора, менее года... И что попытка в недавнем
прошлом министра внутренних дел слить два ведомства, МВД
и органы безопасности, не принесла ему популярности, зная
извечную неприязнь этих двух служб друг к другу, а также зная
о том, что после неудавшегося маневра именно Баранников
возглавил Службу безопасности, которую своим прежним пред­
ложением в некотором смысле унизил, думать, что его автори­
тет в этих кругах безупречен — опасное заблуждение, даже если
предположить бесспорность его демократических взглядов.
Говоря об армии, можно сказать — свою армию Президент
пока ищет. Присутствие в структуре безопасности Юрия Ско­
кова повышает шансы Президента. Скоков профессиональный
организатор и неплохой аналитик, но у Скокова существуют
определенные расхождения с лидерами демократических движе­
ний. Это делает его влияние на президента половинчатым. Ско­
ков не демократ, а работник. Так уж сложилось, в России все­
гда побаивались людей умеющих и независимых. В данный мо­
мент Скоков занимается армией. Рядом с уставным генералистым Грачевым голова прагматичного Скокова просто необходи­
ма. Но это армия. Мы же говорим о правоохранительных ор­
ганах. И здесь поле риска и непопадания достаточно велико.
Президенту предложили выбор: на какую силу поставить,
какую из них взять в свои бесспорные соратники? Средства
массовой информации, по сути, пришли к Президенту сами. Си­
туацию можно счесть феноменальной: исключая непримиримую
оппозицию (газеты, проповедующие принципы разлада, нацио­
нализма, ненавистничества), вся иная — демократическая и по
большей части центристская печать — сторонники Президента.
Телевидение, радио, хотя и стараются сохранить объективное
отношение к всевозможным политическим течениям, отчетливо
симпатизируют Президенту.
18 июля 1992 г. 10.00

Президент назначил мне встречу. Накануне был «Президент­
ский час» по Российскому телевидению. Разговор был очень от­
кровенным. Завтра Верховный Совет слушает вопрос о средст­
вах массовой информации. Мы обсудили возможную тактику.
Ельцин настроен решительно. Он понимает, что поддержка
средств массовой информации утраивает его возможности. Не­
которое недовольство Российским телевидением и телевидением
«Останкино» представляются в этот момент Ельцину малозна­
чительными. Никаких «но», он поддерживает средства массовой
информации. Вечером, в ответ на открытое письмо к нему ре­
дакторов газет и руководителей телевидения, он намерен встре­
титься с нами.

121

— Я должен их успокоить,— говорит Президент.— Я не
позволю парламенту расправиться с прессой.
Накануне он сделал еще один упреждающий шаг. Собрал
у себя руководителей парламента и правительства. Вопрос о
средствах массовой информации был главной темой разговора.
И хотя, как говорит Ельцин: «Мы с Хасбулатовым договори­
лись»,— я чувствую, что полной уверенности нет. Того, прежнего,
влияния на Хасбулатова у Президента уже не существует. При­
чин тому много. В преддверии V съезда Ельцин дал понять,
что на посту Председателя Верховного Совета хотел бы видеть
другого человека. Суждение, высказанное при закрытых дверях,
в сверхузком кругу, перестало быть тайной уже через полчаса.
Именно это избрание Хасбулатова вопреки желанию Ельцина
стало началом затяжной и непримиримой борьбы двух главен­
ствующих политических фигур в России. Свою лепту в разлад
этих отношений внес Геннадий Бурбулис. Это он внушил Пре­
зиденту мысль о неустойчивости Хасбулатова, это он назвал
карту Хасбулатова битой. Я предупреждал Президента — такие
утверждения объяснимы, но не верны. Они замешаны на личной
неприязни и личной уязвленности. Все последующие шаги Бур­
булиса после избрания Хасбулатова имели разрушительный ха­
рактер: Хасбулатов — противник № 1, Хасбулатов — жесток,
коварен, лжив, ему верить нельзя. И Президент должен убе­
диться, что опасения Бурбулиса оправданы. Время между V и
VI съездами оказалось наиболее нервным. Разлад между окру­
жением Президента: Бурбулис, Шахрай и плюс к ним прави­
тельство — с одной стороны, Хасбулатов и плюс к нему отко­
ловшиеся от Президента — с другой, достиг высшей точки.
Все ожидали, что развязка конфликта произойдет на съезде.
По сути, это и произошло.
Правительство, возглавляемое Бурбулисом, пошло ва-банк.
Оно заявило о своей отставке в ответ на непримиримую пози­
цию съезда к реформам. Парламент растерялся, у него не ока­
залось спонтанного кадрового варианта. Немедленный уход
правительства предвещал глубочайший политический кризис.
В сумме с экономическим это было бы равносильно краху для
власти как таковой: парламентской, президентской, правитель­
ственной. Понимая это, под нажимом президиума, который со­
стоялся тотчас после демарша правительства, Хасбулатов отсту­
пил. Появилась компромиссная декларация, адресующая прави­
тельство скорее не к решениям несговорчивого VI съезда, а к
решениям V, утвердившего дополнительные полномочия Прези­
дента и положившего законодательное начало реформам. Пра­
вительство праздновало промежуточную победу; Бурбулис —
свой выигрыш по очкам у Хасбулатова. Президент произнес
на съезде очень точную, корректную и жесткую речь. Он был
верен себе и появился на самом исходе съезда. Речь не воз­
будила съезд. Президент давал понять, что он против войны

122

с парламентом, хотя съезд его в определенной степени расстро­
ил своей агрессивностью. Он блестяще воспользовался опромет­
чивостью парламентариев, которые в упрямом невежестве про­
должали предавать средства массовой информации анафеме.
Президент понял, что своим заявлением в поддержку прессы
он, практически без боя, завоевывает симпатии журналистов и
публично ставит мат и парламенту, и съезду, а заодно и спике­
ру, уступившему собственной обиде и не сумевшему разглядеть
последствий невосполнимых потерь от прогрессирующего кон­
фликта с прессой. Реакция Президента на съездовское противо­
стояние оказалась более непредсказуемой. Он не отмахнулся
от критики в адрес правительства, а взял ее на вооружение,
он корректирует состав членов правительства, в котором появ­
ляются на ключевых постах сразу три практика: Шумейко,
Черномырдин, Хижа. Причем не в качестве министров, как было
обещано депутатам, а в качестве вице-премьеров. Президент
предвидел возможное раздражение крикливых демократов и как
бы предвосхитил неминуемые обвинения в свой адрес. Прези­
дент уступил нажиму правых — конец команде Гайдара, нет
больше правительства единомышленников. Кстати говоря, его
никогда и не было. Образ команды бессребреников создал сам
Президент. Это было необходимо, потому как оправдывало
риск —«беру управление правительством на себя. Поддерживаю
не талантливых одиночек, а команду». В этом и есть замысел.
И вдруг столь мощное вливание сил инородных. Крик демокра­
тов еще не успел сорваться с уст, как в одном пакете вицепремьеров был заявлен в качестве такового и Анатолий Чубайс,
фигура в правительстве, бесспорно, ключевая, возглавившая
самое трудное направление реформ — приватизацию. Чубайс
однозначно человек Гайдара, а если быть еще более точным —
и человек Бурбулиса. Однако Президент понимает, что демокра­
ты умеют считать до трех и не станут скрывать от общества,
что три вице-премьера — больше, чем один вице-премьер, даже
если это Чубайс. Своим следующим ходом, накануне визита в
Америку, а впереди еще встреча с семеркой, буквально у трапа
самолета, Президент подписывает Указ о назначении Гайдара
исполняющим обязанности премьера. Нам еще предстоит по­
нять: данное решение — временный ход, успокаивающий Запад
и возвращающий отечественным демократам надежду, что
Президент с ними? Или это всамделишная политика Прези­
дента? По логике вещей, кризис предполагает, в качестве
нормы, и замену правительства, и значительное пополнение
его состава. Но наш кризис — особого рода. Это не просто эко­
номический кризис, охвативший систему, но и одновременно
острейший политический разлад, когда на вершине власти, в
результате политического взрыва, оказались неподготовленные
к масштабу власти демократические силы. Думаю, что коррек­
ция курса реформ, несогласие с международным валютным

123

фондом — отказ немедленно отпустить цены на энергоресурсы,
и личный нажим на Гайдара, с требованиями обрисовать
экономическую политику как выстроенную поэтапно программу
действий, и свое личное недоумение по поводу жесткой налого­
вой политики, сторонником каковой был именно Гайдар и кото­
рая неминуемо делает невыгодным рост производства,— все это
говорит о том, что события, разыгравшиеся на съезде, в целом
были для Президента, как говорят картежники, в масть.
Как и еще одна немаловажная деталь — жесточайшая пер­
сональная критика в адрес Геннадия Бурбулиса. Напомним,
что накануне, под нажимом Хасбулатова, парламент отка­
зывает Бурбулису в праве быть одним из докладчиков на
съезде.
Президент уже давно испытывал дискомфорт от чрезвы­
чайной близости своего настырного соратника. Ему нужен был
повод, инициатива, исходящая не от него, чтобы отодвинуть
Бурбулиса, обозначить дистанцию. Кстати, принять ряд по­
следующих решений, касающихся Геннадия Бурбулиса, помог
сам Бурбулис. Подав, по договоренности с Президентом, в от­
ставку с поста первого вице-премьера и оставляя за собой
пост государственного секретаря, Бурбулис не смог совладать
с собственным тщеславием и буквально накануне съезда выну­
дил Президента подписать Указ о новых обязанностях государ­
ственного секретаря. Исходя из этого Указа (его текст стал не­
медленно достоянием съезда), все вопросы внешней, внутренней
кадровой политики, отношения с политическими партиями со­
средотачиваются в руках государственного секретаря. Этот до­
кумент, без преувеличения, вызвал шок у депутатов. Документ
цитировался депутатами, на него ссылались в газетах. Если
учесть, что на съезде Бурбулис оказался фигурой, объединив­
шей в нелюбви к себе депутатов самой различной ориентации,
то несложно понять недоумение, ярость и возмущение, когда
человеку, на отставке которого настаивает съезд, вручаются,
в этот самый момент, наиважнейшие государственные полномо­
чия. Ошибка, тем не менее, была совершена. Сам Президент,
получая информацию и анализ ситуации из рук Бурбулиса, не
мог предполагать столь негативного отношения к своему бли­
жайшему соратнику. Все зло в окружении Президента обретало
законченный образ, имя которому Бурбулис. Кстати, и это осо­
бенно насторожило Ельцина, бешеным натиском правых, ком­
мунистов можно было бы пренебречь (их неприязнь к Бурбу­
лису была общеизвестна), но то, что на отставке Бурбулиса
настаивали умеренные, а вместе с ними и ближайшие соратни­
ки, такие как Собчак, Гавриил Попов, они также подустали от
бесконечных интриг (а в умении интриговать государственному
секретарю следует отдать должное). Все это заставило Прези­
дента изменить отношение к проблеме государственного сек­
ретаря, вглядеться в нее пристальнее и предметнее. Фронт «про-

124

тив» оказался слишком обширным: от Хасбулатова до Волкого­
нова.
Бурбулис часто выступал на телевидении. Телевизионный
экран ему был противопоказан. Человек с внешностью отри­
цательного героя. Я настойчиво просил его умерить пыл, отка­
заться от еженедельных выступлений от имени правительства.
В моих возражениях усматривалась злая преднамеренность.
Наши отношения обострились. Холопствующие чиновники уве­
ряли Бурбулиса в его теленеотразимости, после чего упрямое
желание не создать, а буквально втиснуть свой имидж в созна­
ние соотечественников брало верх. Ситуация развивалась стре­
мительно. Счет шел на дни, и Бурбулис спешил. Я бы сказал
так — уже в какой раз Президент разрешал Бурбулису пере­
жать. Практически пост государственного секретаря был создан
Президентом специально* для Бурбулиса, а еще точнее, был
придуман Бурбулисом для себя. И первый «ЗИЛ», номенкла­
турный «членовоз», возвращенный из атрибутов прежней власти,
повез Бурбулиса. Чуть позже сыграл на опережение уже сам
Президент. Зная неуемное тщеславие Бурбулиса, в сложный
момент отречения от правительства Силаева, а бунт против прави­
тельства Силаева начинал Полторанин при содействии Бурбулиса.
Но тот, верный своим тщеславным помыслам, в последний момент
перехватил инициативу в этой борьбе и как бы довел ее до логиче­
ского конца... В одном из разговоров я сказал ему:«Гена, не наси­
луй телевидение, это дает обратный эффект». Наши отношения
стали сдержаннее. Мы не поссорились, нет. Он просто почув­
ствовал мое сопротивление и насторожился. Следовало несует­
ливо лепить собственный образ, а он торопился. И его окруже­
ние торопилось. Они не верили во властную долговечность
Бурбулиса и хотели получить то, что давала их приближенность
к нему. А поиск лидера правительства между тем затягивался.
И вот тут Президент сделал еще один, не просчитанный
никем, ход. Ельцин принял управление правительством на себя,
а право сформировать правительство доверил Бурбулису, в ран­
ге первого вице-премьера. Этот шаг Президента сочли неудач­
ным и даже опрометчивым. Президент отныне отдает себя на
растерзание толпы, он жертвует своим авторитетом, он губит
себя. Популист по натуре, он вряд ли выговорит горькие слова:
«Сначала будет хуже, чем есть, много хуже». Все сказанное и
написанное, конечно же, правомерно, но правомерно отчасти.
Ошибочность наблюдений заключалась в оценке президентского
шага как вынужденного, как поступка человека, прижатого
к стене. Президент если и не все просчитал, то почти все
прочувствовал с некоторым опережением. Он дал Бурбулису
больше, чем тот того желал. Подобная манера взаимоотноше­
ний в характере Президента. Узнав о своем вице-премьерстве,
Бурбулис не проявил особой радости, он даже изобразил некое
удивление. Не знал, полная неожиданность, говорили, намекали,

125

но он не верил этим намекам. Смешно, конечно, однако допус­
тим, что так оно и было — не знал. Теоретически диалог между
Ельциным и Бурбулисом мог выглядеть следующим образом:
— Я сдержал слово, я уступил вашим притязаниям. Вы по­
лучили все. И теперь говорить о вашей бессребрености наивно.
Однако значимых результатов нет. Более того, жалобы в ваш
адрес преследуют меня.
— Борис Николаевич, враги не могут вести себя иначе. Их
задача дискредитировать команду Президента, облить грязью
его соратников.
— С врагами все ясно, к красно-коричневым вопросов нет.
Но жалуются отнюдь не враги — наши единомышленники. У вас
задерживается масса информации, которая не доходит до меня.
— Вы же знаете, что это не так. Я стараюсь выполнять ва­
ши поручения. Мы отстояли правительство. Мы начали ре­
формы.
— Почему вы не предупредили меня о возможном скандале
на съезде? Вы информировали меня, что владеете ситуацией и
шансы иметь устойчивое большинство на съезде неплохие.
Где это устойчивое большинство?
— Я говорил о парламенте.
— Оставьте, в парламенте положение еще хуже. Стоит вам
где-либо появиться, и тотчас начинается атака на Президента.
Вы до невозможности испортили мои отношения с Хасбула­
товым.
— Хасбулатов, после избрания спикером парламента, во­
зомнил о себе немыслимое. Он только внешне высказывает
свою поддержку вам, а на самом деле считает себя равным
Президенту, не упускает случая унизить вас. Вспомните съезд.
— С Хасбулатовым я разберусь сам. Сколько раз вы гово­
рили об объединении сил в поддержку реформ. Где эти силы?
Или все держится только на Президенте? Тогда зачем команда?
— Вы правы, мы переоценили возможности «Демократиче­
ской России», но раскол присущ не только им. У наших оппо­
нентов единства тоже нет.
— Неокоммунистов, ура-патриотов, националистов объеди­
нило чувство ненависти к демократам. А демократов даже чув­
ство опасности, что им свернут шею, не может объеди­
нить.
— Их должна была объединить реформа.
Ельцин (раздраженно):
— Нужны результаты, пусть небольшие. Народ почувству­
ет — обстановка меняется. Однако вернемся к вашей проблеме.
Я предупреждал вас —«Указ Президента о статусе государст­
венного секретаря» взорвет съезд. Вы меня не послушали. Что
прикажете делать теперь? Почему вас так не любят?
— Вы же знаете, кто гонит волну...
— Вот именно, волну. Поэтому давайте договоримся, чтобы

126

не разразился шторм, определим ваши обязанности как госу­
дарственного секретаря при Президенте. Недовольны? По
глазам вижу — недовольны. Власти желаете, а управиться с
ней не можете! Умерьте желания. Займитесь внешней полити­
кой... Козыреву нравится путешествовать вокруг света, а кон­
цепции внешней политики нет. А Шелов-Коведяев?! Его же
никто всерьез не принимает. Кто занимается ближним зару­
бежьем? А то и внешняя политика, и внутренняя, и связь с пар­
тиями и движениями, и работа с интеллигенцией, и МВД, и го­
сударственная безопасность, и координация деятельности аппа­
рата Президента... Хватит этой мешанины. Сосредоточьтесь
на чем-то одном и добейтесь ощутимого результата. Будете
атаковать с задней линии. Вы уже всем намозолили глаза.
Как уже было сказано, разговор этот можно счесть
гипотетическим, но все случившееся после съезда лишь под­
твердило, что Президент материализовал свое недовольство ра­
ботой Бурбулиса. Без откровенного разговора не обошлось,
слишком многое связывало Президента с Бурбулисом. Он един­
ственный, кто, кроме Илюшина, имел право входа к Президенту
без предварительного доклада. Бурбулис слишком хорошо знал
«президентскую кухню», недоучитывать этого Ельцин не мог.
Своей близостью к Президенту Бурбулис уже был защищен от
максимальной опалы. Его нельзя было снять. Его можно было
отодвинуть, переместить, но при этом оставить в кругу если не
ближайших, то, по крайней мере, близких людей. Одолевая соб­
ственную впечатлительность, я должен признать очевидное. За
эти два года Бурбулис решил главную для себя задачу, он стал
Президенту необходим. Его можно не любить, раздражаться,
но не признать цепкий ум, способность не терять самооблада­
ния в сложнейших условиях, умение работать по двадцать часов
в сутки нельзя. Он хорошо держался в этой, замеченной всеми,
опальной обстановке. Он настоял на том, чтобы все атрибуты
прежнего Бурбулиса были сохранены: два кабинета (в Кремле
и на Старой площади), место на заседании правительства —
первый справа от Президента. Не являясь членом Совета безо­
пасности, он регулярно присутствовал на его заседаниях. Он
встречал Президента после его зарубежных поездок и на гла­
зах у всех, преодолевая слабое сопротивление уставшего Пре­
зидента, садился в его машину, при этом повторяя загадочную
фразу: «Есть информация. Надо поговорить». На подписании
всех официальных протоколов он не просто присутствовал на
снимках, сопутствующих этим процедурам, в телекадрах, он
оказывался рядом с Президентом. И если даже предположить
ворчание Президента по этому поводу, а оно, конечно же,
было, нельзя недооценивать и силы, которые боролись против
Бурбулиса, в том числе среди ближайших соратников Ельцина.
Если даже все это предположить, надо признать умение прони­
кать в среду феноменального. У Геннадия Эдуардовича был го-

127

товый ответ: «Я не могу эффективно представлять интересы Пре­
зидента, если те, в переговорах с которыми я должен их защи­
щать, не будут уверены, что я близок к Президенту и пользуюсь
его полным доверием. Я рядом с ним». Ельцину мало желать за­
мены неугодных. Вопрос — кем заменить? Реформам еще суж­
дено спотыкаться, а значит, круг добровольцев будет сужаться.
Впрочем, в поведении президентского ядра будут просматривать­
ся поступки, ориентированные на последующие пять лет, в кото­
рых не будет Президента Ельцина. Не исключено, что, делая свое
сенсационное признание о нежелании продлить свое президентст­
во еще на пять лет, Ельцин сыграл от противного. Если не будет
общепризнанного лидера, а его, судя по всему, не будет, они
придут и попросят его перерешить, забыть о своем отказе.
Такой шаг оставляет ему свободу выбора — я не хотел, они
упросили меня. Никто не посмеет обвинить его в несерьезно­
сти — сказал, взял свои слова обратно. Впрочем, расчет на то,
что позовут — рискованный расчет. Ельцина часто сравнивали
с де Голлем, фигурой из числа непредсказуемых политиков.
Де Голль же рассчитывал, что Франция позовет его, как это
она делала дважды, но чуда не произошло. Французам надоел
их уже не молодой и капризный генерал, вернувший величие
Франции. Они его не позвали. Разумеется, здесь дело не в Ель­
цине, а в том, как будет вести себя, в силу заявленной времен­
ности, по мере убывания срока, его команда. Кстати, судьба
Бурбулиса вне Ельцина просматривается смутно. Активное поле
внешней необаятельности не позволит уже в разбуженной Рос­
сии стать ему первым. Так, видимая победа Бурбулиса обер­
нулась для него уходом с главной позиции, он был переведен
в ранг фигур меньшей политической весомости. Внешне все
происходящее: уход Бурбулиса, изменения в правительстве,
заявленная, с достаточной долей коррекции, программа ре­
форм,— выглядят как уступки Президента непослушному пар­
ламенту. Если это так, то следует здраво оценить возможности
Президента, он не готов идти на риск, он не готов бросить вы­
зов. Но можно эту же ситуацию расценить иначе. Президент
не желает связывать себя накрепко с командой Гайдара, ему
необходимо пространство для маневра. При наших личных
встречах мы не раз касались проблемы: Кравчук — парламент.
Несговорчивый якобы украинский парламент всегда дает воз­
можность Кравчуку выговаривать какие-либо условия, ссылаясь
на эту несговорчивость, на непростоту своих отношений с пар­
ламентом, при этом представляя себя как гаранта устойчивых
отношений с Россией. Я полагаю, что эта частность большой
политики воспроизводилась во всевозможных беседах с Прези­
дентом и не осталась Ельциным незамеченной. Поведение пар­
ламента давало Ельцину достаточный повод материализовать
свое собственное недовольство и политикой правительства, и по­
ведением Бурбулиса, и пригрозить демократам, чтобы они при-

128

держали языки, не болтали направо и налево о своем безмерном
влиянии на Президента. Не случайно в одном из своих обстоя­
тельных интервью Ельцин мгновенно среагировал на мой во­
прос: «Испытывает ли Президент давление со стороны тех или
иных сил?» При этом я добавил, что практика давления на Пре­
зидента — опробированный прием, как в цивилизованном, так и
нецивилизованном обществе. К подобным действиям в равной
степени прибегают и оппозиция, и окружение всех президентов
мира. Как бы не услышав рассудочную часть вопроса, Ельцин
выделил факт давления на него. Хитро сощурившись в мою сто­
рону, он сделал исключающий жест рукой.
— Пора бы всем понять,— сказал Президент,— что на меня
бесполезно давить. Я не поддаюсь давлению.
Та быстрота, с которой Ельцин отреагировал на вопрос, ка­
тегоричность ответа не оставляли сомнения — не только давят,
но еще и распространяют слухи, что добиваются результатов
в этом давлении.

КАРФАГЕН ДОЛЖЕН БЫТЬ РАЗРУШЕН
Что держит авторитет демократических преобразований в
России на плаву? Казалось, безрадостнее экономическая ситуа­
ция, чем она есть на самом деле, быть не может. Предчувствие
грандиозного социального взрыва не оставляет общество, навяз­
чивые идеи голода, переворота стали общим местом в размыш­
лениях политологов, амбициозных журналистов, разнохарак­
терных симпозиумов и дискуссий. Термин «гражданская война»
стал настолько привычен, что полностью притупилась реакция
на сообщения о человеческих жертвах в межнациональных
столкновениях. Великое помрачение охватило людей. И при
всем этом с нами ведут переговоры, не без опаски, разумеется,
но верят, что империя рухнула и демократия возьмет верх
в России. На чем держится эта вера? Практически на един­
ственном Законе и, как все мы сейчас понимаем, Законе опор­
ном и главенствующем в обществе, избравшем демократический
путь развития. Речь идет о Законе о печати и средствах
массовой информации. Режим, разрешивший свободу слова,
а затем спохватившийся и пытающийся отыграть ситуацию
назад, своими последующими шагами в любой сфере экономики,
производства, банковском деле, даже в изменении характера
собственности, решении социальных проблем, образования, пен­
сионного обеспечения, сколь бы прогрессивными они ни были,
неважно, свою демократическую принадлежность могли засви­
детельствовать только по одному паспорту — Свободы слова.
Все остальные преобразования доступны любому тоталитарно­
му режиму, с разной степенью допуска — полусвободной и сво­
бодной на четверть. Так вот, с нами ведут разговор прежде

129

всего в силу этой свободы, которая действует. Не потому, что
эта свобода лучше других свобод. Просто у этой свободы
свои гонцы — средства массовой информации. Они не дают об­
ществу об этой дарованной законом свободе забыть...
Закон не предполагал никаких новых структур, и это крайне
важно. На создание новых структур потребовалось бы время,
и сами эти структуры стали бы продолжением дискуссий и
бюрократических манипуляций. Закон сделал главное — устано­
вил нормы поведения, нормы отношений между средствами мас­
совой информации и обществом. И еще одна особенность.
У этого Закона существовал аналог, принятый Верховным Со­
ветом Союза. Россия не могла принять закон менее прогрес­
сивный, нежели принятый союзным парламентом, хотя бы уже
потому, что сам российский парламент постоянно подчеркивал
свое разительное отличие от Верховного Совета Союза, естест­
венно, оставляя за собой большую демократичность и активную
предрасположенность к прогрессивным воззрениям. Впрочем,
это не помешало парламентариям возвращаться к Закону о
печати дважды. Под угрозой президентского вето прозорливый
и хитрый Хасбулатов взял на себя инициативу. При повторном
рассмотрении уже принятого Закона он настоял на исключении
нескольких реакционных поправок, которые были проголосо­
ваны в запальчивости.
Отношения власти с прессой в период демократических
реформ — даже не тема, не предмет дискуссий между полити­
ками. Это состояние общества, среда его обитания. Если теле­
видение, газеты властвуют над сознанием общества и предопре­
деляют его настроения, то ключевой вопрос, первый и главный:
есть ли у них еще одна власть — власть над теми, кто власт­
вует над умами? Скажем проще — реален ли контроль над
теми, кто властвует над умами?

19 июля 1992 г.

После длительного маневрирования воплотилось, состоя­
лось, выплеснулось обостренное желание правых расправиться,
поставить на место, свести счеты, пригвоздить к столбу позора,
а в понимании депутатов правого толка — столбу справедли­
вости, демократическую прессу, Всероссийскую телерадиоком­
панию, компанию «Останкино», газету «Известия»... Да свер­
шится суд праведный, суд справедливый!
Три слушания, прошедших до того, выхолостили душу. Для
нас, а это самое досадное, наступило некое безразличие.
Абсурдность происходящего была столь очевидной, что на нее
не хотелось тратить нервных сил. Непростота ситуации была
налицо. Парламент, в своей затянувшейся непросвещенности,
плох, и это очевидно. Но яйцеголовое правительство, в экстазе

130

политической ревности, не уступает парламенту. Характерен
один из разговоров, который у меня случился с премьером
правительства Егором Гайдаром. Разговор, при всей частной
актуальности — речь шла о постановлении правительства, при­
нятом не более месяца назад и касающемся, от первой до
последней буквы, нужд Российского телевидения и радио,— был
удивительно беспредметен, в силу манеры, избранной премье­
ром-реформатором для общения с людьми своего или почти
своего круга. Я убеждал премьера в необходимости выполнить
решение правительства, которое он подписал лично. Егор Ти­
мурович благосклонно сочувствовал мне, как бы даже удивляясь
моей непонятливости: дескать, неглупый человек, а принимает
всерьез столь естественные вещи. Правительство принимает
соответствующие решения не для того, чтобы их выполнять.
Задача совсем в другом — уступить настойчивым требованиям
истца, обнадежить его документом. Ну, а выполнение или невы­
полнение — это уже совсем другой вопрос. Схема рассуждений
проста: вы желаете иметь решение правительства? Вы его по­
лучили. Вы же не интересовались, есть ли у правительства
возможности по его выполнению или их нет. Если бы даже пра­
вительство сказало, что выполнение нереально, вы бы не согла­
сились. Настояв на решении, вы должны сами позаботиться
о его реализации. Сами! Убедить, склонить в свою пользу, вы­
рвать ресурсы у тех, кто их распределяет. Получится — ваша
удача. Не получится — значит, удачливее ваш оппонент. Ничего
этого, разумеется, сказано не было, подразумевалось, угадыва­
лось. Премьер же говорил о другом, ему более близком и по­
нятном. Он еще подумал бы, надо ли выделять средства на раз­
витие Российского телевидения, которое... Далее я услышал
обиды, разочарования, недоумение. Зачем вообще Российское
телевидение преисполнено желания внушить людям, как плохо
кругом? С хлебом — плохо, с металлом — плохо, с налично­
стью — плохо. Премьер намекнул, что понятие «социальный
оптимизм» не перестало существовать с приходом к власти
команды Гайдара. Но премьер посчитал сказанное недостаточ­
ным и предложил мне однажды посмотреть Российское телеви­
дение с утра до вечера и спросить себя — способствует ли
оно, формирует ли чувство уверенности в успешности реформ,
в продуманный курс правительства?! И когда я возразил и ска­
зал, что чувство уверенности рождает результат реформ, а не
рассказы о том, что могло бы быть, если бы не мешали, если
бы плодоносило, если бы не воровали, если бы не преступали.
Народ заинтересован не в вопросах, а в ответах. Не в объясне­
нии — почему нет, а в рассказе, как иметь больше. Если не во­
площается малое, опасно призывать к воплощению большего.
А насчет посмотреть с утра до вечера... «Мне десять лет
назад,— ответил я премьеру,— это же самое советовал Михаил
Андреевич Суслов, предлагая прочесть журнал, который я ре-

131

дактировал, с первой до последней страницы и получить ответ
на вопрос: способствует ли его содержание утверждению идей
развитого социализма?» Интерес к разговору угас.
Я часто ловлю себя на мысли, что, оказываясь в кругу жиз­
ни, я вижу совсем другую жизнь и мое желание винить коголибо за невоплощенные надежды возрастает. Конечно, у вла­
сти — мироощущение власти. Власть сопричасна к желанию
сделать, изменить, реформировать, навести порядок. И, затра­
чивая на это немалые усилия, что естественно, в сознании
власти всегда превалируют масштабы этих усилий. Власть не­
доверчива к свидетельствам, подтверждающим тщетность затра­
ченных сил. В условиях кризиса, политической нестабильно­
сти меняется приоритетная шкала. Век информации. Конец
двадцатого и тот, следующий, двадцать первый. Уже убедились,
поняли: центры информации — сфера главных притязаний по­
литиков, ключ к власти и сама власть.
Столкновения вокруг средств массовой информации обрели
перманентный характер. У съезда, парламента сложилась своя
философия поведения: все, что поддерживает Президент,—
надо сокрушать. Телевидение и радио, сохраняющие лояльность
к Президенту, нетерпимы в силу этой самой лояльности.
А дальше как по накату: захватить, подавить, подчинить — все
глаголы из категории энергичных.
В основе столкновения — коллекция личных обид: не так по­
казывают, не то говорят; что они (газеты, телевидение, радио)
себе позволяют?! Партии как режима, как меры всевластия
давно нет, а мышление большевистское —«журналисты — под­
ручные партии, подручные власти».
Спикер расплачивается за свою недоброту, нерасположенность к журналистам.
Сначала ревнивое — почему вся любовь Президенту? И от­
чаянный всплеск, повторенный не однажды: «Неужели я меньше
сделал для демократии, чем Ельцин?!» Затем мстительное же­
лание подавить, доказать всем — все эти пишущие, транслиру­
ющие, снимающие из разряда получерни, холопов — их можно
купить, можно продать. Есть одна власть, единственная и пер­
вая. И никакой четвертой, третьей, пятой нет и быть не может.
Этот термин —«четвертая власть», адресованный печати и про­
изнесенный в присутствии Хасбулатова, почти всегда вызывал у
него ярость. Хотя он и произносился без претензий, как образ
века информации и никак не более. С решительностью, похожей
на бешенство, обрушивался Хасбулатов на это посягательство
на власть—«Я, Президент, парламент — мы избраны народом,
правительство назначено нами. А кто такие вы? Самозванцы!»
Слово «самозванцы» он произносил на свой манер, ставя уда­
рение на самом последнем слоге. Во всем этом была причина
и личной уязвленности, недоумения. Хасбулатов сам писал мно­
го и часто. В девяностом году, на заре создания еженедельника

132

«Россия»— одного из первых изданий, сотворенных новой суве­
ренной российской властью,— он определил себя его главным
редактором. Он, доктор наук, а чуть позже уже и академик,
автор монографий и книг, можно сказать, профессиональный
журналист и плюс к тому почти заглавная власть, должен со­
стязаться, отвоевывать любовь и уважение у журналистов.
И почитание положено лично ему, а не какому-то партократу,
бывшему секретарю обкома, не написавшему ни единой строчки
самостоятельно —«Подумаешь — Президент. А кто его сделал
Президентом? Я! Я!» Это было выше его понимания.
Упрямство, с которым Хасбулатов повторял, встречаясь
с журналистами,—«Мы, парламент — оплот свободы, а не Пре­
зидент. Неужели вы этого не понимаете? Не может единолич­
ная власть быть гарантом свободы. Я такой же журналист,
как вы». И уже не говорилось, а подразумевалось —«Я — ваш
человек, а не Президент». Хасбулатов искренне не мог понять
этой нелюбви к себе, этой отчужденности средств массовой
информации. Все происходящее, как ни странно, ни в коей
мере не относилось к умышленному субъективизму, замалчи­
ванию, якобы организованным Президентом и его командой.
Воспаленное воображение воспаленных политикой людей. Пар­
ламент и его спикера попросту по-людски недолюбливали, как
можно не любить сварливого, злого, мстительного человека.
Странно, но именно это чувство было первичным. И что бы ни
делали журналисты, соблюдая все нормы равноправного, объек­
тивного освещения событий, парламент, сам породивший это от­
торжение, все равно выискивал, ставил под сомнение, досочи­
нял эту нелюбовь к себе. И круг замыкался. Журналистам
присуще эмоциональное начало. Они уже не могли совершить
самонасилие над собой и свидетельствовать свои якобы пропарламентские, прохасбулатовские настроения.
Однажды я сказал Хасбулатову: «Депутатам недостаточно
объективности, они требуют влюбленности в свое поведение.
Но, увы, насильно мил не будешь». Ответом были оскорби­
тельные слова в адрес телевидения и прессы, которые прода­
лись Президенту.
Извечная истина — тот, кто платит, тот заказывает музыку,
обретает трагическое звучание в процессе экономического кри­
зиса, когда банкротом оказывается государство, отказываясь
от субсидирования печати, которая вывела на политический
Олимп новую генерацию власти, только за то, что она не так
же легко подвержена политической переменчивости, как сама
власть, в череде бесконечных реорганизаций своих структур.
Я с трудом представляю положение газеты «Известия» или
Российского телевидения, которые, при всей своей неоднознач­
ности, порой неглубине суждений, если говорить о телевидении,
конечно же, опора и реформаторских действий Президента,
и рыночных маневров правительства, и демократической плат-

133

формы парламента. Если курс правительства, в силу пополнения
его рядов активными представителями ВПК, развернется на
180 градусов, ситуация станет непредсказуемой. Средства мас­
совой информации уже утратили условный рефлекс подчинительства. И Президент, меняя правительство, проводя коррек­
цию курса, но опять же коррекцию, а не смену вектора
движения, должен думать об информационном поле, не о заме­
не редакторов, что совершить несложно, а практически о созда­
нии континента послушной прессы, которая мгновенно пере­
строится и начнет вытаптывать новую тропу в общественном
сознании. Возможно, предчувствуя это, целый ряд персоналий
из окружения Президента, на первых порах Бурбулис, чуть
позже Полторанин, нетонущий Петров, так или иначе возвра­
щаются к идее президентского канала на телевидении и радио.
Можно придумать зеркало с обратным эффектом, но тогда оно
перестанет быть зеркалом. Но проблема даже не в этом.
Мы заложники своего прошлого. И даже одержимость
в его разрушении не может изжить в нас эту приговоренность.
Привычка иметь средства массовой информации, беспрекослов­
но подтверждающие правильность твоих действий, сформирова­
на партией. И мы, вышедшие из ее чрева, даже те, кто вирус
непослушания взращивал в себе ранее и был гоним,— даже они
чувствуют себя потерянными на полях разгулявшегося плюра­
лизма. Все устают от отрицательных эмоций. Но первой устает
власть. Это в адрес прессы: «Вы очерняете действительность,
вы сеете национальный раздор, вы подрываете доверие к ре­
формам».
В этот момент власть забывает, что в информационном
зеркале не фиксируется желаемое, а отражается только дей­
ствительное. Болезнь реформаторов всех времен: если результа­
тов нет — их надо придумать. Во благо самих реформ. Отсюда
желание иметь новое, президентское телевидение. А у парламен­
та — парламентское. У правительства — правительственное. То­
гда мы сами будем говорить о себе, что и следует с этого
дня считать правдой. Не надо за нас домысливать, дописывать.
И никто не задается вопросом —«Где взять такого зрителя,
слушателя, читателя, который станет верить тебе — президент­
скому, парламентскому, правительственному?»
Пока Бурбулис возглавлял правительство, он был одержим
подобными замыслами. Теперь вот Петров роет свою нору.
И только сам Президент противится, чувствуя интуитивно
и в замысле Петрова, и в замысле Бурбулиса, и в замысле
Полторанина непроясненную опасность. Опасность для себя —
Президента, как гаранта демократического развития государ­
ства. Идея Полторанина, конечно же, не столь примитивна,
как ласковая идея Петрова. Упразднить министерство печати,
создать на его месте Федеральную службу информации при
Президенте. Расширить, как считает Полторанин, зону свобод-

134

ной, независимой информации. Единомоментно уйти из-под
контроля парламента и правительства, но при этом остаться
влиятельной фигурой в правительстве, в ранге вице-премьера.
И этим рангом как бы укрепить вторую линию обороны.
Я уже говорил, что любая идея, возникающая в коридорах
власти, ориентирована на личность, предложившую эту идею.
В данном случае именно Полторанин становился руководи­
телем Федерального информационного центра. При этом он
ни в коей мере не ослаблял себя, а наоборот, усиливал.
Именно это вызывало сопротивление на всех властных этажах.
Уязвимость отечественных реформ в том, что они, как
правило, инициировались высшей властью, что не следует счи­
тать изъяном, однако власть при этом всегда сообщала — им­
пульс реформ вдет снизу. О чем низы даже не подозревали.
В любой реформе власть боролась с самой властью. Когда ре­
форматор использовал механизм реформ, расширял свое соб­
ственное пространство за счет либо сокращения, а чаще и
упразднения пространства своих оппонентов. На бюрократиче­
ском языке это называлось «реорганизация управления». Иначе
говоря, реформы делались не под идеи: движение капитала,
технический прогресс, политическое обновление, а под себя,
своих сторонников, свою послереформенную власть. Отсюда
драматизм нынешних реформ и реформаторов, попытавшихся
отчасти отойти от этого стереотипа. И, как результат, беском­
промиссное сопротивление тех, кто не разглядел себя в послереформенный период у кормила власти. Партийное сопротив­
ление реформам имело две тональности: оголтелую, или со­
циалистическую, и неизбежную (иначе говоря, уловить направ­
ление течения реформ, сначала подстроиться под него, а затем
скрыться в нем). Их девиз — нельзя выступить против ре­
форм — не поймут. Цель должна быть иной — найти в этих ре­
формах свои властные этажи. Если их нет, придумать и при­
строить. Первый банковский капитал и первая банковская эли­
та— это бывшие партийные функционеры. Трудно сказать, ка­
кая часть капитала партии ушла за рубеж, но то, что ее капи­
тал лег в сейфы отечественных коммерческих банков, в этом
нет сомнения. В этом смысле реформа государственных струк­
тур, введение российского президентства, у истоков которого
стояли Геннадий Бурбулис и Сергей Шахрай, выстраивалась
не по новым, а по извечным законам власти. Увидеть в этих
структурах себя. Отсюда идеи Госсовета, государственного сек­
ретаря, Консультативного совета. Нужны были структуры,
при которых власть второго человека была бы неопровержи­
мой. Во-первых, он стоит у дверей первым и все, включая за­
летающий ветер, может осязать лично. Во-вторых, если в связке
Президент — вице-президент его нет, надо изменить структуру
власти таким образом, чтобы третий стал вторым, не меняя
порядковых номеров. Я говорю это не в укор авторам идеи.

135

Просто такова специфика Отечества. А еще надо учесть, что
будь то Чубайс, Явлинский, Бурбулис, Шохин, Гайдар или
Хасбулатов, они — новое поколение политиков, в возрасте от
35 до 45 лет, до того стоящие на привязи или в услуге номен­
клатурной старости. При помощи этих реформ, другой возмож­
ности у них нет, они могут совершить восхождение на «по­
литический Эверест». Для них реформы экономического меха­
низма — не только решение социальных, этнических, террито­
риальных вопросов, но еще и их личная лестница, где только
они, как им кажется, знают очередность ступеней и по кото­
рым, поднимаясь с закрытыми глазами, могут подняться только
они. Правила игры написаны в расчете на их возраст, их язык,
их привычки. Для них реформы не ответ на общественную
потребность, а скорее их личный замысел, воплощение диссер­
тационных амбиций — мою модель положили в основу, мой
экономический механизм, мою политическую концепцию. Ре­
формы— это я. Их можно назвать клубом президентов. Каж­
дый из названных, оставаясь наедине с собой, скажет непре­
менно: «А почему нет?»

Глава VII

СИНДРОМ ГОРБАЧЕВА,
ИЛИ НАКАНУНЕ

ЛОС-АНДЖЕЛЕС
17 сентября 1991 г.

Однажды обнаружив удачную формулу, мы повторяем ее с
одержимой настойчивостью. После недолгой, но драматической
изоляции Горбачев вернулся в другую страну. Три дня, по­
трясшие мир, похоже, лишили Президента его навязчивого не­
дуга — политической слепоты. Демократы устало вздохнули —
кажется, наш Президент определился. Потерпевшая поражение
реакция в отчаянном озлоблении прокляла Горбачева еще раз.
Вряд ли они имели основания сказать — он нас предал. Если
что и было общее у правых и левых, то это недоверие к Прези­
денту — не наш. Изолируя Президента, они готовили ему не­
утешительный итог.
Касательно президентства, конечно же, было несколько ва­
риантов: если получится в полном объеме, то...; если постиг­
нет частичная неудача, то... О поражении не думали — страшно.
Я не прав, и о поражении думали. Не случайно заболел Павлов.
При аресте он скажет: «А что, собственно, произошло? Разве мы
не говорили о чрезвычайном положении? Разве не призывали
к созданию правительства общественного спасения? Разве нас
не страшил хаос, разгул преступности, митинговая вакхана­
лия? Если этого ничего не было, то зачем Президент потребо­
вал чрезвычайные полномочия? Вот войска ввели напрасно, я
предупреждал».
Все это в той или иной форме прозвучит на суде. Таким об­
разом бывший премьер как бы напутствовал защиту. Нет смыс­
ла говорить о том, на что они рассчитывали и в чем просчита­
лись. Анализ всегда был застарелым недугом политической но­
менклатуры. Путч лишь подтвердил: кто был ничем — всем
стать не может.

137

Пожалуй, самой зловещей в групповом портрете заговора
является фигура Болдина. И не потому, что человек, ближе всех
стоящий к Президенту, облеченный всей полнотой доверия, пре­
дал. Нет. Во все времена предавали ближайшие. Потому как
поступки стоящих в отдалении и не считались предательст­
вом. Стоящие в отдалении совершали ошибки, не справлялись
с работой. Они всегда имели возможность сказать: нам
приказали, мы не были информированы. Для окружения,
на расстоянии человеческого дыхания, эти оценки неприем­
лемы. Окружение, вознесенное самим самолично, предает
изысканно.
В 1985 г., еще не Президент, а просто Генеральный секре­
тарь, оказавшись у кормила страны, Горбачев восстал против
всесилья помощников, окружавших предшественника. Одрях­
левший лидер достиг той стадии политической неполноценности,
что превратился в плохо двигающийся, плохо соображающий
объект. Помощники правили страной. Помощники продуцирова­
ли коррупцию. Помощники вознеслись над Политбюро, Сове­
том министров. Не случайно первым шагом Горбачева было
упразднение этого надинститута власти. Помощники покидали
«Олимп» под злорадное сочувствие партийного и государствен­
ного аппарата, измученного долголетней завистью. Рабы не
прощают возвышения себе подобных. Кто их сейчас помнит,
Прибытковых, Агентовых...— «барвихинских глухарей», нашептывателей высшей власти?
Еще раз повторим, трагедия реформаторов всех времен —
они всегда приходили в стаю прежнего окружения. Аппарат —
среда обволакивающая, проникающая в поры власти, принимаю­
щая форму каприза власти. Вот на чем держится доверие
власти к аппарату.
Итак, изгнав и предав анафеме институт прежнего кормчего,
Горбачев практически повторил его ошибки. Он чуть медлен­
нее, чем его предшественник, вползал в трясину власти и лож­
ного почитания. Брежнев купил аппарат. В дальнейшем его по­
купали помощники. Однако начало паноптикуму положил Лео­
нид Ильич сам, раздавая награды, привилегии и прочие царст­
венности разносортным политическим пролазам. Ничего не из­
менилось в психологии власти со времен древнего Египта,
Рима, Ивана Грозного, Гитлера, Сталина. Власть, в своем само­
выражении, одинакова при всех режимах, она живет не по за­
конам социального строя, демократии или антидемократии, мо­
нархии или республики, власть живет по закону власти. И в
этом смысле существуют вечные истины. Вознесенные не по за­
слугам не могут не знать об их отсутствии, а потому придумы­
вали их, создавали шлейф побед и успешностей, не существую­
щих в реалиях. Только человек, для которого власть есть
смена профессиональных занятий, независим в своих суж­
дениях. Жаден до власти, как правило, малоумеющий.

138

Он использует власть в привычном социалистическом толко­
вании — руководить в целом, вообще. В этом случае власть
способна скрыть профессиональную посредственность, когда
знания подменяются организаторским марафетом: собрать,
обеспечить,' принять меры, повысить, сосредоточиться, обра­
тить внимание.
В среднестатистическом измерении Болдин — руководитель
аппарата Горбачева — человек достаточно ограниченный. О та­
ких говорят: толковый оргработник, полагая, что для челове­
ка, обладающего этим навыком, совсем не обязательно нали­
чие общей эрудиции. При исполнении воли начальства она
как бы помеха. Но именно Болдин стал пружиной заговора.
Можно сказать проще — первым был куплен Болдин. Мне
не хочется повторять: мы предупреждали Президента. А кого
не предупреждали?!. Тут я не прав, Горбачева предупреж­
дали соратники-либералы, все те, от кого отвернулся Пре­
зидент. Горбачева предупреждали шестидесятники, поли­
тологи.
Что парализует лидера? Отсутствие власти? Ни в коем слу­
чае — ее видимость сохраняется. Неуважение? Вряд ли. Почи­
тание — это еще и лицедейство. Шестидесятники грешны перед
Горбачевым, они задержались в своей влюбленности в него.
И когда их критика в адрес Президента достигла апогея, оже­
сточившийся Президент, подвластный собственной обиде, ма­
ниакально клял судьбу, обвиняя всех в неверности. Именно
Горбачев называл демократов, водрузивших на свое знамя имя
Ельцина, политической шпаной, и именно с его легкой руки
покатилось по стране — «так называемые демократы». Так
все-таки что парализует лидера? Информационная блокада,
оплодотворенная обилием дезинформации. Наш Президент дол­
жен знать все.
Уже в 1988—1989 гг. было замечено, что Президенту нра­
вится быть информированным. Один лидер коллекционирует
автомобили, другой выращивает кукурузу на собственной даче,
третий — врагов народа. Горбачев не упускал случая повто­
рить:
— Как вы понимаете, я располагаю достаточной инфор­
мацией.
Это очень быстро почувствовало ближайшее окружение.
Если Президент желает чувствовать себя информированным, не
будем его разочаровывать. Он должен знать то, чего не знают
остальные. Он должен знать прямо противоположное обще­
доступному. Реакция готовит заговор, об этом говорят на
улицах. Окружение дает понять Президенту — паника ста­
ла модой. «Интеллигенция во все времена была предрасполо­
жена к истерике. Мы Вам дадим информацию другого свой­
ства. Заговор действительно готовят, но его готовят левые,
во главе заговора — лидеры межрегиональной группы. Их

139

программа: сокрушить правительство, затем Съезд, затем
Президента».
Так, слабость реформатора, вовремя замеченная аппаратом,
помогает аппарату прибрать власть к рукам, о чем Президент
даже не подозревает. Рождается формула — они рвутся к влас­
ти. И любое столкновение, митинг, выдыхающий людское не­
годование: «С кем вы, Президент Союза?!» — заворачивается
в ту же упаковку — они рвутся к власти. Они — «так называе­
мые демократы», они — «политическая шпана». Почему реакция
блокировала Президента? Их насторожил его осязаемый пово­
рот в сторону левых. Да мало ли шараханий переживал Горба­
чев, чтобы так нервно воспринимать его очередное колебание.
Конечно же, нет. Победа Ельцина на выборах поставила логи­
ческую точку. Расхристанные, разобщенные демократы препо­
дали урок интеллектуального превосходства. Им нечего было
сказать о приобретениях, мы по-прежнему летим вниз, и непо­
нятно, какой глубины эта пропасть. И если мы окажемся на ее
дне, услышит ли нас цивилизованный мир? Казалось бы, напу­
ганный предрекаемым голодом, народ должен был поступить
иначе. Не поступил. Народ выбрал свободу. Никаких обещаний,
простая формула — о моей политике вы будете знать все.
Я не отступлюсь от реформ. Реформы — это свобода духа,
предпринимательства, собственности. Вот и вся программа.
Без полутонов, полунамеков: еще не созрели, не поймут, не
примут...
Интересно, за кого голосовал Горбачев на выборах? Я ду­
маю, за Ельцина. А его жена? А внучка? Он еще скажет об
этом в мемуарах. А может, накануне выборов надо выбрать мо­
мент, когда сказать? Я даже знаю, как будет назван материал,
посвященный этому откровению Президента — три моих голоса
за Бориса Ельцина.
Выборы, их итоги, оказались для реакции последним
звонком. Дальше ждать бессмысленно — нужен переворот.
Я полагаю, что интенсивная подготовка началась имен­
но тогда.

ИГРУШЕЧНЫЙ ПЕРЕВОРОТ ИЛИ...
Был ли переворот истинным?
Журналистская зарисовка того периода: пожилой человек,
похоже, из КГБ, бродит вдоль баррикад, выстроенных у Белого
дома. Трогает ногой рыхлое строение, бормочет:
— Разве так баррикады строят? В Литве, там все было без
дураков. Две дневных нормы бетонных заводов положили. Тан­
ки и те опасались — надолбы. А здесь все на живую нитку.
Дунь — разлетится.
Голос со стороны:

140

— Какой переворот, такие и баррикады.
Почему переворот в нашей стране непохож на переворот
в банановой республике или, скажем, в Чили? Потому, что эта
страна называется Россией. Цель переворота — свергнуть Рос­
сию. Не Горбачева, нет,— Россию. Танки можно ввести в Литву,
на Россию танков не хватит. Поэтому и переворот был задуман
как некое действо, лишенное жесткого рисунка, заметного
внешне. Вроде как переворот — и вроде как нет. Танки ввели,
но телефоны не отключили. Радио и телевидение России, все
прогрессивные газеты прикрыли, но аэродромы закрывать не
стали. Комендантский час ввели, но въезд в Москву оставили
свободным. Он был задуман как переворот, который впоследст­
вии вписался бы в опробованную формулу: по многочисленным
просьбам трудящихся, «Народ требовал навести порядок!».
И это не лишено смысла.
Социологические исследования, случившиеся сразу после ав­
густовских событий, показали, что свыше 30% практически под­
держивали идею введения чрезвычайного положения. Они не
желали вдаваться в подробности, насколько конституционны
методы путчистов. Раньше было лучше — вот и все. Верните
нам «раньше». Эти 30% трудящихся, если их очень попросить,
могли высказать такую просьбу.
СЕЙЧАС, СПУСТЯ ДОСТАТОЧНОЕ ВРЕМЯ

Отстранение Горбачева они не считали большой проблемой.
Был же отстранен Хрущев, человек в корне изменивший отно­
шение к Советскому Союзу. Без особого шума, можно сказать,
лояльно отстранен. А день спустя — заявление от имени нового
руководства страны: «Мы признаем неизменность внешней по­
литики, соблюдение всех договорных отношений». Полгода по­
мучаемся, а потом все вернется на круги своя. Проведем ин­
вентаризацию внутренних ресурсов, заместитель премьера Щер­
баков предупредил: «Запад перекроет кислород на время». Вот
он, ключевой мотив — на время.
Почему переворот был задуман так, а на иначе? Не по
классической формуле: телеграф, телевидение, газеты, вокзал,
аэродромы. Закрываются границы. Арест руководства. Роспуск
парламента. Прекращение действия Конституции. Введение
чрезвычайного положения на год. Обещание новых выборов
после наведения порядка. В черновом эскизе все так и было,
но... Такой сценарий был возможен в 1982, даже в 1985, но не
в 1991. Путчисты отдавали себе отчет — партия парализована —
окриком не поднять — нужно долго кричать. Зарубежье отреа­
гирует на Горбачева, страна — на Ельцина. Опять война на два
фронта. Репетиции, конечно, были, но удачными их не назо­
вешь. В Прибалтике — сорвалось. Эксперимент с РКП не дал

141

чистоты результата, пришлось сменить лидера. Закон о КГБ
вселил надежду. Это было, пожалуй, самой большой удачей
реакции. Вот почему слова Лукьянова о его нежелании войти
в состав ГКЧП не следует ставить под сомнение: «Я вам при­
гожусь на посту Председателя Верховного Совета». Это про­
фессиональный ответ. Надо же снабдить переворот флером за­
конности. Заматывать парламент мог только Лукьянов, как друг
Президента, как однокашник по институтской скамье, как хра­
нитель детища по имени Союз, как демагог средней руки, но
для парламента того разлива почти Демосфен. Парламент, под­
державший преступный закон о КГБ, мог утвердить любые из­
менения к любой Конституции. Попытка Павлова получить
чрезвычайные полномочия — это тоже репетиционный вариант,
шаг к легальной блокаде Президента. Президент почувствовал
дискомфорт и возразил. Лукьянов в этот миг уже был на пере­
путье. Ему тоже можно посочувствовать — трудно вести парла­
мент, когда за спиной сидит Президент. Президент помешал
чрезвычайным полномочиям премьера. И западная пресса со­
общила миру: Горбачев проявил себя как блестящий тактик.
Слепота обожания — самый страшный вид слепоты. Потом был
Пленум ЦК. И снова молва, обещающая грозу, поползла по
стране: сметут, исключат, в лучшем случае откажется сам. Пле­
нум был тактической новинкой реакции. Прошедший на удивле­
ние мирно и спокойно, более того, поддержавший в основе
проект новой программы партии, он должен был усыпить бди­
тельность Президента, создать иллюзию затухающего политиче­
ского кризиса. Демократы высказывали привычное недоверие,
в скоротечном анализе предрекли — главный бой перенесен на
съезд. Надо готовиться к этому событию. То, что консерваторы
добились именно такой реакции на партийном Пленуме, следует
считать их тактической победой. Еще раз прокукарекали свои
восторги западные лидеры, и Президент, с сознанием одержан­
ной победы, отбыл на отдых. Ракетой, просигналившей о начале
штурма, был факт исключения Александра Яковлева из пар­
тии. Как мы помним, это случилось накануне путча. Реакцион­
ное ядро партии дало понять пылким партийным резервистам:
Генеральный секретарь больше не управляет партией. Демо­
краты уже как бы вывели партию за пределы политического
ринга, частично утратили к ней интерес, на этот факт про­
реагировали вяло. Далее случилось то, что случилось.
Все было: недовольство народа, предсказание голода, безра­
ботицы, нулевой рейтинг Горбачева, оскорбленная армия, жду­
щий реванша КГБ; страх перед развалом Союза, неуправляе­
мость атомным потенциалом, объединенный страх партократии
и, конечно же, травля набирающего силу Ельцина. Эти девять
страхов как бы суммировались, создали иллюзию всеобщего
недовольства, которое и должно стать опорой переворота. На
деле же оказалось, что недовольство недовольству рознь. Затея

142

с переворотом — затея безумная, хотя бы уже потому, что не­
подъемным оставался главный камень — камень экономики.
Ничего, кроме инвентаризации ресурсов, путчисты предложить
не могли. Помимо прочего, непростительным просчетом для
ГКЧП был факт объединения в его составе наиболее непопу­
лярных в народе лидеров. Что это, слабомыслие, атрофия со­
знания? Как можно от имени всеобщей непопулярности при­
зывать народ под свои знамена?
И все-таки вопрос остается открытым: на что же они рас­
считывали? На обилие, ниспадающее с небес? Вряд ли. На ин­
теллект, высокий разум? Вслушайтесь в речь каждого из них,
и вам станет жутко от культурной ограниченности этих людей.
Тогда на что? Значит, на страх. Следовательно, переворот пред­
полагал конвейер расправы. Другого гарантирующего мотива
у заговорщиков не было. Вот ответ на вопрос: был ли этот пере­
ворот игрушечным?
Возвращаться к деталям событий не хочется. Много напи­
сано, доснято, додумано. Здесь тоже своя закономерность, по
мере удаления событий число их участников увеличивается. Бу­
дучи все эти дни практически круглосуточно там, нельзя было
не почувствовать, что людей объединило, поддержало в сосредо­
точенном состоянии — не фанатизм, не идеологическая напол­
ненность, попросту — порядочность. В самый критический мо­
мент в Малом зале собрались депутаты. Нас было человек две­
сти. Следовало четко определить рисунок собственных поступ­
ков. Есть перехват — штурм назначен на 23.00. Началось пере­
движение танковых колонн. Есть три варианта действий. Пред­
ложить женщинам и всем сотрудникам аппарата правительст­
ва, Верховного Совета покинуть здание. Время и место выхода
из здания определено. Здесь споров не было. Как вести себя де­
путатам? Оставаться на рабочих местах? Собраться вокруг Пре­
зидента? С оружием в руках защищать Белый дом? Или поки­
нуть его, выйти в толпу защитников и там, своим присутст­
вием, повлиять на характер событий? Практически мнения
разделились. Не в пользу правильного и неправильного,
а в пользу — где ты наиболее результативен. Часть депута­
тов осталась на рабочих местах, часть вышла на улицу. Но,
пожалуй, самым неожиданным было выступление депутата
Аслаханова. Как принято говорить в таких случаях, «тетива
натянулась до предела». Он был одет в полевую армейскую
форму.
— Среди нас достаточно военных,— сказал Аслаханов,—
верность присяге — это верность Президенту. Мы будем защи­
щать Белый дом по всем нормам боевой ситуации.
В вестибюле первого этажа по гладкому мраморному полу
перетаскивали мешки с песком — закладывали окна первого
этажа. Высокие, просторные проемы, скорее напоминающие ма­
газинные витрины, вряд ли были приспособлены к обороне. Де-

143

сантники, если они будут задействованы в штурме, пройдут че­
рез них, как проходят в открытые настежь ворота. Что же ка­
сается песка, то надо было бы срыть три Поклонных горы, чтобы
закрыть эти проемы. На полированном черномраморном полу
хорошо смотрелась фигура вице-президента Руцкого. В англий­
ском костюме безукоризненного покроя, со звездой героя, уже
потучневший после Афганистана (прошло более двух лет, для
летчика это много), он в тот момент был в своей стихии. Дви­
гался на удивление легко и, я бы сказал, с гусарской удалью
отдавал команды. Возможно, он не очень верил в штурм, в эту
безумную затею атаковать Белый дом в присутствии десятков
тысяч людей.
Что-то говорилось о сужении сектора обстрела. По радио
еще и еще раз предупреждали о необходимых 70 метрах, кото­
рые непременно должны быть между затихшим в ожидании
зданием и толпой. Кто-то вспомнил слова Горького, сказанные
в день штурма Зимнего дворца. «Последняя ночь капитализма
была холодной, под утро выпал снег». Я стоял у окна, смотрел
в туманную мглу наступающей ночи. И только по лоснящейся
сверкающим блеском мостовой можно было понять — идет
дождь. Если этой ночи суждено стать роковой, то можно будет
сказать: «Последняя ночь социализма в России, развитого или
какого-то еще, скажем, с гуманным лицом, была дождливой».
Это если чет, а если нечет, то скажем иначе: демократия в Рос­
сии перестала существовать летней дождливой ночью с 20 на
21 августа.
Ельцина называют человеком экстремальных ситуаций.
О Горбачеве этого не скажешь. Странно, в те дни мы все
говорили о Горбачеве. Человек ни на что не влияющий стал
вдруг неким символом законности, которую, опять же вдруг,
утратил. Спасали не Горбачева, а некий масштаб, объем
демократии.

Я был на даче. Это достаточно далеко, 140 км от Москвы,
в Калужской области. Меня разбудили ранним утром стуком
в окно. Во вторник, двадцатого, я должен был встретиться
с Ельциным, обсудить подробности его предстоящего выступле­
ния по телевидению. В моих планах так и значилось—где-то
в середине дня, во вторник, оказаться в Москве. После выступ­
ления Президента, что это будет — интервью, беседа, неважно,
мое участие в той или иной роли предполагалось.
Так вот, после этой работы я был нацелен на фундаменталь­
ный отпуск.

144

ОТСТУПЛЕНИЕ НОМЕР РАЗ
Декабрь 1992 года

Послесъездовские события (мы говорим о VII съезде народ­
ных депутатов), и прежде всего безуспешность действий прави­
тельства первые полтора месяца, не оставляли никаких надежд
на примирение политических сил. Правые, не сумевшие дожать
ситуацию на самом съезде, чувствовали себя одураченными
и занялись, уже на следующий день, сочинением сценария ре­
ванша. Левые, увидевшие в оскорбительной наготе дырявость
своих рядов и оставившие на поле брани боевое знамя по имени
Егор Гайдар, метались по политической арене в поисках
укрытия. Сергей Филатов, сменивший должностной ранг и
занявший в Кремле кабинет главы президентской Администра­
ции, с ужасом признался, что стал комендантом некого лагеря
беженцев.
Депутаты всех без исключения демократических фракций на­
перебой предлагали свои услуги в качестве единственно что не
разнорабочих в структурах исполнительной власти. Это можно
назвать массовым бегством из парламента. Противник, ранее
цепко удерживающий свои позиции (свидетельство крайне
консервативного парламентского крыла), без боя оставляет свои
окопы. Хасбулатов, хотя и с некоторым опозданием, оценил
опасность возникающей ситуации. Филатов покинул стены пар­
ламента, и он, Хасбулатов, может быть удовлетворен. Уже не
в первый раз он настоял на своем и заставил Президента при­
нять неудобное для него решение (до этого был Бурбулис, те­
перь ключевой политической позиции, первого заместителя гла­
вы парламента, лишился Филатов).
Стремительность, с какой развернулись события на съезде,
и, подчиняясь этой спешности, Хасбулатов не успевает просчиты­
вать ходы. Филатов еще числится заместителем спикера, хотя
гром уже грянул и в кулуарах он отвечает утвердительно на
вопрос о своей возможной отставке. Место выбывшего Шумейко,
он уже полгода в должности вице-премьера, занимает Рябов.
Но тут же, почти одновременно, парламент отдает правитель­
ству другого заместителя — Ярова. В результате немыслимой
комбинации Хасбулатов получает позицию, говоря шахматным
языком, с потерей качества. Вместо четырех положенных замов
он имеет двух одноцветных заместителей. Уже никто не сомне­
вался, что Воронин и Рябов найдут общий язык, а значит, спи­
кер лишается возможности маневра, что для профессионального
политика равносильно гибели.
Заявление, сделанное спикером 2 февраля, спустя месяц
после съезда, во время торжеств, посвященных 50-летию Ста­
линградской битвы, многих озадачило.
— На будущих выборах,— сказал Хасбулатов,— я не наме­
рен выдвигать свою кандидатуру ни в Президенты, ни в качест-

145

ве рядового депутата. Политика — дело грязное, я утратил к ней
интерес.
Кто-то расценил этот шаг как политический маневр. Пре­
дупредил же Президент, что на второй срок своей кандидатуры
выдвигать не намерен. Вот и Хасбулатов решил сделать прощу­
пывающий ход. Конечно, исключить подобный вывод в полной
мере нельзя, и все-таки, я думаю, заявление Хасбулатова было
осознанным. Он действительно ищет способ, не разрушающий
его политического авторитета, не перечеркивающий профессио­
нальной перспективы, но который позволит ему лучше соско­
чить, в худшем случае — спрыгнуть с «несущегося в никуда
экспресса».

Глава VIII

КАВКАЗСКИЙ ПЛЕННИК

ЗАМЕШАНЫ НА ПОДОЗРЕНИЯХ
Июль 1991 года

Съезд не предвещал неприятностей. Названный в кулуарах
ритуальным, он даже по предварительным прикидам не вытя­
гивал более чем на четырех заседательных дня.
Во-первых, коронация Президента! Все мысли руководства
Верховного Совета, а точнее окружения Ельцина, были на­
целены на этот завершающий аккорд выборной кампании.
Принижать событийность данного факта нелепо и неразумно.
Впервые в истории России... А дальше, да мало ли слов
можно было сказать. И о нереальности подобного события
еще три года тому назад, и о адовых муках, которые пере­
жило Отечество, и о неудавшемся, сроком почти в восемь
десятилетий, социальном эксперименте, о государственности
Российской, уже не сочтешь точно, на третьем или четвертом
витке спирали, и, может быть, самое главное, о факте невероят­
ном в истории русского консерватизма: народ, на четверть
осознанно, на четверть интуитивно, еще на хорошую долю по­
тому, что не такой как все,— проголосовал за Ельцина —
лидера демократических сил Республики.
Предполагали, что торжественность самого акта даст им­
пульс доброго настроения на весь съезд.
К этому моменту имя премьера перестало быть тайной.
Президент определился, назвав кандидатуру Силаева, он дал
понять, что хотел бы сохранить команду, с которой прошел
скоротечный и мучительный год. Последняя сессия парламен­
та оказалась на удивление продуктивной. Умиленного согласия
не было, но чувство здравости взяло верх и основные законы
были приняты, минуя изнуряющие согласительные комиссии,
когда компромисс вершится не во благо закона (закон утра­
чивал свою кардинальность), а во благо сохранения равенства
политических сил.

147

Впервые российский съезд оказывался в положении, когда
он привычно не принимал эстафету парламентского конфликта
и не доводил его до съездовской кульминации, как случилось
на четвертом, когда консерваторы были преисполнены реши­
мостью конституционного переворота. На третьем, когда на кост­
ре депутатского гнева должно было сгореть правительство. И де­
путат Воронин в приватной беседе, выражая волю коммунис­
тов России, уже указывал премьеру Силаеву на дверь. На вто­
ром... Уже и не вспомнишь, кого предполагали низвергнуть,
изжить, изгнать консерваторы. Так вот, ничего подобного
перед пятым, внеочередным съездом не случилось, что позво­
ляло сделать вывод — каких-либо сверхособых осложнений на
съезде быть не должно.
Сложнее других в этот период было именно Руслану Хас­
булатову. Заседания парламента, как правило, вел он, давая
возможность Председателю Верховного Совета в этот непрос­
той момент межсезонья, когда президентство, как новая форма
исполнительной власти, было предрешено и правительство как
бы зависло в непредсказуемости своей судьбы, взяв на себя
инициативу и масштаб дополнительных полномочий и наметив
эскиз региональной, хозяйственной и экономической самостоя­
тельности. Мне кажется, что Хасбулатов выполнил возложен­
ную на него задачу, парламент продемонстрировал высокую
работоспособность, избежал критического противостояния.
Фракции, каждая по-разному, были озабочены президентскими
выборами. Парламент России понял, что упустил время на
внутренние распри и утратил законодательную инициативу.
Если ранее наиболее важные законы он принимал опережая
союзный парламент, вынуждая последний исходить уже из су­
ществующего, то теперь он делал это как бы вослед. Надо было
наверстывать упущенное. Да и потом, оппозиция, так долго
упрекавшая Ельцина в нежелании найти общий язык с Гор­
бачевым, оказалась парализованной после новоогаревских собы­
тий. Позиция России сделала Ново-Огарево реальностью. Как
ни странно, речь даже не о союзном договоре. Договор несо­
вершенен и поныне. Обозначилась формула взаимоотношений
Центра и республик на сегодняшний день. Как кажется Пре­
зиденту страны, он нашел свое место в совете федераций
9 + 1, обозначив себя как приплюсованную независимую вели­
чину. Президент преуспел в самовыражении, но история —
это всегда аналогии, и всякий плюс есть величина прибавлен­
ная, величина примкнувшая (так и просится на язык воспо­
минание — и примкнувший к ним Шепилов). Такова была по­
литическая пропозиция накануне съезда. Ничто не предвещало
чрезмерных осложнений. Внутрипарламентские трения, конеч­
но, были, но они не выглядели чрезмерными, чтобы о них
говорить с придыханием и волнением.
Два внутрипарламентских события в преддверии «корона-

148

ции» съезда имели место, но прошли почти незамеченными.
Некая алогичность ситуации, конечно, была.
После победы Ельцина на выборах положение «группы
шести» выглядело как политический нонсенс. Вряд ли ктолибо сомневался, что спустя некоторое время эти люди подадут
в отставку. Избрание Хасбулатова Председателем Верховного
Совета ставило как бы логическую точку в этом затянувшемся
конфликте. Победу одержал бы не только бывший Председа­
тель, но и его первый заместитель, противостоящие оппози­
ции. Всем памятно то драматическое заседание парламента,
на котором прозвучало заявление шести. Ельцин был в отъезде,
для Хасбулатова заявление оказалось полной неожиданностью.
Не потерять в этот момент самообладания, оказавшись, по
сути, в кольце своих политических оппонентов, удержать пар­
ламент в состоянии равновесия, не маневрируя, а, наоборот,
подчеркнув свое единство со взглядами отсутствующего в этот
момент Ельцина, что и удержало депутатов-демократов от по­
литического срыва, истерики, а, наоборот, придало им уверен­
ность в эту критическую минуту. Может быть, именно тогда
Хасбулатов сумел понять, что демократы сильны не своим
единомыслием, а своей неодинаковостью. Однако съезд препод­
нес сюрприз. Логика событий была нарушена. Оптимизм пер­
вого дня съезда так и остался в его пределах и распростране­
ния на дни следующие не имел.
Пять туров голосования не дали отрадных итогов. Съезд
прервал свою работу. Место Председателя парламента осталось
вакантным. Что же произошло? Почему совершенно естествен­
ное вдруг обрело контуры нереального? Разногласия среди
демократов никого не могут удивить. Лучшее всегда враг хоро­
шего. Упрощать ситуацию, возникшую на съезде, не следует, но
уже тем более не следует ее усложнять. Для коммунистов
России раскол среди демократов был очевидным откровением.
Они знали об альтернативных кандидатурах Шахрая и Лукина,
но воспринимали это не более чем политический маневр, воз­
можность лишний раз воспользоваться трибуной съезда для
усиления позиции блока, в расчете не столько на сам съезд,
сколько на избирателей. То есть «Коммунисты России» исхо­
дили из возросшего политического профессионализма своих
оппонентов. Выборы Президента республики разрушили миф о
неорганизованности демократических сил, их неспособности к
объединению. То, что было засвидетельствовано на открытых
просторах России, естественно, подтвердится и на съезде, у де­
мократов связь с избирателями более органична. Время пла­
тить по векселям еще не пришло, а значит, загадочный образ
реформ сохраняет свое гипнотизирующее действие. Конечно,
демократы опростоволосятся, не избегут они номенклатурных
искушений привилегиями. Власть развратит их, на то она и
власть. Но это произойдет позже. Выиграет тот, кто способен

149

сохранить спокойствие и ждать. Так, или почти так, рассужда­
ли депутаты-коммунисты, аграрии, национал-патриоты. Нет,
разумеется, в блоке с другими консервативными силами они
готовы были выставить своих кандидатов. Но Хасбулатов, в
их понимании, имел слишком большое преимущество. Они на­
мерены были провести зондаж ситуации. Показав численную
весомость своих голосов, они готовы были уступить должность
Председателя, получив взамен пост первого заместителя. Тем
более, что роль его, конечно же, возрастет. Президентство не
может не подтолкнуть к определенным изменениям структуры
законодательной власти. Разумные, не лишенные здравости
рассуждения из мира реальной политики. Однако «все смеша­
лось в доме Облонских».
Если Бог желает кого-то наказать, он лишает разума. Не
станем говорить о том, что голоса, разделенные между тремя
демократическими кандидатами — Хасбулатовым, Шахраем и
Лукиным — в сумме, отданные одному из них, имеющему
наиболее реальные шансы, могли принести победу уже в первом
туре, в худшем случае — во втором, потому как разрыв в голо­
сах был бы достаточно весом. На что, кстати, рассчитывали
оппоненты демократов.
Упрямство взяло верх над разумностью. Демократы
блестяще разгромили самих себя уже в первом туре. Отсту­
пать некуда, а наступать не с кем. И, уподобившись сталинград­
ской дивизии Чуйкова, они вгрызлись в землю и держали
оборону на узкой съездовской полосе — если нереальна победа,
надо отстоять ничью.
Для того чтобы понять смысл случившегося, следует
коснуться одного фрагмента предсъездовской партитуры. Не
дождавшись заявления об отставке со стороны шести, демокра­
тические силы решили форсировать события. На заседании
Палаты национальностей был заслушан отчет Председателя Па­
латы Абдулатипова. Все естественно. Выразив недоверие Абдула­
типову, отставочный процесс как бы инициировался сам собой.
Исаков — Председатель Палаты республики, также кандидат на
отставку, понимал это и необходимой активности не проявлял.
Заседание Палаты республики с аналогичной повесткой срыва­
лось дважды.
За двадцать минут до заседания Палаты национальностей
я беседовал с Хасбулатовым, он нервничал. Не идти на заседа­
ние Палаты нельзя. Настаивать на освобождении Абдулатипо­
ва — тоже нельзя. Это осложнит ситуацию на съезде (политик
обязан быть прагматиком), обострит взаимоотношения с авто­
номиями. Считал ли в этот момент Хасбулатов голоса, кото­
рые будут поданы за него на съезде? Конечно же, считал. Он
не мог не понимать, что в многонациональной России автоно­
мии связывают с его именем свои надежды. Он спросил меня,
как поступить, я ответил, что если бы я оказался на его месте,

150

я бы сказал — мне чужды взгляды и поступки Абдулатипова, но
как политик я обязан признать — общественный деятель, ока­
завшись в таких непростых условиях, может совершить ошибку.
К неудовольствию демократов, Хасбулатов не пошел на обост­
рение и не стал уничтожать Абдулатипова. Требование выра­
зить недоверие Абдулатипову не получило нужного большинства
голосов. Демократы были удручены, разгневаны. После заседания
Палаты один из членов Верховного Совета, адресуясь к Хасбу­
латову, в запальчивости сказал: «Он полагает, что этим своим
шагом выиграл голоса коммунистов. Дурак, радикалы ему этого
не простят». Я не знаю, чьи голоса Хасбулатов выиграл, чьи про­
играл. Я полагаю, он поступил мудро, не уступив чьим-либо
страстям. Возможно, он даже защитил Абдулатипова, того
самого Абдулатипова, который... Ну что ж, в таком случае до­
стоинство взяло верх над выгодой. Для политика это, возмож­
но, и просчет, для человека — превосходство.
Не без внутренней восторженности мы часто повторяем:
«Мы такие — максимализм у нас в крови». И хотя тут восхи­
щаться особенно нечем, надо согласиться, что подобное утверж­
дение — точное отражение нашей национальной сути. Одна
шестая часть всей суши мира — это в меньшей степени поня­
тие географическое или пространственное, это скорее ариф­
метическое выражение национальной философии как филосо­
фии максимальных величин. А если признать, что марксизм
разновидность идеологического максимализма, то, может быть,
станет понятнее его чрезмерное распространение именно в
России.
Итак, максимализм у нас в крови — у коммунистов, либе­
ралов, анархистов, социалистов ну и, разумеется, демократов.
Как черта характера максимализм малоприятен, но терпим; как
политика — губителен: «кто не с нами — тот против нас!» Пя­
тый съезд был очевидным подтверждением факта максима­
лизма демократов, той же пробы, что и максимализм комму­
нистов. Либо я, либо никто. Конечно, вся драматургия съезда
была за кулисами. Тем более, это был единственный в истории
съезд, на котором суммарная продолжительность перерывов
превысила время пленарных заседаний. Нелепость выдвижения
на пост Председателя Верховного Совета человека, враждебно
настроенного к Президенту, его курсу, как главы законодатель­
ной власти, настолько очевидна, что вдаваться в частности
не имеет смысла. Если Бабурин практически по всем принятым
Верховным Советом законам проголосовал «против» (276 раз) и
лишь 13 раз — «за», то представить этого человека во главе Вер­
ховного Совета как гаранта независимости последнего от по­
литики Президента значит признать всю деятельность Верхов­
ного Совета за 1991 год, а также пяти съездов ошибочной.
Не случись президентских выборов, не окажись на посту Прези­
дента Ельцин, избранный всенародно, такой вариант мог бы

151

иметь место. Ибо еще раз съезд выбрал бы не человека, а
социальный и политический курс. Но когда этот курс опреде­
лен, мы выбираем уже не политику, а человека, способного
проводить в жизнь социальную и политическую концепции, за
которые проголосовал народ. Противник такой концепции
возглавлять законодательную власть, призванную обеспечить
правовое пространство этого курса, не может. Случись подоб­
ное, съезд в одночасье лишится поддержки подавляющего
большинства избирателей и прекратит свое существование.
Тут, как говорится, все ясно. И оппоненты демократов на­
стаивали на Бабурине не потому, что он мог победить, нет,
Бабурин явился той фигурой, которая засвидетельствовала мак­
симум голосов уже в первом туре. А еще они понимали,
что ни во втором, ни в четвертом туре Бабурин голосов не
доберет. Он сразу взял максимум. И его преимущество дер­
жится только на разладе оппонентов. Консервативное крыло
съезда знает наверняка, Бабурин добился главного — долж­
ность первого зама у них в кармане.
При зыбком равновесии сил на съезде доминирующие
депутатские фракции могут стать заложниками малочислен­
ных политических групп, тяготеющих к авантюризму, полити­
ческой спекуляции. Прошедший съезд был в этом смысле
симптоматичен. Та или иная группа, способная добавить
20 нехватающих голосов, практически диктовала линию пове­
дения, закладывала начало интриги. Здесь торжествует факт от
противного: не могу построить, зато способен разрушить.

ОТСТУПЛЕНИЕ НОМЕР ДВА
Говорить о какой-либо культуре парламентских отношений,
проще говоря, отлаженном механизме переговоров, без чего
немыслима продуктивная работа депутатской многочислен­
ности, именуемой съездом, так вот, ни о чем этом говорить не
приходится. Пусто, голо, пещерно, первобытно. Нет даже азов.
Навык прошлых лет, которым обладали большевики (партий­
ные функционеры), непригоден, он не более чем тиражирование
норм партийного собрания в стенах парламента. Демократы
постигали азы политики на улицах и площадях, они в достатке
перенесли эту практику на сам съезд. Ничего общего этот
стиль с кропотливой тактикой переговоров, взвешенной полеми­
кой между фракциями, разумеется, не имеет. Проще всего ска­
зать: на все нужно время. А если его нет? Нет времени на
привыкания, притирания друг к другу. Исчерпан лимит ожида­
ния, терпения. И даже лимит долготерпения исчерпан. Этим и
отличается наш кризис от всех прочих кризисов, характерных
для других цивилизаций.
Нынешняя власть — законодательная, исполнительная — ра-

152

ботает с чистого листа, без страховки, без задела прочности.
Отставки правительства могут следовать одна за другой, через
квартал, год, месяц, мы сколько угодно можем привыкать к
созданию коалиционного правительства, правительства согла­
сия, национального доверия, но при этом следует учесть, что
главное для правительства не в умении договариваться внутри
кабинета, а в его способности управлять хозяйством. Все эти
термины: согласие, доверие, коалиция — есть атрибутика поли­
тической борьбы, идеологический антураж. Правительство, если
оно правительство, а не еще одна палата парламента, обязано
исповедовать только один вид согласия — согласия профес­
сионального. И по составу, в нынешних условиях, не может
представлять лишь знание и умение. Обладатели этих качеств
не спешат определяться в своей партийной принадлежности.
Да и партии, находясь в зародыше, еще не успели расхватать
всех умных людей. И требовать многопартийного кабинета в
современных условиях значит уже в какой раз поставить по­
литику над экономикой. Нельзя парламентскую практику, как
скрытую модель, навязывать правительству. Я не рискну
признать, что экономический авторитет ДПР, в силу того что
ее членом является академик Шаталин, больше, нежели потен­
циал республиканской, тем более что надо еще выяснить, кто
из экономических светил вступил в ее ряды. Все это рецидивы
оппозиционного мышления. В нашем многострадальном Оте­
честве не партии, через процедуру выборов, создали парламент,
а парламент, усилиями фракций, приступил к созданию партий
под себя. Эта практика не только алогична, но и аморальна.
Парламентарии, используя трибуну съезда и парламента, свои
права по бесплатному передвижению по стране, расходуют сред­
ства налогоплательщиков не для упрочения законодательства, а
в целях чисто политических, корыстных, создавая партийные
представительства в регионах, территориально далеких от их
собственных избирательных округов, таким образом навязывая
себя как будущих лидеров всевозможных политических тече­
ний.
По прошествии того или иного события его анализ становится
более объемным. Вы оказываетесь вне собственных пережива­
ний, если угодно, на вас нисходит историческое видение собст­
венных поступков. Сразу после съезда по телевидению, радио,
страницам прессы прокатилось его недолгое эхо. Руслан Хасбула­
тов, закрывавший съезд, поблагодарил за корректность прессу,
которая могла, но не воспользовалась возможностью употребить
свое остроумие по поводу безрадостных итогов. Мне кажется,
что корректность средств массовой информации как бы под­
твердила общее недоумение самой прессы по поводу случивше­
гося. И весь анализ, имевший место, скорее не оценивал собы­
тие, а оправдывал его. Демократы наперебой стали разъяснять,
почему они раскололись. У демократического крыла возникли

153

проблемы со своими избирателями. Я бы не хотел вдаваться в
частности, хотя могу понять своих коллег. Если раньше
тот или иной кризис был следствием столкновения полити­
ческих сил в парламенте, на съезде, возложить вину за провал
можно было на своих оппонентов, то теперь следовало объяснить,
почему Хасбулатов устраивает Ельцина, Силаева, избирателей и
неприемлем для части парламентариев, претендующих на де­
мократические воззрения и поддерживающих того же Ельцина и
Силаева. Хасбулатов груб, обрывает выступающих, ком­
ментирует выступления депутатов, чего, как им кажется,
делать не должен. Плохо организует работу аппарата. Уступает
оппозиции. Многие законы могли бы быть лучше, не соверши
Хасбулатов этих ошибок. А дальше... как оборвал одного, как
перебил другого, заставил ждать в приемной третьего. По­
хоже на квартирную склоку. Скучно. Но при всем этом
парламент, в котором роль Хасбулатова была не последней,
оказался последователен в своем реформаторском порыве,
и 200 законов для молодого парламента цифра достойная.
Возможно, деятельность первого заместителя, как и премьера,
была бы более результативной, если бы парламенту и пра­
вительству не навязывали политической борьбы, как внутри
парламента, так и за его пределами. Возможно, деятельность
первого заместителя как организатора внутрипарламентской
жизни была бы более продуктивной, если бы остальные за­
местители могли принять на себя обязанности по руководству
аппаратом. Но для этого они должны быть если не едино­
мышленниками, то хотя бы не противниками. Возможно, пред­
седательствующий мог бы исполнять роль спикера, как это
имеет место в Америке, либо Англии, либо Швеции, но для
этого необходима одна незначительная частность, еще одно
столетие парламентаризма. В наших условиях председательст­
вующий, лишенный психологического чутья, уменья погасить
конфликт или прервать полемику, к неудовольствию участни­
ков, потому как эта полемика готова перерасти во взаимные
оскорбления, не пасующий перед политическими авторитетами,
и есть то самое, без чего парламенту в России не встать на
ноги. Не спикера выбирали, а Председателя Верховного Совета.
Выбирали личность, главу законодательной власти многона­
ционального Отечества. Митинг не может руководить стра­
ной.

НАДКУШЕННОЕ ЯБЛОКО
В этой связи примечателен один факт из недалекого прош­
лого. Поздней осенью 1990 года я, по договоренности с Ель­
циным, прилетел в Кисловодск, где он отдыхал. Еще не было
Российского телевидения, существовало только радио, и мы до-

154

говорились с Ельциным, что сделаем обстоятельную беседу для
радиослушателей. В моем распоряжении был вечер и практи­
чески весь следующий день. Запись беседы запланировали на
14 часов. Ельцин отдыхал с женой. Ничего из ряда вон выходя­
щего: игра в теннис, плавание, изучение документов, поступаю­
щих из Москвы. В утренние часы пешие полуторачасовые
прогулки.
У входа в корпус, где отдыхал в то время еще Председа­
тель Верховного Совета России, дежурила небольшая толпа
любопытствующих. Она становилась то больше, то меньше, в
зависимости от вероятности появления Ельцина. Он охотно
беседовал с людьми, слухи на этот счет распространялись
мгновенно, отчего ожидание становилось оправданным: спорили,
критиковали, защищали, сравнивали с Горбачевым. Этакая ас­
самблея у цветочной клумбы.
В этот период Бурбулис был особенно близок к Ельцину.
Практически не отходил от него ни на шаг, сопровождая во
всех поездках, на отдыхе, теннисном корте, прогулках. Он был
и советником, и консультантом, и режиссером дня. В тот
момент я искренне сочувствовал ему. До какой степени, думал
я, можно забыть о собственной личности, подчинив и отдав
всего себя интересам другого человека, при этом помнить о
дистанции, о разности общественного положения и нигде
не переступить эту грань. А если учесть, что Ельцин не один, а
с женой, то точно так же оказаться нужным, понятным друго­
му человеку, войти в роль друга семьи. Зная Бурбулиса, уга­
дывался скрытый бунт тщеславия, одержимость в достижении
поставленной цели, я жалел этого человека и поражался его
умению быть незаметно властным. Все беды Бурбулиса случат­
ся потом, а сейчас — он главный архитектор здания под назва­
нием «Борис Ельцин». И вопрос лишь в одном: надолго ли хва­
тит его, чтобы носить этот титул негласно, ибо отступи он
от принятого образа — и всякое его достоинство мгновенно обер­
нется грехом и пороком, и лавина поруганья будет нескон­
чаема.
На утренней прогулке случился эпизод в духе шекспиров­
ского «Короля Лира». Мы шли по уже привычному маршруту,
преодолевая незначительные подъемы и спуски, навстречу по­
падались любители утреннего моциона. Узнав Ельцина, кто-то
подходил. У охраны был наметанный глаз — кому разрешить
сказать накоротке несколько слов, а кого сдержать, людей со­
чувствующих, симпатизирующих они чувствовали кожей. Кор­
жаков — начальник охраны, он был с нами, успешно дирижиро­
вал этим ритуалом. Еще все было впереди, люди жили надеж­
дами, и добрые, светлые слова в адрес Ельцина произноси­
лись легко, и слов этих было много. Ельцин заряжался хоро­
шим настроением, добрел лицом, подшучивал над женой. Сам
Ельцин шел впереди, чуть сзади, не вровень — шага на два, на

155

три отступив, шел Бурбулис. А уже потом — его жена Наина
Иосифовна, я и Александр Коржаков. Я понял, что так поло­
жено. Поспевать за Ельциным было непросто, у него шаг
размером под стать росту. Неожиданно я увидел женщину лет
37. Она совершала утреннюю пробежку. Красивое, с южной
примесью лицо, темные, отдающие рыжиной волосы, перстень
на руке. Вообще ее появление выглядело каким-то странным,
и было непонятно, по какому маршруту она двигалась —
навстречу или нагоняя нас. Но так или иначе она оказалась
рядом с Ельциным и стала что-то говорить ему. Мы все замед­
лили движение, потому что первым это сделал Бурбулис, да­
вая Ельцину уйти чуть вправо, придавая разговору некую кон­
фиденциальность.
— Удачи вам! — это были последние слова, сказанные жен­
щиной, в отличие от других достаточно громко. Мы видели,
как Ельцин пожал ей руку и как она побежала скачками,
по-спортивному, как это делают бегуньи, достигая финишной
черты. Мы снова прибавили шагу. Я о чем-то говорил с
Наиной Иосифовной, хотя знал точно, что она слушает меня
вполуха, на самом деле ее, как и меня, как и Александра
Коржакова, как и Бурбулиса, интересует суть сказанного этой,
невесть откуда появившейся женщиной. Еще минут десять, а
то и пятнадцать Ельцин шел как ни в чем не бывало и только
где-то на подходе к корпусу неожиданно произнес:
— Вы знаете, что сказала мне эта женщина?
Ответил не сразу, выдержав паузу:
— Не верьте Хасбулатову.
Ельцина, конечно же, интересовала наша реакция. Никто не
спросил: кто эта женщина, почему она так сказала?! Кажется,
Бурбулис заметил, что со стороны многое видится иначе, чем
вблизи.
Коржаков был прямолинеен — Хасбулатов много «якает» и
ему не дает покоя авторитет Бориса Николаевича. Я понял, что
наступила моя очередь что-то сказать. Я напомнил ситуацию с
шестью членами руководства Верховного Совета, которые вы­
ступили против Ельцина, и сказал, что Хасбулатов в тот момент
проявил себя лучшим образом. Бурбулис согласился со мной, но
сделал уточнение: «Тогда — да. Тогда он вел себя как надо».
Я не стал дожидаться, когда он разовьет свою мысль и рас­
скажет о шагах Хасбулатова, сделанных в ущерб авторитету
Ельцина. К этому моменту конфликт Бурбулис — Хасбулатов
уже обрел некую эскизность. Сказал совсем о другом, на мой
взгляд, более важном в этот момент. О том, что главная опас­
ность, подстерегающая всякую власть,— это подозрительность.
Не к противникам, нет. К соратникам. (Бурбулис обожал это
слово, и я употребил именно его.) В этом импровизированном
споре Ельцин ограничился всего одной фразой, сказанной с
лукавой усмешкой:

156

— Руслан Имранович никак не отвыкнет от профессорской
манеры поучать, и лично я не понимаю, как депутаты терпят
оскорбления, которые ненароком Хасбулатов допускает в их
адрес.
Больше на этот счет сказано ничего не было — мы пришли.
РУССКИЙ ФАКТОР

Уже в процессе съезда стало ясно, что камнем преткновения
к избранию Хасбулатова являются не только интеллигентские
амбиции демократов, но и патриотический угар государствен­
ников. По здравому рассуждению, чеченец во главе парламента
многонационального российского государства лишь подчеркива­
ет благородство России, неприятие ею националистических
идей. В раскладе — русский Президент и русский премьер —
нарушение этой национальной однородности в третьем звене
власти сверхзначимо. И, следуя политической логике, шансы
Хасбулатова в сопоставлении с Бабуриным выглядели предпоч­
тительнее.
Называя национальный вопрос вопросом деликатным, мы,
конечно же, лукавим. Нет проблемы более обнаженной и
естественной в многонациональном государстве. Исторически
русский шовинизм, как правило, пробовали на лезвии еврей­
ского вопроса. Существовала своя гнетущая традиция, от кото­
рой постоянно открещивалось руководство страны. Что же ка­
сается других национальностей, благополучность русской сре­
ды была столь естественна, что вопроса национального проти­
востояния как бы не существовало. Вспышка антирусских
настроений в последние годы — неизмеримо в меньшей мере
проблема национальная, нежели идеологическая. В значитель­
ной мере это явилось потрясением и неожиданностью для
исконно русских областей, издревле привечающих разноплемен­
ный народ. Однако история — наука жестокая, именно рус­
ские явились распространителями марксизма по всей террито­
рии безбрежной империи. Именно русские осуществили жест­
кий контроль за соблюдением идеологических догм в респуб­
ликах, являясь недремлющим оком центра, в должности вторых
секретарей в структурах партийной власти. Мы жили иллю­
зиями, что марксизм привился на дереве мусульманства, что
восставший рабочий класс Прибалтики плоть от плоти из не­
подкупных латышских стрелков. Сейчас пытаться спорить, было
ли это присоединение историей придуманной добровольности
или историей непридуманного насилия, судя по всему, бес­
смысленно. Неприятие марксовой теории распространилось на
ее носителей. Равенство наций материализуется равенством
прав и возможностей, в том числе равенством власти. В цепи
власти — Президент, вице-президент, премьер, Председатель

157

Верховного Совета — не может игнорироваться понятие Рос­
сия — федеральное государство.
Если Хасбулатов, то...
Виктор Шейнис, человек умный и воспитанный, отдав
свой голос в последнем туре за Хасбулатова, с досадой ска­
зал: «Не может Хасбулатов быть символом демократической
России». Я, полушутя, возразил ему: «Имперской — не может,
а вот демократической, коли она демократическая, в самый
раз». Все эти разговоры об имперском сознании — догмати­
ческая наивность. Заяви Крым о своем отделении от Украины,
и имперское сознание тотчас перекочует в Киев. А если это
сделают польские районы, то импульс этого сознания окажется
в Вильнюсе. Абхазия и Южная Осетия лишь подтвердили все
сказанное еще и еще раз. Несоизмеримая с Россией по разме­
рам территории, Грузия тоже страдает этим недугом. Дело не
в имперском сознании, нет. Дело в ощущении целостности го­
сударства, ибо целостность, иначе говоря, незыблемость гра­
ниц есть определяющее начало суверенности общегосударствен­
ного сознания как такового. Обеспокоенность молдаван понят­
на. Молдаване, гагаузы, евреи, болгары, украинцы и русские
территориально составляли государство Молдова. Определяю­
щим для государственного сознания является незыблемость
места, территории, а не количество наций. Вот вам и весь
имперский синдром.
Осложнение отношений между автономиями внутри Рос­
сии не могло не породить настороженности и неуверенности
у русского большинства на съезде. Раскол демократов скрыл
весомость этого фактора в момент голосования.
Если рассматривать съезд как некое массовое действо, под­
властное не только политическим страстям, но и как созвучие
психологическим законам, как им созвучен театр, то я бы вы­
делил три кульминационных момента. Они были различны по
своей очередности, но они были.
Перетягивание каната изрядно утомило всех. Большинство
осознавало, что на этом съезде выборы не дадут нужного
результата и имя Председателя Верховного Совета названо не
будет. Состояние депутатов можно было бы назвать состоянием
вялого азарта. Жаль было себя, потраченного времени, и уже
без веры в успех депутаты голосовали за очередного выдви­
женца. Уже несколько ораторов призывали в третейские
судьи Ельцина, а он все отмалчивался и ждал, страдал боль­
ше других от некой непонятности и бесполезности своей роли
на съезде. Выступление Силаева соединило в себе полюса не­
совместимые: благодарность за оказанное ему лично доверие
(премьер был переутвержден съездом в своей должности) с
подтверждением своих симпатий Руслану Хасбулатову, который
помогал премьеру в трудные минуты политической экзекуции
на парламентском помосте. Силаеву было что вспомнить:

158

окаянное дело о 140 миллиардах, которое, по замыслу инициа­
торов, должно было бы «короновать» Силаева как «крестного
отца» международной мафии, бюджетные и налоговые баталии.
Да мало ли причин парламентских капризов: поисков вино­
ватого, попыток вырваться из замкнутого круга неработающих
законов, хромающей на обе ноги исполнительной власти, зло­
радного ожидания реакции и растущего недовольства избира­
телей. Радикальные демократы, а также депутаты, проповедую­
щие демократический эстетизм, показно сердились — что себе
позволяет исполнительная власть! Коммунисты, раздраженные
непостоянством автономий, своих союзников по коалиционной
блокаде, просто не слушали Силаева, изображая на съезде бла­
городный шум. Выступление Силаева, как показали результаты
выборов, дополнительных очков Хасбулатову не добавило.
Ельцин это понимал. Его положение стороннего наблюдателя
на съезде становилось алогичным. Уже закралось сомнение, а
надо ли вообще настаивать на Хасбулатове? Уже поползли
слухи о разладе между Президентом и его бывшим первым
заместителем. Ельцин крепился до последнего момента, он знал,
что Хасбулатов ждет его поддержки. Но и предупреждающие
голоса наиболее доверенных людей остерегали Президента: если
ваше выступление не переломит ситуацию, пострадает прези­
дентский авторитет, значит, их можно приравнять к словам
любого выступающего. В этой аппаратной логике была своя
правота — Хасбулатов человек потерянный, а короля надо
сохранить. А он тем не менее выступил. Знал, наверное, что
чуда не совершится и перелома на съезде, завязшем в своем
упрямстве, не произойдет, а значит, случится обратное — мало­
значимыми будут признаны его слова, поступок, влияние. По­
тери сочтут большими, чем приобретения... И все-таки высту­
пил. Объяснить этот шаг одним желанием вывести съезд из ту­
пика будет вряд ли правомерно. Возможно, и была малая на­
дежда к тому, но слишком малая, чтобы ее считать основным
доводом в пользу выступления. Ельцин всегда хорошо чувст­
вовал зал. Он был немногословен, он поддержал компромис­
сные варианты — Хасбулатов — Бабурин, хотя более немысли­
мого сочетания придумать было трудно. Его формула поддерж­
ки Хасбулатова носила внеполитический характер, была чисто
ельцинской: «Я верю Руслану Имрановичу»,— сказал Прези­
дент. Это усиленное его голосом «верю!» и было той прези­
дентской чертой. Много это или мало?! Судя по результатам
голосования (Хасбулатов не был избран) — мало. Судя по эта­
лонности власти, своего образа власти, своего поведения — в
этом образе Президент сделал много. Они проработали с Хас­
булатовым трудный год. Не раз до того подтверждал Ельцин
свою уверенность в Хасбулатове. И в человеческом измерении
молчание Ельцина расценивалось как акт неблагодарности, когда
на политических весах остается лишь понятие выгодности. На-

159

до отдать должное Ельцину, он всегда дорожил такими оцен­
ками, как порядочность, благородство. Он мучительно отмал­
чивался, и чувствовалось, что в нем борются две плохо примиримых сути: политика и человека. Человеческое чувство,
несогласие души, вытолкнуло Ельцина на трибуну. Общество
имело возможность увидеть, как на другом политическом рин­
ге сбрасываются с карусели вчерашние соратники, как инстинкт
самосохранения увеличивает аморальное кредо власти.
Когда измученный бессмысленными страстями зал после
заседания согласительной комиссии стал обсуждать возмож­
ность сдвоенного выдвижения кандидатур, Председателя и его
первого заместителя, как вариант, спасающий ситуацию, случи­
лось событие, не столь приметное со стороны, но ключевое во
всей баталии. Было решено методом мягкого голосования опре­
делить рейтинг возможной комбинации. Первым и главным
вариантом согласительная комиссия признала связку Хасбула­
тов и Бабурин — его первый заместитель. Другие комбинации,
где первым лицом ставили Бабурина, предполагалось также
опробовать мягким голосованием. Как только первое предложе­
ние было поставлено на голосование, Бабурин, на всякий слу­
чай, подошел к микрофону в зале. Он не стал выступать до
голосования. Он считал, что низкие цифры сделают свое дело
и добьют оппонента. Табло вспыхнуло и показало внушитель­
ный результат — «за» 487. И вот тут впервые Бабурин дрогнул.
Он поднялся на трибуну и стал критиковать концепцию сдвоен­
ного выдвижения. Бабурин никак не хотел допустить, чтобы
голосовался вариант, где он в главной роли, а Хасбулатов его
первый заместитель, или какие-либо другие варианты. Он опа­
сался, и не без основания, что иные комбинации наберут
меньшее число голосов. Бабурин дрогнул, это заметили его сто­
ронники. В следующем туре он недосчитался почти трети голо­
сов. Шансы сторон сравнялись полностью.

УКРАДЕННАЯ ВЛАСТЬ, ИЛИ
МОЯ НЕСОСТОЯВШАЯСЯ РЕЧЬ НА СЪЕЗДЕ
Уважаемый съезд!
Лично для меня федеративный договор — явление крайне
осязаемое. Я живу на Грузинской улице, в городе Москве.
Это татарский район города. Татарская речь в магазине, парик­
махерской, на улице, рынке. Я к этому привык. И я не скрываю,
что с крайней настороженностью слежу за всей процедурой
обсуждения федеративного договора, как, впрочем, и за рос­
сийским референдумом, не столько в Краснопресненском рай­
оне Москвы, сколько в городе Казани.
Трагедия любой власти в ее постоянстве. Это не парадокс,

160

это истина. Длительность власти рождает иную философию,
иное восприятие жизни. Все нами осознанное существование,
наш режим, именуемый социалистическим, по сути оставался
структурой монархического характера. И то, что происходит
сейчас, есть сопротивление сложившимся властным принципам,
сопротивление власти, привыкшей к бессменному долголетию.
Нельзя от демократии отгородиться национальными тради­
циями, хотя бы уже потому, что состояние демократии внетерриториальное. Это всегда отношение целого и части, когда
внепредельным является все-таки демократия. Мы полагаем,
что столкновения в этом зале — это столкновение партий, поли­
тических течений, фракций. Смею вас заверить, что это не так.
Мы являемся свидетелями столкновения власти избранной
и власти присвоенной. И если первая пришла практически с
улицы, не как навык, а как настроение, и в этом ее трудности,
ее изъян, то вторая разыграла привычную картину — власть
порождает власть. Постижение другого состояния для этой
власти мучительно и практически невозможно.
На этом съезде суммируются неумение с нежеланием,
поэтому так труден путь реформ. Носители разные, а итог
один — стена. Поэтому и стиль выступлений прямо противопо­
ложен: одни выступления как бы в парламенте, другие как бы
на Пленуме ЦК КПСС.
Проблема федеративного, союзного договора — это проблема
согласия. Для нас этот процесс пока мучителен. Мы с непо­
стижимой страстью впитываем идеи суверенности, а значит, от­
части идеи разобщенности, разделения. Договоренность в пре­
делах этого зала не есть конечная цель. Проблема в другом:
договоренности, достигнутые здесь, имеют смысл лишь тогда,
когда мы на их основе договариваемся с Центром. Нам не дает
договориться Центр, его тоска по всевластию. Присутствующий
в этом зале разлад, делегированный сюда Центром, уничтожа­
ет, губит Россию. Слияние Центра с Россией, растворение
Центра в России есть превращение российской государствен­
ности в декорацию. Это равносильно признанию, что премьером
России является Валентин Павлов, а Президент у России уже
есть, его фамилия Горбачев. Кстати, Михаил Сергеевич так и
считает. Политический анализ был бы неточен, если бы мы
здраво не оценили в современной ситуации той роли, которую
играет КПСС и состояние самой КПСС. Кризис КПСС не в ее
закостенелости, неумении реформироваться, появлении фракций
и платформ внутри партии, все это во-первых, в-третьих и
в-десятых. Кризис партии в шоковом прозрении, что народ бо­
лее не считает партию защитником своих интересов, иначе го­
воря, народ обвиняет партию в присвоении этой роли или,
проще говоря, в самозванстве. Вот причина кризиса, причина
потрясения. Руководство партии на всех уровнях стало жертвой
мифа, созданного многолетней партийной пропагандой. Отсюда

161

тактика — попытаться вернуть авторитет не продуктивностью
собственных действий, а за счет критики ошибок оппонен­
тов.
Может ли быть хуже, чем есть сейчас?! Необъятная стра­
на имеет нескончаемую возможность взлета, но необъятная
страна имеет беспредельную глубину падения. Наступил мо­
мент, когда поведение высшей власти становится непредсказуе­
мым. Семь человек могут обратиться в военный гарнизон. И в
столицу республики вводятся войска. 29 человек могут счесть
свое состояние неудобным, и 9 миллионов москвичей, являю­
щихся избирателями, лишатся права повседневного контакта с
депутатами.
Россия не имеет власти продуктивной, самостоятельной,
суверенной. И это реальность.
Но Центр, который в утверждении своего права опирается
на бронетранспортеры, бронежилеты, на охрану, подтверждает,
что власть над навыком, экономикой, трудом, творчеством
Центр утратил. Непредсказуемость поведения власти — это то­
же энергия. Прошу вас это понять и почувствовать. Фунда­
ментальная мысль, высказанная в докладе: Советы оказались
неспособными принять весь объем, всю тяжесть власти, кото­
рая им предназначалась. Они, Советы, были приспособлены
к выполнению одной обязанности — нести шлейф партий­
ной власти. Я вам должен сказать, что в таком же положе­
нии в недалеком прошлом пребывало и российское правитель­
ство.
Нынешнее правительство России выполнило очень важную
задачу. Оно доказало, что оно есть. Никогда никто не знал,
что существовало российское правительство. Все знали Ворот­
никова— члена Политбюро, но никогда никто не знал членов
Кабинета министров России. Однако задача — быть, или за­
свидетельствовать свое политическое присутствие — это слиш­
ком малая задача для правительства великой страны. Чем плох
Силаев для политических течений коммунистической ориента­
ции, тем, что он не стал фигурой, противодействующей Ель­
цину — вот в чем вопрос. Правые и консерваторы поддержали
назначение Силаева и сейчас требуют от премьера «расплатить­
ся по векселям».
Почему правительство плохо работает? В силу отсутствия
профессионализма? Нет, тому есть причина иная — правитель­
ство вовлечено в политическую борьбу. А как и всякое действо,
борьба, а тем более политическая, забирает силы. А значит, их
остается неизмеримо меньше на выполнение собственных обя­
занностей — осуществлять экономическую политику, то есть то,
чем никто другой заниматься не может и не умеет. Но дело
не только в этом.
Нестабильная обстановка в парламенте, отсутствие гаранти­
рованной поддержки вынуждают правительство на свой страх и

162

риск и по своему усмотрению расширять политические горизон­
ты, постоянно разрабатывать штольню, так как иначе сужается
возможность маневра. И все происходит наоборот, уже пра­
вительство и его актив лоббируют членов парламента.
Говорят, беда объединяет. Разруха — это жутчайшая беда.
Странно, что в этих условиях не случилось объединения усилий
парламента и правительства.
И все это кликушество о 142 миллиардах есть мелкопроб­
ный политический театр, инициируемый Центром, месть за то,
что российское правительство перебежало дорогу Центру. За­
думывался целый пакет таких операций. Когда нечего прода­
вать — продают деньги. Этой экономической практике более ста
лет. Просто интересы Центра и крайних консерваторов рос­
сийской постсоветизации объединились. И тем и другим надо
свалить правительство Силаева, чтобы войти в освободившийся
коридор монолитным строем и вернуть в руки Политбюро этот
рычаг управления Россией. Замысел профессиональный и дол­
жен быть оценен по достоинству.
ОТСТУПЛЕНИЕ НОМЕР ТРИ,ПО СУТИ
Почему же, уже будучи Председателем Верховного Совета,
если верить словам Президента, во время одной из много­
часовых личных встреч Хасбулатов дал понять, что мог
бы возглавить правительство? Как можно объяснить этот
шаг?
Будучи избранным в качестве депутата от Чечни, Хасбула­
тов не может не понимать зыбкости своего положения, когда
Чечня, изнасилованная генералом Дудаевым, практически вы­
шла из состава России. Чисто формально Чечня уже потребо­
вала отозвать своих депутатов как из парламента, так и со
съезда. И только упрямство и возмущение парламента поведе­
нием самозваного президента Чечни, удержавшегося у власти
(какими методами, это уже второй вопрос), сумевшего взорвать
равновесие на Северном Кавказе, оставляла чеченских избран­
ников в пределах российского парламента. Иначе говоря, толь­
ко неприязнь к Чечне остается гарантией устойчивости депу­
татского мандата Хасбулатова. Уход в коридоры высшей ис­
полнительной власти освобождает Хасбулатова от этой траги­
ческой раздвоенности. Хасбулатов — экономист, ему кажется,
что его профессорская мантия позволит ему на равных дер­
жаться в мире науки. Об академическом звании говорить не
будем. В этой необузданной многовсхожести академий на рос­
сийской земле видится явление скорее карикатурное, нежели
духовное. Когда академиком числят Невзорова, человека, не
имеющего высшего образования, академическое звание Хасбула­
това можно уподобить посвящению в сан Нильса Бора. И все-

163

таки, как человек неглупый, хотя и тщеславный, он старается
реже вспоминать об этом синдроме верноподданности. Опьянение
неополитиков академической доступностью, явление, по сущест­
ву, драматическое, зло, свидетельствующее о двойственном вы­
рождении и академиков, и политиков.
Хасбулатову, конечно же, надоел и парламент, и съезд.
Он безумно устал и желал бы уйти заметно, но без самокризиса.
Его беспокоит активизация правых, которые временно, и он
этого не может не замечать, опираются на него и, теперь уже
публично, поддерживают. Он уязвлен неверностью демократов
и, уж тут ничего не поделаешь — кавказская данность: должен
наказать, отомстить за собственное унижение, которому был
подвергнут на IV съезде, в процессе изнурительной процедуры
своего неизбрания. Он им докажет, что, отвернувшись от него,
демократы, леворадикалы потеряли больше, чем приобрели. Да,
он не может претендовать на первую роль в России. Он —
чеченец. Но быть вторым, быть рядом с Президентом, в этом
смысл его устремлений. Стать для Президента не просто нуж­
ным — необходимым. Он образованнее Президента, и это не­
пременно заметят. Пусть все увидят, что Президент без него —
это половина Президента.
Да, он пошел на компромисс, он уступил. Филатов будет
первым заместителем. Они неплохо работали вместе, когда
Филатов выполнял обязанности секретаря парламента; для
равновесия политических сил, чтобы успокоить эту скан­
дальную «Демократическую Россию» (Филатов их ставленник),
он готов уступить. Конечно, он недооценил Шумейко, прогля­
дел. Он полагал, что именно Шумейко усилит практическое
влияние парламента на правительство. Неглуп, был преуспеваю­
щим директором завода, сторонник разумного реформаторства.
Поначалу так и получилось, но затем они объединились с Фи­
латовым. Это был первый сигнал.
Ельцин думает, что это он пригласил Владимира Шумейко,
убедил, уломал Хасбулатова и тот согласился. Ничего подоб­
ного. Да, он согласился, но почему? Шумейко, в идеале, может
сменить Хасбулатова на его посту, случись крайняя ситуация
разрыва или самоотставки спикера. Они на это и рассчитывают.
И напрасно. Хасбулатов в отставку не подаст. Ну, а Шумейко
он отпускает. Ему ведь все равно, кого подсиживать, будет
подсиживать премьера. Политик, не умеющий резервировать
силы и разгадать ход оппонента, обречен.
Атмосфера повального кризиса выбросила на поверхность
иной тип политиков. Их можно назвать лидерами без стратегии.
Хаос повсеместный, усиливается не в течение дней, а в
течение часов. И, подчиняясь этому тактическому поветрию,
нацеливаясь на задачи, контуры которых различимы, Ельцин,
как ему казалось, тем самым усиливал правительство. На
данный момент правительство для Президента — задача № 1.

164

Его не очень заботит судьба парламента. Он еще не махнул
на него рукой, но уже близок к тому. Изъятие Шумейко
из руководства парламента нельзя считать шагом разумным.
Вряд ли безучастен к этой операции был и сам Шумейко. На­
зовем это непродуманным приобретением исполнительной влас­
ти во благо сиюминутной выгоды, которая впоследствии выго­
дой не оказалась. За всеми этими должностными перемеще­
ниями скрывалась своя интрига. Идею перевода Шумейко в
ранг вице-премьера инициировал Хасбулатов, когда понял, что в
его окружении возникла ось: Филатов — Шумейко, и еще не­
известно, куда примкнет колеблющийся Яров. Подозреваю, что
Президент и его окружение не просчитали этой ситуации. Дело
в том, что Шумейко приглянулся Президенту еще раньше и он
был уверен, что, приглашая Шумейко, перетягивая его в пра­
вительство, он воплощает свой замысел. Хасбулатов, со своей
стороны, провел эту операцию не менее безукоризненно. Он
публично сожалел о притязаниях Президента, как бы даже
препятствовал уходу Шумейко. Хотя и вяло, но давал понять —
забирают лучших. Однако реформы превыше всего, и он готов,
даже во вред себе, отдать Президенту самых способных. Да,
их отношения с Президентом расстроились, но кто может
упрекнуть его, после таких шагов, что он не идет навстречу
Президенту?
Затем наступил черед Филатова. Уже не в первый раз чрез­
мерная активность Геннадия Бурбулиса и, отчасти, Михаила
Полторанина провоцирует события, придавая им отрицательное
ускорение. Все дело в том, что после избрания Хасбулатова
Председателем парламента влияние Бурбулиса в депутатской
среде стало стремительно убывать. И уже адресуясь Прези­
денту, можно сделать упрек: нельзя человека, который являлся
одним из соавторов похорон союзного съезда, оставлять за­
главной фигурой, осуществляющей связь Президента с парла­
ментом России. Шила в мешке не утаишь. И хотя круг сто­
ронников Президента в парламенте стремительно убывал (здесь
уже приложил руку Хасбулатов, создавая ореол независимости
депутатов), Бурбулис продолжал внушать Президенту, что его
влияние на парламент по-прежнему значительно и любое вы­
ступление Президента перед депутатами может обеспечить пе­
релом. Тем самым Бурбулис как бы подтверждал и результа­
тивность своей собственной работы. Когда же положение стало
критическим, к середине лета 1992 г., круг сторонников Прези­
дента сузился до 50—70 депутатов, ангажированных прави­
тельством. Бурбулис стал поспешно форсировать укрепление
своих личных связей с Филатовым, выделяя последнего как
фигуру наиболее близкую к Президенту. Это моментально было
замечено и явилось как бы оправданием для ответных шагов
Хасбулатова, посчитавшего недопустимым, когда первый замес­
титель вступает в столь дружественные отношения с его злей-

165

шими политическими противниками. Чисто по-человечески, да и
согласуясь с нормами внутривластных отношений, это было и
объяснимо и логично. Бурбулис, укрепляя свои связи с Фила­
товым, доказывал Президенту, что его работа с парламента­
риями дала результат и у Президента есть опора.
С другой стороны, он вроде бы подготовил себе замену и
отныне президентское лобби в парламенте возглавляет Филатов.
Глубоко убежден, о чем предупреждал Президента, спорил с
Бурбулисом, остерегал Филатова, что эта безграмотная и па­
губная линия поведения приведет к отсечению Филатова и
ослабит демократическое крыло в парламенте. Появление Фила­
това в составе Совета безопасности, где по логике и по долж­
ности обязан быть спикер, предрешило дальнейшие шаги Хасбу­
латова. Формально Хасбулатов дал согласие на то, чтобы в
Совет безопасности был включен Филатов. Будучи глубоко
уязвленным, он сумел скрыть свое негодование и, следуя логи­
ке врожденного коварства, ответный ход оставил за собой. Ель­
цин предпочел присутствие на заседаниях Совета безопасности
человека более приятного и расположенного к нему лично.
В политике, удобность не всегда лучшая оценка успешности.
Этим шагом Президента Филатов был приговорен. Демократи­
ческие силы должны были потерять ключевую позицию в парла­
менте. События, разыгравшиеся между шестым и седьмым
съездами, подтвердили верность этого прогноза. Сначала полная
изоляция Филатова, практически полное отстранение его от
решения ключевых вопросов с унижающей аттестацией, заявлен­
ной спикером публично — я вам не верю! А чуть позже — вынуж­
денное заявление Филатова об отставке и, как следствие, по­
спешный переход на работу в аппарат Президента в качестве
главы его Администрации.
Я, помнится, сказал тогда Филатову:
— Быть приглашенным и быть устроенным, пусть даже на
высокую должность, это не одно и то же. Смири гордыню.
Но вот что парадоксально. Хасбулатов достиг поставленной
цели: Филатов покинул свой пост, как, впрочем, и Яров, опять
же в силу дружественных отношений, теперь уже вместе с опаль­
ным Филатовым переместился в сферу исполнительной власти.
Хасбулатов еще сохраняет слабую надежду, что Яров, хотя бы
из чувства благодарности за свое выдвижение, будет информи­
ровать его о внутреннем климате в правительстве, которое, в
гайдаровской его части, Хасбулатову чуждо. И тем не менее, осу­
ществив все это, Хасбулатов не может оградить себя от
мыслей тревожных — кто следующий?!
Избрав Николая Рябова в качестве своего заместителя, че­
ловека упрямого и, как оказалось, агрессивного в своем воз­
родившемся консерватизме, властолюбивого, сохранив Ворони­
на, ставленника наиболее жесткой к Президенту оппозиционной
фракции «Коммунисты России», Хасбулатов хотел бы на их

166

фоне выглядеть более демократичным, просвещенным и либе­
ральным политиком, но...
Именно Филатов, его присутствие в руководстве парламен­
та мешало правым, объединившись с националистами, начать
атаку на гордого чеченца. Это можно было совершить много рань­
ше, скажем, после IV съезда, когда он не был избран Председате­
лем парламента, но правым не хотелось для достижения своей
цели заключать союз с заклятыми политическими противника­
ми — демократами. А в одиночку взять эту крепость штурмом
до шестого съезда они не могли. Теперь, не без помощи
Хасбулатова очистив парламент от демократической «скверны»,
сократив присутствие либералов до ничтожных 15%, они готовы
пойти на приступ. Не верю, чтобы коварный и хитрый Хасбу­
латов этого не опасался. Ему не простят даже сдержанно­
демократических прошлых воззрений, ему не простят СНГ,
а он не только поддержал идею, но и убедил парламент. Ему
не простят Горячеву. Вот почему, в желании соскочить с
несущейся колесницы, покинуть парламент с почетными слеза­
ми на глазах, отозваться на зов измученной неудачами страны:
приди и спаси нас — встань во главе правительства,— желание
вполне естественное для уставшего, если не сказать больше —
изможденного спикера и преуспевающего академика Хасбу­
латова, который пишет свою пятую книгу.

Глава IX

БОЙ С ТЕНЬЮ

АТЛАНТА. США. КАРТЕРОВСКИЙ ЦЕНТР
16 ноября 1991 г.

Удивительная страна Америка. Бывший Президент Джимми
Картер придумал себе игру, а если быть честным, продлил свою
политическую жизнь. И тотчас игра перестала быть игрой.
О чем-то совещаются, оглашают неплохие идеи. Он остался
проповедником, миссионером. Он верит в значимость творимого
им, а это уже очень много. Он не был удачлив как Президент,
но, пожалуй, в отличие от других сохранил свою самозначимость и после своего президентства. Возможно, Америка под­
смеивается над ним как над неудачником, но для Атланты он
остается апостолом.

Ельцин постоянно отталкивает от себя судьбу Горбачева.
Однако чем настойчивее он это делает, тем разительнее стано­
вится сходство. Ему кажется, что, убирая единообразие внеш­
него рисунка, он убирает похожесть вообще. Ельцин — человек
тактики. Его решения нацелены на скорую реакцию. Политик
интуитивного ряда. Его сравнивают с генералом де Голлем.
На этот счет много надуманных рассуждений. Все неизмеримо
проще и естественней. Образ Ельцина как политика исчерпыва­
ется двумя словами — очень русский. Отсюда непредсказуемость,
обидчивость, недоверчивость, некая смесь осторожности с по­
дозрительностью. Впрочем, власть всегда подозрительна. Уже в
день своего коронования власть начинает озираться, пытаясь
угадать, кто ее намерен свергнуть. Подозрительность Ельцина
имеет иные причины. Его политическая карьера разделяется на
два этапа. Первый — свердловской благополучности, когда
Ельцин просчитывался по шкале заметного партийного работ­
ника из глубинки. Все-таки Урал! Открыт, энергичен, напорист,

168

не гнется перед центральной властью. Тогдашнее руководство
ЦК КПСС, и прежде всего его новое пополнение, Горбачев,
Лигачев, понимали, что без немедленного обновления состава
Политбюро им попросту не выстоять. С этой целью и был
послан Лигачев на Урал. Находясь под впечатлением от уви­
денного, он позвонил Горбачеву из Свердловска и дал высокую
аттестацию Ельцину. Такова предыстория появления Бориса
Ельцина в Москве. В нашем Отечестве всегда бытовало убеж­
дение, что спасение России должно явиться из провинции.
ЖЕЛАНИЕ ОПАЛЫ

Меня раздражает молчание, и я неустанно твержу: ты дол­
жен написать эту книгу.
Свидетельства, воспоминания — они уже громоздятся друг
на друга. Ощущение такое, что авторов больше, чем участников
событий. И зуд раздражающий: не успею, опередят. Но уже
после первой строки голос отрезвляющий — рано.
События 19—21 августа 1991 г. имели эпическое, трагичес­
кое и трагикомическое предшествие, его нельзя миновать. По­
том была пауза, затянувшаяся эйфория по поводу победы,
справедливо названной пирровой, и снова череда дней, в кото­
рой всякий следующий добавлял драматизма. В который раз
история писалась не годами и месяцами, а днями и даже часа­
ми. Если очень вглядеться в прожитое шестилетие, то с непре­
менной очевидностью вы увидите очертания сна, в котором пре­
бывали мы все до 1985 г. Дисциплинированный сон великого
государства. Сон гиганта, проспавшего свою значимость.
Появление Горбачева поначалу воспринималось как очеред­
ная номенклатурная перемена. Общество нуждалось в потря­
сении, но не предполагало его в таком объеме. На шесть
невероятных лет тема Горбачева, так или иначе, была опре­
деляющей: да—Горбачев, нет — Горбачев. Ельцин появился
позже, как развитие все той же темы — Горбачев. Сегодня,
на исходе 1991 г., следует задать себе вопрос: как назвать
время, которое мы пережили и которое нам еще суждено
пережить?
Перестройка, реформы, обновление — миф, или они были на
самом деле? Разумеется, были, есть и, скорее всего, будут.
Но, как всегда в России, в виде искаженном, мучительном,
кровопролитном.
Простим себе противоречивость суждений, заметим глав­
ное — это редкое везение, непозволительная роскошь — быть
очевидцем нескольких политических эпох.
Горбачева сравнивали с Хрущевым, с кем будут сравнивать
Ельцина? Закат эры Горбачева — закат эры шестидесятников.
Их поглотит прилив новых политических сил. Они нашли себе

169

временную нишу в движении демократических реформ, но эта
лакуна просуществует недолго.
Попов рассчитывал внутри движения подготовить вторую
волну реформаторов. Он ушел в отставку в поисках нового
политического пространства. Его разъяснение по поводу причин
собственной отставки, якобы исключающих противоречия с
Ельциным,— маленькая хитрость большого политика. Их про­
тиворечия были очевидны. В приватных разговорах Попов уже
давно жаловался на непонимание со стороны российского Пре­
зидента. Каковы эти расхождения?
Во-первых, масштаб самостоятельности, которую запросил
Попов для себя как мэра Москвы. Теоретически это был
оправданный шаг, но практически сил, материализующих эти
возросшие права, оказалось недостаточно. Попов не упал, он
споткнулся. Это насторожило Ельцина. Ельцин не любит дис­
комфорта под собственным боком. Он, как медведь в берлоге, не
успокоится, пока не угадает причину сквозняка и не нащупает
щель, из которой дует.
Осознание всей сложности затеянных преобразований и не­
предсказуемости сопротивления со стороны своих вчерашних
союзников (именно сопротивление некомпетентных Советов
доконало Попова), тех самых демократов, которых породил
Попов собственными руками и которые пришли к власти в
Москве, опираясь, прежде всего, на авторитет Ельцина и Попо­
ва. Конечно, между Поповым и Ельциным есть значительные
расхождения. Предложив реорганизацию управления Москвой,
точно осознавая неспособность демократов освоить навык ис­
полнительной власти, Попов решился на волевое решение. Он
с достаточным опозданием понял, что других аппаратных спе­
циалистов, кроме прежних, у демократического правления нет.
И, превратив этих прежних в момент избирательной кампании
в своих идейных противников, предав их во всеуслышанье ана­
феме, он совершил непостижимую ошибку не в силу собствен­
ной слепоты, а по вине обстоятельств, развернувшихся непред­
сказуемым образом. Власть упала к ногам. И ничего иного не
оставалось, как прибегнуть к услугам тех, кого ты вчера прокли­
нал. Рассчитывать на идейную близость этих людей не приходи­
лось. И Попов вместе с Лужковым избирают единственный до­
ступный путь, предлагая этому микромиру соучастие в предпри­
нимательстве. Они делают власть частью этой среды. Личная
выгода, которую извлекает власть, Попову представляется
меньшим злом, нежели бесперспективное ожидание. Кстати,
точно так поступал царь Петр, заражая Русь идеями первич­
ного капитализма. Власть и согрешит, и украдет, зато его
царская воля покарает, но это будет меньшим злом, нежели
непротоптанная дремучесть России.
Демократические Советы, еще не остывшие от митинговой
стихии, ринулись на своего кумира, посчитав его ренегатом.

170

Уязвленные публичным признанием их неспособности, они с
невероятным злорадством свидетельствовали, что те, с кем они
боролись, опять в коридорах власти. Когда колодец один, воду
из него черпают все проходящие мимо. В этом случае о проз­
рачности воды рассуждать не приходится.
Итак, Попов подал в отставку, и, судя по всему, Ельцин
эту отставку принял. Почему? Есть много причин, очевидных и
не очевидных. Попов систематически встречался с Ельциным.
Со стороны, и это впечатление близко к истине — они выгляде­
ли единомышленниками. Ельцина, бесспорно, тяготили настыр­
ность Попова, его заметное превосходство в эрудиции и очень
настойчивое желание быть определяющей фигурой в окружении
Ельцина. А точнее, не фигурой в окружении, а фигурой
над таковыми, советы которых и есть политика Ельцина. По­
пов считал, что он на это имеет право. Ельцин этого не счи­
тал.
Почему Попов стал мэром и хотел ли он этого? Полагаю,
что нет. Попов упорно искал путь наверх. Он желал материа­
лизации своих усилий. На сравнительно коротком отрезке вре­
мени он трижды предлагает себя Ельцину. Сначала в качестве
вице-президента, затем председателя КГБ, затем министра ино­
странных дел. И трижды Ельцин отклоняет эти идеи. Причем
делает вид, что не воспринимает их серьезно. Он ценит Попова
выше. Идея с вице-президентством была первой. Отказав
Попову, Ельцин подтолкнул последнего к выдвижению своей
кандидатуры в мэры Москвы. Попова избирают с значительным
отрывом от остальных претендентов. Не успел Попов присту­
пить к своим новым обязанностям, как его тут же обвинили в
узурпации власти. Почувствовав активное противодействие со
стороны Моссовета, он очень точно оценил возможности своего
демократического окружения. Вывод оказался неутешитель­
ным — демократия,пришедшая в коридоры власти, это среда не­
устойчивых настроений, и те, кого он привел к власти, теперь
связывают его по рукам и ногам, требуя равенства властных
прав, не имея к этому никакой профессиональной предрас­
положенности. Дело не в расхождении позиций, дело в неве­
роятном разрыве уровней понимания проблем. Попов, прошед­
ший пусть скорую, но достаточно насыщенную школу оппози­
ции в среде межрегиональной группы, уже там начал понимать
безмерную слабость демократических сил в навыках исполне­
ния, воплощения программ и идей. Неплохое знание теории,
достаточно объемное представление о западной экономике соз­
давали вокруг демократов загадочное облако надежд, дескать,
эти что-нибудь придумают, их любит Запад, Запад им поможет.
За все в жизни надо платить. Действительно, в политике
появилось достаточное количество ученых — факт, бесспорно,
отрадный, расширяющий горизонты власти. Оказалось, у нас
есть экономисты, много экономистов. Когда их впервые в

171

1988 году собрал академик Абалкин (в ту пору вице-премьер),
получилось зрелище впечатляющее. Только в нашей стране,
практически не имевшей действенной экономики, могло сущест­
вовать такое количество экономистов, обслуживающих полити­
ку, игнорирующую законы нормального экономического разви­
тия. Не сочтем это лыком в строку, но Попов из числа тех
самых экономистов. Разумеется — это никак не принижает Гав­
риила Харитоновича. Просто все это беды нашего исторического
развития, и все мы часть этих бед. Еще перед выборами мэра
Попов подбросил идею о своей отставке. Это был пробный
укол, добавивший Попову политической популярности. Москва
желала иметь своего реформатора, находящегося в череде
высших политических жрецов новой демократии. Попов в тот
момент в сознании москвичей продолжал существовать как
ключевая фигура общего демократического процесса, как че­
ловек, близкий к Ельцину, а значит, способный влиять на по­
литику последнего. Ельцин, по крайней мере внешне, этого за­
блуждения не нарушал. Ельцину была нужна Москва, как оплот
его политического курса. Но уже в тот момент, окружение
Ельцина прикладывало достаточно усилий, чтобы вытеснить
Попова из зоны активного влияния на Президента. Исполь­
зовался хрестоматийный метод, столь привычный в полити­
ческих интригах,— заронить подозрение. Как поступил Попов,
что и где он сказал. В таких случаях власть податлива. Не
потому, что она плоха, а потому, что соперничество, ревность —
составляющие любой власти.
Ельцин на пути своего политического восхождения дважды
пережил предательство своих непосредственных помощников,
должностных лиц, подчиненных ему лично. Правда, оба случая
были схожими. Ельцин либо приходил в окружение не своих
единомышленников, а скорее десантировался на уже занятый
плацдарм власти, так случилось в Москве в 1987 году, либо
создавал окружение как компромисс, расплачиваясь за свою
долю власти, так случилось в 1990 году, когда он был избран
Председателем Верховного Совета России. Московский партап­
парат его предал классически, массированно, сразу во всех
эшелонах. Справедливости ради уточним: как в первом, так и
во втором случае Ельцин проявил слабость. Он трудно вписы­
вается в непривычную для себя кадровую ситуацию, оказав­
шись на высшей ступени власти, он по собственной инициати­
ве, а это синдром одинокого человека, как бы отдаляется от
своего окружения, выдерживает дистанцию. Это не проходит
бесследно. Аппарат мгновенно свидетельствует заинтересован­
ность в подобных процессах, так как на его глазах сужается
круг самых близких. Однако всегда находятся люди, без кото­
рых невозможно существование главы государства. Он общается
с ними ежечасно. И вот тогда люди, поначалу выполняющие
хотя и жизненно важную работу, создающие среду обитания

172

лидера, главы государства, но не его политику: обеспечить
его безопасность, отследить распорядок дня, подготовить текст
выступления, организовать встречу,— оказываются самыми зна­
чимыми. Так постепенно меняется интеллектуальная среда
окружения, его многокрасочность. Появляется возможность
дозирования информации, а значит, владения гневом и востор­
гом лидера, направить их на тех людей, которые противостоят
теперь уже интересам не Ельцина, а этих, наиболее приближен­
ных лиц. О Ельцине правомерно сказать — Президент был ужа­
лен змеей дважды. Его осторожность, недоверчивость сотворены
политической судьбой. В окружении Ельцина крайне часто
можно услышать слова: «Напрасно он доверяет такому-то».
Это слова-предвестники. С этой минуты «такому-то» не поза­
видуешь. Отрицательная информация о нем плюсуется еже­
часно. Иногда это делается из добрых побуждений, искренне.
Но очень часто этим злоупотребляют те, кто знает о повышен­
ной ранимости Ельцина.
Подозрение — это еще и искушение аппарата приоткрыть
некую запретную дверь, получить информацию, которой не
обладает никто. И тогда складывается классическая ситуа­
ция — король не терпит дурных вестей. Вот тогда возглас со
стороны, будь то газета, телевидение, радио,— по сути, крик,
заставляющий оглянуться власть во благо ее собственного спа­
сения. Если еще власть к тому способна.
В обстоятельном и откровенном изложении причин, в силу
которых Попов уходил в отставку, о чем из уст самого Попова
Москва сразу же и узнала, безмерно много правды, однако и
лукавство тоже есть. Попов не говорит — «я не справил­
ся». Он предпочитает иную формулу — «мне не дают спра­
виться».
Я пишу эту главу, сидя в самолете австрийской авиакомпа­
нии. В качестве лоцмана на время пролета над нашей террито­
рией по маршруту Токио — Вена на борту вместе с австрий­
ским экипажем наш летчик. Он время от времени выходит из
кабины и заводит со мной разговор. Российский пилот — ярост­
ный приверженец демократии. Суждения его удивительно точ­
ны. «Демократы не брали власть, она сама ковырнулась. Повез­
ло. Так удержите,— говорит он возбужденно.— Докажите, что
способны ее отстоять, и народ пойдет за вами».
Относительно «повезло» я не соглашаюсь с ним, пытаюсь
разъяснить ему, что это не везение, а скорее приговор судьбы,
вынужденность, и она добром не кончится. Мой собеседник
молчит, что-то взвешивает, затем соглашается со мной. «Нын­
че вся жизнь — вынужденность». Мы еще о чем-то говорим, он
вспомнил статью в «Огоньке», точнее, ее эпиграф: «В армии нет
демократии, но есть ли у демократии армия?» Вдруг так же
внезапно заговорил о Гаврииле Попове, назвал себя его сторон­
ником и подытожил: «Ельцин не прав. Он отдал Попова». Мы

\ть
не договорили, самолет вошел в зону активных воздушных
потоков, последовала команда пристегнуть ремни, и наш разго­
вор лишился продолжения.
Кому Ельцин отдает Попова? Отвечая на этот вопрос, нам
следует сделать шаг назад. Итак, Попов предлагал свою канди­
датуру Ельцину трижды. До избрания мэром — на пост вицепрезидента. Чуть позже, в момент формирования нового
правительства, на пост руководителя российской службы безо­
пасности, а затем на пост министра иностранных дел. Об этом
никогда не говорилось вслух, но такие мотивы присутствовали в
их доверительных разговорах. Если внимательно вглядеться в
эти должности, то каждая из них при высоком навыке испол­
нения может стать ключевой, как во влиянии на процесс в це­
лом, так и на Президента, его воззрения, конкретно. Мы уже
говорили, Ельцин не отклонил этих претензий. Он поступил
иначе. Промолчал и в дальнейших разговорах к этой теме не
возвращался. Хотя и насторожился внутренне. Если для Попова
подобные предложения серьезны, значит, он не рассматривает
пост мэра для себя как реально значимый. Это — если поста­
раться увидеть в поступках Попова карьерные устремления.
Но Попов мог высказывать их по другой причине. Он почувст­
вовал, что не в состоянии справиться с ситуацией и не желает
оказаться под «колесом истории», боится лишиться политичес­
кой перспективы на будущее, на которую он, конечно же, рас­
считывает. Человек, оказавшийся за спиной главной фигуры,
имеет шансы сохранить себя в случае социального взрыва. Его
реформы остались невоплощенными. Он всегда может ска­
зать — я предупреждал, мне не дали спасти вас! В таких слу­
чаях крайне важно в момент разгрома не оказаться во главе
войска. Пожалуй, эту часть своего замысла Попов упустил.
А все, что касается сил противостоящих, мафиозных, партократических,— сущая правда. Убежден, что отставка Попова не
просто обострит ситуацию, она усложнит ее в демократическом
движении. К этому времени Попов уже достаточно разочаро­
вался в своем детище — «Демократической России». Он станет
искать политическое пространство и неминуемо углубит раскол
демократического движения, обескровит его интеллектуально.
Профессионалы, тяготеющие к либеральным взглядам, из числа
шестидесятников, разобщены и стараются держаться в стороне
от митингового буйства демократов. Попов может оказаться
тем магнитом, к которому они потянутся. Его движение,
партия, реши он ее возглавить, никогда не будет многочислен­
ной. Попов устал от массовости.
Благополучность политики реформ в России зависит, в пер­
вую очередь, не от сознания, которое поднимет или не поднимет
Содружество; останется или покинет политическую сцену Гор­
бачев; будут ли возникать перманентные конфликты между
Президентом и парламентом, главное условие в другом — в на-

174

личии политической стабильности в столице, Санкт-Петербурге,
Свердловске и еще трех — пяти регионально значимых городах.
Столица занимает особое положение. Без гарантированного
социально-политического климата в столице не смогут действо­
вать Президент, правительство, парламент.
Президенту неудобен Попов. Почему — другой вопрос.
И вопрос не основной. Уход Попова открывает коридор фрон­
тальной атаки обезумевшего от своей неумелости депутатского
корпуса, атаки на Лужкова. Возможно, и не идеальную фигуру,
возглавившую ту самую власть, которая была коррумпирована
по горизонтали и вертикали до него, но совершенно явственно:
человека, обладающего организаторской и хозяйственной ода­
ренностью. Демократия в России не в том состоянии, чтобы
позволить себе разбрасываться такими людьми. Поколение
шестидесятников — основное ядро, вздыбившее страну в эти не­
легкие 6 лет,— уходит с политической арены. И окружение
Президента России этому способствует. Наступил момент про­
тивоборства поколений на политическом Олимпе.
Силаев пропустил молодых в правительство, но не сумел с
ними найти общий язык. Он и так совершил невозможное, не
дал сбыться надеждам реакции, не превратился в противника
Ельцина. Его втянули в политику, и он, будем откровенны, не
особенно сопротивлялся, более того, увлекся политикой. Это
был премьер, которого любила пресса и необязательные демок­
раты. Силаев очень хотел войти в политическую историю как
сподвижник Ельцина. Приятный, эмоционально выверенный,
воспитанный человек, однако поднявшийся на высшую ступень
власти в заключительной возрастной фазе и отсюда — обост­
ренное желание продлить второе дыхание собственной государ­
ственно-политической жизни. Правительство напоминало много­
весельную ладью, где чего-то не хватало, не то весел, не то
рук,— ладья утратила управление. И вина Силаева здесь зна­
чительна. Он не принял молодых прагматиков, он опасался их.
Еще точнее, против них боролся, их не воспринимал его ап­
парат. С правительством надо работать, это аксиома. Там
должен быть человек, для которого форма и есть главное.
Помимо главы, в правительстве должен быть пастух. Силаев
этого так и не понял.
Но это к слову, как силуэтная аналогия.
Конечно, отставка Попова, если она все-таки случится
именно сейчас, не прекратит его политической жизни. Движе­
ние демократических реформ, которое создал Попов как запасной
аэродром, станет своеобразной политической резервацией
шестидесятников.
26 декабря 1991 г. состоялась встреча Ельцина с Поповым,
ей предшествовала еще одна встреча Президента с правитель­
ством Москвы. Полемика вокруг отставки Попова имеет нес­
колько составляющих. На вопрос, что будет с Поповым, отве-

175

тить не сложно. Попов возглавляет Международный универси­
тет, который он, не без доли лукавства, создал под свое рек­
торство. Недавнее сообщение об избрании его академиком
наводит на мысли отчаянные: холуйство в России — черта
нутряная. Истребить его в душах усилиями только холуя и холопа
немыслимо. Извлечь и показать — стыдно. Исторгнуть, изгнать—
мучительно. Натура сопротивляется. Раз холуйство находит
применение, значит, оно — гарант существования и даже достат­
ка, от этого так просто не отказываются. Холуйствующий
чтит в лице властвующего не знание или талант, а право вер­
шить его холуйскую судьбу. Однажды, в отчаянной ярости,
Бурбулис взорвался:
— Все запачканы. Все готовят тылы!
Время бессребреников и романтиков прошло, и не потому,
что измельчал человек. Система, безумная советизация и само
государство доказали, что оно не способно обеспечить жизнь
состарившихся бессребреников и романтиков. Их неизмеримо
больше, чем санаториев старых большевиков, этих привилеги­
рованных богаделен. И не имеющая границ зависть, даже к
этим очагам полумертвого большевизма, к этим мирам ин­
фарктных, склеротичных, подагрических старцев, бывших не­
когда властью, делает упрек вице-премьера понятным, но бес­
смысленным, как и умиление бескорыстием правительства, дав­
шего обет не пользоваться дачами, не соучаствовать в акцио­
нерных обществах, быть вне привилегий и отказаться от индек­
сации собственной зарплаты. Донкихотство, но все равно прият­
но. Шаги эти значительные, но мимолетные в силу непродол­
жительности жертвенности, правительство просуществует не
более десяти месяцев.
СРЕДИ ДРУГИХ — САМЫЙ, САМЫЙ...
01.01.91 г.

Я с ним познакомился — точнее, даже не так — выпукло
и отчетливо я увидел его во время шокового телевизионного
интервью. Он обвинял окружение Горбачева и самого Горбаче­
ва в подтасовке документов, так или иначе связанных с Ельци­
ным. Полторанин пошел ва-банк. Кто-то из моих друзей пошу­
тил — смертельный номер. Некий запас прочности, кое-какие ра­
зоблачительные материалы у него, разумеется,были. В то время
Полторанин возглавлял московскую журналистскую организа­
цию. Но это был тот самый порох, который еще предстояло
высушить, прежде чем он начнет стрелять. Иначе говоря,
опровержение, так же как и обвинение, нуждалось в проверке.
Общество, построенное на лжи, всякое публичное заявление
рассматривает не по, сути информационной значимости, а сов­
сем по иным законам. Кто стоит за человеком, рискнувшим

176

заявить подробности? Измышлениям, догадкам на сей счет не
счесть числа, и вся энергия фантазии употребляется в единст­
венном направлении. Власть в тот момент не очень интересо­
вало — велика ли толика правды в заявлении Полторанина. Кто
толкнул его на этот шаг? Какие силы стоят за ним? Уж больно
откровенна дерзость. Но самое нелепое в другом — за Полтора­
ниным стоял Полторанин, и более никого. Случись беда, его,
разумеется, не оставили бы один на один с ней. Но полагать,
что силы влиятельные вмешались бы,— сомневаюсь. Нет и еще
раз нет. Заговорила бы пресса. Участвовавшего в этой переда­
че собеседника Полторанина, Алешу Ломакина, отстранили от
эфира. Чуть позже, это возможно назвать переломным момен­
том, Горбачев был возмущен газетой «Аргументы и факты».
Я присутствовал на этой традиционной встрече Президента с
прессой. Помню, как Горбачев задал вопрос, а где редактор
«АиФ». Старков вяло откликнулся, он был предупрежден зара­
нее о недовольстве Президента. Горбачев изобразил на лице
гримасу недоумения: как, вы все еще работаете? Сове­
щание закончилось. Растерянный Старков вышел из зала.
Мы стояли втроем: Егор Яковлев, Андрей Грачев, тогда замес­
титель заведующего международным отделом, и я. Подошел
Старков и обреченно спросил, не рассчитывая на какой-то
вразумительный ответ: «Что делать?» Мои коллеги говорили
что-то успокаивающее, приличествующее такой минуте. Мне
показалось это нелепым и ненужным, я сказал жестко:
— Драться. За тобой 17 миллионов читателей.
Это был не первый зигзаг Горбачева, когда он ретиво
пошел вправо. На этой же встрече он взвинченно процитировал
якобы слова Полторанина, что демократов не беспокоят граж­
данские войны. Во благо торжества демократии можно по­
жертвовать миллионами.
— Где-то я уже слышал подобное,— не то рассуждая, не то
вопрошая зал, сказал Горбачев. И угодливый Михаил Алексеев,
в то время еще редактор «Москвы», поддакнул:
— Так Мао Цзэдун говорил.
Надо было видеть, как наши ультрареакционеры завозмущались. И Горбачев стал возмущаться:
— Мы не позволим этим новоиспеченным авантюристам от
политики ввергнуть страну в хаос.
И, естественно, неавантюристы от политики, мастодонты
консерватизма одобрительно загудели. Это был маленький
праздник на их улице — Горбачев пошел вправо. Ура-а-а!.. Но
случилось невероятное.
Медведев — секретарь по идеологии, в то время член
Политбюро, имевший категорическое указание Горбачева —
убрать Старкова, сделать этого не смог. То был отнюдь не
частный факт — проба сил. Старков попросил снять его с долж­
ности официально, указав причины. Подать же миролюбиво в

1Т1

отставку отказался. Популярность Г орбачева уже прошла
свой пик. Он вступил в полосу осмысленного беспокойства за
свое будущее. Демократы воспользовались нерешительностью
Генерального секретаря, подняли всегосударственный шум.
Старков, дотоле человек малоприметный, стал героем дня. Уже
через день оказавшиеся по случаю в Москве ведущие западные
политологи и журналисты (проходил один из бесчисленных
симпозиумов, что-то о гласности, о перестройке, о разбуженной
демократии в СССР) написали коллективное письмо в защиту
Старкова. Его вручили Примакову, который, как глава
одной из палат союзного парламента, согласно процедуре
имел встречу с журналистами, а тот, в свою очередь...
Это был «звездный час» Старкова. Волна сочувствия, состра­
дания, протеста взметнула его на свой гребень и на выборах
российского парламента обеспечила Старкову победу. Мы
вместе выступали на одной из встреч перед избирателями.
Зал интересовался нашим политическим прошлым. Я вынуж­
ден был рассказать о своих столкновениях с Сусловым М. А.,
на что Старков отреагировал достаточно остроумно: — Если
Попцова преследовал Суслов,— сострил он,— то меня «суслик»
(имея в виду Медведева).
Остается добавить, что ту самую встречу вел Михаил Пол­
торанин. На выборах депутатского корпуса России, к тому вре­
мени депутат Союза, Полторанин был моим доверенным ли­
цом. Я помню, как, не будучи с ним знакомым (мы знали
друг друга скорее по статьям, выступлениям), я позвонил ему и
предложил стать моим доверенным лицом на предстоящих
выборах. Этот телефонный разговор трудно откомментировать.
У Полторанина очень российская манера разговора, некая
помесь сибирского и поволжского говора. Покатистое «да-а-а»,
«та-ак»... Они венчают каждую фразу. И еще располагающее к
согласию — «ага-а-а». Все это удивительным образом не засоря­
ет речь, а создает свой стиль. Человек по натуре разма­
шистый, но непредсказуемый, он выслушал мое предложение,
произнес свое накатанное «ага-а-а», помолчал и добавил:
«...буду». Эти частности характерны для Полторанина. Все его
поступки настроенческие.
Несколько штрихов из прошлого. Профессиональный журна­
лист, вырос на Алтае. С детских лет увлекался охотой. Долгое
время работал и жил в Казахстане. До недавнего времени там,
в Чимкентской области, жила его сестра. 14 декабря пришла
страшная весть: его родную сестру и 8-летнего внука зарезали.
Сестра работала после пенсии сторожем на кирпичном заводе.
В эту ночь она взяла с собой на дежурство внука, где они и
были зверски убиты. Пожилой женщине и мальчику перерезали
горло, пытались сжечь трупы, но не успели. Немедленно воз­
никли подозрения о заказном убийстве с целью политической
мести, но вскоре следствие от этой версии отказалось. Просто

178

жулье пыталось ночью с территории завода вывезти кирпич.
Просто грабители, просто... до этого наверняка вывозили и не
убивали, а тут горло перерезали. Для большей убедительности
сослались на азиатский фанатизм, хотя не исключено, что пре­
ступники были заезжими и никакого отношения к казахам не
имели. Спустя полгода дело закрыли.
Но вернемся к Полторанину. Какое-то время работал спе­
циальным корреспондентом газеты «Правда» по Казахстану.
Именно в тот период, в конце семидесятых, Полторанин знако­
мится с Назарбаевым, в ту пору — парторгом крупнейшего
Карагандинского металлургического комбината. В определенной
степени Полторанин причастен к появлению Назарбаева как
значительной политической фигуры. Будучи корреспондентом
«Правды», он написал очерк о молодом, напористом парторге
и как бы извлек Назарбаева из небытия, выдернул его из нес­
кончаемой номенклатурной шеренги. Назарбаев был замечен, о
нем заговорили. Они дружны и по сей день. Как рассказывал
сам Полторанин, приезжая в Москву, Назарбаев тут же находил
его. Ему нужна была московская ориентация. Полторанин
участвовал в подготовке нескольких выступлений Назарбаева,
сначала на съезде компартии Казахстана, затем на Всесоюзном
съезде. Он придавал речам Назарбаева привкус самостоятель­
ности и независимости суждений. Это импонировало, сочеталось
с духом реформ. И теперь уже Назарбаева заметил Горбачев.
Назарбаев, будучи руководителем компартии Казахстана, пред­
почитал упряжку из двух лошадей. И хотя коварство не столь­
ко прерогатива партийного мировоззрения, сколько националь­
ная восточная черта, Назарбаев был последним, кто не распус­
тил, а реорганизовал партию и кто не пошел на союз четырех
республик еще в феврале 1991 г. Существует молва, что тогда
его и Дементея разубедил Горбачев; думаю, что Назарбаев
хотел, чтобы Горбачев его разубедил.
06.01.92 г.

Пока на политической арене существует две очевидные силы,
а до конца 1991 г. было именно так — Горбачев и Ельцин.
Взаимоотношения этих двух людей оставались в центре внима­
ния. Назарбаев появился на политической 'арене чуть позже.
С первых шагов пресса его окрестила «сильным человеком с
Востока». Политологи, случись существование Союза более дол­
гим, рассматривали Назарбаева как реальную фигуру в самых
высших эшелонах власти. Если не первый, все-таки казах, то
второй или третий непременно. Назарбаев это отлично понимал,
однако избегал риска. Оказавшись в магнитном поле двух сил,
он избрал безошибочную тактику. Чтобы помешать усилению
Ельцина, он не скрывал своей близости к Горбачеву. С другой
стороны, чтобы не упустить Ельцина и, как говорят спортсмены,

179

не дать ему уйти в отрыв, он с редкой настойчивостью, и во
время новоогаревских дискуссий, и во время двусторонних
контактов с Россией, подчеркивал настойчивое согласие с рос­
сийским лидером и даже намекал на дружбу с ним. В этом по­
ведении нет ничего непредсказуемого. Третья сила, пока ее воз­
можности не станут доминирующими, непременно будет объе­
диняться с первой во имя борьбы со второй, при этом сохраняя
лояльность ко второй силе, что и будет сдерживать первую,
страшащуюся объединения второй и третьей сил. Беловежская
ситуация оказалась для Назарбаева неожиданностью. Его по­
следующее поведение подтвердило подозрения славянских лиде­
ров. Назарбаев не долетел до Пущи. И не потому что он
слепо верил Горбачеву, и не отсутствие Горбачева, о чем он
сообщил в Минск, было виной его задержки. Назарбаев понял,
что среди четырех, прилети он с некоторой задержкой в Минск,
он будет четвертым. Тщеславного Назарбаева этот порядковый
номер на политическом Олимпе не устраивал. Он понимал, что
Казахстану придется выходить на международную арену и ка­
питал его отношений с Горбачевым ему еще пригодится. Поэто­
му Назарбаев разделил одиночество Горбачева, а затем улетел в
Ашхабад. Там были свои сложности. В мусульманском мире
акции Узбекистана предпочтительнее, и тем не менее соперни­
чество с Каримовым Назарбаева беспокоило меньше, чем со­
перничество с Ельциным. Казахстан исторически был воротами
России в Среднюю Азию. Экономическим и политическим
коридором, через который столетиями мусульманский мир дви­
гался в сторону варягов. Именно этот козырь в сумме со страте­
гическими преимуществами давал Назарбаеву шанс в Ашхабаде
оспаривать политическое лидерство. На самой встрече средне­
азиатских республик Назарбаев сыграл осторожно, но точно. Он
не повел Среднюю Азию за собой, а пошел вместе с ней в сто­
рону СНГ.
Не очень логично в главе, посвященной Михаилу Полторани­
ну, уделять столько внимания другой политической фигуре. На
сей счет можно и согласиться, и возразить. Как уже было
сказано, именно Полторанин обнаружил Назарбаева, выявил
его. Полторанинская статья в «Правде» по сути оказалась для
Назарбаева его первой всесоюзной аттестацией. Оттуда, с газет­
ной полосы, никому не известный парторг металлургического
комбината стартовал в большую политику. Объективно говоря,
присутствие Полторанина рядом с Ельциным мешает Назарбае­
ву. В октябре 1991 г. в еженедельнике «Россия» появляется
статья Полторанина о российской государственности. Отвечая
на вопросы корреспондента, касающиеся незыблемости границ
России, он дает оценку политическим взглядам Назарбаева, а
затем напоминает, что пояс русских областей Казахстана мо­
жет оказаться очень тугим, если начнут возникать в какомлибо виде антирусские настроения. Все «ахи» и «охи», прозву-

180

чавшие по этому поводу как упрек Полторанину за непродуманность и опрометчивость его высказываний, мне показались
малоубедительными. Почему именно Украина и Казахстан
столь ревнивы в вопросах границ? Потому, что Никита Серге­
евич Хрущев баловался географическими играми. Опыт пред­
шественника ему не давал покоя, и он тоже отрезал и приши­
вал, царствовал с барского плеча и китайцам, и финнам, и укра­
инцам, и казахам. В результате чего целинная эпопея оказалась
не только зерновой, но и географической.
Полторанина с Ельциным сблизила Москва. Ельцин возгла­
вил Горком партии, Полторанин возглавил газету «Московская
правда». Их тандем сложился именно в этот период. Вообще
похожие люди редко объединяются, и если это происходит, то,
как правило, союз их противоречив. Впрочем, похожесть Ельци­
на и Полторанина обманчива. Что-то общее в облике. Два
крупных лица, черты грубоваты. Хотя и лица разные. Одно,
полторанинское, широкое, даже чуть плоское. Неприметно, а
чувствуешь: гуляет в теле не то казахская, а может горно­
алтайская кровь. Тело литое, тяжелое, в молодости занимался
спортивной борьбой, дошел до мастера спорта. Возможно, и ко­
варство отсюда — перехитрить противника, выследить, выждать
момент и бросить на ковер. Восток, гуляющий в крови Полто­
ранина, чужд Ельцину. Ельцин не обучен коварству, и в этом
он уязвим как политик. Лицо у Ельцина трудное, неулыбчивое.
Крупное неулыбчивое лицо всегда кажется тяжелым. Что же
общее? В лицах того и другого нет государственного изыска,
беловоротничковости нет. Советская плоть из крестьян и рабо­
чих. И Президент, и его ближайший сподвижник — материал
натуральный. В середине восьмидесятых они оказались рядом.
Полторанин по натуре человек независимый, ему претит роль
приближенного. Близкий по духу — да, но не приближенный.
Ельцин это сумел понять и оценить. Оказавшись в команде
Ельцина, Полторанин никогда не претендовал на роль советни­
ка, но всегда защищал свое право давать советы и, что самое
главное,— быть услышанным. Будучи человеком конкретного
дела и настаивая на конкретном деле для себя, он не претен­
довал на кусок власти. Хотя, будем честны, чувствовать себя
властью Полторанину нравится. В этом смысле он делал бес­
проигрышный шаг. Тогда, в 1987 году, это была газета «Мос­
ковская правда», теперь, в 1990—1991 гг.— Министерство пе­
чати. Конкретное дело позволяло Полторанину проявить свои
способности организатора идей, но и представлять из себя
реальную силу, чем являются средства информации. Он многое
сделал за эти два года. Практически создан новый информа­
ционный мир демократической прессы, сотни межрегиональных
газет, издательств. В одном из разговоров с Силаевым, когда
нам стало совсем невмоготу, я в приступе возмущения сказал
премьеру:

181

— Назовите хотя бы один завод, фабрику, которые вы
построили за этот год.
Силаев усмехнулся и согласился со мной, что ничего подоб­
ного пока сделать не удалось.
— А мы создали российское радио, телевидение. Создали
на пустом месте, создали вопреки.
Август многое изменил, но главное, в немыслимых условиях,
было сделано до августа. Россия обрела то, чего не имела
никогда ранее — информационно-демократическое пространст­
во. Именно так выглядит прорыв демократии вглубь России. За­
слуга в этом Полторанина бесспорна. И прежде всего это ка­
сается печати.
Свое дело — свой мир, объем забот, часть жизни, это не
только забирает тебя, но и хранит тебя от искушения быть
властью вне дела. Полторанин образца 1991 г. это хорошо по­
нимал. Конкретное дело позволяло сохранять дистанцию, не
оказаться вовлеченным в политический водоворот полностью.
Всегда можно сослаться на заботы этого дела и сделать шаг
в сторону. Потом я понял, высчитал, что это было временное
состояние. Герой ждал своего часа. Охотничья повадка (а он
занимался охотой с малых лет) — подкараулить ситуацию.
Один из изъянов окружения Ельцина 91—92 гг.— это
обилие людей, номинально числящихся властью, вне кон­
кретного дела. Из чего не следует, что эти люди бездельники.
Они как бы при власти, они ее шлейф. У них есть обязанности.
Но результат их действий абстрактен. Высшей ценностью всег­
да был не просто способный, профессиональный, верный чело­
век, а человек при деле. Вместе с ним в круг союзников, спод­
вижников, единомышленников приходило его дело. Ельцин
очень скоро почувствовал, что Полторанина нельзя держать
при себе. Ему надо дать свободу. Он должен быть рядом, не­
вдалеке, но не при нем. Два самых близких Ельцину человека:
Полторанин и Бурбулис. Люди-антиподы, хотя и соратники.
Это устраивало Ельцина, по этому принципу он подбирал
команду.

ПАУЗА В ПОЛЬЗУ ВОСПОМИНАНИЙ
Ключевой фигурой во время августовских событий был Бур­
булис, я смело это утверждаю, т. к. все 72 часа провел в Белом
доме, находясь рядом, а практически в кабинете государствен­
ного секретаря. Я уходил под утро на два часа, чтобы побрить­
ся, принять душ и вернуться назад. Полторанин был тоже там.
Вспоминается сцена, случившаяся в ночь с 19 на 20. Мы только
что подготовили обращение Ельцина к народу, и он должен
был выступить с ним. Все записывалось на кассеты и развози­
лось по республике. Белый дом находился в информационной

182

блокаде. Каждый час поступали сообщения о передвижении
воинских частей по Москве. Удалось «засечь» несколько пере­
говоров по рации между танковыми соединениями. Мы знали,
что предполагается штурм Белого дома. Народу вокруг было
сравнительно мало, и мы, разумеется, нервничали. Силы, которые
могли оказать поддержку, были где-то под Тулой. Информация
о настроении воинских частей, готовых поддержать Президента
России, поступала самая противоречивая. И в этот момент ко
мне подошел человек с вопросом, какой вид оружия я предпо­
читаю: автомат или пистолет? «Надо получить,— сказал угрю­
мый военный человек,— и расписаться». Я растерялся. Появле­
ние этого странного человека, проводящего опись желающих
вооружиться, мне представилось забавным. Я огляделся кругом,
увидел Полторанина.
— Миша,— спросил я,— а ты взял оружие?
Он лукаво посмотрел в мою сторону и довольно бесшабашно
ответил:
— Не-а...
Мне стало легче и от его ответа, и от улыбки. Я повернулся
к участливому человеку и, словно взбадривая себя, отшутился:
— Вот и я не-а.
Мне показалось этого недостаточно, я спохватился и заго­
ворил: «Мы опасны для них не потому, что вооружены, а потому,
что мы здесь вместе с Президентом. И тот стоящий на улице
народ тоже здесь».
Военный внимательно выслушал меня, отдал честь и вышел.
Мы переглянулись с Полтораниным и, уже не сдерживая себя,
рассмеялись. Этот смех мне запомнился в силу поразительного
контраста с напряженностью, которая окружала нас тогда.
А чуть позже я заглянул в соседний кабинет, там сидел Рыжов
и что-то писал. Мы все что-то писали, разместившись кто где.
Рыжов показал мне пистолет, который только что получил. Он
очень неловко стал заправлять его под ремень, ждал моей реак­
ции. Я угадал молчаливый вопрос, успокоил Рыжова — все в
порядке, не видно. Затем рассказал ему, что мы с Полторани­
ным от оружия отказались. Рыжов посмотрел на себя в зеркало,
остался доволен, ответил раздумчиво:
— А я взял. Мне мужики из КГБ показали снимки: доп­
рос четвертой степени, второй... Я тоже был настроен отказать­
ся, но посмотрел фотографии и взял. Лучше уж сам.
Странно, но меня не удивил этот разговор, он для меня так
и остался чем-то туманным, частью какого-то сна.
Появился Илюшин. Поискал еще кого-то глазами, не нашел.
И всем сразу объявил: «Ельцин вызывает». Все разом встали и
пошли в кабинет Президента.
В коридоре на надувном матрасе сидели трое десантников,
при нашем появлении они поднялись. Вид автоматов не вселял
страха, но и уверенности тоже не вселял.

183

Время совершает свое безостановочное движение. Август
сначала становился недалеким вчера, затем более отдаленным
позавчера. Я вдруг понял: очень важно не переторопиться рас­
сказать об августе. Даже Горбачев написал об этих событиях
книгу. Закатный август — продолжение физической и конец
политической жизни М. Горбачева. Президент, угодивший в
плен, извлеченный оттуда своим соперником, в час своего воз­
вращения в Москву еще не понимал, что, настрадавшийся,
измученный, он сходил не по ступенькам самолетного трапа,
а спускался с Олимпа власти. В рассеянных вспышках блицев,
одетый в походно-домашний костюм, он подарил миру образ
экс-президента. Горбачев вернулся в другую страну.
Путч был событием неожиданным. Он совершен был по всем
правилам путча — в уик-энд, с воскресенья на понедельник.
Природа неожиданности не в скрытности заговорщиков, не в
слепоте верховной власти, которая не учла, проглядела. Ничего
подобного. Неожиданность была как продолжение нелепости
затеи. Ссылки на предостережения ЦРУ, провидение Шевард­
надзе, лишь повторяющее предупреждение прессы о контрнас­
туплении реакции,— все это не более чем первый всплеск эмоци­
ональных интеллигентов. Таких предостережений было сверх­
достаточно. Но все они предполагали более отдаленную пер­
спективу. Силы, противодействующие реформам, были разобще­
ны, они не имели явно выраженного лидера. У них не было
экономической концепции, им нужна была помощь так называе­
мой третьей силы, которая существовала как некое предощуще­
ние. Они нуждались в поддержке более широких слоев общества
и теоретически, предположительно, имели ее в лице директорско­
го корпуса ВПК и Агропрома, лишившихся монолитности, но еще
многолюдных КПСС и РКП. Да и провинциальная испол­
нительная власть, имевшая партократическое происхождение,
только календарно могла считаться властью демократичес­
кой.
И все-таки инициаторы путча совершили две серьезные
ошибки. Переоценили авторитет вышеназванных сил, степень
их воздействия на массы, им подвластные. Поддержка дирек­
торского корпуса не значит — поддержка завода. И во-вторых,
они сочли недовольство политикой Горбачева недовольством
всеобщим. К тому времени рейтинг союзного Президента
опустился до самой низкой отметки—10—12%. Прибавим к
этому затянувшееся декларирование реформ, при их полном
отсутствии. Кто-то принимает законы, но они не выполняются,
кто-то принимает указы, но они не выполняются, кто-то при­
нимает постановления — и та же череда неисполнения. Чисто
эмоциональное восприятие — либералы провалились, либералы
не могут. Достаточно изолировать Ельцина, а все остальное
произойдет само собой. Путчисты поставили знак равенства
между недовольством политикой Горбачева и неудачами либера-

184

лов. Объединив их, сами того не подозревая, они объединили
сопротивление. Второй ошибкой явился факт неожиданный.
Оказалось, что свобода, право не оглядываться, говорить, дви­
гаться, встречаться самоценны сами по себе и обществом не
связываются с экономическими трудностями. Свобода оказалась
дороже.
Была и третья ошибочность. В современных условиях шанс
на успех имеет только популярный политик. Путчисты этим
доводом пренебрегли. Более того, они сделали ход от против­
ного. Объединив в руководстве ГКЧП самых непопулярных и
мало любимых политиков: Павлова, Язова, Крючкова, Пуго,
Янаева, Стародубцева, никому не известных — Бакланова, Шей­
нина, Тизякова и других, видимо, полагая, что сложившаяся
ситуация внесет коррективы в арифметическое правило, глася­
щее, что ноль, помноженный на какое-либо число, результат
оставит без изменения. Непопулярность, умноженная на один­
надцать (число членов ГКЧП), не создала героического образа
коллективного спасителя народа. Все остальное — и невладение
ситуацией в армии, органах МВД, КГБ, и, конечно, непомерный
масштаб собственного страха — было в-четвертых, в-пятых,
в-шестых. Неподготовленность ситуации оказалась очевидной,
отсюда эффект неожиданности, а точнее — недоумения. Даже
идеально подготовленный заговор в нынешних экономических
условиях, в атмосфере национального раздора обречен. Взявшие
власть могли просуществовать не более пяти месяцев. Но гово­
рить о смехотворности путча значит лукавить. Помнится, Алек­
сандр Николаевич Яковлев в дни путча предупреждал о чрез­
вычайной опасности разворачивающихся событий, об опромет­
чивом желании недооценивать противника, принижать его воз­
можности. И более чем странным было услышать 21 декабря,
на проводах Горбачева, когда, уже став экс-президентом,
Михаил Сергеевич прощался с командой, совсем другие, заме­
шанные на обиде, слова Яковлева:
— Ну что вы все твердите, августовский путч, августовский
путч... Да ничего по сути и не было! Это все равно что на
футбольном матче одна из команд не явилась, а другой, прибыв­
шей, записали два победных очка.
Мы еще вернемся к послеавгустовским событиям. Но есть
частности, которые в полной мере могут передать драматизм
этих роковых дней.
В ночь с 20 на 21, самую тревожную ночь, я оказался в
кабинете Ельцина. Я сказал ему, что единственной радиокомпа­
нией, прорвавшейся в эфир, является «Эхо Москвы». Это оче­
видное упущение ГКЧП, и мы должны быть готовы, что они
опомнятся и в скором времени прикроют и эту станцию. Так и
случилось.
Надо искать себя, делать свой собственный прорыв. И нам
это удалось — мы вышли в телевизионный эфир «из под-

185

полья». После 24.00 на орбиты — Урал, Сибирь, Дальний
Восток. Это была первая правдивая информация, которая
прорвалась в эфир, о событиях, происходящих в Москве,—
35 минут правды. Мы вышли в эфир нелегально, с Ямского
поля.
Накануне Кравченко долго пытал специалистов: в полной ли
мере блокировано Российское телевидение и нет ли какой-либо
щели, незадействованного канала, через который они могут
прорваться в эфир. Сотрудники заверили, что Гостелерадио и
Министерство связи контролируют ситуацию. К августу мы уже
успели проложить коммуникации, которые еще не были зафик­
сированы никакими техническими, правоохранительными или
иными органами.
О нашем выходе знали, помимо нас, два человека. Валентин
Лазуткин, в то время первый заместитель Председателя Госте­
лерадио СССР, он был тогда нашим негласным союзником.
Афишировать дружбу с нами было опасно, да и неразумно.
Именно от него Кравченко мог узнать о нашей домашней заго­
ловке — не узнал. Скорее всего, позиция Лазуткина — умол­
чать — не позволила сделать Валентину Горохову (как руково­
дитель технического центра «Останкино» он знал о нашем за­
мысле) никаких необдуманных шагов. Таким образом эти два
человека стали «сообщниками эфирного бунта Российского
телевидения». Они рисковали. В тот момент они были на сол­
нечной стороне. Тем значимее их поступок и наша признатель­
ность коллегам.

Глава X

НЕТ ХУДА БЕЗ ДОБРА

У ПОГОДЫ СВОЙ РЕЗОН
То, чего не сделали ведущие республики: Украина, Казах­
стан, Белоруссия,— сделали ведущие страны Запада. Они ре­
шительно и даже категорично, устами своих руководителей,
поддержали позицию Ельцина. Вообще Америка в событиях
19—21 августа 1991 года сыграла индивидуальную и значитель­
ную роль. Тактической неудобностью для путчистов были не
только действия Бориса Ельцина, но и тот факт, что парламент
России расположен практически напротив американского по­
сольства, следовательно, все, что происходило вокруг Белого
дома, можно сказать, происходило почти на территории аме­
риканского посольства. И не человеческих толп и жертв боялись
Крючков и Пуго, боялись беспощадного и громкого свидетель­
ства Запада, боялись и не могли не бояться экономического и
политического демарша Америки. Путчисты были приговорены
называть себя продолжателями реформ. Мировой скандал во­
круг событий имел бы не разовые последствия — разрыв отно­
шений, экономическое эмбарго, отвернувшуюся Европу и само­
утешение путчистов, высказанное на заседании правительства:
«Полгода подуются на нас, а затем признают. Куда им девать­
ся. Союз есть Союз». Звучит неубедительно. СССР не Гаити.
Мировой скандал, при крайней персональной политической не­
устойчивости субъектов переворота, отсутствии общественного
авторитета, практически давал им, в лучшем случае, двухмесяч­
ное существование. Позиция Президента Буша, который позво­
нил первым, а затем Мейджера, Франсуа Миттерана, Коля, ко­
нечно же, придала уверенности Ельцину. Безусловно, баромет­
ром положительных перемен в Союзе для Запада был Горба­
чев. Это невероятное несоответствие авторитета внутри страны
и вне ее пределов в конечном счете погубило экс-президента.
Но в тот момент не судьба демократии взволновала американ­
цев, не симпатии к неулыбчивому Ельцину, который только

187

«забрезжил» на внешнеполитическом горизонте, а отстранение
от власти Горбачева, который в понимании Запада был гаран­
том позитивных перемен в Союзе. И то, что Ельцин, о котором
Горбачев на Западе не сказал ни одного доброго слова, главный
политический противник экс-президента, вопреки привычной
политической фабуле не возрадовался свержению конкурента,
а протянул плененному экс-президенту руку помощи, как бы
восстановил в правах своего противника, позволило заговорить
о благородстве Ельцина, его чуждости меркантильным полити­
ческим интересам. Уже никто не видел в нем авантюрного
политика, а все заговорили о Ельцине как о непреклонном де­
мократе. В ту ночь Ельцин стал значимой фигурой и гарантом
демократических свобод в западном понимании.
Что мы испытывали в ту ночь, когда ожидался штурм? Время
предполагаемого наступления на Белый дом переносилось нес­
колько раз. Всем было ясно, что предстоящая ночь решающая.
Время работало на нас. Где-то в 19.00 в зале Совета националь­
ностей собрались депутаты. Нас было около двухсот человек.
Выбиралась форма действия. Три варианта на выбор: двинуться
навстречу частям, влиться в ряды защитников на площади
перед Белым домом и своим присутствием поддержать их, не
дать случиться самому страшному кровопролитию — все-таки
народные депутаты — законно избранная власть, это может
остановить омоновцев. И в первом, и во втором варианте
проглядывался наш демократический романтизм. И, наконец,
третье — перебраться на половину Президента, получить оружие
и остаться внутри Белого дома. К тому времени уже было ясно,
что весь наличествующий воинский контингент внутри Белого
дома, включая неисправимо штатских —500 человек. Не знаю, в
какой пропорции разделились депутаты, но каждый выбрал
свой вариант. Я, будучи депутатом от Красной Пресни (кстати,
Белый дом — это мой избирательный округ), пошел пешком в
райсовет. Спешно были нужны тяжелые машины, автокраны,
асфальтоукладчики, бетонные блоки для укрепления оборони­
тельной линии вокруг Белого дома. Гнать технику издалека и
накладно, да и невозможно. Нет никаких гарантий, что ее не
остановят на полпути. А Красная Пресня рядом — расчет на
нее. Странное было чувство, когда я уходил из Белого дома, я
бы назвал его чувством укора: вроде как ухожу в безо­
пасную зону. По первой версии, штурм был назначен на 21 час.
Кое-какую технику к Белому дому подогнать удалось. Минут за
двадцать до предполагаемого штурма я вернулся. Картина,
представшая перед моими глазами, заслуживает особых слов.
По радио, весь Белый дом был увешан радиодинамиками, непре­
рывно сообщалась информация, поступающая из России и,
разумеется, из Москвы, Ленинграда. Бэлла Куркова, меняясь с
Александром Любимовым, практически обеспечили круглосуточ­
ное вещание. Это был немыслимый, изнуряющий труд. Я слы-

188

шал, как по радио стоящих на площади инструктировали по
поводу их действий в момент штурма: «Отойти от Белого дома
на 50 метров. В случае танковой атаки — танки пропустить...»
Если вдуматься — зловещие слова, не для слабонервных. Неле­
пость ситуации была невероятной. Обращаться к народу с
призывом покинуть подступы Белого дома — не поймут. Они
пришли защищать свободу. Но если начнется штурм, состояние
этих людей, их образ поведения — лечь под танки, броситься
наперерез вооруженным до зубов омоновцам, стать живой бар­
рикадой; здраво рассуждая, каждый из этих вариантов неприем­
лем. Значит, остаться просто свидетелями? — Но как? Их было
там не менее 30 тысяч. Все понимали, если прольется кровь,
она не может быть малой.
До неправдоподобности пустынный холл здания. Этот подъ­
езд можно считать главным, независимо от нумерации. На
втором этаже зал заседаний. Стена из сплошного стекла, отде­
ланная медью и черным металлом, красивые двери. Всех подъ­
ездов более двадцати. Этот рассчитан на тысячный зал. Много
дверей. Сам холл напоминает громадную сцену, где согласно
драматургической экспозиции расставляют актеров. Если ве­
рить добытой информации, занавес поднимут через 20 минут.
На улице этакое полутемье, люди видны, но лиц не различить —
третья декада августа. В холле, высоком и просторном, правит
бал вице-президент. Народу вообще-то мало, а тот, что есть,
рассредоточен небольшими группами. Какая-то часть непосред­
ственно у входа. Все время кто-то появляется, проверяет доку­
менты. Остальные чуть в отдалении, но тоже группами. Все
вооружены. По-моему, Руцкой снова себя почувствовал в Афга­
нистане. Его зычный, густой баритон отдавал последние коман­
ды: как стрелять, в кого, с какими интервалами. Согласно более
поздним свидетельствам, участникам операции отводилось на
штурм Белого дома не более 30 минут. Предполагались две
волны: первыми врываются десантники, а за ними, в качестве
чистильщиков, войска КГБ, у этих подробный план здания, им
дан приказ стрелять на поражение по всему движущемуся. Руц­
кой в импозантном двубортном костюме, со звездой героя на
лацкане, безукоризненный галстук, такая же, безукоризненной
белизны, рубашка. На фоне рассыпавшихся по вестибюлю
молодых парней в пятнистой маскировочной одежде он выгля­
дел и впечатляюще, и чуточку театрально. Кстати сказать,
в руках вице-президента тоже автомат. Я какую-то минуту по­
стоял и даже, кажется, сказал вслух: «Лихой мужик»,—
и поднялся в штаб.
Не знаю, кто куда собирался уезжать, в какое посольство, в
тот роковой день, знаю другое: всякий раз, когда я оказывался
на улице, меня обступали люди и задавали один и тот же воп­
рос: «Президент в Белом доме?» Потом начинались дотошные
расспросы, кто еще там. Это не было любопытством, люди

189

хотели знать точно, что и кого они защищают. Их власть,
названная демократической, действительно с ними — или они
защищают миф, символ, укладывающийся в митинговый скандеж: если мы едины, мы непобедимы!
В штабе накурено. Рассказываю о своих впечатлениях —
информации, прозвучавшей по радио, о командах вице-прези­
дента. Ему поручено защищать Белый дом, и как боевой офицер
он выполнит свой долг. Приказы не обсуждают. Руцкой в своей
стихии. Но он не только генерал, он еще и вице-президент. Эти
четыреста или пятьсот человек под его командой, случись
штурм, даже не капля — а микрокапля многомиллионной
беды.
Бурбулис привычно втягивает воздух. Лицо заостряется, ста­
новится напряженным и бледным.
— Нет, нет, это сумасшествие. Этого нельзя допустить.
И снова начинаются утомительные телефонные поиски ко­
менданта города генерала Моисеева — первого заместителя
министра. Телефоны Язова не отвечают. Крючков непонятно
где. Так и должно быть. В момент самых решительных
действий они избегают контактов. И тем не менее какие-то
переговоры идут. Информация о передвижении войск нуждается
в проверке. Кто-то говорит о танках на Ленинградском проспек­
те, кто-то на Киевском шоссе. Похоже, что время штурма опять
перенесено.
Моисеева наконец находят, он заверяет, что разговоры про
штурм парламента — вымысел. Теперь уже нет сомнения, что
военная техника, находящаяся в постоянном движении,— не
следствие некой несогласованности, а хорошо отработанная
тактика психологического давления на Белый дом. Следует
заметить, что кольцо маневрирования постоянно сжималось и
подходило все ближе и ближе к Белому дому. На площади
перед Парламентом горят костры.
Мы сосредоточенно смотрим на танцующее пламя, напря­
жение столь велико, что желание говорить воспринимается как
напрасная трата сил и подавляется внутренним сопротивлением.
Откровением для всех, в череде бесконечного кликушества об
аполитичности молодежи, был факт ее бесспорного преоблада­
ния в этой многотысячной толпе. Молодые люди пришли сюда
как свободные граждане, не по приказу. Их не привезли на
автобусах, не освободили от работы, им не вручали транспа­
рантов. Я много разговаривал с ними, им тоже осточертела
дороговизна, беспредел — никто ни за что не отвечает. И даже
Горбачев им осточертел, но Ельцин прав — пусть покажут,
если болен. А может, его нет в живых?! И все равно он закон­
ный Президент. Болтает много, но что поделаешь. Каков съезд,
таков и президент. Не мы избирали — они.
— А эти — партийные бизоны?..
Я запомнил этот термин. Засмеялся.

190

— Партийные понятно, но почему бизоны?
— А потому, что жизнь в заповедных лесах, на заповедных
харчах.
Один, беловолосый и лопоухий, с российским флагом, он
растянул его у себя на спине, спросил:
— Вот вы ответьте мне. Самые неавторитетные люди: Пуго,
Крючков, Павлов, Янаев — его на вожжах Горбачев на стул
втянул. Им предать все равно что два пальца...
Лопоухий показал, как это делается.
— А у Павлова лицо похоже на... она же в железнодорож­
ный вагон не уместится. Оказывается, он о нас заботится, но­
чей не спит. Вот и переворот сварганил. Но почему, почему
они думают, что могут управлять нами?! Мы же проклятый на­
род, если любая пьянь за престол хватается. И мы терпим!
Хватит!..
Он еще что-то говорил о свободе, о дырявом кармане,
о Ельцине. Не зло, нет. С отчаяньем, с надрывом. Я пожалел,
что не спросил, сколько ему лет. Он был небрит и выглядел
старше. Наверное, года двадцать три, а может, меньше.
Вот такой разговор состоялся 20 августа, где-то около
19 часов, на площади, названной позже площадью Свободной
России.
Часы пробили 23.00, затем...
Спустя год, из разговора с Юрием Скоковым, я узнал, что
примерно в это время Павел Грачев вышел на связь и сказал
буквально два слова: «Плюс три»,— и повесил трубку.
— Я не сразу понял, что значит,— рассказывал Скоков,—
плюс три. Но тотчас проинформировал Президента. Судя по
всему, сказал я, штурм назначен на два часа ночи. Президент
согласился со мной.
Анализируя ситуацию, мы еще раньше пришли к выводу,
что где-то в районе двух ночи они предпримут попытку атако­
вать нас. При всех оптимистических стараниях министра вну­
тренних дел России Баранникова, решившего перебросить Ря­
занское училище МВД в Москву и этим усилить защитный
потенциал Белого дома. Оборонительный заслон выглядел зыб­
ким. Александр Рюмин — председатель Рязанского совета, в не­
давнем прошлом кадровый офицер — обязал решением Совета
одну из частей, дислоцированных в Рязани, двинуть на помощь
московским сопротивленцам. Однако шаги такого рода своди­
лись на нет противодействием союзных министерств, выполняв­
ших приказы ГКЧП. Приказы России как бы «гасились» сверху.
Окончательное решение ложилось тяжким грузом на плечи
командира конкретной части: ему решать, чьи приказы вы­
полнять.
И хотя мы подбадривали друг друга, а радио уже сооб­
щило, что эти части на марше и двигаются к Москве, и вот-вот
будут здесь, мы понимали — реальность менее благополучна.

191

В тот момент и МВД России, и уж тем более Служба безопас­
ности существовали скорее теоретически, как некое еще не во­
плотившееся желание Президента, парламента, правительства.
Они были лишены необходимой самостоятельности. Их числен­
ный состав, в сравнении с масштабом республики, был карли­
ковым. И вся суверенность действий укладывалась в бунтующие
поступки Баранникова либо Иваненко. С армией дела обстояли
еще хуже. Понятие «российская армия» фигурировало пока
только в дискуссиях. Россия еще стояла на перепутье, и вопрос
об армии был даже не следующим, а лишь одним их возмож­
ных вопросов. Все это значило, что реально Белый дом к на­
чалу штурма может рассчитывать на все те же четыре танка,
лениво вращающие башнями, как подтверждение их жизненных
сил, полк под командованием генерала Лебедя Тульской воз­
душно-десантной дивизии. Шесть или семь БТР беспрестанно
бороздили пространство перед Белым домом под развевающи­
мися над башнями российскими трехцветными флагами и не
столько свидетельствовали о способности к обороне, сколько со­
вершали психотерапевтический сеанс. Бронемашины генерала
Лебедя двигались то в одну сторону, то в другую, вызывая востор­
женные крики: «Ура! Армия с нами!!!» Прибавим ко всему ска­
чанному вооруженное меньшинство внутри Белого дома —
не то 500, не то 600 человек, вот и весь оборонительный
потенциал. Иначе говоря, нашей главной силой были те тысячи
безоружных людей, стоящих у Белого дома и, в подлинном
смысле, заслонивших его своими телами.
Когда мы получили сообщение, что танки на Садовом коль­
це, практически в пятистах метрах от Белого дома, и что защит­
ники Белого дома затрудняют их движение (даже были по­
пытки поджечь их бутылками с горючей смесью), стало ясно,
что столкновение неизбежно. В этот момент запомнился теле­
фонный разговор Бурбулиса с военным комендантом Москвы.
Бурбулис спросил, знает ли генерал, что уже есть жертвы.
Комендант ответил, что таких сведений у него нет, информа­
ция, скорее всего, ложная. В Москве обстановка спокойная,
и напрасно российское руководство нагнетает страсти. Я ни­
когда не видел таким Бурбулиса. Он буквально вжался в кре­
сло, как если бы приготовился к прыжку. Рассудочная манера,
столь характерная для этого человека, мгновенно пропала, он
говорил сквозь стиснутые зубы:
— Послушайте, генерал. Если вы немедленно не прекра­
тите свои преступные действия, мы обещаем вам скверную
жизнь, по сравнению с ней военный трибунал покажется вам
раем. Погибло три человека. Место гибели — туннель при пере­
сечении Садового кольца и Нового Арбата. Я вам клянусь, мы
достанем вас.
Комендант города что-то возражал в запальчивости:
— Не угрожайте мне, у меня есть свое начальство.

192

— Я вам не угрожаю, я вас ставлю в известность. Вы нам
ответите за смерть этих ребят.
Я уверен, что известие о трех погибших, после того как
были названы их фамилии, лишило руководство ГКЧП послед­
них остатков и без того зыбкой уверенности в своих действиях.
Кровь смывается трудно. И голос, отдававший приказ, дрог­
нул. Еще не случилось главного столкновения, но жертвы уже
были. Каждый из них — и Янаев, и Язов, и Варенников, и Мои­
сеев — понимали, что основной и, по сути, единственной причи­
ной гибели людей оказался факт присутствия армии в го­
роде.
Штурм Белого дома, который планировался и которого
ждали,— не случился. Сейчас много рассуждений на этот счет.
Чего недоучли участники заговора, в чем они просчитались?
В настроении армии, в неприязни Ельцина к Горбачеву, в от­
сутствии какого-либо авторитета у самого Горбачева, в нежела­
нии народа терпеть и идти по пути реформ, в наличии осмыс­
ленной демократии, пусть первой волны, в силу которой могут
подняться на ее защиту? Они полагали, что их действия моби­
лизуют партию. Они не учли одного — что в той партии, кото­
рую уничтожил путч, реакционное большинство на съезде и
пленуме ЦК не есть большинство в самой партии. И случив­
шееся до того самозванство РКП (а практически переворот
в партии) лишило основную массу коммунистов всяких надежд.
И действия ГКЧП воспринимались обществом как следующий
шаг на пути порочного самозванства, присвоения себе прав, ни­
когда им не принадлежащих. Народ плохо воспринимает само­
званство. Они жили иллюзиями в мире ложной информации,
которую передавали первые, вторые секретари, они по-прежнему
ориентировались на информационное поле партии и Комитета
государственной безопасности. Комитет был тот же, а среда,
из которой он черпал информацию, изменилась, снизился коэф­
фициент раболепия и беспрекословия, стал уходить страх,
и стукачи уже трудились с меньшей тщательностью, чувство­
вали, что трон репрессивной власти закачался и поэтому воз­
можно поубавить пыл и снизить коэффициент ретивости. Ин­
формация была либо заниженной — стукачи оглядывались на
грядущую демократию, либо завышенной — совесть мучила,
да и рабство надоело, стукачи желали смерти жестокого хо­
зяина. Они не поняли, что наступает время популярных лиде­
ров. Согласия подчиненных достаточно, чтобы занять высоко­
поставленный кабинет, но его слишком мало, чтобы управлять
страной. Я часто слышал в эти дни: да, Ельцин не идеален,
у нас есть к нему вопросы, но те, с Крючковым во главе, сплош­
ной мрак.
Ночь с 20 на 21 августа коснулась рассветных часов. Они
не решились на штурм. Усилия всех, и прежде всего стоящих
у Белого дома и сменявших друг друга, чтобы не убавилось

193

многолюдья: Президента и его команды; депутатов; «демороссов»,
которые были ключевой силой, будоражащей Россию в эти дни;
Моссовета; отказавшихся выполнять приказ подразделений
войск особого назначения группы «Альфа»; Павла Грачева;
зарубежных и отечественных журналистов,— не дали бы ре­
зультатов, и это страшно признать, если бы на жертвенный
алтарь не были принесены три молодых жизни. Три непохожих
друг на друга человека. Их смерть в преддверии неминуемой
трагедии остановила на пороге саму трагедию, заставила пут­
чистов, в зеркале надвигающихся событий, увидеть накат народ­
ной ярости и отступить. Они спасли общество от неизмеримо
большей крови и страшной беды. Они были любимы и любили
сами. Три человеческих судьбы с единым тяжким итогом —
их больше нет среди нас.
В рассветной тишине был слышен гул взбудораженной
толпы. Ночь пошла на убыль. Мы боялись быть суеверными и
принимали ее как еще одну пережитую нами ночь. Мы не знали,
что она решающая. Нам хотелось думать так, но на всякий случай
мы сказали друг другу — еще одна ночь позади.

ПЕРЕЛОМ

Время работало на нас. Путчисты не рискнули задержать
депутатов России, собиравшихся на свою чрезвычайную сессию.
Уже назревало запоздалое волнение союзного парламента. Ког­
да мы узнали, что войскам дана команда покинуть Москву,
стало ясно — мы выиграли. Где-то часов в одиннадцать 21 ав­
густа я был у Президента, когда стало известно, что руковод­
ство ГКЧП вылетает специальным рейсом в Форос. К этому
времени было известно, что, как бы отвечая на требование
Президента России — освидетельствовать ситуацию — Крючков
пригласил Ельцина вместе с ним и Лукьяновым полететь в Фо­
рос. Известно, что этот вариант был отклонен, хотя и обсуждал­
ся. Никаких гарантий безопасности Ельцину дано не было.
Предложение Крючкова могло оказаться ловушкой. Ельцина та­
ким образом хотят выманить из Белого дома, чтобы затем
беспрепятственно арестовать его. И вот тут я стал свидетелем
нескольких примечательных ситуаций. Информацию об отлете
руководства ГКЧП в Форос Ельцин получил с определенным
опозданием. Отлаженных каналов информации, своей агентуры
в лагере противника российское руководство не имело, сигнал
начинал срабатывать где-то уже на выходе, во втором или
третьем эшелоне окружения ГКЧП. Так случилось и на этот раз.
Все попытки перехватить, как сказал Президент, беглецов по
дороге в аэропорт успехом не увенчались. ГКЧП еще был в силе и
имел мощное охранное прикрытие.
Это интересный вопрос: зачем они полетели в Форос? Три

194

версии, которые обсуждались, имели аналог в российской
истории, они в духе придворных интриг нашего Отечества.
Они вылетели, чтобы заявить Горбачеву ультиматум и,
если он его не примет, убрать его.
Они вылетели, чтобы повиниться и упасть в ноги царю.
В их распоряжении обширная информация. Они будут шанта­
жировать Президента и, перед страхом быть раскрытым, он
найдет выход, чтобы вывести руководство ГКЧП из-под удара.
Тогда он вернется из Фороса как миротворец.
И, конечно же, они летят для того, чтобы дискредитировать
Бориса Ельцина. Зная давнюю неприязнь Горбачева к Ельцину,
им удастся преподнести его шаги как желание показать бесси­
лие Горбачева как человека, не владеющего ситуацией и кото­
рого он, Ельцин, спасает в назидание самому Горбачеву, пре­
вратив бывшего Президента в политический труп.
Мы лишены возможности узнать истинную правду. И суд
над ГКЧП, начнись он через месяц, полгода, год, вряд ли даст
ответ на эти вопросы. Все, теперь уже бывшие, постояльцы
«Матросской тишины» уверены — время работает на них. Они
как бы поменялись местами со своими оппонентами по собы­
тиям 19—21 августа 1991 г. Они заинтересованы в отсрочке
предстоящего суда. И мои опасения по поводу странного пове­
дения прокуратуры, несмотря на громкие заверения, что пре­
ступившие закон получат по заслугам, подтверждаются. Проку­
ратура выжидает. Вопрос, чего? Обострения политической си­
туации в стране, смены власти — или когда Павлов закончит
читать материалы следствия? Вообще-то курьезный мотив. Ду­
маю, что у пассажиров спецрейса, вылетавшего с военного
аэродрома, были в просчете все три варианта. Их карты сме­
шал не только Ельцин, но и сам Горбачев. Это был очень труд­
ный день, 21 августа 1991 года. И хотя по всей России демо­
кратические силы активизировались и начали на местах тес­
нить консервативное крыло, присягавшее на верность ГКЧП,
уже назывались номера частей, покидавших Москву, Собчак
в Ленинграде полностью контролировал положение — нормы
чрезвычайного положения продолжали действовать. Самолет
с российским руководством, с разрывом почти в два часа, тоже
вылетел в Форос. Задача — не допустить контакта Президента
с путчистами, быть готовыми к вооруженному столкновению,
освободить пленного Президента и вернуть его в Кремль. Всегото делов... Как ни странно, возникла ситуация с многими
неизвестными: X — с какой целью руководство ГКЧП летело
в Форос? У — возможности охраны, и какое количество ОМОНа
задействовано в операции со стороны Крючкова? Z — блоки­
рована ли дача Горбачева и к ней надо прорываться или ситуа­
ция достаточно лояльна; и, наконец, как поведет себя коман­
дующий флотом, когда самолет с делегацией Ельцина призем­
лится в Крыму? Если Горбачев изолирован, то флот осуществ-

195

ляет эту изоляцию с моря, значит, руководство флотом...
(В самом деле, вопрос — с кем руководство флота? — оставался
открытым.) Как рассказывал Руцкой: «Мы просчитывали и до­
пускали возможность западни, поэтому предупредили экипаж —
быть готовым к немедленному взлету».
И все-таки главная неясность, что с Горбачевым? И как
поведет себя сам Горбачев? По возвращении негромкоголосый
Силаев пошутил: «До последней минуты было неясно, кто кого
будет арестовывать: они нас или мы их?»

Отрицая примат и диктат идеологии, предавая прошлую
идеологию анафеме, они по политическим мотивам размеже­
вываются, расторгаются, рассекаются, находясь практически
и неоидеологическом угаре. Заметив друг друга на улице, пере­
ходят на противоположной тротуар, чтобы, упаси Бог, не по­
здороваться, запрещают детям своим поддерживать отношения.
И низвергают, низвергают с сиюминутных, потешных пьеде­
сталов, в силу политического опьянения считая их властью.
День 21 августа, как теперь уже известно из печати, уст­
ных свидетельств, имел свою драматургию и в Форосе. Наступал
момент развязки. Смятение пленного Президента именно в этот
день в целом объяснимо. Остается загадкой другое — его спо­
койствие в те, предыдущие два дня. 18 августа Горбачев был
ознакомлен с замыслом заговорщиков — они были у него. Так
называемая спецсвязь на ручном управлении, лишенная автома­
тического режима, в момент отдыха президента вполне допу­
стимая реальность. Президент отдыхает, его не должны бес­
покоить. Все неудобства по поводу необязательных, не перво­
степенных контактов, телефонных разговоров принимают на
себя службы, ограждающие покой президента. Однако в катего­
рию необязательных не могут попасть телефонные звонки пре­
зидентов Буша и Миттерана. И то, что тот и другой были пере­
адресованы Янаеву, а данные телефонные вызовы случились
19 и 20 августа, после известных событий, говорит со всей
очевидностью — изоляция Горбачева была не выдуманной. Без
ответа остается другой вопрос: была ли изоляция инсцениро­
вана извне — участниками заговора — или изнутри, когда ее
правомерно назвать скорее самоизоляцией, желанием Горбачева
устраниться и переждать, имея освидетельствованный истори­
ческий нелицеприятный разговор с гонцами из Москвы 18 ав­
густа, в котором Горбачев якобы страшно ругался, назвал
заговорщиков мудаками и авантюристами? Он демонстрировал
спокойствие наблюдавшим за ним службам, а сам «кипел» и
был полон энергией? Он смирился, и внешнее спокойствие
было скорее безразличием уставшего бороться человека. И тут
мы вспоминаем реакцию Хрущева, узнавшего о причине его
немедленного вызова в Москву, на Пленум ЦК, созванный

196

с целью его свержения. Хрущев догадывался о сговоре своих
противников, но не предпринял никаких значимых шагов, ско­
рее всего не по причине своей неспособности, а в силу пони­
мания, что его не хватит на тот следующий период, когда он
разгонит, снимет с должности, выведет из состава ЦК тех
или иных своих противников; он понимал, что вычистить до
конца свое партийное окружение он не сможет и рецидивы
повторятся через год, возможно, через два. И этим рецидивам
будет противостоять человек еще более преклонного возраста.
Хрущеву в момент «тихого партийного переворота» было уже
70 лет. Известны его слова, сказанные в те дни: «Пусть по­
ступают как хотят. Я не стану им мешать».
Судя по своим форосским воспоминаниям, Горбачев был
полон энергии сопротивления. Идти на поводу у судьбы —
не его стиль. Так или иначе, эту мысль он повторил в своих
многочисленных интервью и на пресс-конференциях. Следова­
тельно, спокойствие 19 и 20 августа не было безразличием по­
бежденного. Горбачев ждал. В его положении другого состоя­
ния и быть не могло. Ждал, потому что был уверен, или мучил­
ся сомнениями, искал выход из ситуации? Скорее всего, во­
семнадцатого Горбачев понял, что не контролирует ситуацию.
Его немедленное вмешательство не могло остановить раскочега­
ренной машины, да и организаторы переворота не позволили бы
ему это сделать. Горбачеву ничего не оставалось, как с достоин­
ством сыграть роль узника. Только изоляция в этом случае
оставляла ему шанс, пусть робкий, возвращения к политиче­
ской жизни. 21-го причина переполоха имела две составляю­
щие: непредсказуемость развязки для него лично и внезапное
нервное расстройство у жены. Похоже, в этот момент он на
время лишился своего главного советника. Одержи победу путч,
у Горбачева не было значимых перспектив. Путч возглавили
правые силы, скорее считавшие себя центристами с привержен­
ностью социалистической идее. Все они были поставлены на
крыло Горбачевым, однако при закрытых дверях нещадно его
поносили: и Павлов, и Янаев, и Крючков, и Стародубцев, и Бак­
ланов, просто они получили права машинистов, когда поезд уже
сошел с рельсов. Если при совершении путча они бы обошлись
без него и одержали победу, наивно полагать, что они вернули
бы его в Москву на золотой колеснице. Заболевший Горбачев
был им нужен на случай несговорчивости парламента, какихлибо иных сложностей. Отсюда заверения в верности идеям
перестройки и немедленном возвращении Горбачева к своим
президентским обязанностям после, якобы, выздоровления. Он
был им нужен и на случай поражения. Это верно. В их руках
было достаточно информации, компрометирующей Президента,
и, возможно, они рассчитывали повязать Горбачева этими разо­
блачениями. Но экс-президент оказался хитрее, в эндшпиле он
переиграл противников. Узнав о приезде путчистов, Горбачев

197

отказался их принять, однако потребовал от Крючкова, как он
утверждает, немедленно восстановить спецсвязь. И далее по­
следовала наиболее интересная деталь. Первый телефонный
разговор Горбачева, получившего свободу, состоялся не с Ель­
циным, а с Назарбаевым. Это был истинно горбачевский шаг,
шаг политика, для которого понятие «искренность» — понятие
несуществующее. По-разному возможно истолковать очеред­
ность телефонных разговоров, предпринятых президентом, на­
пример, как желание получить наиболее объемную информа­
цию. О позиции России он уже понаслышан, а как же Казах­
стан, как Назарбаев — энергичный, хитрый политик, кстати,
его, Горбачева, ставленник. Все может быть, однако наиболее
реальной нам представляется совсем другая версия. Горбачев
позвонил Назарбаеву первым, потому что хотел выяснить, так
ли уж безукоризненна победа Ельцина над путчистами, а если
идти в рассуждениях дальше, то и над самим Горбачевым. Дли­
тельная полемика «кто кого» получила однозначное разреше­
ние: Ельцин Горбачева. Если даже предположить дикую мысль,
что за этой немыслимой авантюрой в пятом или шестом ряду
стоял Горбачев, то в этом случае он проиграл дважды. Горба­
чев понимал, что Назарбаев самолюбив и тщеславен, и он, Гор­
бачев, выдвигая Назарбаева, симпатизируя ему, а факт этого
благоволения был замечен, имел очевидную корысть. Ему нужен
был тщеславный, не бездарный лидер, одержимый идеей высо­
кой власти, который мог бы соперничать на союзном небо­
склоне с Ельциным и был бы способен умерить притязания
Ельцина на лидерство. Это бесспорное столкновение двух наи­
более значительных фигур, конечно же, ослабляло каждого
в отдельности. А значит, каждый из них нуждался бы в союз­
нике, чтобы взять верх. И таким союзником должен стать сам
Горбачев. Выдвигая Назарбаева, Горбачев открывал второй
фронт против Ельцина. Не станем выбрасывать на поверхность
завершающую фразу: Горбачев ошибся. Он не ошибся, и запо­
здалое приглашение Назарбаева на Беловежскую встречу лишь
подтверждает наше предположение. Участники встречи не торо­
пились приглашать Назарбаева, потому как его флирт с Горба­
чевым затянулся. Много ли дал Горбачеву разговор с Назар­
баевым? Видимо, нет. Как говорят в таких случаях, Горбачев
перепроверил себя. Он понял, что карта путчистов бита, но
и у него нет козырей. Горбачев вздохнул, пересилив себя, и по­
звонил Ельцину.
Остальное уже описано, рассказано и пересказано. Встре­
тились, переговорили и полетели назад. Брать с боем резиден­
цию президента не прельщало. 21 августа политическая диф­
фузия усилилась, политические силы стремительно меняли
полюса притяжения. Однако возвращение двух самолетов назад
имело свой драматический сюжет. Как я уже говорил, курс
самолета с премьером и вице-президентом на борту штаб

198

Белого дома отслеживал поминутно: где находятся, настроение
экипажа, настроение пассажиров. Эта нелегкая задача легла на
плечи Иваненко, главы зарождающейся службы безопас­
ности. Для крайней ситуации, в которой пребывали все мы,
вызывающе спокойный, неразговорчивый, с внешностью уди­
вительно стертой, чуть более выдавались полные губы и не­
серьезная прическа под полубокс. Взгляд пристальный, глаза
темные, отчего взгляд становился еще более внимательным,
выжидающим. С периодичностью не более пятнадцати минут
появлялся человек, передавал Иваненко листки с какими-то
цифрами. Тот внимательно их изучал, делал это молча, пока­
зывая глазами, что ждет следующего листка. Затем что-то
сопоставлял, и только после этого мы узнавали и про скорость
самолета, и про настроение в аэропорту прибытия. Где-то
в районе 19 часов Иваненко обронил скупую фразу: «Взлетели.
Наши первыми. Горбачев вместе с ними». Мы уже вжились
в эту манеру, ничего не спрашивали. Взгляд Бурбулиса букваль­
но прилип к лицу Иваненко, тот с кем-то разговаривал по
телефону. Иваненко кладет трубку, опять молчит, затем произ­
носит: «Выруливают на полосу. Сейчас будут взлетать». Стран­
ная вещь, как только самолет с российской группой захвата
(назовем ее для броскости именно так): Горбачев с семьей, все
наши, еще и Бакатин, и Примаков,— короче, как только этот
самолет взлетел — мы как бы утратили к нему интерес. Нас бес­
покоил тот, другой, с Лукьяновым, Крючковым, Баклановым и
остальной компанией. И опять гадание. Надежда на экипаж.
Какие силы задействованы в их поддержку здесь, в Москве?
Охрана Крючкова, это не иначе головорезы, плюс охрана
Лукьянова, плюс охрана Бакланова и Язова — он министр обо­
роны, с ним шутки плохи, а вдруг где-то дивизия поддержки?
О чем еще думалось, предполагалось, размышлялось? Все силы
безопасности России, а их практически не было, значит, глав­
ной фигурой становился Баранников, так вот, вся его команда
была стянута во Внуково. Переговоры с экипажем второго
самолета каких-либо изменений маршрута не выявили. И всетаки опасения не оставляли нас. Как там в самолете, что там
в самолете? Чьи приказы будет выполнять экипаж, что им
стоит вместо Внуково посадить самолет на военный аэродром
в Кубинке. Что тогда? Или еще где-нибудь, не обязательно
в Московской области, а в оплотном регионе, среди сторонни­
ков. А их не так мало. Иваненко держал связь с авиадиспет­
черами. Время от времени повторял, ни к кому не обращаясь,
одну и ту же фразу: «Вроде все нормально — летят». Ждем,
когда второй самолет запросит посадку. Тут же стоит Баран­
ников, он нервничает, хотя старается не подавать виду.
— Значит, летят? Сколько им еще?
Иваненко смотрит на часы.
— Минут двадцать, двадцать пять.

199

Баранников набирает в легкие воздух и шумно выдыхает:
— Сядут, никуда не денутся. Ладно, мы поехали.
Какое-то оживление, беготня, похоже, что Баранников едет
не один. Бурбулис тоже вроде как собирается. Надевает пид­
жак, одергивает его. Ну что ж, думаю я, финал! Пытаюсь
понять, зачем едет Бурбулис. Встречать Горбачева? Это на
него не похоже: не любит и не скрывает этого. Арестовывать
ГКЧП?— Нелепо. Штаб пустеет. Выхожу в коридор. За длин­
ным столом сидит группа депутатов Союза, о чем-то спорят.
Председательствует Элла Панфилова. Подхожу ближе. Не верю
собственным ушам. Оказывается, это комиссия по привилегиям
готовит проект закона. Геннадий Хазанов, он тоже тут, уже
вторую ночь, подходит вместе со мной к заседающим.
— У меня есть предложение,— говорит Хазанов.— Девятым
пунктом в постановлении о привилегиях — всем членам ГКЧП,
учитывая их прошлые заслуги, предоставить камеры с окнами
на солнечную сторону. Инвалидам войны и детства камеры
с туалетом. Пусть знают, мы не жлобы. Предлагаю лозунг:
«Демократы за гигиену тюремного быта!»
Радио Белого дома только что сообщило: самолет с Пре­
зидентом на борту приземлился в аэропорту Внуково. Площадь
и все подступы к Белому дому, заполненные народом, взры­
ваются криками «ура!».
— Ну, все,— говорю я Полторанину.— Финита.
Он кивает:
— Переждем еще одну ночь, мало ли что.
— Переждем,— соглашаюсь я,— где две, там и три.
— А где Бурбулис? — спрашиваю я.— Уехал в аэро­
порт?
Все изображают незнание. Затем кто-то из помощников
выдает тайну — Бурбулис спит.
Вообще всю эту книгу возможно назвать штрихами к порт­
рету общества, команды, или, чуть точнее, окружения Ельцина,
демократии, в том несвойственном виде, в котором мы ее по­
стигаем, вымучиваем и, что самое невероятное,— строим. Мне
меньше всего хотелось бы задерживаться на воспоминаниях.
Три дня и три ночи, как бы они ни были насыщены, это не
жизнь и даже не ее половина или четверть — это три дня и три
ночи. Безусловно, они многое высветили, прояснили, но и
неизмеримо больше поставили вопросов. Слишком невелик срок,
чтобы получить ответы. А 22 августа была уже другая жизнь,
другая ситуация, другое настроение.
Когда стало известно, что руководство ГКЧП наладилось
лететь к Президенту в Форос, встал вопрос о характере дей­
ствий российского руководства. Определив все случившееся как
факт переворота, как попытку отстранения от власти законного

200

президента, тем самым определялась преступность их замысла,
и никаких ответных мер, кроме ареста этих людей, употреблено
быть не могло. Ельцин это прекрасно понимал. Немедленность,
с какой был вызван Степанков (генеральный прокурор рес­
публики), подтверждала решительность действий Президента.
Согласно Конституции, санкции на арест дает прокурор. К тому
моменту Степанков в своей должности отработал не более
трех-четырех месяцев и было трудно сказать, кого все мы
приобрели в лице этого человека. Излишней приверженностью
к демократическим взглядам Степанков не отличался, по край­
ней мере ни сейчас, ни ранее в этом грехе замечен не был.
Непривычно молодой для своей должности, из далекой пери­
ферии — прокурор Хабаровского края, он производил впе­
чатление робкого и даже застенчивого человека. Пухло­
губый, пухлощекий, с полудетской улыбкой — никакой проку­
рорской внешности. Фактом случившегося Степанков был на­
пуган. Я присутствовал при этом разговоре. И вообще в те дни
свои решения Президент, осознанно или неосознанно, принимал
на людях. Был ли в этом психологический рассчет или все
происходило чисто интуитивно, сказать трудно, но нужный эф­
фект достигался. Мы все как бы заряжались общей энергией,
не оставалось времени на гнетущие раздумья — опасно, не
опасно, что с нами будет, если... Не помню, кто еще был в пре­
зидентском кабинете, кажется, Баранников, Илюшин. Я даже
спросил Президента, следует ли мне присутствовать при этом
разговоре, на что он хитровато усмехнулся и как бы разом для
всех присутствующих сказал:
— Наоборот, останьтесь. Дело, как говорится, общее. Сей­
час мы увидим, какой у нас прокурор.
Я понимал, что и для Ельцина разговор со Степанковым
очень важен. Давшего согласие на утверждение Степанкова
Ельцина не оставляли сомнения в правильности выбора. Новые
назначения были самыми мучительными для Президента. Не по­
тому, что эти решения давались трудно. С одной стороны,
не хватало людей, с другой — не хватало информации, знания
этих самых людей, насколько они неслучайны. Здесь очень
много значило московское прошлое Ельцина. Я не ошибусь,
если скажу, что у Ельцина произошло своеобразное отравле­
ние Москвой. Когда я слышу разговор о свердловской команде,
мне представляется все это достаточно несуразным. Человек
не в состоянии адаптироваться в чужом мире, не имея перед
глазами ни одного знакомого лица. И дело даже не в команде,
а в микроатмосфере, наличие которой делает период привыка­
ния более болезненным. Не только в Союзе, но и в самой Рос­
сии существует «защитная реакция» провинции. Продуцирую­
щая легенда, что потенциал России — это прежде всего интел­
лектуальный потенциал провинциального замеса, имеет глубин­
ные исторические корни. Отправляясь на учение в столицу, та-

201

лантливые провинциалы быстро обретали столичный лоск и
очень скоро не то чтобы становились не своими, а, скорее,
плохо узнаваемыми, чужеватыми. Провинция никогда не могла
простить столице, что вылетевшие из гнезда птенцы забывали
своим отгородить угол, а наоборот, становились ярост­
ными ревнителями московской избранности. Сила Ельцина
в том, что он сумел сохранить в себе истинность первородства.
Честно говоря, этому помогли обстоятельства. Пережив пре­
дательство московского окружения, он надолго сохранил подо­
зрительность к любым выдвиженцам из Москвы. Но, рассуждая
объективно, уже будучи Председателем Верховного Совета, он
еще раз был предан своим окружением, на этот раз созданным
вопреки его желанию, продуктом компромисса, и это было со­
вершено истыми провинциалами. Правда, то, второе предатель­
ство, как, впрочем, предательство первое, нельзя делить по ка­
тегоричной шкале: провинциалы — москвичи. Ельцина преда­
вала особая порода людей — партийный и государственный
аппарат. Они предавали шумно, с идеологической патетикой,
как коммунисты, как бы самоутверждаясь в этом коллективном
акте. Я помню то неправедное московское судилище, когда
каждый из поднимавшихся на трибуну, вытравливая из себя
человеческое, уточнял: «...как коммунист, я настаиваю, ... как
коммунист, я не могу согласиться...» Это же самое повтори­
лось спустя пять лет на Верховном Совете. Замысел предатель­
ства принадлежал членам бессмертной партии. Печальное совпа­
дение, но это факт.
Назначению генерального прокурора сопутствовали сомне­
ния. На стол легли карты столичного и не столичного достоин­
ства. У Степанкова были конкуренты, но пост занял Степан­
ков. Ельцин остался верен своему замыслу: вместе с собой
ввести в политический фарватер новую генерацию молодых по­
литиков.
Степанков нервничал. Вообще-то ситуация, как говорится,
из ряда вон... Законопослушному генеральному прокурору
предлагают арестовать высшее руководство страны. Судя по
лицу Степанкова, он ждал этого вызова и боялся его. Когда
Ельцин обрисовал ситуацию и спросил Степанкова, как он соби­
рается это сделать, Степанков сказал, что он вообще этого сде­
лать не может без санкции генерального прокурора страны,
но тот, судя по всему, эту санкцию не даст, так как
есть сведения о его приказной телеграмме, в которой он требо­
вал от местных органов прокуратуры полного подчинения
ГКЧП.
— Я должен арестовывать союзное руководство, являясь
прокурором республики. Без санкции и поручения Трубина
я этого сделать не могу.
Мне показалось, что Степанков не слишком сожалеет о
невозможности исполнения требования Президента.

202

— Ну что ж,— сказал Ельцин,— Трубин защищал Горба­
чева в бессмысленной ситуации, когда этого не следовало де­
лать Теперь ему все карты в руки.
И Ельцин позвонил Трубину. Ельцин не спрашивал у своих
собеседников, каково их мнение о ситуации, разделяют ли они
позицию Ельцина. Он переходил сразу к сути дела. И с Труби­
ным разговор Ельцин повел в том же стиле:
— Мы вот тут сидим и думаем, что пора закону сказать
свое слово. Арестуйте вы этих преступников. Так же нельзя.
Я слышу, как трубка говорит о каких-то юридических слож­
ностях. О том, что сначала парламент должен подтвердить
факт попытки свержения власти или что-то в этом роде, отно­
сительно освидетельствования здоровья Президента. Ельцин
говорит очень спокойно и даже апатично. Степанков пока­
зывает руками, как надо «дожать» Трубина. Ельцин смотрит на
Степанкова, толкует его жестикуляцию на свой лад, как нужно
ему, Ельцину:
— Ну, не хотите сами арестовывать, дайте санкцию нашей
прокуратуре. Степанков сделает все как полагается. Он же без
вашей санкции не может.
Трубин снова начинает путаные объяснения. Вроде как Сте­
панков имеет право произвести задержание, хотя и... Тут уже
вмешивается Степанков, говорит о нормативных 48 часах, даль­
ше которых он не имеет права задерживать.
— Ну хорошо,— говорит Ельцин,— Степанков с вами встре­
тится, и вы все решите.
Ельцин чувствовал, как упирался Трубин. Да и смятение
Степанкова ему неприятно. Он хочет скорее закончить этот
разговор. Он не настроен что-либо домысливать: почему Сте­
панков ведет себя так. С Трубиным все ясно, этот еще не
понял, как карта ляжет, вычисляет. В истории остаться хо­
чется, а вот вляпаться в историю — это уже нечто другое.
Тоже гадает, зачем полетели они к Горбачеву, в каком ка­
честве? Опасливость Степанкова расстраивает не меньше. Тру­
сит, не настроен действовать решительно. Боится промахнуться:
дам санкцию на арест, а они возьмут и победят. Я рассуждаю
на эту тему сейчас без желания кого-то уязвить. Один человек
прочел несправедливое свидетельство о его поведении в те дни
и был страшно расстроен. Все спрашивал меня: «Как же так,
за что меня унизили?» Я старался успокоить его. Он был полон
гнева и решил написать письмо автору книги. И все было хо­
рошо, все было искренне, но неожиданно он обронил одну
фразу: «А может, это даже к лучшему, что обо мне написали
так...» Меня будто толкнули в спину. Он увидел мой вопрошаю­
щий взгляд и поспешил уточнить: «Я в том смысле, что мне
наплевать, к лучшему это или к худшему. Он сказал неправду,
и я должен с ним объясниться». Возможно, все то, что я
пишу,— к худшему для меня. Тем более, что мне не наплевать,

203

как развернутся события. Все дело в том, что всякое при­
звание вне прагматичности, если оно истинное. Прагматичен
профессионализм, но не талант. Таланту присущи свои законы,
исчерпывающие: самовыразиться вне норм, правил, издательских
требований, выписаться, выговориться, как хочу и как могу.
Затем, оставшись наедине, встать перед зеркалом прагматизма
и в своем воображении воспроизвести урон твоей карьере,
твоей любви, твоей свободе, твоему благополучию — слу­
чись написанному тобой быть изданным, выставленным,
исполненным. Все пройдет по коридору твоих мыслей. Это и
есть самый страшный и трудный для тебя момент. Не дрог­
нуть, не упасть перед самим собой на колени, все довести до
конца и оттолкнуть лодку от берега. Поймут, оценят — ты по­
бедил. Не поймут и проклянут — значит, ты оказался на другой
части вселенной, это тоже судьба дарования. В таланте, как и в
жизни, как и в том, следующем мире, есть Рай и есть Ад.
Еще несколькими строчками возвращусь в август 1991 года.
Спрашивали мы себя, что будет, если... Я не очень верю в спис­
ки, обнародованные позже. Списки, конечно, составлялись.
И неугодные лица выделялись жирной чертой. В этом тради­
ция России, и уж тем более России советской. Однако пред­
сказывать этой пофамильной череде судьбу физического устра­
нения вряд ли сопоставимо с истинным замыслом. Скорее речь
шла о политическом и общественном мщении, на которое рас­
считывали клевреты государственного переворота. Вся авантюра
ГКЧП имеет несколько измерений. С точки зрения больше­
вистской философии все совершенное вполне логично: народ
бедствует — спасем народ, Союз разваливается — остановим
развал. Неважно, что право говорить от имени народа им, есте­
ственно, никто не вручал. Им это делегировала якобы партия,
которая с точки зрения руководства партии, сама до последнего
времени была умом, честью и совестью эпохи. Но, что удиви­
тельно, и партия им этого не поручала. И съезд прошел не­
давно, и пленум, и ничего такого, чтобы...
Я помню слова Лигачева, сказанные где-то в середине вось­
мидесятых, когда началась эта пагубная для нашей экономики
антиалкогольная кампания. Егор Кузьмич сказал достаточно
искренне и убежденно: «Мы должны спасти свой народ»
(имея в виду народ пьющий). Чуть раньше, осуждая появле­
ние рок-музыки, тот же Егор Кузьмич сказал, адресуясь к ру­
ководству комсомола: «Мы должны спасти нашу молодежь...»
Вот эта убежденность в некой идеологическо-диктаторской мис­
сии, что их обязанность спасти народ, а не управлять развалив­
шимся хозяйством страны, прибавлять идеологичности, а не че­
ловечности, эта зашоренность сверхъявственно прозвучала на
Конституционном суде.
Как только на трибуну поднимаются бывшие вершители
партийных и государственных судеб, мы сталкиваемся с фак-

204

том обнаженного догматизма, где даже скудная аналитическая
мысль мечется в границах догмы. И каждый из них: Рыжков,
Зюганов, адвокат Иванов, Слободкин и сотни других — осо­
знают, понимают, не могут не понимать, что партия никогда
не была партией в общепринятом цивилизованном смысле,
каковой должна быть партия, как единение свободное, терпи­
мое и демократическое. Они настаивают, чтобы разговор
о КПСС шел не по нормам цивилизации, нормам закона, а по
нормам и принципам самой КПСС. КПСС никогда не была пра­
вящей партией, противостоящей другим партиям и движениям.
Она была партией единственной, она была партией диктатурной, она была сутью тоталитарного режима, его механизмом,
его законодателем, его надзором. И тогда следует упрек, что
Президент России, накладывая запрет на деятельность партии,
на ее имущественное преобладание, убирает оппозиционную
силу, якобы противоборствующей власти,— это умышленная
подмена понятий, сужение задачи президентских указов до
уровня своего диктаторского мировоззрения, каковым всегда
было мировоззрение партийных функционеров. Они истолковы­
вают указы Президента России, как если бы авторами подоб­
ных документов были бы они сами, а значит, и цель этих доку­
ментов иной, кроме как уничтожить, запретить, лишить жизни,
а именно так во все времена партия, а значит, и государство
(оно и было партией) поступало с оппонентами, несогласными,
инакомыслящими. Их растаптывали, лишали работы, свободы
передвижения и свободы общения. Ничего подобного указы
Президента попросту не совершали. Следуя медицинским анало­
гиям, рак, как заболевание, всегда физическая оппозиция здо­
ровому организму. Так и в этом случае. Утратив власть, партия
не пересмотрела свой внутренний уклад, не повернулась в сто­
рону демократических институтов. Все произошло как раз на­
оборот. Партия обвинила в утрате своего прежнего авторитета
либеральное крыло. Буквально с первых минут своего нового
положения партия заняла бескомпромиссную позицию практи­
чески по всем демократическим процессам, происходящим
в России. Указы президента не безошибочны, это бесспорный
факт. Они результат действий в реальных условиях переворота.
Упразднялась не оппозиция, а диктат, всесилие, побудитель то­
талитаризма, имущественное преобладание одной из партий.
Выравнивались стартовые возможности для всех политических
сил общества.
Характерно, что все шаги ГКЧП, от замысла до вопло­
щения, выстраивались не в пределах закона, Конституции,
а в диапазоне партийных догм, которые нутром этих людей
и воспринимались как высший устав жизни, ибо на протяжении
всей их сознательности, за исключением полутора последних
лет, иных принципов не существовало. Некое право, дарованное
свыше: спасать народ, вести его, устанавливать пределы его

205

чувств и желаний, навести порядок, вернуть распределительную
пайку и держать народ в строгости. Хватит этой демократии,
«допрыгались».
С точки зрения привычных внутрипартийных традиций эти
люди поступали мужественно. Ну, а что касается Генерального
секретаря партии, мы не говорим о Президенте, Верховном
Совете, то ничего предосудительного здесь нет, все в пределах
партийной истории. Одного заставили сослаться на нездоровье
и оставить руководство партией (уход Хрущева), другого —
объявили нездоровым с некоторым опережением — опять же
во благо партии, которая, с их точки зрения, два года работала
в режиме саморазрушения по вине Горбачева. Я полагаю, что
действия ГКЧП раз и навсегда прекратили существование
мифа, что автором перестройки якобы была партия... Как все­
гда, и мы уже об этом говорили, в России реформы, да и не
только в России, всегда начинались сверху. В 1985 году верхом
считалась партия, другого верха попросту не было, значит, дело
не в партии, а в принадлежности к высшей власти узкого
числа партийных лидеров. Это никак не снижает их заслуги,
а просто все ставит на свои места. Ну, а партия, с первых шагов
предполагаемых реформ, ее преобладающая консервативная
масса, ее аппарат, противостояли реформам. Меньшинство
власти боролось с ее реакционным большинством за реформа­
торский курс. Именно поэтому с 1985 по 1990 гг. включительно
никаких реформ не было, была нескончаемая череда разговоров
о реформах и создание образа страха перед их последствиями.
Энергия по разрушению старых структур не переливалась в
энергию реформаторского созидания. Она оставалась невостре­
бованной, а потому, требуя выхода, стала искать нестандартные,
а порой противоположные пути.

Глава XI

СПОТЫКАЯСЬ
О СОБСТВЕННОЕ
ПРОЗРЕНИЕ

VI СЪЕЗД НАРОДНЫХ ДЕПУТАТОВ
6—21 апреля 1992 г

Ждали, знали, предполагали, просчитывали. И все равно
неожиданность.
Из разговора на улице:
— Неужели они (реакция) так сильны? Отчего мы (демок­
раты) так неуверенны и слабы?
— Пустое, и то, и другое преувеличение. Демократам само­
влюбленность мешает, они же впервые на выданье, впервые
власть.
— Ах, если бы так!
— Точно так, не сомневайтесь.
— Ну, слава Богу. А то мы обмирали у телевизоров. Злобыто сколько. Эти не пожалеют. Настроение такое, как утром
19 августа, когда радио сообщило о перевороте.
ПЕРЕТЯГИВАНИЕ КАНАТА

Начало съезда было удручающим. Тактика оппонентов оче­
видна. Координатор фракции промышленников Гехт открыл за­
седание фракции словами:
— Либо сегодня, либо никогда.
Ситуация сложилась крайняя, когда шесть из девятнадцати
наиболее многочисленных фракций на съезде объединились в
блок непримиримой оппозиции: аграрии, промышленники,
«Коммунисты России», «Отечество» и др. Демократы, перессо­
рившиеся между собой, продолжали выяснять отношения.
Здесь проявилось одно не просчитанное ранее противоре­
чие. Демократы, оставшиеся в сфере общественной жизни как
представители партий, движений, самых немыслимых организа-

207

ций и демократы, материализовавшие свое «я», вовлеченные в
структуры исполнительной и законодательной власти, утратили
общий язык.
Та самая демократическая власть, которая и была главной
целью нескончаемых противостояний, в первую очередь потеря­
ла сторонников среди своих. Не следует искать каких-то глу­
бинных причин. Кажется, Маркс говорил: «Даже запах власти
пьянит». Это несколько циничный вывод, но вывод единственно
справедливый — для властей всех рангов, ступеней, кабинетов.
Иначе говоря, власти на всех не хватило. На Олимпе оказались
не самые достойные. Хотя определение «достойные» здесь под­
ходит меньше всего. Измерить достоинство в одночасье нельзя.
Среди власти оказалось много тех, кто страстно этого желал, но
властвовать в извечном понимании — управлять — не умел, а
значит, не мог. Из этого не следует, что те, кто излучал недо­
вольство, способны были на большее. Демократическая среда,
в общем пересчете, имела примерно один коэффициент возмож­
ностей: оппозиционное мышление, беспощадный и точный ана­
лиз действий предшествующей власти, свежие, в силу интеллек­
та, идеи и полное отсутствие навыка управления обществом.
В отечестве случилось как бы мимолетное разделение труда:
одни управляли по привычной схеме, играли мускулами, рас­
пределяли, но думать не умели, другие умели думать, но к
штурвалу управления допущены не были и творили мир в книж­
но-лабораторных условиях. Страна, где любое направление на­
учной мысли было слепком политики, породила особый вид
практика, презирающего науку как чуждое классовое прояв­
ление.
Демократы на съезде утратили положенную им долю (про­
порции сложились на первом съезде: 30% —упорные консерва­
торы, еще 30% демократы, остальные 40%, в большинстве сво­
ем соединившие в себе достаточную неприязнь к партократии
с устойчивым недоверием к шумно-митинговым демократам).
Кстати, как показала жизнь, это недоверие было хотя и им­
пульсивным, никакого особого анализа возможностей или неэф­
фективности демократического развития, естественно, быть не
могло, но здравым и точным. Да и эта серединная среда, а
попросту «болото» (термин времен французского Конвента),
ничем особенно и не интересовалась. Извечная российская
подозрительность, жизневосприятие человека, выросшего в
замкнутом, закрытом обществе. И тем не менее недоверие
оказалось вещим — демократическая власть не породила ренес­
санса власти в сфере государственного управления. Так, на
шестом съезде завоеванная не без труда тридцатипроцентная
доля депутатских мест как бы перестала существовать. Демок­
раты раскололись, перессорились, перекрасились, сменили
одежду. На съезде уже после первых голосований прозвучал
сигнал бедствия. 200—220 голосов, неустойчивая пятая часть —

208

вот и весь капитал демократов. Если раньше демократы могли
сказать: «Нам трудно выиграть, но мы в состоянии преградить
путь к победе нашим оппонентам, заблокировать любой проект,
который требует парламентского большинства в 2/3 голосов».
Увы, пятая часть может рассчитывать лишь на «шумовой эф­
фект». Прошлые возможности демократов осознавали их про­
тивники, и компромисс был единственным выходом, чтобы
двинуться вперед. Так случилось, кстати, и на V съезде, и
вдруг... Впрочем, не вдруг.
Созданная накануне съезда коалиция реформ — инициатива
радикальных демократов — получила основательную поддерж­
ку со стороны правительства. Иного быть и не могло, коалиция
стала правительственным лобби в парламенте, хотя сам блок
имел свою неправительственную историю.
За месяц до VI съезда Филатов, в отсутствие Хасбулатова
он председательствовал на сессии, с трудом удержал руль
управления парламентом. И вот тогда, возможно, впервые,
именно Филатов поставил вопрос: «Что делать?» Ротация пар­
ламента, прошедшая на очередном съезде, усилила консерватив­
ное крыло. Президент, создавая собственные президентские
структуры, опирался прежде всего на демократически настроен­
ных депутатов. Укрепив, как казалось Президенту, свое окру­
жение, он естественно ослабил демократическое крыло парла­
мента. Часть депутатов получила министерские посты в новом
правительстве и в новом аппарате Президента. И вот тогда
возникла идея создать здоровое большинство, позволяющее
двигать курс реформ. Положение крайне осложнялось еще и
тем, что в течение последних месяцев резко ухудшились отно­
шения между Президентом и Русланом Хасбулатовым. Избрав
на VI съезде новое руководство парламента, демократы одер­
жали очевидную победу. С. Филатов, В. Шумейко, бесспорно,
ярко выраженные демократы, лишенные недуга политического
упрямства, умеющие находить компромисс. Яров — фигура на
ничейной полосе. И, наконец, Воронин — сторонник консерва­
тивных сил. Если к этому прибавить Хасбулатова, исторически
связанного с Ельциным и его курсом, можно было сделать
вполне оптимистический вывод — парламент обрел устойчивое
демократическое руководство. Конечно, эта победа была нес­
колько омрачена усиленной борьбой против избрания Хасбула­
това на VI съезде леворадикальных демократических сил. Сам
я считал тактику радикальных демократов ошибочной. И дело
не в том, будет избран Хасбулатов или не будет. В тот
момент единственной кандидатурой, способной составить кон­
куренцию Бабурину, мог быть только Хасбулатов. Я лучше
других видел и знал его недостатки, но я знал и масштабы
политического магнетизма, который имела связка Ельцин —
Хасбулатов. Здесь все имело значение, и то, что он родом с
Кавказа, а почитание старшинства у горцев в крови.

209

Хасбулатов — чеченец. Еще один репрессированный народ.
Именно поэтому он, как человек и политик, будет очень рев­
ниво относиться к факту своей близости к Президенту. Он был
его первым заместителем, он остался верен ему в самую траги­
ческую минуту, когда все прежнее руководство парламента от­
вернулось от Ельцина, предало его. Хасбулатов болезненно реа­
гировал на доминирующую роль Бурбулиса в окружении Ель­
цина. Он, не без основания, считал Геннадия Бурбулиса глав­
ным виновником своих разладившихся отношений с Президен­
том. Вообще формула «Президент — парламент» требует более
детальной расшифровки.
Непродуманные и скорее амбициозные выдвижения наряду с
Хасбулатовым Шахрая и Лукина на пост Председателя парла­
мента мало того что перессорили демократов, но и явились
началом отторжения Хасбулатова от демократического крыла
парламента. Кстати, это отторжение всегда инициировалось и
поддерживалось Бурбулисом. Случившееся не прошло бесследно
для консерваторов, они решили предложенную им карту разыг­
рать на свой манер. Уже на следующих выборах они поддер­
жали Хасбулатова. Это было ясно по итогам голосования.
«Хасбулатов раскрыл свое собственное лицо, он ищет под­
держку в лагере, противостоящем Президенту»,— так интерпре­
тировал ситуацию Бурбулис и именно в таком виде преподнес
ее Ельцину.
Замысел Бурбулиса был не лишен изящества. Сначала он
поддержал праведный гнев благовоспитанных демократов,
взбунтовавшихся против хасбулатовской бестактности, грубос­
ти, и всячески поддерживал эти разрывающие демократическое
единство действия. Факт, что отношение к Хасбулатову разъ­

единило демократов, не воспринимался как факт значимый. За­
мечу, что на VI съезде Бурбулис еще не афишировал своего
негативного отношения к Хасбулатову, но появление Лукина
среди претендентов являлось тем самым скрытым маневром.
Шахрай упрям и непредсказуем. Лукин, конечно же, хитер,
но рационален, а значит, более управляем. Вывод напра­
шивается сам собой. Президент не сможет обвинять Бурбулиса
в бездействии. Бурбулис ищет и просчитывает варианты,
Лукин — один из них. Именно Бурбулис считал политическую
биографию Хасбулатова после его доизбрания на предыду­
щем съезде конченой. И вот тут концепция Бурбулиса забук­
совала, а затем попала в тупик. Кандидатуры, равной Хас­
булатову по популярности, у Геннадия Эдуардовича не ока­
залось. Понимая, что фигуры должной политической достаточ­
ности нет и Хасбулатов будет все равно избран, Бурбулис
проводит тонкий маневр — подталкивает Хасбулатова вправо.
Его союзником в этой интриге является Сергей Шахрай. После
утверждения Шахрая на пост еще одного вице-премьера партия
против Хасбулатова играется уже в четыре руки.

210

Итак, замысел прост. Первый этап — лишить Хасбулатова
поддержки демократов, заставить его искать опору у правых,
или, что одно и то же, подтолкнуть правых под бок Хасбулато­
ва. Объективно обстановка так и складывается — парламент
правеет. Все демократы разобраны по должностям либо устрое­
ны. Проводить законы, обеспечивающие деятельность прави­
тельства в ключе реформ, все труднее — спикер заигрывает с
правыми. Бурбулис запускает через лоббистов в парламенте
(Глеб Якунин, Старовойтова, Пономарев) идею об упразднении
съезда и вынесения вотума недоверия Хасбулатову и, как сле­
дующий шаг, роспуска парламента. Случившееся не осталось
незамеченным и ожесточило парламент. Идею распространяют
демократы из окружения правительства. Таким образом, Бурбу­
лис добивается своего скрытым маневром и отсекает Хасбула­
това от демократов. На митинге перед Белым домом толпа
скандирует: «Петрова и Хасбулатова — в отставку!» В качестве
дирижеров Глеб Якунин и Галина Старовойтова. Это уже были
завершающие мазки к портрету «душителя демократии и ре­
форм». Учитывая темперамент Хасбулатова, его неадекватную
реакцию, которая порой являлась следствием переутомления,
длительного пребывания в среде отрицательных эмоций. Раз­
говоры о том, что Хасбулатов балуется анашой и курит травку,
шли довольно давно. Повседневное поведение спикера, его от­
ношения с подчиненными лишь усиливали подозрения: мгно­
венно меняющееся настроение, утренняя неврастения, когда
изголодавшийся организм не получал необходимого допинга, и,
как следствие, вспышки агрессивного озлобления. Здраво рас­
суждая, следует признать — случаи неадекватного поведения
действительно были. Но это довод шаткий — у кого неадекват­
ного поведения нет? Все остальное — из мира намеков, подоз­
рений и все тех же слухов, распространяемых якобы очевидца­
ми, якобы людьми доверенными, соплеменниками. По этому по­
воду взрывались то одна, то другая газета, обещая скандал,
но скандала почему-то не получалось. Этому есть объяснение.
У непримиримой оппозиции была наиграна своя карта — о
якобы пьющем Президенте. Нежелание обострять ситуацию во­
круг якобы наркомании Хасбулатова можно счесть пактом о
ненападении, заключенным негласно между противоборствую­
щими сторонами.
Нескончаемы наскоки прессы. Демократические газеты не
щадят Хасбулатова, истерия становится мироощущением. Кста­
ти, нацеленность на нервный срыв оппонента — по сути метод,
не без успеха используемый правыми против Президента.
Зная о его чрезмерной чувственной ранимости, правые, орга­
низуя атаку на Ельцина, избирают не критический, доказатель­
ный стиль, а популистский, агрессивный (народ голодает, ми­
нистры воруют, мафия всевластна), ругательно-оскорбительный,
унижающий человеческое достоинство. VII съезд, состоявшийся

211

уже на закате 1992 года, его атмосфера—очевидное тому
доказательство. И тогда нервы Президента не выдержали. Но
не станем забегать вперед. Наше повествование тем и значимо,
что оно сопровождает события, и выводы соответствуют тем
обстоятельствам, той атмосфере и настроениям, которые были
характерны для самого момента. У нас есть полная возмож­
ность убедиться и в непроходящей логике событий, так и воз­
можность осудить политиков за их поспешную изменчивость,
исходящую из выгод личного характера.
Причина уязвимости спикера — в его переоценке собствен­
ного волевого начала. Для человека, слишком часто говорящего
о собственной решительности и смелости,— это не только
сеанс самовнушения, но и страх перед утратой таких качеств.
Вселить веру в эти свои качества людям, тебя окружающим,
а еще чаще — тебе подчиненным, значит отбить у них охоту
эти черты твоего характера ставить под сомнение и проверять.
Темп политической жизни опережает способность организ­
ма к самовосстановлению. Это уже замечено. Шепчутся в ку­
луарах, ссылаются на конфиденциальную информацию, пред­
чувствуют, предсказывают: конфликт в руководстве Верховного
Совета неминуем.
В моменты депрессии спикер вызывающе груб, он унижает
своих ближайших помощников. А это не второразрядные люди,
каждый из них в ранге заместителя председателя Верховного
Совета. А значит — бунт человеческого достоинства неминуем.
И Шумейко, и Филатов, и Яров, да и Воронин — высокопрофес­
сиональная команда. Не видеть и не понимать этого Хасбула­
тов не мог. У него хорошо развито чувство опасности. Не
исключено, что это приобретенное качество, скопированное с
интуитивного поля Президента, но, в отличие от Ельцина —
у Хасбулатова эта черта не интуитивного характера, а скорее
продукт изворотливого разума. Он очень скоро заметит, что его
заместители вечерами собираются вместе, нарабатывая, как они
утверждают, чувство «команды». В окружении повсеместного
разлада — факт отрадный. Но Хасбулатов прочел ситуацию
по-своему. Ему не нужны объединившиеся заместители, ему
нужны заместители, выполняющие его волю. Сегодня они объ­
единяются в команду, а завтра эта команда выступает против
него. Одна такая команда уже была, но тогда у Ельцина был
он, а у него нет такого же преданного Хасбулатова, поэтому...
В его голове рождается тонкий замысел разлучения своих за­
местителей, но об этом чуть позже.
Хасбулатов хорошо понимает смысл политической интриги,
которую ведет против него Бурбулис. Хотя, возможно, я нес­
колько преувеличиваю. Он видит конечную цель интриги, но не
вникает в детали — как это делается.
Действия Бурбулиса, Шахрая небезупречны прежде всего
потому, что каждый из них утратил весомый авторитет в

212

депутатском корпусе, кстати, в определенной степени в силу
ошибочного анализа ситуации. Чрезмерно упрощая задачу,
плененные чувством личной неприязни к спикеру, и тот, и дру­
гой переоценили свое «я» и недооценили «я» Хасбулатова.
Предрасположенность к политическому маневру у Сергея
Шахрая была замечена еще в парламенте. Для юриста, зани­
мающегося политикой, это скорее профессиональное поведение,
нежели порок. Но когда успехи двух достаточно преуспевающих
в этой роли людей плюсуются, количество неминуемо перешаг­
нет черту дозволенного. В данный момент эти два человека
союзники, их объединяет общая нелюбовь к Хасбулатову, кото­
рый своей грубостью объединил двух не доверяющих друг другу
людей. Он не единожды высмеивал и оскорблял и того, и дру­
гого. Вирус вождизма уже заразил спикера. Умный, коварный и
дальновидный поступил бы иначе. Он непременно бы развел
этих людей, попытался если и не сделать одного из них своим
союзником, то, по крайней мере, не превращать его в злейшего
врага.
Спикер совершил то, что трезвые и профессиональные по­
литики не совершают. Особую остроту случившемуся придал
факт, когда спикер высказался принародно, и не где-нибудь, а
на пресс-конференции, созванной им наспех, в маниакальном
стремлении немедленно ответить на выпад, сделанный в его
адрес командой Бурбулиса. Конфликт разрастался на глазах.
Хасбулатов начал действовать, проявив при этом завидную
активность. Уязвимость исполнительной власти была очевидной,
у «яйцеголовых» отсутствовал практический опыт — выходцы из
научных кругов, игроки второй линии. А в итоге плохо скрытая
кастовость правительственной команды. Отсюда и возрастная
солидарность (к власти пришли 35-летние), они готовы уважать
шестидесятников, они все вынырнули из-под крыла Абалкина,
Петракова, Богомолова, Аганбегяна — оппозиционного ядра
иных возрастных кондиций: вызревшего внутри режима, но
вызревшего уже
на
ступенях
привилегированных.
Даже
Явлинского, практически их сверстника, ставшего началом,
но опаленного привязанностью Горбачева, а значит, не своего
можно считать предтечей гайдаровской волны.
Они го­
товы уважать мэтров, не уставать их благодарить за препо­
данные им, молодым и безусым, жизненные и теоретические
уроки, но делить с ними власть они не собираются. Они
засиделись в ассистентах, хватит! Они осознают, что превысили,
непозволительно молодыми дерзнули посягнуть на власть и ста­
ли властью. Но это, как говорится, не их каприз — так время
распорядилось.
Спикер почувствовал ситуацию и стал перетягивать инсти­
тутскую элиту, вчерашних мэтров в свой лагерь, делал он это
осторожно, понимая, что большинство из названных входили в
круг консультантов Президента. Но одно дело Президент, де-

213

монстрирующий лояльность к научной экономической элите,
другое дело Гайдар — прагматик, рискнувший начать дело, пре­
кративший нескончаемую череду разговоров о реформах и не
желающий, чтобы его вчерашние учителя усыпили Президента
предостережениями, опасениями, сомнениями. Стоит ли ориен­
тироваться на Запад или не стоит? Какой экономической школе
отдать предпочтение? Привлечь в качестве консультанта Джеф­
ри Сакса или ориентироваться на Оксфорд и не спешить с
Гарвардским университетом? Мэтры сделали сомнения своей
профессией.
Гайдар (плох он или хорош — это уже второй вопрос), по­
буждаемый Президентом, вошел в реку. Все остальные предпо­
читали бурные дискуссии на берегу реки. У общества появился
программный синдром.
Просчет Явлинского заключался в том, что он предпочел
остаться теоретиком. Претворять идеи труднее, чем их выдумы­
вать. Так полагают практики, потому как в придумывании
слабы. У молодых теоретиков своя беда — они мыслят отла­
женными моделями, опробованными вне пределов России. Они
специалисты не по пошиву костюмов. Они специалисты по их
закупке.
Хасбулатов заметил разобщенность среди экономистов и
решил подбросить им идею согласия. Оставил дверь к Прези­
денту открытой, вместо безоглядного отрицания курса реформ
выдвинул тезис о необходимости коррекции курса. Получалась
некая полупопулистская смесь. Изменение налоговой политики,
отказ от либерализации цен на энергоносители и, наконец,
регулирование цен на ряд товаров первой необходимости. Со­
чувствие к пострадавшим — вот ключ к диалогу. Реформы раз­
давили образование, науку, культуру — спикер делился состра­
данием.
Где-то подспудно Хасбулатов высказывает идею создания
теневого кабинета, который в критический момент будет пред­
ложен Президенту и который он готов возглавить сам.
На личных встречах с Президентом Хасбулатов дважды
дает понять, что мог бы занять пост премьер-министра. Сле­
дуя здоровой логике, это странный шаг. Но он и делается в
расчете на отказ. Совершая его, Хасбулатов как бы самоут­
верждается. Осмысливает себя в ином государственном качест­
ве, переживает иную, воображаемую жизнь. И за счет этого
фокуса, как ему кажется, становится опытнее и еще более го­
сударственно значимым.
И все-таки действительно ли Хасбулатов считает пост
премьера реальным для себя? Публично, в своих интервью на
российском телевидении, он отверг подобную возможность.
Впрочем, для Хасбулатова разнотолкование своих взглядов до­
статочно характерно. Отрицание чего-либо сегодня не исключа­
ет согласия вчера или завтра.

214

Мы все помним, что Хасбулатов предлагал свою кандидату­
ру на пост вице-президента. Это не было случайностью. Хас­
булатов до конца не верил, что Россия примет чеченца как
главу законодательного органа. Крайне трудные выборы под­
твердили его опасения. Предлагая себя на пост вице-прези­
дента, он рассчитывал быть ближе к Ельцину. И тогда уж на­
верняка связка Ельцин — Хасбулатов в общественном сознании
станет реальным фактом. Но это фрагменты высшей материи.
Было в этих шагах и чисто человеческое. Хасбулатов устал
заниматься нудной законодательной деятельностью, ему надое­
ли изнуряющие взаимоотношения с парламентом.
Ельцин ответил отказом, хотя и мягким, почетным, но всетаки отказом. А как же парламент? В то время Ельцин искрен­
не был убежден, что Хасбулатов наиболее приемлемая фигура
на этом посту. Однако новый виток политических событий
изменил президентские настроения.
18 апреля Хасбулатов избирается Председателем Верховного
Совета. Только теперь это случилось уже не благодаря под­
держке Ельцина, а скорее вопреки его молчаливому неже­
ланию видеть на этом посту своего бывшего первого замес­
тителя. К этому времени окружение Ельцина сумело создать
плотный заслон вокруг Президента. Встречи Президента с гла­
вой парламента перестают быть очевидной нормой отноше­
ний.
Вынужденный искать поддержку вне демократических сил,
Хасбулатов начинает свой скрытый рейд. Сначала в сторону
центристов, затем... Впрочем, об этом говорить еще рано, что
будет затем. Есть два очевидных вектора движения — либо
вправо, либо попытка восстановить свои отношения с демокра­
тами, к которым предрасположен Президент.
Обстановка на съезде менялась на глазах. К моменту
решающего голосования консервативное крыло съезда: аграрии,
промышленники,— начало склоняться в сторону Хасбулатова.
Своей фигуры, способной не только обеспечить их интересы
(поначалу им таким человеком представлялся Бабурин), но и
держать в руках парламент, у них не оказалось. Они без сожа­
ления сдали Бабурина. Внушительная часть консервативного
крыла отдала свои голоса за будущего главу Верховного Со­
вета.
Главный просчет окружения Ельцина, и прежде всего Генна­
дия Бурбулиса,— это уверенность, что политическая судьба
Руслана Хасбулатова в руках демократов. Они не рискнули
даже предположить, как быстро Хасбулатов сторгуется со
своими бывшими противниками. Подталкивая демократическое
крыло съезда к демаршу против Хасбулатова, Бурбулис в
большей степени услаждал свое оскорбленное тщеславие, чем
творил большую политику. Скрытое стало явным, и на той зло­
получной пресс-конференции, созванной внезапно, Хасбулатов

215

обозначил полный разрыв отношений. Сделал это не выбирая
выражений, в беспардонной и агрессивной форме.
Суть проигрыша правительственных лоббистов в парламенте
из числа «Демократической России» была не в разжигании
страстей вокруг Хасбулатова, не в истериках по поводу его
грубости, не в давлении на Ельцина, не в намеках, что уже
якобы существует союз Хасбулатова с Руцким (еще один по­
спешно придуманный миф), просчет оказался более глубоким.
Его следует квалифицировать как психологическую ошибку.
Действия демократов и противостояние этим действиям самого
Хасбулатова убедили спикера в том, что он может выигрывать,
не опираясь на Ельцина, не прибегая к его помощи. Для меня
было совершенно ясно, что с этого момента комплекс всевлас­
тия у Хасбулатова начнет прогрессировать. Он утверждается в
мысли своего полного равенства в политической значимости с
Президентом. То, к чему он стремился, гонимый собственным
тщеславием, как бы свершилось. У него в руках съезд, который
Президенту не перебороть. Их рейтинг по-прежнему несопоста­
вим, и все-таки он сам обрел власть, она может и помочь, и не­
измеримо помешать Ельцину.
Бурбулис и Шахрай обязаны были сориентировать Прези­
дента на изменившуюся ситуацию. Этого не случилось. Ника­
ких своих просчетов, напротив — упрямое тиражирование ими
же созданной «опасности»: «Хасбулатов есть зло главное, про­
тив него надо бороться». В России появилась новая плеяда
политиков вне практики, точнее сказать, заявивших себя скорее
в театральном действии, нежели в труде государственном. Имен­
но таким действием была предвыборная кампания, где аттес­
тующим был практически единственный навык, навык отрица­
ния. В мир большой политики эти «новобранцы» властного
Олимпа принесли опыт и страсти малых пространств, где рань­
ше вершили свою биографию: кафедр, институтов, отделов,
лабораторий и академических секторов. Масштаб власти, ими
обретенной, громаден, а привычки малообъемны. Скорее всего,
это одна из очевидных слабостей политиков переходного перио­
да. Ельцин, показавший достаточное умение избегать открытых
конфликтов, и на этот раз отодвинул от себя малоприятную
ситуацию — дал понять, что действия Бурбулиса — это его лич­
ная инициатива, а Президент обязан находить общий язык с
парламентом.
Затем был V съезд, давший Президенту дополнительные
полномочия, на котором Хасбулатов в целом поддержал линию
Президента. Пятый съезд шел на фоне пусть затухающего, но
все-таки эха августовских событий. Мы ссылались на август,
мы мерили себя августом. Это был самый короткий съезд.
И хотя, как отметили политологи, момент в значительной мере
был упущен — съезд надо было проводить в сентябре 1991 г.,
однако затянувшаяся эйфория (демократия одержала по

216

существу первую внушительную победу), необъятные глубины
и просторы обретенной власти, оказавшиеся под рукой — кому
кто теперь подчиняется — и полная растерянность и незнание,
что с этой властью делать, если не оправдали, то хоть как-то
объясняли затянувшуюся паузу. В театре под названием «эпоха
Горбачева» опустили занавес.
Пятый съезд был непростым по ситуационной новизне. Ель­
цин еще раз использовал домашнюю заготовку. Кульминацией
съезда оказались два момента: дополнительные полномочия
Президента и кандидатура на пост премьера. Предупредив де­
путатов, что он намерен начать незамедлительно, Ельцин оша­
рашил съезд сообщением о своем намерении самому возгла­
вить правительство. Как правило, самые неожиданные ходы
Ельцин делал в конце съездов. Тактически это было оправ­
дано: сказывалась усталость, депутаты не желали втягиваться в
очередной круг дискуссий, и поэтому вопросы, поставленные в
конце съезда, как правило, проходили менее болезненно. Не
вдаваясь в детали, о V съезде можно сказать просто — он рас­
ширил поле надежд. К тому же еще один этаж демократичес­
кого здания был достроен: съезд избрал Конституционный суд4
Я спрашивал себя, когда был потерян Хасбулатов? Если рас­
сматривать эту проблему во временных пределах, то где-то
между пятым и шестым съездами.

КТО-ТО ТЕРЯЕТ, КТО-ТО НАХОДИТ

Конечно, совмещая посты Президента и премьера, Ельцин
делал рискованный шаг. Он ставил на карту свой авторитет.
С другой стороны, он прекращал череду бесконечных притяза­
ний на этот пост, что для неустойчивого политического равно­
весия в обществе было бесспорным благом. Фракции, партии,
движения лишались объекта штурма. Своим самоназначением
Ельцин решал и вторую, очень сложную задачу. Отныне он
принимал критический огонь на себя, но...
Чрезвычайно усложнилось положение средств массовой
информации, особенно демократической ориентации. Концеп­
туально поддерживая Президента, им было гораздо удобнее не
трогать его фигуры и авторитета. Президент всегда остается над
схваткой, и его не следует упоминать всуе. Теперь же, крити­
куя правительство, а правительство должно критиковаться, под
колесо попадает персонально Президент как его глава. В своем
интервью российскому телевидению Ельцин сказал с горьким
откровением: «В любых иных случаях правительство уже триж­
ды бы закопали».
Было бы неверно считать, что внезапное решение породило
только плюсы. Все осознавали, что Президент не будет зани­
маться правительственной повседневностью, а это значит, что в

217

команде появится разыгрывающий. С Гайдаром все ясно. Он
не претендует на политическое амплуа. Ельцин — президент,
прошедший парламент. Следовательно, претензии парламента на
Ельцина сохранятся. Демократические фракции парламента по
нраву считают Ельцина своим президентом. Именно они, разъ­
ехавшись на места, в те трудные весенние дни были доверен­
ными лицами будущего Президента. И все штабы, комитеты по
избранию президента возглавляла эта самая демократическая
рать. Между Президентом и парламентом всегда должен быть
мост, открытый коридор. Теоретически это признается и при­
ветствуется устами самого Президента. Более того, именно Бур­
булису вменяется в обязанность создать некую буферную зону
между парламентом и Президентом. И тут происходит, пожа­
луй, самое неожиданное. Факт присутствия Геннадия Бурбулиса
и Правительстве в качестве первого вице-премьера оказался
роковым. Правительство, прикрытое Президентом, не устраня­
ется от политики, а, наоборот, бросается в круговорот поли­
тических схваток. Кабинет министров начинает играть роль по­
литической партии, не являясь таковой по существу. Разумеет­
ся, сама ситуация отчасти подталкивает к этой роковой черте.
Но только отчасти. Потому как само правительство не слишком
упирается. Наоборот, его ключевые политические фигуры с
удовольствием поднимаются на политический ринг. Уловив
столь нестандартную ситуацию, слабеющее на глазах движение
♦Демократическая Россия» прилагает непомерные усилия, что­
бы убедить общество в том, что правительство реформ благос­
ловлено и создано именно движением «Демроссия». Ход, хотя
и лукавый, но результативный. Без особых усилий восполняется
авторитет, утраченный «демороссами» в межпартийных схват­
ках.
Ни для кого не секрет, что первой и главной социальнополитической опорой Ельцина на общероссийских выборах
было движение «демороссов», поднятое на крыло еще либера­
лами первой волны — межрегиональной группой союзного
съезда.
Демократы в нашей повседневной жизни, по сути, новый
политический образ, люди с иной жизненной философией,
иным рисунком поведения. По мере нарастания их значимости
ожесточались характеристики, огрублялась, наливалась хамст­
вом лексика оппонентов. Уже на втором или третьем союзном
съезде относительно демократов был употреблен термин «так
называемые демократы».
«Демороссы», как их принято называть сокращенно, вписа­
ли свою страницу в скоротечную политическую историю но­
вой России. Наиболее многочисленные, проклюнувшиеся ранее
других, они какое-то время оставались доминирующей краской
в общественной и политической жизни. Они, как и вся демокра­
тия середины и конца восьмидесятых, пришли с улицы — из

218

нутра митингов, демонстраций. Главенствующий импульс их
движения вперед — отрицание существующей власти, осуждение
нерешительности Горбачева, его запоздалой реакции на собы­
тия, нежелание и неспособность порвать с партией. Очень
скоро «демороссы» стали профессионалами оппозиционных по­
трясений. Для традиционно-консервативной России, либо в сво­
ем монархизме, либо в своем большевизме, это было похоже
на столкновение земли с метеоритом, после которого меняется
климат, начинаются наводнения и землетрясения. Уточним,
что к этому моменту Горбачев «уже ехал с ярмарки». Неудача
умеренных либералов первой волны, куда практически вошли
все шестидесятники, проснувшиеся диссиденты, была очевид­
ной. Странно другое — вторая волна демократов утверждала
себя не столько в борьбе с консерваторами и откровенной
реакцией, сколько в противостоянии Михаилу Горбачеву,
породившему их и создавшему условия для обновления об­
щества.
Горбачев надломил, надрезал, подточил систему тоталита­
ризма, полагая, что все остальное сделает избыточная энергия
нетерпения. В какой-то мере так и произошло, но не более того.
Общество, вся пирамида управления во главе с Генеральным
секретарем, как бы вошли в высококолонный, необъятных раз­
меров зал, где нескончаемым эхом гремела одна и та же фра­
за, годная для объяснения каждой отдельной ситуации, как
равно и всех ситуаций сразу: «Старые структуры рухнули, а
новые еще не народились». Поэтому мы имеем то, что имеем.
Общество впало в созерцательную прострацию всеобщего от­
выкания от повседневной работы. Сокрушая дьявола, устои
тоталитарного режима, когда идеология лишила общество по­
стижения простейшей истины, что главным стимулом, подви­
гающим общество к созиданию, является энергия собствен­
ности, а проще говоря, энергия естественная, а не программи­
руемая, распределенная, назначенная или отпущенная. И мы
разучились распознавать эту первоосновную энергию. Торгую­
щий на улице человек для нас порочен потому, что непривы­
чен. Такого раньше не было. Свободная торговля это не только
экономический стимул, но и высвобождение зажатой, скрытой
энергии собственника. Ты вправе распоряжаться тем, что име­
ешь. Да, эта собственность — упрощенного оборота, перекупки,
где из всех экономических составляющих пока действует
один — свобода. Идея черного бизнеса легализовалась, все, что
творилось скрытно, стало явью. И не признать эту опасность
нельзя. Другой практики предпринимательства в социалистичес­
ком обществе не было — перекупил с «черного хода» и пустил
в оборот. Это и ближе, и понятнее. Вроде не украл, ну а то,
что перехватил краденое, это не считается. Первоначальное на­
копление капитала — вот как это назвали классики. Мы гово­
рим, что это приобрело уродливые, нецивилизованные формы.

219

Гак и должно быть. Мы же утверждаем эти принципы не в
нормальном обществе, а в обществе изначально уродливой
экономики, в которой дефицит есть суть потребитель­
ского мышления. Дефицит как образ жизни, как идеология об­
щества.
Наши несколько отвлеченные суждения на самом деле край­
не предметны. VI съезд был памятен, по образному выражению
Михаила Полторанина, тем, «что с поразительной четкостью
обозначил черные дыры, которые, в конечном итоге, поглотят
и демократию, и реформы, и надежды».
Прозрение первое — у реформ нет мощного социального
носителя. Неслучившиеся социальные потрясения, которые мог­
ла вызвать либерализация цен, неверно воспринимать как готов­
ность общества к реформам, как результат изнурительной и
плодотворной работы демократических сил. Такое утверждение
в предсъездовском анализе правительства присутствовало. Уста71 ость ожидания непременно рождает апатию, безразличие
к событию. В этом смысле тактика правительства была психо­
логически точной. Преждевременное предупреждение о повы­
шении цен сметает товары, опустошает магазины — это оче­
видный минус, но есть и обратная сторона медали — привыка­
ние к ситуации.
В свое время, заявив о выходе из партии, Ельцин охарак­
теризовал этот свой шаг как шаг, обусловленный принципами
его новой должности — высшая власть в многопартийном госу­
дарстве должна быть вне партийных притязаний, но только ли
это было тому причиной? Обстоятельства, при которых Ельцин
совершил этот поступок, были исполнены политического риска.
Думаю, что нет. В том поступке было неизмеримо больше
человеческого, индивидуального, нежели политического и об­
щественного вызова. Это был шаг на пути самоочищения, не
отречение от прошлого, а нежелание находиться в окружении
людей тебя ненавидящих, связывать с ними свое будущее. Он
пошел с теми, кто в тот момент был слабее, и в этом значи­
мость его поступка. Ельцин очень русский человек. Чувственное
начало в его поведении играет громадную роль. Может быть,
поэтому и его успехи, и его просчеты всегда обретают нравст­
венную окраску. Всем памятен тот миг, когда под улюлюканье
озлобленных делегатов он покидал съезд партии. Он сделал
свое, возможно, самое трудное заявление в жизни. И чувство
обретенной свободы делало его красивым и независимым в этот
драматический момент. Телевизионные камеры проводили Ель­
цина до дверей зала. Ничто не уходит в никуда. Любой поступок
имеет последствия. Объяснив решение о прекращении членства
в партии, тогда еще здравствующей, пусть ослабленной внут­
ренним разладом, но достаточно сильной, желанием быть неза­
висимым в своих решениях, Ельцин, возможно, сам не подозре­
вая того, сузил, ограничил возможность будущего маневра.

220
Прошло время. Обстоятельства изменились. Внепартийное су­
ществование Президента породило некую двойственность по­
ложения. Поляризация политических сил требовала ответа на
вопрос: с кем Президент? Если Президент лидер какой-либо
партии, никакого вопроса возникнуть не может и отношения с
оппозицией вполне здравы и естественны. Если Президент вне
партии, то его программа лишается общественного фундамента.
Есть сочувствующие, есть сторонники, но нет партии Президен­
та, вокруг которой и благодаря которой формируется социаль­
ная опора реформ. И тогда возможны заблуждения, начинается
перетягивание каната, самые разные политические силы вступа­
ют в откровенную борьбу за Президента, за усиление своего
влияния на него. У оппозиции всегда есть возможность обви­
нить Президента в предвзятости. Тем более что нейтралитет
Президента, конечно же, нейтралитет надуманный. Теоретичес­
ки Президент — лидер демократического движения, но тот
факт, что у него нет своей партии, неминуемо лишает Прези­
дента возможности оказывать нацеленное влияние на это дви­
жение. «Демороссы» стараются не потерять Президента, дают
понять, что они по-прежнему считают Ельцина своим лидером.
Напоминают, что именно демократические силы обеспечили
ему победу на выборах. Все, что касается победы, вполне
справедливо, с одним уточнением. К моменту выборов в парла­
мент России движение только-только зарождалось, а Ельцин
уже был, и был длительно. К этому времени уже совершилось
и низложение Ельцина, и возвращение его в активную полити­
ческую жизнь. Образовалось некое магнитное поле. Движение
нуждалось в знамени (ушел из жизни Сахаров), и этим знаме­
нем стал Борис Ельцин. Он не создавал движения, оно пришло
к нему само. За многих будущих депутатов голосовали потому,
что их предвыборная кампания освящалась именем Ельцина.
Это был ключ к симпатиям избирателей: за Ельцина или против
него. А ведь до президентских выборов был еще целый год. Да
и никто не гадал, не думал, что такие выборы будут. Партия
Президенту была нужна не на выборах, а после них.
Симпатии к Ельцину не есть плод осознанного понимания
его возможностей, веры в его реформаторские принципы. Это,
скорее, усталость от многословия Горбачева. Симпатия от про­
тивного. Назло ЦК КПСС, назло Горбачеву, Рыжкову, Лига­
чеву, короче, всем тем, кто топил, унижал, старался очернить
и растоптать Ельцина.
Сейчас часто можно услышать риторический вопрос. Нере­
шительность погубила Горбачева, что погубит Ельцина?!
Горбачев, конечно же, по своей сути демократ, исключаю­
щий в действиях политика жестокость, насилие, не признаю­
щий принципа «твердой руки». Все правильно, твердыми должны
быть не руки власти — рука Верховного, а стимулы, механизм
жизни.

221

Пагубность разлада среди демократических сил общества со
всей очевидностью проявилась на VI съезде народных депута­
тов России. Все осознают, что объединение сил необходимо,
но раскол между тем углубляется. Казалось бы, есть формула.
Объединяемся вокруг политики реформ, людей, олицетворяю­
щих эту политику. И тут обнажается самая главная пробле­
ма — нет людей. Первопроходцы поизносились, утратили блеск.
Находясь в оппозиции, они выглядели куда весомее. Каждый из
них: Попов, Шмелев, Собчак, Абалкин, Петраков, Селюнин,
Бунич,— не скупились на идеи. Кстати, это и отличало демокра­
тическую оппозицию — полет идей. Это переломило симпатии
общества в ее пользу. Однако в практическом преломлении
с нет идей померк. Нынешнее реформаторство очень схоже с
попыткой разжечь костер из сырых дров — то там, то тут сухо­
го хворосту бросят, костер вспыхнет, заиграет огнем на мгнове­
нье, а нам уже кажется — пошло, мы руки к теплу тянем... Но
нее это лишь миг, огонь спадает, и опять нескончаемый дымный
чад.
«За доллар нынче только по восемьдесят рублей дают, про­
тив ста сорока на прошлой неделе». Сушняк горит. Вот видите,
мы уже говорили, уладится, пошла реформа, а вы не верили.
Но радость кратковременная, уже через два дня доллар опять во
нласти, а рубль на коленях.
Почему нет единства среди демократов? Потому, что нет
результата властотворчества. Дело, лишенное успеха,— всегда
причина разлада. До сих пор даже на четверть отдачи не сра­
ботала ни одна модель: земельная реформа, приватизация, ста­
билизация рубля, налоговая система, концепция внешней по­
литики, социальная защита. Наоборот, социальное напряжение
обретает опасную динамику и совершенно иную окраску.
Правительство не устает повторять, что его общественной
опорой является интеллигенция. Большинство социологических
служб подтверждает этот вывод. В процентном исчислении
авторитет правительства у людей с высшим образованием неиз­
меримо значительнее, нежели у людей, этого образования не
имеющих.
Однако то, что происходит сейчас, есть не просто нарастание
политической активности, весеннее наступление. Бастующие
врачи, учителя — это бастующая интеллигенция. Это на 3/4
бастующие женщины. Обывательски вы больше всего верите
врачу, учителю, священнику. В одном случае в его руках ваше
здоровье, а значит — жизнь, в другом — судьба ваших детей, в
третьем — судьба веры. Влияние на общество этих социальных
категорий практически всеохватно. Гудит Кузбасс, Воркута...—
это отраслевой, территориальный конфликт. Бастующие врачи,
педагоги — это конфликт всеохватный, всероссийский. Мне ка­
жется, что правительство и группа сопровождения реформ
(эта коридорная карусель консультантов, экспертов, советни-

222

ков) не поняли, не уловили смещения центра тяжести, недоучли
скрытой энергии этого взрыва. Очень характерно, что именно
в этот момент оживились транспортники — еще одна всеохват­
ная цепь, звенья, не завязанные структурой производства.
Нельзя допустить, чтобы тайм-аут после съезда, с завышен­
ными суждениями о якобы сокрушительном поражении ре­
акции, повторил паузу, наступившую после августовского
путча.
Слава богу, Президент на месте. Он совершил продуктивную
поездку на Север. Перешедшая было в спокойный эндшпиль
партия между Президентом и парламентом была вновь обостре­
на по инициативе Президента. Находясь в Череповце, он заявил
о своем неотступном желании провести референдум, дабы
убрать с дороги деконструктивный съезд. Определиться по воп­
росам частной собственности на землю и новой конституции,
раз и навсегда определить форму правления в России: парла­
ментская республика или президентско-парламентская. Отвер­
гая непродуктивный девиз: вся власть Советам, Президент
понимает, что всякая чрезмерность вредит. Диктатура проле­
тариата, или диктатура Советов, или военная диктатура, в ко­
нечном счете разновидность властного монополизма. Многие не­
доумевают, почему после столь взвешенной и примиряющей
всех речи, с которой Президент выступил в последний день
съезда, буквально спустя четыре дня он предпринял подобный
демарш. Я думаю, молчание на съезде было не только тактикой
Президента, но и непростым испытанием для него. На встрече с
коалицией в поддержку реформ Президент суммировал итоги
съезда как ничью в пользу Президента. Рейтинг правительства
вырос; в России всегда жалеют гонимых, рейтинг парламента и
спикера упал. В России, натерпевшейся от власти хамов, болез­
ненно реагируют на невоспитанность власти. Противостояние
обнажилось до крайности. В своем выступлении на съезде
Президент сказал одну принципиальную фразу, которая осталась
незамеченной, но именно эта фраза есть ключ к пониманию
последующих шагов Президента. Кстати, самой фразы не оказа­
лось ни в одном из информационных отчетов, опубликованных
в печати. Она осталась как бы на слуху. Суть ее в сле­
дующем: съезд с достаточной остротой обнажил проблемы зако­
нодательной власти, и Президент намерен эту проблему решить.
Все разговоры о якобы осторожном и компромиссном выступ­
лении Президента на съезде — заблуждение. Разумеется, были
силы, призывающие Президента занять еще более жесткую по­
зицию к съезду. Это была нестандартная тактика. Ее можно
выразить несложной словесной формулой: Президент должен
быть несговорчивым. Иначе говоря, если и компромисс, то на
основе собственной жесткой позиции. Идеологом этой концеп­
ции достаточно длительное время был Сергей Шахрай. Прези­
дент произнес конструктивную, откровенную и сдержан-

223

ную речь. Ну а спрессованная энергия неудовлетворенности
съездом осталась невыплеснутой. А значит, следовало ждать
се выброса. И этот выброс случился в Череповце.
Анализируя события, происшедшие на съезде, важно заду­
маться над тремя отклоненными поправками.
Первое: в названии вооруженных сил осталась их адрес­
ность— СССР. Второе: в названии общественных организаций
и политических движений также сохранилась абревиатура
(’ССР. И наконец, третье — провал поправки о частной собст­
венности на землю.
Попытаемся сложить мозаику из этих действий консерва­
тивных сил, угадать их закономерность. Если учесть, что
существует Указ Президента о запрещении деятельности КПСС
как организации, совершившей акт противоправных действий
против законно избранной власти, и если нет Союза, то наличие
КПСС просто беспредметно, как партии, объединяющей членов,
проживающих в разных государствах, и непонятно, чьи интересы
отстаивает надгосударственная партия, ибо деятельность ее
членов в таком случае есть вмешательство в жизнь этих
государств. Но вместе с тем уже существовало обращение
и Конституционный суд о признании незаконности президент­
ского Указа. Сохранение в Конституции понятия «СССР» в
связи с общественными организациями придает этому обра­
щению в суд некую конституционность, открывает возможность
давления на суд. Оставляя понятие КПСС, как и армии СССР,
консервативное крыло надеется на возрождение двух этих сил,
которые по их замыслу должны стать оплотом нового реакцион­
ного взрыва. Что же касается блокирования земельной поправки,
то это обычное желание призвать под свои знамена наиболее кон­
сервативный слой общества — не крестьян, нет. Крестьянство,
как среда, как сословие, выкорчевано. Аграриев на съезде пред­
ставляет прослойка чиновников: председатели колхозов, дирек­
тора совхозов, управленцы разной масти. Таким образом кон­
сервативный съезд «завербовал» далекую провинцию, куда и
долететь, и доскакать, и доехать труд немалый. Но она, эта
провинция, пространственно велика. Заметим, что ориентация
на эти три силы, завязанные на ностальгическую идею Союза,
крайне характерна. И не потому, что, опираясь на них, в прежние
времена держался идеологический монолит страны. Других опор
гоже было в избытке. Однако эти три силы сохранили остаточный
консерватизм в бушующем море демократических исканий. И ес­
ли армия и КПСС ждали возвращения своей избранности, то про­
винция — привычного почитания властей, где четкое понимание,
кому следует подчиняться, всегда имело громадное значе­
ние.
Ну, а сроки?! Весна, как проба сил. А вдруг удастся без
улицы, за кремлевскими стенами, вознеся над головой старую
конституцию, как Библию. Не удалось. Значит, осенью. Ранней

224

или поздней, это не столь важно, как только выяснится, что сабо­
таж земельной реформы дал результат и площади несеянных
полей, однако зачисленных статистикой (последняя правдива
лишь в миг смены власти, но никак не в часы, дни и годы ее
правления) как плодоносящие, а значит, в весенне-летних ожи­
даниях присутствуют как поля, колосящиеся и тучнеющие.
Однако наступит осень и все обернется стороной черной, вообра­
жение сограждан нарисует безрадостную картину приближаю­
щегося голода. И все это будет сопровождаться правительст­
венными заклинаниями, что реформа в движении дает результа­
ты: цены сменили галоп на рысь и дно пропасти, в которую мы
тем не менее продолжаем падать, уже различимо.
В этот самый момент они должны, обязаны начать.
21 мая на заседании правительства Гайдар объявил о вто­
ром этапе реформы. Цены на энергоносители были отпущены.
Парламент одобрил вступление России в Международный валют­
ный фонд, намечается коррекция налоговой системы, медленнее,
чем ожидалось, идет приватизация. Однако желание конвертиро­
вать рубль остается. Импорт, получивший налоговую свободу,
должен поменяться местами с экспортом, который, не выдержав
налогового бремени, стал угрожающе сокращаться. Валютные
поступления достигли критической точки, точнее говоря, они
попросту прекратились.
Весна дала вспышку социальных волнений. Однако огород­
но-дачные интересы взяли верх. Митинги, прокатившиеся по
площадям городов, были, как всегда, злобными, но не много­
людными.
Президент объявил, что на грядущей неделе реформирует
состав правительства. Центр политического внимания перемес­
тился в зал Конституционного суда. 26 мая началось слушание
протестационного заявления группы депутатов-коммунистов о
незаконности Указа Президента России, запретившего деятель­
ность КПСС. К этому времени Сергей Шахрай еще раз подал
в отставку. Геннадий Бурбулис лишился ключевого поста гос­
секретаря и первого вице-премьера, вице-президент сделал по­
литическую паузу. Скорее всего, Президент отставку Шахрая не
примет или, наоборот, примет, сохранив его доотставочный ре­
жим до конца суда. На Конституционном суде Шахрай будет
привычно представлять интересы Президента. Скорее всего,
консерваторы используют суд как промежуточный бой. Эти
слова я пишу накануне суда 24 мая. Затея с судом — опас­
ная затея. Указы Президента ставятся под сомнение не только
противниками. На приеме в Польском посольстве, буквально
накануне суда, в приватной беседе, Александр Яковлев сомне­
вался в успешности суда для Ельцина. Отто Лацис был также
озабочен. И тот, и другой считали Указ Ельцина излишним,
полагая, что после 19—21 августа партия уже не могла под­
няться и надо было дать ей спокойно умереть. Я не согласился

225

с этим, как мне показалось, либо наивным, либо лукавым заяв­
лением.
— В лучшем случае,— сказал Яковлев,— шансы сторон в су­
де 50 на 50.
— Шансы сторон,— заметил я,— будут прямо пропорцио­
нальны политической ситуации в момент окончания суда.
Потому что это не конституционный, а ситуационный суд.
Мы не то чтобы поспорили — обменялись колкостями.
А еще было сказано, что тогда между указами Президента
и путчем прошло три месяца. Ельцин подписал свои указы в
ноябре. Они появились не спонтанно. Указы можно считать
реакцией на поведение партийного руководства в эти три меся­
ца. РКП очень скоро отошла от шока, на всякий случай обвини­
ла демократов в организации «охоты на ведьм», и, не очень
смущаясь, предав Горбачева анафеме, стала спешно перестраи­
вать ряды, бросив все силы на сокрытие средств и имущества
партии.
По существу, указами, запрещающими деятельность партии,
должны были быть указы Горбачева, а не Ельцина. Это был по­
следний шанс Горбачева вернуть себе хотя бы часть общест­
венного авторитета. Но Горбачев остался верен себе. Его хвати­
ло лишь на самоотречение от партийного престола. Не исклю­
чено, что в череде политических комбинаций, изучаемых Горба­
чевым, был вариант с партийным указом, в мемуарах он ска­
жет — «меня отговорили Яковлев, Фалин или кто-либо еще».
Разумеется, если такие раздумья посещали экс-президента, то он,
объясняя свое бездействие, непременно внушал окружающим, что
подобный шаг с его стороны будет истолкован как политическая
месть. Если бы он был Генеральным секретарем, то тогда...
Указ Ельцина не только правомерен, он был единственно
верным политическим шагом. Уже не в первый раз он вычищал
«авгиевы конюшни» Горбачева.
Неожиданно Конституционный суд сделал паузу, посчитав
претензии сторон равными. Если возможно говорить о неконституционности Указа Президента, то тогда правомерен вопрос,
а была ли конституционна сама партия? У демократов есть
безотказный козырь — архивы. Еще задолго до суда, скорее все­
го под впечатлением акта передачи атрибутов президентской
власти (в тот день Ельцин провел наедине с Горбачевым более
8 часов), один прощался с недолгим президентством, другой —
опасливо оглядывал кремлевский кабинет, в котором отныне
ему пребывать, входил в роль. Процедура передачи дел была
утомительной не по причине обилия этих самых дел, а в силу
нелюбви персоналий друг к другу. И хотя Ельцин это старатель­
но скрывал, его не оставляло чувство злорадного торжества.
Уходил с исторической арены его главный соперник, унижав­
ший его, не принимавший его всерьез, человек, которого он,
Ельцин, в августовские дни если и не спас, то уберег от исто-

226

рического позора (допустим, что Горбачев знал о путче и был
по плану путчистов фигурой в засаде, которую они, спустя
короткое время, извлекут на свет Божий). Среди прочих долж­
ностных обязанностей была папка со сверхсекретными докумен­
тами, несколько папок, точнее, томов — страшное свидетельство
жестокости тоталитарной власти. Они, эти тома, переходили как
зловещее наследство. От Сталина к Хрущеву, от Хрущева к
Брежневу, Андропову, Черненко, Горбачеву и вот теперь к
Ельцину. Как рассказывал сам Ельцин, не страх он испытывал
перед открывшейся кошмарной тайной — брезгливость, удушье.
Буквально на второй или третий день он публично заявил о
необходимости рассекречивания партийных архивов и своем
желании непременно это сделать. Тогда и родилась идея комис­
сии по рассекречиванию архивов.
Ортодоксы типа Слободкина, дезавуируя Указ Ельцина,
находились в плену политической ненависти к нему. Их
неотступно преследовала цифра 18 млн. Такова была чис­
ленность КПСС где-то в 1987—1988 гг. Конечно, в 1991 г., на
день принятия президентского Указа, ничего подобного не
было. Массовый выход из КПСС уже случился, но ортодоксы
продолжали жить вселяющими оптимизм воспоминаниями. И от
имени этих воспоминаний — во всесилии, вседозволенности, не­
доступности партии — они обращались в Конституционный суд.
Шаг, сделанный группой Румянцева — встречный иск о закон­
ности партии как таковой — практически превращает суд,
хотим мы того или не хотим, в суд над партией, ее тотали­
тарной идеологией. В этой ситуации рассекреченный архив
становится ахиллесовой пятой партии и дело демократи­
ческого обвинения превращает в беспроигрышное.
Коммунисты, даже если бы они очень этого хотели, не
могли воспользоваться партийным архивом. Архив был оружием
их противников. Коммунисты в этом случае могли желать лишь
одного — уничтожения архивов. Мысленно они проклинали свое
прежнее руководство, которое сохранило этот многоподвальный
компромат. А как не сохранить — архив он во все времена
архив. Без него нет истории. И тем не менее обнажение этих
пластов сегодня могло превратить заседания Конституционного
суда во второй Нюрнбергский процесс. Не имея очевидных
экономических сдвигов, Ельцин вынужден выискивать ходы,
которые разорвут фронт, оппозиционный его курсу. Конститу­
ционный суд, на котором будут, без сомнения, оглашены
страшные документы, может оказаться той картечью, что значи­
тельно проредит ряды наступающих. Суд отсекает коммунистов
как силу, претендующую на возвращение в коридоры власти.
И нельзя завопить в ответ: ложь! Документы пронумерованы,
подшиты, систематизированы. Еще одна немаловажная де­
таль — во главе комиссии поставлен Михаил Полторанин —
вице-премьер, министр печати, человек из ближайшего окруже-

227

ния Президента. В силу своей профессии (журналист) и натуры
(предрасположенность к сбору материалов против своих оппо­
нентов) он лучше, чем кто-либо, мог оценить значение документария в политической борьбе с КПСС.
Просмотрев очередные архивные завалы, страдая от пылево­
го клеща, он чихал, кашлял не переставая — и тем не менее
глаза его обретали нервный блеск, и настроение его в эти
моменты было схоже с настроением удачливого охотника или
рыбака, возвращающегося с внушительной добычей. Суд мог
превратиться в грандиозный триумф, но не превратился. Этого
страшились сам суд, его председатель. Где-то в душе этого
страшились и участники. Лавина, сорвавшаяся с гор, всеохватна.
Она не разбирается в политических пристрастиях. Она способ­
на похоронить всех.

Глава XII

ЕСЛИ НЕ КОММУНИСТЫ,
ТО КТО?

СПРОСИТЕ ДЕДУШКУ

В этой книге нет хроникальной точности. События столь
стремительны, что их мгновенное отражение под силу только
телевидению и газетам. Наша задача в ином. Запомнить, ос­
мыслить, как запоминают урок, десятки, сотни уроков, чтобы
потом возможно было сказать, так уже случалось на первом
витке демократии: чего-то мы недоучли или, наоборот, поступи­
ли единственно верно.
В политизированном обществе деление на силы противобор­
ствующие всегда контрастно. Правые — приверженцы больше­
вистской идеи — и левые, либеральные интеллектуалы, отклик­
нувшиеся на призывы Горбачева. Интеллигенты, для которых
свобода личности, по существу, единственный капитал любых
перемен. Интеллигенция оказалась недолгим попутчиком Горба­
чева. Именно она и была атмосферой перестройки. Именно
интеллигенция придумала бога перестройки и назвала его Гор­
бачевым. И Горбачев не без успеха использовал эту влюблен­
ность в себя. Либералы приходили не с пустыми руками, они
несли идеи реформ. И тут начиналось самое мучительное. Ни
одна из реформ не умещалась в «прокрустово ложе» социалис­
тической действительности. Вообще-то все реформы были за­
имствованы. Так и говорилось, «не надо изобретать велосипед».
Опыт Швеции, Западной Германии, Японии, наконец, Америки.
Это было естественное желание — в качестве прообраза видеть
цивилизованные страны из первой пятерки. Сверхдержава ищет
аналог себе среди государств державного масштаба.
Увы, но математическая модель, построенная в координатах
звезд первой величины, применительно к нам нелепа. Даже в
годы «великой депрессии» Америка оставалась передовой стра­
ной, вступившей в полосу депрессии. И дело не в модели ре­
форм. Явлинский предлагал одно, Петраков другое, Абалкин
третье, Гайдар четвертое, принципиально совершенно иное.

229

Реформы в России в короткий срок проведены быть не могут.
«Свой путь», на котором настаивают патриоты, не более чем
горделивый лозунг. Своего пути для одной страны не было и
быть не могло, ибо любая страна живет в сообществе госу­
дарств. И главная ошибка, если иметь в виду власть, в созна­
тельном обмане: еще год, и будет лучше, еще полгода... и т. д.
У нас не было частной собственности, а все государства, про­
шедшие путь экономических реформ, имели один и тот же
частнособственнический уклад. Переворот в сознании — проце­
дура неизмеримо более длительная, нежели, скажем, государстненный переворот. Новое мышление — лозунг Горбачева, обнов­
ленный образ союзного лидера за рубежом, готового не только
наступать, но и отдавать. Опережающее понимание, что проб­
лемы внутри страны значительнее собственных возможностей,
которыми располагает власть, подтолкнуло Горбачева к идее с
молотка продавать политические догмы: «Берлинская стена»,
Афганистан, Ангола, Куба... Войти в доверие — на это тоже
надо время, поэтому он форсировал процесс. Он успел завоевать
доверие политиков, но его не хватило на доверие банкиров.
Новое мышление внутри страны ростков практически не дало,
но это совсем не значит, что перестройка захлебнулась, что
ее не было. Энергии перестройки хватило ровно на столько,
на сколько могло хватить — начать. Демонтаж тоталитарного
режима уподоблен охоте на медведя: самца выгнали из берлоги,
но совладать с ним не смогли, он ушел. И здесь Говорухин
прав: «Свободы раздавили нас».
Весь груз внутренних проблем в непочатом виде Горбачев
оставил Ельцину. Шесть лет разговоров о реформах, с 1985 по
1991 год, исчерпали лимит терпения. И это тоже была плата за
перемены. Обещание результата в достижимом будущем — для
политического лидера состояние оправданное и более нормаль­
ное, нежели обещание результатов реформ после смерти поко­
ления, на плечи которого реформатор опирается. И вот тут
встает главный вопрос. Если не смогли коммунисты, если не
смогли демократы, то кто материализует результат, какая
сила?
Всякий разговор о появлении третьей силы, которая якобы
ждет своего часа, в достаточной мере разговор надуманный.
Почему именно сейчас коммунисты объединяются с самыми
различными движениями, партиями не демократической ориен­
тации? Здесь несколько причин. С одной стороны, естественное
желание раствориться в толпе. Уйти, чтобы остаться. Употреб­
ляя деньги и средства на развитие коммерческих начал. Осво­
ившись в банковском деле, проторив дорогу в совместные пред­
приятия, они уже сейчас становятся владельцами рыночной
инфраструктуры. Они рассчитывают на многопартийность. Та
третья сила, по их сценарию, должна быть порождена ими.
Тридцатилетние партократы, у которых так называемые демок-

230

раты сорвали банк и лишили не только власти, но и партии, им
просто необходима черная волна ненависти, идущая впереди.
Ей, этой волне, предназначено обрушиться на демократов и
смыть их с политической арены. Конечно, мрачный шлейф
прошлого у коммунистов намного значительнее, чем у демокра­
тов, но, как ни странно, выпестовать демократам третью силу
неизмеримо труднее, чем коммунистам.
ДЕМОКРАТЫ — ЖЕРТВА КОММУНИСТОВ

Возвращаясь к событиям 19—21 августа, надо признать, что
именно в эти дни власть упала к ногам демократов. Ее непо­
мерный объем рухнул с небес и придавил неокрепшее тело
демократического управления. Вся концепция Ельцина, рассчи­
танная на вязкую борьбу с центральной властью, постоянное
оттеснение ее из зоны прав на управление Россией, перестала
существовать в одночасье. Конечно, это была бы изнурительная
борьба, но она, по замыслу команды Ельцина, давала свои
неоспоримые преимущества. Во-первых, в достаточной мере по­
нять себя, отладить образ демократической власти, сохранить
выгодный во всех случаях потенциал оппозиционности, воз­
можность обвинить в неудачном экономическом реформаторстве
центральную власть. Но, и это самое важное,— формирование
принципиально иного аппарата управления, противостоящего, с
одной стороны, центральным бюрократическим структурам, и
здесь выстраивалась приемлемо гибкая модель взаимоотноше­
ний с патриотическими течениями, которые, конечно же, под­
держивали идеи суверенитета, самостоятельности России, что,
конечно же, было вопреки желанию центральной власти.
Никак нельзя было не заметить еще одной особенности момен­
та. На образ демократии, принципы ее управления работала и
возрастающая реакционность КПСС и РКП. Стратегия Ельцина
предполагала победу.
Оглядываясь на события в странах Восточной Европы, шли
поиски разрешения конфликта с КПСС. Появление на полити­
ческой арене РКП, якобы вопреки желанию Горбачева, следует
понимать как своеобразную политическую уловку бывшего Ге­
нерального секретаря, сопряженную с риском для себя, но, как
казалось Горбачеву, неизмеримо меньшим по сравнению с опас­
ностью, которую будет представлять РКП для Ельцина. Горба­
чев увидел в РКП озлобленный противовес Ельцину на терри­
тории России. Не все оказалось просчитанным в этой комби­
нации. Она задумывалась и осуществлялась с крайней поспеш­
ностью. По этой причине и спонтанные наскоки реакционного
актива российской партии на самого Горбачева. Когда очень
спешишь, договоренности соблюдаются неряшливо. Вот почему
Горбачев дал согласие на Полозкова. Человек с отрицательной

231

внешностью — уже не конкурент. Потому и подсаживал его на
трон Председателя Верховного Совета России на I съезде.
Собственноручно создавал реальную угрозу для Ельцина, откры­
вая у него в тылу второй фронт.
Нельзя сказать, что в тот момент Ельцин разгадал замысел
Горбачева. Просто он действовал в единственно возможном для
себя режиме — он наступал на Горбачева, и неважно, что в тот
момент олицетворяет Горбачев: партию или Центр. Сейчас труд­
но сказать, что дал бы период длительного противостояния с
Центром, не случись августовских событий, но одно неоспори­
мо: временная длительность давала, как я уже заметил, воз­
можность сформировать более отлаженный и близкий демо­
кратическим убеждениям управленческий аппарат. Этого не
произошло. У партии не выдержали нервы и она решилась на
путч. Почему именно август? Рейтинг Горбачева упал ниже до­
пустимых пределов. Это позволяло сделать вывод, что пере­
стройка захлебнулась. Кстати, именно этот тезис был главен­
ствующим во всех воззваниях ГКЧП. И вот тут чрезвычайно
важно понять, не пропустить одну особенность. По-прежнему
на площадях буйствуют в полуобморочном состоянии Анпилов,
Макашов, обвиняя в продажности, предательстве национальных
интересов, в жидомасонстве Президента и правительство. И тол­
пы пенсионно-люмпенизированной ориентации скандируют:
«Долой! В отставку!» Почему именно пенсионеры, люди пре­
клонного возраста столь непримиримы к реформаторам? Проще
всего сказать — это самая социально незащищенная возрастная
группа. На первых порах, подчеркнем, на первых, уровень
пенсионного обеспечения был несопоставим со скоростью ин­
фляционных процессов. Все это так. И тем не менее главной
причиной их озлобленности является совсем иное. В нашем
благословенном обществе старость живет не поступлениями от
вложенного капитала, а сбережениями. Именно этих людей ре­
формы ударили наотмашь, в одночасье превратив их денежные
накопления, которые они так старательно скрывали, стыдясь по­
казаться богатыми в обществе, где бедность являлась прин­
ципом классовой чистоты — в пыль. Эпитет «богатый» в этом слу­
чае звучит достаточно смехотворно. Это ж надо себе представить,
у него 20 тысяч рублей на книжке! Богатый челквек! Он может
купить сразу две автомашины!.. И вдруг некто Гайдар мгновенным
инфляционным маневром лишил их всего. И никакие 40% индек­
сации вкладов уже ничего спасти не могут.
Казалось бы, размер пенсии внушительно меняется, а не­
приятие демократической власти не ослабевает. Вернуть сим­
патии пенсионеров возможно, лишь восстановив значительность
их сбережений, а по сути, признав ненапрасность их нелегкой
жизни. Что же касается идеологических догм, разрушение ко­
торых противно их слуху, то это питательная среда гнева пен­
сионного меньшинства, наиболее идеологизированной в прош-

232

лом, привилегированной партийной номенклатуры, из числа тех
самых кадров, которые решают все. Они не приемлют никаких
реформ. При любом раскладе это угасание коммунистической
идеи. Сложилась ситуация, когда в подавляющем большинстве
пенсионеры — постоянный актив правых сил. Для коммунистов,
которые в данный момент не выбирают сотоварищей по блоку,
а объединяются с теми, кто готов принять их союз (в данный
момент они особенно дружны с национал-патриотами), эта
разбуженная масса крайне политизированных и действительно
обедневших, озлобленных людей, как бы она не называлась:
«Трудовая Россия», «Единство»,— ведомая вперед осатаневши­
ми Анпиловым, Макашовым, Скурлатовым, удобна. На их фоне
партократические бизнесмены, вчерашняя кадровая надежда
КПСС и РКП, будут выглядеть вполне пристойными либералами
социалистического толка. Что особенно беспокоило КПСС —
стремительный рост популярности Ельцина и возможный союз
между Горбачевым и Ельциным во имя разгрома КПСС.
Но был и второй вариант поведения Горбачева. Он объеди­
няет свои силы с КПСС во имя превосходства над Ельциным.
КПСС тоже устала бороться на два фронта: и против Горбаче­
ва, и против Ельцина. Путч подводил черту под Горбачевым,
его политической и государственной карьерой, независимо от
того, знал Горбачев о путче или не знал. Путч имел и другой
резон. Он поднимал РКП и всю оппозицию внутри России
против Ельцина, он объединял прокоммунистические националпатриотические силы. Идея великой империи как бы возвраща­
лась в старое обрамление: «Союз нерушимый республик свобод­
ных сплотила навеки великая Русь». Лучше ближе к Сталину,
чем к Горбачеву и Ельцину.
Мы вернулись к разговору о путче не для того, чтобы
вспомнить подробности августа, а чтобы точно очертить глав­
ную, итоговую мысль — власть, ее масштабы оказались неизме­
римо больше возможностей демократических сил России. На­
звав себя преемницей Союза, а не назвать было нельзя, России
ничего не оставалось, как незамедлительно натянуть на себя все
властозначимые одежды, и неоперившейся демократической
власти было уже не до тактических и стратегических вариаций.
Надо править громадной страной. Должен ходить транспорт,
продаваться хлеб, работать водопровод, зажигаться свет в квар­
тирах. Должны звонить телефоны, выдаваться пенсии. Жизнь
продолжалась. И все это как бы помимо и вне реформ. А это не­
возможно вне громадного чиновного аппарата. Таким образом, о
чистоте помыслов пришлось забыть уже в августе. И весь союз­
ный и, отчасти, партийный аппарат, боровшийся против демокра­
тов, ненавидящий их, был вовлечен в процесс исполне­
ния. Сознательно, собственными руками демократы ввели
силы, боровшиеся против них, в коридоры власти. Вот почему
так мучительно идут реформы.

233

Был ли выбор? Возможность маневра существовала до ав­
густа 1991 г., и силаевское правительство правомерно считать
правительством коалиционным, но, будем справедливы, начать
реформы это правительство не смогло. И не заставившие себя
ждать отставки Явлинского и Федорова лишь подтвердили не­
естественность союза реформаторов и староаппаратных кадров
в пределах одного правительственного кабинета. Но именно тог­
да бытовала формула о невыгодности взятия власти, одним из
ее авторов был Гавриил Попов. Идея, кстати, была не так на­
ивна — окрепнуть в оппозиции, нарастить ее ряды уже не в
уличном варианте, а присутствуя значительно в депутатском
корпусе, сформировать образцовый теневой кабинет и т. д.
Правда, в этой ситуации не очень вырисовывался образ самой
власти: судьба Ельцина, за которого боролись в момент избра­
ния его Председателем Верховного Совета. Победа Ельцина
на президентских выборах дала возможность с опережением за­
явить о демократическом правлении в России, хотя, по сущест­
ву, его не было. Появление нескольких заметных политических
фигур демократического вероисповедания есть признак демо­
кратии, но не ее победа. Не брать власть было нельзя. Ельцин
возглавил борьбу против ГКЧП, путч провалился. Значит, во­
сторжествовали силы, победившие путч. Непримиримо против
путча боролись прежде всего демократы. Их состояние было
первично. Отсутствовал опыт власти, как, впрочем, и опыт де­
мократии, культуры отношений. Демократы оказались заложни­
ками своей победы. Всегда лучше немного какой-то власти,
чем очень много никакой. Демократам пришлось работать имен­
но по второму, неблагодарному сценарию. Такова плата за
вынужденность победы. Когда мы, бичуя нынешнюю власть, го­
ворим о чванстве, коррупции, невыполнении законов, указов,
решений правительства, мы должны знать, что все эти беды
хрестоматийны, они — плата за поспешность свершившегося.
У демократии в России, в силу ее кратковременности, не
выработался иммунитет к профессиональным порокам власти.
Своего навыка не родили, не выпестовали. Воспользовались
уже сложившимся, противным по сущности, но умеющим ис­
полнять, согласовывать, отказывать, ставить на учет. Иначе го­
воря, переваривать громадную массу людей, которые и есть на­
род, аттестующийся всевозможными справками, доверенностя­
ми, документами, записывающийся на прием, стоящий в оче­
реди. У ворот власти непременно кто-то должен сидеть. Таких
ворот миллион. Он, сидящий у ворот, еще не сама власть. Он ее
атрибут, персонаж, и он сверхзначим потому, что именно он
закрывает ворота в 19 часов и открывает их в 8 утра. Он может
не пропустить, задержать. Вот эти самые, стоящие у врат, и
есть главное зло, олицетворение губительного образа аппарата.
Коммунисты понимали и не понимали, что, лишаясь власти чи­
сто внешне (речь идет о персоналиях, проигравших на выборах,

234

отстраненных в силу одиозности), они в целом, в скрытном
варианте эту власть удерживают в руках. Они дважды выиграли.
Власть называется демократической, и, находясь в ее нутре,
пусть не на самых главных ступенях, их люди имеют неоспо­
римую возможность парализовать действия этой власти, а зна­
чит, дискредитировать ее демократическую суть в глазах обще­
ства. Еще раз повторюсь — никакого демократического прав­
ления в России не было. Избранный всенародно Президентдемократ, бесспорно, с точки зрения либеральных приципов
победил основательно, но условия, в каких он избран, и все, что
случилось потом, лишь подтверждает вывод: у демократов был
выбор — оставаться в оппозиции и обеспечить себе сочувствен­
ное существование — либо подобрать власть, рухнувшую к но­
гам. Не возьми они ее, а как было сказано, в спорах эта идея
возникала не раз, и тотчас вырисовывается образ народа, кото­
рый не простит. Ох уж этот народ, не прощающий, лишенный
чувства благодарности. Горбачев и по сей день обижен на народ,
который не оценил его. Увы, таков удел всех реформаторов: от
слепого обожания к слепой ненависти. Пообещать легко — во­
плотить трудно. Не всегда один реформатор успевает сделать и
то, и другое при жизни. Этот разрыв особенно характерен для
России.
ЧТО ПОДСКАЗЫВАЮТ ЗВЕЗДЫ?

Для всякого политолога интересны не персоналии, а процес­
сы. Однако процессы, лишенные значимых героев, безлики.
Пока я пишу эту книгу, а пишу я ее, сопутствуя событиям,
три года в структурах политической власти России идет свой
скрытый процесс, сходят с круга одни и берут старт другие
политические фигуры. Двумя главами ранее я написал, что за­
явление об отставке, сделанное Шахраем, четвертое на моей па­
мяти, и, как мне кажется, оно, это заявление, ждет та же судь­
ба, как и три предыдущих — Президент пригласит Шахрая, у
них состоится долгий разговор, Шахрай еще раз подтвердит
свои опасения, будет последователен в своих политических кап­
ризах, Президент, осознавая, что Шахрай ему нужен, скажет
прочувственные слова о значимости молодого политика. Если
быть справедливым, Сергей Шахрай был первым осознанным
выбором Ельцина, и выбором удачным — толков, работоспосо­
бен, профессионален, самолюбив, тщеславен не по годам. А мо­
жет быть, наоборот, по годам. Самое время для тщеславия —
35 лет от роду. Ельцину не за что себя корить. Шахрай в
самые трудные минуты проявил свои способности, значит, при
очередной встрече Президент скажет о своем сожалении, о
своей привязанности,— как-никак это привязанность Президен­
та, и Шахрай не устоит, Шахрай останется. В прошлые дни

235

каждое такое заявление об отставке было предшествием очеред­
ного выдвижения Шахрая. Все справедливо, если нужен — зна­
чит, нужен. Однако события развернулись иначе. Президент
принял сначала одну отставку Шахрая с поста вице-премьера
и руководителя Главного правового управления. Здесь Шахрай
недоучел потенциальных возможностей Николая Федорова —
министра юстиции, поведение которого в правительстве, мне
кажется, представляется достаточно смутным. Кстати, они
примерно одного возраста. Федоров очень ревниво относится к
доверительным отношениям между Шахраем и Президентом.
Будучи не менее самолюбивым, он долгое время сдерживал
себя, но создание Главного правового управления, которое воз­
главил Шахрай, его взорвало. То, что Правовое управление
подменяло Министерство, это было видно невооруженным гла­
зом. Отныне все документы имели право на жизнь только с
санкции Шахрая, он как бы давал им юридическое благослове­
ние. Николай Федоров — выходец из провинции. Его звездным
часом был союзный Закон о средствах массовой информации,
он был одним из его соавторов. Именно тогда Федоров оказался
в центре внимания как юрист-демократ с радикальными воззре­
ниями. Он на удивление быстро приладился к министерскому
креслу и не без мудрости избежал политических интриг, в кото­
рых преуспели другие члены кабинета демократического толка,
и, как мне кажется, успешно самосохранился в трех правитель­
ствах. Если быть справедливым, Федоров не любит черновой
работы. Это и позволило Шахраю выдвинуть свою идею, так как
юридическая неоснащенность исполнительной власти давала о
себе знать.
Конечно же, была еще одна причина отставки Сергея Шах­
рая. Возможно, и не одна. Здесь следует разделить причины,
побудившие Шахрая сделать этот шаг. Прежде всего — после­
довательное действие сил, создающих среду, атмосферу причин,
не вообще среду, а строго очерченный рисунок действия против
Сергея Шахрая. Как уже было сказано, интерес у юриста к
политическим интригам, если по роду своих обязанностей он
привык заниматься политикой, по сути — интерес профессио­
нальный. У Сергея Шахрая этот интерес был настолько явным,
что очень скоро круг его прежних друзей и единомышленников
стал сокращаться. С одной стороны, они сами стали предметом
этих интриг — это прежде всего депутатское товарищество,
ряд лиц из окружения Президента. Назовем Юрия Скокова,
или правительственная среда — уже названный ранее Николай
Федоров, а чуть раньше Григорий Явлинский. Сам Шахрай не
мог в одиночку осуществить своих идей. С одной стороны, его
подталкивали к их осуществлению, с другой — скрупулезно
следили, не слишком ли далеко Шахрай ушел вперед. Геннадий
Бурбулис, Михаил Полторанин — два этих человека долгое вре­
мя были рядом с Шахраем и чуть-чуть над ним.

236

Шахрай сделал одну очевидную ошибку — получив пост ви­
це-премьера, он как бы естественно занял пустующее куратор­
ство. В правительстве не было вице-премьера, который бы опе­
кал три ведомства: армию, КГБ, прокуратуру. Сам Шахрай,
возможно, скрыто на это рассчитывал. Неуверенно предлагавший­
ся на этот пост Юрий Скоков от назначения отказался. Итак,
мы имели удивительный синтез: предрасположенности и необ­
ходимости («свято место пусто не бывает»). Как только
Шахрай занял этот пост, внутри Верховного Совета мгновен­
но вызрел ответный ход — в виде закона, возлагающего на
Верховный Совет контроль за деятельностью органов госу­
дарственной безопасности и разведки. По логике это вполне
здравый ход, но поспешность, с которой он был сделан,
объясняется появлением Шахрая в органах исполнительной
власти.

Глава XIII

БРЕВНО ИЛЬИЧА

«ИХ БЫЛО МАЛО НА ЧЕЛНЕ»

Эта ситуация уже прописана Ильфом и Петровым в главе
♦Дети лейтенанта Шмидта». И хотя, согласно известной кар­
тине Сергея Серова, на которой вместе с Лениным на первом
субботнике несут бревно два человека, претендующих на эту
роль оказалось более трех десятков. При историческом отдале­
нии от известного события у старых большевиков обострялась
память, и число несших бревно с Ильичом резко увеличива­
лось.
Сейчас появилось много книг, воспоминаний, связанных с
августовскими событиями. Сразу после событий прошло что-то
вроде исповедальной кампании, демократического очищения. На
этот счет шутили, что в анкету, положенную заполнять при уст­
ройстве на работу, вписана новая графа: что ты делал с 19 по 21
августа. Ко множеству авторов, рискнувших оставить в истории
свое восприятие известных событий, я отношусь крайне положи­
тельно. Это замечательно, когда человек воспринимает себя цент­
ром вселенной. Возможно, ему не хватало значимости и участие в
этих событиях придало ему уверенности. Возможно, он даже в
них не участвовал, но степень его сочувствия к демократам
была столь высока и исчислялась не тремя днями, а месяцами
и, что еще серьезнее, годами. И он, подстегнутый собственным
воображением, посчитал вправе приравнять год сочувствия ко
дню участия. Вполне приемлемый пересчет, близкий к коммер­
ческому курсу рубля. Так или иначе, книг, статей, интервью,
документальных фильмов появилось много. Возможно, даже
больше, чем этого заслуживают события. Вообще очевидной
болезнью демократов является их чрезмерное внимание к соб­
ственным успехам и удачам. Это вполне объяснимо. Того и
другого случается так мало. И вообще словосочетание «победа

238

демократов» достаточно новое в отечественной лексике, и к не­
му еще должны привыкнуть философские словари и всевоз­
можные энциклопедии. А раз победы — редкость, их дыхание
хочется продлить.
Виктор Клачко — глава администрации Тарусского района.
Я был у него накануне годовщины, 17 августа. Я знал, что ему
приходится непросто, что ему противостоит Александр Лазарев,
бывший секретарь райкома партии, а ныне председатель район­
ного совета. Что кадры в Тарусе не подарок. А демократи­
ческие воззрения держатся на воспоминаниях о Марине Цве­
таевой и «Тарусских страницах», редактором которых был Кон­
стантин Паустовский. Так что демократические веяния в Тарусе
скорее заезжего разлива. Местные демократы на тарусских су­
глинках всходят туго. Мы проговорили недолго. И меня крайне
интересовало, чем гордится глава новой власти, олицетворяющий
демократическое правление, или, как о них принято говорить —
люди Президента. Первое, что он мне показал и о чем стал рас­
сказывать, это малоформатная газета «Таруса», которую он,
Клачко, лично и почти вручную печатал, а затем сам распро­
странял на вокзальных перронах Серпухова и Тулы. Тогда, в
дни — предвестники политического сумрака, Клачко многим
рисковал. Провинция хранила недоброе молчание, и было очень
мало надежд, что в Тарусе наступит демократическое про­
буждение. Оно и не наступило. Путч потерпел крах, и россий­
ская провинция, в значительной массе своей вздохнув с сожа­
лением, настроилась еще на один сезон терпеливого ожидания:
чья возьмет?
Если посчитать по территориям, в те дни вряд ли большая
половина поддержала российского Президента. Право России
на демократическое развитие отстояли крупные города, про­
мышленные и культурные центры России. Сама Москва, тогда
еще Ленинград, Свердловск, Кемерово, Владивосток, Сыктыв­
кар, Петрозаводск, Псков, Пермь, Новосибирск, Ростов, Кали­
нин, Казань. Калужская область в числе оплотов демократии
не числилась. И тогда поступок Виктора Клачко — заместителя
военкома района — обретает иной, более значимый смысл.
И все-таки спустя год, теперь уже в роли главы администра­
ции, должность, которую он занял отнюдь не по профессиональ­
ным возможностям, а в чисто политическом смысле — нужен
был демократ. Власть в спешном порядке укомплектовывалась
демократами. И вот год позади, и никаких более значительных
воспоминаний, ощущений, радости совершенного дела у Клачко
нет, кроме крошечной газеты «Таруса». Сам редактировал, сам
печатал, сам распространял. Хотелось бы сказать, что демокра­
ты долго запрягают, но быстро едут, но это не так. Запрягают
долго, потому как вязнут в полемике: кому хомут вешать, кому
супонить, кому оглобли ладить... И едут не скоро, на финиш
наездники пешком приходят, растеряв лошадей. После августа

239

нремя было потеряно, выборы глав администраций, их надо
было провести уже в октябре, но затянувшийся фейерверк и,
конечно же, масштаб обязанностей, свалившийся на новую
власть, придавил, прижал ее к земле. Но откажемся на минуту
от аналитических выкладок и дадим волю собственным воспо­
минаниям. Существуют детали, которые многого стоят. И когда
сейчас о них узнаёшь — поражаешься себе самому, забывшему
и пропустившему их мимо сознания.

Я добрался до Белого дома где-то часам к 16.00. Тех толп,
которые впоследствии создали образ людского моря, окружив­
ших Белый дом, еще не было. Сразу прошел в штаб. Штабом
считался 5 этаж Президентского крыла, кабинет Бурбулиса.
Напротив кабинет Скокова. На шестом этаже, в том же крыле,
размещался премьер Иван Силаев. В коридоре, при входе в пре­
зидентский кабинет, стояла усиленная охрана. Вид милиционе­
ров с автоматами был непривычен. Они еще не успели пере­
одеться в другую, более соответствующую обстоятельствам фор­
му. На 18.00 было назначено совещание у Силаева. Радио и те­
левидение России решением ГКЧП № 2 было запрещено. Прак­
тически выпуск всех демократических газет был прекращен.
Еще «на птичьих правах» работало «Эхо Москвы», но мы по­
нимали, что это скорее по недосмотру. И вряд ли радиостанция
продержится больше 12 часов. Там, на совещании, было редкое
единодушие: надо искать выход, найти способ прорвать блока­
ду. Еще не подполье, но задача та же самая — наладить
вещание любыми средствами, из любой точки. У себя в Компа­
нии я появлялся наскоками, скорее с целью разведки — не
стоят ли омоновцы? Омоновцы стояли от нас в 100 метрах,
охраняли идеологический оплот ГКЧП: газеты «Правда» и «Со­
ветская Россия». Три бронетранспортера и безразличные сытые
лица привилегированных войск, которым разрешено больше, чем
разрешено остальной армии. Нас спрашивали, мы сами недоумевали^ почему здание Компании не блокировано спецвойсками. Чуть позже мы поняли: а зачем? Весь теле- и радио­
эфир сосредоточен в Останкино. Мы только начинали, сами
кричали о своей технической бедности. Чего ради их перекры­
вать?
Утром 19 августа генеральный директор Компании Анатолий
Лысенко дал жесткое указание — любыми способами вынести
из здания компании съемочную технику: кассеты, магнитофоны,
рассредоточить ее по квартирам работников. Ситуация вообщето была предельно проста. Эфир нам перекроют любыми спосо­
бами, значит, надо внедриться туда и войти в контакт с теми,
чей эфир закрыть невозможно. Схема действий сложилась
практически мгновенно. Снимать, записывать во всех точках

240

Москвы, во всех точках Ленинграда. Что бы ни произошло,
как бы ни сложилась наша судьба, Всероссийская государст­
венная телерадиокомпания свой выбор сделала не в эти дни,
а много ранее — мы должны располагать неповторимыми
документами, свидетельствующими о том, что произошло
в России, именно в России. Войска были введены только в
городах России, в ночь с 18 на 19 августа и в последую­
щие дни.
Заседание союзного правительства, прошедшее именно в эти
дни, с единственным вопросом, поставленным премьером Ва­
лентином Павловым — высказать свое отношение к действиям
ГКЧП,— дает ключ к пониманию, почему путч проходил имен­
но так, а не иначе. Во-первых, само заседание подтверждает
факт существования заговора, так как с правительством сове­
туются не до начала событий, а после их свершения. Во-вторых,
это правительство, хотя и формально, но постоянно подчерки­
вало свою реформаторскую суть, а значит, было завязано в
общей системе взаимоотношений с мировым сообществом, кото­
рое хотя бы на словах, но поддерживало курс Горбачева на
перестройку. В диалоге, возникшем на заседании, между
премьером Павловым и его первым заместителем Щербаковым,
с репликами министра финансов Орлова, обозначается главный
страх — неминуемый отказ в кредитах. И Павлов, и Щербаков,
и Орлов (неизмеримо более профессиональные в финансово­
банковских делах, нежели Геннадий Янаев, Бакланов, Крючков,
Язов или Пуго) понимали, что классический переворот пино­
четовского характера мгновенно изолирует страну. И вся ри­
торика так называемого «слова к народу» не более, чем поли­
тическая демагогия, не имеющая под собой ни финансовой, ни
материальной, ни технической, ни структурной основы. И все
призывы и заклинания провести ревизию, переаттестацию
внутренних резервов этих самых резервов прибавить не могли.
Поэтому и организовали такой переворот, при котором правила
очевидной изоляции как бы не действовали: телефоны рабо­
тают, поезда ходят, самолеты летают. Со стороны посмотреть —
и никакой это не переворот, а незначительная коррекция курса,
мобилизующая население на преодоление бесхозяйственности,
безделья и анархии, вызванных разрушением старых струк­
тур. Ну, а что касается средств массовой информации, их дея­
тельность действительно приостановлена, но это так, для ост­
растки, чтобы с перепугу не извратили реформаторский смысл
координации курса. Отчасти цинично, но отчасти и правдопо­
добно. Отсутствие омоновцев перед входом на Российское теле­
видение не исключало наличие двух, а возможно, и четырех
спецмашин (их дежурство чередовалось), люди, сидящие в ма­
шинах, были заняты своим профессиональным занятием —
фиксировали входящих и выходящих из Компании посетите­
лей. Немножко слушали, немножко записывали. Для спешной

241

эвакуации техники это представляло определенную слож­
ность, но нет худа без добра. Именно на эти дни планировался
переезд части сотрудников в другое здание. Подъезжали грузо­
вые машины, с кряхтением и руганью выносили мебель. Ничто
не напоминало экстренности действий. Мы знали, что руковод­
ство ГКЧП было проинформировано Леонидом Кравченко
(главой Государственного телевидения и радио) о состоянии
дел на Российском телевидении и радио: «У них своей базы
нет. Все, что они делают, создается на базе арендуемых площа­
дей в «Останкино». Эту базу мы блокировали, поэтому их
действия можно посчитать безопасной суетой, поэтому ОМОН
не нужен, достаточно двух постов наблюдения. К ним непре­
менно придут иностранные корреспонденты, они убедятся —
никаких препятствий передвижению, никаких помех работе
нет».
Между тем атмосфера накалялась. На совещании у Силаева
была признана единственно правильной наша концепция созда­
ния автономного Российского телевидения и радио. Сожалели,
что не успели закончить, заложить хотя бы минимальную тех­
ническую базу. До этого нас все время толкали к мысли раз­
дела «Останкино», чему я противился, объясняя, что от раздела
наши информационные возможности не возрастут. Вещание,
сосредоточенное в едином центре, уязвимо. Август это
показал со всей откровенностью. Вещание из разных точек —
это, по сути, заранее подготовленные позиции, на которые в
критический момент смогут отойти демократические силы.
Смешно, но именно так мы рассуждали в блокированном броне­
техникой Белом доме.
Еще задолго до августа нас изгнали по воле Михаила Гор­
бачева с радиоволн первой союзной программы... Мы вещали
на этих волнах в объеме четырех часов. Гнев Президента был
неподдельным. Он назвал «Радио России» вражеским голосом и
потребовал закрыть его. Закрыть нас было уже невозможно.
«Радио России» успело, за каких-то три месяца, снискать
популярность независимого радио и составить конкуренцию на
то время лучшей радиопрограмме, каковой был «Маяк». Зак­
рыть не закрыли, но изгнание состоялось. Формула, выдвинутая
Горбачевым: «Не можете закрыть, сделайте так, чтобы их не
слышали»,— была реализована. Нам был поставлен ультиматум:
либо полная лояльность к Президенту Союза, всем его дейст­
виям, с правом руководства Гостелерадио вмешиваться в наши
программы. В этом случае мы оставляем вас на первом радио­
канале под нашим контролем,— иезуитски улыбаясь, сообщил
мне Анатолий Тупикин,— либо мы даем вам диапазон, и ваше
вещание уходит с первой кнопки, с проводов, а значит, аудито­
рия сокращается почти в три, четыре раза. И там делайте
что угодно. (Последняя фраза принадлежит, разумеется, мне).
Ну что ж, решили мы: чем цензура на свободе, лучше уж сво-

242

бода в подполье. С того момента «Радио России» слушали как
радиостанции «Свобода», «Голос Америки», «Би-Би-Си». Люди
прекращали работу, чтобы в нужный час собраться вокруг
приемника и послушать «Радио России». Уже было ясно, что
мы встали на путь оппозиционного вещания.
В те самые дни я предупредил правительство России, что
в случае дальнейшего обострения отношений между союзным
руководством и российским вероятность закрытия «Радио Рос­
сии» вполне реальна. Надо иметь резервный вариант вещания.
Такой вариант был разработан с использованием военного ка­
нала, который был зарезервирован на случай чрезвычайных
ситуаций. Канал не предоставлял возможности качественного
эфира, но мог существовать как чисто информационный, и тем
не менее техническая схема запасного варианта, на случай от­
крытой конфронтации с союзным руководством, на этом сверх­
закрытом совещании была одобрена. Я впервые присутствовал
на совещании, где явка освидетельствована твоей росписью на
специальном бланке. Все это выглядело и грустно, и смешно.
Тогда у России не было своей армии, своих органов безопас­
ности, а Министерство внутренних дел имело выщипанный вид
и птичьи права. Несколько генералов-связистов, присутствую­
щих на совещании, поочередно вытирали пот со лба. Я читал
на их лицах неподдельный страх, как если бы мы, по собствен­
ной инициативе, пригласили их для участия в заговоре. Этот
генеральский мандраж, заикающуюся речь заметил премьер
и вынужден был даже прикрикнуть на напуганных гене­
ралов:
— Вы где находитесь, на территории России?
— Так точно,— почти хором ответствовали генералы.
Тогда входило в моду выражение, придуманное министром
юстиции Николаем Федоровым,— «юрисдикция России». Силаев
усмехнулся:
— Я, как российский премьер, гарантирую вам безопас­
ность ваших действий. Запомните — и помещения ваших стан­
ций, и их оборудование — собственность России. Так что будьте
добры выполнить приказ.
Ровно через два часа документы сверхзакрытого совещания
лежали на столе у первого заместителя Язова, генерала армии
Моисеева. Тогда поговаривали, что Моисеев человек Горбачева
и вот-вот сменит Язова. Моисеев, естественно, поднял шум.
О совещании было доложено Горбачеву, как о действиях рос­
сийского руководства, имеющих целью создать сеть нелегально­
го вещания на территории Союза. А спустя неделю Силаев с
усмешкой показал мне Указ Президента СССР, тоже, разумеет­
ся, закрытый, налагающий вето на решение нашего секретного
заседания.
Но вернемся в августовские дни. Многолюдье в осажденном
Белом доме меня даже удивляло. Ни о какой конспиративности

243

принимаемых решений не могло быть и речи. Можно сказать,
это была демонстрация открытой политики. У каждого
гноя дорога в Белый дом. Полторанин считался в отпуске,
хотя каждый день появлялся в министерстве. Не объем нава­
лившейся работы тревожил его, а нервная напряженность, ви­
га ющая в воздухе. Все чего-то ждали. А ведь был август —
отпускное, каникулярное время. Именно в этот день, а был
понедельник, Полторанин, судя по его рассказу, решил всегаки отдохнуть и собрался за грибами. Оделся, выбрал по­
лучше нож, корзину, поставил чайник на огонь. Так и решил:
выпью стакан чаю, съем кусок хлеба с маслом и айда. Не­
богато, однако не натощак. Чай он вскипятил, кусок хлеба
успел даже надкусить, когда звонком в дверь его вызвал на­
чальник охраны Президента Александр Коржаков. А было 6.20
утра 19 августа. Коржаков не стал ничего объяснять. Он только
сказал: «Борис Николаевич вызывает. Срочно». Полторанин
вспоминает, что он чертыхнулся, но понял — случилось что-то
сверхнеординарное. Ну а что было потом, уже известно. Как
собрались все проживающие на дачах в Архангельском: Хасбу­
латов, Бурбулис, Полторанин, Ярошенко, Скоков и стали тут же
сочинять текст обращения к народу. Мнение всех совпало —
произошел государственный переворот. Из этого полторанинского рассказа интересна одна деталь: он так и не вернулся на
свою дачу. Он оказался на ней почти месяц спустя. Надкушен­
ный хлеб засох, но, намасленный, так и лежал на столе рядом с
холодным, замутневшим от пыли чаем.
Я не жил на правительственных дачах в Архангельском.
И моя дорога в Белый дом была более дальней. Я тоже счи­
тался в отпуске. Мой отпуск начинался 19 августа. Я не поехал ни
на какие курорты, а решил засесть на своей даче в Тарусе и
там, если не сорвут с места, поработать. В шесть утра 19 августа я
проснулся от стука в окно. Серая предрассветная мгла, солнце
еще не встало. На улице стоял мой сосед, художник. Тогда у
меня мелькнула мысль, что Роман Владимирович здорово по­
старел. А может, тому виной скорбное выражение его лица,
какая-то общая напряженность, которую выдавали его
глаза.
— Дорогой мой,— сказал очень тихо сосед,— случилась бе­
да, мне кажется, это переворот. Горбачев отстранен от своих
обязанностей. Создали какое-то ЧПУ. В Москву введены вой­
ска, производятся аресты.
Мой друг уже немолодой человек и, как все пожилые лю­
ди, просыпается рано. Он рассказал, что машинально вклю­
чил приемник и услышал, как потом стало ясно, заявление
ГКЧП.
Таруса в 150 километрах от Москвы. Раздумье, смятение,
волнение — всего было поровну, как и причитаний: «Я преду­
преждал. Этого следовало ожидать...» Где-то в девятом часу, с

244

пятого или шестого захода, я дозвонился до Москвы. Я бы не
сказал, что разговор с Компанией расширил мои познания о
случившемся. Просто из первых уст я узнал, что танки дейст­
вительно на улицах, что мои коллеги просят меня быть осто­
рожным. И опять эта навязчивая идея об арестах: «Говорят, я
слышал, мне передавали все о том же — въезд в Москву строго
контролируется». Еще один сочувствующий, Григорий Остер, он
оказался рядом, подтвердил все случившееся в худшем вариан­
те. В его пересказе мир выглядел уже рухнувшим. «Ельцин
и все руководство России арестовано в Архангельском. Белый
дом окружен». Я вернулся на дачу моего друга, и мы обсудили
услышанное мной. Как человек впечатлительный, он был пред­
расположен поверить в худшее.
— Не вздумайте возвращаться в Москву на машине.
В крайнем случае, на электричке от Серпухова, на Курском
вокзале смешаетесь с толпой. И даже это будет непросто,—
говорил в отчаянии мой друг,— вас знают в лицо, могут арес­
товать.
Честно говоря, я во все эти опасения не очень верил, а точ­
нее, старался не верить. Я знал, что поеду, поеду немедленно.
Запомнилось совсем другое. Когда я шел по улице, а общество,
когда оно разделено, оно разделено везде: в городах, деревнях,
на заводах, в театрах и, разумеется, в дачных поселках. Я спе­
шил по улице и, казалось, спиной ощущал злобное шипенье:
«Засуетился Попцов, запрыгал». И тут же, без паузы: «Наши
взяли власть! Наши!» На тихой дачной, еще не проснувшейся
улице уже готовили мысленную расправу. Несчастная Россия.
Надо прорываться в Москву.
В Белом доме было несколько зон самостоятельного дейст­
вия: Президент и его окружение, депутатский корпус, прежде
всего москвичи и те, кто не успел уехать в отпуск. Хасбулатов
все эти дни и ночи также находился в Белом доме. И наконец,
многолюдье сочувствующих, сопереживающих. Для дома, куда
положено входить строго по пропускам, их было до невероят­
ности много. Особенно их прибавилось в последнюю ночь с
21 на 22 августа. Возможно, кто-то не успел приехать раньше,
возможно, кто-то сомневался, кто-то выжидал. Бросалось в гла­
за обилие журналистов — как если бы здесь открывали съезд, а
не готовился штурм того самого дома, где они находились.
Теле- и радиожурналисты, газетчики, репортеры, представители
зарубежных агентств. Американцы. Служба Би-Би-Си, францу­
зы, немцы, шведы. Своих тоже было в достатке. Как я уже
писал, постановлением № 2 ГКПЧ приостановил деятельность
Российского телевидения и радио, а также практически всех
газет демократической ориентации. А значит, все журналисты
этих компаний и газет оказались единовременно уволенными
с работы. В этот момент всех объединил этот вызов власти, это
оскорбление. Вряд ли все собравшиеся были сторонниками

245

Ельцина, но, что совершенно точно, они в одночасье преврати­
лись в противников Крючкова, Пуго, Янаева. Случилось плюсо­
вание энергии: профессиональной и гражданской. Журналисты,
направляясь в Белый дом, ехали туда не только как свидетели,
а в большей мере как его защитники, защитники своей про­
фессиональной свободы.
Дни 19 и 20 августа вобрали в себя две кульминации.
Некий взрыв демократических чувств, всколыхнувший Москву,
Питер, ряд других крупных городов. У инициаторов переворота
ненависть к демократам подавила все иные ощущения, и они
даже не попытались их расколоть. И те, кто шел к Белому дому,
делали это не просто повинуясь порыву, но и прекрасно осозна­
вая, какой удел им лично готовят организаторы путча. Вторым
полюсом притяжения оказалась Лубянка. И сотни таких же
«лубянок» в краях и областях. Как отмечают старожилы Гос­
безопасности, с тридцатых годов не было такого количества
звонков и посещений с желанием дать информацию о соседях,
родственниках, сослуживцах, руководителях. Я очень сожалею,
что последующие события, и в том числе, вокруг Комитета гос­
безопасности, не позволили сделать отсечение потока информа­
ции. И мы так и не узнаем в численном выражении, как
выглядел этот голод на доносы. Сразу после ареста руководства
ГКЧП в Москву хлынули толпы разномастных людей, якобы
приверженцев демократии, преисполненных желанием совер­
шить разгром Лубянки. И только авторитет Ельцина (его уже
в тот момент воспринимали как лидера нации) удержал их от
совершения непоправимого. Такие же действия развернулись
вокруг горкомов и обкомов партии. На площадях и улицах
раскачивалась, гудела гремучая смесь справедливого мщения за
искалеченную ГУЛАГами жизнь, за расстрелянных и замучен­
ных. Но рядом с ней, в этом же потоке, имитируя праведный
гнев, требовали якобы расправы скрытые стукачи, специалисты
по доносам, гражданская агентура КГБ, желавшая уничтожить,
сжечь архив, смыть следы своего нравственного и гражданского
позора.
Но вернемся в Белый дом. Ночь с 19 на 20 была самой
изнурительной и непредсказуемой. И все разговоры о том, что
путч не был неожиданностью, должны пониматься в чисто рос­
сийском толковании. В историческом разрезе мы отдавали себе
отчет, что столкновение неминуемо. Употребив местоимение
«мы», я рискну тем самым объединить достаточно широкий
круг людей, которые в тот момент, бесспорно, были единомыш­
ленниками. И дело не в Шеварднадзе, который предупредил о
возможности реакционного переворота. И до Шеварднадзе, и
после него эта идея витала в воздухе. Правые поняли, что у
идеолога перестройки программы нет, он двигается ощупью, и
люди, которые его поддерживали в своем подавляющем боль­
шинстве, лишь добавляют растерянности, и желание многих из

246

них пересесть в другой поезд угадывается невооруженным
взглядом. Потому и рисунок действий реакции не нуждался в
тщательной разработке. Отсутствие программы уравнивало сто­
ронников и противников реформ. Цель оппозиции сразу стала
ясной и понятной — не допустить результатов! «Желающие ре­
форм — не умеют, а мы не хотим. Их неумение и есть наш
главный союзник».
Поражение, которое потерпел Горбачев на последнем съезде
партии, можно назвать первым звонком. Удержавшись в седле
сам и потеряв, а точнее, отдав всех соратников, он, в какой уже
раз, продемонстрировал незаурядный навык самосохранения, но
он не учел одной немаловажной детали. Можно избрать дру­
гой руководящий состав, подарить ему власть в партии, можно
сформировать его из второго и даже третьего эшелона партий­
цев, ранее подчиненных тебе, но при этом надо помнить, что
твой собственный авторитет за пределами Дворца съездов идет
по нисходящей. А при отсутствии авторитета у нового руко­
водства партии, и это естественно, опорой остаются лишь
убывающие симпатии к лидеру, который еще держится на по­
верхности. Если его нет, власть призрачна и ее существование
просчитывается не месяцами и годами, а мгновениями. Горба­
чев уже ответил на главный для себя вопрос: «Если я не в
состоянии совладать с партией, а не считаться с ее остаточной
силой я не могу, я должен партию распустить. И тогда мое ру­
ководство партией уйдет в небытие, как и сама партия. Других
вариантов нет. Во всех иных случаях — партия уничтожит
меня». Разумеется, состав съезда не отражал настроение пар­
тии, но говорить об этом было поздно — поезд ушел. Правые
главенствовали на местах. Они блокировали демократическую
оппозицию в партии повсеместно, оттеснили ее на время выбо­
ров делегатов и обеспечили сверхконсервативный состав съезда,
который перечеркнул всякие надежды на реформирование
КПСС, более того, партия, и особенно РКП, превращалась
в заповедник реакции. Именно этот съезд дал понять Горба­
чеву, что партийные функционеры, многослойный аппарат
партии не простят ему ни шестой статьи, ни утраченной,
практически повсеместно, власти. И если не произойдет
чего-то непредсказуемого, никакое президентство его не
спасет, они достанут его, потребуют партийного суда над
ним. Повторить шаг Ельцина он уже не мог. Во-первых, он
опоздал, как всегда опоздал. А во-вторых, этот шаг сделал
его главный соперник, а значит, путь в ту сторону для него
закрыт.

247

ОТВЛЕКАЮЩИЙ МАНЕВР
На что рассчитывал Горбачев на последнем съезде? Одер­
жать победу, нанести сокрушительное поражение консервато­
рам? Разумеется, нет. На этом съезде Горбачев откровенно
пошел вправо. Контрольный пакет на съезде оказался в руках
правых, и Горбачев решил не рисковать. Съезд с удручающей
очевидностью показал полную бесперспективность КПСС. По­
казал, что именно здесь, в высшем эшелоне партии, сосредо­
точена энергия противодействия реформам, любым реформам,
исключающим привычное главенство КПСС. Состояние партии,
нарастающая агрессивность реакционного крыла в ней делали
партию попросту опасной. Любой ценой сохранить себя во главе
партии — вот единственная и главная задача, которую решал
Горбачев на этом съезде. Он понимал — сложить с себя добро­
вольно обязанности Генерального секретаря — по сути совер­
шить политическое самоубийство. Оставить такую партию вне
себя — значит оставить в своем тылу вооруженную до зубов
армию, которая в любой момент начнет штурм президентского
дворца.
После последнего съезда партии правые праздновали победу.
Они поняли, что демократические настроения в партии — это
настроения очевидного меньшинства, поэтому всякий разговор о
компромиссах неуместен. Изгнать — и дело с концом. Очистить
партию от ренегатов, соглашателей, фракционеров. Оставаться
во главе такой партии был достаточный риск, но еще существо­
вал Союз, а вместе с ним и руководители республик, совме­
щающие свои президентства с высшими должностями в парти­
ях. Существовало Огарево, а значит, и перспектива его возмож­
ного президентства во главе не столь монолитного, однако
Союза, президентства, на этот раз прошедшего через процедуру
всенародных выборов. Оставаясь инициатором сохранения Сою­
за, он имел шанс. Он и вправо пошел осознанно, ориентируясь на
настроение РКП. Президентом Союза его могли сделать только
избиратели России. Россия по природе консервативна. Он дол­
жен, на какое-то время, стать понятным и близким россий­
скому консерватизму. Итак, логика действий Горбачева стано­
вится более объяснимой. Только процедура всенародного из­
брания делает его президентство значимым. Вот тогда можно
говорить о чистом президентстве, президентстве без партии. Но
и в этом случае оставить вне контроля сгусток консервативной
энергии, с гигантским аппаратом, и, будем откровенны, наибо­
лее организованным аппаратом, с финансовыми средствами, и
средствами немалыми, собственностью, по предварительным
расчетам, где-то в пределах трех триллионов,— затея сверхрис­
кованная. Это все равно, что поселиться на постоянное место
жительства на склонах действующего вулкана. Разумеется,
в этом смысле Ельцин был бы его союзником, но... Причина

248

еще одной ошибки Г орбачева — навязчивое самовнушение,
что Ельцин будет его конкурентом на выборах президента
Союза.
Возвращение к Горбачеву в связи с августовскими собы­
тиями примечательно. Сами события, в момент их кульминации,
крутились вокруг форосского пленника. Но еще в большей сте­
пени причиной тому вспыхнувшая и не затухающая по сей день
полемика,— знал ли Горбачев о путче или не знал. Что есть
август 1991 г.— хорошо разыгранный спектакль на грани фола
или авантюризм стяжающих власть? Не станем ворошить —
знал, не знал... Посмотрим на ситуацию иначе. Как я уже ска­
зал, мысль об избавлении от нестерпимых объятий партии, ко­
нечно же, была причиной не одной бессонной ночи экс­
президента. Логическая нить рассуждений рвалась в самый
последний момент. Как это сделать, не потерпев при этом лич­
ного поражения. Сохранив себя, свой имидж. В этом смысле
неудавшийся переворот, который возглавляли члены Политбюро
и который был поддержан на местах прежде всего аппаратом
партии, удивительная удача для Горбачева. Он отрекается от
престола не под нажимом, не как проигравший, а как обману­
тый, как человек, которого предали, над которым надругались.
Вот она, чистота президентства, о которой он мечтал. Но
остается еще одно — вместе с ним должна прекратить свое
существование партия, иначе его самоотставка не более чем
красивый жест. Все, что сделал Ельцин, издав ряд указов отно­
сительно дальнейшего существования партии,— должен был
сделать Горбачев, как Президент Союза. Этот шаг стал бы
своеобразным вызовом всем правым силам страны. Проще
всего сказать: он это сделать не мог. В самом деле, доводов
против этого шага экс-президента достаточно. Подобный указ
Горбачева мог быть воспринят как обыкновенная месть. Все
события развивались практически только на территории Рос­
сии. И главные усилия заговорщиков были нацелены на изоля­
цию, если не сказать большего — уничтожение демократических
сил России, ее руководства. Следовательно, опорой переворота
было руководящее ядро РКП, прежде всего на местах. Ника­
кого решения в целом по КПСС формально Президент при­
нять не мог. Однако Горбачев еще оставался Генеральным сек­
ретарем, и его последние шаги могли оказаться несравненно
более решительными в оценке действий партии в эти августов­
ские дни. Они, эти шаги, как бы открывали дорогу Ельцину,
побуждали его к ответным действиям против сил, поддержи­
вающих переворот. Ничего подобного Горбачев не сделал. На
своей первой пресс-конференции, сразу после возвращения из
Фороса, он не только не дал оценки позорному поведению
руководства партии, напротив, еще раз подтвердил значимость
КПСС как политической силы, якобы открывшей путь рефор­
мам, а потому он призвал участников пресс-конференции не

249

делать скоропалительных выводов. Горбачев — человек, в дейст­
виях которого политический меркантилизм достаточно явстве­
нен. Он понимал, что Огарево, в том виде как оно существовало
до августа, рухнуло. Лишившись партии, он утратил главную
опору — партийный аппарат. Перед ним встала немыслимая за­
дача: собрать силы, на которые он мог бы рассчитывать в
своих действиях. Вновь появляется Яковлев А. Н., возвращен
на работу Эдуард Шеварднадзе. Однако был утрачен государст­
венный аппарат. Задача усложнилась до крайности. Прежде чем
собрать силы, их надо было найти. Реанимация, а Горбачев
был нацелен только на это, требовала времени. Окружение
послеавгустовского Горбачева понимало — что-то надо вернуть,
но как? Из Фороса Горбачев вернулся экс-президентом. Никто
и ничего его не лишал. И первая маевка будущего СНГ в Бе­
ловежской пуще должна была собраться, в каком бы виде
она ни собиралась, без Горбачева. Никто по сути уже не
представлял своего участия в переговорах, окажись на них
Горбачев. Он же пытался решить задачу прямо противополож­
ную — прежде всего найти место для себя в этом переверну­
том мире.
Если чуть-чуть оглянуться назад и вспомнить недолгую
историю горбачевского президентства, то заметим точное совпа­
дение. Упразднение шестой статьи и, как немедленная контр­
мера, введение союзного президентства под девизом: альтерна­
тивы Горбачеву нет! Обоснования необходимости союзного пре­
зидентства имели обширный круг доводов. И прежде всего —
предотвращение хаоса, создание якобы мощной вертикали, спо­
собной заменить утраченный стержень, которым был ЦК КПСС.
Ничего этого сделано не было. Решение имело другой резуль­
тат — упреждающий. Уже было ясно, что роль партии сходит
на нет. И значит, сходит на нет значимость поста Генерального
секретаря. Отец перестройки должен получить достойную ком­
пенсацию. Это было типичное, в духе советского мышления,
решение. Власть создавалась не в силу общественной необходи­
мости, а под человека, в силу необходимости субъективной, с
надеждой, что впоследствии все устоится и интерес индивиду­
альный нащупает интерес общественный. Горбачев мог не знать
о путче, но не догадываться о нем он не мог. Посещение участ­
никами ГКЧП Фороса 17 августа, перед путчем, давало Горба­
чеву все основания сделать заявление либо предупредить народ
о возможной опасности. Этого не произошло. Все ограничилось
нравоучительным возмущением по формуле — я их выгнал,
сопроводив воплем — одумайтесь! В этом смысле напоминание
Горбачева о наступившей к этому моменту его полной изоляции
выглядит даже навязчивым. Однако все может быть. Если это
принять за истину, как и утверждение охраны, наблюдавшей
за дачей Горбачева с моря, что 19 августа дневной режим
экс-президента соблюдался без отклонений: купался, загорал,

250

гулял с внучкой, иначе говоря, спокойно отдыхал,— то при­
ходится признать: после взвинченного разговора, о котором
рассказывал в своей книге сам экс-президент, он смирился,
положился на волю судьбы. Характерно, что сам Горбачев та­
кое истолкование своего поведения считает недопустимым и
ложным.
Очень хочется сказать — суд над ГКЧП прояснит ситуацию,
но здоровый рассудок подсказывает прямо противоположное —
не прояснит. У подсудимых нет другого выхода, как утверж­
дать, что Горбачев о путче знал и они, следуя неоглашенной
договоренности, претворили в жизнь один из вариантов, обсуж­
даемых ранее. А значит, их действия не противоречат взглядам
Президента. С другой стороны, Президент, подтвердивший на
всех предварительных встречах со следователем, что все случив­
шееся явилось для него полной неожиданностью и иначе как
преступной политической авантюрой он эту затею назвать не
может.
Конечно, ни о чем об этом в те августовские дни мы не
думали. Горбачев был слабым местом заговорщиков, и Ельцин
это талантливо использовал. Гавриил Попов в своих воспоми­
наниях совершенно прав, утверждая — они переоценили обид­
чивость Ельцина. Кажется, Герцен сказал, определяя слож­
ность положения интеллигенции в России, что все дело в том,
что в конфликте, возникающем между мерзавцем и порядочным
человеком, мерзавец смотрит на порядочного человека как на
мерзавца, а порядочный и интеллигентный человек к мерзавцу
продолжает относиться как к человеку порядочному. Они не
рассчитывали, что Ельцин в своем противопутчевом поведении
поддержит Горбачева. Их неприязнь друг к другу столь
велика, что, в понимании руководителей путча, Ельцин будет
рад низвержению своего политического соперника и, конечно
же, вступит с ГКЧП в переговоры, отспаривая себе необходи­
мые политические и государственные дивиденды. Ельцин посту­
пил иначе. Чуждый нормам современной политики, если можно
так сказать, он действовал как идеалист, действовал по прин­
ципу— политика может быть нравственной. Ельцин пренебрег
своими личными отношениями с Горбачевым, он забыл о них.
Он встал на защиту закона и Конституции. И если даже отре­
шиться от мысли, что действия Ельцина были проникнуты
верностью демократическим убеждениям, пониманием пагуб­
ности действий путчистов для будущего России, вставшей на
путь реформ, если оставить на поверхности единственное тре­
бование Ельцина о немедленной встрече с законным Президен­
том и его усилия по немедленному восстановлению конститу­
ционных прав своего главного политического противника,— то,
следует признать, он выиграл многократно: как демократ, му­
жественный политик и просто как человек, для которого поря­
дочность не пустой звук. Я полагаю, что в тот момент Ельцин

251

меньше всего думал, как этот его шаг оценят ведущие страны
Запада. Честно говоря, было не до того. Теперь, спустя время,
отталкиваясь от порочного взгляда — нравственной политики не
существует, многие в этих действиях Ельцина усматривают
глубоко идущий расчет, считают, что, сыграв на Горбачева,
Ельцин одним ходом выиграл политические симпатии Запада.
Бессмысленно оспаривать или подтверждать, что это не так.
Ельцин действительно выиграл Запад, но не в силу расчета.
Честно говоря, у Ельцина не было большого выбора в симпа­
тиях. Либо Горбачев, либо Янаев или, скажем, Пуго. Ельцин
выбрал защиту конституции. Как говорят в таких случаях
юристы—Горбачев оказался в пределах конституционного
поля.
Воздержусь от рассуждений о чувстве опасности, подсте­
регавшей его лично. Думал ли он об этом? Внешне это никак
не проявлялось. Да и мы сами, кто был в Белом доме в эти дни
и ночи, каких-либо явных ощущений на сей счет не имели.
Возможно, гнали их, сдерживали, скрывали. Было состояние
общей взволнованности и напряженности. В такие моменты
важно не что, а как ты делаешь. Без сомнения, главной фигурой
этого действа в замкнутом пространстве Белого дома был сам
Президент. Он мгновенно уловил нерешительность в действиях
ГКЧП, которая проявилась уже с самого утра, это и позволило
российскому руководству без особых трудностей вырваться из
якобы блокированного Архангельского. В случившемся был и
момент везения, однако важно другое — из факта нерастороп­
ности противников был сделан единственно правильный вы­
вод — у путчистов что-то не стыкуется в узлах заговора. Долж­
ны были задержать, не задержали. Должны были перекрыть
связь с городом, не перекрыли. Либо они слишком уверены
в успехе и считают крайний вариант ненужным, либо не мо­
гут просчитать ситуацию до конца и не знают, что будет
потом.
Я думаю, что спортивное прошлое Президента в этом слу­
чае сыграло значительную роль — умение собраться. Проигры­
вает тот, кто останавливается, начав движение. Нерешитель­
ность действий ГКЧП имела несколько подтверждений. У пут­
чистов не оказалось пакета подготовленных директивных доку­
ментов, ориентирующих сторонников на местах, способных эти
директивы осуществить. Разумеется, в случае успеха это плюс,
а в случае неуспеха вскрывается продуманная и адресная сеть
заговора. Именно в этот момент аппаратный навык Сергея
Шахрая, его работоспособность сыграли решающую роль.
Указы Ельцина, лишающие инициативы самозванцев, следова­
ли один за другим. Человек, находящийся в осаде, перехватил
законодательную инициативу. Армия, лишившись главноко­
мандующего в лице плененного Президента, мгновенно обрела
его в лице Ельцина. Эта решительность импонировала армии,

252

которая, даже в лице своего высшего офицерства, была далека
от безудержных симпатий к маршалу Язову. У Ельцина отно­
шения с армией были также далеки от идеальных. Ельцина
обвиняли в развале Союза, а значит, и в подрыве его основы —
державных вооруженных сил. Ельцин находился в самом начале
своих отношений с армией. Однако его предвыборная поездка
в Тулу, в расположение базовой дивизии воздушно-десантных
войск, не была случайностью. Там Ельцин познакомился с
Павлом Грачевым, в то время командующим воздушно-десант­
ными войсками. Когда стало известно, что именно дивизии
Грачева выдвинуты на острие действий, Ельцин понял, что у
него появился шанс. Юрий Скоков, советник Ельцина, знавший
Грачева ранее и сопровождавший Ельцина в той предвыборной
поездке в Тулу (кстати, именно Скоков познакомил Ельцина с
Грачевым), получил задание начать челночную операцию по
переговорам с армией. Кабинет Скокова располагался напротив
штабного, через коридор. Устав от колготни штабного кабинета,
глубокой ночью, я заходил к Скокову пить чай. Здесь почти
всегда горел приглушенный свет. Он был какой-то вызывающей
противоположностью кабинету Бурбулиса. Тот скорее напоми­
нал зал ожидания одного из вокзалов, там вечно толпился,
заседал, совещался, спорил разноранговый народ. И тем не ме­
нее в этой внешней толчее у каждого было свое дело. Я с Пав­
лом Вощановым занимался подготовкой выступления Ельцина
по радио. Полторанин сидел чуть в стороне, сочинял канву
очередного президентского указа, теперь уже о средствах массо­
вой информации. Группа депутатов обсуждала с Бурбулисом об­
становку в городе. Если у руководителей ГКЧП, бесспорно бы­
ли свои люди внутри Белого дома, и этому не следует удив­
ляться, то с той же уверенностью хочу заметить, что мы
располагали хотя и разноречивой, и порой неорганизованной,
но достаточно обильной информацией о деятельности ГКЧП в
пределах Москвы. Прежде всего это была информация сочув­
ствия. Нас предостерегали, что-то в этой информации излишне
драматизировалось, но она была — и это главное. Надо
было сводить этот разноречивый материал, полученный из пяти,
а то и семи источников, касающийся одного и того же факта,
и только после этого высказывать отношение и принимать
решение. Бесспорно, путч застиг новую власть врасплох. Поли­
тологи так часто предсказывали возможность столкновения,
переворота, что рассуждения на этот счет стали общим местом
практически во всех аналитических публикациях, интервью, заяв­
лениях. Мысль обрела характер ординарности, стало разжи­
жаться чувство опасности. Поэтому некая бестолковость, имев­
шая место в Белом доме, стихийность поведения и принимае­
мых решений — явление хрестоматийное в подобных ситуациях.
Незаметную, несуетливую и профессиональную работу в эти
дни проводил Иваненко — руководитель несуществующей рос-

253

сийской службы безопасности. Он практически не уходил из
штаба. Сидел он, как правило, за столом Бурбулиса или где-то
рядом, чуть в стороне. Именно он выявлял степень достовер­
ности той или иной информации. Без преувеличения, все эти
трое суток мы провели на ногах. Как мне показалось, Ива­
ненко вообще не спал. Бурбулис пропал на полтора часа,
когда Баранников зашел в штаб, это были заключительные
штрихи последней драматической ночи. Он вынул оружие,
но-деловому, никак не смущаясь моего присутствия, проверил
его.
— Ну вот и все,— сказал Баранников.— В штаб только что
сообщили, что самолет с руководством ГКЧП на подлете к
Внуково-2. Мы поехали.
Он очень волновался. Причин к волнению было сверхдоста­
точно, но об этом чуть позже.
Самой важной и жизненно необходимой информацией для
нас были сообщения о положении в России и передвижении
войск в самой Москве. Информационное поле было сужено до
минимума. Спецсвязь блокирована. Газеты не выходят. Исклю­
чение составляют «Правда», «Советская Россия» и, разумеется,
Гостелерадио, которое в лице своего руководства присягнуло на
верность ГКЧП. Народ приветствует, народ одобряет. Следова­
ло поверить, что наш народ изголодался по палочному порядку.
Отклики восторженные, истерично-восторженные: «Наконец-то
мы победили!» — сыпались как остриженная шерсть. Согласно
газете «Правда», повсюду шли собрания, собирались активы и
партактивы, чтобы припасть к руке высокой власти. Ура-патрио­
ты сожалели, что в общей предпереворотной смуте не успели
провести несколько еврейских погромов, однако чувства удов­
летворения в связи с переворотом не скрывали.
Армия оставалась главной проблемой. Говорили, что наст­
роение в частях неустойчиво. Депутаты решили усилить эту
настойчивость: выходили навстречу танковым колоннам, про­
рывались в воинские части, разъясняли, спорили, угова­
ривали. Это был немалый риск, но я не ошибусь, если замечу,
что депутаты всех мастей и уровней — районные, городские,
республиканские — и просто москвичи, для которых понятие
свободы — единственный мотив всех перемен, сделали свое
дело — армия дрогнула. В этом смысле характерен разговор,
состоявшийся в ночь с 19 на 20 августа с Павлом Гра­
чевым. Неважно, был ли это прямой телефонный разговор
с Президентом России, в чем я сомневаюсь: телефоны про­
слушивались, и такой разговор для Грачева был сопряжен с
громадным риском, и Ельцин это очень хорошо понимал. Ско­
рее всего, это был разговор через Скокова и его людей. Грачев
подтвердил, что ему поручено изолировать наиболее опасные
объекты в Москве, в том числе и Белый дом. Впоследствии он
же подтвердил, что имеет указание взять Белый дом штурмом.

254

Более сложной ситуации, чем ситуация Павла Грачева, быть не
могло... Невыполнение приказа грозило командующему воздуш­
но-десантными войсками трибуналом. Мало сказать, что он не
намерен воевать с собственным народом, ему, как человеку воен­
ному, и всем тем, кто ему подчиняется, нужны гарантии. Ско­
ков после переговоров с Грачевым напрямую сказал Президенту
о риске Грачева: «Войска не двинутся с места, но им нужны
гарантии». Президент эти гарантии дал.
Крючков первым почувствовал зыбкость ситуации. На смену
распропагандированным частям армии на позиции выдвигались
войска КГБ. Все детали этой информации стали известны
уже после путча. Защитники Белого дома с восторженными
криками «ура!» встретили сообщение, что часть состава Таман­
ской дивизии перешла на сторону защитников Белого дома и
подтвердила свою верность законной власти и Президенту Рос­
сии. Экипажи шести танков выбрали свою судьбу сами. Все эти
ребята и их командир, майор Голубев, заслужили не просто
слова почитания или восхищения, они напомнили мне декаб­
ристов на Сенатской площади. Шесть танков заняли ключевые
позиции перед Белым домом, прикрывая горообразные баррика­
ды, они и сами стали частью этих баррикад, своеобразным
каркасом общей самодельной обороны Белого дома. Я часто
спрашивал себя, на что они рассчитывали? Разве они могли
противостоять штурму или возможному десанту с воздуха! Шел
дождь. Он пугал и радовал нас. В ночь с 19 на 20 августа
вокруг Белого дома было тысяч семь — десять. События только
разворачивались. Информация, поступающая с мест, была про­
тиворечивой. Все понимали, что пока главной реакцией на со­
бытия, исключая Москву и Ленинград, где образ переворота
был наиболее рельефным, можно считать состоянием недоуме­
ния,— почему случилось и что произошло?!
Путч еще раз показал, что всякая революция, как и контр­
революция,— есть действие политизированного меньшинства.
Навязчивый вопрос: готовился ли переворот или решение о нем
было спонтанным? Вопрос немыслим по сути — если речь идет
о перевороте, но детали происходящих событий показали, как
велика оторванность власти от житейской повседневности об­
щества. В России власть всегда заблуждалась относительно
собственных сограждан, принимая за народ партию и админи­
стративный аппарат.
Я бы сказал так: концепция переворота вряд ли отрабаты­
валась в деталях. А если отрабатывалась, то достаточно корот­
кий срок. Готовилась среда переворота, готовилось настроение
партии. Пленум ЦК, обсуждавший программу партии, прохо­
дивший в июле 1991, по предчувствию, готовился как пленум
решающий, где предполагалось не только утверждение новой
программы партии, но и завершающая атака на Горбачева, его
полное пленение правыми. И хотя пленуму была свойственна

255

привычная озлобленность в адрес демократических сил, руко­
водства России, оскорбительная тональность по отношению к
Ельцину, однако, на удивление, он, вопреки всем прогнозам,
заканчивается, может быть, не очень впечатляющей, но все рав­
но победой Горбачева. Я писал тогда — произошедшее не мо­
жет быть случайностью. Если это летняя пауза и удар перене­
сен на очередной съезд, то, значит, реакция не уверена в доста­
точности своих сил, однако, судя по последнему съезду партии,
поведению РКП, все обстоит как раз наоборот. Пленум достиг
своей цели, он усыпил бдительность прежде всего самого Горба­
чева. Все сочли паузу правдоподобной и стали готовиться к
отпускам. Ну, а то, что реакция пребывала в расцвете своих
сил, подтвердило решение Контрольной партийной комиссии об
исключении А. Н. Яковлева из партии. Если так можно выра­
зиться, это была сигнальная ракета — начинаем.
Когда забрезжил рассвет и день 20 августа наступил, мы
поняли, что пропасть, в которую нас должны были вот-вот
столкнуть, чуть отодвинулась. Должна была материализоваться
работа, совершенная 19 августа, и вслед за тем напряженные
ночные бденья. Проявился рисунок, контур сопротивления.
Первое — это действующая центральная власть России — она
оплот сопротивления. Решительно настроенный Президент,
действующий парламент, работающее правительство. Указы
Президента, признающие любые действия ГКЧП как антикон­
ституционные, а его организаторов — государственными пре­
ступниками. Пакет указов Ельцина, перехвативших управлен­
ческую инициативу у заговорщиков. Второе — расширение
информационного поля любыми средствами. Достаточно за­
метить, что свое первое выступление из блокированного Белого
дома Президент делал в записи, которая распространялась
кассетами и перебрасывалась в регионы с поездными бригада­
ми, самолетами, их увозили с собой примчавшиеся в Москву
демократы. И там, преодолевая сопротивление теперь уже мест­
ных ГКЧП, это выступление выходило в эфир.
Два дня и три ночи в Белом доме работала команда
радиолюбителей. Оборудование в Белый дом было доставлено
ночью с 19 на 20 августа. Я предложил вести эфир на двух язы­
ках, русском и английском. Нужен был блестящий перевод­
чик-синхронист. За ним поехали тоже ночью. Спорили, нужна
охрана или достаточно просто машины. Не буду говорить, как
организовывалась эта работа в одной из комнат на шестнадца­
том этаже. Надо было сделать все, чтобы о событиях в Москве
узнал мир. Мы выяснили, что на земле где-то 50 млн. радиолю­
бителей. Это уникальное сообщество фанатов.
Один эпизод, который меня потряс. Где-то в два часа ночи,
во время очередного сеанса, мы услышали ответ: «Борт 60—14
слышит вас. Повторите информацию. Борт 60—14 слышит вас!»
Не знаю почему, но в этот момент я едва не заплакал. Я совер-

256

шенно по-иному увидел работу этих ребят. Только что сообщи­
ли, что штурм назначен на три часа ночи, до этого срока оста­
валось 40 минут. Представляют ли эти ребята, как поступят с
ними, когда возьмут Белый дом? Существовали факты, которые
приходилось скрывать.
К августу мы уже несколько месяцев осваивали новое по­
мещение на 5-й улице Ямского Поля. Раньше там помещался
Уралсибстрой. Не без помощи Ивана Силаева мы вытеснили
оттуда строителей. Здание мы выбрали не случайно, оно находи­
лось напротив издательства «Правда». Партия о себе умела за­
ботиться, о своей газете тоже. Все коммуникационные под­
водки там уже были. Следовало протянуть соответствующие
линии на незначительное расстояние — и проще, и дешевле.
Да и сам Уралсибстрой считался не бедным министерством и
с точки зрения связи о себе позаботился. Строили-то не в
Москве, а за Уралом, так что без связи — никак. Реконструкцию
здания, неприспособленного к телеэфиру, мы проводили
негласно. Политическая обстановка накалялась, и я считал,
что будет разумнее, если о наших сверхсрочных работах
будет знать как можно меньше людей. Нашей конспирации
помогала еще и вездесущая российская безалаберность.
В то время Министерство связи Союза, которое виде­
ло свою главную задачу, чтобы перекрыть кислород слиш­
ком часто открывавшему рот Минсвязи республики, уже плохо
управляло ситуацией. Когда руководство ГКЧП спросило у
тов. Кравченко, а он в свою очередь спросил у Минсвязи, могут
ли Российское телевидение или радио вести откуда-либо эфир,
кроме как из студий, расположенных в «Останкино», им твердо
ответили — нет. Нельзя сказать, чтобы кто-то кого-то обманул.
Если закрыть глаза на политическое кредо большевиков: незна­
ние не освобождает от ответственности,— то все сказанное
было правдой.
О том, что мы готовились, а 19 августа, в 12 часов дня, такая
задача перед техническими специалистами Компании была
поставлена — обеспечить любой ценой выход в эфир, когда
угодно, даже глубокой ночью,— знало не более десяти человек.
И сделать это не откуда-нибудь, а с Ямского Поля.
Просчитали мы еще одно упущение заговорщиков. Вне вни­
мания зловещего ока ГКЧП оказалось ленинградское телеви­
дение. Оно было составной частью Гостелерадио, но власть в
городе принадлежала демократам. Впопыхах не учли, что Ана­
толий Собчак может выйти в эфир. На первую программу он
не попадет, но до Урала, а это практически почти вся ев­
ропейская часть, его могут услышать. Мы знали об этом,
но не говорили вслух даже в Белом доме. Я боялся утеч­
ки информации. И потом, лучше думать о противнике как об
умном, нежели упрощать его. О том, как Российское телевиде­
ние выходило в эфир в ночь с 20 на 21, а именно в половине

251

первого ночи, как мы миновали все коммуникационные засло­
ны— это сюжет для большого рассказа. На Гостелерадио об
этом знал один человек — Валентин Лазуткин. И до того он
выстраивал свои непростые отношения с Леонидом Кравченко,
натыкаясь на злое противодействие по любому, самому незна­
чительному вопросу... Открытию Российского телевидения, па­
мятуя малольстивое Российское радио, противился прежде все­
го сам Горбачев, опять же ориентируясь на информацию,
исходящую из недр Гостелерадио. Это развязывало Кравченко
руки, делало его поведение особенно непримиримым. В таком
контексте поведение Лазуткина было не просто контрастным,
оно было мужественным. Лазуткин не афишировал своих отно­
шений с нами, но и не раз предупреждал, что позиция проти­
востояния России для Гостелерадио пагубна. Я не знаю степень
его симпатий или антипатий к Ельцину образца 1989—90 годов,
я знаю другое — в ту ночь, когда разъяренный Пуго увидел на
телеэкране Анатолия Собчака, дающего оценку перевороту, и
буквально восставший Ленинград, протянувший руку демокра­
там Москвы, он потребовал от Лазуткина немедленно отклю­
чить канал, прекратить вещание. В ответ Лазуткин заметил, что
технически это сделать невозможно. Ленинград осуществляет
вещание автономно. Кто-то скажет — невелико мужество. Как
знать. В Ленинграде тоже есть специалисты с партийной выуч­
кой. Им можно было позвонить, разыскать, приказать. Лазуткин
этого не сделал. И нас Валентин Валентинович, говоря простец­
ким языком, мог «заложить». Горохов — начальник техничес­
кого центра — тоже знал о наличии нелегального выхода в
эфир, но то ли от природной опасливости, а может, под влия­
нием Лазуткина, смолчал.
Я до последнего момента, из-за суеверия, что все сорвется,
никого не предупредил, что через полчаса мы выйдем в эфир.
Мне позвонил Лысенко и сказал всего одно слово: «Выходим».
А ровно через час позвонили из Свердловска, подчеркиваю —
ночного Свердловска, и сказали: «Мы видели вас. Весь Сверд­
ловск на улицах. Держитесь!» Эта была получасовая программа
о том, что происходило в Москве. Программу вел Юрий Ростов.
Мы дали ее по часовым орбитам. Я до сих пор не могу понять,
как пропустили нас. А ведь в последний момент понадобилось
разрешение заместителя министра связи СССР Иванова. Он не
стал вдаваться в частности.
— Передача сигнала будет оплачена? — спросил он, непо­
нятно зачем.
— Разумеется,— ответили мы.
— Валяйте.
Как же хорошо, когда ты вдруг понимаешь, что порядочных
людей гораздо больше, чем мы думаем и знаем. Но в тот мо­
мент было важно, что их неизмеримо больше, чем считало руко­
водство ГКЧП. Кстати, тот же Иванов, когда ему позвонил

258

Лазуткин и пересказал просьбу Пуго куда-то залезть и что-то
перекусить, чтобы отключить Ленинград, выругался матерно и
затем сказал: «Вот пусть берет кусачки и сам лезет... мать!»
Двадцатого августа, благодаря усилиям прежде всего запад­
ных корреспондентов, мир узнал о случившемся более объемно.
Телевидение России снимало день и ночь и передавало пленки
своим западным коллегам. Радиожурналисты делали тоже са­
мое с магнитофонными лентами. Потом, в передачах CNN, на
радио «Свобода», Би-Би-Си, «Немецкой волне» мы узнавали
свои материалы.
Итак, шел дождь, мы стояли у окна, разглядывали не
кучно блуждающий на площади народ, и еще раз прикидыва­
ли — пойдут они сегодня на Белый дом штурмом или не пойдут.
Кажется, Руцкой сказал: «Облачность низкая, очень низкая.
Риск для выброски десанта громадный. Они не решатся».
Руцкой — летчик, говорят, хороший летчик, ему надо ве­
рить.
— А народу мало,— сказал Бурбулис.— Как-никак — дождь.
— Они должны этим воспользоваться.
— Нет, при дневном свете они на штурм не решатся,—
возразил Полторанин.
В наших рассуждениях была некая наивность штатских, не
рискующих говорить военным языком людей. Фраза «при днев­
ном свете они на штурм не решатся» была, конечно же, не
военной, хотя смысл тактического плана имела. Они не решатся
потому, что устыдятся толпы, свидетельствующих глаз. Они
не решатся потому, что, случись штурм днем, людская масса
хлынет сюда. Они не решатся потому, что испугаются жертв.
Наивная импровизация гражданских интеллигентов. Это
если они — хотя бы чуточку мы. А если нет? Штурм ночью
увеличивает количество жертв неизмеримо. Я не думаю, что
ему будет сопуствовать иллюминация. А в темноте урон оче­
виднее. Возможно, они надеются, что к ночи толпа рассеется.
Они уверены, что людей привело сюда любопытство, зрелище,
а не какие-то симпатии к демократии, Ельцину.
Когда ночь с 19 на 20 миновала, мы сказали — они упус­
тили свой шанс. Двадцатого маховик событий стал раскручи­
ваться. С часов девяти утра народ стал прибывать к Белому
дому. Депутаты, «демороссы»... Радио «Эхо Москвы» разбудило
столицу. Скупая информация о событиях стала проникать в
глубь России. На этом этапе сопротивление путчистам держа­
лось на двух опорах: Москва и Ленинград. Все понимали —
путч своим острием направлен против России, значит, волна
гражданского неповиновения должна прокатиться по республи­
ке. Надо поднимать Россию. Формально путч подстраивался
под 20 августа — день подписания союзного договора. Путч
хоронил Союз. После силового демарша, который предприняли
путчисты, ни одна из республик не поверила бы ни в какой

259

союзный договор. Из этого следовал малоутешительный вывод:
если они одержат победу, весь репрессивный запал обрушится
на Россию, ибо иной территории, где они способны употребить
власть, территории, которую могут счесть своей, у них нет. Они
вершат свое злое дело в Москве, а Москва — территория Рос­
сии. В эти дни путча некоторые специфичные черты Ельцина
проявились достаточно рельефно. Я уже говорил о его непос­
редственности и, я бы сказал, нравственной незамутненности.
Фраза, адресованная руководителям республик: «Неужели они
не понимают, сломают нас, следующими будут они»,— повторя­
лась несколько раз. Он оставался во власти своей порядоч­
ности, когда разговаривал по телефону с Назарбаевым, на
поддержку которого рассчитывал и поддержки которого не по­
лучил. Он оставался во власти своей порядочности, когда звонил
Кравчуку. Я присутствовал при этом разговоре. Он убеждал, что
руководство ГКЧП, которое только что вылетело в Форос, необ­
ходимо арестовать, так как они государственные преступники.
Чувствовалось, что Кравчук юлит, ссылается на отсутствие ин­
формации, на непростоту собственного положения, на невели­
кую его, Кравчука, власть, что все это делать должно прави­
тельство... Помню, как Ельцин взорвался:
— Леонид Макарович. Я вам даю эту информацию. Они —
государственные преступники, они самозванцы, отстранили от
власти законного Президента!
Чувствуя, что Кравчук упирается, Ельцин отступает:
— Ну хорошо, не можете арестовать, дайте команду, чтобы
их самолет посадили в Симферополе, а не на военный аэродром.
Следом вылетает наш самолет. На его борту премьер и вицепрезидент. Путчисты не должны попасть к Горбачеву первыми.
Мы не знаем, что задумывают эти преступники.
Кравчук опять что-то объясняет. Делает это витиевато: он
постарается... Так и заканчивается этот разговор. Ельцин кла­
дет трубку. Возбуждение не проходит.
— Пообещал,— говорит Ельцин. Сокрушается, качает голо­
вой, выдавая свое неверие в обещание Кравчука. Угадывает на
наших лицах сомнение, говорит уже более твердо:
— Должен помочь.
Кравчук не сказал ни да, ни нет. В том же духе он и посту­
пил. Он не посадил самолет с руководством ГКЧП в Симфе­
рополе и не дал нам необходимых два часа разрыва; от Симфе­
рополя до Фороса дорога занимает чуть больше полутора ча­
сов, и тот, и другой самолет приземлились на военном аэрод­
роме. Один раньше, другой, с Силаевым и Руцким, позже. Лео­
нид Макарович принял компромиссное решение. В тот момент
он еще не решил, чья победа его устраивает больше.
Назарбаев все знал. Он располагал полным объемом инфор­
мации. В его кабинете стоял телевизор, к которому были
подведены каналы международной связи и где давались мате-

260

риалы всех зарубежных агентств, аккредитованных в Москве.
И в момент, когда он говорил по телефону с Янаевым и тот
давал ему гарантии о невведении чрезвычайного положения в
республике, и на вопрос «Как в Москве?» услышал успокоитель­
ные слова Янаева: «В Москве — нормально. В целом страна под­
держивает действия ГКЧП, и никакой необходимости исполь­
зовать армию нет»... В этот самый момент на экране назар­
баевского телевизора по улицам Москвы шли танки, и окружен­
ный Белый дом, и толпы народу вокруг него строили баррикады.
Все это Назарбаев видел, не отлучаясь из собственного каби­
нета. Потом газеты напишут, что Назарбаев не поддался эмо­
циям и поступил как мудрый политик. Все доселе жили в стра­
хе перед Центром, и необходимо было время, чтобы все взве­
сить и не поставить под удар Казахстан. По этому поводу На­
зарбаев собирал даже Совет старейшин, совет аксакалов —
наиболее удачная форма по выработке коллективного решения:
надо ли поддержать демократическое руководство России или
делать этого не следует. Ночь на 21 августа была самой тре­
вожной. Опять зарядил дождь. Он шел и днем, и ночью. И люд­
ской пояс вокруг Белого дома, прикрытый по преимуществу
зонтами, имел вид сумрачного ожидания. Работали полевые
кухни, в тупике, прямо напротив балкона, дежурили машины
«скорой помощи». Мы получили информацию, что днем, 20 авгус­
та, по всем больницам была дана команда — максимально осво­
бодить площади и на ночное время усилить медперсонал. Руко­
водство Москвы, и Попов, и Лужков, не признав законности
ГКЧП, создали для путчистов чрезвычайную сложность. Прак­
тически Моссовет стал как бы вторым фронтом, откуда иници­
ировались практические действия по организовыванию акций
гражданского неповиновения.
А народ все прибывал. Кажется, днем двадцатого я под­
нялся на 11 этаж. В незначительном отдалении от Белого дома
расположен стадион. Я видел, как на теннисных кортах играют
четыре спортсмена. От Белого дома до них было не более трех­
сот метров. Тут решалась судьба России, судьба свободы, там —
четыре российских гражданина, загорелые и ухоженные, пред­
ставляющие, скорее всего, так называемое третье сословие, а
может, я не прав, обменивались репликами, смачно «крякали»
при удачной подаче и смеялись. Взбудораженную, уставшую от
нервного напряжения толпу, которая вошла в историю как груп­
па особого социального предназначения — защитники Белого
дома — и этих четверых, в кроссовках «ADIDAS», безупречно
одетых и ухоженных, разделяло всего триста метров. Я часто
выходил из Белого дома и с удивлением замечал, что в высотке
на площади Восстания продают пиво и в колбасный отдел за­
везли свиные копченые головы и за ними очередь. На Садовом
кольце, напротив ресторана «Арбат», продают билеты на сеанс
заезжего экстрасенса. Это даже не один микрорайон, это один

261

пятачок — Белый дом, набережная, зоопарк, стадион, начало
Нового Арбата, ресторан «Арбат». Россия многолика. И края
российские за тридевять земель. И не доскачешь, и не доедешь,
не долетишь. И расстояния от души до души одолеть единым
махом невозможно. Потом будет написано — поднялась вся
Москва. Неправда, не поднялась.
Двадцатого утром, а накануне эта идея обсуждалась, группа
в составе: Иван Силаев, Руслан Хасбулатов, Александр Руц­
кой,— выехала в Кремль, на встречу с Лукьяновым. Вообще в
той августовской ситуации коллективность разума и действий,
мобилизованных опасностью, проявилась с редкой значитель­
ностью. Мы еще долго будем вспоминать, как мы были едины в
те дни, как расположены друг к другу. Хасбулатов был инициа­
тором этой встречи. Просчитывались несколько вариантов буду­
щего. Путчисты возьмут верх — российский президент, парла­
мент, правительство не перестанут существовать, их положение
усложнится. До какой степени? Авантюризм заговорщиков оче­
виден, они долго не продержатся. Значит, должна быть тактика
действий на все случаи. Необходимо «расколоть» заговорщиков.
Если Лукьянов не в составе ГКЧП, по крайней мере формаль­
но, почему не сыграть на его тщеславии, на его преданности
Президенту? И если Ельцин своими действиями символизирует
непреклонность, значит, за ним кто-то и что-то стоит. Встреча с
Лукьяновым во вред быть не может. Если даже она ничего не
изменит, она даст определенную информацию либо ответит на
вопрос: Лукьянов с заговорщиками или в скрытой оппозиции к
ним. Принципиальной в этом случае была неизменность пози­
ции Ельцина. Какие бы варианты по контактам, переговорам
ни возникали, все должно делаться от имени Президента Рос­
сии, но без его участия. Ельцин должен оставаться в Белом
доме. Ельцин — лидер сопротивления, и надо исключить любую
возможность ареста либо устранения его. Переговоры состоя­
лись, о них написано их участником Русланом Хасбулатовым.
Я спросил Силаева после переговоров:
— Ну как?
— Все врет,— сказал Силаев, имея в виду Лукьянова.—
Хитрая лиса, я ему не верю. Говорит, что мы заявили ультима­
тум, а нужен компромисс. А как еще говорить с преступниками?
Сейчас кое-кто пытается упрекнуть Хасбулатова в его при­
верженности к идее переговоров. Ссылаются на телефонные
разговоры, которые якобы были между Янаевым и Хасбулато­
вым. Не вдаваясь в суть, были такие разговоры или нет и как
при этом собеседники называли друг друга, по имени или по
имени и отчеству (кстати, Янаев с Хасбулатовым знают друг
друга более 25 лет), замечу, что путч в истории социалисти­
ческого государства имел место впервые и какой-либо отрепети­
рованной реакции вызвать не мог. Надо было прорвать замкну­
тое пространство, каковым оказался блокированный Белый дом.

262

Переговоры были одним из вариантов такого прорыва. Возмож­
но, Хасбулатов, настаивая на переговорах, преследовал и дру­
гую цель — дать понять, что в российском руководстве не все
столь категоричны, как Президент. И на будущее оставлял себе
запасной ход. Мне думается, такое предположение может быть,
по стилю оно в духе Хасбулатова. И тем не менее — скорее
нет, нежели да. К этому времени Хасбулатов уже потерпел по­
ражение на съезде, выдвигая свою кандидатуру на пост Пред­
седателя Верховного Совета. И его шансы при столь скрытой
политической игре оказались бы очень невысокими. Не следует
забывать, что против Хасбулатова на съезде боролись правые, и
они же, правые, провели переворот.

Глава XIV

БУНТ В СВИТЕ КОРОЛЯ

ЕСЛИ ЗАГЛЯНУТЬ ЗА КУЛИСЫ
26 марта 1993 года

Собрался IX внеочередной съезд народных депутатов.
Ситуацию можно трактовать по-разному. Немедленный со­
зыв съезда спровоцировал Президент, сделав это сознательно.
Президенту ничего не остается, кроме как играть на обострение.
VIII съезд не дал Президенту референдума. Силы на исходе.
Противоборство властей загоняет Президента в тупик. Прези­
дент использует факт своей возросшей популярности и намерен
перейти в атаку. Возросший рейтинг Президента в момент
VIII съезда, по сути, ткань сочувственная. Симпатии, как пра­
вило, на стороне оскорбленного, униженного. Такова логика
толпы.
Законы борьбы имеют иной смысловой рисунок. Сочув­
ствуют поверженному, а идут за сильным. IX съезд в свой
первый день отклонил идею импичмента Президенту и отка­
зался рассматривать этот вопрос на съезде. 467 депутатов про­
голосовало «за», однако положенных 517 голосов эта идея
не получила. И все же вопрос возник повторно. В неприемлемо
изменившейся ситуации виноват отчасти сам Президент. Заклю­
чение Конституционного суда должно было, по замыслу чет­
верки, противостоящей президенту: Хасбулатов, Руцкой, Зорь­
кин, Степанков,— выполнить роль детонатора. Суд заседал
целую ночь, чтобы подтвердить прозорливость преждевремен­
ного заявления Зорькина о попытке государственного пере­
ворота. И хотя заключение Конституционного суда было не
столь агрессивным, в целом оно подтверждало неконституционность ряда положений предстоящего указа Президента, на ко­
торый он, как на якобы существующий, ссылался в своем обра­
щении. Самих указов об особом положении никто не видел.
Сессия Верховного Совета, обсуждающая обращение Пре­
зидента, была преисполнена ярости. Зорькин, заявивший, что

264

Конституционный суд по своей собственной инициативе (факт
в практике столь высокого учреждения невероятный) принял
дело к рассмотрению на предмет выявления президентского
замысла произвести государственный переворот, спровоциро­
вал этот конфликт. Всякий здравый человек отдавал себе отчет,
что это нелепость. И опять газеты запестрели ядовитыми реп­
ликами: «Президента подловили, использовали». Непродуманность шага Президента, на мой взгляд, в другом. В экстремаль­
ных ситуациях крайне трудно держать паузу, когда окружение
Президента ежечасно напоминает ему о поруганиях, кото­
рым он подвергся на VIII съезде.
Каждый следующий съезд становился зрелищем не только
удручающим, но и жутковатым: масштаб озлобления, оратор­
ской неуважительности к Ельцину, нестерпимое желание ос­
корбить, унизить общенародно избранного президента вряд ли
имеет схожий пример в какой-либо стране. И во всей этой
ругательности, несдержанности, грубости видишь нечто по­
хожее на удаль многоликого хама. Нелегок крест лидера на­
ции. Мы помним, как унижал Горбачева партийный съезд.
Стерпеть подобное непросто. Тем более что оппозиция делала
расчет на чувствительность Ельцина, она подталкивала Прези­
дента к срыву.
Нынче много говорится о несовершенном окружении Пре­
зидента. С этим утверждением трудно спорить. Однако, замечу,
в истории любой страны не было Президента, окружение кото­
рого считалось бы удачным, тем более когда эту оценку делают
либо противники, либо сторонники, не оказавшиеся в числе
президентского окружения. С противниками все ясно, им про­
тивопоказано думать иначе.
Накал политических страстей достигает максимальной от­
метки. Все ждали обращения Президента к народу, понимали,
что в этой ситуации у него нет другого выхода. Каждый пре­
зидентский Консультативный совет, на заседаниях которого мне
приходилось присутствовать, заканчивался одним и тем же при­
зывом: «Борис Николаевич, вам надо выступить по телевиде­
нию...» Советовали разное: «успокоить народ», «познакомить
с программой экономических реформ», «проявить твердость».
Этот Консультативный совет призвал Ельцина к шагам реши­
тельным: Президент должен проявить характер, показать всем,
что он Президент. Консультативный совет, обновленный в сто­
рону еще большей радикальности взглядов, рекомендовал
решительность. Характерно заявление Костикова (пресс-секре­
таря Ельцина), сделанное 16 марта, в день заседания Кон­
сультативного совета:
— Я увидел разбуженного Президента, отрешившегося на­
конец от благостной созерцательности, отца нации, вновь
нацеленного на действия решительные, как и в августе
1991 года.

265

На том памятном совете все убеждали Президента, что
на VIII съезде он не проиграл, а выиграл. Кстати, такое сужде­
ние отчасти спорно, но вполне правомерно. Рейтинг Президента
после съезда возрос. Хотя немаловажно учесть — с определен­
ного момента его рейтинг имел иное наполнение. Поначалу это
был образ бунтаря, неуемного, несогласного, способного под­
няться в одиночку против Политбюро, Горбачева; затем — ли­
дера, олицетворяющего решительные действия (август 1991 г.)...
Все телеэкраны мира, газетные полосы и обложки книг обошел
снимок — Ельцин читает свой очередной указ, поднявшись на
танк. В тот момент в толпе кто-то зло пошутил:
— Один уже выступал, стоя на броневике. 80 лет расхлебать
не можем...— Помолчал и с сожалением добавил: — Плохая
примета.
Но вернемся к съездовским баталиям. Будем честны, начи­
ная с VI съезда для Ельцина депутатский корпус фактически
был потерян. Наблюдая публичные поругания Президента на
всех последующих съездах, зритель — а депутаты маниакаль­
но требовали многочасовых трансляций — начинал жалеть Пре­
зидента и сочувствовать ему. И, что немаловажно, наливаться
антидепутатской яростью. IX съезд превзошел все преды­
дущие по своей политической распущенности. Народу не понра­
вились ожесточенность депутатов, злорадное ликование по по­
воду возможной расправы над Президентом, объявления ему
импичмента. Все верно, наш народ непредсказуем: возрастаю­
щий рейтинг президентской популярности на фоне безумствую­
щего съезда есть грань этой загадочной непредсказуемости.
И все-таки реакция общества на съезд есть состояние более
чувственное, нежели момент веры в возможности и способ­
ности главы государства. А чувства — субстанция переменчивая.
Наблюдая лихорадочную деятельность мозгового штаба в пред­
дверии референдума, я понимал, что команда Президента этих
изменений в настроении сторонников Ельцина не уловила.
Но съезды открываются, проходят и заканчиваются, остав­
ляя позади предчувствия, предположения, накал страстей. Каж­
дая из противостоящих сторон случившееся на двух съездах,
VIII и IX, записала в свой актив. Коммунисты на VIII и тем
более на IX съезде усилили свои позиции. Этому в немалой
степени способствовали два правовых акта, заявленные при­
мерно в это время. Утверждение Министерством юстиции
Устава запрещенного недавним президентским указом Фронта
национального спасения. Действо, по сути, рядовое, но в усло­
виях политической вакханалии вдохновившее реакционные силы
в России. Интересно, что регистрация Устава Фронта случи­
лась сразу же после отставки министра юстиции Федорова.
В свое время Федоров был активным членом Межрегиональ­
ной депутатской группы, автором, по сути, единственного и
самого прогрессивного закона, принятого союзным парламен-

266

том,— «Закона о печати». На VIII съезде Федоров выступает
с обескураживающим заявлением о неконституционности
законодательных актов, принятых съездом и парламентом. Он,
единственный из министров, воздержался при голосовании,
когда правительственный кабинет практически единогласно под­
держал Президента.
Цепь нестандартных поступков министра юстиции имеет
свою историю. Когда правительство Гайдара в качестве де­
марша на съезде приняло решение полностью уйти в отставку,
тем самым поставив съезд перед фактом зияющей пустоты,
Николай Федоров в отставку подать отказался. Но не будем
завышать демократичность взглядов бывшего министра, тем
более что его поступок мне не представляется бунтом прин­
ципов. Федоров, по сути, провалил судебную реформу, в которой
общество нуждалось крайне. Человек, страстно желающий
остаться на виду, был уязвлен той дистанцией, которую по от­
ношению к нему, историческому единомышленнику, выбрал
Президент. Возможно, профессиональная значимость министра
юстиции Президенту представлялась меньшей, нежели неотступ­
ная помощь Шахрая, Федотова, Макарова. Поговаривают и о
другой причине отставки. Федоров не без умысла при голосо­
вании дистанцировался от Президента. На предстоящих выбо­
рах президента Чувашии он намерен выставить свою кандида­
туру. В этом смысле продемонстрировать свою неангажиро­
ванность крайне важно. Но факт остается фактом. Сразу после
отставки Федорова Устав Фронта национального спасения —
организации крайне радикального толка, не исключающей
из арсенала средств борьбы и вооруженного сопротивления кон­
ституционной власти (естественно, ничего подобного в Уставе
организации, конечно же, нет — другое дело на устах), был
утвержден.
Вопрос, что происходит с вице-президентом, задают всюду.
И на VIII, и на IX съездах Руцкой заявил о своей особой по­
зиции. Было похоже, что съезд нащупал в окружении Прези­
дента уязвимое место и с редкой настойчивостью начиная
с VII съезда заставлял подниматься на трибуну вице-прези­
дента и секретаря Совета безопасности Юрия Скокова, тре­
буя от них фактического отречения от президентской коман­
ды, разрыва с ней. Обвинения в том, что Руцкой и Скоков
предали Президента, тиражировались демократической прессой
с чувством зловещего восторга.
Еще одним невероятным зигзагом политической жизни,
оставшимся незамеченным, оказался факт публикации в газете
«День» — органе «духовной оппозиции» — статьи вице-премьера
Хижи, приглашенного в свое время в состав правительства
Ельциным. Это была первая операция на теле гайдаровского

267

кабинета. Тогда его состав был дополнен Черномырдиным,
Хижой, а чуть ранее Шумейко — людьми других взглядов
со значимым практическим опытом работы.
В мировой истории нет случая, когда бы вице-президент
публично выступил против линии президента. Свое несогласие
вице-президент материализует в немедленной собственной от­
ставке, освобождаясь тем самым от моральных обязательств
перед президентом. Он избирался в паре с ним, он шел под его
парусом, разумеется, кое-что добавлял президенту на выборах,
но выигрывал, конечно же, за счет авторитета будущего прези­
дента. Наши выводы, возможно, не будут безошибочны. Им
положено соответствовать тому моменту, который как бы ито­
жил некий временной пласт, недолгий в своей продолжитель­
ности, но крайне насыщенный политическими страстями и пере­
живаниями.
Ельцин выбрал Руцкого сам, в какой-то момент отрешив­
шись от советов (кандидатуры были совсем другие) и предосте­
режений. В случае с Руцким Ельцин еще раз подтвердил свою
непредсказуемость, как человек, принимающий целый рад
сверхзначимых решений наедине с собой, доверяя лишь соб­
ственной интуиции. Самое непостижимое и опасное для Ель­
цина (а в истории с вице-президентом это проявилось крайне
отчетливо) — человека выбирал Ельцин, а отношения между
Президентом и вице-президентом стали выстраивать другие.
Избрав вице-президента, Ельцин давал понять — это все, что
он мог сделать для полковника авиации Александра Руцкого.
Остальное дело самого Руцкого и его, Ельцина, помощников.
И с правительством Гайдара случилось нечто подобное. Ельцин
назвал себя главой правительства, опять же приняв это решение
в последний момент, наедине с собой. А руководить правитель­
ством, выстраивать отношения внутри правительства и вокруг
него было доверено другим лицам. Это не случайность, это
стиль. Президент принимает решения, он как бы освещает их
своим именем, а дальше в процесс включаются люди, порой
неизвестные даже самому Президенту, но вершащие действо
от его имени. Это чисто обкомовская психология человека,
осуществляющего общее руководство. И там, в обкоме, в ЦК,
это было оправдано. Существовал могучий, отлаженный ап­
парат, который держал в своих руках всю полноту власти, когда
непослушание каралось жестоко, свита всегда патронировала
идею короля. Сейчас, в отсутствие ярких и толковых людей на
скамейке запасных, в атмосфере полной разлаженности меха­
низма народного хозяйства, отношений Центра и субъектов
федерации, момент личного участия в воплощении идеи грома­
ден. В хаосе цементирующей силой является не суммарная
власть, ее, как оказалось, нет, а масштаб персональной ответ­
ственности, помноженной на личностный авторитет. Много пар­
тий, много фракций, все что-то решают, с кем-то борются.

268

Общество перегружено словесными низвержениями, завере­
ниями, угрозами, программами. Трудное время. Слова полити­
ческих лидеров обесценились. Это уже было: словесная жизнь
переходит в словесную смерть, так и не коснувшись жизни
материальной, а жизнь дел — в другом мире. Они, эти дела,
вне досягаемости власти. И слова, которые произносит власть,—
это озвученная жизнь самой власти, и никакого другого зна­
чения эти слова не имеют.
Итак, два совершенно разных в окружении президента чело­
века оказались в схожем положении: Руцкой и Скоков. Они и
между собой не очень ладили, претендуя каждый на свое власт­
ное пространство. Но беда, как известно, объединяет. На двух
съездах подряд их объединила депутатская предрасположен­
ность. У них с депутатами, как казалось последним, была одна
группа крови. Их объединение можно назвать условным. И того,
и другого пытались использовать силы, бескомпромиссно враж­
дующие с Президентом. Всякое отсечение не плюсует, а
вычитает, что ослабляет команду. Скверно, когда уходят не
худшие, тем более что их некем заменить. Не новость — запас­
ных игроков в команде Президента недостает. И в этом смысле
пополнение президентской команды за счет демократов крайне
радикальных воззрений — шаг вынужденный. Им нечего терять,
они оказались заложниками радикального романтизма. Они все
в неладах с консервативной практикой нашего Отечества. От­
ставка Гайдара, которым они гордились, в которого верили и
который как никто иной понимал, как ненадежна опора на
крайних радикалов,— не потому, что они неверны, а потому, что
за их плечами нет авторитета прежнего дела,— поставила всех
их на край политической пропасти. В той, прошлой жизни они,
по существу, были никем. И вместе с ними в его, гайдаровский,
стан не придут промышленники и стреноженная колхозами де­
ревня тоже не придет. Он, Гайдар, для нее слишком элитно­
западный, чужой. Умный, но чужой. И команда его преступно
молодая, тоже чужая. Да и сама команда смотрела на склон­
ных к истерике леводемократов с грустной всепонимающей
иронией, как на некую службу, ответственную за звук и шум.
Их сочувствие малоэффективно в силу перманентного убы­
вания их собственных рядов.
Растеряв все силы в толпе, демократы собрались вокруг
осажденного Ельцина и рухнувшего Гайдара. У Гайдара все
впереди. Его класс, социальный слой, которому он нужен поза­
рез, еще не народился.
Иное — Руцкой и Скоков. И тот, и другой были чужды
команде Гайдара. У дружбы, как и у неприязни, всегда своя
история.
Свои отношения с Руцким Ельцин, сам того не подозревая,
передоверил Бурбулису, Гайдару и отчасти Полторанину. По­
следний в этом раскладе стоял особняком, не очень доверяя

269

Гайдару и его команде. За глаза называл их «шпаной», чув­
ствовал оторванность команды от реальной жизни и злился на
доверчивость и даже влюбленность Президента в этих умнень­
ких мальчиков. Президент же считал всю группу молодых ре­
форматоров своим открытием. И он был прав, он отдал им са­
мое дорогое, чем располагал,— свой авторитет. Он «прикрыл»
их. Дал им войти в реку и, что естественно, оказался во власти
своей доверчивости. Они плыли, их сносило течением, по мере
их движения река расширялась, увеличивалась в размерах, а бе­
рег, которого они так желали достичь, не приближался. Стихия
российской действительности, кстати и западной, оказалась
неизмеримо менее познанной, чем об этом Президенту докла­
дывали Гайдар, Чубайс, Бурбулис, Нечаев и даже Козырев.
Там, где по их расчетам предполагался берег, не оказалось
даже середины реки. Простота Руцкого, открытость в чем-то
схожи, по крайней мере внешне, с простотой Полторанина.
Я почти был уверен, что Полторанин будет противиться оттес­
нению Руцкого, но я ошибался. Как журналисту, Полторанину
Руцкой нравился. Колоритен, гусарист, смачно рассказывает
анекдоты, смачно и лихо матерится — короче, персонаж. И если
Бурбулис отваживал, теснил Руцкого, то Полторанин, оказав­
шись в вице-премьерском кресле, встал как бы боком к тому
и другому. Странно, но чрезмерное усиление одного из них, при
всей разнице натур, могло дать один и тот же отрицательный
результат.

ДЕМАРШ РУЦКОГО
Эффект Руцкого в факторе внезапности. Она, эта внезапность,
и породила проблемы. Решение, которое принял Президент,
оказалось и скрытым и неожиданным. Ночь не спал, а затем
объявил — Руцкой. И разом рухнули надежды сразу нескольких
человек, видевших себя в должности вице-президента рядом
с Борисом Ельциным. Речь идет не о тех, кто предложил себя
на этот пост. Речь о других, кто этого не сделал, однако в душе,
мысленно, к этой роли был готов, полагая, что имеет право
на расположение Ельцина.
Если вспомнить конец 1991 года, уже без Силаева, но еще
без Гайдара, случился разговор, после которого Полторанин
поверил в свое премьерство. Ельцин, намекая на эту возмож­
ность, конечно же, говорил серьезно — положение по сути было
безвыходным. Полторанин в роли премьера в тот момент —
факт более парадоксальный, нежели несколькими месяцами ра­
нее он же в роли вице-президента. Вполне возможно предполо­
жить, что два скрытых, похожих и не воплотившихся жела­
ния Геннадия Бурбулиса и Михаила Полторанина объединили
их в противодействии Руцкому. Думал ли Ельцин о Полтора-

270

нине как о вице-президенте? Почти уверен — думал. Из всего
ельцинского окружения именно Полторанин мог составить
с Ельциным сильный политический дуэт. Что помешало? Пред­
чувствие Ельцина, понимание непростоты полторанинскои на­
туры, его неуживчивости в любой команде, неотступной пре­
тензии на особую роль? Это не так просто — под внешним
скоморошеством, которым балуется Михаил Никифорович, при­
родным юмором усмотреть и резкость суждений, радикализм
и нетерпимость. Умен, строптив, такого в узде не удержать —
может и «понести».
Итак, не Бурбулис, не Полторанин, не Попов, а Руцкой.
Результат неудачного президентского выбора перед нашими
глазами.
За две недели до референдума вице-президент заявляет о
невозможности своего примирения с Борисом Ельциным. В не­
российской истории, где президентство не новость, факт не­
возможный. На IX съезде своим выступлением, взвинченным и
агрессивным, Руцкой категорически порывает с демократи­
ческим движением, Президентом, исключив при этом возмож­
ность своей вынужденной или насильственной отставки. Таким
образом, вопрос, поставленный Ельциным перед избирателями:
доверяют ли они Президенту и вице-президенту, о чем он за­
явил в своем обращении 20 марта, после демарша Руцкого,
перестал существовать. В окончательной редакции вопрос о до­
верии касался уже только Ельцина. Эту коррекцию вопроса
сделал сам Президент. Говорить о разрыве Руцкого с демокра­
тическим движением не очень правомерно, так как он сам ни­
когда не был близок ни к «Дем. России», ни к Движению демо­
кратических реформ. Избрав центристскую стезю в чисто рито­
рическом плане, он превратился в «зонтик», политическую
рекламу «Гражданского союза». Это было удобно «Граждан­
скому союзу» — таким образом они выделялись среди других
политических движений, получали свое высокономенклатурное
знамя с портретом вице-президента. Поначалу они полагали,
что Руцкой и есть тот коридор к Президенту, которым они,
конечно же, воспользуются. Хитрый и осторожный Вольский
отдавал предпочтение скрытому маневру. Однако надежды не
оправдались. Сторож у дверей президентской власти оказался
без ключей, а значит, зайти к Президенту, образно говоря, через
вице-президентские покои не удалось. Вице-президент не­
сколько завысил градус своего влияния на Ельцина, и, что со­
всем удручало, запасных ключей от президентских апартамен­
тов у Руцкого нет — ни от главного входа, ни даже от входа
со двора. Но это все стало понятным много позже.
Перед «Гражданским союзом» в полный рост встал во­
прос — значим ли вице-президент, не имеющий влияния на Пре­
зидента? Они полагали, что у них в руках знамя со всеми атри­
бутами, а оказалось, не поймешь что: то ли древко потеряно,

271

го ли украли стяг. Разумеется, такой расклад сил случился не
ио вине Руцкого, точнее, не только по его вине. В драматические
дни перед референдумом... (Написал и задумался — лексика
становится одинаковой. Каждый прожитый день теряет свою
обычность, неспешность, простоту. Если он прожит, то обяза­
тельно как драматический или трагический. Поодиночке и хо­
ром создаем образ страха. Слова «гражданская война», «крово­
пролитие», «с оружием в руках» становятся общим местом.
Не заметили, кто начал. А теперь уже привыкли, сжились.
Это ужасно, когда не сопротивляется душа.)
Так вот, накануне референдума Руцкой, как оторвавшийся
от звезды метеорит, уже совершал полет по своей орбите.
Сразу после нашумевшего часового заявления на заседании пар­
ламента, полностью посвященного коррупции в высших эшело­
нах исполнительной власти, я имел с ним откровенный раз­
говор.
Я не выговаривал ему, может быть, потому, что лучше, чем
кто-либо, понимал непростоту его отношений с Президентом.
Отчаяние Руцкого — это отчаяние отступника, человека эмо­
ционально невыверенного, который по настроению рванул из
мира, ему опостылевшего, однако ничего, кроме этого мира,
не знал. Некая сила его возвращает назад. Он куражится, упи­
рается, но идет, прельщенный бальными одеждами и золотыми
галунами. Он и здесь на пределе и, мучимый своей ненуж­
ностью, готов на союз с кем угодно. Он знамя коммунистов,
которых еще недавно предавал проклятию. Он знамя ура-пат­
риотов. Он выкрикивает их лозунги. Он гонит от себя мысль,
что его используют, что он карта в игре. «Пусть так,— думает
он,— лишь бы уцелеть, лишь бы зацепиться за трон, овладеть
державной властью! И тогда он всем покажет!» Наивный чело­
век, полагающий, что, ухватившись за стремя несущегося коня,
он непременно окажется в седле.
Я думаю, афганский плен, пережитый Руцким (его само­
лет был сбит, а сам он захвачен моджахедами), да и вся война
изуродовали его психику. Комплекс насилия, а рядом с ним
комплекс мстительности. Потребуется длительная адаптация
участников афганской войны в гражданском обществе, чтобы
изжить этот недуг. И не рассматривать любое дело как очеред­
ную боевую операцию — выявить, окружить, уничтожить.
Неоднозначно отнеслись общественные силы к его обвини­
тельной, порывающей с Президентом раз и навсегда речи. Под­
зуживающие потирали руки: «Молодец, сумел заложить фугас
в самое надежное место — под мост!» Демократы не стали зани­
маться анализом, определили поведение Руцкого как предатель­
ство, перестали его замечать. Добродушная аттестация Руцкого,
гулявшая по миру ранее, соединявшая в щедринском ва­
рианте и гусарство, и армейскую прямолинейность, и не­
шибкую просвещенность, утратила свою смешливую без-

272

обидность. Но это все началось не сразу, а после обширных
статей Руцкого, которые тот сочинял,лежа в госпитале, начи­
тавшись Бердяева, Ильина и Столыпина. Руцкой громил эконо­
мическую модель Гайдара, в которой ему, вице-президенту,
места не оказалось. Руцкой, не пожелавший мириться с кон­
ституционной нормой, по которой вице-президент выполняет
поручения президента, чем и исчерпывается поле его деятель­
ности, стал сам придумывать себе роль. Поручения имели разо­
вый характер и «второго человека в государстве», а именно
этот образ окружение вице-президента ему внушало, удовлетво­
рить не могли. Поток статей, многословных, злых, удивительно
похожих друг на друга, был расплатой Руцкого за невовлечен­
ность его в процесс. Усилиями Бурбулиса, да и самого Гай­
дара, его сотоварищей (среди них наиболее активны: Чубайс,
Козырев, Нечаев, Шохин, Салтыков, Хлыстун, руководитель
аппарата Головков) вице-президент был нейтрализован, изъят
из повседневного общения с Президентом. Однако не следует
забывать: неучтенная либо неиспользованная энергия не пропа­
дает, она находит иной путь для своего проявления. Россий­
ская непредсказуемость подтвердилась еще раз. Вице-президент
против Президента. Две несвойственные для российской поли­
тической истории должности вместо согласия породили столк­
новения. Вокруг Руцкого стала оседать гремучая смесь из числа
«обиженных властью» и не оставивших своих претензий на эту
власть. Сторонники изоляции вице-президента оказались пло­
хими психологами. Они не учли, что порядочность — понятие
из мира принципов, а не психоанализа. Они полагали, что кры­
латое, отливающее бронзой изречение Руцкого о чести русского
офицера и есть мерило всех его поступков. Уязвленное само­
любие проснется, и Руцкой немедленно подаст в отставку.
Но честь русского офицера избрала нестандартное продолжение
политической игры. Руцкой в отставку не подал. Хотя, с точки
зрения государственной перспективы, для человека одаренного
подобный шаг естествен. Он немедленно становится знаменем
оппозиции, кандидатом № 1 на политический престол. Руцкой
в политике человек случайный (о чем он сам говорил не раз),
легко внушаемый, обязанный по должности говорить много и
на разные темы, что особенно бросается в глаза на фоне не­
многословного Президента. Милый колорит, матерщина в узком
кругу очень скоро наскучили, и стало ясно, что без посторон­
ней придуманности Руцкой колеса не изобретет и своего лидер­
ства, опираясь на личные качества, не докажет. Политический
расклад к моменту вице-президентского бунта получился иным.
Мы уже говорили, что центристы на съезде оказались мало­
эффективной силой, их переиграли не демократы, на которых
они зловеще оглядывались, а коммунисты, вместе с которыми
они подспудно подпирали оппозиционное крыло. Этот итог не
столько для съездовских центристов, сколько для партии Руц-

273

кого можно считать удручающим. Монстр, каковым счита­
лись РКП, восстал из пепла. И тотчас партия Руцкого, а так­
же сам Руцкой уменьшились в своей значимости прямо про­
порционально успеху коммунистов на съезде. В те дни у меня
случился разговор с первым заместителем председателя Вер­
ховного Совета Юрием Ворониным. Дело как бы считалось
решенным, и Воронин не очень скрывал главную идею замысла.
Го, что референдум окончится либо значительным, либо полным
поражением Ельцина, Юрий Михайлович не сомневался или
делал вид, что не сомневается. Справедливости ради следует
признать — он, как и Хасбулатов, был противником самой идеи
референдума скорее из меркантильных соображений — отстав­
ки Филатова, освободившего пост первого заместителя спикера,
открывала путь Воронину. Референдум, в случае активного
голосования по 4-му вопросу о доверии депутатскому корпусу
(а голосование не могло быть положительным), делал Воронина
«калифом на час». Выборы в этом случае намечались на осень
1993 года. Далее схема действий выстраивалась сама собой.
Потерпев поражение на референдуме, Ельцин уходит (он же
обещал в случае, если народ скажет «нет», заявить о своей
отставке). Объявляется дата выборов. Обязанности президента
возлагаются на Руцкого. Я собирался было возразить — уж
больно модель микропереворота показалась благостной. Один
уходит, сдержав свое слово, другой приходит с клятвенной
верностью кодексу офицерской чести. Но Воронин, употребив
свое любимое выражение: «Минуточку!»— останавливает меня.
Собирается съезд и принимает немедленные поправки к Кон­
ституции, лишающие президента прав на власть исполни­
тельную. И, чуть подхихикивая, скрывая улыбку на своем
лисьем лице, Воронин в чисто доверительном тоне, надеясь на
мое понимание, уточняет:
— Руцкой во главе исполнительной власти?! Вы представ­
ляете, что он натворит? Упаси Бог, мы же трезвые люди. Пусть
вручает верительные грамоты, если очень хочет, подписывает
наши законы и открывает станции метро. Пусть произносит
речи по этому поводу. И будет все очень даже хорошо. На вы­
борах он выставит свою кандидатуру, и мы поддержим его.
Симпатичный, веселый, герой Афганистана, что нам еще
нужно?!
— А правительство?..
— Минуточку,— вновь урезонивает меня Воронин.— Там
должны быть люди умеющие. Есть народ, есть. Черномырдина
мы, конечно, попросим — не устоял, дал слабину. Правительство
мы во всех случаях заменим. Поддержат президента, не под­
держат... По первому вопросу это уже не играет никакой роли.
Да и по предложенной съездом формуле у Ельцина нет
шансов.
— Вы же понимаете,— пробую я возразить Воронину,—

274

что формула голосования по первому и второму вопросу —
антизаконна.
— Это как посмотреть. Но если даже Конституционный
суд признает, что подсчет голосов надо вести от количества
участвующих в голосовании, все равно второй вопрос (об эко­
номической политике) для президента мертвый. Он большин­
ства не соберет. А это значит, что съезд имеет все основания
отправить правительство в отставку в полном составе. Мы по­
лучаем чистый результат: с этой минуты правительство и пар­
ламент — едины.
— Но вы же сказали о выборах. Значит, единство сохра­
няется до осени?
— А зачем тогда выборы депутатов?— искренне удивился
Воронин.— Когда Никсон подал в отставку, разве Конгресс
переизбирался? Зачем?!! Съезд принимает решение, что вицепрезидент исполняет обязанности президента до очередных вы­
боров. Кстати, через полтора года он себя в президенты вы­
двигать не будет. Все же поймут, что такое герой Афгани­
стана.
Юрий Михайлович Воронин — бывший зав. отделом про­
паганды обкома КПСС, бывший секретарь обкома КПСС, быв­
ший зам. премьера Татарии, председатель Госплана респуб­
лики, бывший член фракции «Коммунисты России», председа­
тель комиссии Верховного Совета по бюджету, затем зам. пред­
седателя Верховного Совета — как результат политических
торгов после IV съезда. Тогда демократы согласились под­
держать Хасбулатова, а коммунисты — отказаться от Бабури­
на. Так появились среди заместителей председателя, с одной
стороны, Филатов — он представлял демократов, с другой — Во­
ронин и Яров, сдержанный центрист, умеющий оставаться
в тени. Но Ленинград есть Ленинград, сказалась петербург­
ская интеллигентность, Яров долго колебался — к кому при­
стать? К высокому начальству, которым и был Хасбулатов,
но уж больно непредсказуем, груб и жесток. Служил верно, но
душа страдала. Интеллигентный Филатов выглядел отзывчи­
вее. Хасбулатов, почувствовав раздвоенность Ярова, утратил
к нему интерес. До сих пор непонятно, как Яров оказался
в правительстве. Существуют две легенды. Одну подтверждает
сам Яров. Дескать, он стал неугоден Хасбулатову. Хасбулатов
желал рабского верноподданничества, а он, Яров, к этому не спо­
собен. Да и предать Филатова, а от него Хасбулатов требовал
их публичного разрыва, он не смог. А тут все сложилось как
нельзя лучше. Вмешался Президент и предложил ему пост
в правительстве. Для приличия Яров поломался, дескать, он
ни на что не претендует и готов оставаться заместителем
председателя Верховного Совета, если он нужен Верховному
Совету. Хасбулатов с готовностью поддержал вторую версию.
Действительно, Президент к нему обратился и попросил от-

275

командировать Ярова в правительство, а ответ на что Хасбула­
тов ответил уклончиво — надо подумать, Шумейко забрали —
лучшие кадры отдаем. Однако разговор этим не окончился.
Хасбулатов выдвинул условие — заберите Филатова. Президент
разыграл недоумение. Это еще был период, когда, как исклю­
чение, случались и нормальные телефонные разговоры между
Президентом и главой представительной власти. Как рассказы­
вал сам Хасбулатов, Ельцин даже участливо спросил: «Неужто
так разладились отношения, чтобы спешить?»
— Разладились,— раздраженно подтвердил Хасбулатов.—
Найдите ему должность и заберите.
Ельцин пообещал решить вопрос в ближайшие дни, а уже
вечером сообщил Ярову, что Хасбулатов согласен, и это же
самое сказал в одном из своих интервью. Провожая Ярова,
Хасбулатов не преминул об этом напомнить: «Никто не соби­
рался никого никуда отпускать». Такая легкость в расформиро­
вании руководящего ядра Верховного Совета озадачила даже
депутатов.
Несмотря на торжественность момента (и Филатову, и Яро­
ву вручали памятные подарки и произносились сладко-лукавые
благодарственные речи), Хасбулатов был раздражен и, отвечая
на вопрос одного из депутатов — чего ради такая поспеш­
ность,— заметил:
— Я сказал Президенту — надо подумать, посоветоваться.
А он, буквально через час, объявляет предварительную догово­
ренность как договоренность окончательную — дескать, Хасбу­
латов дал согласие. Такой у нас президент!..
И далее, с детской обидой в голосе:
— Все! Больше ни одного человека без решения Верхов­
ного Совета никуда не отпустим! Яров — последний!
Так получилось, что вместе с Хасбулатовым Шумейко,
Филатов, Воронин и Яров проработали меньше года. Подозри­
тельность, мстительность и нетерпимость спикера сделали свое
дело. Практически остался один Воронин. Чуть раньше по­
явился Рябов — провинциальный юрист, в прошлом заместитель
директора сельскохозяйственного техникума в городе Сальске
Ростовской области. Хасбулатов оценил его упрямство, которое
тот проявил в противоборстве с газетой «Известия». На какоето короткое мгновение Рябов становится любимцем Хасбула­
това. На VII съезде в громадной степени усилиями Рябова
заключается трехстороннее соглашение. Консервативность,
упрямство и провинциальность Рябова столь явственны, что на
их фоне Хасбулатов выглядит сверхпрогрессивным гуманистом.
Хасбулатову нравится и неистовость Рябова, с которой он
«прет» на Президента. Во всем усматривается этакая слоновая
поступь крупнотелого, ширококостного Рябова с небольшими
темными глазами на смугловатом южнорусском лице. Кстати,
в глазах Рябова постоянно присутствует выражение недоброй

276

хитроватости. И улыбка, блуждающая на лице, подчиненная
этой самой хитроватости, никогда не бывает открытой и без­
мятежной. Рябов быстро освоился с доверием Хасбулатова,
хотя и прочитал его по-своему. Он заметил, что спикер в целый
рад вопросов, по сути, не вникает, какой-либо системы работы
с Верховным Советом нет, и ему нужны люди, которые спо­
собны «тянуть воз», и он, Рябов, готов это делать, даже под­
ставив собственную грудь под прицельный огонь демократиче­
ской прессы, которую он, как провинциал, побаивается и недо­
любливает. Однако Рябов не хотел, чтобы профессор Хасбу­
латов числил его за мальчика, которому можно дать подзатыль­
ник и указать на место. Тут произошло пересечение заблужде­
ний. Рябов недооценил возможности хасбулатовского аппарата,
как некой службы досмотра. Его откровения в узком кругу
мгновенно доносились Хасбулатову. Но и Хасбулатов не ожи­
дал, что Рябов воспримет свое выдвижение так серьезно и,
минуя его, Хасбулатова, станет выстраивать свою систему отно­
шений как внутри Белого дома, так и за его пределами. Вы­
двигая Рябова, Хасбулатов рассчитывал на его тщеславие и
почти был уверен, что он станет ревнивым противовесом Воро­
нину, у которого «партийные уши» повсюду. У меня случилось
в этот период несколько встреч с Хасбулатовым, и во время
VII съезда, и во время VIII, IX, и после них. Мы достаточно
давно знаем друг друга, и наши разговоры были вполне откро­
венными. Хасбулатов — постоянный свидетель, а иногда и вдо­
хновитель полубезумной критики в мой адрес как руководителя
Российского радио и телевидения. В то же время он лучше
других способен оценить непростоту положения средств мас­
совой информации, особенно государственных, оказавшихся
заложниками конфликта, возникшего между ветвями власти.
На наших отношениях сказывался и тот факт, что, выступая
на IV съезде (для Хасбулатова наполненном непостижимыми
личными человеческими страданиями), я поддержал его канди­
датуру. Возвращаясь в недалекое прошлое, и на I съезде, когда
решался вопрос о первом заместителе, я был среди тех, кто
предложил, чтобы заместителем Ельцина был представитель
национального меньшинства. Кто-то назвал имя Хасбулатова,
отметив его всестороннее образование, работоспособность, про­
фессорское занудство, которое необходимо первому замести­
телю. Это хорошее сочетание—нацмен, облагороженный Мо­
сквой, сказал я тогда Ельцину. Хасбулатов жил в Москве более
30 лет, что не могло не сказаться на стиле его поведения в бу­
дущем. Были и другие кандидаты, но Ельцин выбрал Хасбула­
това. Я помню только один вопрос, который Ельцин почему-то
задал мне. Это был вопрос в его духе: «Вы его лично знаете?»
Я ответил полуутвердительно и пояснил: «Он достаточно оппо­
зиционен нынешней власти. Это я знаю». Кто-то обратил вни­
мание Ельцина на профессиональную широту Хасбулатова:

277

юрист, экономист, не чужд национальным проблемам... Ничего
этого, разумеется, Хасбулатов не знает. Мы никогда с ним на
згу тему не разговаривали. Да и зачем? Но сейчас, чуть отстра­
няясь от событий, я рискнул об этом вспомнить. Как и намек,
сделанный мною в разговоре с Ельциным после тех памятных
событий, когда от Ельцина отвернулось все его окружение: за­
местители Председателя, руководители палат и их замести­
тели — все, кроме одного — Хасбулатова.
С какой легкостью, с каким оптимизмом я сказал тогда
Ельцину: «А вы не верили (имея в виду Хасбулатова), а вы
сомневались!» Сейчас, когда мы стали свидетелями немысли­
мого личного конфликта между Ельциным и Хасбулатовым,
я с сожалением признаю, что в этом свихнувшемся мире любой
правоты хватает лишь на час. Даже 9 мая 1993 года, после по­
трясшего всех столкновения на первомайской демонстрации,
они не смогли пересилить себя и явиться на возложение венков
к могиле Неизвестного солдата вместе. Народ стал свидетелем
еще одной нелепости. Сначала у могилы появился Президент
с главой правительства, а затем, спустя какое-то время, спикер,
председатель Конституционного суда и вице-президент, непо­
нятно кого и что теперь представляющий.
Возвращаюсь к своим откровенным разговорам с главой
парламента: мне запомнились два из них, между ними не
больше месяца. В одном вместе со мной участвовал и Вален­
тин Лагунов. Уход Филатова поставил Хасбулатова в крайне
сложное положение. Как я уже писал, он сам лишил себя ма­
невра. Однако неприязнь взяла верх над разумом. Мы обсужда­
ли с ним эту проблему, рекомендуя рассматривать ее как перво­
степенную. Хасбулатов отказался признать ошибочность своего
шага, назвал Филатова «пятой колонной» и стал зло раску­
ривать трубку. Наладившийся было разговор ужесточился.
Чуть позже Хасбулатов остыл и назвал двоих, Захарова
и Исправникова, полагая, что и тот и другой могли бы стать
неплохими заместителями спикера. Лагунов, отстаивая свои
симпатии, назвал Травкина. Сближение Травкина, настроение
которого крайне неустойчиво, с Хасбулатовым наметилось от­
четливо. В часовой телевизионной полемике с Андреем Карау­
ловым (ведущим популярной передачи «Момент истины»)
Травкин на прямой вопрос: «Верите ли вы Хасбулатову?» —
ответит: «Верю...— Помолчит и добавит: — Больше, чем комулибо». Хасбулатов всех названных оценил как людей вполне
реальных, но более конкретно прояснять свое предпочтение
кому-либо не стал. В той же беседе, оценивая Юрия Воро­
нина, резюмировал:
— Лиса.— И, привычно покрутив волосы на правом виске,
с глухим отчаянием признал: — Не с кем откровенно погово­
рить.
И я вдруг увидел это осмысленное самозатворничество

278

высшей власти, это гулкое одиночество «короля», не верящего
никому из окружающих. Нечто подобное, а по сути, то же
самое я чувствовал при встречах с Президентом. Наивысшим
удовлетворением для Ельцина было его собственное сравнение
с Горбачевым, а время преисполнено аналогий: повторит ли
Россия путь СССР, потеряет ли Ельцин управление страной, как
потерял Горбачев, взбунтуется ли исполнительная власть, как
это случилось с Павловым, еще что-то о переменчивости окру­
жения, о параллелях: Горбачев — Лукьянов и Ельцин — Хас­
булатов?!. При раскладывании этого политического пасьянса
Ельцин всякий раз выдергивал из колоды одну и ту же карту
и клал ее уверенно, с вызовом: «Меня, как его (имея в виду
Горбачева), не предадут». Однако с каждым прожитым днем не­
зыблемость этого утверждения не то чтобы теряла истинность,
с нее стирался слой уверенности, он становился все тоньше и
тоньше.
До вице-президентского демарша их отношения то выравни­
вались, то вновь обострялись, их пробовали мирить, но мир
мужских отношений (если эта формула позволительна в разго­
воре о политиках) был недолгим. Спустя дни, о неделях и гово­
рить не приходится, подозрительность брала верх.
Итог безрадостен: качнулся купол президентской власти,
уже и сам Президент убирает вторую опору. Отрублено. От­
сечено. Из суммы «Президент плюс вице-президент» убирается
одно слагаемое. И вопрос на референдуме теперь касается до­
верия одному лишь Президенту.
Руцкой пошел ва-банк. Ельцин принял игру.

Глава XV

В ОТСУТСТВИЕ
ЧЕЛОВЕКА № 2

ТРЕБУЮТСЯ КУКЛОВОДЫ

Спустя недолгое время после своего избрания президентом,
возможно, даже не сам Ельцин, а в первую очередь его окру­
жение оказалось перед дилеммой — кто в России человек № 2.
Следуя политической иерархии, привычному восприятию
власти, после президента — это Председатель Верховного Сове­
та или премьер. В этом случае автоматически действовал прин­
цип — избранный весомее или, говоря по-научному, легитимнее
назначенного. В таком случае кто такой вице-президент, кото­
рый тоже избран? А государственный секретарь, пока он был,—
который назначен?
Нестабильное бытие вынуждает делать уточнение. Второй —
за кем? Взаимоотношения ветвей власти не упрощают этот
вопрос, просто ответ на него всегда очевиден. Тот, кто по
Конституции второй. Конфликт все ставит с ног на голову. Но­
минально второй, достигни он успеха в противоборстве, может,
в силу его возросшего влияния, оказаться первым.
В атмосфере разлада, когда ни у одной из сторон нет види­
мого превосходства, второй человек исчисляется не умением
созидателя, а возможностями разрушителя — чему он способен
помешать.
Столкновение Верховного Совета с Президентом не было
абстрактным противостоянием, борьбой вообще — определялось
влияние на второго человека, каковым положено считать
премьера правительства.
В этом иерархическом танце Председатель Верховного
Совета себе лично отводил роль человека, стоящего на одной
ступени с Президентом, словно бы в государстве два первых
лица. Ельцин не мог этого не заметить. Его ответным шагом
можно считать возложение на себя обязанностей главы прави­
тельства. Двухходовая комбинация, лишающая парламент и
Хасбулатова какого-либо влияния на второе лицо. Следуя

280

примитивной логике, Президент не может быть ступенью ниже
Председателя парламента. И опять о легитимности. Он избран
всем народом. А раз Президент и премьер в одном лице, то...
Политические интриги, как правило, не решают проблемы,
а лишь отчетливее обозначают факт ее существования.
Время отпусков Президента перестало быть общей коман­
дой — отдыхаем. Наоборот, стоило Президенту отбыть в крат­
косрочный отпуск в Кисловодск или на Валдай, как тотчас
политическая ситуация в стране накалялась. Вице-президент —
порученец — к тому времени закусил удила. Время разговоров
по душам между Президентом и его визави прошло. Конфликт
шел по нарастающей.
Место человека № 2 как бы переместилось в пространстве.
Не просто второй человек, а второй человек в Кремле. Стре­
мительное сближение Президента с премьером, подчеркнутое
доверием ему, высказанное не раз публично (к декабрю 1993 го­
да Черномырдин отметит всего-навсего год своего премьер­
ства) ,— все это отдавало неожиданностью. Для осторожного,
недоверчивого Ельцина столь быстрое сближение нехарактерно.
Президент, как правило, внимательно и долго присматривается,
привыкает к новому лицу, но, поверив ему, так же долго отвыкает,
не рвет с ним мгновенно, даже в том случае, когда понимает,
что совершил ошибку.
Говорят, Черномырдин — особый случай. Не столь заметно
различие возрастов. Схожее прошлое: один строитель, другой
прокладывал газовые магистрали, а значит, тоже строил. Один
тип характера: и тот, и другой жестковаты в общении, умеренны
в страстях и эмоциях. Оба пришли в политику из нутра прак­
тики. Действительно, черт близких достаточно, чтобы сказать —
особый случай. И все-таки их особость в другом. Ощущая
кремлевскую пустоту на месте вице-президента и невозмож­
ность без осложнений внутри существующей президентской
и правительственной команды выделить своим расположением
и доверием еще одну фигуру (Президент обжегся на Владимире
Шумейко), решив, что от добра добра не ищут,— премьер на­
бирает, его образ более привычен согражданам, чем элитар­
ный, улыбающийся Гайдар,— Президент остановил свой выбор
на премьере. Поэтому, именно поэтому Черномырдин вовле­
кается в процесс продготовки новой Конституции. Иначе го­
воря, втягивается в дела политические, вообще-то чуждые су­
губо исполнительной власти. Но Президент нацелен на решение
своей задачи. Нужен человек № 2, необходим. То есть человек,
слово которого закон, как если бы это было слово Президента.
И никаких конфликтов с Конституцией. Новой Конституцией.
Отчасти эти шаги можно считать вынужденными. Скамейка
запасных в президентской команде невелика, если сказать
честно, ее почти нет.
Нелепость ситуации еще состояла в том, что некое прези-

281

дентское вето на разрушительную деятельность вице-президента
не имело конституционной силы. Президент и вице-президент
избирались в одном пакете, и фамилию своего напарника буду­
щий президент называл сам.
Президент — надежда демократии и угроза таковой, зло­
употреби он своей немалой властью. И вся агрессия законо­
дательной мысли направлена на человека, этой властью владею­
щего, а не высокого порученца, каковым, по сути, является
вице-президент. Мыслилось просто: в одном строю пришли,
в одном строю и покинут. Незначимое в своей самостоятель­
ности угрозы не представляет. И, может, потому процедура
ухода вице-президента с политической сцены в Конституции
отсутствует. Об этом не думали, так как предположить подоб­
ное казалось немыслимым. И вот теперь, после признания
Президента в своем недоверии Руцкому и нежелания послед­
него починиться законам той же офицерской чести, подать в
отставку, а дальше жить так, как тебе Бог на душу положит:
возглавить оппозицию, зачислить себя в фараоны или в буду­
щие президенты,— все что угодно, но не цепляться за кабинет,
харч, охрану, врача, достаток, потому как нежелание подать
в отставку диктуется только этим. После всего перечисленного
не хлопнуть дверью — значит дать повод назвать себя человеком
вне гордости. Сопровождая во всех публичных и скандальных
протокольных действиях Хасбулатова и Зорькина, Руцкой ста­
новится их свитой. Смысл собственных дел, именуемых пору­
чениями Президента, перестал существовать, а все другие
можно счесть неконституционными, так как о них в Консти­
туции ничего не сказано. Ситуация становится трагикомичной.
Но, как человек непрофессиональный и самовозвеличенный,
Руцкой переоценивал весомость материалов, которыми рас­
полагал. Ему казалось, что он наполняется значимостью этих
документов, что у него в руках тот самый рычаг, при помощи
которого он опрокинет любой авторитет. Его оппозиционность,
а точнее, его крикливость в этой оппозиционности к Прези­
денту, кураж политического скомороха поначалу возбуждали
толпу. Однако очень скоро увлечение Руцким пошло на убыль.
Люди начинали понимать, что, впадая в обвинительный раж,
Руцкой бесконечно повторяет одну и ту же речь. И по своей
сути он самый заурядный скандалист. И никакой борьбы с кор­
рупцией он организовать не может, это понимали даже люди,
его опекающие. Руцкой вызывал интерес, как вызывает его
бузотер, но у него никогда не было авторитета, да и не могло
быть. Из него буквально извергалось фанфаронство, хлеста­
ковщина. Тем же, кто поставлял ему материалы, нужны были
эти материалы только на момент наивысшей «точки кипения», как
возбудитель страстей, не требующих никаких доказательств,
а дающих эффект рухнувшей власти. В той, будущей власти
отличительно значимой роли у него, по сути, нет. Им, превра-

282

тившим его во временное знамя, не хотелось бы с ним распла­
чиваться, возвращать долг. Он должен, по их замыслу, «сгореть»
сам, на огне собственной опереточности. Подай он сначала
в отставку, хотя поезд уже ушел, он может сыграть спектакль
уязвленной гордости. Он не вернет проигранного полностью,
но хоть часть уважения к себе отстоит. Надо уметь «хлопнуть
дверью» красиво. Ему, именно сейчас, заказан путь в армию,
но в будущем, если вдруг... А почему нет?! Даже не став Прези­
дентом, он может рассчитывать на пост министра обороны в том,
другом правительстве. Если учесть, что у него хватит ума ис­
ключить себя из президентского списка.

ПРЕДЧУВСТВИЕ ЗАКАТА
«Сейчас или никогда» — излюбленный лозунг предпереворотной поры во все времена от Римской империи до наших
дней.
Столь же вечно утверждение: революцию, бунт замышляет
и совершает политизированное меньшинство. Кстати, понятие
демократии имеет греческое происхождение: демос — народ,
в буквальном переводе — народовластие, что есть не более чем
лукавое сокрытие истины — революцию совершает меньшинство.
Оно же, меньшинство, управляет обществом, но не просто так,
как зафиксированное меньшинство и признавшее себя меньшин­
ством, а как бы от имени большинства. Весь смысл власти
в этом уточнении — от имени кого? Когда меньшинство осо­
знает, что удержать власть или сделать ее более продуктивной
нельзя, оно вспоминает о большинстве, которое призывает на
помощь. Ельцин и его команда, настаивая на референдуме,
попросту опробовали этот классический механизм, проверили
его на практике. Межвластие, а правильнее будет сказать —
двоевластие, не оставляло Президенту иного пути. Хотя, по
справедливому утверждению экс-президента Франции Жискара
д’Эстена, Президенту, избранному всенародно на шестилетний
срок, обращаться к народу с вопросом: доверяет ли ему народ
через два года,— достаточная политическая нелепость, сума­
сбродство политического игрока. Но это в условиях респекта­
бельной французской демократии, а мы имеем дело с Россией,
где любое социальное, политическое, экономическое потрясение
претендует не просто на национальную окраску, а на обязатель­
ное подтверждение непредсказуемости русской души. В России
все необходимое и очевидное совершается мучительно и траги­
чески. Ельцин на референдуме пошел на «вы», пошел «с откры­
тым забралом», он апеллировал к тем, от имени кого творил,
осуществлял власть. Вообше это красиво звучит — обращаясь
к своим политическим противникам, громогласно заявить:
«Пусть нас рассудит народ!» Кстати, коммунисты и их нынеш-

283

ний лидер Зюганов, делегируя любой конфликт вниз, вытря­
сая из толпы вопли, призывающие к свержению власти, делают
то же самое. Ощущение недостаточности сил для переворота
заставляет их усиливать состояние смуты, вовлекать в драку
большинство, вынуждая его «пострадать» в этой драке и, вос­
пользовавшись энергией гнева, совершить замысел своего, ныне
очевидного, коммунистического меньшинства. Почему Ельцин
добивался референдума? Во-первых, потому, что всегда воспри­
нимал себя не как лидера политического течения, а как лидера
общества, толпы. Еще во времена своего большевистского про­
шлого свой бунт он осуществлял вроде бы как снизу, выступал
в заводских цехах, на площадях от имени обиженной толпы.
Это стало сутью и стилем Ельцина, причиной постоянных обви­
нений в популизме. Я помню его слова, сказанные на I съезде,
сказанные в кулуарах. Речь шла о его избрании Председателем
Верховного Совета. Разрабатывалась тактика — первый тур вы­
боров не дал результатов. Встал вопрос о переговорах с лагерем
политического противника, Иваном Полозковым. Цель очевид­
на — попытаться нащупать в одиозном окружении Ивана По­
лозкова слабые места и попытаться «перевербовать» сторонни­
ков Полозкова и отобрать хотя бы два-три десятка голосов.
В тот момент 7—10 голосов могли склонить чашу весов в чьюлибо сторону. Вспомним, что Ельцин был избран 528 голосами
«за» из 1041 списочного состава депутатов. Любопытной была
реакция Ельцина на саму идею «прощупывания» полозковцев,
его главных политических противников. Ельцин насупился и в
какой-то отчаянной растерянности сказал очень обиженным
тоном: «Это невозможно. А как же мои избиратели, они не пой­
мут меня». Он, по сути, «висел на волоске». Демократы бились
за Ельцина с тупым упрямством, но очевидных гарантий его
победы не было. Но даже в этот момент он словно бы напомнил
всем, и прежде всего «Дем. России», чей он по существу лидер.
В этом секрет успеха его всенародного избрания. Он, без сом­
нения, пошел на прямые президентские выборы, считая толпу
своей стихией. Именно эта черта позволяет ему чувствовать
себя в определенной степени независимым даже от политиче­
ских движений, оказывающих ему поддержку. Он всегда может
сказать им: «Надо еще посмотреть, кто больше извлекает вы­
годы: я от вашей поддержки или вы, потому что связываете
свою политическую стратегию с моими именем». И он прав.
Референдум это подтвердил еще раз.
Бесспорно, большинство конвентального окружения Хасбу­
латова уйдет со сцены, не оставив даже смытых, стертых вет­
ром следов в истории. Сам Хасбулатов запомнится. И не по­
тому, что практически достиг вершины власти. Власть многих
предшественников была более значительна и осязаема. Но это
было другое время и другая власть. Хасбулатов прошел этот
путь по крутой спирали: от ближайшего сподвижника Ель-

284

цина до его непримиримого противника. Тому много причин.
О чем-то рассказано в этой книге напрямую, о чем-то опосре­
дованно. И, если на протяжении этой недолгой истории (с точ­
ки зрения эпохи два года — срок смехотворный) нас не поки­
дала мысль о временности конфликта между Президентом и
спикером парламента и надежда общества, вопреки выкладкам
экспертов, политологов и вообще всякого высокочинного люда,
была связана с согласием между этими очень разными, но,
как выяснилось позже, похожими в своих изъянах и ошибках
политиками, то в финале их непростых отношений не осталось
ничего, кроме вражды, подозрительности, когда личность каж­
дого в отдельности в понимании оппонента и есть камень пре­
ткновения на пути к другой России. А значит, и главенствую­
щая цель своего предназначения — сокрушить эту личность.
Признаю это с горечью, потому как помыслами и сутью моих
собственных усилий было достижение цели прямо обратной.
И, сталкиваясь в споре со своими коллегами, участниками
и свидетелями этих драматических событий, я не уставал пре­
дупреждать — обострение конфликта между Ельциным и Хасбу­
латовым делает сам образ демократического процесса в России
и мелкосущностным, и этически неопрятным. Когда судьбы Рос­
сии (а в заклинаниях на этот счет особенно преуспел Хасбу­
латов) — не более чем меняющаяся декорация, которую выстав­
ляют на спектакль ради устрашения и придания всем событиям
положенной исторической значимости. Все-таки Россия, всетаки держава!.. «Свита делает короля!» И, как ни настаивали
оба на своей независимости и неуступчивости вскому давлению
своего окружения, и Ельцин, и Хасбулатов находились в по­
стоянном психологическом дискомфорте, под воздействием
скорректированной под их настроение политической, социаль­
ной и бытовой информации. Это, по сути, замкнутый круг. Сна­
чала лидер противостоит окружению, изначально, казалось бы,
программирует влияние этого окружения на себя. Но нестан­
дартность, экстремальность условий, в которых приходилось
действовать и Ельцину, и Хасбулатову, непререкаемо прибли­
жали момент усталости, который, естественно, выявился бы го­
раздо позже, случись им работать в классических, пусть даже
стесненных, но приемлемых условиях.
Когда-то я уже говорил: индивидуальность и непохожесть
политического деятеля в его отношениях с окружением не про­
должается вечно. Порог усталости для политика — это больше
чем физическая утомленность; однажды достигнув его, политик
мгновенно не рушится, он просто переходит в иное качество
своих отношений с подчиненным ему аппаратом. Внешне все
остается по-прежнему: и почитание, и громогласные заявления...
Лидер, глава той или иной власти, уже приучил окружение
к себе. Информация, устраивающая лидера, становится гла­
венствующей. Он устал. Он по-прежнему определяет, когда и

285

как ему поступать, но все его поступки с этой минуты бази­
руются на информации, выгодной его окружению. Другая ин­
формация, конечно же, существует, однако люди, принося­
щие ее, упрекаются в неверности, вокруг них создается атмо­
сфера недоверия, их начинают теснить. Постепенно окружение
становится одноцветным. Здесь требуется уточнение. Окруже­
ние и команда—разные понятия. Окружение создает атмо­
сферу вокруг лидера. Команда же осуществляет политику ли­
дера за пределами его непосредственного окружения.
Наступает качественный перелом. Необходимые, профес­
сиональные, но несговорчивые уступают место преданным
либо играющим в преданность. Преданность—категория эго­
истическая, она почти всегда вне понятий «свобода» и «гор­
дость». Преданность еще — это самоподавление разума. Ибо
разум — всегда материя бунтующая. С этого момента, как пра­
вило, начинается личная трагедия лидера, открывается первая
страница его политического краха.
При последнем разговоре с Президентом, случившемся
13 мая 93-го года (уже отгремел референдум, и Президент
неделю назад в телевизионном выступлении подвел для себя
его итоги)... Ничего особенного: спокойная речь, слова благо­
дарности тем, кто поддержал Президента, его экономическую
политику. Ответ на второй вопрос, об экономической полити­
ке,— вопрос лукавый или, как говорят экзаменаторы,— «вопрос
на засыпку», по замыслу депутатов должен был «похоронить»
экономическую политику Президента. Он не мог собрать не­
обходимого большинства. Объективно все складывалось в поль­
зу этого предположения: инфляция, грозящая перешагнуть
роковые рубежи и превратиться в гиперинфляцию, безудержный
рост цен, жесточайшие прорехи в семейном бюджете и спад
производства, пусть несколько замедлившимися темпами, но
спад. Расчет оппозиции был очевиден — если на первый вопрос
о своем доверии Президенту избиратели, скорее всего, пусть
с небольшим перевесом, но ответят положительно (может ска­
заться, как считала оппозиция, остаточная симпатия к Ель­
цину), то уж на второй вопрос, в обществе прошлом и настоя­
щем, обществе нищающем, раздражение множится на зависть
к нарождающемуся классу бизнесменов или, проще говоря,
предпринимателей, работающих на откровенной спекуляции,
ответ будет сокрушающим. Должны были сказаться все эти
«марши пустых кастрюль», вопли об обнищании масс, на­
ступлении мафии и незащищенности граждан перед экспансией
преступного мира... Тем более что два последних разрушитель­
ных порока не просто обретали силу, а стали доминирующими.
Во имя победы над Президентом на этом фронте оппозицион­
ный к Президенту съезд готов был пожертвовать своим «я»
и пойти на досрочные выборы депутатского корпуса, разу­
меется, одновременно с выборами и Президента.

286

Накануне референдума практически никто не сомневался,
что уставший от изнурительной межвластной борьбы народ под­
твердит свое желание скорее переизбрать депутатов и Прези­
дента. Идея досрочных выборов противников? по существу, не
имела. И коммунисты, и демократы, и национал-патриоты,
и Фронт национального спасения, и «Гражданский союз» — все
поддерживали идею досрочных выборов. Так что накануне ре­
ферендума настроение оппозиции было оптимистичным. С судо­
рожной поспешностью подбирались кандидатуры в будущий
кабинет министров. «На волоске» висели Программа прива­
тизации и сам Чубайс, вообще круг людей, над которыми пред­
полагалось учинить политическую расправу в случае...
Оппозиция потирала руки. Воронин как-то незаметно стал
ключевой фигурой среди них. Употребим художественный
образ — очень заметным силуэтом. «Президент референдум про­
играет, это же однозначно!» — так не уставал повторять вице­
спикер.
— А если Президент победит?—возражал я.
— Да ты что! Это невозможно. Николай Ильич,— Воро­
нин призвал в союзники Травкина,— сказал точно, свой ре­
сурс возможностей Президент исчерпал. После референдума
он будет конченым человеком. Я знаю,— вдруг сказал Воро­
нин,— у тебя с Травкиным добрые отношения.
Я не смог ничего ему возразить. С Травкиным у меня
действительно добрые отношения.
— Ты считаешь, что он не прав?
Я почему-то засмеялся:
— Кто знает, когда Николай Ильич настроится начать свою
президентскую кампанию?
Его политическая страсть непредсказуема. Он может вспых­
нуть неожиданно: кто-то не ответил на его депутатский запрос,
вице-президент отказался посадить его в свой самолет или чтонибудь еще. Потом, много позже он вырулит на истину, но до
того с непримиримой, мгновенно созревающей злостью он рас­
правится и с Бурбулисом, кстати, поддержавшим его затею
с поездкой в Шаховской район. Я случайно оказался свидете­
лем того разговора: мечущийся Травкин, не знающий, где при­
ложить свои силы, разрывающийся между депутатством и
партией, которую создал, именем своим вдохновил, но сладить
с которой не смог (партия-то раскалывалась, поначалу в самом
зачатье), решил вернуться в родные пенаты (он родом из Шахов­
ского) и там построить новый мир в отдельно взятом районе.
В 1990 г. Травкин стоял в единой когорте с «Дем. Россией»,
но срочно рассорился, откололся. А может быть, лидеры «Дем.
России»: Пономарев, Салье — откололись и увели с собой часть
партии? Так или иначе, демократическую партию стали назы­
вать «Партией Травкина». Потом он снова с кем-то объеди­
нялся. В одиночку создать политическую силу, партию продуци-

287

рующую, имеющую структуру, многочисленность — не получа­
лось. По натуре он был чужд этой кропотливой и очень не­
простой, в атмосфере развала и отрицания коммунистических
стереотипов, работе. Он мог бросить идею, зажечь, мотаться по
стране, выступать, обвинять, срывать аплодисменты или ухо­
дить с трибуны под свист зала, но не тщательно и продуманно
заниматься текущей работой, без которой нет партии. Все гово­
рили о создании партии парламентского типа, но за отсутствием
отечественного опыта создавалось нечто отдаленно (или не от­
даленно) напоминающее партию коммунистическую. И по по­
строению, а если говорить о Травкине, то и по дисциплинар­
ным основам. Партия тотчас стала терять прелесть новатор­
ства, и ее численность стала уменьшаться. Травкин по натуре
человек тоталитарный, не терпящий конкуренции. И, чтобы
скрыть свой тщеславный порыв, а нацелен он был всегда на
лидерство значительное, и одновременно сознавая, что одной
Высшей партийной школы, которую он некогда окончил как
выдвиженец КПСС, из категории «такие самородки нам нужны,
им верит народ, пусть знают, что партия ценит талант»,— так
нот, к чести своей, Травкин всегда понимал и ощущал в себе
недостаток знаний и культуры. Не «знания жизни» — здесь
было все в порядке, здесь он троих за пояс заткнет,—
он первым заговорил об идее экономической самостоятель­
ности, по сути рыночных отношений, в строительстве, а вот
культуры, которая и делает интеллигенцию интеллигенцией,
ему недоставало. Именно в силу этого Травкин всю жизнь
мечтал встать вровень с лидерами, излучающими интеллигент­
ность, но в равной степени их и недолюбливал, если сказать
жестче, по-своему скрыто ненавидел. Оценивая его самого, эти
люди отмечали его нестандартность, колорит, но всерьез, как
фигуру главенствующую, политического масштаба, не прини­
мали. Однако людям ярким, типа А. Яковлева, Гавриила По­
пова, Святослава Федорова, Травкин эти их качества готов был
простить, но людям в его понимании сверхсредним, которые
пытались вытеснить его с политического Олимпа и которые,
как он сам говорил, «буквально облепили Президента, как тля»,
он прощать ничего не собирался.
Момент растерянности наступил в 1991 году, когда Травкин,
благополучно провалив свое председательство в комитете Вер­
ховного Совета по местным советам, поверив в серьезность
закона, запрещающего совмещение партийного лидерства
с должностью в парламенте, решает оторваться от того и дру­
гого и выбирает Шаховской район Московской области, с тем
чтобы там, в глухом районе, начать реформировать жизнь.
И Бурбулис, может быть, лучше других знавший неуемную
натуру Травкина и уже достаточно натерпевшийся от его не­
последовательности, поддерживает замысел Травкина и из
своего кремлевского кабинета (а Бурбулис занимал кабинет

288

Лукьянова) обеспечивает на первых порах содействие и при­
крытие Травкина. Они так и расстались со словами:
— Давай, Коля, начинай. Будем помогать. Нам надо знать
свои возможности в масштабах района.
И в ответ слова Травкина:
— Позвони Тяжлову, Гена (Тяжлов был главой админи­
страции Московской области), чтоб не «ставил палки в ко­
леса». А в остальном я с ним договорюсь.
Такие вот были отношения зимой 1991 года: «Привет, Коля!—
Здравствуй, Гена!»
Прогноз Травкина о сокрушительном поражении Ельцина
на референдуме не оправдался. Более того, хотя и в целом по
России четвертый вопрос о доверии к депутатам не собрал
необходимых 50 процентов плюс 1 голос, дающий право на дос­
рочные выборы депутатов, но в Московской области, Москве,
Санкт-Петербурге, Екатеринбурге и еще ряде регионов этот про­
цент был выше 50 процентов. Он был выше и в округе, где изби­
рался Травкин. Импульсивный Николай Ильич немедленно делает
вызывающий политический ход: он слагает с себя депутатские
полномочия, предлагая то же самое сделать всем демокра­
тическим депутатам. Сам поступок Травкина — бесспорно
поступок не случайный. Он в духе Травкина, в его стиле.
Но вот призыв к тем, кто должен поддержать этот посту­
пок, заставляет задуматься об истинных побуждениях этого
человека.
Призывом ответить на четвертый вопрос референдума по­
ложительно демократы, успокоенные единодушием своих поли­
тических оппонентов, считали вопрос о досрочных осенних
выборах депутатского корпуса решенным. Смысловым эффек­
том должны были оказаться значительная разница между го­
лосами тех, кто требовал досрочных выборов Президента, и
теми, кто этого же самого требовал для депутатов всех уров­
ней. Разумеется, по расчетам демократов эта разница должна
была быть впечатляющей. И все организаторские и пропаган­
дистские силы были брошены на участок фронта под кодовым
названием — третий вопрос. Ответ на вопрос о досрочных вы­
борах Президента как бы материализовал соотношение симпа­
тий между Президентом и съездом. В этот момент никто ни о
каких политических ловушках не думал. В итоге голосования раз­
ница, разумеется была, и, как предполагалось, в пользу Прези­
дента. Однако впечатляющей ее назвать нельзя: 11 —15%. Но са­
мым удручающим оказался даже не этот, отнюдь не крошечный
разрыв, а неисполнение главной тактической задачи — пере­
избрание депутатского корпуса, появление нового закона о вы­
борах в новый парламент, но уже без съезда. В решении и без
того сложной задачи надо было программировать еще одно
действие, делающее перевыборы неизбежными. По мнению бли­
жайшего окружения Президента (Гавриил Попов, Сергей Шах-

289

рай, Сергей Филатов, Владимир Шумейко, Сергей Алексеев и
еще несколько человек), таким действием должна стать новая
Конституция и вся процедура ее принятия.
Так родилась идея Конституционного совещания. Это был
и хитрый, и мудрый шаг. Говоря военным языком, в тылу у
противника высаживался десант. Съезд Конституцию, которая
должна упразднить съезд как власть, не пропустит, а Консти­
туция нужна. Все измучены противостоянием властей. Новая
Конституция, принятая... В этом месте следует поставить отто­
чие. Если не съездом, то кем?
Таким образом, упирающиеся консервативные съезд и Вер­
ховный Совет теперь вынуждены были озираться на некое
правовое образование (Конституционное совещание), которое
могло выполнить их работу. Положение съезда в глазах обще­
ства сразу становилось менее устойчивым. Съезд так настаивал
па трансляции своих неуемных заседаний, что выработал у зри­
телей устойчивое неприятие своей сущности. Все было перед
глазами: и как он препятствовал принятию новой Конститу­
ции, усложнял работу над ней, и как маниакально инициировал
столкновения в самой конституционной комиссии, ссорил ис­
полнительную власть с местными советами, упирал на неблаго­
получную ситуацию в экономике, что непременно помешает
принять Конституцию. А рядом, в Кремле, собираются люди,
общественно многоцветный народ: партии, движения, фронты,
нацеленные проделать эту крайне необходимую предконституционную работу, но уже в сжатые сроки.
После референдума — а его итоги оказались достаточной
неожиданностью практически для всех сил — Президент, его
окружение продумывали собственные действия в ответ на
контрнаступление оппозиции, связанное с возможным не­
одобрением экономической политики Президента. То, что это
наступление начнется уже на следующий день, сомнений не
было. Похожий вариант действий разработала непримиримая
оппозиция, но уже из расчета собственных интересов. Она
готова была примириться с положительным ответом на вопрос
о доверии Президенту, ибо главным и ключевым для атаки был,
конечно, момент несогласия с экономическими реформами.
Непримиримые считали дело сделанным. Они понимали, что мас­
совое неприятие экономического курса Президента дает
им достаточную фору на внеочередных выборах. Вопрос о до­
верии экономической политике Президента, его включение в
опросные листы, оппозиция считала своей громадной победой,
одержанной на IX съезде. И здесь оппозиция была права.
Голосование избирателей по этому вопросу ничего утеши­
тельного для Ельцина не предвещало. Именно появление этого
вопроса сделало непримиримых в одночасье сторонниками до­
срочных выборов депутатского корпуса и Президента. Надо
отдать должное оппозиции, она неплохо провела весь 92-й год.

290

Постепенно наращивалось давление на Президента на всем про­
странстве, которое удерживала исполнительная власть. По нара­
стающей — VII—VIII, а затем IX съезд (с пусть не удавшимся
импичментом, не хватило 50 голосов) практически завершил
эволюцию съезда в сторону агрессивного консерватизма. Съезд
перестал существовать как среда, воспринимающая Президента.
Демократы сначала потеряли парламент (Хасбулатов, исполь­
зуя механизм ротации, оттеснил демократов), а затем, уже как
следствие, мы никуда не уйдем от своего прошлого и съезда,
избранного на 85 процентов из членов КПСС. Успех 1990 года
мог остаться в демократическом поле, естественно, не в сто­
процентном исчислении, а хотя бы в заявленном перво­
начально — 35 процентов демократически настроенных де­
путатов. Это постоянство могло быть сохранено при пусть ма­
лых, но осязаемых удачах реформы. И второе, не менее важ­
ное,— максимальная устроенность этих 35—40 процентов в
структурах власти. На том, первом этапе, сразу после ав­
густа 1991 года, бесспорным кадровым ресурсом могли ока­
заться и депутаты союзного парламента, избранные от России.
Здесь предстояла кропотливая селекционная работа. Увы, все
это осталось благими пожеланиями. К апрелю 1993 года де­
мократическое съездовское ядро едва насчитывало 20 процентов.
Столь необходимая треть была потеряна безвозвратно. Оппо­
зиция имела обнадеживающие перспективы. К сказанному сле­
дует добавить перманентный раскол, характерный для демо­
кратов первого и второго призыва. Демократические сужде­
ния, декларации существовали как некая настроенческая суб­
станция, поветрие, не завязанные в чисто государственных
структурах. Демократия в России всегда существовала на об­
щественных началах, как некая пикантная приправа, дань
модности. И вот, когда им суждено было стать властью, демо­
краты перенесли этот навык оппозиционной необязательности
в плоть управления и очень скоро парализовали его.
СКОЛЬКО СТОИТ СТРАХ

Россия — непредсказуемая страна, измученная недостижи­
мостью светлого завтра, а 75 лет жизни общества — это не­
скончаемая погоня за будущим, способным осчастливить нас,
она пустилась в новое плавание, погрузив на корабль скарб,
но при этом забыв лоцию. Для коммунистов страшна утрата
постов, но неизмеримо более страшен факт безболезненного,
в масштабах общества, отказа от мировоззрения, мироощу­
щения, характера поведения, именуемых в повседневности
социалистическим образом жизни. Странности референдума
в том и заключаются: реформы не дали ощутимых результатов,
но даже в их уродливом воплощении большинство активного

291

общества почувствовало некую, пусть непознанную, реальность
другой жизни. И здесь ответы на очень многие вопросы.
Разумеется, принизить в случившемся роль средств мас­
совой информации было бы неразумным, но и утверждать,
что Президент узурпировал телевидение, радио и газеты,
по меньшей мере — жить в мире иллюзий. Все средства
массовой информации призывали к переизбранию депутат­
ского корпуса: левые, правые, центристы, либералы—все.
Казалось, в этой связи уточнение: от списочного состава или
от состава участвующих в голосовании — не остановит изби­
рателей. Однако итог голосования оказался другим. Именно
и силу этой, казалось бы, нелогичности поведения общества
демократы угодили в ловушку. Не дав согласия на перевыборы
пи президента, ни депутатов, сограждане проявили осторож­
ность.
Итак, на референдуме демократы отстояли президента,
но, не просчитав нежелательного результата, напоролись на
собственный энтузиазм. В городах, где они были более весомы,
население проголосовало за переизбрание парламента. Оппози­
ция тотчас подала голос — вот и пусть переизберут демократов,
которые и депутатствовали в этих городах. Еще дышали, еще
переживали, еще самовосхищались несбыточными итогами ре­
ферендума и, как положено демократам, поспешно воздвигали
обелиск собственным победам. А в это время в коридорах
власти уже сверлили воздух холодные сквозняки.

P.S. ИЗ МОЕГО РАЗГОВОРА ПО СПЕЦСВЯЗИ
С ВИЦЕ-ПРЕМЬЕРОМ ШАХРАЕМ

26 июня, 10.40 утра (суббота)
— Как ты оцениваешь разоблачения, сделанные в парламенте Макаро­
вым — заместителем Генерального прокурора?
Шахрай:
— Они допустили ошибку и дали нам шанс.
— Ты хочешь сказать: они поторопились? Но их можно понять — пере­
ходят в наступление при нехватке сил не когда нужно, а когда возможно.
Шахрай:
— Дело не в том, раньше или позже. Можно ли вообще переходить в на­
ступление на участке, именуемом коррупцией и преступностью, таким вот гро­
могласным образом?!
— Это их стиль. Руцкой и его одиннадцать чемоданов, заполненных до­
кументами.
Шахрай:
— Наверное, ошибку они совершили именно тогда. Это шаг был обуслов­
лен интересами политической борьбы, преподнесен как товар, как некий ком­
промат, должный разрушить авторитет Президента, его команды в пользу вицепрезидента и его окружения. Поставлен знак равенства. Истерика Руцкого
лишила всех, и правых, и левых каких-либо надежд в борьбе с коррупцией.
Отныне любые шаги в этом направлении всей этой коррумпированной сво­
лочью неминуемо будут преподноситься как происки политиков, которые рвут­
ся к власти либо хотят удержать власть! А речь будет идти об очевидных

292
обнаглевших ворах и жуликах. Пока этим занимался вице-президент, а шаг
его был чисто политическим, мы могли его осуждать, но и понять могли. По­
литик ведет себя как политик. Не очень умный, непрофессиональный — тут уж
ничего не поделаешь, какой есть. Решил коррупцию использовать себе во благо,
дурак. Однако втянули его в этот процесс структуры сугубо профессионально­
правовые. А прокуратура, вместо того чтобы немедленно отсечь притязания
политиков на свой корыстный интерес, «заглатывает приманку» и выборочно
начинает дискредитировать ключевые фигуры, противостоящие оппозиции.
И таким образом принимает сторону не права, а политики.
— Ты считаешь, что есть основания обвинить прокуратуру в умышленном
стремлении дезавуировать ситуацию, сделать борьбу с коррупцией невозможной?
А если учесть, что на должность главного антикоррупционера выдвинута
достаточно специфическая фигура Андрея Макарова,— я уже не помню, как это
называется — управление или комиссия по борьбе с преступностью,— то это
еще и дискредитация нового лица заблаговременно.
Шахрай:
— Похоже, что тот, другой, Макаров, действует осознанно. Он не может
недопонимать сущности игры, которая затеяна с его участием. Как и того, что
после подобных сверхполитических шагов на борьбе с коррупцией будет по­
ставлен крест. Куда ушли партократы, партийные функционеры? Они ушли
в сферу коммерции и бизнеса. Начавшие эту атаку не исключают, что обви­
нения в адрес Шумейко, Полторанина, Гайдара не более чем шумовой эффект,
осуждение неугодной им власти, при существовании которой воровали и обо­
гащались не их сторонники, а их противники. Что же касается названных
персоналий — я сомневаюсь в их причастности. Слишком много крика. Это,
как правило, первое свидетельство об отсутствии значимых улик. Скандал
создает возможность тем, кто подкупает и перекупает, сыграть в борьбе за
чистоту идеи, а если ситуация изменится и прозвучат ответные обвинения,
они так и скажут: «Обвинения в наш адрес сфабрикованы. Обычная поли­
тическая месть тех, кого мы обвинили в мздоимстве и коррупции». Вот что
внушается обществу.

Такой вот внезапный разговор состоялся у меня с вицепремьером Сергеем Шахраем. Его настроение было несколько
подавленным. На вопрос, как складывается ситуация на Кон­
ституционном совещании, Шахрай, уже в какой раз, сказал,
что его отодвинули, с его мнением не считаются.
Его уязвленность не лишена основания. Он был инициато­
ром проекта президентской Конституции. Ему даже приписы­
вают ее авторство. Так ли это, трудно сказать. Но то, что он
являлся ее ведущим соавтором — вне всякого сомнения. Шах­
рай был отчасти идеологом Конституционного совещания. И те­
перь вот привычный рефрен — я отстранен, оттеснен, отодвинут.
Я ничего не отвечаю ему, отделываюсь сочувственным недоуме­
нием: «Как, тебя?!» Мне не хочется затевать этот разговор.
О его даровитости, работоспособности я уже писал. О его обид­
чивости тоже. Что это, непомерно высокие самооценки, когда
уступка даже сотой балла немыслима и воспринимается как
нарочитое неуважение, преднамеренное принижение твоей роли
или боязнь конкуренции со стороны тех, кто претендует, кто
стоит рядом с Самим?!! «Все или ничего» — принцип, рискован­
ный для политика, но Шахрай, устремленный в своих притяза­
ниях на высшую ступень власти,— сторонник этих принципов.

293

Его капризность стала «притчей во языцех». Сам он отрицает
это. Если не способен перебороть, отжать противника, хотя и
уверен в своем превосходстве, уходит, без особого скандала, но
зримо, сообщив еще раз журналистам, что горе от ума есть основ­
ное горе, значимое на Руси. Он много раз подавал в отставку,
после чего я слышал похожие фразы из его уст: «Меня блоки­
руют. Я не вхож к Президенту. Я неудобен, я мешаю». Что ж,
в этом весь Сергей Шахрай — либо поступайте, как считаю я,
либо... Его заявление о создании «Партии российского един­
ства и согласия» явилось полной неожиданностью для бли­
жайшего окружения Президента. Разумеется, это был сиг­
нал: я начинаю свою игру. Движение «Выбор России», но­
вая коалиция, призванная объединить силы вокруг Прези­
дента, заявленная буквально накануне, не устраивала Шахрая,
она лишала его лидерства. С этим он смириться не мог. Время,
когда Шахрай был готов идти в упряжке, прошло. Советовались
с Шахраем перед тем, как заявить новую коалицию? Скорее
всего, нет — или слишком необязательно советовались. Немыс­
лимо, но реплика Президента на пресс-конференции 12 июня
о будущем Президенте России, когда он еще раз подтвердил
свое нежелание баллотироваться на повторный срок, а затем,
лукаво усмехнувшись, вдруг стал рассуждать как бы о своем пре­
емнике, какого Президента желала бы видеть Россия. Возможно,
получая обильную почту, он вычитал это именно там, в одном из
писем, возможно, даже не в одном, а в нескольких. Так или иначе,
Ельцин решил опробовать шутку на журналистах, из нее следо­
вало, что народу нравится облик нынешнего Президента. И тот,
следующий, должен быть чем-то на него похож.
«У него,— сказал Ельцин,— должен быть рост такой, как
у меня». Мелочь, которая должна потонуть в одобрительном
гуле и забыться. Однако недобрые операторы в этот момент
показали помрачневшее лицо Гайдара. И этот крупный план
гайдаровского лица тоже мог стать фрагментом шутки, но не
стал. Президент уже не в первый раз шутит преждевременно.
Эту его реплику журналисты немедленно расшифровали на свой
лад. Своим преемником Президент видит статного, обаятель­
ного внешне Владимира Шумейко. Незначительный, скорее всего,
необоснованный домысел испортил настроение многим из при­
сутствовавших на пресс-конференции и еще большим из непри­
сутствовавших. Возможно, к этой шутке подтолкнул Президента
и сам Шахрай, успевший к тому времени принародно заявить,
что намерен в недалеком будущем выдвинуть свою кандидатуру
на высший должностной пост России. Ничего не поделаешь,
человек раним по натуре. И все стоящие рядом с Президентом
мгновенно привстали на цыпочки у стены, придирчиво отмеряя
свой рост.
Референдум, его результаты — некий итог. И недолгое рас­
суждение о Конституционном совещании необходимо как под-

294

тверждение, что демократические силы что-то поняли, что-то
учли и август 91-го не прошел напрасно. Президент перехватил
конституционную инициативу и материализовал, отчасти мате­
риализовал положительную энергию референдума, но... Это
извечное «но», подглядывающее за нами, подстерегающее нас.
Мы и бодрствуем, и спим, сдерживая в сознании это угрожаю­
щее, настораживающее нас, никогда не проясненное до кон­
ца «но».
Итак, в чем же суть этого «НО»?! Осознание, что Консти­
туция является камнем преткновения и что эта задача перво­
очередная, пришло не сразу. Конечно же, полем наивысшего
напряжения оставалась экономика. И опыт гайдаровского пра­
вительства, сама история его создания, непривычность состава,
возраст, возросшая внешнеэкономическая масштабность, про­
дуцирующая кредитные заведения Запада, держали эту про­
блему в центре внимания, что в конечном итоге и привело к
отставке Гайдара на VII съезде. Избрание и назначение
Черномырдина несколько успокоило оппозицию и давало вре­
менную передышку Президенту для осмысления ответных дей­
ствий. Два последующих съезда, VIII и IX, подвели окончатель­
ную черту — съезд перестал быть зоной какого-либо влияния
Президента. История с импичментом и референдумом практи­
чески предрешила ситуацию. Представительная власть в нынеш­
нем виде, конституционная необузданность съезда, его всевла­
стие, якобы противостоящее возможному всевластию Президен­
та, превратилось в явление перманентного взрыва. И если дик­
татура Президента была предполагаемой, то претензия на некий
монархизм представительной власти существовала наяву. А зна­
чит, человек, руководящий съездом, обретал те самые права,
в которых съезд желал отказать Президенту. Небезынтересен
разговор, случившийся у меня 12 июля, после заключительного
пленарного заседания Конституционного совещания. А заседа­
ние было коротким, и я тотчас же вернулся в Белый дом,
предполагая успеть на заседание Президиума Верховного Со­
вета. Но Президиум вместо 15 часов, как обычно, собрался на
два часа раньше. Хасбулатов улетал на сессию Европарламента.
В пустом просторном холле я заметил нескольких скучающих
журналистов, которые, как и я, видимо, не зная об изменении,
тоже приехали к трем часам. Мы перебросились несколькими
ничего не значащими фразами, когда к нам подошла некая
Озерова — член парламента, горячая поклонница Михаила Ас­
тафьева — лидера мифической партии кадетов. Сама же Озе­
рова — в прошлом партийный функционер, но меняются вре­
мена, меняются взгляды. Она поинтересовалась, был ли я
на заключительном заседании в Кремле. Я ответил утверди­
тельно и тут же был атакован полуразоблачением, как якобы
сторонник Ельцина, допустивший на телевизионном экране
уважительное отношение к Конституционному совещанию,

295

которого, по мнению этой политизированной дамы, быть не
должно.
— Вы умный человек,— сказала она с осуждением,— к то­
му же депутат, поддерживаете Конституцию, по которой Пре­
зидент может распустить парламент.
— Я ничего не поддерживал,— ответил я,— просто я обязан
рассказать обществу о происходящем, не скрывая от него, что
сеть проект, где Президент обладает определенными правами
и является гарантом стабильности и порядка. А есть проект,
где Президент является не более чем символом. И вся судьба
России будет зависеть от настроения парламента. Под видом
антидиктатуры во все времена рождалась диктатура.
— Разве вы не читали ельцинский проект? Президент
может распустить парламент!
— Разумеется, читал, но там есть предложение и назначить
новые выборы. Следовательно, право выбора остается за наро­
дом. А почему вас не возмущает, что в Японии этим правом
обладает премьер-министр, кстати, как и в Англии? А во Фран­
ции это делает Президент.
— Но ведь речь идет не о заоблачном мире, а о нашем Пре­
зиденте. У него есть имя и фамилия, и все знают, на что он
способен.
— Пока Президент только гремит латами, а поступки со­
вершают парламент и спикер.
Этот разговор случился 12 июля. Парламент был напуган
идеей постоянно действующего Конституционного совещания.
Эту мысль высказал Президент. Непримиримая оппозиция, уже
в какой раз, отреагировала на подобные действия Президента,
выдержанные в раздумчивой и достаточно неопределенной ма­
нере («может быть, стоит подумать»), воплем о государственном
перевороте.
— Никого не интересует право!— взвинченно наступала
дама.
— А разве справедливо, что судьбу парламента, в случае
кризиса, должен решать сам парламент? Хочу — объявлю до­
срочные выборы, хочу — не объявлю. И ссылки на Консти­
туцию, где должны быть оговорены обстоятельства, при кото­
рых досрочные выборы неминуемы, ничего не значат. Выра­
жаясь вашим языком, речь идет не о заоблачном, предположи­
тельном государстве, а о государстве реальном, где мы с ва­
ми живем. А значит, о реальном парламенте, для которого
Конституция не указ и закон — не указ. «Соберемся,— го­
ворят депутаты, не ведая смущения,— и изменим закон, а
если понадобится, и Конституцию». Такой парламент, ли­
шенный сдерживающих начал, и есть монополия на абсолют­
ную власть.
Она слушала мои рассуждения с выражением капризной
неприязни на лице.

296

— Что же дальше?!— с вызовом спросила дама.
— Ничего. Проект Конституции рассылают на места. Слово
за субъектами Федерации.
Разговор так же внезапно прервался. Внизу послышался
настойчивый шум возбужденной толпы. Я был почти уверен, что
подъехали депутаты из тех, кто участвовал в работе Конститу­
ционного совещания. Моя собеседница оживилась, перегнув­
шись через перила, и победоносно заявила:
— Депутаты приехали.
Хотя мы по-прежнему стояли рядом, но я чувствовал, что
мое присутствие ее уже тяготит. Я решил ей помочь.
— Что ж, идите, встречайте ваших депутатов.
— Пойду,— согласилась она.— Должна же я узнать правду
о происходящем.
Чисто по-женски — последнее слово останется за ней. Она
свела со мной счеты.
Итак, Президент провел Конституционное совещание.
Все средства массовой информации: кто-то в тоне усталого
безразличия, кто-то с восторженным оптимизмом, кто-то с нена­
вистью, однако все признали — Президент перехватил инициа­
тиву. Разумеется, не вообще, а в конституционном процессе.
В этом случае понятия «вообще» и «в частности» достаточно
противоречивы. Наступил момент, когда понятия «вообще» не
существует. Хаос — или, ближе к российской сути, время сму­
ты — прежде всего характеризуется нестабильностью, неустой­
чивостью власти, ее неуверенностью. Если власть не уверена,
это значит, у нее не хватает сил. Значит, общего наступления
быть не может. Есть частности, направления, на которых, пере­
группировав недостающие силы, делается прорыв и продви­
жение вперед.
Три болевые точки, неравнозначные в понимании обществом,
но равнозначные по последствиям: Конституция, борьба с кор­
рупцией и преступностью, экономический спад и судьба реформ.
Все совершалось по классической схеме. Парламент, упустив
инициативу на конституционном поле, нанес ответный удар
Президенту на наиболее уязвимых участках.
Сначала публичные обвинения вице-президента, заявлен­
ные им документы. Правительство коррумпировано, продажно,
недеятельно. Столь откровенной, самоуверенной атаки со сто­
роны своего недавнего соратника Президент, конечно же, не
ожидал. Руцкой по серьезному счету ничего нового не добавил.
Об этом уже писала пресса: и о Западной группе войск, и о на­
шей собственности в Германии, и о кредитах, непонятно куда
и кем использованных; несколько возбуждали воображение сгу­
щенность фактов и пофамильные жертвы политической рас­
правы: Шумейко, Полторанин, Бурбулис, Чубайс. Демократи­
ческие силы недооценили этого шага, посчитав, что ответной
пресс-конференцией они дезавуируют атаку вице-президента.

297

Они не учли, что вице-президент выступил не на страницах пе­
чати или телевидении, а выступил в парламенте, апеллируя
к нему, коленопреклоненно отдавая себя в распоряжение пар­
ламента и под его знамена. Парламент, переживший внутренний
переворот, после которого правые обеспечили себе контроль
и обеих палатах, услышал вице-президента и назначил прокурор­
ское расследование, отрядив на выполнение этой задачи первого
заместителя Генерального прокурора Николая Макарова, ко­
торый спустя месяц выступил с первыми итогами скоропали­
тельного расследования. Парламент торопил.
Обвинения
должны быть материализованы в некое профессиональное дей­
ствие.
Страх — это тоже капитал, и непримиримая оппозиция
воспользовалась им. Кривая преступности взметнулась вверх.
Люди обезумели от страха, необратимо меняется нравствен­
ный фон общества: вы не откроете дверь просящему ночлега
или стакана воды, вы не остановите машину, увидев взывающего
о помощи,— вы запуганы, травмированы повседневной инфор­
мацией, слухами о грабежах, избиениях, насилиях, угонах
машин. Преступный мир совершает свои деяния днем, на люд­
ных улицах. Страх, оставленный без присмотра, был подобран
непримиримыми. Они выплеснули его на транспаранты. Они
размахивали им, как жупелом: «Дайте нам власть, и мы наведем
порядок в течение трех месяцев!»
23 июля мне позвонил вице-президент. «Собрав 11 чемода­
нов документов» — выражение самого Руцкого — и начав кам­
панию с трибуны парламента, он должен был приготовиться
к ответным действиям. Были грехи у вице-президента, не
были — не станем гадать. Много раз бывая в Кремле, в его не­
объятном кабинете, трогая эти пухлые папки с документами,
в такие минуты Руцкой был похож на Гобсека, проживаю­
щего свою вторую жизнь, разглядывая и поглаживая этот свой,
как ему казалось, бесценный капитал: оригиналы, ксерокопии,
уведомления или, точнее,— доносы... Наверное, в этих тугих
папках было «неуютно» Чубайсу, Шумейко, Полторанину, Гай­
дару, Шохину. Команда, судя по всему, работала нацеленно—
все-таки генерал заканчивал штабную Академию, какой-ника­
кой, а навык анализа присутствовал. Когда Руцкой «зажигал­
ся», а говорил он смачно, темпераментно, матерщинничал с изы­
ском и даже удовольствием, в минуты такого обличительного
подъема поруганное достоинство вице-президента буквально
бурлило. Уменьшенная до взвода личная охрана, к тому же
обновленная без его ведома, а новые, как ему кажется, все
наперечет осведомители; протекающая крыша на государствен­
ной даче, не первой новизны «мерседес», закрепленный за
вице-президентом,— в прошлые времена персональный «мерсе­
дес» Л. И. Брежнева... Tajc вот, поруганное достоинство делало
позу, и перед вами возникал гоголевский Городничий, который,

298

сжимая сытый кулак, ревел по-толубеевски: «Вот где они
у меня, субчики: Чубайсы, Шумейки, Шохины проклятые!..»
Я пробовал урезонить и, сожалея (экая энергия пропадает),
остерегал: «Зачем тебе это, Александр Владимирович, отдай
нам, мы раскрутим. Тебя начнут честить, кости перемалывать.
В таком мордобое каблуками не щелкают. Ничего не пожалеют.
Ты ведь, Александр Владимирович, их тоже не жалеешь». Он
взрывался, требовал еще и еще внимания. На столе оказывались
новые папки, и разговор шел по пятому кругу.
И вот эта череда ответных сокрушительных обвинений
наступила. Вице-президенту числят фонд «Возрождение». На
сцене появляется некий Якубовский — агент всех политических
сил и многих разведок разом, прослушивающий, кодирующий,
записывающий все и вся. Легко меняя своих хозяев, он стано­
вится одинаково опасным для всех. Банк компрометирующих
материалов, созданный Якубовским, мало сказать внушителен.
Он неповторим, потому, что человек, его создавший... талант­
лив. Я первый раз вижу такой масштаб непорядочности, претен­
дующий на нравственное алиби. Он рассказывает о Руцком
то же самое, что говорил вице-президент о Чубайсе, о Шумейко.
А значит, настал час сравнивать, кто больше украл или при­
своил или разрешил украсть или присвоить, и нам теперь пол­
зать с сантиметром по дачам Махарадзе, Бурбулиса, а чуть
позже — по дачам Руцкого, Зорькина и обмерять: туалеты,
гаражи, пересчитывать унитазы, биде и записывать их цветовую
гамму — бело-розовый, или лазоревый, или под цвет морской
волны.
У меня было такое ощущение, что нас всех вместе погру­
жали в грязь, испытывая при этом неповторимое наслаждение.
Понимая, что у Президента недостает сил, оппозиция начинает
атаку еще на одном направлении. Ей надо свести на нет консти­
туционное наступление Президента, заставить его захлебнуться.
Вторая возможность привлечь, задеть, возбудить общество —
конечно же, экономическая реформа. Никому не хочется стра­
дать. На фоне нарождающегося упитанного, замешанного на
мафиозности предпринимательского сословия бедность и не­
устроенность подавляющего большинства сограждан выглядят
удручающими. Оставив экономический плацдарм без внимания,
Президент получил Всероссийское экономическое совещание,
созванное вопреки его желанию. А до того — Круглый стол,
где демократы попросту оказались выставленными за дверь.
Практически полностью потеряв позиции в пережившем рота­
цию парламенте, демороссы любую инициативу парламента
с этого момента предают анафеме. Это же произошло и с
Экономическим совещанием и предваряющим его Круглым сто­
лом, который был задуман для выработки некой концепции
экономического согласия. Демократы бойкотировали заседание
Круглого стола, попытались собрать альтернативный Круглый

299

стол, затея не имела успеха. Таким образом, игровое поле
взаимодействия с оппозицией в сфере экономики оказалось за­
нято другими общественными течениями и пристрастиями. Пра­
вительство на первых порах (Черномырдин только начинал и
хотел отработать свою модель отношений с парламентом) вы­
ступило в качестве соучредителя Круглого стола. Речь Черно­
мырдина была еще одним призывом к согласию. В силу не дав­
ности своего назначения премьер не постиг всех тонкостей
политической борьбы, и зал, слушающий его, представлялся
Черномырдину залом сочувствия, расположенности и надежд,
связанных с его появлением в сфере большой политики. Премь­
ер не собирался повторять путь Гайдара и был преисполнен
устремлений на примирение с парламентом. Он не предпола­
гал, что от него потребуют не согласия, а переподчинения
и все большинство собравшихся в зале ждет реванша или как
минимум уступок, подтверждающих полный разрыв с полити­
кой Гайдара. «Карфаген должен быть разрушен!» И весь смысл
декларации экономического согласия — это согласие на фрон­
тальное отступление Президента. Такое развитие событий было
спровоцировано организаторами. Хасбулатов не хотел иметь в
зале значительного присутствия сил, которые боролись против
него в парламенте. Поведение «Демократической России», воз­
главляемой Львом Пономаревым, настроенное на митинговый
протест, не сумело внедриться в Круглый стол и стало искать
политическое пространство вне его. Президент занял позицию
наблюдателя, передав инициативу кабинету министров. Круглый
стол еще раз показал политический непрофессионализм демокра­
тических сил. Оставляя правительство один на один с оппози­
цией, следует отчетливо понимать, что это не только участие пра­
вительства в политике, но и возможная деформация прави­
тельственных воззрений под давлением и авторитетных ученых,
а в зале присутствовала вся оппозиционная когорта от акаде­
мика Абалкина до академика Аганбегяна, тех самых, кто еще
до 85-го года будоражил общество дерзкими экономическими
идеями. Еще и зрительный эффект: численная внушительность
оппозиции — полуторатысячный зал был полон. Здесь есть некая
парадоксальность. Казалось бы, демократические силы, опираясь
на Президента, удерживали свои позиции в правительстве, но
вместе с тем демократы как бы мгновенно утрачивали навык
действия, оказываясь в меньшинстве. Это наглядно показала
обстановка, сложившаяся в парламенте. Когда Хасбулатов про­
вел ротацию парламента и, опираясь на возрастающий консерва­
тизм съезда, резко сократил в парламенте присутствие де­
мократов, те отреагировали и вяло, и непродуктивно. Они ока­
зались не готовы к подобному развитию событий. Их отлив из
парламента скорее напоминал не маневр, а элементарное бег­
ство. Демократы покидали парламент на фоне собственного сто­
на: «Мы ничего не можем изменить, мы — в меньшинстве, нас

300

изгоняют». Отсюда один из выводов по поводу непростого,
лишенного классических норм демократического процесса,
вершащегося в России. Мы чувствуем себя уверенно, когда нас
много. И никакие другие качества, обладание которыми и есть
гарантия нашей значимости, независимости: будь то образо­
ванность, коммуникабельность, приверженность демократии и
даже осведомленность (не в смысле заимствования, а в смысле
знания опыта зарубежного),— не могут перекрыть это злове­
щее — много. Кстати, об осведомленности. Дело тут не в запад­
ничестве или упорной русскости, а в интеллектуальной осна­
щенности. В этом — неумение переходить из одного состояния
в другое: из состояния власти — в состояние уверенной в себе
оппозиции, уверенность которой обретена, пусть даже недолгим,
опытом управления страной. Это — главный изъян современных
демократических сил. Демократы не обрели необходимой струк­
турности. У них не выработался навык осмысленного и про­
граммируемого объединения своих сил. Они вечно в раздоре,
в выяснении отношений самих с собой, в нескончаемых пре­
тензиях на лидерство в демократическом движении. Если де­
мократия в России настроена на выживание, она должна иметь
несколько вариантов перегруппировки своих сил: на время под­
готовки к выборам — тактика большинства, когда это большин­
ство наличествует, тактика меньшинства, коалиционный ва­
риант — объединение с силами промежуточными, более консер­
вативных, национальных воззрений. Демократия без разработки
такого тактико-стратегического досье обречена. Этот же принцип
предполагает и партийное построение демократических сил. Не
более двух-трех достаточно многочисленных партий — от рос­
сийского менталитета мы никуда не уйдем: в большой стране
партии должны быть большими. У непросвещенного человека,
разглядывающего наше бытие, может сложиться впечатление,
что общество и власть живут в разных домах. В доме власти
жильцы ссорятся, бьют посуду, дерутся. Шум от этих скандалов
разносится через разбитые окна. И тогда жильцы дома сосед­
него всякий раз спрашивают, что там опять у них, и выбредают
на этот шум, скандал — всегда зрелище.
Где-то в самом конце июля мне опять позвонил вице-пре­
зидент. Он был возбужден, разговор начался на повышенных
тонах. Выразив свой гнев по поводу обвинений, сделанных
в его адрес в одной из телепередач с участием Андрея
Караулова, вице-президент неожиданно спросил меня:
— Олег, вот ты умный человек, ты веришь, что я навел бы
порядок в России в течение 3—4 месяцев?
Я засмеялся и сказал:
— Если, Александр Владимирович, ваше первое утвержде­
ние справедливо, то нет, не верю.
— Ну и зря,— запальчиво ответил вице-президент. И мы
заговорили совсем о другом.

301

Из этого мимолетного разговора вытекает один характерный
для переживаемого нами времени вывод: «Россия устала
ждать». На этом строился популизм Президента до поры его
избрания, на этом строится популизм всех его политических
оппонентов. Профессионализм в политике — это смелость обе­
щаний. Не задумывайтесь над последствиями, тогда сказанное
будет выглядеть убедительнее.
А что же тогда непрофессионализм? Думать, что ваших
избирателей интересует правда. Правда нужна избирателям,
если она созвучна их надеждам на лучшую жизнь.
Долгое существование однопартийной системы выработало
у народа образ властного долголетия, или, говоря проще, не­
зыблемости власти. Находясь в оппозиции, демократы этот
принцип беспощадно критиковали; став властью, они оказались
в путах традиции. В России крайне болезнен период предчув­
ствия власти и уж тем более неприход к ней, кстати, как и
утрата властных полномочий. Все потому же — ты лишаешься
не просто власти: на час, на год, такой власти в советском
варианте не существовало,— ты лишаешься длительной благо­
получности. Искоренение инакомыслия из той же оперы, насле­
дие однопартийности. Коммунисты почувствовали себя обма­
нутыми перестройкой, которую, как они заявляли на каждом
шагу, они и затеяли. И это было правдой. Разговоры о необхо­
димости перемен начали члены КПСС. Другой, непартийной
власти у нас попросту не было. Разговор о переменах был бес­
спорным капиталом, и этот капитал был необходим. Кризис
партии неминуемо перерос в кризис власти в государстве.
До этого момента «власть в партии» и «власть в государстве»
были понятиями тождественными.
Непримиримая оппозиция, инициируемая КПСС, требует
не смены власти, а отмщения, угрожая расправой, судом, тюрь­
мой. Иначе говоря, непримиримая оппозиция желает не только
захвата власти, но и искоренения продуктивного инакомыслия.
Она желает долголетнего правления. Это неминуемо вызывает
адекватную реакцию демократических сил. Идет не соревнова­
ние идей и программ, а соревнование угроз.

ДВА ГОДА СПУСТЯ
Июль — август 1993 г.

Все повторяется. Опять тревожный август. Опять навязчивые
разговоры о перевороте.
Где-то в начале июля меня пригласил Юрий Скоков. Перед
этим я сделал с ним нашумевшую передачу «Кто вы, Юрий
Скоков? (Часть вторая)», сразу после его отставки с поста
секретаря Совета безопасности. Передача, как мне сказали,
Президента насторожила. Я пожал плечами. Президент знал,

302

что отставку Скокова я считаю ошибкой. Мы легко и необре­
мененно создаем врагов. Я бы не хотел, чтобы вчерашний со­
ратник Президента стал его противником. Скоков другой, в этом
его данность, а не вина. И сегодня Президенту, с возвращением
идеи Совета Федерации, было бы неизмеримо легче, если бы
рядом был Скоков. Но что случилось, то случилось. И речь
не об этой нашумевшей передаче. Скоков долго «прощупывал»
меня а затем предложил объединить усилия и создать некое
движение согласия.
Идея чистого центризма никому не дает покоя. Определение
«чистого» я употребил не случайно. Неожиданно в компании
Скокова оказался Егор Яковлев. С Яковлевым мы много и по­
долгу обсуждали ситуацию: и он, и я тяготились безнравствен­
ностью, которую тиражируют современные политики. Подозри­
тельность стала главной чертой времени. Мне было труднее, чем
ему; возглавляя государственное телевидение, я чувствую, как
меня пытаются втянуть в эту политическую склоку. Когда
власти начинают состязаться в полемике, кто больше коррумпи­
рован, и немыслимые усилия тратятся не на управление стра­
ной, а на сбор компромата — большего безумия быть не может.
На глазах общества политический Олимп превращается в ав­
гиевы конюшни.
При наших встречах неминуемо возникала мысль о созда­
нии клуба единения, не претендующего на политическую власть,
а анализирующего, размышляющего принародно о ее нрав­
ственном наполнении. Мысль в чем-то сумасшедшая, идеалисти­
ческая, но крайне необходимая. Вернуть словам их смысл, по­
нятиям, обозначающим высшие нравственные ценности,— их
истинность.
Власть должна быть честной. Человеческое достоинство—
превыше всего. Демократия и демократы — это не ругатель­
ство, а главная ценность цивилизации, если сохранять чистоту
идеи и т. д. От имени этого единения личностей, их может быть
двести, обратиться к обществу с манифестом. Создать нечто,
нервирующее власть постоянно, из людей независимых, не ис­
терзанных меркантильными интересами, но готовых всегда ска­
зать свое слово и вынести на публичный суд проблемы, для
власти, возможно, нежелательные, но не терпящие умолчания.
Не претендуя на власть, говорить с ней на равных, заставить
ее считаться с мнением этого единства личностей, которое,
расширяясь незначительно, может стать неким нравственным
порогом для власть держащих.
И вдруг эта встреча со Скоковым, нащупывание единомыш­
ленников ради согласия, во имя согласия, опираясь на согла­
сие. Я понимал, что слова Скокова, сказанные недавно: «Я не
собираюсь уходить из политики»,— не назовешь эмоциональным
всплеском, надо ждать поступков, действий. Мне был интере­
сен тот немыслимый союз, и я пришел. Собрались люди мало

303

сказать непохожие: Николай Федорович Полосин — член Пре­
зидиума Верховного Совета, Николай Травкин, Дмитрий Рого­
зин — один из молодых политиков, Вартазарова — лидер социалдемократической партии, Евгений Кожокин, Егор Яковлев и я.
Еще предполагалось участие Абдулатипова и Степашина, но и
тот и другой были где-то чем-то заняты. Исходный девиз
встречи: мы, разные по убеждениям, отказываясь от своих пар­
тийных пристрастий, создаем движение «Согласие ради Отече­
ства». И, как первый шаг, готовим ассамблею народов России.
Гут к месту и наш Манифест, который мы сочинили втроем:
Г’гор Яковлев, Евгений Кожокин и я. Два заседания оргкоми­
тета прошли в деятельных разговорах: кого привлечь, на кого
опираться, как захватить идеей регионы, и вообще, зачем и по­
чему?! А на третьем Егор Яковлев заявил, что он «сходит
с поезда». Я чуть опоздал на эту встречу, и все взгляды
присутствующих вперились в меня. Все ждали моей реакции.
Я сказал — нет, я остаюсь. Пока остаюсь. Любой шаг к согла­
сию должен быть использован — это моя философия. Хотя вы­
ход из игры Егора Яковлева ситуацию усложняет. У Егора есть
авторитет среди интеллигенции. Накануне он обсуждал идею
движения с Явлинским и Горбачевым. Когда я узнал об этом,
я рассмеялся. Нетрудно предположить, что они ответили ему:
Скоков — не тот человек. А кто нынче тот в понимании того
и другого? Хотел бы я знать. Хотя я знаю. В понимании Явлин­
ского— Явлинский, в понимании Горбачева—Горбачев. Кста­
ти, Яковлев, обсуждая возможный состав будущего оргко­
митета, не уставал повторять, характеризуя того или иного
достаточно известного человека, но по каким-то качествам не
укладывающегося в формулу честного и бескорыстного поли­
тика, одну и ту же сакраментальную фразу: «Отыгранный шар.
Ему не верят, он себя исчерпал». На что я возразил: «Полто­
ранин считает, что Скоков себя исчерпал, а Хасбулатов Полто­
ранина называет «политическим трупом».
Почему эта деталь заслуживает внимания — мало ли созда­
ется партий, движений. Каждый инициатор считает себя более
удачливым и свою, вновь созданную организацию более пер­
спективной, но, как правило, удел этих партий, их шансы на
успех примерно одни и те же, плюс-минус единица. Свежесть
этой идеи — в объединении не единомышленников, а озабо­
ченных... которые ради объединения готовы поступиться при­
вычными для них пристрастиями. Доказать, что можно объ­
единить разных на основе личной уважительности друг к другу.
Появление в этой команде неуемного Травкина — симптом.
Будучи человеком порядочным, но увлекающимся, он быстро
остывает в своих симпатиях, но разум, а в этом Травкину
не откажешь, берет верх. И еще, ему не хочется в команде быть
десятым. При всем при этом Травкин всегда несет вирус раз­
лада, в любом блоке, союзе. Как только он почувствует, что

304

опять ошибся, он, как птица, устремляется на поиск другой
стаи. С Травкиным нельзя ладить вообще, он человек конкрет­
ного участия. Партия Травкина не стала тем, на что он рассчи­
тывал. Мне кажется, что эта самая партия отчасти тяготит его
сейчас. Партии не хватает интеллектуального, культурного на­
полнения. Они пошли за популизмом Травкина, но сам он пони­
мает — этого слишком мало, чтобы управлять страной или уча­
ствовать в управлении. Травкин неуемен в своем желании за­
тянуть в партию интеллигенцию, ту самую, которую внутренне
Травкин недолюбливает. Если случатся в ближайшее время вы­
боры. Травкин будет деятелен в этом поиске особенно.
Травкин ищет значимого союза. И вождизм, и каприз­
ность — все это у Травкина есть, как есть и обаятельность бес­
сребреника.
На недавнем совещании государственных телерадиокомпа­
ний я, обращаясь к Президенту, напомнил его собственные
слова об агонии режима Горбачева. Было такое время, и тогда
говорить на эту тему становилось едва ли не модным. Теперь
об агонии режима говорят, адресуясь к Ельцину, его окруже­
нию, правительству. И говорят это не только непримиримая
оппозиция, дошедший до политической истерии парламент, а
люди в кабинетах исполнительной власти, говорит окружение
Президента. Предрекают, что Президент продержится не
больше месяца, его свалит инсульт, как если бы этот недуг был
запланирован и его кто-то готовил. Хасбулатов не распустил
парламент на каникулы. Присутствуя в зале одной третью
своего состава, парламент имитирует факт своего существова­
ния, свою готовность начать действовать в крайней ситуации.
Президент пожинает плоды своего непостоянства. Сразу после
референдума, на котором Президент одержал победу, он был
обязан явиться в парламент и без пережимов и давления, ука­
зав депутатам на бесспорный итог референдума, предложить
им программу сотрудничества. Президент должен был вернуть
и ряд законов по развитию экономической реформы, которые
на самом деле эту реформу усекают, и это было бы не пустым
предупреждением, а выводом из итогов референдума. Рассуж­
дения на этот счет так и остались рассуждениями. Пакет
законов, требующих пересмотра, подготовлен не был. Что это:
неопытность или разгильдяйство команды? Президент показал
неплохое умение в перехватывании инициативы, но в то же
время он последователен в неумении ее удерживать. И опять
вопрос: в чем дело? Президент не справляется с ситуацией,
его не хватает? Что значит — удержать инициативу? О команде
Президента сказано достаточно. Это даже удивительно, как
много сказано о том, чего, по сути, нет и не было. Президент
по своей натуре — человек, который не работает с командой
сам. Возможно, это изъян любого президента, но тогда у него
должен быть второй человек, который работает с командой.

305

На первых порах таким человеком был Бурбулис. Плохо это
или хорошо— второй вопрос, но такой человек был! Запоздалое
привлечение на эту роль Сергея Филатова частично ситуацию
выровняло, но только частично. Старое окружение Президента:
Грачев, теперь уже выбывший из игры Баранников, Ерин —
воспринимают Филатова настороженно, потому что это по­
следний стопроцентный выходец из движения «Демократиче­
ская Россия».
Неудача с Шапошниковым, заступившим на должность
секретаря Совета безопасности и спустя месяц подавшим в от­
ставку с этой должности, лишь подтверждает, что вхождение
в ближайшее окружение новых людей происходит сверхсложно
либо блокируется. Парламент проявил некорректность к нему
лично, не утвердил Шапошникова. Скверно — такой у нас пар­
ламент. Но не в этом причина его отставки. Практически Гра­
чев исключил участие Шапошникова в делах армии, а без этого
говорить о Совете безопасности нелепо. Да и сам Совет без­
опасности не заявил себя сверхзначимой для жизни общества
властной структурой. Вполне возможно, это и было причиной
замены прежнего секретаря Совета безопасности Юрия Ско­
кова, разрабатывающего тактику скрытого влияния. Но если это
так, то Скоков переусердствовал до такой степени, что Совет
безопасности исключен из нового проекта Конституции.
Итак, у Президента должен быть второй человек, значи­
мый конституционно, который бы в отсутствие Президента вел
дела, слово которого для всей президентской команды — закон.
Вице-президент такой фигурой не стал и, видимо, стать не мог.
Внутренне не согласный с этим решением Бурбулис, о чем я
уже писал, употребил достаточно усилий, чтобы доказать Пре­
зиденту ошибочность его выбора. Бурбулис этого добился, но
и сам вынужден был покинуть территорию президентского
лагеря, переместившись на должность председателя Фонда с не­
проясненными задачами и дефицитом средств на его существо­
вание. Он по-прежнему появляется рядом с Президентом, на
общественно значимых собраниях, но какого-либо заметного
влияния на события уже оказывать не может. Вполне вероятно,
Бурбулис является фигурой, отведенной на запасные пути, и
Президент еще воспользуется организаторским дарованием
этого человека. Если это произойдет, то, скорее всего, на до­
срочных выборах, на которые Президент пойдет и ему понадо­
бится человек — руководитель предвыборной кампании. Бурбу­
лис дважды показал себя не худшим образом в этой работе.
Завис в политическом вакууме Михаил Полторанин. Хасбу­
латов уже дважды отпраздновал победу по этому поводу. Сна­
чала — практически вынудив Полторанина подать в отставку
с поста министра печати. И хотя демократическая пресса не
высказала столь прямолинейные выводы (по причине несимпатии к Хасбулатову — очень не хотелось признавать очевид-

306

ность победы), следует учесть, что именно Хасбулатов несколь­
ко ранее умело использовал депутатский прессинг и недоволь­
ство в стане Президента действиями Геннадия Бурбулиса для
его ступенчатой отставки практически со всех значимых постов.
Поэтому отставка Полторанина истолковывалась как полити­
ческий маневр. Отчасти это справедливое утверждение. Прези­
дент переждал и затем назначил Полторанина руководителем
Федерального информационного центра, который был признан
структурой неконституционной и Конституционным судом
упразднен. Очевидной ошибкой при создании Центра было су­
ществование рядом с ним Министерства печати. Не будем
говорить об опережающем замысле, попытке под началом
Центра оставить электронные средства информации и, при всем
отрицании этого факта, установить над их деятельностью кон­
троль. С этим можно соглашаться, можно отрицать. Суть в дру­
гом. Хасбулатов довел свой замысел до конца, он лишил Пол­
торанина практически значимой власти. Президент обязан при­
знать, что его политический оппонент переиграл его, вывел из
окружения Президента две ключевые фигуры, совершил свое
аутодафе.
Анализируя эту ситуацию более пристально, можно сказать,
что Хасбулатов добился поставленной цели не без помощи
Бурбулиса и Полторанина. И тот и другой, уже несвободные
в своем непримиримом отрицании Хасбулатова, конечно же,
переоценили собственные силы, не учли разнохарактерности
команды Президента и скрытого неприятия их самих этой
командой. Ревнивое отношение к появлению в окружении Пре­
зидента новых людей, не отягощающих Президента отрица­
тельной информацией (те же Баранников, Ерин, Грачев), а,
наоборот, внушающих ему идею возросшего авторитета Прези­
дента в силовых структурах, сразу же поставило первую волну
соратников Ельцина в трудное положение. На их долю выпала
незавидная роль разрушителей иллюзии, что Президент при­
крыт и никаких непредсказуемых действий, ни со стороны ар­
мии, ни со стороны МВД и КГБ, быть не может. Беда в том,
что дворцовые интриги, всегда скрытые от глаз обывателя, ли­
шившись покрова, не без помощи средств массовой информа­
ции, да и самой власти, которая эти средства использует как
таран, как катапульту, в которую закладываются все новые и
новые камни, стали образом власти как таковой, родом ее заня­
тий.
Последнее заявление Хасбулатова, сделанное на прессконференции, состоявшейся 18 августа 93-го года, значимо в сво­
ем удручающем откровении: «Авторитет парламента сегодня,—
сказал Хасбулатов,— никак не меньше авторитета Президента».
Авторитет парламента в его нынешнем состоянии практически
не возрос, но Хасбулатов прав в другом: авторитет Президента
пошел по нисходящей и, по сути, сравнялся с парламентской

307

нормой. Иначе говоря,— мы плохи одинаково. Еще один урок
мучительного и смутного демократического правления. Не бу­
дучи никогда властью и отталкиваясь от своих прошлых привы­
чек — власть положено ругать, что справедливо... Критика вла­
сти в демократическом обществе — побудитель ее действия, ибо
там, в демократической среде, власть сменяема в силу механиз­
ма правления, а не в силу переворота, скандала, хотя и то и
другое, как исключение, случается и там. Так вот, демократы
не постигли двух истин: власть не беспредельна в численном
измерении. На всех постов не хватит. И механизм обновле­
ния здесь важен чрезвычайно. Второе: особая ситуация прихода
к власти — отсутствие длительного оппозиционного состояния,
позволяющего сформировать среду, стиль, принципы правления.
Не увлекаться концепцией крайних, радикальных мер, а за­
кладывать, утверждать принципы не только перехода к рефор­
мам, но и одемокрачивание аппарата власти, не в духе распро­
странения на него уличного митингового стиля, что произошло
в Советах всех уровней на первой стадии их существования,
а большую терпимость к инакомыслию, не исключающую жест­
кой дисциплины в момент проведения решения в жизнь. Отсут­
ствие этих качеств у нынешней власти позволило более органи­
зованным коммунистам прошлого и настоящего прибрать «им­
потентные» Советы к рукам. Ответный шаг Президента был
органичным, но малопродуктивным. Понимая, что митинг не
может быть структурой управления, появилась идея малых
Советов. Еще следует очень порассуждать: кто был инициатором
этой идеи — демократы (от бессилия) или коммунисты, которые
уже добились в Советах должного перевеса в свою пользу. Слу­
чилось очевидное — малые Советы стали копировать стиль ис­
полкомов и бюро обкомов партии. Но и эта мера не сделала
работу Советов более продуктивной в исполнительском начале,
т. е. оттеснить исполнительную власть и взять ее функции на
себя. И тогда был выработан иной мотив объединения сил вокруг
идеи борьбы с исполнительной властью, с Президентом. Спрово­
цировать Президента на крайние действия, чтобы повторно и
уже беспроигрышно объявить ему импичмент. В дело дискре­
дитации власти, как таковой, депутаты всех уровней внесли
самую весомую лепту.
В условиях крайнего противостояния властей положение
Российской телерадиокомпании было усложнено ее историей.
В 1990 году Компания была образована Президиумом Верхов­
ного Совета, который в ту пору возглавлял Ельцин. Нынешняя
реакционность Верховного Совета никак не соответствовала
взглядам журналистов. Впрочем, проблемы были еще и в дру­
гом. Обыватель не разделяет власть на исполнительную и за­
конодательную. Непредсказуемы условия, в которых мы дей­
ствовали, и непривычны задачи, которые приходилось ре­
шать — защищать авторитет власти, не противопоставляя зна-

308

чимость одной ветви власти другой. Надо признать, что тота­
литарный режим, как и режим монархический, рассматривает
власть как определяющий мотив государственности и по­
рядка. И медленная либерализация режима, начатая еще Хру­
щевым, есть проникновение в структуру власти веяния инород­
ного, которое есть разрушитель привычного, и только через
длительный период создания собственной среды внутри власти
может стать силой, формирующей ее образ. Сейчас мы пере­
живаем второй этап частичной либерализации. При всех про­
клятиях в адрес Горбачева основной груз первого периода лег
на его плечи, хотя и период так называемого застоя мучительно
медленно, но допускал проникновение либералов. И Андропов,
при всем зловещем лике своего прежнего титула, и Горбачев,
и А. Яковлев стали характерными фигурами этого властного
советского либерализма. Демократические силы в этих усло­
виях обязаны воспринимать власть не как данность, результат
их тактики и стратегии, а как историческую случайность, до­
срочные роды, появление несозревшего плода. Они же стали
вести себя в коридорах власти, при полном отсутствии навыка,
как власть состоявшаяся. В этой ситуации радикальная страте­
гия объяснима, она вскрывает незапрограммированный источ­
ник энергии, зашоренное и скрытое в нашем сознании част­
нособственническое начало. Опасность этого хода заключает­
ся в неокрепшей структуре самой власти. Призывая эту но­
вую силу себе в помощь, власть не способна просчитать ре­
акцию на ее поведение люмпенизированной части общест­
ва. С чем мы сегодня и столкнулись. Складывается ситуация,
когда сила, призванная во спасение, способна эту власть и по­
губить.
Первый симптом подобного противоречия случился при
Горбачеве, в мучительной истории с кооперативами. Разговор
о власти в федеративном государстве — это всегда разговор
о судьбе центральной власти. Демократы «прогуляли» этот
исторический урок. Сокрушая Центр, именуемый союзной
властью, они не учли ситуации, не поняли, что авторитет
Центра есть главная цель любого федерального действия.
И опять был использован ход, активизирующий разрушитель­
ную силу в тылу, на этот раз силу суверенитета, якобы рас­
крепощающую инициативу регионов. Путь от самостоятельности
до неподчинения очень короток, если сам Центр разрывают
интриги и единственное, что его беспокоит,— это проблема
разделения властей, при всей своей важности, в момент форми­
рования нового государства, новой экономики проблема не
первостепенная. В этот момент неизмеримо важнее проблема
объединения властей. Еще одна особенность нынешней власти—
подмена значимости проблем. В таких случаях велико искуше­
ние — важность той или иной проблемы подменить выгодностью
ее для политических сил. И тотчас меняются приоритеты. Это

309

крайне опасный путь. Конституционный процесс, объявленный
как главенствующий, не являлся главенствующим по сути.
И дело не в расхожей критике оппозиции, что он, процесс,
навязан, чтобы уйти от проблем повседневности, чтобы сосре­
доточить внимание общества на вопросах второстепенных, так
как первостепенные (экономика) неразрешимы и неподъемны
для нынешней исполнительной власти. Все это лукавство, тем
более что экономические проблемы неподъемны и для власти
законодательной и решать их придется не одному поколению
власти. И Хасбулатов, главный автор обвинений такого рода,
это хорошо понимает. Политические силы объявляют проблемы
главными с точки зрения выгодности для себя, где они способ­
ны обеспечить перевес. Ситуация с Конституционным совеща­
нием явилась именно таким маневром, произошла мгновенная
перегруппировка сил. И в этом направлении демократические
силы действительно продвинулись, перехватили инициативу;
утвердив совещание как совещательный, постоянно действую­
щий орган, они как бы «повесили дамоклов меч» над парла­
ментом. Продвинуться продвинулись, а прорвать фронт не
смогли — процесс захлебнулся. И если здесь, в Центре, парла­
мент покачнулся и часть его руководства двинулась в сторону
Президента... Александр Починок, отвечая на разгневанный
вопрос Хасбулатова, почему он оказался там, на Конституцион­
ном совещании (Хасбулатов был убежден, что именно этот
член Президиума его человек, он и не скрывал своих симпа­
тий к Починку, человеку высокопрофессиональному, занимащему ключевой пост в парламенте — председателя финансо­
во-бюджетной комиссии), так вот, Починок, будучи прагма­
тичным до мозга костей, ответил: «Так ведь там сила, Руслан
Имранович».
Периоды смуты — это период девальвации принципов и
убеждений. Хасбулатов аккумулирует отрицательную энергию,
сам он этого не понимает. Он нередко переигрывает команду
Президента глубиной анализа, у него выгодная позиция кри­
тикующего, он удачлив в создании временной команды, вре­
менного преимущества на том или ином участке борьбы. Он
сам занимается этой командой, и, нащупывая временных союз­
ников, он умело использует, подбирает всех, от кого отвернулся
или мимо кого прошел Президент, точнее, кем пренебрегла
его лишенная традиций команда. Так получилось с научной
интеллигенцией, руководством военно-промышленного комп­
лекса — средоточием технической элиты страны. Судьба вла­
сти, ее авторитет во все времена зависели от ее отноше­
ния к интеллигенции. Интеллигенция не может быть бес­
призорной, и Хасбулатов это понимает. Многие действия Хас­
булатова создают иллюзию его перевеса в противостоянии, что
впечатляет примкнувших, рождает иллюзии, что они рядом с
властью. Они не задают себе вопрос: настоящая ли это

310

власть? Она считается властью, и с них этого достаточно.
Кстати, и это тоже имеет располагающее значение. Обласкан­
ных, замеченных властью прибавилось не в силу прибавивше­
гося таланта, а в силу двоевластия — каждая ветвь тянет одеяло
на себя и старается побороть ветвь противостоящую числом
приверженцев, собравшихся на встречу. Для встреч подбираются
помещения просторные, многоместные. Митинговая философия
управляет властью, главный критерий — чей митинг многолюд­
нее. Все справедливо, все верно. Как и верно то, что отыгран­
ные Хасбулатовым очки в этой изнуряющей всех и вся схватке
верхов, управляющих державой, не прибавляют ему любви со­
отечественников. В этом смысле прав один из его ныне опальных
заместителей Николай Рябов, охарактеризовавший Хасбулатова,
по просьбе журналистов, одной фразой: «Хасбулатов — фигура
трагическая».
Несмотря на все кризисные симптомы — жизнь продолжает­
ся. Президент преждевременно вернулся из краткосрочного
отпуска, ужаленный во время своего отсутствия не единожды
спикером. Трагедия на границе с Таджикистаном; эйфория
парламентской вседозволенности: законы следуют один за дру­
гим, приостанавливаются действия указов, под вопросом судьба
приватизации, свободы слова, под вопросом отношения с Украи­
ной, принимается с немыслимым дефицитом бюджет, исполне­
ние которого нереально, но парламент это не интересует. Воз­
никает нешуточное подозрение, что Фронт национального спа­
сения руководит парламентом. В этой связи фраза, произне­
сенная лидерами Фронта, ранее принимаемая как политическая
риторика: «Мы придем к власти конституционным путем»,—
уже не кажется амбициозным всплеском. Первая часть пути
пройдена, влияние Фронта в парламенте очевидно. Электронные
средства информации становятся уже не предметом политиче­
ского торга, а высотами, вокруг которых разгорается главное
сражение. А тут еще отмена части денежных купюр. Страна
«стоит на ушах»: паника, очереди в сбербанках. Ветви власти
соревнуются в отречении: «Не знали — не согласовали».
«С нашим руководством не соскучишься!» — реплика в
программе «Вести».
Президент обеспокоен, Президент сожалеет, Президент
возвращается из отпуска. И даже после этого сообщения,
в течение десяти дней, ни одной телевизионной съемки, ни од­
ного заявления, ни одного интервью. И вновь слухи о болезни
Президента. Лицо Ельцина, смутно мелькающее на экране, изу­
чается специалистами — психиатрами, наркологами, медиумами.
События, разразившиеся сразу после возвращения Прези­
дента, не упростили ситуацию, не успокоили ее. Август стал
роковым месяцем, и июльский отдых Президента — это еще
и оглядка на тот август — в августе надо быть на месте. И если
раньше все отмахивались от навязчивой мысли, что президент-

311

с к ий отпуск вдохновляет оппозиционные силы, полагая, что
это скорее «отрыжка» горбачевских времен (путч и форосское
заточение Генерального секретаря), то теперь не может быть
никаких сомнений. Инициатива теряется именно в этот период.
Ходы, которые сделал Президент, сначала остановив вакхана­
лию с обменом денежных купюр, сняв напряжение в двух
наиболее болезненных точках: времени, отведенном на обмен,
и размере суммы, разрешенной к обмену от имени одного
лица,— 100 тысяч. Но это, так сказать, действия мгновенного
порядка, должные ослабить социальный дискомфорт. Власти,
как и положено властям, конфронтирующие друг с другом,
разыграли незамысловатый сюжет на тему: кто больше любит
свой народ? Пресс-службы соревновались в оперативности,
надо было успеть первыми обвинить противостоящую власть
как власть непрофессиональную, погрязшую в интригах, а по­
тому с преступной легкостью добавляющую страданий своему
народу. Но главное случилось чуть позже.
Указ об освобождении Баранникова с поста руководителя
Службы безопасности взбудоражил непримиримую оппозицию,
взбудоражил парламент. Скупая формулировка, данная в Ука­
зе, лишь добавила недоумения и слухов. Я присутствовал на
экономическом совещании, организованном Хасбулатовым и
оппозицией. Зал был полон. На улице стояла нестерпимая
жара, столь непривычная для нынешнего дождливого лета. Лю­
ди, выходившие из помещения, не то недоумевали, не то ра­
довались по поводу неожиданного тепла. Совещание закончи­
лось очередным поруганием правительства, теперь уже возглав­
ляемого Черномырдиным. Оппозиция радовалась многолюдью,
и хотя совещание, собравшее столько народу, возможно было
отнести к успеху противников Ельцина, однако в размыш­
лениях по поводу случившегося преобладало недоумение —
что же дальше?
Я шел навстречу толпе, выходящей из парламентского цент­
ра, и, видимо, потому Геннадий Зюганов (лидер российских
коммунистов) заметил меня. Мы разговорились. Мне показа­
лось, что где-то рядом с Зюгановым топтались его охранники,
я их засек боковым зрением. «Прискорбно,— подумал я,—
партия, подчеркивающая свою близость с народом, побаивается
его». Зюганов был искренне обеспокоен отставкой Баранни­
кова. Я достаточно давно знаю Зюганова. На крупном, мясис­
том, раскрасневшемся лице, скорее напоминающем лицо немец­
кого бюргера, но никак не лидера российских коммунистов,
смешались устойчивая неприязнь ко мне, желание разжиться
информацией и непридуманная взволнованность. Вообще
во всяком разговоре со мной Зюганов непременно дает понять,
что не сомневается в моей близости к Президенту, и разгова­
ривает со мной как с человеком хотя ему и чрезвычайно не­
приятным, но не потерявшим рассудок. Он всегда встревожен

312

дестабилизирующей ролью радио и телевидения, которые раз­
жигают, обостряют, стравливают. Эта его манера сочувствен­
ных обвинений была достаточно неприятной. Я не переставал
удивляться цинизму этого человека. Я видел его на митингах.
Тяжелое, налившееся кровью лицо, небольшие голубые глаза,
он потел быстро, как это бывает с тучными мужчинами, и го­
ворил зло, вымучивал из себя ораторство, самовзвинчивался.
Хотя по складу своему, и он на этом настаивал, числил себя
человеком, чуждым экстремизму, и тем не менее всякая речь
его была призывом к конфронтации, свержению Президента.
В его речах было тесно от политических штампов. Мы встреча­
лись не часто, но встречались непременно друг с другом, как бы
одновременно вспоминая, что знакомы не один год. Зюганов
во всякой новой аудитории был другим, он подстраивался под
зал не рисунком внешнего поведения, а прежде всего край­
ностью, либо умеренностью, либо дерзостью своих высказыва­
ний. Так ведут себя вербовщики по найму. Он не изменил
своих привычных воззрений работника сначала ЦК ВЛКСМ,
затем ЦК КПСС, своими личностными качествами он остался
в том времени. Хотя именно это время, с его баламутностью,
позволило аппаратчику, что бывает довольно редко, стать секре­
тарем ЦК РКП. Такова констатация человеческой сути Ген­
надия Зюганова — нынешнего лидера российских неокомму­
нистов. Он много говорит о непомерной утрате значимого
старого, но он не знает, как должно выглядеть обрушившееся
на нас новое. И то, что это новое вызвано к жизни не такими,
как он, рождает у него непримиримую ярость. Он и раньше
был близок русской национальной идее. В одном из таких
же мимолетных разговоров он сказал с сожалением: «Прак­
тики управления государством нет». К чему относились эти
слова? Сам Зюганов — новое поколение политиков. Он по­
нимает, что опыт старых лидеров полезен, но неприемлем, да
и состав партии — преобладание людей старшего возраста —
объясним. Численность сыграет свою роль на выборах, но для
деятельной партии фактор нового поколения, для партии, пре­
тендующей на участие в управлении государством,— по сути,
проблема ключевая. Впрочем, и интеллектуальная бедность —
факт, как говорится, очевидный. Любопытная деталь — Зюга­
нов живет в одном доме, в одном подъезде с Борисом Ельци­
ным. Я как-то пошутил в разговоре с Президентом: «Если по
забывчивости Наина Иосифовна не купит хлеб, к Зюгановым
зайдете одолжить батон?» Ельцин не ответил на вопрос, а както раздумчиво сказал: «Соседей много».
Но вернемся к разговору на расплавленной от зноя Само­
теке. Зюганов сразу заговорил о непредсказуемости Президента,
о том, что Россией руководит больной человек. Знаю ли я, в ка­
ком состоянии Президент? И понимаю ли я, чем чреваты его
шаги? Речь шла об отставке Баранникова. Он убирает уме-

313

ренных из своего окружения. Я сказал Зюганову, что нынешнее
время, как никакое иное,— среда для слухов самых невероят­
ных. Раз существует противостояние властей, значит, суще­
ствует и две среды информации. Есть выбор, каждая ветвь
опирается на ту, которая ее устраивает, тем более что сама
власть в сочинении этой информации участвует в первую оче­
редь. Все живут в мире преувеличений, все изобретают страш­
ного врага — чем страшнее, тем лучше,— все добавляют себе
несуществующей значимости: парламент, Председатель пар­
ламента, правительство, партии, лидеры движений — все.
Поэтому слухи о болезни Президента — из той же категории,
хотя я не утверждаю, что он титанически здоров. Кстати, пер­
вым, кто еще сравнительно недавно, год назад, требовал убрать
Баранникова, был Хасбулатов. Вспомним начало событий в Чеч­
не. Но времена меняются, противники становятся союзни­
ками. И чтобы полностью не разочаровывать Зюганова, я
заметил, а разговор был во время экономического совещания:
— Неучастие правительства в экономическом совещании
лично я считаю ошибочным.
Никогда нельзя отдавать пространство. Этого я, разумеется,
не сказал, об этом подумал. В данном зале преобладали про­
тивники, однако пожелай правительство участвовать в подго­
товке совещания, соотношение сил в зале было бы другим.
Еще раз подтверждается принцип: власть не умеет быть
в меньшинстве, боится этого. Так мы и разошлись. У меня
уже не было сомнений — отставка Баранникова непримиримую
оппозицию застигла врасплох. Они связывали свои надежды
с присутствием этого человека в ближайшем оружении Ель­
цина. Не станем уточнять — какие это надежды. Во все времена
личность председателя КГБ была лишена ангельского ореола.
Создав межведомственную комиссию по борьбе с корруп­
цией и преступностью и сделав ее заседания еженедельными под
своим председательством, Президент потеснил на этом участке
обличительный пыл и Руцкого, и парламента. И вот новая сен­
сация: заседание комиссии от 18 августа и как итог — прессконференция и новые разоблачения. На этот раз речь идет о
Генеральном прокуроре и вице-президенте. Но при этом не сле­
дует забывать правило: ответный ход и воспринимается как
ответный. Уже вечером парламент заявил о своем сомнении
в достоверности фактов, на которые ссылается комиссия, разу­
меется, за исключением фактов, высказанных в адрес некото­
рых министров. Кстати, нетуманные намеки по поводу членов
правительства: министра внешнеэкономических связей, мини­
стра экономики, министра топливной промышленности — де­
лают настойчивое требование оппозиции — «Даешь правитель­
ство национального доверия!» — вполне оправданным. Похоже,
что комиссии это в голову не приходило.

314

Каждый раз предупреждаю себя: надо поставить точку.
Однако череда событий идет внахлест. Сегодня 19 августа
1993 года. Ровно два года с августовского путча. И опять в
центре внимания Белый дом и столкновения вокруг него. Удру­
чающее впечатление — состязание в оскорблениях, разоблаче­
ниях, угрозах. Отряды самообороны боевиков становятся реаль­
ностью. Пока власти занимаются перетягиванием силовых
структур на свою сторону, политическая стихия формирует
силы физического подавления. История повторяется.
Совещание, которое проводит Руслан Хасбулатов совместно
с А. Руцким 18 августа 1993 года, на которое не приглашается
демократическая пресса, хотя в зале присутствуют Стерлигов
и Ампилов,— это уже нечто новое — полное смыкание право­
радикальных движений и руководства парламента. Если это так,
положение Всероссийской телерадиокомпании, образованной
Верховным Советом как компании, отстаивающей демократи­
ческий курс Президента и реформ, становится критическим.
Теперь уже ясно, что создание комиссии Верховного Совета
по проверке финансовой и творческой деятельности Компании,
имеет одну цель — уничтожение ее как оплота демократических
воззрений.

Глава XVI

Я

ВПОПЫХАХ И СБИВЧИВО
Я, Олег Попцов, родился в мае 1934 года в городе Ленингра­
де. Как говорили в прошлые времена, в семье служащих. Мой
отец — Попцов Максим Афанасьевич — родом из Вятской гу­
бернии. Революцией мобилизованный, он кончил рабфак, затем
университет, преподавал русский язык в средней школе.
Мать— Неугодова Антонина Александровна, по первой про­
фессии актриса, затем сцену оставила и поступила в Ленинград­
ский университет, который закончила экстерном. Так в России
на одного историка стало больше.
Я осиротел рано, в возрасте семи лет. Отец погиб осенью
41-го в Ленинграде. Похоронен на Пискаревском кладбище
в братской могиле, под мраморной плитой «41-й год».
Уже была блокада. Все, что могло гореть, шло на отопле­
ние, чтобы сохранить жизнь еще оставшихся в живых. Голод
и холод были ужасающими. Покойники поступали большими
партиями. Гробов сначала не хватало, затем они пропали вооб­
ще. Хоронили в той одежде, в какой их застал последний час.
Невиданный мороз облегчал работу, могильщики укладывали
трупы в глубокие рвы, как укладывают бревна, замерзшие тела
весили меньше. Могильщики тоже голодали, силы приходилось
беречь.
Мать ушла из жизни в 1986 году, в возрасте 82 лет. Диагноз
приблизительный, но распространенный — рак. Урну с прахом
захоронили там же, на Пискаревском.
Моя самостоятельная жизнь началась в студенческую пору.
Я окончил Ленинградскую лесотехническую академию. С ран­
них лет увлекался политикой. В момент избрания секретарем
Ленинградского обкома комсомола, в 1959 году, был самым
молодым молодежным лидером такого масштаба в стране. В ак­
тивную журналистику ушел в 1965 году. Первую книгу выпустил

316

в 1972 г. Был принят в Союз писателей. Написал и издал
12 книг. Романы, повести, сказки, рассказы.
Женат дважды, от каждого брака по одной дочери. Моя
вторая жена Инна Данилевич — художник-график. Фамилию
сменить отказалась. В этом она похожа на мою мать. В твор­
честве, когда оно уже состоялось, фамилии не меняют. Наши
жены — продолжение наших матерей не только по отношению
к нашим детям, но и к нам самим.
Данная глава должна ответить на вопрос: кто такой «Я»
и почему это «Я» написал книгу? Последние годы я, более чем
когда-либо, был связан с политикой. Еще в 1990 году, мучи­
мый сомнениями: выдвигать или не выдвигать свою кандида­
туру на предстоящих парламентских выборах,— я вдруг почув­
ствовал, что судьба страны словно бы пододвинулась ко мне
вплотную. Перестройка, а мы повторяли это слово как заклина­
ние, уже кружилась в тупиковом пространстве. При этом следует
помнить, что бунт против власти, передающей свою дряхлость
по наследству, объединил недовольство сил, противоположных
по своим убеждениям. И Горбачев, для большинства явившийся
шальной картой, взял в долг время — не только на претворение
своих якобы реформ, но и на узнавание самого Горбачева —
чей он? Смерть Брежнева давала шанс разным силам. Национал-патриоты, для которых лидер, имеющий жену-еврейку,—
не лидер, конечно же, желали власти с сильной рукой, которая
свою непримиримость употребит на усиление державы, русской
национальной идеи, поставит на место распоясавшихся евреев
и оставит незыблемыми привилегии чиновников от партии,
науки, культуры, экономики и просто чиновников. Традицион­
ные партократы были более умеренны в вопросах еврейства,
так как понимали, что всякая шовинистическая волна самоизолирует страну. В этом смысле ура-патриоты были для них
временными союзниками — до прихода к власти. Уже на исходе
первого года горбачевского правления и та, и другая силы
почувствовали себя одураченными. К либералам, связывающим
с именем Горбачева свои надежды, осознание одураченности
пришло с опозданием на четыре года. Выявилась еще одна
безрадостная тенденция. Горбачевская политическая реформа
сделала политику вседоступным занятием. В стране, где идеи
глобализма, превосходства есть национальная философия, это
неминуемо привело к немыслимой и массовой политизации
жизни. И лозунг «Кто был ничем, тот станет всем!» обрел
второе дыхание. Только теперь из политического небытия хлы­
нули зараженная истеричностью интеллигенция и масса несостоявшихся, невостребованных в прошлые времена людей.
Теоретически это и справедливо, и разумно. В реальности итог
менее оптимистический. В среде невостребованного и несостоявшегося во все времена большинство составляли люди, не умею­
щие работать. И самородки, выявленные демократическим про-

317

цсссом, потонули в многолюдье политических пустозвонов
и в агрессивной бестолковости. Все сказанное можно назвать
первой причиной моего безрассудного шага — ввязаться в
политические игры. К сказанному следует добавить, что имен­
но в писательской среде, к которой я принадлежал, накатыва­
лась мракобесная, провинциальная жуть, замешанная на серости
и антисемитизме. Вторая причина была сугубо творческой.
Я вдруг понял — период в истории России, равный сегодняш­
нему, переживается один раз. Партия, сросшаяся с КГБ,
уходит с политической сцены. Уходит вечный страх за себя, свою
карьеру, детей. Расписанная по графам жизнь вдруг обрела
свободу. Рушится многолетний и по-своему «великий» по­
рядок, где ты был прописан, просчитан, прослушан. Ты ста­
рался не замечать своих унижений, своей зависимости, делал
вид, что этого на самом деле нет. Хорошо, если твои знакомые,
близкие были сродни тебе и тоже делали вид... А если нет?!
Они все понимали, и уважение к тебе перестало быть ува­
жением, а превратилось в полу обязательное: «Здравствуй!
Как жизнь? Что нового?» или еще отстраненнее: «Ну как
гам, у вас? Все строите, все пишете, все дискутируете?» Вам
отдают инициативу, не терзают малоприятными вопросами —
доколе?!
В общем, поднявшем нас с колен порыве мы легко выгова­
ривали — конец тоталитарного режима. Это о нас, о нашей
стране, о нашей партии, членами каковой многие из нас яв­
лялись, о нашем Союзе, который нынче всякий называет «рух­
нувшей империей». В России вспыхнула эпидемия демократии,
нот в чем вопрос. Это наш менталитет — ничего наполовину,
если плюрализм, то... Поначалу, кстати, как социалистический
(выражение М. С. Горбачева), а потом, помните, Роже Гароди,
«Реализм без берегов», подпольная книга брежневского времени.
Нынче мы переживаем еще один безбрежный этап, теперь это
касается плюрализма. Потому и демократией мы переболеем
в том же сверхтемпературном режиме, когда равенство совер­
шающих насилие тождественно равенству незащищенных. Если
рушится десятилетиями утверждавшийся порядок, как неприем­
лемое, недопустимое, то материала на новую модель нет, потому
как тот, прошлый, исчерпал ресурс до дна. Отсюда единствен­
ным материалом для новых принципов, устоев режима, как бы
он ни назывался, могли стать развалины режима предшествую­
щего. А значит, и прошлая пыль и прошлые болезни — все
тут, с нами. И времени, и сил у новой власти хватило даже не
на фасад, а так, отбелили, надстроили верхний этаж и написали
«демократия», странно предполагая, что живородный ток по­
течет сверху вниз, а не наоборот. Памятники снесли, улицы
переименовали, вот и вся атрибутика.
Никогда, ни при каких режимах, ни в одном государстве
реформы не пытались проводить в условиях подобных нашим.

318

Рассыпающаяся государственность, непривычная острота на­
циональных конфликтов — границы пылают, границы в крови.
Северный Кавказ, как разбуженный вулкан, сотрясаемый вну­
тренним грохотом, выбрасывает раскаленную лаву на поверх­
ность. Противоборство ветвей власти в режиме рукопашного
боя. Разорванное экономическое пространство; спад производ­
ства, достигший неправдоподобной величины, непонятно, почему
мы еще существуем. И это еще не все. Голод на реформатор­
ские кадры, а те, что есть, одного покроя; весь капитал — уме­
ние критиковать предшественников, специалисты по обличению.
А рядом, на расстоянии вытянутой руки, непримиримая оппози­
ция, непропадающая тень переворота.
Реформы — обязательный побудитель оппозиции, и, как пра­
вило, немримиримой, в этом нет особого открытия. Однако
власть власти рознь. Для нынешней, с ее малыми реформатор­
скими навыками, хватило бы одной оппозиции, не обязательно
непримиримой, тем более что реалии самого властного Олимпа
еще менее утешительны: казна пуста, авторитет центральной
власти путчистами превращен в пыль. Непостижимо, имея все
это за спиной, решиться на реформирование России. Не за­
хочешь, а вспомнишь осторожного Абалкина. Постепенность,
взвешенность. Не вхождение, не вступление, а вползание в ре­
формы. Теоретически — да. Всех страшит социальный бунт.
Но в громадном государстве, с необъятной и по большей части
неустроенной территорией да немалой многолюдностью, инерт­
ная масса так велика, что она немедленно поглотит любую по­
степенность. Положение должно стать безвыходным, чтобы по­
иски выхода превратились в общую заботу. Для России это
правило наиглавнейшее.
Нарождается новый класс, возвращается чувство собствен­
ника. В семьях раскол на почве политических пристрастий:
за Ельцина или за Хасбулатова? За демократов или за «Граждан­
ский союз»?
Обиды всегда идут впереди успеха. Я решился на этот шаг,
я дал себя увлечь. Сейчас мне кажется, что я об этом жалею.
Хочется отрешиться от грязи, политических склок, интриг, не­
нависти противостоящих, подозрительности, лжи — оказаться
в стороне и «над». Но потом, спустя такие вот часы отчаяния,
понимаешь: вне этого — уже нет тебя. И то и другое, страдание
неучастия, зрительского бессилия вряд ли будут меньше страда­
ний нынешних.
Мое увлечение политикой можно считать наследственным,
от матери. Ее послеартистическая жизнь — это российская
история, чуть позже марксизм-ленинизм и прочие «измы».
Мать была неплохим лектором-международником. У нее до
конца жизни остались любимые институты, заводы, партийные

319

нктивы, ЖЭКи, куда ее непременно приглашали. Международ­
ные публицисты были предвестниками перемен, первыми раз­
рушителями замкнутого информационного пространства. Они,
конечно же, были ангажированы марксистской идеологией, и
исе-таки они были первыми, кто рискнул легально говорить
обществу, что за пределами его границ есть другая жизнь.
Итак, моя мать занималась современной политической исто­
рией, преподавала в институте.
Я, в отличие от жены, коренной москвички, ее антипод—
коренной ленинградец. Дети ленинградской блокады. Это о нас.
Отец погиб в сорок первом, при защите города. Матери тогда
было тридцать шесть. Входящий в мертвую блокаду Ленинград
и двое детей на руках. Отец тоже из преподавательской когор­
ты, окончил МГУ, преподавал русский язык. По отцовской
линии у меня тьма родственников. В семье отца было один­
надцать детей. Я практически никого не знаю из них и не знал.
Родственные связи сохранились только по линии матери. Воз­
можно, ранняя смерть отца, я лишился его будучи семилетним
ребенком, тому причиной или непомерное самолюбие матери.
Она начинала как актриса МХАТа. Есть отзыв Станиславского
после просмотра пробных сцен. Он написал на уголке ее за­
явления или характеристики (не помню точно): «Много мусора,
но огонек есть. За! Станиславский». Потом что-то не сладилось,
возможно, отец повлиял — он безумно ревновал мать, она оста­
вила театр. Стены нашего дома вечно сотрясали бурные сцены,
объяснения, рыдания. После смерти отца мать не вышла замуж,
хотя я помню «ходоков»: ученые, профессора, военные —
гоже вроде ученые. Мать обожала пафос, в доме висел портрет
отца, сфотографированного за письменным столом: отец пишет,
настольная лампа наполовину освещает его лицо. Указывая
на этот портрет, мать не раз говорила: «Я дала ему клятву вер­
ности, и я ее не нарушу». От ее слов мне почти всегда станови­
лось неловко. Фраза произносилась в духе сценического моно­
лога, и именно это вводило меня в смущение.
Однажды мать заговорила о своей смерти. И внезапно спро­
сила меня, что я хочу взять из ее вещей. Я потерянно молчал,
не зная, что сказать. Мать подвинула ко мне красный чемодан­
чик: «Здесь письма отца ко мне. Я их хранила всю жизнь.
Постоянно перечитывала. Пусть они останутся у тебя». Да, так
оно и было. Иногда, засыпая, я слышал, как мать вслух читает
эти письма. Много лет спустя, перечитывая их, я понимаю, по­
чему мать не вышла во второй раз замуж. Если возможно
назвать любовь стадией безумия, то отец любил мать именно
так.
Мать всегда неплохо зарабатывала и очень гордилась этим
фактом. Она зарабатывала больше, чем отец. Таким образом
она отстаивала свою жизненную независимость. Отца уже давно
не было, но этот синдром — я могу больше, чем кто-либо,—

320

остался при ней. Когда мать состарилась, она наотрез отказа­
лась от моей помощи. Переломить ее упрямство было не­
возможно. «Твоя мать,— говорила она,— способна себя про­
кормить». Она была абсолютно безразлична к накопительству,
бытовой роскоши, даже к роскоши средней приличности. Когда
ее хоронили, у нее в гардеробе оказался единственный при­
личный костюм, а ведь мать тщательно следила за собой. Воз­
можно, для женщины она была слишком умна и властолюбива,
и это отпугивало мужчин. До глубокой старости она сохранила
свою привычку на месяц-полтора выезжать на юг. Пенсионные
деньги старательно собирались для этого шика. За два месяца
до отъезда всем знакомым сообщалось, что в сентябре ее не
будет, она, как всегда, на юге. Это уточнение — как всегда—
для нее было очень важным. Как всегда — утренняя физкуль­
тура, как всегда — просмотр газет, как всегда — два раза в ме­
сяц театр, как всегда — маринованные грибы, как всегда,
до 80 лет,— не менее 10 лекционных выступлений в месяц.
О политике она могла спорить до хрипоты. В доме, полном
портретов писателей, актеров, философов на стенах, висел
громадный и очень редкий фотопортрет Сталина. Сталин сидит
в кресле. Кресло стоит на ковре. Фон темный. На лице Ста­
лина улыбка. Разглядывая этот портрет уже позже, я думал,
что истинный палач всегда артист.
Появление Хрущева на политической арене потрясло мать.
Это был слом сознания политической интеллигенции. Та, про­
шлая власть была властью за темной дверью. Она была великим
таинством. А этот круглолицый, плешивый, с вульгарными мане­
рами, многословный, с грубоватым юмором...
Сталин оставался на своем месте, в углу комнаты, все эти
антикультовые годы, по-моему, вплоть до низложения Хру­
щева. Мысленно, видимо, мать сочла отмщение состоявшим­
ся и сняла портрет. У матери были свои воспоминания о
репрессиях. Непостижимо, но она добилась освобождения
отца.
Когда мать узнала, что ее сына избрали секретарем Ленин­
градского обкома комсомола, она произнесла буквально потряс­
ший меня монолог:
— Даже когда ты плохо учился...
Тут мать права; в классах пятом, шестом, седьмом я учился
скверно. Так уж получилось — высоких, трогательных воспоми­
наний о школе, первых учителях, выпускном бале и белых
ночах у меня не осталось. В школе мать была всего один раз,
когда меня туда принимали в качестве перевода (мы переехали
в другой район). Мать много работала и возвращалась затемно.
Работа была ее жизнью. А моя жизнь была предоставлена мне
самому, как и дом, который с 10 лет полностью лег на мои
плечи. В этом смысле я — продукт улицы. В районной милиции
меня знали достаточно хорошо. Но возвратимся к монологу,

321

произнесенному матерью в майские праздники (пленум обкома
случился накануне)...
— Значит, не зря,— неожиданно сказала мать и заплакала.
Подошла к портрету отца и повторила:—Ты слышишь, Макс,
не зря. Ты помнишь, как я его тяжело рожала, как тяжело
носила?! Все боялись за мою жизнь, но я и выжила, и родила.
Ты считал, что я несправедлива к дочери. Ты прав. Теперь
я знаю, это была не любовь, в том простом понимании, это была
пера. Сегодня целый день звонил телефон, Макс. Все поздрав­
ляют меня и тебя. Он теперь будет работать там, где работал
Киров. Обком комсомола, как и обком партии, помещается
в Смольном.
Я стоял ошеломленный, понимая, что говорится обо мне.
Конечно, мать оставалась актрисой до конца жизни, но я не
посмел в тот момент обидеть мать иронией. Я обнял ее за
плечи и сказал:
— Ну что ты, право. Там четыре секретаря обкома, я все­
го-навсего один из них.
Недавно сестра рассказала мне, что когда мы были с ней
в детском доме в Сибири, она никак не могла заставить меня
написать матери письмо. Наконец сестра добилась своего и та­
кое письмо появилось. Оно начиналось трогательной фразой:
«Дорогая мамочка, поздравляю тебя с днем смерти Ленина».
Шел 1942 год, мне было тогда восемь лет.
Во время войны мать работала в горкоме партии. Она знала
Капустина, Попкова — первых секретарей, впоследствии рас­
стрелянных по известному ленинградскому делу.
Да, я был секретарем Ленинградского обкома, а несколько
лет спустя — первым секретарем Ленинградского сельского об­
кома комсомола. Так что мое демократическое начало заме­
шано на тесте тоталитарного режима. Я превыше всего ценил
свою независимость и, может быть, поэтому был не особенно
удачлив в аппаратной карьере.
После конфликта, кажется в 1964 году, в то время с первым
секретарем обкома партии Толстиковым (Толстиков меня от­
кровенно недолюбливал) я уехал в Москву.
В ЦК ВЛКСМ я проработал недолго, меньше года. Я так
и не обрел навыка подчинения. Политическая жизнь тем и
отличается, что номенклатурный механизм выводит на орбиту
не более способного, а более дисциплинированного. Когда
ты заставляешь себя придумывать достоинства человека, стоя­
щего над тобой, которыми он на самом деле не обладает. Ты
это делаешь сознательно, дабы избежать неминуемого укора,
что подчиняешься примитиву. Не без сожаления, я был
тщеславен и молод, я понял, что среди партноменклатуры, а в
силу своей должности я таковой являлся, мне суждено стать
«белой вороной», чужим. Я стыдился так называемых приви­
легий, старался ими не пользоваться. Сначала это разозлило

322

моих коллег. Один из них на сей счет брезгливо процедил:
«Выпячивается, ну-ну...» Потом мое «чудачество» перестали за­
мечать. Положенное мне номенклатурно уже никем не предлага­
лось. Это было суровое испытание в надежде на то, что
взбунтуется моя жена и под ее напором я сам приползу к кор­
мушке.
Странно, но мои коллеги, даже недолюбливая меня, мои
шансы в политической карьере расценивали достаточно высоко.
И мой собственный отказ от ее продолжения в 1966 году
всех удивил. Мне было тогда 32 года. Обсуждая этот мой вы­
вих, многие недоумевали, с какой стати он ушел в журналисти­
ку?! Я начал писать сравнительно поздно, в возрасте 30 лет.
Другой мир, другая школа ценностей.
Журнал, который я возглавлял, был под жесточайшим цен­
зурным прессом. Один из цензоров, он в этом ведомстве ку­
рировал наше издание, как-то признался мне: «Когда я вижу,
что по графику приближается выход очередного номера жур­
нала «Сельская молодежь» (а я редактировал именно этот
журнал), у меня портится настроение». Главный цензурный
комитет (Главлит) стал местом моего постоянного присут­
ствия. Я там проводил по нескольку дней накануне выхода
буквально каждого номера. Так продолжалось почти 25 лет.
Мы делали неплохой журнал, один из наиболее популярных
в стране. В ЦК КПСС на журнал смотрели косо. Нас не остав­
ляли в покое. Очень разным было это внимание. Дважды меня
пытались снять с должности, но было и другое — три раза
меня приглашали на работу в аппарат ЦК КПСС. Помнится,
когда я отказался в последний раз, а это было уже после
смерти Брежнева, один из высокопоставленных партийных чи­
новников по фамилии Севрук сказал мне:
— Вы отказываетесь, как мне говорили, второй раз.
Я уточнил:
— Третий.
— Тем хуже,— сказал Владимир Николаевич,— вы должны
знать, у ЦК КПСС хорошая память.
Я не удержался и схулиганил:
— Мне точно такую же фразу уже говорили однажды.
— Вот как?—оживился Севрук.— Где же?
— В КГБ,— сказал я, отвел глаза в сторону.
Севрук крутнул лысой яйцевидной головой, усмехнулся,
усмешка появлялась на его лице самым непонятным образом,
без повода, и была даже не усмешкой, а саркастически-угрожающим выражением лица, что делало тоньше губы и заостряло
и без того длинный и сухой нос.
— Наверное, вы правы, что отказываетесь,— сказал Севрук
задумчиво и, сняв трубку с телефонного аппарата, дал понять—
разговор окончен.
С Б. Н. Ельциным я никогда прежде знаком не был. В эпо-

323

нее выборов союзных депутатов не участвовал. Отраженно до­
катывались слухи, когда он «пришел на Москву»... Феликс
Кузнецов, в то время возглавлявший писательскую организа­
цию Москвы, делал очередной политический вираж, сверяя
свой курс с новым политическим руководством. Он хорошо
ладил с предшественником Ельцина, Гришиным. Настолько
хорошо, что когда после смерти Сергея Наровчатова ему пред­
ложили возглавить журнал «Новый мир», Гришин его не от­
пустил, сказав что-то партийно-пафосное сначала о значимо­
сти Москвы в общесоюзной жизни, затем о значимости Кузне­
цова в жизни -общественной и литературной, умеющего со­
хранить зыбкое согласие в непростом писательском мире. А тут
произошла осечка. На двух партийных пленумах Кузнецов
выступил с прямо противоположными взглядами. Это дало по­
вод Ельцину при встрече с Кузнецовым обвинить его в дву­
рушничестве и политической корысти. Кузнецов, дипломат и
хитрец, двурушничество отрицал. Расстались, по его словам, по­
чти дружелюбно, однако на будущее каких-либо уважительных
отношений не получилось, не сложились. Мы с Кузнецовым
в ту пору были дружны, и я переживал эту его неудачу.
Честно говоря, ему было непросто: пик его авторитета в орга­
низации уже прошел, он искал возможность почетно, без скан­
дала, уйти на новое значимое дело. Эту услугу ему оказал
Александр Яковлев, в то время член Политбюро, сделав его
членом-корреспондентом Академии наук и директором Инсти­
тута мировой литературы.
На одном из писательских собраний, уже наслышанном
о дерзких наездах Ельцина в московские магазины и уязвлен­
ном нежеланием первого секретаря горкома встретиться с мо­
сковскими писателями и интеллигенцией (шли пересуды —
кого Ельцын привез из Свердловска), я, под смех зала, сказал:
«Москве вполне достаточно одного Свердловского района».
Потом был известный Пленум, на котором Ельцина унич­
тожали. У Кузнецова хватило разума на Пленуме не высту­
пать. Он вернулся подавленный и мрачно рассказывал, что он
в общем-то Ельцину не симпатизировал, но поведение горкома
партии было омерзительным — такого массового предательства
он, Кузнецов, не видел никогда.
Первая встреча с Б. Н. Ельциным у меня случилась в МГУ,
на предвыборном собрании, куда меня пригласили и где я дол­
жен был выступать вместе с ним и Гавриилом Поповым. Все
эти разговоры, что Ельцин якобы следил за моими выступле­
ниями в печати и присматривался ко мне, скорее всего, вы­
мысел. В то время, а это был 1989 год, у Ельцина не было ни­
какой сложившейся команды и уж тем более отлаженного
аппарата, за исключением очень узкого круга преданных ему
людей из числа охраны и двух-трех помощников, оставшихся
от прежних времен. Среди них наиболее запоминающимися

324

можно считать Льва Суханова и Александра Коржакова. Так
что сил на анализ, просчет ситуации и не могло быть. Все
постижения, знакомства, контакты случались по большей части
стихийно. Практически обязанности команды Ельцина взяла на
себя межрегиональная группа депутатов Союза. Это был первый
опыт конституционной оппозиции в СССР. Первый опыт общест­
венно-политической альтернативы, которую готово было предло­
жить обществу парламентское меньшинство, уточним — съез­
довское меньшинство. Однако назвать межрегионалов коман­
дой Ельцина можно было с большой натяжкой. Межрегиональ­
ная группа сыграла в политической биографии Ельцина куда
более важную роль, она создала его окружение, новую среду
общения. Можно сказать иначе — межрегионалы приобщили,
приучили Ельцина к интеллигенции. Этот процесс ускорила
внезапная смерть Сахарова.
Стал ли я членом команды Ельцина уже потом, когда это
понятие вошло в лексику общественной жизни? Самозванство
всегда выдает слабость человека, присваивающего себе ему не
принадлежащее. Кто составляет команду Ельцина ныне или был
в ней ранее, должен признать сам Президент. Сделать это будет
непросто. Никогда не знаешь — где та черта, отсекающая ядро
от основного круга и разделяющая понятия «окружение»
(команда) и «сторонники». Мне кажется, что и сам Ельцин
этого разделения не делал, избегал. Не случайно в одной из
наших бесед на вопрос о его команде он мне ответил: «Не знаю.
Перечислить трудно, да и невозможно.— Помолчал, раздумчиво
качая головой, и добавил: — Моя команда — это мои избира­
тели». Кто-то скажет — слукавил, ушел от ответа, отделался
красивой, ничего не значащей фразой. Стоит ли на этот счет
умиляться? Умиляться не стоит. Понять важно. Ельцин по сути
своей — человек толпы. И в данном ответе есть очевидное при­
знание этого факта. Для него ценность узкой команды всегда
будет ценностью относительной. И в политической игре он на­
мерен использовать все игровое поле, а значит, смена команды,
ее обновление будет совершаться Ельциным постоянно и без
каких-либо нравственных самоистязаний. Но это к слову.
Я не был приближенным к Ельцину человеком. Мои отношения
с ним я бы назвал равными. Он никогда не отказывал мне
во встречах. Таких встреч было немало за время моей работы.
Как и встреч с его главным оппонентом, Русланом Хасбула­
товым, они были тоже достаточно частыми. Я знал, что Ель­
цина раздражают мои контакты со спикером, и, делая вид, что
шутит, он мог в присутствии других, кивнув в мою сторону,
сказать — вот пришел человек Хасбулатова. Я никогда не скры­
вал, что считаю их разлад, переросший затем уже в открытую
борьбу, немалой бедой для страны. Я очень старался, еще
когда это было реально, примирить их. При всей разности ха­
рактеров власть делает поведение людей, оказавшихся на ее

325

вершине, очень похожим. И тот и другой крайне мнительны
и самолюбивы. И тот и другой крайне ранимы. И хотя при
этом ранимость Ельцина внешне более зрима, он тяжело пере­
живает выпады в свой адрес, критику, это немедленно сказы­
вается на его настроении. Вы видите, каких усилий стоит ему
молчание и сдержанность. Ельцин уносит боль с собой и еще
долго живет состоянием этой обиды и боли.
Хасбулатов делает вид, что он якобы безразличен к напад­
кам, но это совсем не так. У него цепкая память, и он неот­
ступно сводит счеты с людьми, его критиковавшими. Вся его
деятельность в качестве главы парламента — свидетельство
тому. Будучи человеком толпы, Ельцин чувствует себя в любой
ситуации менее связанным. И то, что Ельцин любит повторять:
«Я всенародно избранный Президент»,— не есть дань гордыне,
это напоминание о своей независимости
О Хасбулатове этого не скажешь. Он понимает, что размер
его толпы неизмеримо меньше толпы Президента, и поэтому он
пытался переиграть Ельцина в аппаратной игре.
СМЕНА ЛОШАДЕЙ

Хасбулатов в быстротечной политической истории фигура
меченая. Мы являемся свидетелями личной драмы политика,
властолюбивого и на наших глазах полностью утратившего
свою самостоятельность. Фронт национального спасения уже
не скрывал факта своего полного контроля над деятельностью
парламента и поведением его главы. 19 августа 1993 года Вла­
димир Исаков делает заявление от имени блока не то «Рос­
сия», не то «Единство» (тем более что это не имеет принци­
пиальной разницы: и тот и другой входят в состав Фронта
национального спасения): «Мы поддерживаем Руслана Имра­
новича в его действиях по защите законности и Конституции,
как действия, отстаивающие взгляды парламентского боль­
шинства». Буквально через час один из лидеров ФНС Смирнов
от имени Фронта национального спасения высказал полную
поддержку Руслану Хасбулатову. А ведь это тот самый Исаков,
который еще в марте, на съезде, требовал тайного голосова­
ния по доверию Хасбулатову. Хасбулатов и Президент волею
судеб оказались опять в одной связке. Импичмент Президенту
и недоверие Хасбулатову. Замысел не воплотился, отставка
не состоялась. Разумеется, это был скрытый политический
маневр, и авторы идеи очень скоро поняли нереальность за­
мысла. Нерешенным оставался главный вопрос: кто вместо Хас­
булатова и как добиться на этом съезде избрания нужного
человека. Кроме Воронина, который был все-таки известен,—
никого. Всем остальным — заново набирать очки. В лучшем
случае кто-то из них соберет 250 голосов, но не более. Воро-

326

нин, возможно, соберет и больше, но положенных 531—ни­
когда. Кстати, такой вариант и был ключевым. Выборы не дали
бы нужного результата. И первый заместитель, согласно Кон­
ституции, исполняет его обязанности, по крайней мере, до сле­
дующего съезда. В таком случае со съездом можно будет и по­
тянуть. Однако сомнения оказались сильнее дерзких планов.
Консервативное мышление консервативного крыла не решилось
на риск. За отставку Хасбулатова проголосовало 285 человек.
За импичмент Президенту — почти в два раза больше. В этом
смысле, чисто внешне, Хасбулатов одержал моральную победу
над Президентом. Но это только внешне. А по существу?
Самостоятельность Хасбулатова перестала быть таковой. Спи­
керу «погрозили пальцем», спикера строго предупредили. То,
что замысел удался, показали все следующие месяцы. И те­
перь, по законам логики, сам Хасбулатов обостряет ситуацию
в отношениях между парламентом и Президентом, дабы скрыть
свою несамостоятельность. В этом случае его поступки имеют
как бы иной, изначальный мотив. Он действует так не в силу
давления полонившего его Фронта национального спасения,
а потому, что резкие шаги допускает Президент. Изгнание из
Президиума инакомыслящих, разгон непослушных комитетов—
все это делает уже «послушный» Хасбулатов. И даже совершая
такие шаги по собственной инициативе, как месть зачинщикам
«бунта на корабле», он не может не понимать, что исполняет
не им написанный сценарий. И на заседаниях парламента он
отсутствует довольно часто по той же причине. Трудно осозна­
вать, что ты идешь на поводу у Астафьева, Челнокова, Тихонова.
Пусть лучше эту роль выполнит его заместитель Агафонов. По­
являясь всюду в обществе вице-президента и председателя Кон­
ституционного суда, Хасбулатов не только демонстрирует им
созданный антипрезидентский фронт, но и подавляет в себе
чувство страха — оказаться в одиночестве. Вряд ли он высоко
ценит каждого из рядом стоящих с ним в отдельности. У него
на этот счет своя жесткая и нелицеприятная мера: и Руцкой в
роли Президента для более умного и коварного Хасбулатова —
факт скорее комичный, нежели масштабный, и Зорькин, ис­
терично верящий в возможность своего президентства, которого
Хасбулатов подмял с отталкивающей легкостью, утомляющий
аудиторию многословными проповедями, которые сам Хасбула­
тов (тут они коллеги — оба профессора) произносит более фун­
даментально. О Зорькине Хасбулатов скажет в узком кругу:
«слабый и малозначительный человек». И обо всех скопом,
в своей нагловато-презрительной манере: «амбициозные лю­
дишки». Эти двое и плюс прокурор все время как бы убеждают
Хасбулатова, присутствуя в его свите,— на твоей стороне сила.
Ему необходимо это свидетельство, что-то же должно заменить
любовь сограждан.
Борьба против средств массовой информации — еще одна

327

глава того же самого романа. Сейчас объектом расправы, ско­
рее всего, стану я, как председатель национальной телерадио­
компании. У меня с Хасбулатовым особые отношения. Мы до­
статочно давно знаем друг друга. И на съездах, не уступая
требованиям немедленной расправы со мной, он поступал ис­
кренне, как бы отдавая долг за поддержку, которую я ему
оказывал ранее. Но это был другой Хасбулатов, в большей мере
принадлежавший себе. Моя отставка — одно из условий, кото­
рые, вероятно, поставил Фронт. У них тоже нет выхода. За­
хватить Компанию — значит обеспечить себе успех на выборах.
Видимо, так устроена жизнь: из всех ролей, которые мы испол­
няем, есть одна — она написана без нашего участия — роль
жертвы. Меня всегда потрясали архивные откровения времен
войны, из которых следовало, что та или иная воинская часть
должна выполнить отвлекающий маневр, имитировать либо на­
ступление, либо прорыв, иначе говоря, принести себя в жертву
во имя великой победы. Ну, а все настоящее произойдет на
другом участке фронта. Опять же немалые жертвы, но и воз­
можность победы мне не дают уйти в отставку, не дают сказать:
«А пошли вы все!..»— и хлопнуть дверью. Мне не дают это
сделать мои коллеги. Окружение Президента тоже не в восторге
от этой идеи. Мне как бы напоминают — ты еще не сыграл
свою главную роль, роль жертвы, роль распятого на кресте, либо
сгоревшего на костре ненависти. Меня останавливают либералы,
демократы. Рушится хрупкая убежденность, что можно сохра­
нить равновесие, баланс объективности. Парламент перестал
быть парламентом. Компания никогда не примет идеи Фронта
национального спасения, собравшего под свои знамена мысли­
мую и немыслимую реакцию. А современный парламент,
по сути, ее ядро. Но, вопреки обескураживающим фактам,
я — счастливый человек, и не в силу везучести (я родился в мае,
и, по народному поверью, мне суждено маяться), мое счастье
совсем в другом. Трижды в своей жизни я начинал совершенно
новое дело, я создавал нечто, чего не существовало ранее.
В шестидесятых мы пережили хрущевское реформатор­
ство, когда партия была структурно разделена на сельский
и городской массив. Я был избран первым секретарем Ленин­
градского сельского обкома комсомола и создавал этот обком,
создавал совершенно другой мир отношений. Несколько лет
спустя я оказался во главе журнала «Сельская молодежь».
Журнал имел незначительный тираж, и передо мной стояла
задача создать журнал заново, как говорят — «возродить из
пепла». Я не заменил команду, не стал подыскивать журналу
новое название, я задался целью доказать, что эти же самые
люди, которых мне было рекомендовано уволить как беспер­
спективных, могут подняться на новую творческую ступень,
захваченные высоким замыслом. И дело совсем в немногом —
создать образ этого замысла и заставить поверить в него. Имен-

328

но в те годы я сформулировал свое кредо, сначала как моло­
дежного лидера, а затем как профессионала: руководить —
значит разрешать. И мне с коллегами удалось создать один
из самых популярных журналов.
И наконец, спустя двадцать пять лет, уже будучи немоло­
дым человеком, я согласился на рискованное плавание, не без
сомнений, внутреннего сопротивления, но согласился. Надо
было создать общероссийскую телерадиокомпанию. Создать и
построить в условиях тотального разрушения вокруг. Мои
друзья и единомышленники, а в каждом из этих дел они были,
я верю, не жалеют, что судьба нас свела вместе.
Возможно, переворачивается последняя страница моих
карьерных притязаний. Я устал от непонимания и угроз. Об­
щество никогда не бывает идеальным. И период смуты — время
неподходящее для торжества великих идей. Я не знаю, что
утешительнее: когда жертвуем мы или жертвуют нами. Самое
странное, что в эти моменты интеллигенция отождествляет
свою нужность обществу с нужностью власти. Это объяснимо.
В разбушевавшейся стихии тонущие хватаются за рифы в на­
дежде на спасение, не подозревая, что эти самые рифы станут
причиной их гибели.
Вопрос, почему мы не нужны власти, терзает душу. Как
объяснить, что хаос тем и страшен, что в нескончаемом смеше­
нии и движении находится миллион частей раздробленного
общества? И будучи не в силах управлять процессом, власть
уповает на то, что хаос образуется логикой самого хаоса
и в нем сложатся, суммируются, обозначатся связи выжива­
ния. И сама власть становится одной из дробных частей, ко­
торая борется за свое выживание. Власть всегда живет по
своему сценарию, полагая, что она должна выжить не как
часть общества, наподобие завода, банка, института. Она дол­
жна сохраниться как власть. И находясь на пересечении кон­
фликтов и сознавая, что уже не управляет, а только присут­
ствует, использует эти потрясения не как импульс рефор­
маторских перемен, а как усиление своих дивидендов в борьбе
с другой ветвью власти. Нестерпимо признавать, что в этом
случае общество выполняет роль горючей смеси, которую
подбрасывают то в одну, то в другую топку.
Один из лидеров Фронта национального спасения в приват­
ной беседе сказал обо мне: «Либо мы заставим Попцова уйти,
либо превратим его в жупел и он станет олицетворением при­
способленчества» (последние четыре слова добавлены мной).
Оставаясь наедине с собой, я могу не скрывать своего чело­
веческого желания — оставить свой пост. Людей, сочувствую­
щих этому моему шагу, из круга людей мне близких, наверное,
не меньше тех, кто разубеждает меня в целесообразности тако­
го шага. Егор Яковлев, оказавшись свидетелем одной из таких
филиппик — «Все, ухожу!!!»,— высказался в исключающей ма-

329

пере: «Сам, по своей инициативе?! Никогда! Пусть снимут,
освободят». Я слушал его эмоциональные возражения и думал:
во имя какой цели ждать мгновения, когда уготованная тебе
расправа свершится?! Не проще ли заявить о своем несогласии
публично, подтвердить еще раз собственные взгляды, уйти до­
стойно?
Конечно же, проще. От тебя же требуют сохранения ранее
заявленного образа. Все укладывается в обыденную, не лишен­
ную цинизма формулу — зрители пришли на спектакль, надо
выходить на сцену, надо уважать зрителя!
В одном из разговоров я задал вопрос Хасбулатову: каким
он представляет свое собственное будущее? Я думаю, он был
откровенен в этот момент. Он сказал, что такая мысль возни­
кала, но он ее гонит от себя. И не умиленное — займусь про­
фессорскими делами, буду писать книги, что он проговаривает
прилюдно, есть ответ истинный. Он готов уйти и понимает,
что рассчитывать ему, чеченцу, на президентский пост нелепо.
Он готов уступить (Президенту, потому что он Президент).
Но уступить шантрапе, окружающей Ельцина, которая поста­
вила целью сломать Хасбулатова,— этого не произойдет ни­
когда. Я и нашел, угадал слова, которые хотя и не были ска­
заны, но являлись логическим продолжением — он должен до­
казать Президенту, что тот совершил пагубную ошибку, не оце­
нив хасбулатовской верности в минуты для Президента, еще не
ставшего Президентом, драматические. Он — гордый человек
и не простит подобной неблагодарности. И еще, он докажет
Президенту пагубность его выбора, что тот позволил Бурбулису,
Полторанину, Шумейко оттеснить Хасбулатова. Он не просто
сведет с ним счеты, не просто превратит их в политические
трупы, он их доведет до скамьи подсудимых и докажет Прези­
денту, что он остановил свой выбор на преступниках.
Традиции неистребимы. И никакие степени: докторские,
академические и, возможно, даже религиозные — не в силах
заглушить голос предков, голос кровной мести. Отбросим циви­
лизованную шелуху. Отмщение!— вот суть его поступков. Бе­
совщина, бесовщина во плоти своей.
И все-таки о будущем. Вряд ли, выполнив роль тарана, роль
свинцовой бабы, при помощи которой непримиримые наме­
рены прошибить кремлевскую стену, Хасбулатов сумеет удер­
жаться в седле. Джинн выпущен из бутылки...
Нечто подобное инкриминировалось Горбачеву, тогда речь
шла о демократических свободах. И сам Горбачев, под нажимом
руководства КПСС и правого крыла Верховного Совета СССР,
пытался приостановить действие Закона о печати, но не смог.
В то недавнее время Хасбулатов сделал бы ответственный шаг —
по принципу: клин клином вышибают. Своими действиями, как
спикер, он легализовал Фронт национального спасения, а позже
и содействовал и сопутствовал захвату власти в парламенте

330

непримиримой оппозицией, после чего объединился с ней, став,
по существу, выразителем ее интересов. В этом смысле, как
самостоятельная фигура, фигура сложная, не лишенная полити­
ческого мужества, Председатель Верховного Совета Руслан
Хасбулатов перестал существовать. Его ведет «под уздцы»
Фронт национального спасения. Он еще надеялся где-то в воз­
никшей суматохе «перескочить с лошади на лошадь», оседлать
неоцентристские течения, но не смог. Все эти движения, блоки,
пытающиеся занять промежуточную позицию, прикрыться
щитом компромисса, слишком слабы, а он сам невероятно по­
хож на Горбачева, в его маневрировании, когда Михаил Сер­
геевич пытался примирить в себе святые принципы, которым
он якобы присягнул, и интересы властного большинства, кото­
рое он ненавидел, но боялся.
Но все-таки в Форосе принципы взяли верх. Уже второй
вопрос — по причине нравственной силы принципов или от
безысходности ситуации. Хасбулатов почитаем как временная
сила, но внутренне нелюбим всеми — и союзниками, и против­
никами. В этом его личностная драма. Я понимаю его, я абсо­
лютно уверен, что его коварство проявится беспощадным об­
разом ко мне лично (а он умеет быть беспощадным). И тем
не менее я сожалею, что столь необходимая демократическим
свершениям энергия, которой обладает этот человек, утрачена
для демократии.
27 августа 1993 года. 14 часов. Я в отпуске, на даче. Звоню
в Москву: «Как там на сессии Верховного Совета?»
Обещанная Президентом артподготовка заканчивается. Чего
ждать дальше?
Несколькими днями ранее Президент заявил, что он никогда
не подпишет бюджет, утвержденный Верховным Советом с не­
мыслимым дефицитом, и вернет закон на повторное рассмотре­
ние в парламент. Владимир Исаков, ключевая фигура в рядах
непримиримой оппозиции и Фронта национального спасения,
тотчас отреагировал в привычно жесткой, неприязненной манере:
«Если Президент позволяет делать подобные заявления, мы
должны задать вопрос: а нужен ли нам такой Президент?»
Это был намек на повторную попытку импичмента, которую
предпримет оппозиция на очередном либо внеочередном съезде.
Вот и все наши ожидания на 27 августа 1993 года.

ВСЕГДА ПРОТИВ
В книге нет главы «Оппозиция». Но так же верно и то, что
побуждающим мотивом многих потрясений являются действия
именно этой, противостоящей Президенту силы. И здесь следует
подумать о некой необыкновенности образа сегодняшней оппо­
зиции. Она, оппозиция, не имеет постоянного модуля, и части,

331

ее составляющие, крайне неоднородны. Именно сейчас состоя­
ние оппозиции наиболее агрессивно. Если непримиримая ее
часть требует свержения Президента и крови, то более центри­
стская и умеренная хотела бы сначала оттеснить Президента,
повязать его условиями, превращающими Президента в некую
деталь, примету власти, но не саму власть, уже затем, по исте­
чении срока, избрать другого Президента, принимающего эту
новую президентскую роль как благо. Есть и третья часть оппо­
зиции, готовая вести торг с Президентом и сосуществовать
с ним, получив гарантию своего постоянного влияния на него.
На первых порах этих принципов придерживался «Гражданский
союз», до очевидного разрыва Президента с Руцким, до один­
надцати скандальных чемоданов с документами (выражение
Руцкого), компрометирующих правительство и окружение Пре­
зидента. Конечно, ни о каком длительном единстве этих сил
не может быть и речи. В недалеком прошлом партия сдержи­
вала порывы ура-патриотов, неприкрытый антисемитизм по­
следних или иную крайность — монархо-белогвардейские взгля­
ды. Но это было в тоталитарном прошлом. Партия, как моно­
польная сила, представляла власть не только внутри страны,
но и за рубежом, где антиеврейский пошиб политиков мог
вызвать полную изоляцию цивилизованного мира. И партия,
хотя бы внешне, старалась держаться на цивилизованном
уровне. Коммунисты послепутчевых времен пытаются преодо­
леть инерцию распада партии, наивно полагая, что стимулирую­
щим началом этого процесса могут стать их поношения на го­
ловы демократов, которые «сначала развалили страну, затем ее
предали и разграбили». Возможно, и не осознавая, ослепленные
ненавистью, коммунисты возвращаются к классовой теории,
пытаясь убедить пролетариат в его обнищании, инициируя
ненависть к нарождающемуся предпринимательству и экономи­
ческой свободе. В силу своей очевидной вторичности все тече­
ния коммунистического направления пытаются вызвать реакцию
люмпенизированной среды. Тот же Геннадий Зюганов пони­
мает, что это крайне рискованный шаг. И никаких гарантий
на удержание это слепой пещерной силы от непредсказуемых
поступков у его партии нет. Но желание прорваться к власти
гасит все остерегающие инстинкты. И оказавшись на одном
митинге с «Трудовой Москвой», на одной трибуне, надо под­
страиваться под вопль толпы, надо подстраиваться под Ан­
пилова. Каждый такой шаг погружения в мир осатанелости
отсекает от неокоммунистов интеллигенцию, и тогда придумы­
вается своя интеллигенция: Лимонов, профессор Сергеев, Ри­
чард Косолапов (последний в брежневские времена слыл ли­
бералом, позволяющим себе толкования нестандартные и глу­
бокие, несвойственные догматическому разуму Политбюро).
Поезд, с нарастающим грузом освободившейся и дарованной
свободы, проскочил линию, и умеренные партийные либералы,

332

типа Ричарда Косолапова, Феликса Кузнецова, не восприняли
масштабов исторгнутых из глубин молчания свобод, сочли это
временным хулиганством и стали ждать своего поезда с возвра­
щенным уважением и почитанием малообразованных, но дис­
циплинированных коммунистов. Но такой поезд по привычному
маршруту не пошел. Так они и остались, сначала в хвосте
либерализма, затем переместились на левый фланг консерва­
тизма, затем в его зыбкий центр, общество уже не могло оста­
новиться в демократическом угаре. Экс-либерализм стал опорой
правого течения, самого непримиримого. Они остались среди
тех, кто их ценил за начитанность и знание классиков марк­
сизма-ленинизма. Они были начитанными догматиками, и их
авторитет был значим в малоначитанном догматическом обще­
стве. Уязвимость непримиримой оппозиции в ее неспособности
объемно и точно оценить происходящие процессы. Впрочем,
этот изъян столь же характерен и для сил противостоящих.
Догматизм, как всякая неоспоримость, создает иллюзию по­
стоянства и порядка, этим он удобен и по-своему прост в по­
стижении. Догматизм — привилегия хорошей памяти, а не дея­
тельного ума. Практически весь идеологический актив партии
строился на навыке запоминания, а не размышления. И если
у демократов безоглядное приятие происходящего потому, что
подобное уже было «там», без анализа специфики сложивше­
гося жизненного уклада и психологии нации, то у непримири­
мых — полное отрицание правомерности происходящих процес­
сов и неумение понять и принять новый вид энергии, излучае­
мый этими переменами. Как ни странно, и те, и другие спо­
собны лишь к догматическому восприятию событий. Для
одних — так быть должно потому, что было и есть, у других—
чем мы хуже? Для непримиримых — так быть не может, потому
что не было у нас никогда. А мы уж никак не глупее их.
Никаких иллюзий по поводу разногласий в рядах оппози­
ции питать не следует. Отчасти они временны, какие-то разно­
гласия, конечно же, есть, но в основном это тактический прием,
расширение взлетной полосы перед главной схваткой, которой
должны стать выборы. Разъединение, а не раскол, исполь­
зуется для более свободной вербовки своих сторонников, чтобы
в обозначенный час снова воссоединиться уже возросшими
силами. Есть еще одна причина — нежелание потерять собст­
венных ортодоксов, которые пока единственный интеллек­
туальный капитал. Они, при всех ситуациях, упрямы и не вос­
принимают идею даже условного компромисса.
В личностном преломлении оппозиция малоинтересна. Пра­
ктически все духовное наполнение — это порох старой пробы —
сторонники великодержавной русской идеи. Группа литера­
турных критиков, художников, немного ученых, настаивающих
на обособленном величии, и, бесспорно, более многочислен­
ная когорта технарей — это уже результат непродуманного

333

реформаторства в сфере конверсии и практически полного эко­
номического паралича в главенствующей и элитной отрасли,
которой всегда был военнопромышленный комплекс. Если го­
ворить серьезно, это не так мало. И нарождающийся пред­
принимательский слой безусых банкиров и менеджеров, на ко­
торый делает ставку команда реформаторов, пока не более чем
теоретическая перспектива большой политики. Людские ресур­
сы, многомиллионная масса по имени народ, группируется не
вокруг банковского монолита, а на заводах. Там, на заводах,
в больших городах — проигрыш и выигрыш большой политики.
Оппозиция пока не родила новых ярких политических
лидеров. Так называемая депутатская плеяда из молодых:
С. Бабурин, М. Астафьев, В. Аксючиц, Н. Павлов и еще, может
быть, пять-семь членов фракции «Смена — новая политика»,—
это люди без биографии, без авторитета прошлого дела. Дети
вселенской смуты, рожденные не пенностью морских стихий,
умытые и благородные, а пеной политической, замешанной на
людской корысти, недовольстве, крике и зависти. И здесь,
в этой стихии политической мелкотравчатое™ — фланги равны.
Что же касается внепарламентской оппозиции, то здесь
вообще россыпь, где главным капиталом является регистра­
ционный лист партии. Все остальное — из категории преувели­
чений и вымыслов. Поэтому оппозиция охотится за топором,
не имея устойчивого влияния ни в одной из сложившихся
структур общества. Оказаться за спиной толпы, которая, дви­
гаясь впереди, в слепом недовольстве и сокрушит, и подожжет,
и сорвет памятник с пьедестала,— таков вот немудреный сце­
нарий. Опыта нам не занимать, Россия всегда жила потрясе­
ниями.

Глава XVII

ПРЕДЧУВСТВИЕ

РАЗМИНКА
Июль, начало августа, 1993 г.

А лета будто не было. Москва мокла. Садоводы и огородни­
ки страдали. В столь непростое время житейских неурядиц еще
и неурожай. В июне ударил мороз. Старожилы говорят: «Бог
гневается. Чтоб семь-восемь градусов ниже нуля — такого лет
семьдесят не было!» Холод сжег даже молодые ивы, липы, ря­
бины. Они еще долго стояли в лиственной черноте.
Потом зачастили дожди. И лишь буйная зелень вселяла
какие-то сомнения. А так, смотришь в окно, струи воды промы­
вают стекло почти до чистоты. Печи не остывают. И окна, за­
потевшие поутру и к вечеру, лишь добавляют недоумения: не
было лета, не было.
Удивительным образом политические страсти тех дней вски­
пали вопреки похолоданиям, дождям, неудавшемуся отпуску.
Президент пообещал горячий сентябрь — и он не ошибся. Да
и ошибиться было невозможно. Уже в июле было понятно —
затяжной конфликт между парламентом и Президентом дви­
жется к своей развязке. После Экономического совещания,
на котором уже невозможно было сказать — консервативное
крыло или большинство. И то, и другое из лексики недавнего
прошлого. На день и час Экономического совещания (а это се­
редина июля) парламент един в своей ненависти к Президенту.
Уходящий на предполагаемые каникулы Верховный Совет мог
лишь номинально числиться парламентом. Игра была сделана.
Фронт национального спасения в блоке с коммунистами очистил
Белый дом от демократов. Апофеозом этой эволюции следует
считать слова депутата Ребрикова, произнесенные им при об­
суждении поправок Президента к одному из законов. «Зачем,—
сказал депутат,— нам рассматривать эти поправки? Разве не яс­
но, мы их все равно не примем. Давайте беречь свое время».
Цель совещания, а по первому замыслу правительство не-

335

минуемо в нем участвует,— сломать Черномырдина. Много­
людье впечатляет. Вместимость зала — тысячи полторы. Зал
полон, несмотря на летние отпуска, несмотря на жару.
В последний момент, почти накануне, Президент жертвует
мифической идеей — возможностью принять на совещании «Де­
кларацию экономического согласия», которую якобы разработал
Круглый стол всех партий и движений (напомним, демократы
отказались участвовать в заседаниях Круглого стола, где им
отводилась роль немногочисленного меньшинства). Президент
накладывает вето на участие в совещании Черномырдина и
правительства. Чуть ранее, получив проекты документов сове­
щания, сам Черномырдин возмущается коварством Верховного
Совета. «Меня обманули,— выражает свое мнение премьер,—
они намерены устроить расправу над правительством». В этих
условиях защитить экономическую концепцию правительства,
отношение к которой было неоднозначно даже в среде сторон­
ников, сочли маловероятным. Явлинский, оказавшийся на сове­
щании, уязвленный ревностью к Гайдару, с трудом сдерживает
себя, чтобы не пересесть в ложу оппозиции вместе с Абалки­
ным, Зюгановым, Коптюгом. Григорий Алексеевич понимал, что
его присутствие здесь приметно лишь по причине его личного
противостояния Гайдару, но внутренне, как «прародитель» про­
граммы «500 дней», он участниками совещания не любим. Пре­
зидент, удержавший Черномырдина и правительство за предела­
ми совещания, спутал все карты. Политологи назовут этот шаг
спорным. Участие в совещании, при тщательной подготовке к
нему, могло бы быть продуктивным. Но все это требовало
значительных усилий и, самое главное, внешнего подтверждения
факта сотрудничества с Верховным Советом, а значит, Хасбула­
товым. К этому моменту Президент однозначно ответил себе на
этот вопрос — до тех пор, пока во главе Верховного Совета
стоит Руслан Хасбулатов, сотрудничество с парламентом для
Президента немыслимо. Это нельзя назвать капризом, сослаться
на влияние демократов, отрицать которое бессмысленно. Про­
сто плод созрел и пришло время ему упасть. Их отношения
(Хасбулатов — Ельцин) трудно назвать даже тупиковыми. Ока­
завшись в тупике, возможно отойти назад, начать двигаться
повторно с исходной точки. Отличительной чертой этого
конфликта можно считать принцип: каждый, следуя своей ли­
нии поведения, предполагает поведение другого как неминуемо
враждебное. При этом для Хасбулатова определяющим являлся
факт личных встреч «один на один» с Президентом, контакты
иного рода его не устраивали. Встречи «тет-а-тет» ставили
Председателя Верховного Совета на одну ступень с Президен­
том в общественном восприятии. Они давали Хасбулатову не­
малые возможности для маневра, особенно в его взаимоот­
ношениях с демократами. Был тут и другой навар — Президен­
ту консультации с Хасбулатовым необходимы, он нуждается в

336

спикере. И все эти внешние стычки — скорее игра, фантазии
журналистов. Никто не понимает Президента лучше, чем спи­
кер. На Олимпе власти они равны. В условиях цивилизо­
ванных отношений эта тактика оправдана, более того, в ней за­
интересован Президент, если влияние спикера на парламент
конструктивно. В этом случае спикер становится проводником
идей Президента в парламенте. Однако в нынешних условиях
эта картина — из мира иллюзий.
Президенту в 1991 году нужно было сделать непростой
выбор: поддержать Хасбулатова, против которого на съезде
выступила значительная часть демократов, или дистанцировать­
ся, отмолчаться, что было равнозначно согласию с критикой лево­
радикалов в адрес спикера. Это испытание Президент прошел
дважды. На IV съезде он пересилил самолюбие и поддержал
Хасбулатова, но съезд окончился ничем. Выборы перенесли на
следующий съезд, на котором Президент отмолчался и в резуль­
тате Хасбулатов оказался выбранным теперь уже вопреки внут­
реннему желанию Ельцина. Союзу с Хасбулатовым Президент
предпочел сохранение заинтересованных отношений с демократи­
ческим крылом парламента. Без сомнения, это предрешало эво­
люцию самого Хасбулатова.
Мог ли Президент поступить иначе? Мог, если бы у него
была своя партия, наличие которой давало возможность поли­
тического маневра. Демократические движения, неустойчивые
в своем настроении, постоянно делили между собой Президента,
претендуя на большие, чем к другим, симпатии Ельцина. Увы,
иной социальной опоры, менее несобранной, разношерстной
и амбициозной, у Президента не было. Для коммунистов,
аграриев, директорского корпуса ВПК он — неугодный рефор­
матор, посягнувший на их безграничную власть и толкнувший
их в мир неопределенности.
Еще существовала легенда о «третьем сословии», предпри­
нимательском классе, который мог бы, при благоприятной си­
туации, стать опорой Президента, но... Нечистота этого нарож­
дающегося сословия, прибавляющего свои капиталы на людской
беде и собирающего вокруг себя гроздья гнева бедного изна­
чально и продолжающего беднеть общества,— все это заставля­
ло Президента делать свой, невыгодный выбор.
Первое президентство России, рожденное в хаотичном бес­
партийном пространстве, вынуждено жить в обстоятельствах,
когда Президент любой партии нужен больше, нежели она Пре­
зиденту, потому что ее собственный авторитет так мал, что
появление на фотографии лидера партии вместе с Прези­
дентом и есть главный завлекающий мотив. Именно поэтому Пре­
зидент продолжает рассуждать о необходимости создания своей
партии. Об этом он заявил еще раз на своей пресс-конферен­
ции на исходе 1993 года, уже после выборов в Федеральное
собрание. Побуждающим мотивом к высказываниям Президента

337

можно считать изменившиеся политические обстоятель­
ства.
Принята новая Конституция, избрано двухпалатное Феде­
ральное собрание. Мы еще вернемся к этому событию. Расста­
новка сил в Думе не обещает уравновешенной политической
жизни. И все-таки, зачем Президенту его партия, если в
1996 году он собирается оставить свой пост? Только для одного:
ему нужен политический заслон, который обезопасит его
«послепрезидентскую» жизнь.
Выбор Президента, сделанный им в 1991 году, практически
смоделировал дальнейшее поведение Хасбулатова и положил
начало его длительному движению вправо. Разумеется, здесь
наличествовала и масса субъективных моментов. Президент
избегал именно того, к чему так стремился Хасбулатов,—
беседы с глазу на глаз. Любая встреча «один на один» давала
право ее участникам толковать ее результаты, как они сочтут
нужным. В этом Хасбулатов видел бесспорный плюс. Какое бы
толкование он ни допустил, его невозможно уличить во лжи —
нет свидетелей. Президент понимал, что его оппонент находит­
ся ежедневно в парламенте и имеет практически неограничен­
ные возможности истолковывать их закрытый разговор в депу­
татском окружении, что немедленно выплескивается в радио­
эфир, появляется на экранах телевизоров, страницах газет
уже через восприятие депутатов. Он же, Президент, в силу сво­
ей должности такой ежедневной встречи с политизированной
толпой не имеет. Ему не пристало высказываться по поводу
множества депутатских толкований, интерпретирующих за­
крытый разговор. Президент может высказаться один раз. Он
вообще избрал тактику не замечать выпадов в свой адрес,
быть выше этого. Любая встреча (пока они были возмож­
ны)— только в присутствии свидетелей. Со временем встречи
стали случаться все реже, пока не прекратились вообще. На­
ступил момент, когда уже несуществующие встречи придумы­
вались, обрастали слухами, деталями. Молва возникала и кати­
лась легко. Люди были доверчивы к любым слухам на эту тему.
Авторами этих слухов были либо Хасбулатов, либо его ближай­
шие сотоварищи. Эти агрессивные фантазии стали тоже пра­
вилами игры, которую навязал Президент. Впрочем, такая
уловка срабатывала до поры, пока Хасбулатову было вы­
годно сохранять образ якобы доступной ему скрытой догово­
ренности с Президентом. Известные съездовские переговоры с
участием Зорькина можно считать штрихами новой политики
Президента. И надуманность, напыженность Валерия Зорькина
относительно своей исторической судьбоносной миссии наивна.
Он был приглашен как свидетель, дабы сузить пространство
интриг, которые неминуемо, после всякой встречи, затевал спи­
кер. По мере ожесточения борьбы, поправения снача­
ла съезда, затем парламента сложилась ситуация, когда тактики

338

на обострение стали придерживаться обе противоборствующие
стороны. К июлю 1993 года Хасбулатов уже пережил голосо­
вание гго поводу собственной отставки, он проходил эту про­
цедуру в одном пакете с Президентом. Фронт национально­
го спасения дал понять спикеру, что его судьба в их руках.
Голосование закончилось для Хасбулатова благополучно, но он
все понял. Ему дали шанс свести счеты с Президентом, и на
этом его политическую карьеру можно считать завершенной.
С этого момента тот самый Хасбулатов, который прежде ини­
циировал созыв каждого внеочередного съезда и при помощи
съездовского агрессивного большинства держал команду Пре­
зидента в напряжении, теперь выискивает всевозможные причи­
ны, чтобы созыв съезда оттянуть. При подобных обстоятель­
ствах контакты с Президентом для Хасбулатова бессмысленны.
Его тотчас обвинят в закулисном сговоре. И ныне уже Хас­
булатов, играет на обострение. Реакции нужен импичмент
Президенту, и Хасбулатов должен этот импичмент обеспе­
чить — таково негласное условие.
Всем памятна аттестация Фронта национального спасения
в поддержку Хасбулатова. О своем согласии с линией Хас­
булатова заявили коммунисты. Хитрый и осторожный Исаков
делает уточнение: «Мы сторонники Хасбулатова, пока он за­
щищает Конституцию». Именно по настоянию Исакова голо­
совался на съезде вотум недоверия Хасбулатову.
Июль и август — кульминация напряжения.
Отсутствие на Экономическом совещании правительства сде­
лало всю затею бессмысленной. Организаторы публичного дей­
ства оказались в ловушке собственной неприязни к правитель­
ству. Приглашенные академики (Абалкин, Коптюг, Петраков,
изначальные реформаторы), по замыслу организаторов, должны
были интеллектуально благословить оппозицию, придать ей
антураж академической респектабельности. Спикер давал по­
няты академическая наука отвернулась от Президента, ей
ближе профессор Хасбулатов. Не обнаружив на жертвенном ме­
сте правительства, участники совещания самовосполнились в не­
приязни и озлобленности: ругали, обвиняли, угрожали. Казнь,
в отсутствие приговоренных, превращалась в демонстрацию
эшафота, вид которого мог взбодрить сторонников, но удивить
тех, для кого предназначался, уже не мог.
Пресса вяло отреагировала на совещание. Еще одна репети­
ция, какая по счету?
Президент, отдыхавший в это время на Валдае, молчал. Как
уже было отмечено, очередной отпуск Президента перестал быть
общей командой — отдыхаем. Наоборот, противная сторона не­
медленно оживлялась. Именно в эти дни обретали второе и
третье дыхание слухи о нездоровье Президента. Президент
попеременно находился то в предынсультном, то в предынфаркт­
ном состоянии. Ему пророчили даже не месяцы, дни здраво-

339

го рассудка. В июле и августе оппозиция находилась в
некой предчувственной эйфории. Все смотрели на часы.
Полунамеками Хасбулатов, во время одного из разговоров,
дал понять, что Ельцин кончился и они ждут главного
сообщения со дня на день. На сей счет грешили и
средства массовой информации. Демократические — картинно
заламывали руки, осуждая «непонятное, необъяснимое, злове­
щее, опрометчивое, роковое» молчание Президента. Оппози­
ционные, поверившие в крушение демократических бастионов,
в инсультное недомогание Президента, кликушествовали, сры­
ваясь на хрип — они придут к власти, они наведут порядок,
они предадут суду тех, кто... Мысль о расправе над нынешней
властью представлялась оппозиции самой продуктивной и, как
им казалось, органично вписывающейся в канву рассуждений о
продолжении реформ.
Парламент, завершивший работу очередной сессии и настро­
енный на положенные каникулы, болезненно воспринимал
каждое сверхплановое заседание.
Хасбулатов в своей недолгой заключительной речи, ка­
залось бы, завершающей сессию, предупреждает депутатов о
непростоте политического момента, просит их быть в пределах
досягаемости. И уже совсем в своем стиле, слегка завалив
голову набок, отчего его непроясненно-задушевный взгляд
устремляется куда-то в сторону и вверх, словно главные слушате­
ли его слов сосредоточены именно там, добавляет: «Может полу­
читься так, что нам придется собраться дней через пятьсемь».
В зале не более ста человек. Это чуть менее трети от поло­
женного. Всем все надоело. Предупреждение спикера вызывает
ответный гул — и не поймешь, протест или одобрение? У когото семьи, жены, какие-то планы на лето. И без того уже поло­
вина позади — июль. А у кого-то мщение и есть жизнь. Хочется
верить, что первых больше, чем вторых. А может, просто
усталость сказывается. Их погрузили в эту вязкую политичес­
кую жижу, которой нет конца. Победа, обещанная на завтра,
переносится на послезавтра, а там еще дальше. Слухи один
немыслимей другого. То депутат Челноков, то депутат Астафь­
ев — эти, как всегда, в роли глашатаев: «Замечено передвижение
войск. Перебазированы три эскадрильи. Войска Московского
округа приведены в боевую готовность...»
Ответные опровержения министра обороны —«не следуют, не
двигаются, не приводятся».
Высказывания Хасбулатова в адрес Президента становятся
все оскорбительнее. Уже и не сдерживается, и не стесняется.
Парламент, разъехавшись, странным образом остается на
месте. Издевательски присутствуя в зале четвертой частью сво­
его состава, голосует, вносит поправки в законы, останавливает
действие президентских указов, бодает экономическую политику

340

правительства, не принимает внесенный на рассмотрение про­
ект бюджета, увеличивает его дефицит до 60%.
Президент издает указ, аннулирующий замечания парламен­
та к бюджетному посланию, и предлагает правительству испол­
нять бюджет в том виде, в каком он был внесен правитель­
ством и одобрен Президентом. Оппозиция обвиняет Президента
в нарушении Конституции. В начале августа Президент воз­
вращается из отпуска. Оппозиция грозит ему новой, открываю­
щейся в сентябре сессией парламента, на которой будет объ­
явлена дата очередного съезда — съезда «победителей». Либо
импичмент, либо поправки к Конституции, блокирующие Пре­
зидента, а дальше как по накату: отставка правительства, при­
остановка (а еще лучше, аннулирование) Программы привати­
зации и как апофеоз — суд над Ельциным вкупе с Горбачевым.
Об этом пишется, говорится вслух. «ТВ-парламент» и «Радио­
парламент» полностью контролируются Фронтом национального
спасения.
Гавриил Попов требует срочно собрать Конституционное
совещание для завершения работы над проектом новой Консти­
туции — перерыв затянулся.
Ответный шаг Хасбулатова — разгон парламентского коми­
тета по законодательству, смещение его руководителя Митю­
кова, избрание на этот пост Исакова с директивным заданием—
возглавить работу над новой Конституцией.
Рябов, еще в ранге заместителя Председателя Верховного
Совета, но принявший в этой борьбе за новую Конституцию
сторону Президента, понимает, что инициатива упущена.
Парламент воспользовался летней паузой и пытается демо­
рализовать участников Конституционного совещания. Все
депутаты и члены парламента, поддержавшие идею Конститу­
ционного совещания, лишаются своих постов в Верховном
Совете.
И тем не менее Николай Рябов делает примиренческий
шаг, приглашает Владимира Исакова для работы над окон­
чательным вариантом Конституции.
Оппозиция рассматривает предложение Рябова как проявле­
ние слабости, неуверенности Президента. Следует категоричес­
кий отказ Исакова.
Становится ясным, что Конституционное совещание, со­
званное сейчас, намедленно, может оказаться малоэффектив­
ным. Кто-то в отпуске, кто-то напуган действиями парламента,
расправой над инакомыслящими депутатами.
18 августа возвратившийся из отпуска Президент прерывает
обет молчания. На пресс-конференции по поводу второй го­
довщины подавления августовского путча Ельцин выглядит от­
дохнувшим, в хорошем настроении. Он заявляет о неизменно­
сти своего курса, обвиняет парламент в разрушительных дей­
ствиях, еще раз предупреждает о красно-коричневой опасно-

341

сти, предрекает горячий сентябрь и предлагает использовать
конец августа для артподготовки.
Лицо отсутствовавшего более месяца Президента, появляв­
шееся мимолетно на телеэкранах в минуты встречи зарубежного
гостя или беседы с ним, изучалось с завидным вниманием
психиатрами, кардиологами, урологами, хирургами, невропато­
логами, специалистами по черепным и спинномозговым трав­
мам, экстрасенсами и гипнотизерами.
Просматривались видеоролики, отслеживалась речь. В дело
шло все — даже ощущения отставных и действующих полити­
ков, которые, адресуясь к собственной практике, свидетель­
ствовали особенности физического недомогания после значи­
тельных доз спиртного.
Распространялись слухи о беседах министра здравоохране­
ния Нечаева и лечащего врача Президента, в чем особенно
усердствовали демократы. Из конфиденциальной информации
можно было заключить — Президента лечат не от того и не так.
И делается это, конечно же, не случайно. Скорее всего, именно
эти слухи ободряли оппозицию и выстроили ее действия по
восходящей.
Слова Президента о горячем сентябре и августовской арт­
подготовке, произнесенные в ответ на вопрос журналиста, выде­
ляются всеми изданиями, цитируются по радио и телевидению.
Никто не склонен считать эти слова экспромтом Президента,
его приверженностью к образным выражениям.
Чуть ранее Президент совершает инспекционный выезд в
воинские части. Обычные поездки немедленно истолковываются
как подготовка к введению чрезвычайного положения.
Парламент буквально срывается на вопль о защите Кон­
ституции. В спешном порядке начинают создаваться комитеты
по защите конституционного строя, легализирующие действия
оппозиции по созданию полувоенных формирований — дружин,
отрядов.
Примерно в это же время происходят две отставки. На
этот раз в окружении Хасбулатова. Покидает свой пост бес­
сменный руководитель секретариата Перисадченко — тень Хас­
булатова. Уходит с должности руководителя Парламентского
центра Константин Лубенченко. И если первая отставка была
инициирована самим Хасбулатовым и ее детали еще предстоит
узнать, то вторая — бесспорное желание самого Лубенченко,
пожалуй, наиболее способного политика в окружении Хасбула­
това. Очень скоро стала известна причина этой отставки. По
словам самого Лубенченко, во время очередной акции, прово­
димой Верховным Советом, ему было предложено разместить в
Парламентском центре более двухсот человек, названных «тех­
ническим персоналом». Вскоре в распоряжение этой команды
поступило несколько ящиков с аппаратурой, которые по внеш­
нему виду и весу скорее напоминали ящики, в которых обычно

342

хранится оружие. «Технический персонал» оказался обыкновен­
ными боевиками. Лубенченко выступил против подобных дейст­
вий руководства парламента. Потом он скажет: «Этот ополо­
умевший человек требовал беспрекословного подчинения».
Из свидетельств соратников Хасбулатова. «Наступали мо­
менты, когда его охватывала мания преследования. Гонимый
нервным недугом, Хасбулатов среди ночи вызывал машину, при­
езжал в парламент, где под защитой охраны, в собственном
кабинете, досыпал ночь».
Слухи о террористах Дудаева, якобы появившихся в Москве
с единственной целью — устранить Хасбулатова, из той же се­
рии. Повсеместно спикера сопровождает чуть ли не взвод лич­
ной охраны. Обстановка подогревается разговорами о связи
Хасбулатова с чеченской мафией. Миф, рассчитанный на мос­
ковского обывателя. Хасбулатов достаточно осторожен, чтобы
оказаться заложником этой авантюры. Присутствие чеченца во
главе парламента (независимо — есть генерал Дудаев — нет
его) переполняет души соплеменников гордостью. Второй че­
ловек в России — чеченец! И неблагополучие в самой Чечне,
и чувство вседозволенности — свой не обидит, защитит —
способствовало разрастанию чеченской мафии без всякого види­
мого участия в этом самого Хасбулатова. Это можно назвать
синдромом самовнушения. Факт присутствия в руководстве
Верховного Совета чеченца Хасбулатова и дагестанца Абдулати­
пова (естественный в многонациональном государстве), в момент
хаоса спровоцировал амбиции именно этих регионов. Засилье в
столице и других крупных городах представителей Северного
Кавказа на колхозных рынках, при перекупке предприятий
торговли в малом и среднем бизнесе, которое можно уподобить
лавине, хлынувшей с гор, поисходило именно в эти три года.
Возможно, голос крови, возможно, внутренний протест за прош­
лое угнетение (Кавказ издревле завоевывался русской армией)
и вечно мелькающий на телеэкране СВОЙ на властном Олим­
пе — вселяли надежду. И двигаются жаждущие разделить до­
бычу, двигаются на запах надежды...
Из сказанного следует — Фронт национального спасения,
обеспечивший полный контроль над действиями парламента,
опьяненный этим успехом, стал проговариваться об идее воору­
женного сопротивления.
Скорее всего, именно этот пункт программы фронта напугал
Зюганова, лидер РКП стал пятиться назад, придумывая мало­
убедительные причины к разногласию.
Не случайно, что в июле — августе средства массовой инфор­
мации характеризуют действия оппозиции как подготовку к
государственному перевороту. Демократы тотчас в паническом
единодушии начинают обвинять Президента в нерасторопности,
в утрате инициативы. При всех эмоциональных издержках этой
критики она справедлива. Результат апрельского референдума

343

в пользу самого Президента и в пользу его экономической
политики не оставил у оппозиции шансов, но Президент
позволил себе неосмотрительную паузу, и возможность фрон­
тального наступления на законодательный саботаж парламента
была упущена. Не станем утверждать, что столь традиционно
повторяющиеся паузы в самый неподходящий момент есть не­
кая продуманность, характеризующая политическую стратегию
Президента. Не станем тратить на обоснование этой условно­
сти политологических доводов. Признаемся в очевидном. Пре­
зидент устал от нервного переутомления. С каждым следующим
годом он не становится моложе. Он не может бежать всю
долгую дистанцию со скоростью спринтера.
Уже 1 мая Фронт национального спасения спровоцировал
беспорядки и попробовал тактику силового давления. Не луч­
шим образом действует правительство Москвы. Становится яс­
но, что милиция не располагает ни навыками, ни желанием
противостоять агрессивно настроенной толпе.
9 мая шествие, посвященное Дню Победы, московскими
властями разрешается. Непримиримая оппозиция проводит
смотр своих возможностей. Народу собрано достаточно, где-то
около 70 тысяч. Толпа агрессивна, хотя факт, что ответствен­
ность за соблюдение порядка взял на себя Верховный Совет,
ее беспокоит. Каких-либо видимых эксцессов не происходит. Ор­
ганизатором шествия является Союз офицеров. Руководитель
Союза подполковник Терехов, изгнанный из армии распоря­
жением министра обороны и восстановленный решением суда,
производит впечатление личности маниакальной. Его популяр­
ность прямо пропорциональна чувству обиды среднего армей­
ского офицерства. Власть их забыла, власть от них отвернулась.
Деятельность офицерских собраний в армии запрещена прика­
зом министра обороны Павла Грачева.
Еще один рецидив политического реформаторства. Партия
держала армию в руках, полагаясь на разветвленную систему
политических органов. С первых дней революции, понимая,
что рабоче-крестьянская армия обречена, если она полностью
лишится военспецов, большевики оставляют часть прежнего
офицерства на командных постах, но создают систему поли­
тического надзора. В воинских частях появляются комиссары,
отвечающие, согласно политической лексике того времени, за
«торжество идей революции в душах красноармейцев». Они и
стали впоследствии основой армейских политических органов,
так называемыми замполитами — глазами и ушами партии в
воинских частях. Кадровое офицерство, в меньшей степени
рядовой состав всегда недолюбливали ГлавПУР, нарушавший
принцип единоначалия в армии. Но вот что любопытно.
Упразднение армейского политсостава лишь подтвердило исти­
ну — порядок в армии держался на двух точках опоры, а не на
одной, как полагали командующие полками, дивизиями и ар-

344

миями. Возможно, это сила привычки — ведь 70 лет двуопорная
система держала боевую и политическую подготовку на высоте.
Одну опору вынули, и армия закачалась. Стянув обручами
партийности весь армейский офицерский корпус, партия держа­
ла армию в железных тисках идеологии. Идея офицерских
собраний — это, с одной стороны, конец политической Атланти­
ды, а с другой — попытка среднего офицерства воспользовать­
ся своим численным превосходством и накинуть на армейский
генералитет узду. Терехов в этом смысле изгой, в его под­
полковничий мундир закачано ефрейторское начало. Такие не в
состоянии объединить офицерство. Обыкновенный бунт обижен­
ных подполковников, не ставших генералами, не получивших
каракулевых папах.
Итак, затраты на политсостав были сокращены, но... В жиз­
ни чистых политических решений не бывает. Практически это
стало началом социальной неблагополучное™ в армии. Разору­
жение, конверсия, изменение военной доктрины, распад Вар­
шавского договора и вывод войск из стран Восточной Европы,
а затем и с территорий бывших республик — все это обру­
шилось на армию если не одномоментно, то в срок крайне
короткий в историческом пересчете. При этом вся тяжесть
социального дискомфорта сосредоточилась на российской ар­
мии, составлявшей в прошлом основной костяк Вооруженных
Сил СССР. К тому времени российская армия еще была не
узаконена, самообразовывалась как армия независимого госу­
дарства.
Офицерские собрания, с которыми бывший министр обо­
роны Шапошников пытался найти общий язык и вписать
их в дисциплинарную структуру вооруженных сил, повели себя
крайне агрессивно и как бы заявили себя на роль армей­
ских советов времен 1917 года. Немаловажно заметить, что
упраздненные политические структуры были достаточно много­
численными и считались привилегированной частью армии.
И то, что в армии лишился своих прав значительный процент
привилегированной части ее высшего и среднего офицерства,
выпускников политических училищ и академий, сделало ситуа­
цию особенно тревожной. Собственно, эти упраздненные полит­
комиссары и составили основной массив офицерских собраний,
говоря грубо, сформировали их демагогический потенциал.
Самое интересное, что отталкивалось это оказавшееся не у дел
офицерство от двух неблагополучностей — неспособности госу­
дарства в период кризиса сохранить приоритетность запро­
сов армии и кризиса в самой армии, в образе беспредела,
чинившемся генералитетом, лишенным политического контроля.
И то, и другое было отчасти правдой. Только ранее этот
самый беспредел был под опекой самих политических органов,
поэтому его как бы не существовало, хотя о рутинном насилии
в армии постоянно писала либерально настроенная пресса, что

345

вызывало в Главном политическом управлении Министерства
обороны постоянную изжогу.
Итак, перед Президентом встал вопрос — сохранить эту
разрушительную силу внутри армии, а значит, до поры до
времени не трогать политические органы, частично подновив их,
подстроить под новую идеологию (правда, немаловажен ответ,
под идеологию какую? Если социализм и коммунизм преданы
анафеме, то какой великой идее суждено объединить в подав­
ляющем большинстве атеистическое общество?). Видимо, этот
вариант невозможен в силу идеологического коллапса. Значит,
надо опробовать другой путь, постараться вывести эту силу за
пределы армии, внедрить ее в различные гуманитарные струк­
туры общества, к чему эти люди, конечно же, не были готовы.
Но тогда Президент удваивает энергию сопротивления этих сил
своему курсу, как в пределах самой армии, так и, впоследствии,
вне ее.
Президент избрал второй путь, более болезненный, более
социально уязвимый, но и более открытый. Это несколько ста­
билизировало положение в армии, теперь приходилось держать
в узде только профессиональное командование армии, а не, как
прежде, еще и политическое. Но именно этот шаг Президента
усложнил ситуацию в армейских кругах. Незадействованной, не
занятой полезной работой оказалась человеческая душа. К
вхождению религии армия оказалась не готова — засомнева­
лась православная церковь. Слишком многочисленной и
внезапной оказалась аудитория. Любая армейская часть
постоянно находится в пространстве замкнутого действия, и в
силу этого она подвержена упрощенным политическим веяниям,
понятным малообразованному большинству. На выборах армия
почти на 40% своего состава проголосовала за Жириновского.
Характерная деталь — лидеры крайних сил, тяготеющих к
радикальным, неокоммунистическим либо национал-патриотическим воззрениям, равно как и профашистским веяниям, в
своем недалеком прошлом были связаны с армией, «становились
на крыло» в армейских политических академиях. Баркашов, Те­
рехов, Уражцев... В этом есть своя логика. Коммунистическая
идея требовала всеохватного внедрения, она была идеей
общества, а значит, и тотального подчинения. Ну, а армия во
все времена действовала на принципах тотальных.
Приказы не обсуждают — их исполняют.

Глава XVIII

ГОРЯЧИЙ СЕНТЯБРЬ

ТАНЕЦ ОГНЯ

18 июля следует считать днем политической сенсации
Президент подписывает указ об освобождении Баранникова
с поста министра государственной безопасности. Формулировка
расплывчатая: «за нарушение этических норм и утрату контроля
за действиями российских погранвойск на таджикско-афган­
ской границе». Чуть позже от своих обязанностей будет осво­
божден заместитель министра внутренних дел Дунаев. Очевид­
ным поводом увольнения Баранникова послужили материалы,
которыми располагала межведомственная комиссия по борьбе
с коррупцией. Материалы, собранные и систематизированные
все тем же Якубовским. В этих материалах были задокументи­
рованы значительные суммы, истраченные на подарки, препод­
несенные жене Баранникова.
Уже нет сомнения — политическая ось «Генеральный про­
курор Степанков — министр безопасности Баранников — вицепрезидент Руцкой — Председатель Верховного Совета Хасбу­
латов» существует.
Межведомственная комиссия, созданная по решению Пре­
зидента, изолируется как со стороны прокуратуры (которая
контролируется Верховным Советом), так и со стороны Мини­
стерства безопасности. Баранников опасается разоблачительных
документов, которые могут попасть в руки Макарова. Тем не
менее документы попадают в комиссию и ложатся на стол
Президента. Во всех странах мира шеф ведомства безопас­
ности — доверенное лицо, ближе, чем кто-либо, находящееся к
главе государства. Баранников не составлял исключения. Ель­
цин доверял ему полностью. Ориентируясь на расположенность
Президента к министру безопасности, доверял ему и премьер,
хотя их отношения можно считать чисто деловыми.
Президент тяжело переживает неверность министра безопас-

347

ности. Реакцию оппозиции на освобождение Баранникова от
должности можно назвать яростной. Обвинения, обличения одни
и те же. «Президент окружил себя мафией (имеются в виду
Макаров, Якубовский). Он на грани инсульта. Радикаль­
ными демократами захвачен Кремль. Рукой Президента водят
Полторанин, Филатов, Гайдар, Чубайс». Примерно так высказы­
вался Геннадий Зюганов в тот жаркий летний день. Потом
подумал и с еще большим ожесточением стал объяснять свою
мысль:
— Президент не способен управлять страной. Он представля­
ет для всех нас опасность. Он убирает из своего окружения
умеренных, нормальных людей—сначала Скокова, теперь Ба­
ранникова.
Беспокойство лидера РКП и правомерно, и объяснимо.
Во-первых, невыдуманность сведений о том, что Баранников
вел двойную игру, которую в случае дезавуирования своих дей­
ствий был намерен преподнести как поиски примирения ветвей
власти.
Во-вторых, Баранников, будучи тесно связан с оппозици­
ей, рассчитывал в случае поражения Президента остаться на
плаву.
В-третьих, появление человека по фамилии Бернштейн,
агента двух, а возможно, и трех зарубежных спецслужб, созда­
ющего на всей территории бывшего Союза сеть совместных
предприятий, нацеленных на вывоз сырья, ценных металлов,
золота и, как понимает любой здравомыслящий человек, наце­
ленных не только на это, нельзя считать случайным. Именно в
этот период фамилия Бернштейна, да и сам он, попеременно
тасуясь с Якубовским, появляется на телеэкранах и на газет­
ных страницах.
Бернштейн — частый гость на даче Баранникова. Еще до
этого Баранников пытается вовлечь в этот замкнутый круг
Шумейко. Там же, на своей даче, он знакомит Шумейко с
Бернштейном. В какой-то момент Шумейко почувствовал нелад­
ное и раньше времени покинул застолье.
Одиозный Якубовский уже успел поработать в Генеральной
прокуратуре, а затем в правительстве. И там и там в
качестве помощника самых высоких длжностных лиц, проще
говоря, порученца по особо важным заданиям. И это все в
возрасте 27лет.
Владимир Шумейко о своем знакомстве с этим человеком
рассказывает так:
— Меня познакомили с Якубовским случайно. После того
как я перешел с должности заместителя Председателя Вер­
ховного Совета на пост вице-премьера, я оказался в положении
лимитчика. Никого в Москве не знаю, а формировать соб­
ственный аппарат надо. Там, в Верховном Совете, правитель­
ству Гайдара я был нужен, а здесь, по сути, изгой. У них уже

348

сбитая команда, а тут — нате вам, Президент преподносит сюр­
приз и подсовывает Шумейко. У всех один вопрос — зачем?
Сижу не поймешь где — ни кабинета, ни телефонов. А срок
Указа Президента о моем назначении как бы истекает. К по­
ложенным дню и часу я, судя по всему, не приступлю к работе.
Руководитель правительственного аппарата Головков практиче­
ски ничего не делает. Он их человек. И вот тогда мне поре­
комендовали Якубовского. Я взял его в качестве своего вне­
штатного помощника. Помню наш разговор. Я спросил его:
«Справедливы ли слухи, что для вас не существует не­
возможных дел?» Якубовский, ничуть не смущаясь, отвечает:
«Справедливы!» В таком случае я ему называю номер кабинета,
этаж. Там сидел один высокий чиновник из старой гвардии.
Когда я попросил его освободить кабинет, он засмеялся и не
без наглой уверенности заявил: «Вас, уважаемый Владимир
Филиппович, снимут или переведут, не исключено, что вы все
подадите в отставку, а я как сидел в этом кабинете, так и
буду сидеть». Все это я рассказал Якубовскому, попросив его
действовать осторожно. Мне не хотелось никаких осложнений,
скандалов. «Задачка простая,— говорю я ему,— завтра истекает
срок президентского Указа и я должен сидеть в том самом ка­
бинете. К этому времени кабинет должен быть обставлен ме­
белью, оснащен связью. Короче, стать нормальным кабинетом
вице-премьера». Разговор у нас происходит днем, накануне, а
въехать в новый кабинет я должен завтра к девяти утра. При­
езжаю на следующий день к десяти. Невероятно — все стоит,
все работает, скандалиста, моего предшественника по кабинету,
и след простыл.
Вы спрашиваете, что из себя представляет Якубовский?
Его наглость не имеет степеней. Это тот случай, когда наглость,
самонадеянность и самоуверенность позволительно назвать та­
лантом. Я, не скрою, ведь и сам нагловат, но такого класса я
еще не видел.
— Вы его боитесь? Я слышал, он возвращается.
На этот вопрос вице-премьер мне не ответил — его внезапно
вызвал Черномырдин. Не хотел отвечать односложно: да или
нет, а на более подробный разговор времени действительно не
было.

Потом интересы разошлись. Члены межведомственной ко­
миссии совершили рейды в Швейцарию, Канаду и разжились
компрометирующими материалами на Руцкого и Баранникова у
того же Якубовского.
Деятельность межведомственной комиссии по борьбе с кор­
рупцией, череду разоблачений и намеков на разоблачения, по­
следовавших за этим, можно считать еще одной краской непро­
стого лета 1993 года.

349

В августе парламент заседал в вялом режиме. Верховный
Совет оказался не готовым к столь спонтанным решениям
своего руководства — сделать работу ВС перманентной. На­
строенный на каникулы аппарат не располагал необходимыми
запасами проектов будущих законов. Правительственные разра­
ботки были отвергнуты с порога. На создание своих собствен­
ных необходимо время. Хранилище законодательной мысли
оказалось пустым. Августовский период Верховного Совета
можно охарактеризовать одной фразой: парламент сторожил
Президента.
После 91-го года август — месяц меченый. В августе густеют
предчувствия, все чего-то ждут, пророчествуют. Нынешний ав­
густ из той же серии — что-то должно случиться.
Владимир Исаков — председатель парламентского комитета
по конституционному законодательству — исключает возмож­
ность принятия новой Конституции. Вместо этого он предлагает
более двадцати поправок к существующей. Одна из них дает
право съезду «по собственному усмотрению решать любой воп­
рос в пределах Российской Федерации». Суть остальных —
отныне и навсегда всевластие парламента. По признанию
средств массовой информации, в случае принятия данно­
го проекта «самодержавие парламента станет конституцион­
ным».
Чуть раньше, при вручении верительных грамот послам
ряда стран, Президент как бы проговаривается и прогнозирует
горячий сентябрь. Предгрозовые приметы налицо.
Активизировался Союз офицеров. Его представители наме­
рены посетить воинские части в Поволжье. Интересная деталь:
Союз офицеров создавался в 1988—1989 годах как обществен­
ный клуб при военной академии им. Ленина.
17 августа

Прокуратура России предупреждает Фронт национального
спасения о незаконности призывов «к началу национально-осво­
бодительной борьбы в России». Министру юстиции предлагается
сверить устав организации с ее заявлениями.
19 августа

Президент проводит пресс-конференцию. Два года после
августовских событий 91-го года.
Ельцин обвиняет, намекает, предупреждает. «Я перед выбо­
ром,— говорит Президент,— либо реализовать волю народа, вы­
раженную на апрельском референдуме, либо позволить Верхов­
ному Совету дестабилизировать обстановку в обществе». После
недолгого отдыха Ельцин хорошо выглядит, никаких намеков на
недомогание. Говорит он очень спокойно, но жестко и внуши-

350

тельно. Президент считает, что Белый дом превратился в оплот
реакции. Фраза о «горячем сентябре» находит свое повторение.
И уже экспромтом, как образное добавление,— в августе надо
провести артподготовку.
Военная терминология взвинчивает оппозицию. Следует че­
реда домыслов, предположений. Любой жест, шаг, реплика
Президента отслеживаются оппозицией. Все ищут подтвержде­
ние его словам. Однако ничего сверхъестественного не про­
исходит. Противоборствующие стороны обмениваются уколами.
Каждая из них предупреждает общество о готовящемся госу­
дарственном перевороте. Естественно, авторство переворота
предполагается за оппонентом.
30 августа

Ельцин посещает части Таманской и Кантемировской ди­
визий, а затем парашютно-десантный полк, выведенный не­
сколько ранее из Прибалтики. Образ августовской артподготов­
ки обретает некоторую конкретику. Ельцин присутствовал на
показательных стрельбах. Президент в форме десантника улы­
бается, похоже, он сам себе нравится в этой форме.
Спустя два дня Ельцин временно освобождает Руцкого
и Шумейко от исполнения обязанностей до окончания рас­
следования по предъявленным обвинениям. Следует немедлен­
ная реакция Верховного Совета, не признающего правомерность
указа о временном отстранении Руцкого. Простота, с которой
ВС соглашается на отстранение Шумейко, вызывает улыбку.
7 сентября

Ельцин и Кравчук встречаются в Крыму. Долгий спор
о судьбе Черноморского флота оканчивается в пользу России.
Украина воздерживается от прежних притязаний на раз­
дел флота. Нет средств, нет нефти. Этот шаг усиливает по­
зиции Ельцина и несколько примиряет его с рядовыми патри­
отами.
Но Карфаген должен быть разрушен. Маниакальное жела­
ние довести Ельцина до больничной палаты не оставляет
Исакова. Комитет по конституционному законодательству раз­
работал положение о Государственной медицинской комиссии
с правами публичного освидетельствования государственных и
политических деятелей. От Вашего Величества — до его благо­
родия.
11 сентября

Хасбулатов делает еще одну попытку расправиться с Рябо­
вым с целью изгнания его из Верховного Совета. Рябов от-

351

бивает атаку. В зале угадывается растерянность. Этот день
можно назвать днем перелома. Депутаты пытаются установить
контакт с Президентом.
75 сентября

«Известия» публикуют сенсационный материал. Откровения
Бориса Бернштейна, где последний рассказывает о своих встре­
чах с Ельциным, Хасбулатовым, Черномырдиным. Власти не
замечают публикации. Молчит Кремль, молчит Белый дом, мол­
чит Старая площадь.
17 сентября

В правительство возвращается Гайдар.
Руцкой и его одиннадцать чемоданов компромата стали глав­
ной темой для карикатуристов различных газет. Руцкой летит с
чемоданами по воздуху, прячет чемоданы в тайник, загружает
их в багажник машины.
На какое-то время вице-президент монополизировал интерес
карикатуристов.
Тогда же, 17 сентября, Руцкой выступает на сессии Верхов­
ного Совета. Тот же темперамент, то же многословие.
Интерес к речам вице-президента угасает даже среди сторон­
ников. Немногочисленный зал в количестве 80 человек вяло
аплодирует. Вице-президент обвиняет Ельцина в подготовке
государственного переворота. За сравнительно короткий период
Руцкой пятый раз на трибуне парламента — ни новой мысли,
ни новых фактов. Даже эмоции одни и те же. Скучно. Похоже,
оппозиция перемаялась в ожидании. Еще раз проверяется го­
товность провинции. Срыв идеи создания действенного Совета
Федерации обнадеживает оппозицию. Руководители республик с
утра совещаются с Президентом, а ближе к вечеру собираются
у Хасбулатова. Ждут, чья возьмет, боятся прогадать.
18 сентября

Хасбулатов проводит совещание руководителей местных со­
ветов. Почти двадцать дней сентбря позади, однако ничего не
произошло. Президент обещал горячий сентябрь. Где он? Что
Президент имел в виду? Такие слова не произносятся просто
так.
Хасбулатов решается на крайний шаг. Он публично оскорб­
ляет Президента. Замысел очевиден — заставить Президента
сорваться, потерять контроль над собой, побудить его к неким
действиям, которые возможно будет истолковать как насилие.
Это открывает путь к импичменту Президенту.

352
21 сентября

Ельцин подписывает Указ за № 1400, которым приостанав­
ливает деятельность съезда и парламента. Назначается дата
новых выборов. Немыслимо, казалось бы, все предупреждали,
предчувствовали, прогнозировали, а Указ рухнул как снег на го­
лову. Отдадим должное Президенту, он сумел сохранить этот
свой шаг в глубокой тайне. Вызов телевизионной команды
был сделан в последний момент. После записи обращения Пре­
зидента к народу кассета была изъята у журналистов и верну­
лась к ним за два часа до трансляции. Состояние шока повсе­
местное.
22 сентября

Очередная сессия парламента уже носит название «чрез­
вычайной». Ответный ход Президента — Белый дом замыкается
в усиленное кольцо милицейской охраны. Президент дает по­
нять, что его намерения сверхсерьезны. Оскорбительную речь
Хасбулатова 18 сентября политологи называют последней кап­
лей, переполнившей чашу терпения Ельцина. Теперь всем по­
нятно, что подразумевал Президент, называя сентябрь горячим
месяцем.
Ответный ход парламента предугадать не трудно — созыв
чрезвычайного съезда. Но как, где? С 20 часов двадцать
первого сентября согласно Указу Президента все действия
прежнего парламента по продолжению своей деятельности
признаются незаконными.
22 сентября на уже «чрезвычайной» сессии парламента
вносится поправка в Уголовный кодекс о введении «высшей
меры наказания» за попытку изменения конституционного
строя. Подобный шаг парламента вызвал тягостное впечатле­
ние и симпатий к Верховному Совету не прибавил.
С этой минуты события обретают часовую хронологию.
23 сентября

Место действия — Белый дом. Время действия —23.37. Как
сообщено на пресс-конференции, только что Президиум Верхов­
ного Совета принял решение об отстранении Президента
Ельцина от должности за совершение государственного пе­
реворота. Его полномочия переходят к вице-президенту Руц­
кому.
На пресс-конференции объявляется, что через час, как толь­
ко соберутся депутаты, откроется внеочередная сессия.
В 00.04 Хасбулатов открывает заседание сессии словами,
обращенными к Руцкому: «Александр Владимирович, прошу
вас занять ваше место». Руцкой поднимается на сцену и

353

занимает традиционное место Президента. Затем делается сооб­
щение о созыве внеочередного съезда. Тут же депутатов
информируют о государственных изменениях. Организация
обороны Белого дома поручается генералу Ачалову. Под апло­
дисменты оглашается распоряжение: «Центральному банку РФ
прекратить финансирование исполнительной власти». Руковод­
ство Центрального банка в этот момент в зале отсутствует.
Еще накануне спецсвязь Белого дома с государственными
учреждениями была отключена. Работают только городские те­
лефоны. Зачитываются телеграммы трех районных советов го­
рода Москвы, не признающих на своей территории действия
Указа Президента. Это несколько вдохновляет депутатов, они
отвечают аплодисментами. Не остывшим от оптимистического
порыва депутатам представляют нового Президента России.
После столь спонтанной презентации главы государства первым
слово просит депутат Бабурин. Он рекомендует Руцкому на­
значить своих уполномоченных во все министерства. Руцкой
соглашается и уточняет, что именно об этом он сегодня
думал.
Время 00.30. Объявляется перерыв. Все расходятся по буфе­
там. Среди депутатов — лидер «Трудовой России» Анпилов. Он
бродит между жующими депутатами и, не обращаясь ни к кому
лично, жалуется — он мобилизовал своих лучших людей, а пар­
ламент не раздает оружия.
На часах 02.15 ночи. Народных депутатов срочно созывают
в зал. На трибуне Руцкой. Новый Президент оглашает свои
первые указы. Грачев (министр обороны) и Голушко (министр
безопасности) отстранены от своих обязанностей. Россия обре­
тает новых назначенцев: министром обороны становится генерал
Ачалов, министром безопасности — Виктор Баранников. За
окнами темень. Осенью рассветает поздно. На часах 03.10
ночи.
Эта ночь будет отмечена еще одним драматическим событи­
ем. Подполковник Терехов с группой боевиков из числа «за­
щитников» Белого дома попытается осуществить захват Штаба
объединенных вооруженных сил СНГ. Цель захвата — овладе­
ние крупнейшим узлом оперативной связи. Замысел не удался.
Два человека убиты. Одна из них — пожилая женщина, слу­
чайно подошедшая к окну на звуки выстрелов. А утром этого
же дня парламент узнает об обращении к депутатам Прави­
тельства России. Депутатов призывают, депутатам обещают, де­
путатам гарантируют, депутатов предупреждают. Все дисципли­
нирующие глаголы в послании употреблены.
26 сентября

Виктор Баранников получает от парламента полномочия на
переговоры с премьером. Парламент требует снять блокаду,

354

включить связь, электричество, воду. Любые переговоры только
после отмены президентского Указа.
Первые дни шока миновали. Осажденный Белый дом при­
влекает все большее внимание. Указ Президента застал врас­
плох оппозицию. Получивший поголовно враждебный парла­
мент, лишенный возможности опираться в своих действиях про­
тив непримиримой оппозиции на Конституционный суд, проку­
ратуру, предчувствуя возможные колебания в милицейских
структурах, органах безопасности и, что самое опасное, в ар­
мии, Президент, используя фактор внезапности, перехватывает
инициативу.
Он понимал, что в ответ на его Указ враждебный ему
парламент немедленно соберется. Президент не стал размени­
ваться на эмоции, он скрупулезно просчитал — насколько ре­
альна и велика реальная сила местных советов, ощутимо
ли их влияние на общественное настроение в пределах обла­
стей.
«Все преувеличивают свои возможности. И я их тоже пре­
увеличиваю,— рассуждал Президент,— если сил нет, их приду­
мывают. Похоже, парламент поддался собственному самовну­
шению. Указ принят, регионы сохраняют спокойствие. Воз­
можно, они не преисполнены любви к Президенту, но то, что
они спокойны, подтверждает их усталость и недовольство
озлобленным парламентом. Парламент им надоел, на его защиту
регионы не встанут. Все зависит только от Москвы. А в Москве
он, объявив о роспуске, обязан победить полностью». Не было
сомнений, что парламент не подчинится Указу Президента.
Просто закрыть парламент, опечатать здание вряд ли возмож­
но. Это позволило бы парламенту буквально на следующий же
день имитировать скопление народа у Белого дома.
Он не закрыл Белый дом, он ограничил доступ туда
посторонних. Признав неэффективность нынешнего парламента,
он не предложил в качестве альтернативы президентское прав­
ление, к чему его, конечно же, подталкивали. Он назначил
новые выборы. Все обвинения в диктатуре несостоятельны.
Диктатор предлагает себя, он, Ельцин, предлагает демократи­
ческие выборы. Спокойствие, с которым общество прореаги­
ровало на президентский Указ, оказалось для парламента удру­
чающим откровением. Уже находясь в замкнутом пространстве,
Хасбулатов сетовал на непросвещенность общества, которое не
оценило демократической оплотности парламента. Советы, кото­
рые, в понимании Хасбулатова, до того демонстрировали неза­
урядный бунтующий потенциал, дружно аплодировали Хасбула­
тову на всех спонтанных совещаниях и слетах, которые он
лично инициировал, поддерживая высокий градус нервозности
в обществе, непонятным образом именно сейчас проявляют
преступную апатию.
Предчувствие чрезвычайных событий, арестов демократов,

355

преследования сторонников Президента — под этот страх, под
эту восторженную месть вербовались ряды сочувствующих и раз­
расталось поле амбиций местных советов. Но мы уже говорили:
смутное время — время самозванства. Общество не просто было
утомлено противостоянием ветвей власти, оно отвергало пер­
манентную скандальность подобных отношений. Указ, возмож­
но, не идеален, рассудило общество, но, слава Богу, хоть какойто исход.
Случился обратный эффект. Парламент, в силу постоянно­
сти своего ежедневного появления на телеэкране и в радио­
эфире («Парламентский час», «Дневник сессии»), самораскрылся, лишился тайны. Претендуя на исключительную власть,
парламент не убедил в своей значимости. Возможно, Пре­
зидент плох, но чем же хорош парламент? Он с удручающим
однообразием ругает Президента, разглагольствует о замалчи­
вании оппозиции, хотя парламент полностью контролируется
непримиримыми. Президент отмалчивался. Правительство за­
нималось своими делами, а депутаты буйствовали, выталки­
вая вперед то Руцкого, то Степанкова, то Баранникова.
Народ устал от горл охватов и счел благом президентский
Указ. России всегда нравился решительный царь. Президент
долго грозил пальцем и ничего не делал, и вдруг... Все
взоры устремились в сторону провинции, регионов. Как там,
за Уралом, в Тюмени, Саратове? А там в один голос —
наконец-то. Надоели промежуточность, межвластие.
Парламент, возможно, так и не понял, что играет в
самозванство, призывая под свои знамена всю без исклю­
чения оппозицию. Самовнушение оказалось сильнее реаль­
ности.
Отчаянное сожаление Хасбулатова по поводу политической
недоразвитости сограждан, неспособности Советов всколыхнуть
страну и ринуться на защиту оплота демократии, каковым,
по его убеждению, являлся парламент, было похоже на стон.
Это и был стон. Рушилась власть, уже отпраздновавшая по
ошибке свою победу. С диктатурой Советов придется подо­
ждать. Несколько региональных Советов приняли протестующие
резолюции, скорее имитируя единство с парламентом, нежели
настаивая на нем. И все!
Несовершенная, задерганная парламентом, большими и ма­
лыми Советами исполнительная власть оказалась сильнее.
Комментируя эту ситуацию, политический обозреватель россий­
ского телевидения Николай Сванидзе точнее других охарак­
теризует сложившуюся ситуацию: «Во всех предыдущих схват­
ках с Президентом, будем объективны, в сфере устных ба­
талий Хасбулатов почти никогда не проигрывал. Его анализ
оказывался глубже, шаги более выверенными. Он заставлял
Президента сводить партию вничью. И каждая следующая
ничья давалась Президенту и его окружению немыслимыми

356

усилиями. И вот очередной раунд. Не стоит спешить с вывода­
ми, однако заметим, Президент подготовился к решающей
схватке. Он не повторил прошлых ошибок. Не стал демон­
стрировать уверенность в успехе, ориентируясь на доклады
ближайших помощников, после чего любая неудача заверша­
лась отрепетированной репликой оппозиции — Президента
опять подставили!»
21 сентября ничего подобного не случилось. Небезуко­
ризненный Указ № 1400 был заявлен жестко. На удивление
синхронно сработала вся государственная машина. Правитель­
ство провело экстренное заседание кабинета, на котором с
вызывающим единством поддержало Президента. Единственный
воздержавшийся при голосовании министр внешних эконо­
мических связей Глазьев спустя два дня покинет правитель­
ство, а несколькими днями позже он будет приглашен к
Руцкому, где ему сделают официальное предложение разрабо­
тать экономическую программу для нового Президента. Бывший
министр это предложение примет. Этот шаг можно назвать
симптоматичным для парламента. Действия Руцкого в этом
случае можно посчитать прямолинейными, действия Глазьева—
осмысленно амбициозными. Критикующих Указ Президента
оказалось сверхдостаточно: и среди экономистов, и среди ли­
беральной интеллигенции, и в кругах, исповедующих шови­
низм, национал-патриотические идеи. Задача последних — со­
здать некую среду мифов, которые первично инициировал
блокированный Белый дом, как, впрочем, и впитывал любой
авантюрный слух, рожденный в национал-патриотических
кругах.
Эти силы, как очевидные, можно вывести за скобки,
все же остальные персонажи, а среди них обиженных Пре­
зидентом было сверх меры, пошумели на немногочислен­
ных собраниях, однако поддерживать парламент не риск­
нули.
Нет-нет, не испугались. «Независимая газета», Павлов­
ский в «Общей газете», «Комсомолка»— все сквозь зубы про­
бормотали что-то о попрании прав личности, о негуманности
действий московского правительства, отключившего свет, воду,
отопление, но каких-либо более ощутимых действий не совер­
шили. Вся исполнительная власть на местах вдруг увидела, что
у России помимо Президента есть премьер, есть правитель­
ство, которое в эти дни утратило образ клуба по интересам
и стало нормальным, действующим в чрезвычайных обстоя­
тельствах правительством. И тем не менее либеральный
вариант — пусть заседают, сколько им заблагорассудится, все
равно де-факто они признаны несуществующими,— этот вариант
по мере удлинения срока самозатворничества парламента ока­
зался уже не таким оптимистичным вариантом.
Попутно несколько личных ощущений. Где-то в августе я

357

попросил Президента о встрече. Еще не было Указа, и,
оставаясь между Сциллой и Харибдой, ВГТРК приходилось
маневрировать. Мы проделали скрытый юридический рейд,
обнаружив крохотную лазейку в законодательстве. Летом
1990 года Президиум Верховного Совета принял решение о
создании Всероссийской государственной телерадиокомпании.
Других документов, а уж тем более документов, учреждаю­
щих Компанию,— кстати, концепция учредительства предпола­
гает формальную и достаточно подробную процедуру,— так
вот, этих документов не существовало. Появилась возможность
по-иному прочесть решение. «Образовать — не значит учре­
дить». Желание образовать, скорее, признание необходимости,
которое предполагает дальнейшую законодательную процедуру.
Президент, понимая сложность нашего положения, подписал
Указ о принципах учреждения Компании на трехсторонних
началах. Коллектив, правительство и парламент. Во всех
случаях, при единстве взглядов двух учредителей (правитель­
ства и трудового коллектива), появлялась возможность
сдержать агрессивные притязания парламента как единственно­
го, всеправного якобы, учредителя Компании. Отношения меж­
ду парламентом и Компанией становились все более напря­
женными. Так получилось исторически, после августовского
путча 1991 года. Российская телерадиокомпания уже сущест­
вовала, возникал вопрос: каким, в таком случае, будет статус
«Останкино»? Союз перестал существовать. Россия, являясь
преемницей Союза, и должна была «принять компанию «Остан­
кино» под свою юрисдикцию»— в те дни очень модное по­
нятие, которое внедрялось с такой быстротой, что намного
опережало понимание этого термина. Подобная судьба ком­
пании «Останкино» вряд ли могла вызвать у бывших респуб­
лик возражение. Ведь телецентр строился за счет бюджетных
средств прежде всего России, тем более что каждая респуб­
лика имела свое телевидение и радио, куда и вкладывала
собственные средства. Но в этом случае сразу же вставал воп­
рос о том, что у России теперь две общероссийские компании—
какую считать главной? Тогда же (прежнее руководство «Остан­
кино» было утверждено ЦК КПСС), после отстранения от
должности Леонида Кравченко, человека, скоротечно отрекше­
гося от своего прежнего хозяина, хотя общеизвестно, что Ле­
онид Петрович был ставленником Горбачева, возник вопрос
о новом руководстве Компании. Указ на сей счет был одним
из первых, подписанных Президентом в ту тревожную ночь
с 20 на 21 августа. Освободить освободили, а кого поставить?
«Останкино» в лице прежнего руководства, по крайней мере,
внешне приняло позицию ГКЧП. Значит, ориентироваться на
кого-либо из заместителей нельзя. Я находился в штабе,
когда мне сообщили, что меня разыскивают Станкевич и Шах­
рай. Станкевич к тому времени еще числился заместителем

358

председателя Городского совета г. Москвы, и я не очень пони­
мал, зачем я ему мог понадобиться. Все собрались в кабинете у
Шахрая. Раньше меня туда пришел Полторанин. Все трое были
достаточно оживлены и продолжали спорить, не обращая вни­
мания на мое появление. Я поинтересовался, в чем дело.
Мне объяснили, что пишется Указ по телевидению. И, как ска­
зал Полторанин, надо посоветоваться, кто заменит Кравченко.
Станкевич сказал:
— Текст Указа готов, нет только фамилии, так что ты
появился как нельзя кстати. Мы считаем, что этим человеком
должен быть ты.
— И вообще, «Останкино» и вашу Компанию надо объеди­
нить.— Это уже сказал Полторанин.— Кому нужна дополни­
тельная головная боль?
Я возразил:
— Почему у вас не возникает желания для простоты
управления объединить все оперные театры в один?
Шахрай засмеялся:
— Об этом мы еще не думали. Кто знает, может, и такой
указ сочиним.
В одном из вариантов уже стояла моя фамилия. Я по­
просил ее зачеркнуть, а затем, для большей надежности, сделал
это сам. Для меня этот вариант был губителен. Во-первых, я
с трудом согласился на свой нынешний пост. При всех изъянах
моей нынешней должности хотя бы имело смысл на пустом ме­
сте, не имея ни гвоздя, ни стола, ни стула, вдвоем с Анато­
лием Лысенко создать федеральное телевидение и радио,
придумать его. В условиях немыслимых, когда кругом все сыпа­
лось и разрушалось. В то лето 1990 года я настоял, чтобы
фамилия Лысенко стояла в постановлении Президиума Верхов­
ного Совета рядом с моей. Попцов О. М.— Председатель
Компании, Лысенко А. Г.— Генеральный директор. Я сразу
предложил некое равенство отношений, установив его даже в
этом административном документе. Таковы были мои убежде­
ния. Время показало — то, что восхитительно в декларациях, не
всегда удачно в жизни. Каковы бы ни были наши убеждения,
мы должны осознавать, что не может быть равенства власти, и
уж тем более нельзя побуждать своих подчиненных к этой
иллюзии. Власть всегда одна, и демократия продуктивна
только тогда, когда она способна разделить время дискуссий
и время решений. Но не буду вдаваться в описание наших
добрых и непростых отношений, хотя и то верно, что всякая часть
общества — завод ли, театр, институт, телевизионная компания—
повторяет в миниатюре состояние общества в целом, его при­
страстия и его пороки. Главная составляющая любого кри­
зиса — потеря управления. И тут наполнение самое раз­
личное — экономикой, политикой, нравственностью, правопо­
рядком.

359

Страна погружается в хаос, имеющий в российской лексике
устойчивое определение—«смутное время». Время самозванст­
ва, плутовства, интриг. Эти три порочных стихии способны за­
полнить и подчинить себе жизнь театра, завода, телевизионной
компании, колхоза либо института. Наступает час завышенных
претензий, утрачены ориентиры. Свергаются не только монархи,
правительства, президенты, ссорятся семьи. Игра в микро- и
макроперевороты захватывает воображение больших, не очень
больших и прочих всеразмерных начальников. «И я там был,
мед-пиво пил».
Итак, моего рискованного переназначения в ту роковую
ночь не случилось. Я предложил временно возложить обя­
занности по руководству тогда еще Гостелерадио на министра
информации России Полторанина. Так и записали.
Михаил Никифорович не стал особенно возражать, так
как в его руки передавалась судьба нового назначенца. Сам он
телевидения и радио не знал, а значит, подходящего человека
предложить немедленно, дабы не угодить под колеса прези­
дентского гнева, не мог. Так появилась фамилия Егора Яков­
лева. Практически она появилась несколько позже, но доста­
точно скоро. Дважды Михаил
Полторанин короновал
телевизионно-радийный мир. Егор Яковлев — полностью его
идея. Когда он спрашивал мое мнение, он прекрасно понимал,
что я не стану возражать. Да и возражать не было смысла.
Полторанин предлагал независимого (а в этом Егору не отка­
жешь), профессионального организатора журналистского дела.
На «Московских новостях» Яковлев уже перегорел, его голубая
мечта возглавить газету «Известия» не выстраивалась. Ему
нужно было уходить. Да и я, извлеченный на должность пер­
вого заместителя редактора «Московских новостей», достаточно
подпортил пейзаж, когда неожиданно для себя оказался во
главе никогда до того не существовавшей Всероссийской те­
лерадиокомпании. У нас были замечательные планы. Егор
Яковлев умел влюбить в себя, но и был влюбчив, а значит,
пристрастен. Вспыльчив, жесток и добр одновременно. Егор есть
Егор. Так о нем принято было говорить в узком кругу. На
юбилее «Московских новостей» в одной из пародий на его
счет было точно и остроумно подмечено антагонистическое про­
тиворечие между именем и фамилией — намек на общеизвест­
ный конфликт в высших эшелонах власти между Егором Ли­
гачевым и Александром Яковлевым.
Где-то внутренне, предлагая Егора Яковлева на этот пост,
Полторанин ставил на место и меня. Его раздражала моя
независимость. Был и другой замысел, исключающий превос­
ходство одного из нас. Сам Полторанин, оказавшись причаст­
ным как к моей судьбе, так и к судьбе Егора Яковлева,
имел постоянную возможность маневра, присоединяясь то к од­
ному, то к другому. Я никогда не думал, что в голове человека

360

с крупным крестьянским лицом, обманчивой, открыто дураш­
ливой улыбкой таится столько неожиданных и лукавых за­
мыслов, скрытых от разума и глаз даже ближайших сотова­
рищей. Когда однажды он рассказал мне с хитроватым похоха­
тыванием, что ему предложили пост министра государственной
безопасности, я не склонен был подыгрывать ему в скоморошистой манере. Я вдруг увидел Полторанина в генеральской
форме, и мне стало слегка не по себе. В хорошо освещен­
ном богатом кабинете как бы разом пригас свет, и в голосе похо­
хатывающего Михаила Никифоровича послышались зловещие
нотки. Он и в газете был собирателем. Его побаивались пар­
тийные тузы. Одно слово — охотник. Главное — углядеть на
снегу след. А пройти по нему не сбившись — это уже дело
техники.
Нелепая деталь— 21 сентября 1993 года в 15 часов я улетел
в Вену, где предполагался мой доклад на общеевропейском
конгрессе средств массовой информации. Тема доклада: «Теле­
видение и демократическое обновление России».
Пока мы летели, Ельцин успел выступить со своим обра­
щением к народу.
Телефонный звонок выдернул меня из-под душа в венском
отеле. Я взял мокрой рукой телефонную трубку. Звонил
Слава Мостовой из Берлина. Он должен был приехать в Вену.
Спросил, знаю ли я о последних событиях в Москве. Ничего
не подозревая, я пошутил: «На какой час?» Мостовой совер­
шенно серьезно ответил: «На 18 часов московского времени».
После чего он пересказал мне подробности телевизионного
выступления Президента. Что-либо уточнять было бессмыслен­
но. Я тотчас заказал обратные билеты в Москву. Слава Богу,
на следующий день из Вены был утренний рейс. Затем я
имел пространный разговор с Анатолием Лысенко. Обычный
разговор. Я просил сохранять спокойствие, самостоятельность
суждений и поступков. Если Указ Президента действует с 20 ча­
сов, то «Парламентский час», идущий часом раньше, трогать, на
мой взгляд, не стоит. В этом есть некая чистота почерка. Потом,
уже вернувшись в Москву, я узнал, что наш разговор был интер­
претирован иначе, как несогласие с Указом Президента, о чем
немедленно было сообщено Полторанину, который в этот момент
находился в «Останкино», где прощупывал политическую на­
дежность непредсказуемого творческого коллектива. Данный раз­
говор имел свидетелей и был пересказан мне в деталях. Пол­
торанин на сообщение Анатолия Лысенко прореагировал в
своей манере. Сами события как бы возвысили его соб­
ственную роль, и хотя Федеральный информационный
центр, который он возглавлял, оставался в подвешенном со­
стоянии, Полторанин снова почувствовал себя вершителем по­
литических судеб. Вообще с момента назначения Брагина на
пост руководителя компании «Останкино» полнообъемное по-

361

литическое руководство Компанией осуществлял Полторанин.
Во-первых, он чувствовал свою ответственность — кандидатуру
Брагина Президенту предложил Полторанин. В ту пору его
отношения с Президентом оставались хотя и в меньшей мере,
но достаточно доверительными. Нужен был свой человек —
исполнительный и не строптивый. Полторанин уже обжегся на
Яковлеве. К отставке Яковлева он, разумеется, никакого отно­
шения не имел. Тень Горбачева тому виной. Егор Яковлев не
сумел разлюбить Горбачева столь быстро, как того требовали
политические обстоятельства. Государственное телевидение —
это не самоучрежденная газета, каковой были «Московские
новости». Яковлев решил остаться самим собой. Это вызывает
только уважение, но он не просчитал, не разглядел второго и
третьего узла противоречий. В газете он проявлял личную само­
стоятельность, зная газету и редакцию до каждой паркетной по­
ловицы. В «Останкино» он оказался заложником телевизионно­
го монстра. Его личные признания по этому поводу лишь под­
тверждают его растерянность: «Каждый день, открывая еще
одну, не замеченную ранее дверь, я обнаруживал за ней двести,
а то и триста незнакомых лиц». На этот раз он проявлял
личную самостоятельность в мире неузнанном и неуправляемом,
но аттестованном всюду как мир Егора Яковлева.
В «Останкино» Брагин — человек для телевидения и радио
чуждый — оказался в недоброжелательном кольце, и Полтора­
нин страховал его ежечасно. А тут этот лысенковский теле­
фонный звонок, и нет в Москве Попцова, который умотал в са­
мый ответственный момент за рубеж. Полторанин не упустил
возможности, присутствуя на заседании правительства 21 сен­
тября, именно так охарактеризовать мой отъезд. Указ Прези­
дента держался в строжайшей тайне, и никто из нас не знал о
назревающей политической сенсации ни накануне, ни в тот день
с утра. Мой самолет улетал где-то в 17 часов по московскому
времени. Можно понять Президента, он осознавал ненадеж­
ность окружения в эпоху плюрализма, когда информация пре­
вратилась в своего рода товар. Он не мог поступить иначе.
В подобной ситуации фактор неожиданности оказался, по
существу, главным превосходством не столь многочисленных,
как хотелось бы, сторонников Президента. Мы уже говорили,
что в экстремальных условиях безукоризненных решений не
принимается.
Полторанин нашел третий вариант, он принял оскорбитель­
ное для независимой Компании решение. Телевизионный канал
«Россия» был перекоммутирован на управление из Останкино,
которое с этого момента могло в любой момент воспротивить­
ся неугодной передаче. Скорее всего, Лысенко не ожидал
столь неадекватной реакции. Он, видимо, рассчитывал, что
позиция Попцова с этой минуты будет истолкована как нена­
дежная — и опорой Президента в Компании должен стать некто

362

другой, подтвердивший незамедлительно свою верность. Его
вообще раздражала моя политическая активность. Мое де­
путатство вынуждало меня погружаться в политику. В этом
смысле я был приговоренным человеком. Он, как не глупый, не
чуждый интригам человек, извлек из этого внутреннего дис­
баланса немалый общественный капитал: всячески инициирова­
лись слухи о Попцове, занимающемся политикой, а истерзанном
черным, неблагодарным трудом Генеральном директоре, кото­
рый один тащит неподъемный воз управления Компанией. Лу­
кавый слух непременно дает лукавый результат. В тот момент
подобное поведение моего коллеги явилось для меня досадным
откровением. Ответный шаг Полторанина, о котором Лысенко
узнал на следующий день, вынуждал его пойти дальше. Когда
я приеду и начнется малоприятная процедура объяснений, он
скажет: «Речь шла о существовании Компании». Лысенко,
узнав о вероломном решении не то Полторанина, не то
Шумейко, дает случившемуся объяснение, провоцирующее воз­
мущение эмоциональных коллег. «Нашей Компании выражено
недоверие»,— говорит он. Он, Лысенко, всегда старался дер­
жаться в стороне от политики. Политикой занимался Попцов,
и вот результат. Нас считают прохасбулатовской коман­
дой.
Это объяснение можно признать скорее эмоциональным,
нежели сущностным. Именно в этот момент в компании работа­
ла комиссия Верховного Совета, нацеленная на поиски компро­
мата на председателя Компании. Создание комиссии иницииро­
вал Хасбулатов. Ни для кого не было секретом, что Верховный
Совет готовил расправу над российскими радио и телевидением.
В моих словах есть определенная смысловая приблизитель­
ность, но рисунок атаки, предпринятой на меня в мое отсутст­
вие в моей собственной Компании, передан достаточно точно.
Смятение, как следствие внезапности случившегося, дурные
предчувствия преследовали нас последние месяцы. Уже 21 сен­
тября Лысенко предложил сделать заявление, в котором от име­
ни административного совета Компании свидетельствовалась
безоговорочная верность Президенту и его курсу. Я в этот
самый момент срочно возвращался из Вены в Москву. В 15 ча­
сов по московскому времени самолет совершил посадку.
Как рассказывал днями спустя сам Анатолий Лысенко,
заявление переправили в Кремль. Последовал ответный звонок
пресс-секретаря Президента Вячеслава Костикова. Он похвалил
за оперативность и добавил: «Теперь с вами все о’кей».
Не скрою, подобные шаги не в моем стиле. Компания,
которая столько сделала для защиты демократии и самого Пре­
зидента, должна сохранять самоуважение и профессиональ­
ную гордость.
Я отсутствовал всего один день, но по телефонному разгово­
ру с вице-премьером Шумейко понял, как далеко продвину-

363

лись мои оппоненты как внутри Компании, так и за ее преде­
лами. Не помню, по какому поводу я выразил сомнение, и
тогда Шумейко с вызовом ответил мне: «В отличие от вас,
Лысенко не сомневается». С этого дня на все правительствен­
ные совещания к Шумейко, Полторанину, Гайдару вместе со
мной приглашали непременно и моего заместителя — Генераль­
ного директора. Кстати, в этом нет ничего нового. ЦК КПСС
всегда исповедовал подобный принцип. У каждого первого но­
мера есть второй, который также подотчетен высшей партийной
власти. И это хорошо, когда первый номер оглядывается на
второго, зная, что тот вхож в ЦК КПСС и всегда может дать не­
обходимую информацию. Склонная к истерике демократическая
власть давала мне понять: в вашей Компании, господин Попцов,
у нас есть свой коридор.
Где-то в районе 17 часов 22 сентября я уже был в Компа­
нии и спустя час собрал руководство. Разговор получился
жестким. Я зачитал текст принятого административным сове­
том заявления и попытался объяснить моим коллегам, что та­
кая Компания, как наша, имеет право на менее заискивающий
тон и еще что-то о профессиональном достоинстве. Нет сомне­
ния, в те дни Президент нуждался в поддержке. И я одобрил
идею заявления. Но текст, слова должны были быть другими.
Все дело в словах. Не что сказать, а как сказать.
Запомнился монолог А. Лысенко, точнее, первая фраза: «Я не
берусь учить Президента, как это делают некоторые, но как че­
ловек законопослушный я принял Указ Президента и поддер­
жал его полностью». Странное заявление, когда никто из
присутствующих против Указа не высказывается. Это был ка­
мень в мой огород. Все мои встречи с Президентом носили
достаточно доверительный характер и касались, как правило,
анализа политической ситуации и, естественно, роли средств
массовой информации применительно к обсуждаемым пробле­
мам. Я старался не досаждать Президенту нашими нуждами,
полагая, что эти проблемы обязано решать правительство, кото­
рое, увы, их не решало. Мои замечательные демократы, идео­
логизированные до умопомрачения, не могли мне простить
Скокова, ныне опального, моих призывов к взвешенности,
согласию, моего нежелания обливать Хасбулатова грязью. Бук­
вально накануне событий, в понедельник, я появился в популяр­
ной телепередаче «Момент истины» вместе с Андреем Карауло­
вым, где все эти острые углы Олега Попцова были обозначены.
У демократов, разместившихся в подзуживающей зоне, появи­
лась возможность, как им казалось, осадить, а если повезет,
и убрать Попцова. Они призвали под свои знамена Анатолия
Лысенко, и он дрогнул.
Возможно, это была минутная слабость, я всегда верю в луч­
шее, но, возможно, и убеждения моего коллеги. Мы с ним
прошли трудный путь, и при всех различиях (а мы поразитель-

364

но непохожи друг на друга), при всех спорах и микростолкно­
вениях теплое чувство к Анатолию Лысенко было главным
моим чувством. Получилась комбинированная игра с участием
Бурбулиса, который не доломал меня в свой звездный час,
вкрадчивого Шахрая, Шумейко, не желающего простить мне Ско­
кова, у которого он, в бытность свою в городе Краснодаре, ра­
ботал заместителем, и Коржакова — начальника охраны Прези­
дента. У него тоже на меня зуб. Попцова не упрекнешь в
любви к вице-президенту. Но телевизионную передачу, в кото­
рой ведущий высказал сожаление, что советское правительство
излишне переплатило за освобождение полковника авиации Руц­
кого из афганского плена, я с повтора снял. Демократия и цинизм
все-таки явления разные. Коржаков, узнав о моем решении,
произнес приметную фразу: «Ничего, в одной камере будут
сидеть». Милые и забавные мелочи жизни.
Содержание разговора, происходившего в моем кабинете,
в виде сбивчивой информации было передано в ведомство
Коржакова в момент самого разговора. Сообщение так и на­
чиналось: «В настоящий момент в кабинете Попцова собра­
лись руководители компании...» Мои собственные высказывания
характеризовались как антипрезидентские, из чего можно было
сделать вывод, что информация составлялась как заведомый
подлог, в том виде, в котором была нужна ведомству. Обо всем
этом я узнал на следующий день.
Чем опасно суждение окружения лидера, главы государства?
Не уменьшением количества доверенных лиц, а усечением и
стерилизацией информации, которая с этого момента ложится
на стол главы государства.
А события между тем обретали совершенно иной харак­
тер.
Скорого самороспуска парламента не произошло. Парламент
решил повторить вариант августа 1991 года. Во-первых, сыграть
на сочувствии к осажденным. Многодневная осада парламенту
была выгодна. Во-вторых, они рассчитывали на информацион­
ный прорыв через Запад. Западные корреспонденты имели
свободный допуск в Белый дом. В конечном счете, рассуждали
лидеры Верховного Совета, тяготеющие к сенсационности за­
падные журналисты сделают свое дело и заставят собственные
правительства оказать давление на Ельцина с тем, чтобы он
снял осаду. А то, что блокада парламента — информация из
мира сенсации, ни у кого не вызывало сомнения.
Ударить сильнее — это еще не значит оказаться сильнее.
Ельцин пока не выиграл у Хасбулатова, он просто ударил
сильнее, и схватка продолжается, как продолжается и осада
Белого дома. И каждый блокадный день делает успех Пре­
зидента все более проблематичным.
В эти дни Президент и вся исполнительная власть мучи­
тельно искали выход из сложившейся ситуации. Парламент

365

упорствовал на своем нероспуске. Милиция сдерживала натиск
демонстрантов, пусть немногочисленных, но агрессивных.
Средства информации, хотя и скупо, комментировали ситуацию
как ситуацию с критическим сальдо.
Каждая из противоборствующих сторон решала свои зада­
чи. Осажденным нужна была длительная осада. Заявления са­
мого Президента, а затем Лужкова, Черномырдина о непри­
емлемости насилия свидетельствовали не только о привержен­
ности всех троих демократическим убеждениям, но и опасения
по поводу решительных действий, обеспечивающих без­
условное исполнение президентского Указа. Задача оказалась
намного более сложной: как, избежав насилия, применить его.
В те дни на всевозможных встречах мне приходилось слышать
призывы, обращенные к Президенту: «Борис Николаевич, прояви­
те жесткость». Президент утвердительно кивал головой, хотя и
не знал, как это сделать.
Давление экстремистского крыла в окружении Ельцина сдер­
живал Сергей Филатов — глава администрации Президента. Он
был инициатором идеи раскола депутатского корпуса, перетя­
гивания значительной его части на сторону Президента, во­
влечения прошлых депутатов в осмысленную послеуказную
жизнь. Открывались новые вакансии, людей приглашали на
работу. Подобные действия оценивались как разумные и верные,
на смену слепому упрямству депутатов должно прийти реальное
восприятие отношения сил.
Эйфория по поводу управляемой России, правительства, под­
держивающего курс Президента, контролирующего положение
дел, несколько дезориентировала Президента и само правитель­
ство. Стало ясно, что поддержка президентских действий за
пределами Москвы еще не дает эффекта полной победы. Тогда
во всевозможных приватных разговорах, случались ли они в
кабинете Президента либо в кругу его ближайшего окружения,
многие из нас не уставали повторять:
— В Ростове можно выиграть наполовину, в Мордовии —
на две трети, в Иванове — на треть. И все равно в общем
пересчете это будет вроде как победа. Но так возможно ска­
зать только в одном случае — если в Москве выигрыш ока­
жется полным, на все 100%.
Никакой непроясненности относительно упраздненного, но
заседающего в осаде парламента, коронующего нового «главу
государства», приговаривающего к смертной казни, прекращаю­
щего финансирование, низлагающего и карающего, быть не
может.
Срок, обозначенный в обращении правительства к парла­
менту — к 5 октября полностью освободить Белый дом,— при­
ближался. За неделю до этого в беспорядочных столкновениях
у Белого дома погибает полковник милиции Рештук. И попытка
захвата Штаба вооруженных сил СНГ, и гибель Рештука можно

366

посчитать испытанием нервов, пробой сил. И хотя среди
депутатов произошел ожидаемый раскол, группа в 150—200 че­
ловек, настроенных наиболее агрессивно, продолжает иницииро­
вать деятельность чрезвычайного съезда.
ПОСЛЕДНЯЯ ПОПЫТКА
28 сентября

Патриарх всея Руси Алексий выражает готовность способ­
ствовать примирению сторон. Начинаются переговоры в СвятоДаниловом монастыре. На первом этапе парламент представля­
ют Вениамин Соколов и Рамазан Абдулатипов — первый воз­
главляет палату республики, второй — национальную палату
парламента. Позицию Президента на переговорах представляет
Сергей Филатов, правительства — Олег Сосковец, руководства
Москвы — мэр города Юрий Лужков. К этому моменту уже
ясно: внутри Белого дома созданы вооруженные формирова­
ния. Ясно и другое — что ранее отрицаемые закупки стрелко­
вого оружия, сделанные с согласия первого заместителя спи­
кера Юрия Воронина, на самом деле имели место, как и
колоссальные запасы продуктов, что, конечно, нельзя считать
простым совпадением.
Дом оборудован резервными энергосистемами. Чисто теоре­
тически его жизнь в автономном режиме могла быть до­
статочно длительной. Именно оружие, оказавшееся в руках ка­
заков, участвовавших в боевых действиях в Приднестровье,
чеченцев, прибывших с Северного Кавказа, да и чеченцев мос­
ковского разлива, отставных офицеров из союза Терехова,
отрядов Баркашова (организатора фашистской партии в
России), явилось сигналом опасности и ключевым момен­
том как самих переговоров, так и возможности их продолже­
ния.
На переговорах были заявлены две взаимоисключающие
позиции. Полное разблокирование Белого дома, восстановление
энерго- и водоснабжения, телефонной связи, беспрепятствен­
ного движения автотранспорта. И как итог — отмена Указа
Президента.
С другой стороны, исполнительная власть любые свои шаги
связывала с выполнением главного требования — немедленного
разоружения незаконных формирований и столь же немедлен­
ной сдачи оружия поштучно и под контролем прокуратуры.
Далее следовал перечень обязательств, выполнение которых
исполнительная власть гарантирует бывшим депутатам: устрой­
ство на работу, беспрепятственный отъезд по месту жительства
и участие в выборной кампании в новое Федеральное собрание,
выплаты за незавершенный срок депутатской деятельно­
сти. Разумеется, все это исходя из Указа Президента, ко-

367

торый и есть законодательная норма до следующих выборов.
Как раз в эти дни я встречался с Абдулатиповым. За
месяц до того мы участвовали в пресс-конференции нового
общественного движения «Согласие ради Отечества», что впо­
следствии навлекло на меня гнев демократов. В конце июля кон­
фронтация достигла предельной отметки, и необходимо было най­
ти иное пространство согласия вне привычных властных структур.
Тогда и появилась, на мой взгляд, неглупая мысль созвать
Ассамблею граждан России, которая могла ослабить противо­
стояние в центре и в регионах. В инициативном комитете
оказались Юрий Скоков, Егор Яковлев, Нина Валтазарова
(Социалистическая партия), Рамазан Абдулатипов, Николай
Травкин, Евгений Кожокин, Дмитрий Рогозин, Николай Федо­
ров, и пригласили меня. Затем Егор Яковлев спрыгнул с по­
езда, а я остался. Туда же собирался войти и Степашин. Но
это можно считать поводом № 1 моего участия в этой затее.
Поводом № 2 следует считать попытку противостоять искуше­
нию, а оно могло возникнуть, образовать еще одно ядро антипрезидентской оппозиции, тем более что в составе оргкомитета
оказалось трое обиженных Президентом: Е. Яковлев, Ю. Скоков
и Н. Федоров. Не менее важным было еще одно обстоятель­
ство: авторы замысла в большинстве своем отрицательно отно­
сились к Верховному Совету и были сторонниками досрочных
выборов.
Последний раз в усеченном составе мы встретились 27 сен­
тября. Наши прежние замыслы теперь были похожи на исто­
рические свидетельства другой эпохи. Указ Президента перевел
стрелки часов. Абдулатипов предложил принять заявление,
осуждающее действия Президента. Мнения разделились. Я ска­
зал, что самое нелепое сейчас собачиться с Президентом, на­
до готовиться к новым выборам. Указ Президента лишен безукоризенности, как всякое вынужденное решение. Он антидиктаторский, потому что назначает выборы и готовит референдум
по новой Конституции. Кожокин, Степашин, а после небольшо­
го раздумья и Скоков поддержали меня.
Я спросил Абдулатипова, что его удерживает в Белом доме?
Он не может не понимать бесперспективность затворничества.
Чуть ранее он достаточно темпераментно осуждал Хасбулато­
ва, говорил, что его непомерное властолюбие, мстительность,
коварство завели парламент в тупик, что он, Абдулатипов,
стал заложником этого страшного человека.
Я повторил вопрос, почему он не употребит своего влияния,
чтобы убедить какую-то часть людей покинуть Белый дом и
тем самым убавить накал противостояния. Он ответил:
— Если я уйду, они бросят мне в спину — предатель,
испугался.
Следует признать, что, исключая достаточно узкий круг по­
литиков, слепых приверженцев парламента, все остальные, в том

368

числе и противники Президента, понимали: Указ Ельцина —
это выход из тупиковой ситуации. Наконец узел, затянутый до
каменной твердости, рассечен.
Зададимся вопросом: а разве результатом замысла «непри­
миримых», одержи они верх, был бы либерализм? Ничего по­
добного. Бескомпромиссное, волевое подавление, направленное
на низложение Президента, чуть позже суд над ним и его
сторонниками,— вот на что рассчитывала противоположная
сторона.
Я полагал, что Абдулатипов не говорит всей правды. До­
подлинно известно, что после объявления Указа, во время пер­
вого заседания парламента, он шепнул на ухо Хасбулатову:
«Я с тобой, Руслан». Традиционная кавказская солидарность или
свой рисунок борьбы? Известно, что Абдулатипов всячески
стимулировал агрессивность Хасбулатова на протяжении пер­
вых двух дней «парламентского мятежа». Известно и другое: по­
пытка выдвижения осужденного Хасбулатова в депутаты уже
нового парламента случилась именно в Дагестане, где избирался
в Федеральное собрание Абдулатипов. Попытка не имела успе­
ха, так как была пресечена Центральной избирательной комис­
сией. Абдулатипов в Дагестане самая популярная политическая
фигура. Мог ли он не знать, что в этой маленькой республике
вызревает идея избрания Хасбулатова в новый парламент? По­
лагаю, что и знал, и, вдали от Москвы, не противился этому
замыслу. Сказанное не есть упрек. Абдулатипов, как человек
образованный и умный, в одинаковой степени недолюбливал и
Президента и Хасбулатова, но, будучи зависимым и от того и
другого, старался хотя бы негласной критикой в их адрес за­
свидетельствовать свое бунтующее начало, свою несломленность. При равной нелюбви в тот момент вверх взяла сила
кавказской сродненности.
Первый тур переговоров в Свято-Даниловом монастыре об­
надежил ненадолго. Доклад, сделанный по возвращении в Бе­
лый дом Соколовым и Абдулатиповым, был принят в штыки.
Делегации было высказано недоверие. Тут же утвердили новый
состав, но уже во главе с Ю. Ворониным. Помимо него, в
делегацию были включены депутат Домнина, когда-то сторон­
ница Ельцина, а затем его оголтелый противник, и все тот же
Абдулатипов. Появление Воронина во главе делегации на пере­
говорах усилило подозрение, что агрессивность парламен­
та обретает новый импульс. Оставалось понять, на что рассчи­
тывает парламент, избирая тактику ультиматума? Рисунок пе­
реговоров мгновенно изменился. По разные стороны стола си­
дели бывший первый заместитель Хасбулатова и нынешний.
По свидетельству Сергея Филатова, уже первые часы перегово­
ров с участием Воронина показали, что начинается проду­
манная игра, цель которой — затянуть процедуру, как бы апри­
ори признать бессмысленность переговоров. Характер требова-

369

ний, заявленных от имени парламента, стал, по существу,
ультимативным, позиция — непримиримой. Прямо с порога
Ю. Воронин заявил: «Ни о каких условиях и договоренностях
не может быть и речи, пока полностью не будет снята блокада
Белого дома».
Попробовали наладить вторую переговорную цепь — создали
группу экспертов. Они готовили проект соглашения. Затем за
стол переговоров садились делегации в полном составе. Предсе­
дательствовал Патриарх Алексий. Три попытки выработать со­
глашение успеха не имели. Соглашение не выстраивалось,
превращалось в обыкновенное заявление. Уже договорились
подписать совместное заявление, но вскоре и от этого от­
казались. Любой шаг к сближению Воронин перечеркивал
очередным ультиматумом, окрашенным истерикой депутата
Домниной. В итоге каждая из сторон давала свое свидетель­
ство журналистам, обвиняя противоположную сторону в нереалистичности ее позиции. Срок, обозначенный в правитель­
ственном обращении, тоже был своего рода ультиматумом, он
приближался. Его истечение могло стать началом каких-либо
нестандартных действий, иначе беспомощность центрального
правительства, как и правительства Москвы, становилась оче­
видной. Представлялось алогичным, что нарастающая нер­
возность исполнительной власти, не желающей силового столк­
новения и, конечно же, опасающейся его, не вызывает неаде­
кватной реакции в Белом доме. Переговоры в Даниловом
монастыре оказались на грани срыва. Использовалась любая
мелочь, вплоть до неточностей, допускаемых журналистами.
Когда патриарх встретился с Президентом днем ранее, а теле­
визионный сюжет ошибочно был заверстан днем позже. Этого
оказалось достаточно, чтобы Воронин обвинил патриарха в лу­
кавстве, что тот якобы наезжает с докладами в Кремль, где
получает у Президента инструкции на следующий тур перего­
воров. Краткосрочный перерыв в переговорах по причине не­
здоровья Алексия объясняется этой выходкой Воронина,
оскорбившей патриарха.
Все эти дни на телевидении, радио были тревожными.
В воздухе висело предчувствие беды. В течение практически
всей недели каждый рабочий день я начинал разговором с
начальником службы безопасности Компании.
Очередной раз рисуя на листе бумаги всевозможные ком­
бинации, я спрашивал себя: какой резон Белому дому затяги­
вать переговоры? Чем вызвано ужесточение позиции Воронина?
Мы имели постоянную информацию из Белого дома, там рабо­
тали наши корреспонденты. Все они говорили в один голос о
гнетущем чувстве, преобладающем среди депутатов, нежели
взвешенном, предполагающем какую-то нестандартную актив­
ность. Очень скоро стало ясно, что в Белом доме образовалось
некое подобие военной хунты в составе: Ачалов, Макашов, Ба-

370

ранников, Дунаев. Все они формально подчинялись Руцкому,
который руководил предполагаемой обороной резиденции пар­
ламента. Но все они были неизмеримо профессиональнее
Руцкого в своем деле, и, скорее всего, именно они контро­
лировали ситуацию и поведение Руцкого. Если военные затя­
гивают переговоры, а их положение вроде как безвыходное,
следовательно, они на что-то рассчитывают. Возможно,
ждут перелома в настроении общества, но это ожидание дли­
тельное.
Всего могло хватить — продуктов (окруженный милицией
Белый дом — это же не всамделишная блокада) и скупо рас­
ходуемой электроэнергии (депутаты, заседающие при свечах,
производят впечатление экзотическое, театрально-постановоч­
ное, как и момент самовеселья — поющий оперную арию
депутат Челноков или пляшущий депутат Бабурин — все это
мы увидели в информационных выпусках).
При всей трагикомичности происходящего отсеченность от
окружающего мира, когда ты находишься в самом центре Мо­
сквы, действует изнуряюще. Военные не могли не заметить,
что у депутатов сдают нервы, и тем более у людей, вовлечен­
ных в эти события, собранных откуда ни возьмись и не очень
жалующих понятие «воинской дисциплины». Вооруженные фор­
мирования, наспех сбитые в отряды, были больше похожи на
махновцев, чем на воинские части. Не было главного — психо­
логической устойчивости, или, проще говоря, поведение защит­
ников Белого дома могло оказаться непредсказуемым. Следо­
вательно, переговоры — отвлекающий маневр. И суть замысла —
дотянуть до субботы и воскресенья. Примерно в это же
время стало известно о выступлении в Белом доме Соколова,
потребовавшего отставки Хасбулатова как человека маниакаль­
ного и не способного в этих условиях ни на какие разумные
шаги.
На защиту Хасбулатова поднялся Руцкой.
«Коней на переправе не меняют»,— сказал он. Затем в сво­
ей солдафонисто-гусарской манере он охарактеризовал Руслана
Имрановича как надежду России, демократа, выдающегося
парламентариста, мужественного борца против диктатуры. Надо
отдать должное Соколову, с точки зрения политической этики
он сыграл безукоризненно, поступив и принципиально, и муже­
ственно. Вениамин Соколов красиво вышел из игры, сохранив
авторитет среди людей своего круга. А для доктора наук, ака­
демика Соколова это не так мало. Съезд, а точнее, немного­
численное собрание депутатов Соколова не поддержало. На
пресс-конференции Хасбулатов оценит выступление Соколова
как вредное и ошибочное.
Один из заместителей спикера, Исправников, совершает чел­
ночные рейды между Кремлем и Белым домом. Я случайно
оказался свидетелем одной из его встреч с Филатовым. Исправ-

371

ников жаловался, что он вот уже три дня под подозрением, его
отсутствие тотчас замечается, отлучаться из Белого дома ему
становится труднее и труднее. Филатов усиливает давление на
депутатов. Срочно создаются промежуточные службы при Пре­
зиденте, нацеленные на заключительную работу над проектом
Конституции, подготовку к выборам, формируется некое про­
странство престижных рабочих мест для депутатов. Цель за­
мысла — расколоть не просто депутатское многолюдие, раско­
лоть оппозицию. Предложить значимые должности с хорошей
зарплатой. Оставить в Белом доме ярых и непримиримых.
Дать понять обществу — разумная и умеренная часть депутатов
составляет большинство и считает противоборство с Президен­
том бесперспективным. Депутаты, приступившие к работе в
структурах исполнительной власти, президентской администра­
ции дают направо и налево интервью, призывают своих коллег
прекратить бессмысленное заседательство и покинуть Белый
дом, говорят об усталости общества и гибели идей парламен­
таризма. С последним нельзя не согласиться. Верховный Совет
много сделал для того, чтобы доказать, что парламент в
России — еще одна разновидность диктатуры, не имеющая ни­
чего общего с парламентскими традициями развитой демокра­
тии. В этом смысле рисунок взаимоотношений парламента и
Президента, парламента и правительства был выдержан в пре­
дельно контрастных тонах, не дополняющих друг друга, а взаи­
моисключающих. Никого не интересовало разделение обязан­
ностей, прав, как, впрочем, и функций контроля. Борьба шла
только за верховенство, а значит, право бесконтрольности и
непогрешимости своих действий.
Если оглянуться назад и перечитать любые изменения
статей прежней Конституции, касающиеся управления госу­
дарством и обществом, нетрудно увидеть желание депутатов
усечь, парализовать любую власть, кроме собственной.
Нельзя сказать, что депутаты, покинувшие парламентский
лагерь, преуспели в своих обличительных откровениях и пе­
ревербовали своих коллег. Общество измучено конфронтацией,
и его политические амбиции упрощены. Даже плохой конец
лучше бесконечной неизвестности. Не существовало поднимаю­
щейся как на дрожжах любви к Хасбулатову либо пар­
ламенту, как не существовало и безмерной, незыблемой
любви к Президенту. В этот момент симпатии оказались на
стороне Ельцина, поступившего мужественно и решительно,
как и подобает поступать главе государства. И уже мало
кого интересовала степень бесспорности президентского
шага.
Россия выросла на традициях сильной власти, потому
столь велико смятение перед беспределом и беспомощностью
тех, кого принято называть властью. Кошмарная череда
нерешительности была наконец нарушена главой государст-

372

ва. В душе большинства сограждан возникла чувственная
симпатия к уже позабытой силе верховной власти. Решитель­
ность в этот момент оказалась в большей цене, чем безупреч­
ность.
Захваченная событиями вокруг Белого дома и вызывающим
недоумение послеуказным молчанием Президента, пресса про­
глядела Данилов монастырь. «Мало ли переговоров. Ну, еще
одни, подумаешь».
Просматривая газеты за последние дни сентября, я обратил
внимание на два момента в поведении российского парла­
мента.
27 сентября на переговоры с Черномырдиным делегирует­
ся не кто-то из руководства парламента, а Виктор Баран­
ников. Кстати, сам Черномырдин в эти дни неоднократно заяв­
лял о своей готовности поехать в Белый дом и попытаться
лично убедить депутатов в бесполезности затянувшегося кон­
фликта. Трудно сказать, кто именно: Президент, его окружение
или члены кабинета — удержал Черномырдина от этого шага.
При агрессивности Ачалова и Макашова премьер мог оказаться
в числе заложников. И второе. Договоренности, достигнутые
Соколовым и Абдулатиповым в Даниловом монастыре, были
аннулированы не Хасбулатовым или Президиумом Верховного
Совета, а так называемым военным руководством, отвечающим
за оборону Белого дома, в составе Ачалова, Баранникова,
Макашова, Дунаева. И только потом по этому поводу выска­
зывается спикер. И хотя понятно, что главным мотивом на
переговорах является факт сдачи оружия, тем не менее голос
военных в оценке событий внутри и вокруг самого гражданского
ведомства, каковым во всех странах является парламент, стано­
вится определяющим.
Да и все воронинские маневры на переговорах крутились
вокруг одной и той же проблемы: как заставить президент­
скую сторону признать формирования, оказавшиеся в Белом до­
ме, законными. Здесь была маленькая хитрость. Придать не­
законным формированиям статус воинских частей, якобы охра­
няющих Белый дом, значит признать законность указов Руц­
кого по этому поводу, а значит, признать законность его
президентства. Плюс к тому и оружие, оказавшееся в их руках,
становится обыкновенным атрибутом регулярной армии. Все
происходящее в Белом доме на самом деле обретало иное
наполнение. Поэтому решительным требованием президентской
стороны было аннулирование факта нелепого президентства
Руцкого. Пожалуй, именно тогда я понял, что ситуация будет
иметь не политическое, а силовое разрешение. Если в Белом
доме военные взяли власть, рассуждал я, они изберут путь
наиболее близкий их профессиональному навыку. А если
мои предположения правильны, то тактика на затягивание пе­
реговоров в Свято-Даниловом монастыре не может быть рас-

373

считана на дальнюю перспективу. Скорее всего, вызревал ско­
ротечный план, который будет осуществлен в ближайшие дни.
По традиции, днями массовых шествий и беспорядков счита­
лись дни нерабочие — суббота и воскресенье. Нацеленность на
силовое столкновение уже не вызывала никакого сомнения. Это
подтверждал и характер слухов о якобы переходе на сторону
взбунтовавшихся депутатов некоторых частей в российских гар­
низонах, войсках КГБ, МВД, сотрудников прокуратуры. В этом
смысле затворники рассчитывали на Руцкого, который был кад­
ровым офицером и, как им казалось, был для армии своим чело­
веком. Правда, в кадровости Руцкого есть один изъян —
Руцкой летчик. Россия — страна сухопутная, и в ней традицион­
но главенство в армии держала пехота. И министрам обороны,
нарушавшим эту традицию, в силу собственной биографии
представляющим другие рода войск, было всегда непросто.
Маршал авиации Шапошников — тому справедливое подтверж­
дение. Рассчитывать на особую популярность Руцкого в ар­
мии, как и в других силовых ведомствах, было бы излишним.
К тому же, судя по ситуации, и внутри Белого дома Руц­
кой, как, впрочем, и Хасбулатов, утратили свою главенству­
ющую роль — один над военными, другой вообще над парламен­
том.
30 сентября

В этот четверг я подписал приказ о переводе Компании
на работу в чрезвычайном режиме. Была усилена охрана,
установлено круглосуточное дежурство всех технических служб
и служебного транспорта, созданы оперативно-информаци­
онные команды, работавшие в круглосуточном режиме. Ге­
неральный директор Компании Анатолий Лысенко, человек
спокойный и флегматичный, счел эту меру скорее проявлени­
ем моей эмоциональности. Однако возражать не стал, под­
черкнув, что режим может быть более мягким, с правом
дежурства дома.
I октября

Пятница прошла достаточно нервозно. Никаких особых со­
бытий не случилось. Увеличилось количество митингующих.
Митинги были спонтанными, не особенно многочисленными,
но злыми. К этому следует добавить несколько вылазок в вечер­
ние часы с попыткой захвата ИТАР-ТАСС. Все эти
действия скорее напоминали психологические атаки, прощупы­
вание.
Виталий Игнатенко, руководитель ИТАР-ТАСС, позвонил
мне вечером. Пожаловался — главный центр информационной
связи страны охраняют несколько вахтеров, и добиться от ми-

374

нистра внутренних дел Ерина какой-либо помощи в усилении
охраны он не в состоянии. Вообще поведение милиции в эти
дни, как и руководства КГБ, было малообъяснимым.
2

октября

Предчувствие нас не обмануло. В субботу на Смоленской
площади, у станции метро «Смоленская», произошло одно из
самых ожесточенных столкновений. Все было: баррикады, пере­
вернутые машины, спецназ, ОМОН, водометы и даже пожар.
Противоречивые цифры раненых и покалеченных.
Я вместе с генеральным директором находился на работе.
Информация поступала прямо с места событий, техническая
неоснащенность корреспондентов раздражала до крайности. Не
было даже радиотелефонов. Поступающую информацию при­
ходилось все время перепроверять. Было такое впечатление, что
мы погружаемся в мир слухов. Любая информация казалась
недостоверной. В эти дни во мне, как в писателе и редакторе
с многолетним опытом, боролись два начала: редакторское и
авторское. Как редактор и политик я все время успокаивал се­
бя: «Сдержанность, главное, сдержанность. И без того все вос­
палено до предела. Никаких комментариев, только факты».
Но во мне говорил и другой голос: «Катастрофа накатывается
как лавина. Не проморгать, успеть предупредить». В кругу кол­
лег уже в субботу вечером я сказал:
— Столкновение на Смоленской площади похоже на гене­
ральную репетицию. Что-то у них не получилось. Завтра
мало дождаться, его придется пережить.
Мне показалось, что я разгадал план Макашова, а может
быть, Ачалова или Баранникова. Тот факт, что Смоленская
площадь практически соседствует с Белым домом и именно там
произошли беспорядки, нельзя рассматривать как случайное
совпадение. Не исключено, что главные события должны были
произойти в субботу. Задача непримиримой оппозиции была
простой — организовать столкновения в непосредственной бли­
зости от Белого дома, в районе, который не относится к раз­
ряду неблагополучных. Лучше всего, чтобы это было место, где
беспорядки раньше не случались. Центр города, старый Арбат,
субботнее гуляние... Народу много, все расположены к веселью
и отдыху. И вдруг близкая и кровопролитная схватка, пере­
вернутые машины и водометы. Зачинщики беспорядков полу­
чили жесткое задание: раскачать толпу до истерического со­
стояния, чтобы милиция и ОМОН запросили подкрепления. По
упрощенной и естественной схеме дополнительные силы будут
переброшены из близлежащих районов города. Таким районом
можно считать район Белого дома. И вот тогда на ослаблен­
ные кордоны милиции двинутся главные силы путчистов, ведо­
мые и подстрекаемые Анпиловым и Константиновым. Они про-

375

рвут блокаду (численное преобладание толпы очевидно), со­
единятся с силами защитников, а дальше... А дальше произой­
дет то, что произошло на следующий день, в воскресенье.
Субботний замысел не удался. Ерин оцепление вокруг Белого
дома не ослабил, не заменил части, хотя это следовало сделать.
Психологическая усталость частей ОМОНа, окружающих Белый
дом, была заметна невооруженным глазом. Не усиленной оказа­
лась московская милиция значимым пополнением из других
частей. Полурастерянность, немобилизованность нашей мили­
ции наводили на грустные размышления. Многолетно право­
охранительные органы имели дело с послушным народом, и вся
атрибутика: лагеря, пересыльные тюрьмы, Лубянка,— создали
не только образ всесильных правоохранительных органов, но и
стиль взаимоотношений с ними. Наша милиция уже шестьдесят
лет не противостояла разбушевавшейся толпе. Она всегда со­
провождала толпу организованную: праздничные демонстрации,
футбольных болельщиков. У нас даже водометов не оказалось.
«Моя милиция меня бережет». Звучит как притча. Мы просто не
учли, не разобрались, что начальный этап демократического
развития одарил нас иной философией, иными нормами пове­
дения. В этом смысле преступность есть величина, сопутствую­
щая плюрализму, свободе, демократии. Плюрализм всеохватен.
Вор пользуется возможностями демократии с не меньшей изо­
бретательностью, чем директор завода или депутат. Один при­
вык к привилегиям и в их отсутствие страдает, другой создает
привилегии ловкостью рук и пользуясь отсутствием закона. Сей­
час мы говорим вслух об экономической амнистии. Денег у
государства нет. Демократия еще не оснастилась способностью
производить. Пока она профессиональна только на ниве разру­
шения, на придании проклятию тоталитарного прошлого.
«Мы наш, мы новый мир построим»—это еще впереди.
«Закон должен разрешить отмыть черные деньги, пустить их
на развитие производства». Тоже из категории иллюзор­
ных заблуждений. Отмыть отмоют, а вкладывать куда-либо
подождут.

Однако вернемся к событиям первой октябрьской субботы
93-го года. Схватка на Смоленской площади потому и затянулась.
Беспорядок гасили малыми силами, опасаясь ослабить другие
болевые точки в городе. Утро 3 октября не предвещало беды.
Состоялось богослужение в соборе Василия Блаженного. Вы­
сокие лица государства со свечками в руках были запечатлены
во всех информационных программах. Многие посчитали, что
оппозиция выдохлась в субботней схватке и воскресенью
достанется лишь остаточный пар эмоций. Митинг у парка Горь­
кого. Еще где-нибудь подемонстрируют свой протест. У Белого

376

дома поиграют мускулами и разойдутся. Где-то в начале пер­
вого я распрощался со своим заместителем Анатолием Лы­
сенко: ему нездоровилось и он поехал домой со словами:
«Кажется, все спокойно». Ни я, ни он еще не знали, что полу­
часом позже в районе площади Свободной России будет про­
рвано кольцо ОМОНа и вооруженные формирования, сосредото­
ченные в Белом доме, начнут штурм мэрии.
Сам факт штурма мэрии казался диким и нелепым. Зачем?
Но очевидное и кажущееся, как правило, понятия несовме­
стимые. Я немедленно собрал у себя в кабинете руководителей
технических служб. Мы проанализировали ситуацию, посетова­
ли на недостаточность охраны (в Компании находилось около
40 милиционеров с 15 автоматами). Программа «Вести», вышед­
шая в 14 часов, и материалы, поступившие на радио, лишь
подтвердили, что события вокруг Белого дома приобретают дра­
матический характер. Штурм мэрии увенчался успехом. Мятеж­
ники захватили четыре этажа, оттеснив охрану мэрии на седь­
мой этаж. Надо заметить, что все видеоматериалы, передающие
эти события, засвидетельствовали факты мародерства, когда
захватившие мэрию вытаскивали телевизоры и растаскивали
компьютеры, пишущие машинки. Потом мы узнали подробности
и увидели парламентский балкон, на котором ораторствовали
опьяненные победой Руцкой и Хасбулатов, призывая к штурму
«Останкино» и Кремля.
Ранее, в четверг, очень поздно, где-то в половине первого
ночи, раздался телефонный звонок. По характеру сигнала я
понял, что это межгород. Каково же было мое удивление, когда
в трубке я узнал голос Югина, заместителя председателя пар­
ламентского комитета по средствам массовой информации.
Югин мне сообщил, что я приглашаюсь на заседание съезда.
Депутаты хотели бы определить степень моей вины за инфор­
мационную блокаду, в которой находится Белый дом. Любо­
пытно, что именно в четверг мы записали группу депутатов,
которые высказали свое мнение о происходящих событиях, сре­
ди них были и те, кто покинул Белый дом, и те, кто в нем
остался. Но материал был ценен не откровением депутатов. Мы
предполагали этот материал поставить в эфир в пятницу.
Я сказал Югину, что информация о событиях, происходящих
внутри Белого дома, постоянно присутствует на телеэкране.
Парламент, а значит, и съезд Указом Президента распущен,
назначены новые выборы. А значит, участие экс-депутатов
в теле- и радиопередачах, как это было прежде, попросту не­
реально.
— Начинается предвыборная кампания, милости просим!—
закончил я разговор раздраженным призывом.— Кончайте
вы это томление мстительным бездельем. Работать надо, му­
жики.
(Когда я заканчивал эту книгу, спустя восемь месяцев после

377

октябрьских событий, в прокуратуре России я узнал об указе
А, В. Руцкого, Указ был подписан в тот самый четверг. Из
указа следовало, что я отстраняюсь от своих обязанностей и
новым председателем Всероссийской телерадиокомпании назна­
чается Виктор Югин),
На съезд явиться я, конечно, отказался. Бесспорно, этот
звонок был санкционирован. Учитывая мое депутатство, при­
верженность идеям гражданского мира и согласия, непростоту
отношений как с непримиримой оппозицией, так и с леворади­
калами, мои парламентские противники решили использовать
шанс. В безвыходном положении люди и сверхподозрительны
и сверхдоверчивы одновременно. Дезинформация обо мне, широ­
ко распространенная не без участия ряда «доброжелателей» из
окружения Президента, достигла стен Белого дома. Попцов не
согласен с Указом Президента. Попцов постоянно брал
интервью у Хасбулатова. Конечно, комиссия Верховного
Совета, проверявшая Компанию накануне событий, многое здесь
поднапортила. Уж слишком очевидной была враждебность к
самому Попцову. И тем не менее надо попробовать с ним
столковаться. Не получится — прямо в зале и арестуем.
С кем обсуждал эту идею Югин, я не знаю. Его последняя
фраза в нашем разговоре была симптоматичной: «Ты, конечно,
не придешь?» Я засмеялся. Мне ли не знать, что и для депута­
тов Николая Павлова, и Чеснокова, и Ильи Константинова, и
Владимира Саенко, и Михаила Астафьева, и Анатолия Аксючица, для всей непримиримой оппозиции я был костью в гор­
ле, врагом номер один. Впрочем, они никогда не скрывали
этого.
Мои переговоры с МВД, администрацией Президента о не­
обходимости усилить охрану Компании кончались многословны­
ми обещаниями. «Трудно, но постараемся». При каждом из та­
ких разговоров меня не оставляло чувство общения с людьми,
застигнутыми врасплох. Их кто-то ненароком разбудил, а они
продолжали жить ощущениями воскресного дня. Нечто подоб­
ное произошло и в «Останкино». Я позвонил Брагину, он
подтвердил информацию, что мятежники на пяти машинах
движутся к телецентру. Мы еще раз проверили нашу готов­
ность работать в автономном режиме, независимо от «Остан­
кино».
Станислав Буневич, технический директор Компании, со
всем своим штабом находился тут же. Я спросил: «Сколько
времени потребуется на перекоммутацию каналов?» Невозмути­
мый Остапович пожал плечами.
— Минут двадцать, а можно и быстрее.
Вернулся запыхавшийся Лысенко. Он узнал о событиях по
радио и, не добравшись до дачи, погнал машину назад. В эти
часы мы смогли убедиться — у нас есть команда. И хотя не­
достатка в сотрудниках не было — мы работали в чрезвычай-

378

ном режиме,— народ все прибывал и прибывал. Людей собирало
чувство профессионального долга, опасности и азарта, журна­
лист всегда остается журналистом. Чисто житейски телевидение
и радио в эти часы становились самым рискованным местом.
Мои коллеги съезжались на беду: отстоять, защитить. Каждые
полчаса я разговаривал с Брагиным по телефону. Немыслимо,
милиция не задержала колонну машин с мятежниками, двигаю­
щуюся на «Останкино». Где-то в районе 17.30 у Останкинской
башни началась стрельба. Мы еще раз собрали технических
специалистов, руководителей служб информации.
Все понимали — время не терпит. Я сказал, что прини­
маю решение перевести управление телеканалами на ВГТРК.
Судя по всему, с минуты на минуту начнется штурм «Остан­
кино».
Никто не спорил. Я тотчас позвонил министру связи Вла­
димиру Булгакову. Я сообщил ему о нашем решении. Он понял
меня с полуслова, однако попросил зафиксировать это решение
письменно. Я не стал отрицать. Порядок есть порядок. Быстро­
та, с которой была проделана эта техническая операция, у меня
вызвала восхищение. 14 минут. «Радио России» и «Вести»
размещались в «Останкино», какого-либо недостатка подробно­
стей о происходящем у нас не было. Спецотряд «Витязь»,
брошенный на усиление охраны «Останкино», практически уже
вел бой. Позже мы увидели эти страшные кадры. И грузовик,
проламывающий стену здания, где размещалась эфирная зона, и
окровавленных людей, и трупы, лежащие на полу, непонятно
чьи — все в одинаковой пятнистой одежде. Часом ранее горела
мэрия, теперь горит «Останкино». Мы с Анатолием Лысенко
быстро просчитали варианты. Выбор невелик. Студий, откуда
идет вещание, должно быть по меньшей мере две. В 18.30 Алек­
сандр Нехорошее (руководитель информационной службы) вы­
сказал опасение, что «Вести» из «Останкино» в 20 часов не смогут
выйти в эфир. Весь видеоматериал там.
Несколькими минутами позже я снова позвонил Брагину.
Голос хотя и рапортующий, но растерянный. Ему там непро­
сто. Я произношу ободряющие слова, хотя понимаю — им там
нужны бронетранспортеры, а не заверения в солидарности. Бра­
гин высказывает опасение, что не исключена возможность
прекращения вещания. Я его успокаиваю, говорю, что мы гото­
вы к этому варианту. Еще раз собираю людей, уговариваемся
о плане действий. Главное — безопасность сотрудников. Их на­
до предупредить, что мы готовим запасной вариант. Под рукой
информационные потоки службы радио. Первые выпуски по те­
левидению проведем в устном варианте, с листа из запасной
студии. Первые часы будет ощущаться нехватка видеоматериа­
ла. Надо установить контакты с нашими зарубежными коллега­
ми, пригласить к сотрудничеству все независимые коммерческие
съемочные группы. Опыт, слава Богу, есть,— август 1991 года. Ра-

379

ботаем круглосуточно. Выходим в эфир с информационными
выпусками каждый час. Сергей Скворцов предложил усилить
вещательный пояс и вывести в прямой эфир Шаболовку.
Договорились с Анатолием Лысенко, что он более предметно
займется Шаболовкой. Я — резервной студией. Тут же сформи­
ровали рабочую команду. Скворцов во главе. Торчинский в ка­
честве ведущего, Крюков как режиссер. Всех остальных соберут
на месте. Машина, охрана вперед, работаем попеременно,
координация за дирекцией канала «Россия». Спустя час Сквор­
цов и Торчинский сообщили о готовности выхода в эфир. Я по­
чему-то засмеялся и подмигнул Буневичу.
— Порядок, Шаболовка под ружьем.
События развивались стремительно. Обстановка в Москве
обострялась буквально по минутам. Молчание властей стано­
вилось угрожающим.
Здесь правомерно вернуться несколько назад. В 15 часов,
когда уже горела мэрия, переговоры в Свято-Даниловом мона­
стыре продолжались. События в Москве обретали характер
всероссийских. Президент находился в своей загородной рези­
денции, премьер молчал. У Грачева отвечали, что министр на
выезде. Вся остальная власть, включая мэра Москвы Лужкова,
на переговорах в монастыре. Было ясно, что в этих условиях
значимым может оказаться выступление только первых лиц.
Попытки дозвониться до монастыря оказались тщетными,
тогда я выбрал другой путь. Я дозвонился до машины Лужко­
ва и очень понятно и жестко объяснил водителю, что ситуация
критическая, он немедленно должен проникнуть в зал перегово­
ров и, сославшись на звонок Попцова (у нас с Юрием Михай­
ловичем добрые отношения), немедленно вызвать его к телефо­
ну. Кто это был, водитель, охранник, я не знаю, но мою прось­
бу он выполнил незамедлительно.
Лужков позвонил через несколько минут. Я не могу скрыть
своих симпатий к этому мужественному и профессиональному
человеку. Я бегло проинформировал его о ситуации:
— Мэрия горит, семь этажей в руках мятежников. В дан­
ный момент несколько машин с вооруженными людьми прибли­
жаются к «Останкино». Через час они начнут штурм телецентра.
Необходимо выступление мэра по телевидению. На Шаболовке
студия для эфира готова.
Как рассказывал потом Сергей Филатов, они втроем (Соско­
вец, Лужков и он) поехали на Шаболовку. Тут же в студии на­
бросали текст обращения. Сначала хотели все втроем выйти в
эфир, потом посовещались и решили, что этого делать не стоит.
Главой города является мэр, и успокоить москвичей должен он.
Трое в прямом эфире в такой момент — это еще и факт рас­
терянности. Появление Лужкова на телевизионном экране (а
ведь это был воскресный день, и тревожная информация уже
взвинтила общество) можно счесть мигом отрезвления. Рас-

380

терянность, охватившая Москву, споткнулась о препятствие.
Мэр слыл мужественным человеком. Он очень волновался и,
может быть, в момент выступления — спонтанного, непричесан­
ного, под рукой не было достаточного анализа ситуации —
понял, что от его уверенности зависит если не все, то очень
многое, и он старался. Я пошутил тогда в кругу своих коллег
(в кабинете толпился народ): «Первую задачу мы выполнили.
Показали согражданам живую власть».
По мере нарастания напряжения вопросы: почему молчит
Президент? Почему молчит премьер? И вообще, что происхо­
дит?..— обрели характер навязчивых. Где-то спустя два или три
дня в газете «Известия» один из лидеров «Демократической
России» задавал риторический вопрос: где была наша славная
милиция и были ли в Москве вообще надежные силы, способ­
ные противостоять беспорядкам? Он сообщил также о паничес­
ком настроении одного из руководителей московских право­
охранительных органов. Увы, но именно изнутри милиции
исходили слухи о предполагаемом переходе частей МВД
на сторону мятежников, о бунте неподчинения в следст­
венном управлении, о ненадежности группы «Альфа». Я могу
свидетельствовать, что в эти часы я — руководитель обще­
национальной телерадиокомпании,— имея доступ к разного
рода правительственной связи, не смог переговорить ни с мини­
стром внутренних дел, ни с министром обороны, ни с руковод­
ством московской милиции.
«Нет! На выезде! Проводит совещание!» Единственным че­
ловеком, с которым связь была постоянной, был премьер.
Он с трудом отвыкал от мнения, что все существующее
телевидение и радио в России — это «Останкино». Скорее всего,
только после того как перестал работать останкинский канал,
премьер осознал, что каким-то малопонятным для него образом
национальный канал продолжает работать, а значит, сущест­
вуют еще какое-то телевидение и какое-то радио, которые на­
зываются российскими. Это печальное признание сделать необ­
ходимо.
Выжидательная тактика правоохранительных органов, ко­
нечно же, была не случайной. Господин Ерин в эти минуты, сам
того не подозревая, скорее чисто теоретически управлял своим
ведомством, никак не предполагая, что на практике оно уже
давно ему не подчинено. Вся ситуация в Москве с 16 часов
3 октября, когда милиция отступила под натиском толпы, во
главе которой шла линия боевиков, вооруженных железными
прутьями и захваченными у той же милиции единичными
щитами, стала неуправляемой. И город, имевший самое боль­
шое насыщение милицией на «каждый квадратный метр
площади», буквально в одночасье лишился людей в мили­
цейской форме: сотрудников ГАИ, омоновцев. В этой ситуа­
ции в Москве могли начаться любые беспорядки и хулиганские

381

действия. Только нацеленность политизированной толпы на
Белый дом все буйствующее стягивала словно в единую во­
ронку.
В 19.30 у «Останкино» загромыхало, начался штурм. Я опять
связался с Брагиным. Понимал, что ему особенно не по себе.
Его просьбы усилить охрану телецентра остались гласом во­
пиющего в пустыне. Я, как мог, подбадривал его. В телефон­
ную трубку были слышны хлопки одиночных выстрелов и пу­
леметные очереди. Бой шел уже на подступах к телецентру.
До его начала Брагин еще слабо надеялся на разрешение
ситуации политическими переговорами: кто-то куда-то спускал­
ся, кто-то с кем-то вступал в диалог. И только первые вы­
стрелы перечеркнули эти мифические надежды. Руцкой, призы­
вая к штурму «Останкино», повторял с балкона Белого дома
одну и ту же фразу:
— Нам нужен эфир!
«Президент страны» Руцкой имел в виду себя, он скажет
народу правду.
Не каждый день на глазах любопытствующей толпы раз­
горается бой. Воскресный' день. Останкинский парк, место от­
дыха. Как на грандиозной театральной сцене, падают сражен­
ные прицельной или шальной пулей люди. И кажется любопыт­
ствующим, что все происходящее — не натуральная смерть, а
декоративный бой. И кровь на самом деле не кровь, а краска,
и дымовая завеса — все для антуража. Снимается кино.
А потом была ночь.
Где-то в 19.40 отчаянным голосом Брагин прокричал в
трубку:
— Мы отключаемся! Они уже на четвертом этаже!
Поначалу отряд боевиков в силу элементарного незнания
атаковал главное здание телецентра, более внушительное. Но
очень скоро тележурналисты из числа своих, доставленные к
месту событий в окружении охраны, разъяснили, что захват
главного здания не гарантирует эфир, так как управление веща­
нием ведется из технического центра, который расположен
напротив. Мгновенно бой переметнулся на другую сторону
улицы.
В действительности атакующие не захватили никаких пер­
вых, вторых и третьих этажей. Они сделали пробоину в стене,
но в здание фактически не вошли. Эмоциональное восприятие
всегда опережает событие. Выстрелы у подъезда воспринимают­
ся как бой внутри здания. И убитые в самом здании, лежащие
на мраморном полу в самых неестественных позах, потрясают
психику. Потом, до самых поздних сумерек, мы показывали
бой у стен «Останкино». Не CNN, ВВС, не CBS, а мы.
Почему Макашов, а штурмом «Останкино» руководил он,
не добился успеха? Во-первых, слухи о незащищенности
«Останкино» были несколько преувеличены. Охрана самого зда-

382

ния была усилена и численностью, и вооружением. Другой
вопрос — не было защитного пояса на подступах к «Остан­
кино», а тот, что был, правомерно назвать призрачным. Как
уже было сказано, УВД Москвы оставило сограждан, а вместе
с ними и московскую власть, на попечение собственных чувств
и возможностей самозащиты. Патрульные машины, оказавшие­
ся на пути движения мятежников, заметив приближающуюся
колонну, немедленно снимались с точки наблюдения и на пре­
дельной скорости устремлялись в близлежащие переулки. При­
бывшие были настроены на атаку, на штурм. Завязалась пере­
стрелка. Очень скоро стало ясно, что у атакующих недостает
ни сил, ни опыта. Защищающиеся ведут огонь на поражение,
там находятся профессиональные части, действующие более
успешно. Макашов вызывал по рации подкрепление, и, видимо,
ему это подкрепление пообещали. Наступающие залегли, и пе­
рестрелка обрела перманентный характер. Как профессионал
Макашов оценил ситуацию. Ворвавшись в здание, которое за­
щищалось более успешно, чем охрана мэрии, он может ока­
заться в ловушке, тем более что атакующие в любом случае,
будут ли они штурмовать главное здание или технический
центр, расположенный напротив, оказываются под перекрест­
ным огнем, ведущимся как из одного, так и из другого здания.
В основном команда Макашова состояла из приднестровских
гвардейцев, казачества; людей в полувоенной форме странной
принадлежности, вооруженных новенькими автоматами АКСУ,
принятыми на вооружение федеральной милицией. Уверенности
и взвинченности атакующим придавала толпа, оснащенная же­
лезными прутьями, кольями, араматурой и автоматами. Люди
в разномастной штатской одежде с армейским оружием в
руках. Толпа гудела недовольством: «Патронов маловато!» На­
деялись на подкрепление, которое вот-вот подтянется. Сигналом
к атаке стал выстрел из гранатомета, нацеленный в пролом
здания. После него началась нестройная и неуправляемая
пальба. В районе 20 часов и с той и с другой стороны заго­
ворили гранатометы. Как свидетельствуют наши журналисты,
это было похоже на кошмар. Бой вне войны на одной из мир­
ных улиц города. Три появившихся БТРа подняли было мя­
тежников в атаку, но, как скоро оказалось, бронетранс­
портеры пришли на помощь не мятежникам, а защитникам
«Останкино». Правда, по их поведению было видно, что
они плохо понимают, куда положено стрелять. Они проноси­
лись на большой скорости между атакующими и защитни­
ками телецентра, вселяя в тех и других надежду — наши при­
шли!
В 21 час Макашов дает команду—отходить. В «Остан­
кино» бушует пожар. Макашов понимает, что штурм не увен­
чался успехом, он подавлен. Есть жертвы.
— Уходим,— командует Макашов,— возвращаемся к Бе-

383

лому дому. Там мы нужнее. Мы свое дело сделали. Те­
перь эта гадина (он имеет в виду «Останкино») долго не заго­
ворит.
Генерал не знал, что Российское телевидение и радио про­
должает вещание. Если всмотреться в телекадры, то видно, как
в вечерней полутьме толпа, рассеченная на потоки, уходит от
«Останкино». После 22 часов появились пожарные ма­
шины.
— Хорошо горит,— сказал водитель одной из машин. Нозд­
ри дернулись, и он невозмутимо пояснил:— Пластик, химия
горит.
Начали тушить пожар. Потом будет сказано так: у стен
«Останкино» погибло 62 человека. Это случилось 3 октября с
19.30 до 22 часов. 62 убитых человека! За что? Во имя чего?
Кого-то успели оттолкнуть в сторону, кого-то увезли. А кто-то
еще долго лежал в удобных и неудобных позах на мостовой,
гранитном полу вестибюля, в узких коридорах телецентра и
просто осел у бетонных столбов, будто в пьяной дремоте,
посреди загустевших разводов коричнево-красной крови.
Наша драматическая теле- и радиовахта началась ровно в
20.00 3 октября. «Останкино» прекратило вещание, работал
только Российский канал. Первым в эфир, без секунды опозда­
ния, вышел Валера Виноградов. Привычная, ставящая все на
свои места фраза: «Здравствуйте, в эфире «Вести». Голос
Виноградова возвращал сограждан к реальной жизни. В этот
момент всеобщего оцепенения, последовавшего после отчаянно­
го сообщения останкинского диктора: «Мы вынуждены прекра­
тить вещание»,— нетрудно понять состояние москвичей. Ктото бросился к окну, кто-то стал поспешно одеваться, полагая,
что там, на улице, он поймет и разузнает подробности
случившегося, а кто-то судорожно переключал телеприемники
с канала на канал, желая вернуть к жизни погасший экран.
Санкт-Петербургский канал работал. Но он в эту минуту был
как бы не в счет. Он находился в стороне от событий. Все
самое ужасное и непоправимое происходило в Москве. Сей­
час, в этот момент, все доброе и недоброе совершалось здесь,
за стенами их домов, в их вечном городе. Возможно, никто
из них еще не осознал, не просчитал, что нечто подобное или,
по крайней мере, очень похожее на это уже было. И вот
спустя два года — снова Москва, Краснопресненская набереж­
ная, Белый дом. Горит мэрия, стреляют в «Останкино». И сно­
ва Россия в неведении. Что с нами? Куда мы идем?
В преддверии этих событий в районе 17 часов я позвонил
Президенту.
Молчание власти обретало нехороший оттенок. По Москве
метались зарубежные корреспонденты с одним и тем же вопро­
сом — когда ждать заявления Бориса Ельцина и будет ли
оно?..

384

Воскресный день, Президент в своей загородной резиден­
ции. Ни одно лицо из аппарата Президента (а глава админи­
страции Сергей Филатов на переговорах в Даниловом монасты­
ре) дать вразумительного ответа на вопрос об ответных шагах
Президента, естественно, не может.
Премьер, соблюдая нормы субординации, тоже держит вы­
нужденную паузу. Зная характер Ельцина, его выжидательный
стиль, я был почти уверен, что Президент в ближайшие 2—3 ча­
са выступать не будет. Во-первых, в экстремальных ситуациях
Ельцин максимально приближается к самой ситуации. И та при­
вычная для сторонних суждений информационная заданность,
которую якобы формирует окружение Президента, перестает су­
ществовать. В эти минуты Ельцин погружается в политическую
реальность и доверяет только своей интуиции. Следовательно,
какое-либо решение о своем выступлении он примет, возвратив­
шись в Москву. Во-вторых, заявление Президента — это не
психотерапевтический сеанс, успокоительный бальзам для
страждущих. Успокоить — непременно! Но этого мало. Глава
государства — это гарант. Обстоятельства чрезвычайные, и здесь
не может быть предположительных слов, делегирования ответ­
ственности в чей-либо адрес. После слов Президента ситуация
должна претерпеть немедленное изменение. Если нет воинских
частей, они должны появиться, возникшие беспорядки — пре­
кратиться. Пока у Ельцина не будет полной уверенности,
что Президент лично контролирует ситуацию, он не выступит.
И все-таки я позвонил. Трубку взял начальник охраны Кор­
жаков. Я в двух словах обрисовал положение и сказал, что в
этих условиях выступление Президента погасит панику и обес­
печит перелом в настроении общества, да и правоохранитель­
ных органов, которые, как мне кажется, более чем кто-либо
деморализованы. Коржаков сказал, что Президент в данный момень занят анализом ситуации и ни в ближайшее время, ни
вечером выступать по телевидению не намерен. Я не стал ни
на чем настаивать, Коржаков человек самонадеянный, упря­
мый. Возможно, в данный момент Президент разговаривать не
может, Коржакову виднее, он там рядом. Через час-два Пре­
зидент вернется в Москву, в этом я уверен. Других вариантов у
него попросту нет. И если обстоятельства того потребуют,
к идее выступления Президента можно вернуться чуть
позже.
Больше других беспокоило молчание министерств обороны
и внутренних дел. Молчание руководителей силовых ведомств
продуцировало слухи о растерянности, неподчиняемости, путчевой неразберихе. Белый дом был особенно энергичен в распро­
странении дезинформации о переходе воинских частей на
сторону Руцкого и Хасбулатова, о конфликте внутри руководст­
ва МВД, о нежелании Грачева отдавать приказ на подавление
путча силами регулярной армии, об оппозиции в ведомстве го-

385

сударственной безопасности. Все эти домыслы, а возможно, и
реальные факты подхватывались информационным потоком,
иностранными корреспондентами и попадали на компьютерные
мониторы и телетайпные ленты. Они требовали подтверждения,
опровержения. Практически всю ночь я провел стоя на ногах.
Все телефонные аппараты, спецсвязи, а их три, городские, а
их четыре, местные, а их два, звонили не переставая. Более
других ориентировался в ситуации премьер. В течение ночи мы
несколько раз разговаривали с ним по телефону. Он понимал,
что в эту ночь от работы Российского телевидения и радио
зависит ответ на извечный вопрос: быть или не быть? Премьер
уже выступил сам, и вслед за ним через прямой эфир прошли
все его заместители. Первым был Гайдар. Каждый из приез­
жающих высокочинных лиц поражался условиям, в которых мы
работаем, говорил о позорности того факта, что национальная
телерадиокомпания два года работает в полевом, а точнее,
походном режиме. Свет в коридорах был погашен, окна зашто­
рены. И, передвигаясь ощупью, в полутьме, через бесконечные
лабиринты на улице и в самом здании, наталкиваясь на воору­
женную охрану, высокие чиновники проникались драматизмом
момента. И уже в самой студии вели разговор не о путче, а о
будничных делах, которые положено решать власти. Исключе­
ние составил Гайдар, он выступил первым, еще до премьера.
На правах человека, олицетворяющего реформаторский курс,
призвал москвичей подняться на защиту Президента, реформ и
демократии. Место сбора — площадь перед зданием Моссо­
вета. До этого с той же идеей ко мне дважды пробивались ру­
ководители «Дем. России». Я не согласился, предупредив, что с
такими призывами имеет право выступить материализованная
власть, ибо именно ей положено обеспечить безопасность граж­
дан. Призыв Гайдара взбудоражил Москву, но в той же
степени он создавал эмоциональный противовес поднявшей го­
лову реакции. Всю ночь мы работали в режиме прямого эфира.
Два нескончаемых потока на разных концах Москвы шли через
студийные площадки Шаболовки и резервной студии, попере­
менно выходили в эфир. Представители технической, художест­
венной интеллигенции, журналисты, врачи, учителя, актеры,
академики, власть московская и власть региональная, депутаты
демократической ориентации, представители православной церк­
ви, бизнесмены, банкиры, работники профсоюзов добирались
ночью непонятно на чем, пробирались к этим засекреченным
адресам, чтобы сострадать, воззвать, докричаться, устыдить тех,
кто вверг людей в это немыслимое кровопролитие. Где-то
к 22 часам мы уже имели приличные видеоматериалы. Нам
звонили многие, кто располагал съемочной техникой, предлага­
ли свои услуги. Страшно ли было нам? Скорее всего, нет. Мы
старались об этом не думать. Мы делали свое дело в условиях
экстремальных и были полностью заняты им. Нам некогда было

386

думать, насколько правомерно отключение «Останкино». Мы
были здесь, они были там. У нас не оказалось секунды пе­
редышки. Мы так спешили, что забыли записать и снять
нашу собственную работу в эту историческую ночь. Когда поз­
же нам понадобился фильм об этих событиях, мы имели лю­
бые материалы, кроме тех, которые могли рассказать о нас
самих.
Силы мятежников, покинувших «Останкино», могли в любой
момент оказаться здесь. Я старался избегать разговоров на
эту тему. Кому я только не звонил: в администрацию Прези­
дента, МВД, Министерство обороны, коменданту Москвы. Все
сочувствовали, обещали распорядиться прислать подкрепление.
Я слышал в телефонную трубку, как кому-то называют ситуа­
цию, в которой мы оказались, безумной. Но ничего не менялось.
Все те же 90 милиционеров с пятьюдесятью автоматами на
руках. Собственными силами мы перегородили улицу с двух
сторон бетонными блоками и выдвинули туда первый оборони­
тельный заслон. Примерно в 21.30 мы узнали, что «Остан­
кино» отбито. Чуть позже мне сообщили, что и к нам прибыл
небольшой отрад транспортной охраны. Появился немоло­
дой человек в штатском, сказал, что его послал министр
Фадеев.
— Со мной тридцать человек,— сказал человек в штатс­
ком,— среди них девять афганцев.
Я поблагодарил министра за участие в нашей судьбе, но
буквально следующей фразой был сражен наповал. Человек в
штатском спросил, каким образом мы намерены использовать
прибывших к нам людей и где они могут получить оружие.
Несмотря на всю напряженность ситуации, я впервые за эти ча­
сы рассмеялся. Для верности все-таки переспросил:
— Все тридцать, включая девять афганцев,— без оружия?
— Так точно!— по-военному ответил человек в штатском.
Бесполезность прибывшего подкрепления не требовала уточ­
нения. Я предложил этим бескорыстным и мужественным лю­
дям вернуться домой.
Еще одну попытку усилить нашу безопасность сделали
добровольцы, собравшиеся на площади перед Моссоветом. Их,
судя по всему, послал Егор Гайдар, обеспокоенный нашей пол­
ной незащищенностью. В основном люди штатские, укомплекто­
ванные для острастки несколькими опять же афганцами и
десантниками. Едва не возник конфликт. Милиционеры, охра­
нявшие Компанию, чуть было не открыли огонь по энергичным
десантникам, оказавшимся в этом самом отраде. Внутрь мы при­
бывший народ не пустили, предложив им обезопасить улицу.
Через полчаса на улице вспыхнул костер. Ночь была прохлад­
ной, добровольцы грелись.
Половина двенадцатого ночи. Генерал армии Кобец (он на
правах заместителя министра обороны отвечал за безопасность

387

стратегически важных объектов), узнав о нашем критическом
положении, прислал для прикрытия три БТРа. Они, постояв
в оцеплении пару часов, так же бесшумно удалились. Слава
Богу, мы ничего не знали об их самовольном отбытии и по­
этому еще долго были окрылены чувством собственной безопас­
ности.
Эфирная всенощная — так следует назвать эти 24 часа не­
прерывного вещания. Члены правительства, вселив в сограждан
уверенность, разъехались по своим рабочим кабинетам. Ре­
шалась судьба свободы, судьба России, судьба власти. А люди
все шли и шли. Во многих окнах горел свет, Москве было не
до сна. Она ждала наших сообщений. Информационные выпус­
ки сменялись прямым эфиром. Немного музыки, истории и
снова «Вести».
У площади перед Моссоветом строили баррикады. Инно­
кентий Смоктуновский, закутанный в шарф, тащил куски ар­
матуры. На вопрос, зачем он здесь, Смоктуновский ответил
скупо:
— Пришел защищать свободу. В такие минуты нам положе­
но быть здесь.
Кого он имел в виду, я не знаю. Но он так и сказал
«нам».
Позвонил Торчинский, сообщил, что на Шаболовке образо­
валась очередь желающих выступить, по его прикидкам, хватит
до семи утра.
В «Вестях» собралась практически вся информационная
команда. Эту ночь можно считать ночью молитвы и ночью
клятвы. Мы понимали, что нам удалось переломить настроение.
Из всех выступлений, прозвучавших в эфире в эти несконча­
емые часы, я бы выделил два. Прежде всего — монолог Явлин­
ского.
Он позвонил мне и спросил:
— Как к тебе проехать?
Я объяснил.
— Мы сейчас подъедем. Я тебе кое-что покажу.
Этим «кое-чем» оказалась кассета.
— Посмотри,— попросил Гриша,— я тут подожду.
Последнее время Явлинский был одним из самых жестких
оппонентов Президента и Гайдара. Где-то месяцем раньше я
предложил последнему теледебаты с Явлинским. Гайдар снача­
ла согласился, затем передумал. У Явлинского было хотя и без­
денежное, но выгодное положение, он пребывал как бы на воль­
ных хлебах, работал в каком-то самосочиненном институте,
полуобщественном, полуреальном.
Он критиковал легко,
убедительно и зло. У мэрии и «Останкино» пролилась кровь.
И было непросто угадать настроение эмоционального Явлинско­
го. Он сказал прекрасно. Осмысленно, бескомпромиссно и убе­
дительно. Он не просто поддержал Президента:

388

— Там, в Белом доме, сосредоточилось зло. Неуемное жела­
ние расправы над инакомыслием, над неугодными. Если люди,
исповедующие фашизм, их охраняют, значит, с именами
Руцкого и Хасбулатова русские фашисты связывают свои на­
дежды.
— Отлично,— сказал я,— мы ставим эту пленку немедленно.
Изобразив на лице отрешенность, Явлинский как бы посо­
ветовал и попросил:
— Поставь прямо сейчас, а?
Я мог бы рассердиться на его неуемную капризность, но
сдержался. Явлинский был прав. Его устами говорила некая
нераскрывшаяся легенда. Он по-прежнему был популярен сре­
ди интеллигенции, образованной молодежи.
Итак, всю ночь, двумя потоками, через Шаболовку и резерв­
ную студию, на разных концах этого громадного города, по­
являлись на телевизионных экранах те, для кого случившееся
было больше чем потрясения. Суть происходящего для этих
людей умещалась в надписи, нацарапанной на кирпичной сте­
не колокольни в двух шагах от Белого дома снайпером из
числа боевиков, собранных под знамена Руцкого и Хасбу­
латова. Страшная надпись, немыслимая по своей жестокости
и откровенности: «Я убил пятерых И этим доволен!» А чуть
ниже: число, месяц, год.
Уже после событий, 6 октября, во дворе собственного дома я
увидел скорбную процессию. Хоронили сверстницу моей дочери,
девочку 18 лет. Ее пригласила подруга на свой день рождения.
Политические потрясения усложняют жизнь, но не в состоянии
перебороть ее традиции. Дом, как принято говорить военным
языком, находился в зоне боевых действий. Прошла ночь, две
ночи... Миновали следующие два дня. Телевидение и радио про­
должали сообщать: «Группы боевиков рассеялись по городу.
Милиция, армейские части прочесывают опасные районы Мос­
квы». Пришедшая на день рождения гостья подошла к окну,
чтобы поставить в воду цветы. Неслышно прогремел выстрел.
Силуэт в окне оказался удачной мишенью. Пуля угодила в
голову. Девушку хоронили спустя три дня после страшных
событий, вошедших в отечественную историю как второе кро­
вавое воскресенье. Ее отец, кажется, слесарь-сантехник, вот уже
15 лет приходит в мою квартиру по срочным вызовам.
Я не знаю, когда он придет в следующий раз и придет ли вооб­
ще. А если придет... Раньше он меня расспрашивал о Прези­
денте, наивно полагал, что я все знаю о высшей власти. О чем
он спросит меня теперь?
Та ночь была мало предрасположена к воспоминаниям.
События факсировались как бы на бегу. Где-то в три часа у
микрофонов Шаболовской студии появилась дерзкая останкин­
ская команда, авторы либеральной волны конца восьмидесятых.
Те самые, что начинали полудозволенный демократический про-

389

рыв на телевидении. Ребята из команды «Взгляд». Птенцы из
гнезда Анатолия Лысенко. Нагловатые, циничные, не лишенные
дарования: два Александра — Любимов и Политковский, Влади­
слав Листьев, Дима Захаров, Андрей Разбаш. Ныне многие из
них делают на телевидении крутой бизнес. Они так и оста­
лись в пределах своего амбициозного амплуа — когда-то моло­
дых, но уже тронутых легкой сединой волков эфира, для которых
амбиции определяющее начало профессионального поведения.
Они быстрее других оказались в коридоре бизнеса и очень скоро
перевели в категорию товара все: информацию, политические
взгляды, бедность, смех и даже сострадание. Посреди этой зло­
вещей, с непроясненными последствиями ночи все пятеро или
шестеро, в походно-импортной одежде, засидевшиеся на ночной
тусовке и прямо оттуда нагрянувшие в студию. Уже год предла­
гающие зрителю свою игру в грядущих политических лидеров, а
точнее, будущих Мэрдоков российского разлива. Намекнув на
лживость всех, кроме себя, подчеркнув свою безучастность и без­
различность к событиям прошедшего дня и наступившей ночи,
они призывали сограждан к такой же безучастности: «Закройте
двери и задерните занавесками окна, предайтесь любви,
алкоголю и чему угодно и плюньте на эту политику. Делайте
как мы! Пусть идиоты идут на Васильевский спуск строить
баррикады и отстаивать свободу. А лично мы пойдем спать!
И вообще, смотрите наши программы. Нам на все наплевать,
поэтому мы честные и объективные». Это было нечто.
Конечно, Москва была разделена и в эту ночь, и дни и ночи
накануне. На площадях, у станций метро клокотали полити­
ческие страсти.
В информационной программе еще раз сообщили: «Остан­
кино» отбито, в город вошли воинские части. Ситуация пол­
ностью под контролем правительства. Это пригасило политичес­
кое вдохновение непримиримых. Они поняли, что путч захлебнул­
ся и понедельник станет днем тяжелой платы за неудавшийся пе­
реворот.
Если бы телефонные провода могли менять цвет от возрос­
шего напряжения, это бы случилось в ночь с 3 на 4 октяб­
ря. Нас поддерживали, нас вдохновляли, нам сочувствовали,
нас ненавидели. И вдруг в этом нескончаемом порыве обра­
зовалась внезапная пауза. Это был шок, последовавший
после выступления наших «неореалистов». А потом шквал про­
клятий и поругания по все тем же раскаленным добела про­
водам.
«Предатели, недоумки, сытые дельцы, мерзавцы!» Это самые
невинные выражения. Не жалели и нас: «Как вы могли? Кто
позволил? Кто допустил?» Россия — страна непредсказуемая в
своих увлечениях и страстях. А потом сухонькая, достигшая
состояния пассионарной истерии Ахеджакова (актриса театра
«Современник») отвечала Любимову и Политковскому. Воз-

390

можно, они уже добрались домой и спали, а возможно, слы­
шали эту гневную, мужественную речь, сжигающую за собой все
мосты.
В 4.00 утра позвонил премьер. Ему не понравились полити­
ческие комментарии нашего обозревателя Николая Сванидзе.
А еще ему не понравилось, что он бородат и, как ему показа­
лось, одет в несимпатичный, несвежий свитер. В ответ я рас­
смеялся. В моем смехе не было неуважительности. Посреди
вакханалии, непостижимости и непредсказуемости завтрашнего
дня, беспризорности правоохранительных органов (когда нет
четкого ответа — с кем они?) премьер делал мне выговор за
внешний вид бородатого Николая Сванидзе. Я успокоил Чер­
номырдина и объяснил, что во фраке (который, возможно, был
бы больше ему к лицу) Николаю Сванидзе, похожему в эту
ночь на мученика, ожидающего своего распятия, неудобно спать
на полу. Я рассказал об этом Коле. Он устало улыбнулся, а
затем заметил: «Побриться не обещаю, нечем, да и незачем.
При моей бороде премьер не разглядит перемен. А галстук до­
буду непременно». Он так и вышел в эфир с воспаленными
от бессонницы глазами, обильно чернобородый, но при галсту­
ке, смахивающем на ослабленную петлю, которая едва не затя­
нулась.
5.00 утра. Уже брезжил рассвет. Опять позвонил премьер,
попросил подготовить съемочную группу. Ожидалось выступле­
ние Президента. Через десять минут раздался повторный те­
лефонный звонок. Черномырдин произнес всего одну фразу:
«Гримера не забудьте». Однако телевизионная группа так и не
выехала. Спустя час Толя Кузнецов, личный оператор Прези­
дента, в сопровождении четырех автоматчиков привез кассету с
выступлением Ельцина. Запись получилась не очень качествен­
ная. Материал требовал небольшой монтажной доработки.
Охранники настояли, чтобы монтаж шел в их присутствии.
Лена Поздняк, работавшая с видеоматериалом, потом ска­
жет, что ствол автомата издает неприятный металлический
запах.
Выступление Президента вышло в эфир в 8.00 четвертого
октября. В это время колонны БТР вперемешку с танковыми
колоннами взяли Белый дом в кольцо. Началась процедура
официальных предупреждений. Всем, находящимся в Белом до­
ме, был предъявлен ультиматум — немедленно прекратить со­
противление, сдать оружие, покинуть Белый дом. На все раз­
думья оппозиции отводился один час. Сначала предполагалось,
что все будет завершено к девяти утра, затем к десяти. Однако
события завершающего дня растянулись на гораздо более дол­
гий срок. Все происходящее было зафиксировано на теле­
экране. Съемку вела компания CNN. Еще одно самоунижение.
Отечественные компании не были допущены к месту событий.
Ни у одной компании, ни у нас, ни у «Останкино»,

391

не существовало съемочной площадки в пределах види­
мости на соответствующей высоте. CNN вела съемки практи­
чески из своего офиса, расположенного в районе гостиницы
«Украина», напротив Белого дома.
Я дал команду завести картинку CNN на наш канал. Это
тоже было не так просто. Решиться на прямую трансляцию с
места события значит пригласить к участию, спровоцировать
разрастание толпы, что небезопасно: не желая того, можно по­
будить столкновение. Впрочем, армия выглядела впечатляюще.
Решиться на столкновение с ней мог только безумный. Сергей
Скворцов договорился с нашими коллегами из CNN, взяв на
себя нелегкую роль синхронного переводчика. Картинка, по­
явившаяся на Российском канале, сначала вызвала переполох
в коридорах власти. Зачем? Кто разрешил? Что вы делаете?
Нормальная реакция. Подобного на Российском телевидении не
было никогда.
Обстрел Белого дома, вынуждающий засевших там к сдаче
оружия, должен был начаться с минуты на минуту. На
ультиматум Грачева, который сам руководил операцией, Руцкой,
Макашов и Ачалов ответили отказом.
«Отключите,— кричала телефонная трубка,— немедленно от­
ключите! А впрочем,— говорящего уже самого захватил вид
происходящих событий,— делайте, как знаете».
Со стороны набережной появилась группа правительствен­
ных машин. Стало известно, что президент Ингушетии Руслан
Аушев, друг и соратник Руцкого (они вместе воевали в Афга­
нистане), изъявил желание стать посредником на переговорах.
Было решено его пропустить в Белый дом. Аушев должен был
убедить Руцкого в бесполезности сопротивления. Как стало
ясно чуть позже, миссия Аушева оказалась безрезультатной.
О неготовности армейских частей к самой операции говорит
одна деталь. Скорее всего, существовала уверенность, что об­
стрела удастся избежать. Все ограничится в худшем случае
маневрами БТРов, ОМОНа, двумя-тремя холостыми выстрелами.
Танки, занявшие боевую позицию, оказались без боезапаса.
Холостые выстрелы не произвели ожидаемого психологического
воздействия. Из Белого дома ответили шквальным пулеметным
огнем. Было видно, как падали убитые, как ползали, от­
таскивая раненых, санитары. Впечатление можно отнести
к категории непостижимых массовых натурных съемок.
Недоумевающие возгласы — чего они ждут?— имели равное от­
ношение как к той, так и к другой стороне. Было видно,
как несколько грузовых машин задним ходом подрулили к тан­
кам. Кто-то из находящихся в этот момент в моем кабинете,
видимо, из бывших армейских чинов, со знанием пояснил:
— Полный боекомплект перегружают.
На вопрос, какой мощности пушка у танка, голос в том же
понимающем тоне разъяснил:

392

— Трехсотмиллиметровая. Прямым попаданием раскалыва­
ет трехэтажный дом.
На экране был дом иной этажности, беломраморный и
высотный. Когда его построили, он, как и любое сверхмасштаб­
ное строение в Москве, был подвергнут критике за архитек­
турную несостоятельность. «Функциональность, лишенная об­
раза»,— так, кажется, писалось в газетах. В народе дом прозва­
ли трактором. Издалека он действительно напоминал трактор:
громадная кабина — высотная часть здания — на двух широчен­
ных гусеницах.
Где-то в 10.30 один из танков вздрогнул. Звук был похож
на хлопок в ладоши. Рядом с одним из окон в высотной
части здания взметнулось облачко. Это была мраморная пыль.
Первый выстрел — первое попадание. Было трудно понять, поче­
му стреляли по верхним этажам. Вряд ли именно там нахо­
дились засевшие боевики. Скорее всего, для устрашения. Все,
находящиеся в Белом доме, были сосредоточены... Непро­
сто ответить, где. Одна ситуация, где следует находиться при
артобстреле, другая — при штурме. Правительственные телефоны
на моем столе отзванивали попеременно. Стоило отключить
трансляцию, все недоумевали — почему отключили? Стоило
включить, возмущались — зачем включили! Я уже сказал, зрели­
ще было немыслимым, не в силу трагизма, его в полной мере мало
кто понимал, а в силу образа, ретроспекции, событие в окружении
всамделишных «декораций»: гостиница «Украина», мост, излучи­
на Москвы-реки, набережная. Стреляющие танки, перебегающие
от одной машины к другой автоматчики. И толпы зевак, за­
прудившие мост, и цепи ОМОНа, то пропадающие неизвестно
куда, то снова появляющиеся на мосту и теснящие любопыт­
ствующую публику с первого яруса, каковым можно назвать
мост, с амфитеатра, на который был похож пандус перед зда­
нием СЭВа и сам СЭВ с пустыми глазницами выгоревших
окон — следствие вчерашних событий. Кажется, после четвертого
выстрела начался пожар. И опять все выглядело как на огром­
ном киносъемочном пространстве. Горящие белокаменные деко­
рации, красноватые языки пламени, жгуче-черная копоть и бе­
лый мрамор, чернеющий на глазах. Небо высокооблачное. По­
года пасмурно-сыроватая, но пространства много и видимость
достаточная. Не знаю почему, я вспомнил утро 20 августа
91-го года. Тогда я стоял у окна. Внизу колыхалось людское море
с транспарантами, горели костры, прямо на танке сидел экипаж.
А чуть в отдалении, не более 500 метров, на теннисном корте
двое молодых людей в красивой спортивной одежде играли в
теннис. Танки, ожидание штурма, костры, пятнистая одежда де­
сантников, и в двух шагах от них, в том же городе, в том же
микрорайоне, очередь в гастроном — привезли колбасу — и двое
играющих в теннис. И вот теперь тот же рисунок. Танки, ле­
ниво ворочающие башнями, выискивая цель; окровавленный

393

солдат: пуля раздробила локоть. Солдат кричит, его никак
не могут уложить на носилки. Маршальские погоны министра
обороны. Он где-то тут, рядом, руководит операцией. ОМОН
при шлемах и пластиковых щитах, издалека похожий на гла­
диаторов. А рядом праздная толпа — женщины, дети и даже
собаки. С ними вышли на прогулку — а тут как раз зрелище.
Вот почему прямая трансляция чревата — толпа прибавляется.
Поговаривают о сторонниках Руцкого, которые в момент его
ареста, а в этом уже никто не сомневается, попытаются освобо­
дить вождя. И действительно, на пандусе у СЭВа агрессивность
нарастает. Те, что на мосту, в большинстве своем зеваки. Ока­
завшийся непонятно по какой причине в этой толпе сотрудник
телекомпании Артем Троицкий все время в кадре. Он то и дело
дает пояснения зарубежным корреспондентам — зеваки, обык­
новенные зеваки.
Все должно было начаться в восемь утра. Не получилось.
В девять тоже не получилось. В десять тоже. Кто замешкал­
ся— армия, командиры, политическое руководство?! Как свиде­
тельствуют авторитетные источники, решение о штурме Белого
дома принималось трудно. Коллегия Министерства обороны,
Генеральный штаб заседали несколько часов. Грачев не решался
брать ответственность на себя. В определенной степени повто­
рялся вариант августа 1991 года. Тогда Грачев тоже требовал
гарантий от Президента. И никакой особой самостоятельности,
решительности не проявлял. Давал понять, что симпатизирует
Ельцину, но гарантий требовал — президентской защиты. С во­
енным трибуналом не шутят.
Зрелище было богатым; праздная толпа считала выстрелы,
которые делались по Белому дому; спросили, в какое окно
угодил снаряд. Хвалили за меткость. Один с пониманием
сказал:
— Аккуратно стреляют. Внешне практически никаких по­
вреждений.
Горело уже несколько этажей, черный дым заволакивал
российский флаг, развевающийся над Белым домом. Миновал
полдень, и только к 15 часам разрешилась ситуация. Пока­
тилось по толпе: «Сдаются!» Сначала вывели милицию, пере­
шедшую на сторону парламента. Какому-то мордастому майору
врач, видимо доведенный до истерики, съездил по роже. Его
оттащили в сторону.
Появились идеологи путча. Хасбулатов — серое, мумиеобраз­
ное лицо, узел с одеждой в руке. Руцкой — с синими кругами
под глазами, в пятнистой форме десантника. Макашов, в берете,
с брезгливой надменностью поднялся в автобус. Затем толпы
депутатов. Челноков, бегущий прямо по газону. Югин —
лицо показали крупным планом. По-лисьи злого лица Воронина
среди арестованных не оказалось.
Так кончилась эта эпопея. Еще долго говорили о неверности

394

спецназа, который 3 октября едва не принял сторону парла­
мента. И группа «Альфа», устрашающая всех группа «Альфа»,
тоже как бы устранилась. Общее количество погибших еще дол­
го уточнялось, но затем имело многократное подтверждение
число 147. Из депутатов, оказавшихся в Белом доме, никто не
пострадал. Эту непростую обязанность — умирать — они дове­
рили другим.
Где-то в 16 часов заработал останкинский канал. Пре­
зидент одержал свою самую трудную победу. В Москве ввели
комендантский час. Преступность в эти дни в столице как бы
перестала существовать.
Эти строки пишутся 27 февраля 1994 года. А двумя днями
ранее Государственная Дума (она появилась во исполнение
Указа Президента и выборов 12 декабря) приняла постанов­
ление о политической амнистии тех, кто готовил переворот
91-го года, и тех, кто пытался совершить его в октябре 93-го.
В день публикации этого постановления я, как руководитель Ком­
пании, вручал ордена журналистам за мужество, проявленное в те
тяжелые октябрьские дни, за победу, которой, как следует из по­
становления Государственной Думы, не было. Не было 147 по­
гибших, не было штурма «Останкино», штурма мэрии, не было
беснующегося на трибуне Руцкого, призывающего раздавить не­
навистный режим, частью которого он являлся сам и с которым
он повздорил, недоделив власть. Не было той страшной надпи­
си на колокольне: «Я убил пятерых и рад этому!» Ничего не
было. Потому что Сергей Михайлович Шахрай, проголосовав­
ший вместе со своей фракцией за амнистию, поставил уже на
других лошадей (кому-то очень хочется стать президентом).
253 — за, 76 — против, остальные в голосовании не участво­
вали.
Демократы, проголосовавшие «против» в усеченном составе
(они так и не смогли объединиться), истомленные властным
инстинктом, давали направо и налево интервью.
Пресса, особенно демократическая, взвинченными, срываю­
щимися на фальцет голосами комментировала ситуацию в духе
истерических предреканий гражданской войны, виселиц и крови.
А мы с Анатолием Лысенко, как уже было сказано, от имени
Президента вручали запоздавшие награды в те самые часы, ког­
да на подмостках парламента бушевал этот политический скан­
дал. Я опасался, что у журналистов не выдержат нервы. Зачем?
Ради чего?! В тот вечер, обращаясь к ним, я сказал:
— Перемирие, достигнутое в силу политической разумности
или политического абсурда, не может перечеркнуть мужества,
проявленного в бою. Вы ставили на кон свою жизнь и свою
свободу. Переполненные желанием властвовать политики прого­
лосовали «за», обменяв на этот документ свою совесть. История
покажет, чей капитал окажется более значимым.
Не успел еще выветриться запах гари от пожаров, еще

395

постреливали на улицах, а банкиры уже заявили о своей реши­
тельной финансовой поддержке разрушенного «Останкино» и
первый вице-премьер Олег Сосковец посетил поле боя и был не­
сколько озадачен умеренным масштабом разрушений, никак не
соответствующих масштабам живописаний самих тележурнали­
стов. Памятникообразный Брагин произнес благодарственную
речь и лично пожал руки всему подразделению «Витязь», обо­
ронявшему Компанию. Затем тот же Брагин провел прессконференцию, должную публично освидетельствовать не только
страдания и память о 26 погибших, но и политическую
прозорливость и мужество руководства Компании. Однако раз­
разился скандал. Достойное затворничество Брагина в своем
кабинете на девятом этаже было расценено как профессиональ­
ная несостоятельность, унизившая компанию «Останкино» в
глазах российского и мирового сообщества. И в тот же час все
те, кто был недоволен Брагиным и натерпелся от него, а тому
причин было достаточно, пошли на штурм теперь уже пред­
седательского трона. Конечно же, 3 октября Вячеслав Иванович
оказался в атмосфере воскресного дня: Компания не работала,
необходимых профессиональных работников под рукой, скорее
всего, не было (остаточные дачные заботы, самое начало
октября), а может быть, он ими пренебрег? Уверенность
придавало наличие правительственных телефонов, при помощи
которых его общение с руководством страны было наполненным
и постоянным. Я бы назвал это райкомовским синдромом.
Вячеслав Иванович в недалеком прошлом секретарь райкома
КПСС. Если стоит аппарат спецсвязи, значит, власть сущест­
вует.
В своих последующих интервью Вячеслав Иванович не уста­
вал сообщать, что он постоянно поддерживал связь с Прези­
дентом и постоянство этого общения придавало ему силы.
Дай Бог. Мое общение с Президентом было более умеренным.
Сделав один, в общем-то безрезультатный звонок, я понял, что
у Президента достаточно своих проблем, так что моими мне
придется заниматься самому.
Две телевизионные компании — это два сообщающихся со­
суда, и даже в нервотрепке ночных бедствий, в бесконечных
шараханиях по темным коридорам, переругиваясь по телефону
с разноранговым начальством, которое обещало подослать под­
крепление, обезопасить, однако наяву ничего не происходило,
мы даже не знали, как будут выглядеть те, кто якобы должен
прийти к нам на помощь и усилить наши оборонительные ре­
дуты. В ночи подъезжали огромные самосвалы и сбрасывали
железобетонные блоки. Они обрушивались с грохотом, и все
бросались к окнам. Наши или не наши?! Что они там вытво­
ряют, кого окружают? Зачем? Чтобы помочь нам обороняться
или подставить еще одну ступень лестницы для тех, кто против
нас? В суматохе (к середине ночи она чуть выдохлась) по

396

коридорам блуждал навязчивый вопрос: почему отключили
«Останкино»? Даже если бы один из корпусов был разрушен
до основания, без излишних трудностей в течение часа мог
быть задействован второй, который в не столь далекие вре­
мена был единственным, оттуда и велись все трансляции, пря­
мые эфиры. Там же работала информационная программа
«Время».
Отгрохотали выстрелы. Наступили дни следующие, и уязв­
ленное журналистское самолюбие обрушилось на монументаль­
ного Вячеслава Ивановича Брагина. Не станем утверждать, что
заслуженно или незаслуженно. Журналистская впечатлитель­
ность неточна по факту — на какой этаж ворвались, где стре­
ляют? в твоей приемной или в конце коридора?— но реальная
по ощутимости — власть не защитила свой главный оплот — те­
левидение, бросила его под пули. Конечно же, добавились смя­
тение и неуверенность. Да и как угадаешь — от нерасторопно­
сти, недомыслия, неумелости, от страха или осознанно свер­
шилось все? Не наш оплот. Возможно, президентский, но не
наш. Пусть горит. Есть такая человеческая натура. Оказавшись
посреди неразберихи, куда тебя прислали навести порядок, и
поняв полную свою неспособность совершить это, ты стоишь
посреди сумасшествия наподобие символа власти, ее обозначе­
ния. И исчисляешь свой подвиг фактами присутствия: «Не ушел,
не сбежал, не отказался. Стою! Пусть все знают — Брагин
на месте, Брагин с нами. Ему и делать ничего не надо. Он
есть — в том сила». Бывший секретарь сельского райкома. Фак­
турный, зычный, но не профессиональный в нашем радийнотелевизионном деле. А что делать — такого прислали.
И покатилось время, и обнаружилась милиция — оказы­
вается, она была в городе. И сотрудники ГАИ высыпали, как
грибы после обильного дождя, поодиночке и кучами на каждом
перекрестке. Кто сказал, что нас нет? Бдим. Прогорел беломра­
морный гигант. С зачерневшей вершиной сразу же ставший до­
стопримечательностью. Верткие фотографы творили свой мгно­
венный бизнес. Отшумевшая, отгрохотавшая, прогоревшая пло­
щадь собирала толпы любопытствующих. Фотографировались
на фоне, в отдалении, у покореженных, сожженных машин,
перевернутых автобусов, неразобранных баррикад. Иностранные
туристы, как стаи комаров. Однако же быстро, подумал я, беда
становится товаром. Еще долго будут показывать эти кадры.
Отрешенного Хасбулатова в молитвенной позе. Орущего в поле­
вой телефон Руцкого, призывающего авиацию с воздуха поддер­
жать Белый дом и разбомбить эту сволочь, то есть армию.
В берете набекрень Макашова, отбирающего десант на «Остан­
кино». Марширующих чернорубашечников Баркашова. А потом
другие кадры, как они один за другим появляются из недр
пылающего дома. Их сопровождает цепь омоновцев. Затем их
сажают в автобус и увозят в Лефортово. Журналисты не могут

397

успокоиться, в этой внезапной войне они были мишенью, по
которой велся огонь на поражение. Они не забудут, их трудно
заставить молчать. Комендантский час — тоже не так просто,
тоже в непривычку. Задерживают на ночных перекрестках,
держат до утра в каталажках. Бунтующих усмиряют без излиш­
ней интеллигентности. ОМОН живет по законам ОМОНа. Ожи­
вились, запричитали о правах человека, гражданских свободах.
Долгожданный ОМОН, странно не появлявшийся в ту ночь с
3 на 4 октября, опатрулил все значимые улицы, перегородил
их. Движение по пропускам, строго по пропускам. А через
день-два пропусками уже приторговывают, и цена названа —
20 тысяч с грифом «всюду». При неисполнении команды «сто­
ять» стреляют без предупреждения. Как в заправдашнем филь­
ме. Ночью в Москве постреливали.

Глава XIX

ВОСХОД НА ФОНЕ ЗАКАТА

НОВЫЙ КАЛЕНДАРЬ, ЕЩЕ НЕ НОВАЯ ЭРА
А потом Россия занялась выборами и референдумом. Демократы, окрыленные запрещением непримиримой оппозиции,
вдохновились, встряхнулись, оправили потрепанные перья. Все
случившееся посчитали своей победой и стали в привычном для
себя стиле совершать одну ошибку за другой. Ни для кого не
секрет, что Указ от 21 сентября был отчаянной попыткой
Президента переломить ситуацию и перехватить стратегическую
инициативу. И это ему удалось. В параграфах прежней Кон­
ституции, власть над которой была в руках парламента, Пре­
зидент имел лишь номинальную самостоятельность. И всякий
раз дополнительные полномочия, которые запрашивал Прези­
дент у съезда и парламента, воспринимались депутатами не как
деловой запрос, обусловленный нестандартностью обстоятельств,
а как посягательство на их нескончаемую власть. Три прожи­
тых нами года на многое открыли глаза. Нестабильность в
обществе инициируется не только социальным напряжением,
которое вполне правомерно при проведении реформ. Из разви­
тых стран мы последними вступили на этот путь. Мы слишком
долго были ослеплены своей собственной революцией. И прово­
цирует нестабильность неослабевающий конфликт между ветвя­
ми власти. Он парализует управление страной, а значит, и
управление реформами. Учитывая, что та и другая власть из­
браны народом, народ неминуемо втягивается в конфликт, с
неминуемым повторением исторической беды — за кого ты: за
белых или за красных, за Ельцина или Хасбулатова.
Всякий спор о большей или меньшей легитимности опре­
делялся только сроками, кто избирался раньше и на кого
распространялась в большей мере свойственность, присущая
другой, теперь уже не существующей стране — Союзу Совет­
ских Социалистических Республик.

399

Парламент успел сделать во вред Президенту многое, но
не сумел совершить главное — лишить Президента его влияния на
силовые структуры.
Президент допустил массу ошибок: потерял прокуратуру,
утратил свое влияние на Конституционный суд. Разгул откро­
венной враждебности к Президенту обрел повсеместно безнака­
занность только в силу того, что первоисточником враждеб­
ности был сам парламент. Но роковой ошибки Президент не
допустил, он успел перекусить бикфордов шнур, по которому
уже бежала змейка огня в сторону армии, МВД и КГБ. Из
этого следует малоприятный вывод, что заряды достаточной
мощности внутри этих структур уже были наготове и ждали
лишь бегущей к ним искры. Министр обороны Павел Грачев
провел определенную деполитизацию армии, остановил разгул
офицерских собраний, который допустил либеральный Шапош­
ников, оброс новым генералитетом.
Президент вовремя спохватился и создал в армии свою ге­
неральскую когорту. Помнится, кто-то посмеялся над моей
наивностью, когда я сказал о возрастающей весомости в ар­
мейской среде лейтенантского и капитанского состава. Мой
оппонент рассуждал прямолинейно, по-военному. Он был много­
звездным генералом.
— Роту и даже батальон можно изолировать,— сказал
мой военный собеседник.— И то и другое, бесспорно, сила, но
сила подавляемая. Самой боеспособной единицей в армии
является полк. Полк может взять город, полк может обеспе­
чить наступление. Полк — это уже не бой, а сражение. Ко­
мандиры полков — опора власти. Запомни это, мой уважаемый
штатский друг.
То, что частично удалось Президенту в армии, он так и не
смог сделать в органах безопасности. Последовавшую после
октябрьских событий реорганизацию органов можно счесть
признанием президентской неудачи трех предшествовавших лет.
Ознакомившись с документами, аттестующими деятельность
бывшего руководителя ГБ Баранникова как недостойную, как по­
литическое двурушничество, Президент поизнес удручающую в
своем отчаянии фразу:
— Я верил ему, как себе самому.
Назначение Голушко, конечно же, было поспешным. Пуста
скамейка запасных в президентской команде.
Одной из черт президентской власти, как и власти совре­
менной России в целом, является удивительная бедность,
отсутствие кадрового резерва. Каждое новое назначение пре­
вращается в мучительную процедуру. Поиск, как правило, за­
канчивается ничем. Возвращают уже известного, нелюбимого
оппозицией, а значит, не способного расширить поле прези­
дентского влияния.
Уход Степанкова с должности Генерального прокурора не

400

разрешил острейшие проблемы прокуратуры. Политическая
неверность Степанкова лишила прокуратуру даже тени спра­
ведливости. Мы каждый день могли ждать новых обвинений,
обусловленных не буквой закона, а превосходством тех или
иных политических сил, в плену которых в тот момент нахо­
дился Генеральный прокурор. Власть искалечила Степанкова.
Она пришла к нему слишком рано, в возрасте 36 лет. Для Рос­
сии такая молодость высшего прокурорского лица — дело рис­
кованное. Русские — нация фидософическая. И для нее власть,
лишенная житейской мудрости, уже не власть, а только долж­
ность. Степанков не справился и со своими профессиональ­
ными обязанностями. Окружение, вся прокурорская этажность
пересилила Степанкова. Она оттеснила его от прокурорских
обязанностей, позволила ему быть властью, отдаться своему
увлечению, а им, обвыкшимся и приладившимся, дать возмож­
ность вершить свои дела, сохранять верность прежним идеа­
лам. Во времена Степанкова прокуратурой не было раскрыто
ни одного крупного дела, не состоялось ни одного громкого
процесса, исключая суд над членами ГКЧП.
Суд над гэкачепистами показал полную деградацию респуб­
ликанской прокуратуры как сферы активного обвинения. Имен­
но суд над ГКЧП подтвердил истину, что Генеральный про­
курор России и подведомственная ему прокуратура живут дву­
мя разными жизнями. Один увлечен многоликостью своей
власти (и депутат парламента, и Генеральный прокурор), ну,
а команда созерцает своего начальника на телевизионном экра­
не. Степанков посещал заседания парламента с такой тщатель­
ностью, которой мог позавидовать солдат, заступающий на де­
журство; ни один парламентарий, работающий в Белом доме по­
стоянно, не мог похвастаться такой дисциплинированностью.
Заметив его на очередном заседании, я терялся в догадках: ког­
да же он работал, вершил свое прокурорское дело?
А затем книга о членах ГКЧП, написанная Степанковым в
соавторстве со следователем по особо важным делам Лисовым,
который вел это дело и предал гласности его факты и детали
еще до суда. Действие незаконное, юридически несуразное, но и
показательное, к сожалению.
В любой стране это стоило бы прокурору его кресла и
предрешило бы мгновенный закат его профессиональной карь­
еры. В любой стране, но только не в России, переживающей
свое судорожное демократическое рождение, сделавшее беза­
лаберность, безответственность, безнаказанность образом об­
ретенных свобод.
Степанков понимал, что никакого значимого суда над ГКЧП
не будет. Политическая конфронтация буквально на глазах
сжирала дивиденды, на которые он мог рассчитывать как Ге­
неральный прокурор. Он уже давно играл в противоположной
команде. Другой вопрос — по своей воле или по принуждению?

401

Надо отдать должное Хасбулатову, он буквально спеленал
Степанкова. И вот тут меркантильная сущность молодого Гене­
рального прокурора взяла верх. Зачем же добру пропадать.
Степанков получил за книгу хорошие деньги. А разразиться
скандалу на этой почве, реальному в любой цивилизованной
стране, помешал Верховный Совет, отклонивший отставку Ге­
нерального прокурора. Как я уже сказал, с кадрами у власти
(и законодательной тоже) было скверновато. А этот свой, ме­
ченый, нужен Верховному Совету и лично Хасбулатову в дру­
гом, назревающем скандале вокруг материалов, обнародованных
вице-президентом Руцким. Но была еще одна причина. Сте­
панков слишком много знал и был опасен, окажись он вне
сферы постоянного парламентского давления. Когда Президент
после Указа 21 сентября провел блестящий маневр с переназна­
чением Степанкова, но уже от своего имени, тот в ответ едва
ли не был арестован в Белом доме Баранниковым и Ачало­
вым.
Разумеется, в новой политической ситуации, сложившейся
после Указа, Степанков был не лучшим вариантом Генераль­
ного прокурора. Перетянутый на сторону Президента, можно
сказать, силой обстоятельств, не сделавший этого шага по
собственной воле, он слишком был расчетлив, этот молодой
Генеральный прокурор. Материалы, которыми располагала ко­
миссия по борьбе с коррупцией при Президенте, в том числе и
против него, чего не скрывал Андрей Макаров, сделали по­
ложение Степанкова безвыходным. В его руках был компро­
мат на исполнительную власть. После указа Президента значи­
мость этого материала снизилась, но не перестала существо­
вать. Разумеется, в будущем Степанков Генеральным прокуро­
ром оставаться не мог. Появление в этой истории Якубовского,
с его телефонным разговором с самим Степанковым (опера­
ция, не без блеска проведенная недавним помощником Гене­
рального прокурора, начальником контрольного управления при
Президенте Ильюшенко), поставила в этом деле точку. Но, как
потом станет ясно, предрешив судьбу не только Степанкова, но
и самого Макарова.
(Более благосклонной судьба в этой тройке оказалась к Иль­
юшенко, он был выявлен, замечен и обласкан, но, как подтвер­
дили последующие события, слишком поспешно. Возможно,
взрывоподобное появление на прокурорском Олимпе переломит
психику и душу молодого многозвездочного прокурора, и, мо­
жет быть, навязчивая фраза, повторяемая Ильюшенко в кабине­
тах высокого начальства: «Только вам я обязан своим выдви­
жением на эту высоту»,— стала свидетельством обреченной ра­
дости последнего).
И все-таки тот самый разговор, а я имел возможность про­
слушать пленку, конечно же, был достаточно криминален. Сте­
панков не возражал против предлагаемого Якубовским плана

402

по пресечению активности Макарова, к тому времени всколых­
нувшего достаточную грязь вокруг Степанкова на основании до­
кументов, которыми Макаров разжился как глава межведомст­
венной комиссии при Президенте. Генеральный прокурор рес­
публики с таким политическим балластом — невеликое приобре­
тение. Однако все познается в сравнении. Не без нажима со
стороны демократов Степанков был отправлен Президентом в
отставку. Роль Андрея Макарова, Александра Котенкова, мини­
стра юстиции Калмыкова и все того же Ильюшенко в сверже­
нии Степанкова — это роль взрывателей, заложивших заряд в
шурф. На кнопку автоматического устройства, приведшую заряд
в действие, нажал Президент. Единственным человеком ч окру­
жении Ельцина, усомнившимся в бесспорности этого шага, был
Сергей Филатов, знавший наверняка, что «запасного» Генераль­
ного прокурора у команды нет.
24 сентября случилось некое потрясение. На пост Гене­
рального прокурора был назначен Алексей Казанник. Забегая
несколько вперед — спустя полгода Казанник подаст в отставку.
И «Комсомольская правда», выразившая недоумение в дни его
назначения (ибо неготовность Казанника к столь значимой
должности была настолько очевидна, что усомниться в перспек­
тивности назначения можно было, как говорится, не моргнув
глазом), завершила эту недолгую прокурорскую эпопею остро­
умным заголовком «Инопланетянин отбывает в Омск». Казан­
ник действительно через два дня после своей отставки вернулся
в родной город.
Появление Казанника не имело никакой особой предысто­
рии, кроме известного факта, когда в 1988 году Алексей
Казанник уступил свое место в Совете национальностей быв­
шего Верховного Совета Союза Борису Ельцину. Тогда это
был поступок. С того момента началось политическое возрож­
дение Ельцина. В ту пору Центральный Комитет партии снял
его со всех возможных и невозможных партийных постов.
И с партийного Олимпа спустился не только Ельцин. На­
ступило время новой партийной истории, которая на этот раз
оказалась короткой. Так Борис Ельцин стал должником Алексея
Казанника. Ко времени своего назначения Генеральным прокуро­
ром России Казанник занимал не очень внятную должность пред­
седателя областного комитета по вопросам национальностей в
Омской области. Узнав о назначении Казанника, я позвонил Фи­
латову и спросил, не скрывая недоумения:
— Что же вы делаете? Кто насоветовал Президенту сде­
лать этот немыслимый выбор?
— Не я,— с раздражением ответил Филатов.
Еще по инерции я что-то говорил о донкихотстве этого
человека; возможно, он был бы неплохим священником, лучше
в каком-либо отдаленном приходе. В своем наивном пропо­
ведничестве он чист и искренен. Милые эмоциональные всплес-

403

ки. Но какое отношение все это имеет к российской проку­
ратуре? Если на Алексея Казанника взглянуть со стороны,
то можно понять — мы обрели стыдливого, застенчивого челове­
ка, неофита в сферах высокой власти. Этому только бы радо­
ваться, если бы как первая, так и вторая черта явились внят­
ным дополнением к высокому профессиональному навыку,
воле, организаторскому таланту и крайне необходимому в этой
ситуации знанию повседневной политической жизни. Власть,
избранная народом, пороки отечественные содержит в избыт­
ке. Чтобы быть вне политики, надо досконально знать политику,
а не заниматься проповедями, обращенными к областным
и краевым прокурорам. «С этой минуты никакой политики,
только закон». Это даже не идеализм, это паралич сознания.
В этом смысле отстраненность и бездействие есть лучшая
форма независимости. Если прокуратура в течение послед­
них трех лет была объектом политических претензий ветвей
власти, а во все предыдущие годы частью политического ап­
парата партии, а потому как власть была неделима, то сле­
дует признать — возвращение прокуратуры в лоно чистой закон­
ности будет долгим. Я был свидетелем откровений А. Казан­
ника, аттестующего свое прокурорское окружение как собрание
людей честных, обаятельных и высокопрофессиональных, кото­
рые вздохнули свободно только в дни восшествия на про­
курорский престол самого Казанника. И далее, как любят, как
уважают, как ценят его подчиненные. Я слушал эти восторжен­
ные всхлипы и недоумевал, что это — самовнушение, бегство от
грязной реальности или врожденная слепота сознания? Воз­
можно, город Омск (из которого он прибыл по вызову Пре­
зидента) на другом конце света, но не в другой же галактике.
Непостижимая оторванность от жизни. Прекрасно, когда глава
ведомства так говорит о своих сотрудниках. Но тогда что же
такое атмосфера всеобщего недовольства бездействием прокура­
туры, ее повязанностью с преступным миром, выжидательной
позицией в отношении правового беспредела, сотрясающего об­
щество? Генеральная прокуратура переварила Казанника, как
удав переваривает свои жертвы. Он даже не знал об этом. Ему
отвели роль венценосца. И он не принимал решений, перепору­
чая их своим заместителям, отвечал невпопад на различные
запросы, как правило, повторяя суждения своих помощников и
сотрудников, легковерно доверяясь им. Он двигался по прокура­
туре, как можно двигаться по музею, осматривая зал за залом,
наполняясь чувствами и уставая от положительных эмоций.
Эдакое маниловское фантазерство —«Хорошо бы мост постро­
ить. А еще лучше перелететь в теплый мир справедливости и
всеуважительности».
Говорят, после беседы с Хасбулатовым он не спал всю
ночь. Узник Лефортова отчитал и отругал Генерального про­
курора по всем статьям. Это было похоже, как если бы он

404

посетил Руслана Имрановича в его прежней должностной
значимости.
Казанник угодил в ту же ловушку, что и Степанков.
Прокуратура отгородила себя от Генерального прокурора,
продолжая жить своей, независимой от главы ведомства
жизнью. Трудно было сдержать улыбку, когда вы видели, с ка­
ким удовольствием, хотя и нечасто, наши прокуроры носили свои
парадные мундиры, расшитые золотыми галунами.
На
Степанкове мундир сидел получше. Казаннику мундир был
узковат. Портной переусердствовал, а может, подогнали гото­
вый.
Решение Думы об амнистии при всех его изъянах имело
одно печальное достоинство. Оно со всей очевидностью доказа­
ло, что в России нет Генерального прокурора, способного
действовать самостоятельно и, уж тем более, умеющего взять на
себя ответственность. Прозрение даже через боль все равно по­
лезно. Возможно, амнистия уберегла прокуратуру от повторного
судебного позора, подобного суду над ГКЧП. Не знаю, успел
бы Казанник написать книгу, как это сделал Степанков?
Наверное, успел бы. Надо быть полностью вне ощущения жиз­
ни, чтобы, взирая на 147 трупов — жертв октября, испытывать
большие затруднения в определении состава преступления. По­
нимание, что из себя представляет Казанник, его невлияние на
процессы, происходящие в прокуратуре, устойчивые симпатии к
непримиримым внутри самого законоохранного ведомства по­
зволили оппозиции в Думе провести двухходовую комбинацию
в пределах вольера власти. Общество, в своем большинстве
относящееся к акту поспешной амнистии отрицательно, было
выведено за рамки этого действия. Зашумели, заволновались,
когда поезд уже ушел. Неверие в возможность столь откро­
венного выступления против Президента оказалось сильнее
умения анализировать и предвосхищать события со стороны
президентской команды. В эти дни в коридорах Кремля я
встретил чиновника из протокольных служб. Не стану называть
его имени. Я знаком с ним давно, со времени всевластия
Бурбулиса. Времена меняются, теперь он о своем бывшем ше­
фе говорит в осуждающих тонах. Однако наш разговор был
приметен совсем другим. Он задержал меня у лифта, оглянулся
опасливо на пустынный коридор и, нагнувшись к самому уху,
прошептал:
— Шахрай — главный раскольник.
Мой смех напугал его.
— Вы мне не верите?
— Отчего же, верю.
В этот момент двери лифта закрылись, и я уехал, ничего ему
не объяснив. В этом что-то есть. Главный инспектор, глав­
ный инженер, главный архитектор, главный врач. И тут же —
некий высший титул в мире интриг — главный раскольник.

405

Шахрай сделал свой выбор. Надо идти дальше. Сергей Ми­
хайлович прощупывает тропу.
Сразу после амнистии узники Лефортова дают первые
интервью. Поговаривают об их возвращении в большую полити­
ку. За исключением Анпилова, каждый посетовал на оторван­
ность от жизни, изъявил желание отдохнуть и оглядеться. Ге­
нерал-полковник Ачалов сказал приметную фразу:
— Больше я не поддамся на провокации.
Это непростой вопрос, почему Белый дом и его сторонники
решились на вооруженный конфликт? Почему они решились на
штурм мэрии и «Останкино»? Для Президента ситуация была
еще более тупиковой, чем для парламента. Необходимость ре­
шительных мер становилась все более очевидной. Парламент
в осаде набирал очки сострадания. Относительное спокойствие
в регионах становилось зыбким. Очаг, провоцирующий повыше­
ние температуры в столице, продолжал действовать. Переговоры
в Даниловом монастыре зашли в тупик. Жесткая, непримири­
мая позиция на переговорах, которую от имени парламента
заявил Воронин, конечно же, свидетельствовала о нарастающей
уверенности Белого дома, что Президент не воспользуется ар­
мией, не решится на применение оружия, а значит, он вынуж­
ден будет уступить парламенту, его к этому побудят регионы.
Выступления Тулеева на сессии возбуждали депутатов, вселяли
в них надежду: «Ура! С нами Кузбасс!»
У политики свои законы. Если потрясению суждено повто­
риться, оно неминуемо повторяется как фарс. Но столь же
закономерен и обратный ход. Теперь уже ясно — август 91-го
при всем драматизме был фарсом. Октябрю 93-го, отчасти
повторившему события, суждено стать трагедией.
Военная хунта внутри Белого дома меньше всего была рас­
положена к философским умозаключениям. А зря. Они не
учли трех моментов. Первое — криминальности защитников Бе­
лого дома, их чувственной агрессивности и опьяненности пра­
вом употребить оружие. Чеченцы, участники боев в Приднест­
ровье, волонтеры, казаки и просто искатели приключений, с
легкостью приезжающие куда угодно, главное — туда, где стре­
ляют. И, наконец, баркашовцы. Вся эта масса более предрас­
положена к анархическим, бунтующим действиям. Фактор про­
фессиональной военной выучки был лишь у части уволенных в
запас. Но и они в большей степени были готовы выступать на
митингах, но не идти под пули. Хотя и обижены. Долой Ель­
цина! Долой Грачева! Еще сто раз долой, но повязать себя
кровью — нет.
Второй фактор — завышение собственной значимости. Дей­
ствительно, большинство региональных советов не поддержали
Указ Президента, но из этого совсем не следовало, что ре­
гионы охвачены чувством солидарности с парламентом. Советы
почти повсеместно не пользовались значимым авторитетом.

406

Хасбулатов последние месяцы жил в мире самовнушения,
инициируя многолюдные сборы представительной власти, вы­
ступая на каждом из них с докладами, проникнутыми идеями
вождизма и ненависти к Ельцину.
И, наконец, третий момент. Преждевременные «похороны»
Президента. Они совершили ту же ошибку, что и путчисты в
91-м, которые преувеличили нелюбовь общества к Горбачеву,
переоценили падение его популярности. Они слишком поверили
летучим социологическим исследованиям и нашей постигающей
вкус к сенсационности печати. Плюрализм не отделяет инфор­
мацию от дезинформации. Он предоставляет равные права той
и другой. Недуг излишней доверчивости — явление скорее пси­
хологическое. После выборов 12 декабря 93-го года проигравшие
демократы будут предавать анафеме отечественную социологию
и все исследовательские фонды и центры, вместе взятые, кото­
рые пророчили им победу. Знали ли депутаты доподлинно
настроение в обществе? Конечно же, нет. Их недоумение по
поводу отмолчавшейся Москвы выразил Руцкой на одной из
первых своих пресс-конференций уже в качестве мини-прези­
дента на территории Белого дома:
— Я обеспокоен равнодушием общества и намерен немед­
ленно выехать на заводы, раскрыть людям глаза и призвать их
на защиту Конституции.
Неприязнь, переходящая в ненависть, непременно порож­
дает слепоту разума. Даже если допустить всеохватную нелю­
бовь к Ельцину, а Указ № 1400 от 21 сентября парламентом
трактовался как признание Президентом своего краха, то нель­
зя было допускать немыслимого тождества: нелюбовь к твоему
противнику — есть выражение любви к тебе лично. Депутаты
продолжали жить иллюзиями весеннего референдума, когда на­
род отказал в досрочных выборах как Президенту, так и де­
путатам. В доводах «за» или «против» мы очень часто ссы­
лаемся на реакцию своих знакомых. Каждый из находящихся
в Белом доме реакцию родственников воспринимал как факт
общественного негодования. Палитра действительности получа­
лась достоверной. Знакомые и соратники Анпилова, Руцкого,
Хасбулатова, Сыроватко, Бабурина, Варфоломеева, Югина,
генералов Тарасова и Макашова, депутата Челнокова были раз­
ными знакомыми и при сложении создавали иллюзорный образ
общества, отвергающего власть Ельцина. А толпа сподвижников
3 октября, сначала на Смоленской площади, а затем прорвав­
шая кольцо истомленной непонятным ожиданием милиции
(к тому времени она стояла в оцеплении Белого дома уже более
десяти дней), была многолюдной. Вид этой толпы не просто
взвинтил, он породил эйфорию, вернул ощущение силы, вседо­
зволенности, всевластия. Желание мстить вырвалось наружу.
Но существовал еще один побудитель агрессивных действий.
Возможно, он более чем что-либо инициировал непримири-

407

мость А. Руцкого, Р. Хасбулатова, Ю. Воронина. Не верилось,
что министр ГБ Баранников, утративший свой пост месяц назад
и, по его собственному признанию, имевший в ГБ свою сеть, не
сумеет привести в движение эти скрытые силы. Не меньшие на­
дежды вселял Дунаев, бывший первый заместитель министра
внутренних дел, убедивший депутатов в невлиятельное™ Брина
как главы МВД. Происходившее становилось похоже на некий
фокус. Получившие отставку Баранников и Дунаев были не­
медленно подобраны противоборствующей стороной и решением
парламента возвращены на свои высокие должности. Дунаев
даже получил повышение и был назначен министром.
Я уже говорил — обе ветви власти испытывали чрезвычай­
ный голод на профессиональные кадры. Одна и та же колода
тасовалась по нескольку раз. Власть не знала сама, чем она в
конце концов станет, и поэтому путано нащупывала замену на
места выбывших. Отсеченные от президентской когорты Ба­
ранников и Дунаев не могли оказаться в другом лагере с
пустыми руками, они пришли с легендой о своем влиянии в тех
самых структурах, откуда они были изгнаны. И как доказатель­
ство этого влияния они захватили с собой информацию, ком­
прометирующую исполнительную власть. Я не думаю, что, сло­
жись ситуация иначе, проиграй это противоборство Ельцин,
судьба двух генералов была бы в будущем благополучной. Они
нужны были на момент столкновения. Ну а потом уже другая
власть напомнила бы им о материалах, которые были оглашены
ранее, об их женах, магазинах, норковых шубах, счетах в
швейцарских банках. Являясь агентом как бы двух сторон,
президентской и хасбулатовской, Баранников мог рассчиты­
вать на будущее там, где властвовал либо тот, либо другой.
Ельцин его изгнал сам, Хасбулатов был следующим, даже
в случае своей победы в союзе с Руцким (что, кстати, спикер
прекрасно осознавал).
Слухи о следственном управлении МВД, перешедшем на
сторону осажденного парламента, о взбунтовавшейся Лубянке,
конечно же, запускались в общественное сознание Баранни­
ковым и Дунаевым. Первыми, кто верил в эту желаемую, но
вымышленную информацию, оказывались депутаты. Сам ход по­
следовавших затем событий лишь укреплял их веру. Легко
отступившая милиция, легко совершившийся штурм мэрии,
беспрепятственное движение вооруженных людей по Москве, ни
одного заслона на их пути. В эти несколько часов город был
открыт и беззащитен. Пишу эти строки и начинаю понимать,
что ультиматум, заявленный Ворониным в Даниловом мо­
настыре, был предчувствием близкой победы. Все шло по
плану.
Мятежники споткнулись в «Останкино». Немыслимое по­
ведение батальона специального назначения, который практи­
чески оголил мэрию,— это фрагменты хорошо разыгранной

408

мятежниками партитуры. И что бы ни говорил впоследствии
полковник Васильев — командир частей особого назначения —
о якобы продуманном плане рассечения фронта атакующих, все
это лишь усиливает чувство неуверенности и подозрительности.
Последовавшая вслед за этими событиями, согласно распоря­
жению Президента, немедленная реорганизация частей спец­
наза подтверждает вывод — происшедшее не явилось случайно­
стью. Как бы там ни было, а третьего октября к вечеру вернув­
шийся из загородной резиденции Президент, вертолет сел на
Ивановской площади Кремля, получил неоспоримый шанс овла­
деть ситуацией. Президент понимал — силовое вмешательство
без жертв обойтись не может. И, мучимый сомнением, он
искал мирного решения, искал компромисса. Более того, весь
предыдущий период непримиримые толкали Президента на
крайние меры. Нужна была пролитая кровь, нужны были мас­
штабные беспорядки, чтобы импичмент Президенту не встретил
общественного сопротивления. И в июне, и в июле, и в августе,
и в сентябре непримиримые ждали ельцинского срыва. И вот
теперь ситуация развернулась на 180 градусов. То, что было не­
возможно для Президента вчера, стало необходимым и оправ­
данным сегодня. Незаконно вооруженные люди учинили мас­
совые бесчинства в столице. Президент обязан обеспе­
чить безопасность сограждан, защитить их и подавить
мятеж. Объективно с этой минуты общественное мнение на
его стороне. Решительные действия, даже несмотря на их дра­
матизм, восстановят его популярность. Россия любит сильную
власть. Выход, который он мучительно искал, подарили ему не­
примиримые. Они пролили кровь. Теперь вопрос в другом —
обладает ли он реальной силой, не замыкается ли круг вер­
ных ему людей стенами Кремля? Может ли он рассчитывать
на армию? Сработают ли те сто с лишним генералов, которых
аттестовал уже он? Грачев нервничает, сомневается. Ему
нравится эта формула — армия вне политики. Сейчас они затея­
ли спор, кто должен отдать приказ? В угрозу штурма Кремля
он не верил. Это возможо в одном случае, если армия и мили­
ция перейдут на сторону парламента. Он еще раз спросил у
Ерина и Голушко, контролируют ли они ситуацию. Голос у
Ерина бодрый — в полном объеме. Голушко, тот осторожнее —
в основном да. Возможно, Москва так и не узнает, какую ночь
она пережила с 3 на 4 октября. И в книге Президента опять же
будет объективная субъективность.
В 22 часа Президенту сообщили, что штурм «Останкино»
захлебнулся. Подошло подкрепление. Обстановка вокруг теле­
центра полностью контролируется. Макашов увел своих обратно
к Белому дому.
В 23 часа Грачев подтвердил, что части регулярной армии
входят в город для обеспечения порядка. Впереди трудная
ночь и еще более трудное утро. Одно ясно, Белый дом должен

409

быть освобожден от засевших там вооруженных людей и де­
путатов.
— К восьми часам утра, пока Москва еще не пришла в
движение, все должно быть кончено. Главная задача — избе­
жать кровопролития. Объяснить бессмысленность сопротивле­
ния. Предложить сложить оружие. Все гарантии, исключающие
дальнейшие преследования, будут даны.
Таким Президенту представлялся итог.
К двум часам ночи Ельцин уже знает, сколько войск вошло в
город и где они сосредоточены. Настроение стало ровнее.
Беспокойство не улеглось, но перелом произошел. Он позвонил
Черномырдину и попросил предупредить телевидение, что утром
он выступит с обращением к народу. Теперь он это может сде­
лать. Все должное случиться уже произошло. Он будет гово­
рить уверенно и жестко. В такие минуты проповеди неуместны.
Народ увидит и услышит решительного Президента.

ХОЛОДНЫЙ ДУШ
Потрясение от происшедших событий уходило в прошлое.
Уточнялись цифры погибших. Представительная власть в реги­
онах, негромко огрызаясь, самораспускалась. Россия вняла при­
зыву Президента и приступила к подготовке выборов. У нас бу­
дет другой парламент, с другим названием. У нас будет другая
Конституция. Разумеется, если то и другое произойдет. И вы­
боры, и референдум.
Произошло, свершилось. Результаты оказались ошеломляю­
щими. Об этом много сказано, еще больше написано. Сам я
отказался баллотироваться и в Думу (нижнюю палату), и в
Совет Федерации (верхнюю палату) нового Федерального Соб­
рания. Причина? Поначалу еще было какое-то сомнение,
но оно оказалось недолгим. Должно пройти отравление от мое­
го прошлого депутатства. Устаешь отмежевываться от ре­
шений, которые принимаются вопреки твоей воле. На все
сделанные мне предложения я ответил категорическим отка­
зом.
Победу на выборах одержала партия Жириновского (Либе­
рально-демократическая партия). Весомо выглядели коммуни­
сты и аграрии. Эти три силы в нижней палате в результате
блокирования составят устойчивое большинство. Демократы
разругались еще в преддверии выборов. Шахрай затеял новый
маневр и образовал партию, уже с прицелом на президентские
выборы, партию, ориентированную не на центр, а на регионы,
всячески обкатывая идею федерализма. Григорий Явлинский
создал свой блок из ранее замеченных, а затем обиженных ны­
нешней властью. Лидерами блока стали сам Явлинский, бывший
вице-премьер, Болдырев, бывший руководитель Контрольного

410

управления при Президенте, Лукин, бывший посол в США.
Каждый из названных имел свой личный объект борьбы. Яв­
линский хотел бы закопать Гайдара, впрочем, последний никог­
да бы не появился в сфере высокой политики, не окажись до
него в этой политике Явлинского со своей программой
«500 дней». Это был конфликт не только талантливых эконо­
мистов-теоретиков, но и сверстников, которые при той, преж­
ней великовозрастной власти были завлабами, руководителями
отделов и готовили той власти предреформаторские доклады.
Болдырев имел персонального врага в лице Филатова, на долю
которого выпала материализация долгого недовольства Болды­
ревым глав администраций, в результате которого и появился
президентский Указ о его отставке. Без предваряющих встреч
с главой государства и объяснений по поводу отставки. Лукин
боролся с министром иностранных дел Козыревым и мысленно
уже дважды занимал его место, но мир воображаемый суще­
ствовал недолго и удручающие реалии все возвращали на свои
места. Сначала Лукин, не без помощи Козырева, уехал в Аме­
рику в качестве посла. А затем, в этом же качестве, уже Козы­
реву противостоял. Почувствовав зыбкость своего положения в
Америке (Буш потерпел поражение), решил попытать счастья
вновь в сфере внутренней политики. Блок оказался удачлив на
выборах, миновал пятипроцентный барьер, и его лидеры оказа­
лись в Думе.
Партия Травкина впервые выступила индивидуально и не
ошиблась. Все три силы: ПРЕС (или партия Шахрая), ЯБЛО­
КО (или блок Явлинского, Болдырева, Лукина) и Демократи­
ческая партия России (партия Травкина) — с небольшой разни­
цей набрали близкие проценты. Не повезло Движению демокра­
тических реформ, возглавляемому Гавриилом Поповым, Анато­
лием Собчаком, Евгением Шапошниковым. Они были слишком
аморфны как организующее ядро и не преодолели того самого
пятипроцентного барьера.
Сенсацией выборов оказался провал движения «Выбор Рос­
сии», лидером которого являлся Егор Гайдар.
Я употребляю эти жесткие выражения — сенсация, шок,
сокрушительное поражение — даже не по своей воле, а как бы
соответствуя лексике послевыборного анализа, который в своем
подавляющем большинстве был истеричен, если говорить о де­
мократах, и злораден, если говорить о коммунистах. Берусь
утверждать, что демократы на выборах не потерпели никакого
поражения. Они потерпели его после выборов.
Партия может считаться проигравшей выборы, если утра­
тила большинство в парламенте либо резко убавила свое при­
сутствие в нем. Ничего подобного не случилось. Еще задолго до
выборов, при создании блока «Выбор России», предподнесенного обществу как правительственный блок, демократы придумали
свое превосходство, создали мир мнимых величин, определив

411

свое будущее парламентское присутствие как 38 процентов от
общего числа депутатов.
Я участвовал в работе этого вече и выступал там. Я назвал
прогноз будущих депутатов беспочвенным и непрофессиональ­
ным. Демократы приняли запрет, наложенный президентским
Указом на участие в выборах непримиримых, с оптимизмом,
как свою уже состоявшуюся победу. Для начала демократы
раскололись. Это нельзя считать неудачей. Прав Явлинский —
«отколовшись, мы самоорганизуемся и можем использовать
энергию некоторой оппозиционности. Безграмотно этот капитал
отдавать непримиримым».
То же самое сделал Шахрай, разумеется, не очень заду­
мываясь о судьбе демократического движения, так как аттесто­
вал партию как консервативную, но был повязан с демократа­
ми своей биографией и длительным присутствием в ближайшем
окружении Президента.
Просчет «Выбора России» и в том, что движение сразу заявило
себя как пропрезидентское и проправительственное. Само того
не ожидая, оно сразу превратилось в движение чиновниковдемократов, а именно их считают виновниками экономических
невзгод полунищего, но привычного социализма. Отношение к
ним можно определить как раздраженно-отрицательное.
Появление среди лидеров движения таких разноплановых
фигур, как Бурбулис, Полторанин, Шумейко, еще вчерашних,
говоря словами Бурбулиса, «соратников», а ныне разобщен­
ных любовью и нелюбовью к каждому из них Президента, по
сути конкурентов, осложнило ситуацию внутри блока еще боль­
ше. Если взять по отдельности Егора Гайдара, Бориса Федоро­
ва, Анатолия Чубайса (двое последних по настоянию Гайдара
стали вице-премьерами), Андрея Козырева, Геннадия Бурбули­
са, Владимира Шумейко и Михаила Полторанина, теорети­
чески каждый из них мог претендовать на лидерство. Трудно не
увидеть, что большинство из названных поштучно убеждены,
что первый именно он. Известен анекдот, когда молодого Кога­
на великий маэстро Ойстрах назвал вторым в скрипичном мире,
тот уже за праздничным ужином решил уточнить, кто же пер­
вый. Маэстро ответил: «О, первых много». Именно эта амби­
циозность вообще-то даровитых людей погубила движение изна­
чально. Естественно, и Шахрай, и Явлинский, считающие
себя никак не меньшими величинами, поспешили отколоться.
Лучше быть первым в ЯБЛОКЕ и ПРЕСе, чем шестым в
«Выборе России». И вот выборы прошли. Демократы в преж­
нем парламенте в самые лучшие времена, до первой ротации,
имели устойчивые 20 процентов. А что же теперь? 15 про­
центов «Выбор России». 7,5 процента — ЯБЛОКО. 6,5 про­
цента — ПРЕС. В общем, где-то в пределах 30 процентов. И это
только по партийным спискам. Демократы на выборах не полу­
чили ни максимум, ни минимум, они обрели самое реальное —

412

оптимум. В послевыборной истерии демократы в своем несуще­
ствующем поражении сначала убедили коммунистов и Жири­
новского. И тем ничего не оставалось, как в этом же самом те­
перь убедить самих демократов. Кстати, коммунисты, добивши­
еся на выборах умеренных результатов, стали сразу рассуждать
оптимистичнее. Если демократы проиграли, значит, мы —
выиграли.
Почему одержал победу Жириновский? Потому что демо­
кратические силы не числили ЛДП в ряду ощутимых против­
ников. Они продолжали бороться с коммунистами. Случился
эффект «велосипедной гонки», когда лидер оглядывается на
того, кто идет вторым, и старается оторваться от него. А в
результате побеждает четвертый, выскочивший из-за правого
плеча. Бесспорно, предваряющий социологический анализ, со­
средоточенный в крупных городах, давал извращенную карти­
ну, бесспорно, и бездарно проведенная предвыборная компания,
и груз невоплотившихся надежд, связанных с реформами, и
обещания менее затратного пути, связаного с меньшими страда­
ниями, чего на самом деле не произошло,— все это услож­
нило предвыборную баталию демократических сил. Определен­
ным шоком для демократов оказался факт дистанцирования
Президента от движения. Это случилось как бы внезапно,
к чему демократические силы были совершенно не готовы.
Демократы априори числили Ельцина своим лидером. Это было,
с одной стороны, справедливо (ностальгически адресуясь к
90—91-му годам), с другой — политически выигрышно. Рейтинг
Ельцина хотя и снижался,
но по-прежнему превосходил
рейтинг всех видимых и невидимых соперников. Увы, но де­
мократы в своих рассуждениях шли по проторенному, ошибоч­
ному пути. Не наличие демократов усиливало Президента, а
присутствие в их стане Президента оставалось единственной
опорой демократов. Демократическое движение так и не сумело
избавиться от этого синдрома политического иждивенчества.
Президент почувствовал это и сделал выжидательный ход.
Если бы демократы проиграли при его формальной поддержке,
а это могло случиться, поражение следовало бы считать двой­
ным. Президент в своей ненавязчивой манере сделал объединя­
ющий жест. Пригласил лидеров блоков (Гайдара, Шахрая),
получил от них заверения во взаимном уважении и в обяза­
тельном сотрудничестве в будущем... И успокоился.
Президент нуждался в Конституции, новой Конституции. Он,
как автор этой идеи, хорошо понимал, что провал референ­
дума по Конституции может стать крахом всех надежд.
Соединяя эти две кампании: выборы и референдум,— Прези­
дент действовал достаточно расчетливо, полагая, что полити­
ческие партии употребят свои силы прежде всего на утвержде­
ние своего «Я», им будет не до Конституции. Партии и их
лидеры сосредоточатся на вопросах экономики, критики ре-

413

форм. Если они против Конституции, то выборы, которые
проходили, не имеют смысла, так как концепция новой законо­
дательной власти вытекает уже из новой, а не из старой Кон­
ституции. Следовательно, критика новой Конституции если и
будет, то будет вялой. И еще одно просчитывалось явственно.
Предвыборная полемика своей остротой, взаимообвинениями,
скорее всего, усилит нервозность в обществе. Конституция, как
гарант стабильности, на этом фоне выигрывает. Конечно, ре­
зультат голосования по Конституции мог быть более внуши­
тельным, сказалась поспешность. Но раздельная процедура вы­
боров и референдума могла приговорить проект. Единствен­
ность цели объединила бы противников сильной президент­
ской власти, и сам референдум неминуемо превратился бы во
всеобщее политическое противостояние. Этого удалось избе­
жать.
Предсказание, что Президент получит Думу, которая по
стилю своего поведения по отношению к нему лично будет
хуже прежнего парламента, скорее похоже на социологическое
кликушество, столь модное ныне.
Думу будет вечно преследовать тень прошлого парламента,
и она приговорена открещиваться от своего неудачного пред­
шественника. Это заставит Думу искать другой общественный
образ. Дума неизмеримо сложнее прошлого парламента, ее кон­
фронтирующие возможности имеют устойчивую политическую
структуру. Если в прежнем парламенте фракции придумывали
несуществующие партии, то ныне партийный мандат реализо­
ван и фракции отражают более реальную расстановку поли­
тических сил в обществе. Недавнее избрание Думы позволяет
ей говорить о большей легитимности по отношению к Прези­
денту, так как теперь уже он избирался в политической
среде, именуемой СССР.
Есть ли перспективы у ЛДПР? Вопрос следует разделить —
перспективы ЛДПР и перспективы Жириновского. Я сомне­
ваюсь в какой-либо значимости этих сил, собравшихся сти­
хийно. Их будущая политическая самостоятельность пробле­
матична. Желание властвовать доступно тысячам, умение —
единицам. Жириновцы, кстати, болеют той же болезнью, что и
демократы 1990 года. Естественнее существование ЛДПР, вхо­
дящей в общую стратегию российских коммунистов. В этом
случае они играют от противного. На прошедших выборах,
упустив ситуацию из рук, коммунисты не просчитали в полном
объеме Жириновского. Он отобрал голоса в том числе и у
них. Коммунистам нужен был этот раздражитель, таран, круша­
щий демократов. Им нужен был экстремизм Жириновского. Это
позволило коммунистам действовать на фоне двух сил: де­
мократов, допустивших коррупцию, преступность, лишивших об­
щество привычного уклада жизни, а значит, посягнувших на
святая святых российских консерваторов,— и фюрерства Жири-

414

новского, его схожестью и замашками вождя германских наци­
онал-социалистов. На этом фоне их умеренность, признание
частной собственности, требования порядка и безопасности для
сограждан, но без походов на побережье Индийского океана,
без полевых судов, вернут симпатии общества. Коммунисты
готовы разменять свою ортодоксальность на социал-демократи­
ческие поветрия. Для них важно оторваться от собственного
прошлого, от 37-го года, от «железного занавеса», от холодной
войны, всесилья КГБ. Они почти уверены, что демократы в
том виде, как они были заявлены в 1991 году, изжили себя.
И значимой силы на будущих выборах составить не смогут.
Еще и извечная скандальность демократов, внутренние распри.
Значит, им придется бороться с другой силой, пока они не
знают, какой именно, как она сконструируется. До той поры
бревно в виде ЛДПР, партии, порождающей страх, коммуни­
стам необходимо. Не опасна эта партия. Опасен Жириновский
как возможный президент. Этого коммунисты не могут не по­
нимать. Они будут нащупывать новых союзников, в том числе и
в стане изменивших либералов. Именно президентская Консти­
туция делает Жириновского опасным.

ПРЕЗИДЕНТСКИЙ МАРАФОН

Кто они, будущие президенты? Попробуем вглядеться в них
если не внимательнее, то чуть пристальнее. И представить их в
кремлевском облике. У Ельцина есть одна особенность. Он
породил некую фактурность российского президента. Скорее
всего, Ельцин повторит свое выдвижение в 1996 году. Не будет
он препятствовать и выдвижению Черномырдина. Для послед­
него участие в президентских баталиях реально только в случае
благоприятных перемен в экономике. Иначе его задача на вы­
борах — как лидера отвлекающего маневра, оттянуть голоса
консерваторов с партийным прошлым. Вряд ли это устроит
Черномырдина. Если к тому времени исполнительная власть в
его руках остается, он может рассчитывать на поддержку адми­
нистративного аппарата на местах. Но, как показала история
нашего недавнего прошлого, аппарат силен в коридорах власти,
но он порой бессилен вне правительственных зданий, на улице.
И тем не менее, адресуясь к 96-му году, рисунок совместных дей­
ствий Президента и премьера будет подчинен достижению од­
ной цели — удержать власть. Судя по всему, кандидатов в пре­
зиденты будет, наверное, несколько больше их числа на первых
президентских выборах. Они будут иметь четкое деление. За
спиной одних — сложившиеся политические партии: Зюганов,
тот же Жириновский, возможно, Руцкой. Руцкому нужны выбо­
ры. До 96-го года лефортовский пленник утратит узнический аро­
мат. Руцкой не удержится, его вовлекут, толкнут в водоворот

415

событий, чтобы сбить пену, которую подымет Жириновский.
Бесспорно, Зюганову, когда он появится на политической арене
в новом качестве, не нужны ни Жириновский, ни Руцкой, но
тот и другой необходимы как противовес Ельцину и Черномыр­
дину. У Зюганова есть тыл. Остаточный менталитет РКП, даже
убывающий как шагреневая кожа. Эта партия в сравнении с
новыми, народившимися — наиболее многочисленна. Бесспорно,
это, в своей основе, люди преклонного возраста. Распалась
организация не в сто или двести человек—18 миллионов —
такова была численность КПСС в 1985 году. У Зюганова
тяжелая, так говорят, нетоварная внешность. Это его беспоко­
ит. О своих президентских притязаниях он особенно не распро­
страняется.
Непримиримые гужуются, плюсуются, умножаются. В ок­
тябре 94-го года они съехались в Калининград на свой объеди­
нительный съезд. Калининград выбран не случайно. Кусок Рос­
сии на отшибе. С одной стороны — литовское давление (во­
енная база Российского флота); с другой стороны — Германия
(старые идеи об исторической принадлежности этих земель
Пруссии). Есть еще третья сторона — страны Скандинавии,
которые почему-то тоже чувствуют себя неуютно оттого, что
на противоположном берегу моря существует Калининград.
Странно, когда был Союз, четыре года назад, это особых бес­
покойств не вызывало. Все вместе — достаточные основания,
чтобы проявиться патриотическому синдрому. Чем же занимал­
ся этот объединенный съезд? Выработкой общей тактики на
предполагаемых выборах? И да, и нет. В какой уже раз вы­
явились разногласия. Откололся пассионарный Илья Констан­
тинов, рассорившийся с флангом коммунистического кликуше­
ства, олицетворяемого Сажи Умалатовой и генералом Макашо­
вым. Константинов выступил на съезде с постисторическим от­
кровением.
— Следует признать,— заявил он,— что лозунги «Да здрав­
ствует Советский Союз! Вся власть Советам! Долой привати­
зацию!» в настоящих условиях являются анахронизмом.
Однако вернемся к Калининграду. На закрытых заседаниях
прощупывалась возможность выдвижения единого кандидата на
предстоящих выборах. Если и не договорились окончательно,
если не ударили по рукам, то эскизно определились. Нет, не
Руцкой. Он еще был остаточно энергичен, но не мог не заме­
тить, что любовь сотоварищей по борьбе убывает. Этим са­
мым «единым кандидатом» Руцкой назван не был. Из таежных
глубин Сибири был извлечен Петр Романов — красноярский
заводчик. В недавнем прошлом член президиума Фронта на­
ционального спасения. Человек догматичный, достаточно косно­
язычный, сделавший журналистам поразительное заявление:
«Моя фамилия многого стоит!» В недавнем прошлом коммунист,
Романов намекал на свое родство не с Георгием Васильевичем

416

Романовым, в не очень далеком прошлом первым секретарем
Ленинградского обкома КПСС, что тоже было бы значимо для
человека из советского периода. Ничего подобного. Петр Ро­
манов, мучимый подозрениями о своих исторических корнях,
прямиком устремился в глубины династии Романовых, царство­
вавших на Руси более трехсот лет. Уже нет сомнения, что
этот неофит в политике, достигший шестидесятилетнего воз­
раста, будет выставлен на дистанции президентского мара­
фона.
Не скрывает своего непомерного честолюбия Шахрай. Об­
стоятельства вынудили сделать этот шаг и Гайдара. Пребывая
в настроении 1994 года, объявил о своем желании выдвигать­
ся на президентский пост Григорий Явлинский, он подтвердил
это совсем недавно, 10 марта, а затем еще раз и еще раз. Не
хочется употреблять этот модный ныне термин — электорат.
У всех троих одна аудитория. В этом их слабость. За ее пре­
делы более других может продвинуться Шахрай. Но в этой
общей аудитории его часть наименьшая. Он не знает экономи­
ки, по-прежнему самой насущной беды. До 1996 года Шахрай
еще раз или два уйдет в отставку, отодвигая от себя тень не­
удачливого правительства. Пока Черномырдин благоволит Шах­
раю, этим он как бы подчеркивает свою нечуждость рефор­
маторам. Шахрай даже стал вице-премьером. Это его третье
восхождение в ранг вице-премьера.
Однако вернемся к будущим претендентам. Все трое имеют
непрезидентскую фамилию, и это существенно снижает их шан­
сы. Бесспорно, соперничество Гайдара и Явлинского зрительно
наиболее интересно. Оба интеллектуалы, превосходные полеми­
сты, оба со знанием экономики, помноженным на политику.
Явлинский признается, что стал мудрее, разумнее, постарел.
Я давно уже не слышал из его уст таких слов:
— Президент назначает команду, и с этой минуты коман­
да — исполнитель его воли.
Это в ответ на вопрос Беллы Курковой, приглашал ли его
Черномырдин в новое правительство. Он ответил не без хитро­
сти:
— Я согласился сформировать новый кабинет. После моего
ответа, буквально через четыре часа, Президент подписал Указ
о новом составе правительства, которое сформировал Черно­
мырдин.
Есть люди, у которых разум написан на лице. Явлинский
принадлежит как раз к этому типу. Вот уже несколько раз я
предлагал Гайдару теледебаты с Явлинским. Заманчивая идея.
Это могло бы стать зрелищем. Сейчас я понимаю — этого
делать не стоит. Они не могут договориться об общей прессконференции, хотя и тот, и другой считают себя потенциальны­
ми союзниками. Им будет непросто в президентской гонке,
если они на нее решатся.

417

При всей разности ощущений, политических симпатий они
в границах одного реформаторского поля. Они готовы объеди­
нить усилия и воспрепятствовать наступлению реакции.
Объединиться ненадолго, без каких-либо обязательств на бу­
дущее. Их сторонникам будет непросто поделиться между со­
бой. В одинаковости их биографий — их слабость. В прави­
тельственном лабиринте Гайдар прошел дальше Явлинского. Он
сумел начать дело и совершить ошибки, Явлинский же покинул
корабль и до начала дела, и до совершения ошибок. И дело,
и ошибки он унес в небольшом кейсе. Он уехал в Нижний Нов­
город и там опробовал свою экономическую модель. Затем он
Нижний покинул. Сейчас область вроде как новаторствует, но
никто не говорит, что в жизнь претворяется концепция Явлин­
ского.
И Гайдар, и Явлинский, даже объединившись, внутри
этого объединения останутся фигурами противостоящими. Одно
поколение, похожее образование, похожие увлечения, похожие
симпатии Запада, похожая безбедная жизнь до того. И как
итог — некая одинаковость претензий и амбиций.
У меня на столе удивительный документ, полученный из
неофициальных источников. Свидетельство некоего лица о заго­
воре, который должен был совершиться в марте. Стиль, лек­
сика документа хотя и отдают авантюрой, но несут на себе пе­
чать времени. Отголоски его, с частичной передачей его сути,
появились в ряде газет. Затем он полностью был опубликован в
«Общей газете», с некоторым редакционным сопровождением, в
«Комсомолке». Документ называется интригующе—«Вер­
сия № 1». Как правило, сенсации такого рода приурочиваются
к отъезду или отпуску Президента. Новой Конституцией
Президент оградил себя от взбалмошных посягательств законо­
дателей, но одна причина отстранения всегда существует —
нездоровье Президента и, в силу этого, невозможность испол­
нять свои обязанности. Первой ласточкой, предвестником этой
волны слухов можно считать мартовское выступление в Думе де­
путата Исакова, который сообщил депутатам об угрозе распа­
да личности Президента. Исаков к теме нездоровья Президента
возвращался многократно и ранее. На этот раз он пошел даль­
ше, посчитав отныне всенародное избрание Президента ненуж­
ным, предложил этот ритуал перевести в Федеральное Собра­
ние, где Президент должен избираться из числа депутатов на
совместном заседании палат. Естественно, потребуется измене­
ние Конституции, но председатель комитета по законодатель­
ству большой беды в этом не видит. Уже меняли, и не раз. От­
кровение Исакова было столь претенциозно, что Иван Рыбкин,
спикер Думы, откомментировавший этот факт, сразу после за­
седания был сфотографирован в позе крайнего недоумения.
Рыбкин заметил, что с трибуны прозвучали слова не депутата
Думы Исакова, а члена прошлого Верховного Совета. Зациклен-

418

ность Исакова на своей неприязни к Ельцину стала уже притчей
во языцех. «А Карфаген должен быть разрушен».
И потом, спустя неделю. На улице шел немартовский снег.
Было сыро, гололедно, ветрено. В газетах уже громыхало: «Из
конфиденциальных источников — заговор!» Если внимательно
вчитаться в этот документ, сосредоточенный на личностных
деталях участников заговора, то неминуемо угадываешь и автор­
скую обеспокоенность, и авторское умение сосредоточиться на
факте достоверности. Характерная черта прошлых материа­
лов — они, как правило, являлись информацией из лагеря поли­
тических противников, оппонентов. Теперь же в перечне идео­
логов заговора были задействованы не лица, близкие к Пре­
зиденту (это выдавало бы явную нацеленность информации,
ее злонамеренность), а попросту ключевые фигуры политичес­
кой жизни, второй страхующий ряд. Они были странным об­
разом перетасованы. Сосковец, Кокошин, Колесников — на­
чальник Генерального штаба, Лужков, конечно же, очевидный
кандидат и на президентство и на премьерство, как, впрочем,
и Сосковец. Степашин, только что получивший назначение на
пост начальника государственной безопасности. Правдивость
документа строилась на трех бесспорных координатах. Под­
тверждался факт дружественных отношений между Сосковцом
и Кокошиным, Кокошиным и Колесниковым, Скоковым и
Лужковым, Лужковым и Сосковцом. Эти отношения были об­
щеизвестны и обывательски, в своем кругу, конечно же, об­
суждались (жены, дети, общие знакомые, шахматы, рыбалка,
охота, игра в теннис, или волейбол, или футбол).
Правдой было и то, что каждый первый заместитель имел,
естественно, трения с главой ведомства. Недовольство началь­
ства прямо пропорционально недовольству первых замести­
телей. Если не говорилось вслух, то подразумевалось, а значит,
разносилось по коридорам власти помощниками, секретарями.
Перечень первых заместителей должен был зародить подо­
зрение. Всякий бунт полковников всегда подразумевает смеще­
ние генералов.
Скокову в этом документе предлагалась особая роль —
человека, компрометирующего всех сразу и каждого в отдель­
ности. А как апофеоз — публичное самосожжение самого Ско­
кова. Неожиданно накануне этих событий последовало несколько
телефонных звонков мне и Александру Николаевичу Яков­
леву. Вопрос был один и тот же. Верно ли, что мы отклони­
ли и не выпустили в эфир в одном случае — заявление Юрия
Скокова, в другом — передачу с его участием. Еще одно «слу­
чайное» совпадение. Именно в этот момент на страницах печати
появились новое воззвание и новая общественная коалиция,
заимствовавшая девиз невоплотившегося движения «Согласие
ради Отечества». Тогда одним из инициаторов его был
Ю. Скоков, и вместе с ним от имени оргкомитета движения

419

заявление подписали Абдулатипов, Рогозин, Травкин, Степа­
шин, Попцов, Вартазарова, Кожокин, Скоков.
Теперь партитура якобы та же. Девиз движения «Согла­
сие во имя России», правда, состав исполнителей другой.
В. Зорькин — в аттестации не нуждается; А. Руцкой — в атте­
стации не нуждается; Лапшин — лидер аграрной партии; Г. Зю­
ганов — в аттестации не нуждается; П. Романов — член руко­
водства Фронта национального спасения; А. Тулеев — в атте­
стации не нуждается; С. Глазьев — бывший министр внешне­
экономических связей, единственный член правительства, не
поддержавший президентский Указ от 21 сентября 1993 года,
подавший в связи с этим повторно в отставку; С. Бабурин —
в аттестации не нуждается; В. Липицкий — идеолог «Граждан­
ского союза», бывший работник ЦК КПСС, соратник Руцкого;
А. Проханов — писатель, подурневший от избытка ненависти к
своим оппонентам, редактор газеты «День»; Г. Селезнев —
бывший главный редактор газеты «Правда», центрист с правым
уклоном; В. Чикин — в аттестации не нуждается; А. Шилов —
художник, точнее, придворный художник прошлого режима;
С. Говорухин — кинорежиссер, смесь политических воззрений
где-то между Родзянко и генералом Корниловым, как правило,
оппозиционер; А. Ципко — политолог, реакционер с демократи­
ческими привычками. Вся группа подписавших еще одно рито­
рическое воззвание аттестует себя лидерами левоцентристской
оппозиции.
Вышеуказанное действо благословил митрополит Санкт-Пе­
тербургский и Ладожский Иоанн, находящийся в непримири­
мой оппозиции к Патриарху Московскому и всея Руси Алек­
сию. Пресса мгновенно окрестила этот блок как второй Фронт
национального спасения.
Кто же инициировал многостраничную информацию о заго­
воре? Кому это выгодно? Окружению Президента, а точнее,
части его, увидевшей в Сосковце, Кокошине, Колесникове и
Шумейко некую угрозу для себя? Вряд ли. В информации
намертво завязаны как вторые лица, так и первые, от которых
якобы вторые получили благословение на переворот. Любопытна
редакция — акция, назначенная на 10 марта, сорвалась и поэто­
му связанные с ней лица покинули Москву. Скоков улетел в
Германию, Колесников — во Францию, Степашин лег в больни­
цу, Черномырдин отбыл в Финляндию. Если представить на
минуту, что Черномырдин одержим идеей захвата высшей вла­
сти, то для него подобный документ пагубен. Так, медленно,
но верно, наши предположения относительно происхождения
подтасованного документа смещаются в сторону Думы и поли­
тических сил, стоящих за ней. Назовем эти силы непримиримой
оппозицией.
Вопрос первый — может ли такой состав заговорщиков удо­
влетворить непримиримых? Присутствие в составе инициаторов

420

заговора Юрия Лужкова делает это предложение нелепым.
Непримиримые нетерпимы к Кокошину в той же степени, как
и к Грачеву. Ко второму — за преданность Президенту, к пер­
вому — за интеллигентность. Непримиримым чужд и Виктор
Черномырдин — которого в их глазах не оправдывает даже при­
надлежность к корпусу красных директоров. Смирятся ли не­
примиримые, завершись заговор победой и усилением власти
именно этих людей? Никогда! Следовательно, непримиримые к
этой продуманной дезинформации отношения иметь не могут.
Подозрения насчет РКП тоже малоубедительны. За исклю­
чением Лужкова, Грачева, возможно Степашина, Полторанина,
хотя последний, уже в депутатском звании, совершает свой
очередной дрейф то в сторону РКП, то вокруг острова под на­
званием «Жириновский», под знаменем компромисса и согла­
сия. Нельзя исключить, что деятельность Полторанина в Думе
не самоинициативна, за этим стоит глубоко запрятанная
договоренность с Президентом. Это предположение. В своем ин­
тервью от 12 марта в «Российской газете» Полторанин не­
ожиданно выдвигает внешне разумную, но и скользкую идею.
Продлить срок думского депутатства на два года, как и
срок ельцинского президентства, дабы не мучить страну новым
предвыборным ажиотажем, не тратить на ветер деньги, которых
и без того малая малость, и дать Думе, которая к тому време­
ни обретет законодательную культуру, плодотворно поработать.
Что касается Президента, его бы этот вариант устроил при
лояльности к нему лично Федерального Собрания. Ельцин устал.
Участие в выборах 1996 года — шаг, по сути, вынужденный.
Его вполне бы устроило суммарно семилетнее правление, неже­
ли выдвижение своей кандидатуры и на следующий пятилетний
срок.
(Любопытно, что три месяца спустя эту же идею вы­
скажет Владимир Шумейко в своем докладе перед верхней па­
латой парламента. Причем на вопрос, знает ли об этом Прези­
дент, Шумейко даст утвердительный ответ — мы советовались.
После данного сенсационного заявления Шумейко предполо­
жение о неслучайности мартовских прощупываний обществен­
ных настроений Полтораниным представляется еще более пра­
вдоподобным).
И все-таки кто стоит за скандальным документом?
Практически единственной силе выгодно инициировать этот
шаг — радикально настроенным демократам второй волны. В
жертву приносится один Степашин, но ставятся под подозрение
все неугодные, в том числе Юрий Лужков. По этой кандидатуре
непременно возник бы раскол, начни инициаторы лжеинформации на очередной тусовке дискуссию по этому вопросу. Всех
заявленных в подложном документе лиц в политическом запале
радикалы называют антиреформаторскими силами. Что же ка­
сается Павла Грачева и Ерина, у радикалов есть свои счеты к

421

силовым министрам за события с 3 на 4 октября. Появление
в напечатанном «Комсомольской правдой» дополнении к данной
скандальной информации еще имени Валентина Лазуткина,
якобы организовавшего всю положенную предэфирную работу
со Скоковым (но ему в последний момент помешал демократ
Александр Яковлев), позволяет предполжить, что радикальные
демократы к этой истории отношение действительно имеют.
Упоминание фамилии Лазуткина как бы уже вслед событиям
крайне неаккуратно. Смещенный со своей должности одного из
руководителей «Останкино» Кирилл Игнатьев, ныне руководи­
тель подкомитета по радио и телевидению Госдумы, считающий
Лазуткина непримиримым врагом брагинской волны в «Останки­
но», мог сочинить такое дополнение.
Впрочем, все сказанное не больше чем «Версия № 1».
Эти маленькие потрясения уподоблены пробным подземным
толчкам, напоминающим, что через 22 месяца президентские
выборы.
От Лефортовской тюрьмы до Кремля в обычный день вы до­
бираетесь за 30 мин. Это если на машине, вам не препятствуют
транспортные пробки и дорога сухая — ни дождя, ни снега.
Сейчас многие задают вопрос: Лефортово и Матросская ти­
шина — это политический капитал на предстоящих выборах или,
наоборот, зона торможения, убавляющая общественную значи­
мость? Из узников Матросской тишины, организаторов путча
1991 года, кандидатов в будущие президенты мы вряд ли найдем.
Возможно, из плеяды того времени рискнет еще раз Рыжков.
Внешне он в прекрасной форме. Образ плачущего большевика с
либеральными манерами глубоко запал в душу. Но уже слишком
изменилась жизнь. Однако Рыжков сегодня возглавляет один из
процветающих коммерческих банков. Вполне возможно, это
адаптация к новым условиям, чтобы спустя два года приме­
рить президентский кафтан.
Одной из причин, обрекших заговор 91-го года на поражение,
была крайняя непопулярность «могучей кучки», их личностная
неинтересность. Ни Янаев, ни Язов, ни Пуго, ни Павлов не вы­
тягивали на авторитет, способный перешагнуть пороги их каби­
нетов и, разумеется, узкий круг подчиненных, близких знако­
мых, обязанных им лично за продвижение по службе. Я не
говорю уже о Тизякове, Стародубцеве, Бакланове, Шейнине.
В армии более других был известен Варенников, но его автори­
тет можно было бы назвать историческим достоянием, но никак
не общественным. «Матросская тишина» у сентиментальных
коммунистов и россиян породила сочувствие к узникам, но не
добавила им общественной значимости. Лукьянову повезло
больше, он был вознагражден за свой большевистский мента­
литет и стал депутатом Госдумы. Ему повезло даже еще боль­
ше, его крайне слабые поэтические пробы были названы стиха­
ми и изданы в виде внушительной книги. Рецидив времени.

422

Лукьянова объявляют поэтом, а Александра Невзорова, не
имеющего высшего образования, избирают академиком. Не ис­
ключено, что и Лукьянова водрузят еще на знамя на президент­
ских выборах, хотя почти уверен, что осторожная мудрость
этих уже состарившихся политических лиц удержит их от этого
безумия.
Лефортово не столь отдалено по времени. И жертвенность
Белого дома образца 1993 года казалась более ощутимой.
Руцкой и Хасбулатов. О том и другом произнесено и написа­
но много слов. Они покинули Лефортово и по-разному, и очень
одинаково. И того и другого от ворот тюрьмы увезли в шикар­
ных «мерседесах». И того и другого сопровождали многочис­
ленные охранники. Они покидали тюрьму не как герои — стра­
на по большей части безучастно молчала, по меньшей — не­
доумевала. Витийствовали лишь их малочисленные сторонники
и Жириновский, который греет руки у любого костра. Он даже
здесь проводил предвыборную агитацию, разумеется, не за Руц­
кого, а за Жириновского. Трудно поверить, чтобы Руцкой и
Хасбулатов ушли из политики, хотя Руслан Имранович о своем
отравлении политикой уже заявил. Но что для политика слова—
не больше, чем созвучие известному анекдоту: «Я хозяин
своему слову. Хочу, дам. Хочу, возьму обратно». Сегодня спо­
добиться на призыв «Хасбулатова — в президенты!» может
только умалишенный. Не станем вдаваться в подробности, по­
вторять очевидное: умен, хитер, но не любим. Организаторский
навык невелик, те же завлабовские изъяны. Заведовал кафед­
рой. Численность кафедры—23 человека. Иных организатор­
ских проявлений в прошлом не имел. Оставаясь у руля законо­
дательной машины, преуспел в интригах, однако в практическом
действии слаб и даже наивен. Преподавательский навык и
недавнее профессорство употребил с максимальной удачли­
востью. За время спикерства написал и издал не то три, не то
четыре книги, две из которых являются учебниками. В попу­
лярна аторстве собственных идей доходчив и убедителен. Умело
использует непросвещенность аудитории. В длительной полеми­
ке озлобляется. Мстителен по натуре.
И без того одолел немыслимое. Будучи чеченцем по нацио­
нальности, продержался во главе законодательной власти в Рос­
сии в течение трех лет. Понимает, что президентом России
стать не может, хотя мысленно видит себя на этом посту.
Проигрывать не умеет. Собственную вину в проигрыше призна­
вать не любит, а если признает, то в пределах, мало угрожаю­
щих ему лично. От участия в российских президентских гонках,
скорее всего, откажется. В Чечне, куда сразу отбыл после осво­
бождения, имеет неплохие перспективы, но там свой фараон.
Впрочем, это уже глава другой книги. Если Хасбулатов вер­
нется в политику через Северо-Кавказский коридор, России
придется искать второго генерала Ермолова.

423

Как сказал Станислав Говорухин в одном из телевизион­
ных интервью, у Руцкого живой литературный язык. Общаясь
с Александром Владимировичем, замечу, что государственного
деятеля, употребляющего такое количество матерных слов «на
одном квадратном метре» совместной беседы, я еще не встречал.
Матерится Руцкой с удовольствием, хотя в словарном выборе
неизобретателен. Плох тот солдат, который не мечтает стать
генералом. Руцкой хочет постоянно — и очень многого. По­
явление его фамилии под очередным воззванием очередного оп­
позиционного блока («Согласие во имя России») вместе с
частью его соратников можно считать заявочным листом на
участие в будущих президентских выборах. И хотя все, под­
писавшие воззвание, ранее Руцкого поддерживали и практиче­
ски выстраивали, моделировали его действия против Бориса
Ельцина, одна частность обращает на себя внимание — при­
сутствие среди подписавших Геннадия Зюганова. Зюганов, под­
держивающий Руцкого в 92—93-м годах, и Зюганов образца
94-го года — это не одно и то же. Тогда Геннадий Зюганов,
оставаясь лидером РКП, действовал как бы за кулисами, со­
храняя все нити управления тем же Руцким в своих руках. Те­
перь Зюганов на открытой сцене. Депутат Думы, глава фрак­
ции и потенциальный кандидат в президенты. Этот шаг Зю­
ганова, конечно же, не случаен. Пока силы, заявленные в новом
блоке, нужны ему как союзники. Возможно, Зюганов не уверен
в своем имидже. Не хватает обаятельности, артистичности.
Тяжелое лицо, тяжелый взгляд, недолгая улыбка. Остальные
тоже не с лицом Алена Делона, но все-таки...
Зюганов готов уступить высший пост, но не потерять влия­
ние на возможную власть. Он уверен, что все заявившие о
новом движении, а их четырнадцать, претендующих на лидерст­
во, задай им вопрос: Руцкой или Зюганов?— скорее всего, вы­
берут Руцкого. Поживем, увидим,— рассуждает Зюганов,—
а пока... Он в союзе со всеми, кто против демократов, в союзе
сиюминутном, в союзе на час, на день, на месяц.
Руцкой — фигура иного калибра. Приметен внешне, эмоцио­
нален. Его держат не против Ельцина. Александр Владимиро­
вич излишне гусарист и легковесен, хотя в больнице прочел
Ильина, Столыпина. В Лефортове тоже, наверное, читал. Он
способен оттеснить Жириновского, а в предстоящей предвыбор­
ной кампании бои местного значения могут решить судьбу сра­
жения в целом. Политический пасьянс многофигурен уже в том
раскладе, который есть на сегодня — март — апрель 1994 года.
Новые имена, появление которых постоянно предрекают поли­
тологи, не более чем инфантильное желание. Все перечислен­
ные сделали немного, но удержались на плаву в смутное время.
Вот и весь их, на сегодняшний день, политический достаток.
Волной не смыло, уже хорошо.
Россия не взорвалась. Не так мало, по нынешним временам.

424

Из заслуг Ельцина — эта главная. Президентство трудно вы­
страивается. Владимир Шумейко, отвечая на вопрос журнали­
стов о том, будет ли он участвовать в президентских выборах,
претендовать на высшую ступеньку, ответил уклончиво, но
объемно:
— Пока в этой стране один человек знает, что такое быть
президентом.
Шумейко прав. У Ельцина надо будет выигрывать не на вы­
борах. Он может и отказаться от участия в них. Сам Ельцин не
исключает такого поворота событий. У Ельцина надо будет вы­
игрывать после избрания. А это намного сложнее.
Так было в марте 94-го, а в феврале 95-го года Владимир Шу­
мейко на вопрос, будет ли он выдвигать свою кандидатуру в
президенты, ответил утвердительно — буду.
ТОТАЛИЗАТОР

Март 94-го года мало чем отличался от июля 93-го. Досадная
одинаковость слухов. Болен. Инсульт, инфаркт, гипертоничес­
кий криз, паралич. Это все о Президенте. (Мы догоняем США,
и это приятно. У нас всегда была эта цель — догнать и пере­
гнать. Разборки мафии, как в кварталах Бруклина. Заказные
убийства. Сообщения по телефону о взрывных устройствах, под­
кинутых в самолет, оставленных в универсаме. Москва уже не­
много смахивает на Белфаст. Правда, ответственность за взры­
вы пока никто на себя не берет.)
Отсутствие второй фигуры, уже конституционно оформлен­
ное, еще в большей степени инициирует подозрения. Консти­
туционное изменение в духе времени. Неверность вице-прези­
дента Руцкого имела печальный итог не только для него лично,
но и для его должности. Мы проживем без вице-пре­
зидентов.
21 марта 94-го года в ночном информационном вещании
выбрасывается еще один фонтан слухов. О срочно выехавшем в
Сочи премьере (где отдыхает Президент), о приведенных в бое­
вую готовность частях спецназа, о телефонной связи Белого до­
ма, работающей в одностороннем режиме. И тут же, через ми­
нуту, опровержение. «Только что мы связались с канцеляри­
ей премьера. Не подтвердилось. Связались с Генеральным
штабом — не подтвердилось». И телефонному молчанию в
Белом доме нашлось объяснение. 21 марта — воскресный
день.
Легкость, с которой произносятся и тиражируются слова о
частях специального назначения, приведенных в готовность,
армии, поднятой по тревоге, говорит не об изменившейся си­
туации, просто механизм дезинформации достигает своего со­
вершенства. Вторая среда информации, каковой принято счи-

425

тать слухи, незаметно для нашего сознания становится пер­
вой. И в этой налаженной системе дезинформации находят свое
место не только органы безопасности, пять-шесть изданий, дватри информационных агентства (Постфактум, скажем, или
АРНИ), но и правительство, его пресс-службы, и даже Кремль,
аппарат Президента. Всякая замкнутость власти, ее желание
избежать утечки информации по поводу своих решений и
действий, лишь усиливает давление второй информационной
среды. В этом случае закон информационного пространства
вечен: «Если информации нет, ее придумывают».
Очередная история с якобы очередным заговором перешла в
затухающий режим. С некоторым запозданием откликается
провинция. «Не позволим!» Или прямо противоположное. «Это­
го следовало ожидать!»
Реакция Президента была нестандартной:
— Найти сочинителей хулы и подать в суд!
26 марта стал известен один из соавторов конспиративного
документа. Глеб Павловский — зам. главного редактора газеты
«XX век», приверженец шестидесятников, в последнее время
опубликовавший несколько желчных статей в адрес демо­
кратов второй волны. Как и Егор Яковлев, исполнен желания
выступить в роли человека, вставшего над событиями, и оттуда,
из непонятно чем защищенного высока, судить нас, грешных, не
скупясь на гротеск, вымысел, эмоциональное бурление. Объясне­
ние Павловского, данное какому-то ошалелому журналисту,
кроме всего прочего, познавательно:
— Я просто систематизировал информацию, блуждающую
по страницам печали, в теле- и радиоэфире. Я сочинил некую
«рыбу», которая показалась мне любопытной; события, вы­
строенные во временной последовательности, обрели логику.
Я выполнял заказ для одного из аналитических центров. Текст
был заложен в компьютер, откуда был изъят неизвестным
лицом.
Фамилии соавторов Павловский назвать отказался.
Вечером того же дня на своей первой пресс-конференции
глава российской контрразведки Сергей Степашин сообщил, что
выявлены еще четыре человека, имевшие отношение к этой
дезинформации. По понятным причинам он не захотел называть
их имен.

Навязчивое упоминание армии как участницы событий 3
и 4 октября в определенной степени делает политическую
власть заложницей генералитета. И то, что произошло с бюд­
жетом, когда армия выдвинула требования о выделении допол­
нительных ассигнований, и это требование поддержал Прези­
дент, а затем на этом же настоял и Совет Федерации, лишь
подтверждает эту истину. Теперь уже нет сомнений, что Вла-

426

димиру Шумейко поручается либо опробование президентских
идей, либо их прикрытие, как это произошло с бюджетом.
Если вернуться к первым выборам Президента России, уже
тогда нестабильность и желание общества быть защищенным
выплеснули на политическую арену сразу трех генералов из
высшей военной элиты: Макашова, Громова и бывшего мини­
стра внутренних дел бывшего Советского Союза, а затем пред­
седателя КГБ Бакатина.
Еще из недалекой истории. Читая документы обвинения по
делу ГКЧП, делаешь жутковатое открытие. Организационной
пружиной и вдохновителем заговора был не Янаев — вицепрезидент, не Павлов — премьер, а Крючков — председатель
КГБ.
Думаю, что на будущих президентских выборах повторит­
ся проявление общественной ностальгии по сильному человеку и
среди фигур, претендующих на высшую коронацию, окажутся
имена из военной элиты. Нет смысла говорить о генерале авиа­
ции. Во-первых, он не военная элита. Во-вторых, армия в лице
ее офицерства вряд ли видит в Руцком своего кумира. Скорее
всего, это будут генерал армии Громов или маршал авиации
Шапошников. Ну, а Руцкой вернется в политику через другой
коридор.
Евгений Иванович Шапошников,— по-своему явление ред­
кое. Оказавшись на перепутье политических бурь в самое не­
устойчивое время (закат Горбачева, первые шаги российского
суверенитета, распад Союза), обреченный отстаивать идею един­
ства вооруженных сил, он объективно угодил под колесо
независимости России. Его недолгое пребывание в ранге мини­
стра имело свое объяснение. Даже внешний образ: открытая,
располагающая улыбка, непривычная для армейских кругов, до­
ступность в общении, немаршальская демократичность, застен­
чивость и, судя по всему, добрый и начисто лишенный ка­
зарменной грубости характер. Солдат, но не солдафон. Это не
первый министр, который не приживается в среде интригующе­
го, сосредоточенного на своих привилегиях генералитета. Гра­
чев, сменивший Шапошникова, и попроще и пожестче. Он
сразу же пресек всяческие иллюзии офицерского собрания на
роль управителя армии — и был прав. Растерянность Шапош­
никова, сидящего в президиуме этого самого Общесоюзного
офицерского собрания, проходившего в Кремле, была столь
явственной, что даже дилетанту, далекому от армии, в одночасье
стало ясно — офицерские собрания, повторяющие, по сути, депу­
татский съезд — кратчайший путь к расколу и развалу армии.
Митингующая армия — это даже не анархия, это стреляющее
в разные стороны оружие. Человек с ружьем, самовольно поки­
нувший казармы, на пути от них до улицы становится опорой
криминальной среды. И все-таки Шапошников, его открытость,
удивительно русская внешность, порядочность, роднящая его с

427

офицерством дореволюционных времен, приближает Шапошни­
кова к образу общегражданского лидера. Ему очень многое надо
добавить. Как-то, оказавшись в окружении военных, я услышал
откровения одного из военачальников. Поминая Шапошникова,
он с сожалением заметил:
— Кулака нет! А в нашем деле без кулака быка не пова­
лишь. И защитить, и пробить, и напугать — всюду нужен кулак.
Евгений Иванович хороший человек. Недопустимо чувственный
и порядочный для нашего жухлого, замешанного на заботах,
поте и матюгах времени.
Возможно, армия, решись Шапошников выдвинуть свою кан­
дидатуру, его не поддержит. Грачев, ставший, по сути, антипо­
дом Шапошникова, к этому руку приложит. Да и Громову
(формально своему заместителю) Грачев не выстелит тропу
цветами.
Но армия в предвыборных сражениях, в силу своей числен­
ности (2-3 млн. человек), решающего перевеса иметь не может.
В эти мартовские дни, отмеченные двумя отпускными неде­
лями Президента, страну сотрясал еще один скандал местного
значения. Известный тележурналист, руководитель телерадио­
компании «Санкт-Петербург —5 канал» Бэлла Куркова была об­
винена в коррупции и получении взятки в размере 12 млн. руб­
лей. Взятку якобы получил ее муж на содержание малозаметной в
печатном мире газеты, которую он сам и редактировал, и рас­
пространял.
И покатилось: возбуждено уголовное дело, прокуратура
Санкт-Петербурга дает санкцию на арест, депутаты Думы на­
правляют комиссию. Очень скоро стало ясно, что в раздувании
скандала странным образом объединились коммунисты, левора­
дикалы, «соколы» Жириновского, финансовая группа «Мост»,
владелец пяти газет и НТВ (негосударственное телевиде­
ние).
НТВ было укомплектовано за немалые деньги из числа теле­
журналистов «Останкино», многие из которых уже ранее совер­
шили бегство. Сначала из «Останкино» они перешли на РТР,
затем их сманил обратно в «Останкино» Егор Яковлев, недолгий
шеф Компании. Затем, вступив в конфликт с «оловянным» Бра­
гиным, опять же скоротечным лидером «Останкино», сменив­
шим Егора Яковлева, они покинули ставшее опостылевшим
гнездом «Останкино» и завербовались в «Мост-банк». Именно
так. Как того требовала дисциплинарная и юридическая нор­
ма — сотрудники будущего НТВ подавали заявление о приеме
на работу в правление «Мост-банка». Чего не сделаешь в нашем
обществе во благо независимости. Рядом с «Мост-банком» в чи­
сле зачинателей скандала был господин Марычев, в недавнем
прошлом заместитель Жириновского по Санкт-Петербургскому
отделению ЛДПР. А дальше в списке низвергателей Курковой
шли депутат Госдумы Александр Невзоров и радикальные де-

428

мократы, соратники Бэллы Курковой по демократической юно­
сти.
Куркова — человек, возможно, не эталонного воспитания,
склонный к самовзвинченности, пленница своего неврастеничес­
кого характера, в то же самое время женщина искренняя,
лишенная житейской хитрости, шумливая, не умеющая ни взве­
шивать, ни просчитывать последствия собственных поступков.
Она из тех, кто в порыве смел, непререкаем, неотступен и
жертвенен. Из тех, кто взойдет на костер, но только в порыве.
Она не сжигает за собою мосты, они вспыхивают сами. Ее надо
знать, чувствовать — и либо понимать, либо терпеть. На это
хватает немногих. Потому друзей у нее и врагов в лучшем слу­
чае поровну. А если по правде, без эмоциональных оправда­
ний — друзей на треть, все остальные — совсем не друзья.
Сейчас можно по-разному оценивать ситуацию. Жажда быть
больше, чем ты есть, обуревает многих. И, вспыхнув однажды,
мы еще долго живем жаром этой вспышки, никак не предпо­
лагая, что мы уже давно потухшие звезды.
Хитрый Полторанин уловил это неистощимое желание Кур­
ковой встать вровень с телекомпаниями «Останкино» и РТР. Он
лишь немного поддержал Куркову за локоток, и она сама рину­
лась в эту мрачную пещеру. Она явилась в мир, который был ей
враждебен. История с Санкт-Петербургским телевидением стала
еще одной политической комбинацией, которую затеял и провел в
жизнь бывший министр печати. Идея была не столь сумбурной,
как это могло показаться,— заставить правительство выделить
деньги на создание третьего федерального канала, используя по­
литическое тщеславие второй столицы. Как и всякая полторанинская идея, она была не лишена искры, нестандартного подхода,
но, как и многие предыдущие его идеи, несколько недодумана.
Любая полторанинская идея может быть уподоблена незажи­
вающей ране, она постоянно болит, не дает покоя, требует
внимания и средств на лечение. Разумеется, Санкт-Петербургское
телевидение стало политическим тылом и самого Полторанина.
Со временем у него разладилось с правительством, затем с Пре­
зидентом. Он сгорал на огне собственного раздражения, вызван­
ного отчасти тяжелыми переживаниями по поводу охлаждения
своих отношений с Ельциным. Сначала он отошел в сторону,
сделав ложный выпад, затем перешел под чужой флаг, в депу­
татство, которое еще недавно высмеивал и презирал. Это был не
первый случай, когда неудобный и нестандартный человек, изму­
ченный своей невостребованностью, выталкивается с президент­
ского корабля.
Так к врагам Бэллы Курковой присоединились враги Ми­
хаила Полторанина, а посредством казни Курковой, на которую
они очень рассчитывают, они как бы полуказнят и самого Пол­
торанина, оставляя пепелище там, где он когда-то строил.
Мечта сбылась! Неидеальный персонаж, за глаза — фурия,

429

пассионария, железная Бэлла, перестанет стоять как кость в
горле. Разумеется, даже истовые враги понимали, что история
со взяткой имеет шаткую гарантию устоять долго. Расчет был
на мгновенную дискредитацию, на столь же решительные и
молниеносные действия санкт-петербургской прокуратуры, кото­
рая арестует Куркову, пусть и продержит под арестом не более
дня, но дело будет сделано. Возможно, позже многое про­
яснится, и действия прокуратуры будут расценены как ошибоч­
ные, недостойные, и кого-то показательно накажут в той же самой
прокуратуре. Но одно бесспорно. После такого скандала чело­
век не может возглавлять государственное телевидение. Никто
не станет впоследствии предавать ее анафеме. Важно столкнуть
со ступени, а дальше она покатится сама. Президент послал
комиссию. Комиссия столкнулась с предвзятостью санкт-петер­
бургской прокуратуры, которая, по сути, выполняла социальный
заказ антисобчаковских сил. В этом случае не следует питать
иллюзий. Анатолий Собчак раздражает не только коммунистов,
ура-патриотов, «соколов» Жириновского, он раздражает и окру­
жение Президента и его самого. Бесспорный радикализм и
непримиримость самой Курковой явились первопричиной многих
разладов и на телевидении, и в масштабах города, и за его пре­
делами. Тут уж ничего не поделаешь — мы такие, какие
есть.
Создатель некогда самой популярной политической програм­
мы «Пятое колесо», известивший о переходе умеренного либера­
лизма в состояние либерализма радикального, атакующая Бэлла
Куркова так и осталась в образе демократической пассионарии с
факелом в руке. Добрый, неуемный, незащищенный человек,
всегда прикрывающий собой идущих вослед. Открывшая многих,
и бездумно и преданно проповедуя их идеи, возвела их на
высшие ступени власти, оказалась на пустой улице у глухих две­
рей этих тучных властных зданий наедине с презрительными
усмешками упитанной, гладко выбритой охраны, с недоумением
разглядывающей ее провинциальный документ, а затем возвра­
щающей его с неприступными словами: «Не положено». Не­
простые уроки нашего демократического прозрения. Низверже­
ние предшествующих, отрицание их революционного предназна­
чения. Демократическая непримиримость повторяет эту ущерб­
ную революционность, замешанную на классовом самосознании,
ибо этот вид демократии неминуемо претендует на авангардность.
А всякий авангард диктатурен внутренне.
В настоящее время против Курковой объединились недобро­
желатели Президента, недоброжелатели Полторанина, недобро­
желатели Собчака и ее собственные недоброжелатели, в со­
творении которых Бэлла Куркова преуспела достаточно. Затем
действие развивается по законам диффузии. Противостоять
объединенным силам Куркова не может, ей нужны союзники.
С союзниками хуже. Скажем, Президент, Полторанин и Собчак

430

объединены скорее прошлым, а не настоящим. Те, кто под­
держивает Президента, крайне сдержанно относятся к Полтора­
нину. Те, кто поддерживает Полторанина, а сейчас их просчи­
тать непросто, достаточно холодно относятся к Собчаку.
Союзники Собчака подозрительно относятся к окружению Пре­
зидента, которое, как кажется Собчаку, восстанавливает Ельци­
на против него. Гайдар не может простить Курковой ее симпа­
тии к Явлинскому, а значит, тоже полусоюзник. Выводы
комиссии Контрольного управления при Президенте не понра­
вились кое-кому из окружения Президента. Их потребовали
ужесточить. Отсюда следует малоутешительный итог — Куркова
не устраивает не только непримиримую оппозицию, но и часть
президентского окружения. Ей не могут простить многого ком­
мунисты, прежде всего ее непримиримости к недавнему прош­
лому. Ура-патриоты — ее верности Президенту. Демократы
санкт-петербургского замеса — верности Собчаку. Просто кон­
серваторы — резкости суждений, которые не всегда подкреплены
знанием предмета.
Не будем углубляться в этот конфликт далее. Случись по­
беда мнимых союзников над Курковой, обыватель это воспри­
мет как поражение Президента. В этом есть логика. Проигран­
ный бой местного значения — дурной предвестник поражения в
главном сражении. А оно грядет, ему название — президент­
ские выборы 1996 года. Возможно, и раньше.
На дворе весна. Апрель 1994 года. Весна тревоги нашей.
Политические прогнозы повторяются, как времена года. Обе­
щают весеннее наступление оппозиции. Впрочем, оно уже на­
чалось. Три фрагмента повседневной жизни способны потря­
сти спокойствие любой страны.
Газета «Коммерсант — Daily» публикует статью о практике
повсеместного прослушивания в кремлевских и правительствен­
ных кабинетах, после чего Президенту кладут на стол умело
составленные досье на неугодных. После чего ранее доверен­
ные лица переводятся в ранг просто сотрудников президент­
ского аппарата, а затем, уже с меньшим шумом, становятся
персонами non grata, покидают его. Такова схема. Поговарива­
ют о борьбе в президентском окружении, о неуютных отноше­
ниях между Филатовым и Коржаковым, а теперь уже между
Коржаковым и Илюшиным. Президент верен себе, у него есть
пространство для маневра. Жесткий фланг: Коржаков, Барсу­
ков, Рогозин. Либеральное крыло: Филатов и группа помощников
и советников: Лифшиц, Сатаров, Батурин, Краснов, Рюриков и
Илюшин — он посередине. В этой вязкой борьбе вокруг Прези­
дента особенно активен начальник Службы безопасности Пре­
зидента генерал А. Коржаков (пожалуй, самый близкий Пре­
зиденту человек); генералы Барсуков и Рогозин — его подчинен­
ные, это одна команда. Здесь и особые части, и неусыпный конт­
роль над спецсвязью.

431

Президенту не откажешь в воле, интуиции и памятливости, но,
как человек по натуре добрый, он внушаем. Внушаемость воз­
можно счесть президентской слабостью, но следует признать,
что доверчивость у любого человека, и в том числе Президента,
есть признак нравственной незамутненности. Складывается впе­
чатление, что в очередном противостоянии Илюшин может
взять верх, но есть еще Коржаков, который неудобен как Фи­
латову, так и Илюшину.
Информация о прослушивании так и осталась мини-сенса­
цией. Один из журналистов заметил: в Америке Уотергейт стоил
Никсону президентства, а в России информация подобного рода
не более значима, чем сообщение о сгоревшем магазине...
Впрочем, это поверхностное суждение.
Информация такого рода не просто дискредитирует прези­
дентский аппарат. Она идет дальше. Она создает атмосферу
подозрительности и страха, а значит, нежелание работать в
такой системе. От Президента таким методом отсекают ярких
и работоспособных профессиональных специалистов, факт про­
слушивания — еще и факт личного унижения. В результате ска­
мейка запасных в президентской команде становится еще коро­
че. Деталь. Во время моего очередного посещения С. Филатова,
уже после этой скандальной статьи, последний предложил мне
продолжить разговор в коридоре, что мы и сделали, вышагивая
взад и вперед по долгим кремлевским паркетам.
Второй сенсацией, как уже было сказано, явился материал о
заговоре под названием «Версия № 1». Любопытная частность:
если первую сенсацию предал гласности Яковлев-сын, редактор
«Коммерсанта», то вторую — Яковлев-отец, главный редактор
«Общей газеты». И та и другая информация погружают Пре­
зидента в мир неуверенности и подозрений. Такие вещи случают­
ся, когда интересы обиженного КГБ и обиженных леворадика­
лов совпадают. И тех и других не устраивает власть, которую
они вынуждены были покинуть. Те же, кто остались, тоже хоте­
ли бы лишиться конкурентов.
О третьей сенсации уже было сказано. Бэлла Куркова как
главная «взяточница» Российской Федерации. Не станем мно­
жить подозрительность и произносить сакраментальную фразу:
«Это не может быть случайностью». Для себя же уясним —
умелое соединение случайного есть кратчайший путь к выработ­
ке закономерности.

Во всяком движении власти есть своя логика. Долгий не­
успех утомляет власть, длительный успех расхолаживает, при­
тупляет реакцию. В игнорировании законов, предназначенных
властью для общества, власть последовательна. Как правило,

432

машины ГАИ не обращают никакого внимания на красный свет,
двигаются беспрепятственно. Власти, высшая и низшая, очень
похожи друг на друга, потому как всякий низший имеет подчи­
ненного, для которого относительно невысокая ступенька вла­
сти — почти Олимп.
Любые катаклизмы в обществе опасны для правителей не
утратой власти, а изменением ее образа. И тогда наиболее
близкие заменяют необходимых, независимых и, естественно,
более отдаленных. С этого момента преданность ценится боль­
ше, чем профессионализм. Решают дело не люди, с которыми
советуется власть, выполняя свои повседневные обязанности, а
с которыми она парится в бане, делит застолье, плавает в бас­
сейне, охотится или рыбачит. Их нельзя отпускать от себя да­
леко, потому что они знают больше других. Это, как правило,
миг торжества преданных и близких и начало конца власти.
Им ведомы не политические, экономические слабости и про­
счеты власти. Как правило, они в этом не разбираются. Им из­
вестны слабости личные, которые для общества всегда за семью
печатями. Потому как власть, лишенная тайны, перестает быть
властью. И власть, заявившая о своей открытости, оказывается
перед костром, который готовят ей сподвижники, ибо для них
утратить тайну значит потерять власть.

На улице солнце. Воскресный день 27 марта 1994 года. Вес­
на. Не хочется думать о политике.
Синоптики обещают обильный паводок, снега действительно
много. А сегодня — к вечеру похолодание и снова надоевший
всем снег.
Долгая зима. Началась в ноябре. Морозная и бесснежная,
сделала паузу на декабрь со слякотью и неправдоподобным
теплом. А потом, как и положено, снег, снег, снег.
Все газеты, телевидение наперебой предупреждают о возвра­
щении Президента из краткосрочного отпуска. В Сочи, говорят,
тоже непогода. Приходит на ум газетная эпитафия: «Вся­
кий раз, как Президент отъезжает в краткосрочный отпуск,
в бесхозную Москву вселяется нечистая сила. Тотчас
появляются подлые грамотки, составляются дворцовые за­
говоры, газеты пугают народ здоровьем Бориса Николаевича,
чиновники стервенеют. Дела приходят в расстройство, в умах
смятение. К исходу первой недели народ томно посматривает
на небо, не летит ли Хозяин? Плохо в стране без Хозяина.
Завтра прилетит!»
Справедливые слова. Россия испокон веку Россия.

Глава XX

НЕИЗВЕСТНЫЙ ПРЕЗИДЕНТ

С ПРОБУЖДЕНИЕМ ВАС...
Июль 1994 года

Определенно можно сказать: в ночь с 3 на 4 октября
1993 года Россия обрела другого Президента.
И дело не в том, что немного позже была принята новая
Конституция — с невеликим перевесом в голосовании на рефе­
рендуме, но все-таки с перевесом. И даже не в выборах, опроки­
нувших все мыслимые и немыслимые прогнозы, давших общест­
ву облик законодательной власти с явно проясненным профи­
лем, что позволило всем противникам новой Конституции,
новых выборов, да и самого Президента злорадно подыто­
жить — мы предупреждали, лучше не будет! И не амнистия,
рухнувшая как снег на голову, ужалившая размагниченную де­
мократию в самое сердце. Преисполненным чувства мести, рас­
правы сначала придали образ мучеников, а затем, памятуя го­
рящий Белый дом, простили по «испанскому варианту»— дес­
кать, смерть уравняла и сторонников и противников, и это
справедливо. Смерть уравнивает усопших, но только жизнь де­
лит здравствующих на виновных и невинных. И в этом смысле
жизнь, поминутно превращающуюся в историю, трудно обма­
нуть.
Власть, извечно пребывающая на олимпийском возвышении,
такими приземленно-порочными категориями не мыслит. Точнее,
скажем так, собственные мысли любой власти представляются
высокими, объемлющими и вечными. В этом случае вечность и
всеохватность мыслей измеряются высотой властного крыльца.
Либо в пределах губернии, либо волости или района. Или же
княжества, а то и всего царства.
Люди меняются. И нет ничего удивительного, что меняются
и президенты. Сначала новая Конституция и Договор об обще­
ственном согласии, когда усиливший себя законодательно Пре-

434

зидент как бы дал понять, что он далек от желания зло­
употреблять дарованной ему властью. Наоборот, он призывает
к общественному миру, без которого немыслимо развитие ре­
форм. Договор об общественном согласии оказался неплохим
изобретением либерального крыла президентской команды. Гдето он был и фактом политического торга. Президент подпи­
сал закон об амнистии, пожертвовав симпатиями и поддержкой
демократов, отстоявших и власть как таковую, и Президента
(в ночь с 3 на 4 октября). Президент дал понять,
что это решение далось ему нелегко. И не из-за боязни
суда, предрекаемого коммунистами, суда, на котором надлежит
назвать имена виновных. Трюк чисто пропагандистский. Сим­
патии подавляющего большинства общества были на стороне
решительных действий Президента и в ту ночь, и после нее.
Так что не угроза предполагаемого депутатского расследования
явилась побудительным мотивом спорного, неоднозначного ре­
шения Ельцина согласиться на амнистию своих откровенных
врагов. В обмен на амнистию он получал поддержку Думы и
Совета Федерации его идеи Договора об общественном согла­
сии, который впоследствии и стал договором между всеми вет­
вями власти, а затем и между большинством общественных
движений, политических партий... Договор подписали более
двухсот восьмидесяти субъектов.
Ельцин давал понять: я владею ситуацией, армия, МВД,
ФСК в моих руках, но я настроен миролюбиво. Я — сторон­
ник миролюбивых традиций. Тактика оказалась продуктивной.
Постепенно взаимоотторжение между законодательной и пре­
зидентской властью перешло в стадию органического равнове­
сия. Президент наконец нащупал, как ему казалось, свое един­
ственно правильное место. Над событиями, над столкновениями
и вообще над процессами, именуемыми нашей повседневной
жизнью.
Нет, он не отвел себе роль небожителя. Он был слишком
натурален и житейски естественен, чтобы вещать откуда-то свы­
сока. Он по натуре — практик, человек заземленный. Конечно,
он, Президент, вынужден считаться с уже складывающимися
традициями, выпестованными его многоцветной командой. Он
не чужд почестей, он к ним привык. И он уже плохо понимает,
как положенные ему почести и внимание могут уживаться с
журналистской колючестью. Что его контакты с народом
ограничиваются официальными встречами с представителя­
ми общественности или кратковременными выездами по стра­
не в окружении численно разросшейся личной охраны. Послед­
няя деталь немаловажна, она окажется прелюдией последую­
щих событий.
Можно сказать, что лето прошло без особых потрясений.
В конце августа начались поминальные даты. И даты эти
вспенили оппозиционное море. Непримиримые по-прежнему

435

грезили улицей, собираясь теперь уже на малочисленные митин­
ги. Толпа досадно уменьшалась, хотя цены за участие в демон­
страциях росли. Ходили слухи о разработанной таксе. За по­
явление в колоннах — пять тысяч, за скандирование — еще
плюс три тысячи. За шествие с плакатом или транспарантом —
от десяти до двенадцати тысяч. Дескать, пенсионеры на этом
подрабатывают, надо отдать должное коммунистам и жиринов­
цам. Главное совпадение интересов — нащупать обиженных, все
остальное они делают сами.
19 августа отметили трехлетие августовского путча. 3 октяб­
ря— годовщину октябрьского мятежа 1993 года. Каждый посвоему бренчал латами. Демократы, как бы среагировав на
политическую усталость общества, работали в умеренном ре­
жиме — теоретические конференции, симпозиумы. Сами себя
убеждали, что, если надо, они поднимут народ, а семь — десять
тысяч, собранных коммунистами, это не их масштаб.
Подобные настроения следует назвать лукавством. Народ без
особого энтузиазма шел защищать Ельцина, как, впрочем,
и предавать его анафеме. Его сторонники и противники пребы­
вали в устойчивом равновесии.
И тем не менее следует сказать, что конец лета и осень
были периодом наиболее стабильным в политической жизни
страны за последние четыре года. Осеннего наступления тру­
дящихся, на которое рассчитывала непримиримая оппозиция,
не случилось. По стране перекатывалась лавина неплатежей,
угрозы забастовок, но как-то все рассасывалось, если и не бла­
гополучно, то без особых социальных взрывов. Правительство
пятилось, неплатежи частично гасились, затем возрастали снова.
Парламент вернулся с летних каникул — началось политическое
оживление.
Лето венчалось событиями скорее торжественно-политичес­
кими—31 августа российские войска покидали Германию. Ожи­
далось присутствие Президента России на этих торжествах.
Затем визит Ельцина в Америку и его выступление в Орга­
низации Объединенных Наций.
В Европе стояла немыслимая жара. В Берлине температура
поднималась до +40. Думаю, что упомянутые события и некая
несуразность, случившаяся в те дни, изменили климат внут­
ренних взаимоотношений в президентском окружении, поколе­
бали симпатии сторонников Ельцина к своему политическому
кумиру, насторожили интеллигенцию и заставили демократи­
чески настроенные средства массовой информации с редким
единодушием сожалеть о нестандартных проявлениях прези­
дентской натуры. Запад никак не привыкнет к непредска­
зуемости российских политиков, проявляющейся подчас самым
неожиданным образом.
В зале заседаний Организации Объединенных Наций в
Нью-Йорке вам непременно расскажут о шокировавшем весь

436

дипломатический мир эпизоде, когда руководитель советского
государства Н. С. Хрущев, сняв ботинок, стучал им по столу
во время заседания, выражая тем самым свое негодование.
Я думаю, что такими же откровениями русского характера бу­
дут кадры, на которых Президент России Ельцин появляется
в несвойственной ему роли, дирижирует военным оркестром.
Впечатлительная интеллигенция, увидев эти кадры, заламыва­
ла руки, восклицала — Боже мой! Вообще-то ничего из ряда вон
выходящего. По чисто русской традиции, праздник есть празд­
ник. Глупо обрушивать свой гнев на прессу, которая это собы­
тие заметила, не умолчала о нем. Приезд первых лиц на столь
знаменательное событие всегда приметен. При этом надо пони­
мать, что камера профессиональных операторов поворачивает­
ся в сторону необычного, нестандартного, заметного. В этомто и заключается профессионализм — заметить то, что не
увидит всякий. Прямая трансляция предполагает «отслежива­
ние» главных лиц, участвующих в торжествах. В обывательской
российской среде случившиеся странности воспринимались с
меньшей нервозностью — по принципу: Президент тоже человек,
он имеет право на слабости. Пожалуй, именно эта точка зрения
в бескрайней России была подавляющей.
Немного позже корреспондент французского телевидения
Маша Симонова опросила российских граждан, как они реа­
гируют на случившееся (имелся в виду нелепый случай в
аэропорту Шеннон, куда специально для встречи с Ельциным
прибыл премьер-министр Ирландии, а Ельцин, утомленный дли­
тельными перелетами и многочисленными напряженными встре­
чами в США, эту встречу проспал). Из десяти опрошенных
трое ничего определенного сказать не могли; четверо высказа­
ли Президенту свое сочувствие, как человеку уставшему и
имеющему право на отдых; двое возмутились дерзостью
страны, о существовании которой они и не подозревали;
и только одна учительница воскликнула — стыдно! Что же каса­
ется самой несостоявшейся встречи, заметим, что когда после
получасового ожидания из самолета вышел вице-премьер О. Со­
сковец (судя по затянувшейся паузе, тоже проспавший наме­
ченную встречу), нелепо было ожидать шутливого восприятия
этого теперь уже дипломатического скандала со стороны
средств массовой информации. Временная близость двух слу­
чаев позволила оппозиции впасть в патетическое состояние и
задать риторический вопрос: кто правит нами? Накал страстей
был недолгим, тем более что поездку в Америку можно отнести
к самым результативным и удачным визитам Президента за
рубеж.
Итак, Президент имеет право на слабости. Клинтону припо­
минают любовные истории его джазового прошлого. Об амур­
ных грехах Президента Франции говорить не принято, касается
ли это Помпиду или Миттерана. Франции нравится, когда ее

437

Президент — настоящий мужчина. Не исключение и Гавел, пре­
зидент Чехии.
И катится впереди: а почему нет? Президент — русский
человек, может себе позволить. Досадно, но именно эти сугубо
специфические проявления президентского характера обострили
отношения Ельцина со средствами массовой информации. Это
был первый звонок. Президент обиделся! Укусы газетчиков,
тележурналистов, на которые он раньше не обращал внима­
ния, стали его раздражать.
По новой Конституции Президент обладает неизмеримо
большей властью, чем раньше. Возможно, она так велика, что
постичь, переварить ее, сделать не созерцающей, а работающей
оказалось непросто. Все приводные ремни были рассчитаны
на тот, прошлый президентский вариант. Не востребованную
Президентом, но принадлежащую ему конституционно власть
стал прибирать к рукам чиновный люд. Это как громадный
дом, принадлежащий вам, в котором заселена только часть,
остальная пустует. Как ни странно, пустующий дом старе­
ет быстрее, нежели тот, в котором живут. Так и с
властью.
Власть предназначенная должна быть задействована в полном
масштабе, проявляться повседневно. В ином случае образовав^
шиеся пустоты либо разрушают власть (так как становятся
слишком заметными), либо будут заняты людьми, пристегнув­
шимися к власти, толкующими эту власть на свой манер и
использующими чужую власть в своих корыстных целях. Ре­
зультат один и тот же. Власть как единое целое, принадле­
жащая определенному лицу и истолкованная только от его име­
ни,— эта значимая, объединяющая власть разрушается. Мы
странные люди — ищем несуществующей идеальности. Разве
монарх, занимавший престол по наследству, был совершенен?
И всенародное избрание не делает человека безукоризненным.
Оно лишь гарантирует присутствие главных качеств у личности,
в силу которых этот человек был избран. Либо светлый ум, либо
воля, либо работоспособность, либо... Мы их ценим и за утрату
тех качеств, которым мы доверились, справедливо спрашиваем
с лидера. Конечно, те или иные изъяны, выявленные во время
царствования, президентского правления, должны вызывать до­
саду, но исчисление власти только этими изъянами есть опять
же разрушение ее. Существует равенство в формуле: если
ценим — прощаем. Формы поведения легче декларировать, не­
жели воплотить в жизнь,— всегда возможно опровергнуть ска­
занное. Достоинства личности должны быть слишком велики
и приметны, чтобы изъяны на их фоне выглядели досадной
малостью. И тогда наше возмущение положено расценить как
капризность и придирчивость.
Характерной чертой последних поездок Президента стало
замеченное всеми присутствие в них Олега Сосковца. Рас-

438

суждая логически, в этом нет ничего особенного. В отсутствие
первого лица на месте, на «хозяйстве» (термин, расхожий в
структурах власти) остается премьер. До поры до времени это
так и расценивалось, но отказ взять с собой в поездку в Аме­
рику советников, разрабатывающих внешнеполитический курс и
концепцию безопасности, представляющих интеллектуальное
крыло в президентском окружении,— насторожил. Впервые не
сопровождал Президента в столь важной поездке его пресссекретарь Вячеслав Костиков.
Причина же опалы крылась в письме, направленном
Президенту группой его ближайших сотрудников, советников
и помощников. В этом письме они высказали беспокойство
по поводу быстро меняющейся, как им казалось, ориентации
Президента, его разлада с демократическим крылом общест­
ва, опираясь на возможности которого Ельцин и стал гла­
вой государства. Именно в этот период газеты запестрели
намеками, откровениями об образовании нового влиятельного
ядра в президентском окружении. Его основу составили гене­
рал А. Коржаков (начальник Службы безопасности Президен­
та), генерал М. Барсуков (начальник Главного управления
охраны), О. Сосковец (первый вице-премьер), Рогозин (шеф
некоего полумифического Аналитического центра при Главном
управлении охраны), Бородин (начальник Управления делами
администрации Президента). Туда же причислялись два сило­
вых министра—Грачев и Ерин, а также и. о. Генерального
прокурора А. Ильюшенко. Последний прослеживался пунктир­
но, находился в подвешенном состоянии, так как уже дважды
не был утвержден в этой должности Советом Федерации,
обладающим по Конституции правом одобрять или отклонять
кандидатуры, предлагаемые Президентом на этот пост. В случае
с Ильюшенко мы имеем расхожий вариант президентской
практики — дожать оппонента. В прошлом Ельцин «дожимал»
Верховный Совет, Руцкого. В нашем случае следовало «до­
жать» российский сенат. Ельцин с присущей ему настойчивостью
отказывался выдвинуть другую кандидатуру. Ильюшенко, бес­
спорно, человек непривычно молодой для столь высокого и
жесткого поста. Он был рекомендован на этот пост Сергеем
Филатовым и Александром Коржаковым. Трудно сказать, кто
из них предложил эту кандидатуру первым, а кто присоединил­
ся. Это вторая попытка шефа президентской охраны подобрать
стране Генерального прокурора. Первая была малоудачной —
Алексей Казанник доверия не оправдал.
Ильюшенко — одна из ключевых фигур в качестве исполни­
теля операции по дезавуированию бывшего вице-президента
Руцкого и его одиннадцати чемоданов компромата. Документ,
на который ссылалась комиссия, обвиняющий Руцкого в при­
своении крупных средств, заверенный одной из канадских но­
тариальных контор, Прокуратурой Москвы как подлинный при-

439

нят не был. Никаких подтверждений в пользу истинности разо­
блачающего документа или доказывающих обратное не последо­
вало. Перестала существовать сначала комиссия, а затем и Руц­
кой в качестве вице-президента. Случился теперь уже второй
путч в ночь с 3 на 4 октября 1993 года. Все как бы ушло в
песок, а осадок остался.
Убедительных доводов в свою пользу по поводу деятельно­
сти той прошлой комиссии выдвиженец на пост Генерального
прокурора республики привести не смог. Выглядел на трибуне
неуверенным и положенных для утверждения голосов не на­
брал. Попытки на этом основании атаковать главу президент­
ской администрации Сергея Филатова, что якобы провал Иль­
юшенко — его вина (не так преподнес кандидата, не то о нем
сказал), беспочвенны. Причину надо искать в самом Ильюшен­
ко: нет и не может быть авторитета в консервативных
прокурорских кругах у столь молодого человека, ангажирован­
ного президентской командой: матерости не хватает, да и
предыстория с Руцким не подарок. К сказанному добавим:
в составе сената удельный вес пропрезидентски настроенных
депутатов несколько преувеличен.
Раздраженный неудачей с Ильюшенко, Президент в беседе
с Филатовым скажет: «Меня предупреждали, не поручайте
этого Филатову. Кандидатура Ильюшенко будет провалена».
Рисунок игры очень прост. Сначала Президент предлагает
Филатову заявить кандидатуры Генерального прокурора и судей
Конституционного суда. А его, в свою очередь, к этой идее
подталкивают силы, желающие усложнить жизнь Филатову.
Президент вызывает последнего и на его сомнения, надо ли это
делать именно ему, лаконично парирует: «Больше некому».
И Президент по-своему прав. И если с судьями, отклоненными
и утвержденными сенатом, ситуацию можно считать приемле­
мой, то с Генпрокурором хуже — повторно выдвинутый на
эту должность Ильюшенко снова не набрал положенных го­
лосов.
Президента отговаривали, но он не любит менять своих ре­
шений. Филатову пришлось выполнить эту жертвенную роль.
Легкий на обещания Владимир Шумейко и на этот раз по­
обещал Президенту благоприятный исход голосования. Шумей­
ко не упростил ситуацию, он подал себя как человека, вла­
деющего ситуацией, чего на самом деле не было. Его собствен­
ное положение в сенате не столь прочно, и оно не укрепляется,
когда он пытается провести те или иные президентские реше­
ния. У него сложная роль. Демонстрируя преданность в прези­
дентском кабинете, он старается перевоплотиться, оказавшись
в зале сената. Делает это с присущим ему вызовом, не скры­
вая своего перевоплощения. Дескать, есть такое задание —
играть отстраненность. Невольно возникает вопрос, можно ли
считать своим Шумейко в нарождающемся блоке? Ответить

440

на него однозначно — рискованно. Шумейко не устает сви­
детельствовать свою верность Президенту. Его последний
демарш есть ответ на сомнения, которые могли возникнуть
у новой околопрезидентской группировки. Двадцатого января
1995 года Шумейко предлагает поправку к Конституции, из
которой следует, что в случае решения Президента о рос­
пуске Думы ее полномочия до выборов переходят к Совету
Федерации. Выступая с этой инициативой, Шумейко рассчи­
тывает убить сразу двух зайцев. Во-первых, подтвердить
свои верноподданические чувства Президенту, как и свое согла­
сие действовать в диапазоне вновь образовавшегося ядра в
президентском окружении, которое в данный момент занима­
ется селекцией президентских симпатий и антипатий. Вторым
же зайцем оказывался сам Совет Федерации. События, имевшие
место 17 января 1995 года, когда СФ настроился обсудить воп­
рос об отстранении Шумейко от обязанностей председателя и
этот вопрос был внесен в повестку дня, говорят достаточно
красноречиво о непростоте положения спикера российского
сената. Этим своим шагом Владимир Шумейко мог сыграть на
тщеславии сената и укрепить тем самым среди его членов свой
авторитет.
Какое место занимает Шумейко в новой группировке и за­
нимает ли он его вообще? По этому поводу можно высказать
достаточно убедительное предположение. Комиссия по борьбе с
коррупцией во главе с Андреем Макаровым (куда входил и
Ильюшенко) в своих американских и европейских путешест­
виях, собирая компромат против очевидных противников, не
пропускала мимо рук и материалы о своих к тому времени
очевидных союзниках, если таковые появлялись. Собирала их
впрок, на всякий случай. Несомненно, любая служба безопас­
ности такие документы впитывает. А если их нет, то делает
вид, что они у нее есть. У Шумейко, при всей внешней фактурности, подвижном уме, умении подать свою верность с
чарующей непосредственностью («не лести ради, а только
во имя справедливости и правды, Вы — гений, Ваше Вели­
чество»),— так вот, при всех этих очевидных и не очень оче­
видных достоинствах у Владимира Филипповича не развито
чувство опасности. Мешает самонадеянность, поэтому внезапно
обрушившиеся неприятности способны его надломить. Так было
во время допросов в прокуратуре в 1993 г. Он с трудом вы­
держивал давление следователей. Надо отдать должное Фила­
тову, не без помощи которого Шумейко был выдернут в те дни
из-под дамоклова меча.
Так было во время избрания Шумейко председателем Со­
вета Федерации, которое дважды проваливалось. Понадобился
правительственный десант, чтобы спасти фактурного претенден­
та в спикеры и водрузить его флаг над председательским
столом. Слезы Шумейко, случившиеся в те дни, о которых он

441

не любит вспоминать, достаточно говорят о нем как о человеке,
о его силе и слабостях.
Но вот что удивительно. Как только опасность минует,
самовосстановление Владимира Филипповича происходит мгно­
венно, в виде некой политической раскованности, легкости
суждений, порой метких и ядовитых, создающих образ неза­
висимого и удачливого политика.
Поговаривают об охлаждении отношений спикера сената
с Президентом. В это верится с трудом. Если Гайдара в свое
время к Ельцину привели, то Владимира Шумейко он открыл
и выбрал сам.
Когда порядочность Шумейко была поставлена под воп­
рос и обвиняемый во всех коррупционных грехах вицепремьер был неудобен как Черномырдину, так и Ельцину. Пре­
зидент своим указом о временном отстранении Шумейко от
должности вплоть до выяснения обстоятельств дал понять, что
готов отмежеваться от недавнего любимца. Но даже в этой
невыгодной ситуации Филатов с не присущим ему темпера­
ментом продолжал утверждать, что не защитить, не отстоять
Шумейко — значит не просто проиграть, а лишить команду
уверенности в том, что ее преданность ценима Прези­
дентом.
Сейчас эти два человека поменялись местами. Филатову
как главе президентской администрации нынче труднее, чем ко­
му-либо. И будет небезынтересно увидеть, протянет ли ему руку
помощи Шумейко в противостоянии с силами, затеявшими
многоходовую операцию по отторжению Филатова от Президен­
та, или сошлется на занятость и отбудет с очередным визитом
в далекие аргентины?..

ТАКТИКА МАЛЫХ ПОТРЯСЕНИЙ
Где-то в середине осени, переждав возникшую отчужден­
ность между Президентом и средствами массовой информации,
Ельцин решил провести встречу с руководителями СМИ на
одной из загородных дач. События, послужившие опреде­
ленному обострению отношений, уже достаточно отдалились.
Анализ симпатий и антипатий соответствующими службами
был проведен. Президент счел, что время для предметного раз­
говора созрело.
Ельцин остался верен себе. Разговор был лишен условностей
и получился достаточно откровенным. Особенностью разговора
можно считать прицельную критику Всероссийской государст­
венной телерадиокомпании, прозвучавшую из уст Президента.
Пожалуй, это был первый случай, когда Президент высказывал

442

свои соображения не в целом, а адресно и жестко. Как
руководитель Компании, я давно заметил, что подобные атаки
со стороны президентских служб на Компанию готовятся с на­
вязчивым постоянством. Несколько предваряющих эту встречу
газетных публикаций, явно инспирированных, должны были
меня насторожить. И прежде всего «письмо читателей» в «Но­
вой ежедневной газете», подписанное нагловато-игриво «Наина
Иосифова и Борис Николаев». Публикация была озлобленной.
Я понял, что мои оппоненты решили задействовать вторую сре­
ду информации, каковой всегда являлась среда слухов и домыс­
лов. Этим они пользовались довольно умело, организуя некую
«утечку» информации; после чего она появлялась на газетных
полосах под грифом «Как нам стало известно из достоверных
источников...»
На встрече разогретый дезинформацией Ельцин, условно
говоря, подвел итоги этой кампании, обвинив ВГТРК в неува­
жительности к Президенту и намеренном искажении информа­
ции, касающейся его деятельности. Все это, конечно, можно бы­
ло бы назвать полным вздором, если бы сказанное не про­
звучало из уст Президента. У меня было два пути: смолчать,
склонив смиренно голову, либо ответить, а точнее, вступить в
полемику с Президентом.
Ельцин нас противопоставил уважительному и респекта­
бельному «Останкино», их стилю. Несправедливость была
слишком очевидной. Президент обострил разговор. Полемика
становилась неизбежной. Доказать несостоятельность обвине­
ний Ельцина было не столь сложно, так как их готовили люди
недоброжелательные, запрограммированные на дискредитацию
Попцова, а всякий переизбыток неприязни неминуемо превра­
щает анализ в разновидность доноса.
Подобного рода материалы изобилуют терминологией эмо­
циональных уколов типа: «неудивительно, бросается в глаза,
просматривается логика, угадывается последовательность». За­
дачи этих докладных — взвинтить Президента, создать образ
затаившегося врага, очага антипрезидентских взглядов, а затем,
подладившись под эмоциональный президентский всплеск, поло­
жить ему на стол некий итоговый текст, который Пре­
зидент может или огласить, или оставить без внимания — в за­
висимости от настроения. Жертву готовят постепенно, учиты­
вают президентскую недоверчивость. Компромат, обрушившийся
сразу, внезапно, может вызвать у Президента отторжение.
Важна эволюция во времени. Выбираются случаи, фразы,
эпизоды в течение года. Используются ссылки на прошлую
непоследовательность, нерешительность потенциального объекта
президентской критики — хотя ни того, ни другого в действи­
тельности не существует — это легко придумывается, домыс­
ливается. Очень хорошо действуют намеки на контакты объ­
екта недовольства с политическими фигурами, к которым

443

Президент охладел, еще лучше, если они попали в разряд
президентских противников. Такая информация ценится дороже
всего и, как правило, попадает в точку.
Материалы, касающиеся моей персоны, прошли все перечис­
ленные стадии. К ним были добавлены еще и семейные
мотивы. По свидетельству самого Президента, его семья крайне
политизирована. У него самого времени смотреть телевизор
нет. Этим неблагодарным делом занимаются его близкие.
В частности, за каналом «Россия» следит жена Президента,
Наина Иосифовна. Начальнику президентской охраны положе­
но знать настроение семьи лидера государства. И реплики
Ельцина о недобрых глазах Светы Сорокиной1, о ее предна­
меренной недоброжелательности к Президенту есть эмоцио­
нальная реакция на нечиновничье восприятие. Это я понял
уже давно.
Итак, я избрал вторую, неблагодарную линию поведения,
вступил с Президентом в полемику. Важно было не зацик­
литься на его критике в наш адрес, а высказать свои сообра­
жения, сделать анализ политической ситуации и даже в этом,
уязвимом ддя нас положении высказать Президенту то, ради
чего мы все приходим на эти встречи,— правду.
«Нельзя провозглашать принципы открытой политики и в то
же самое время ограждать власть от журналистского присут­
ствия,— сказал я.— Если информации нет, ее придумывают.
Недопустимо, чтобы после выступлений Президента о направле­
ниях социально-экономической политики из уст вице-премьера
или министров звучали высказывания, прямо противоречащие
президентским, дезавуирующие их».
«На смену прошлой борьбе аппарата Президента с аппа­
ратом Верховного Совета пришло противостояние президент­
ской администрации аппарату правительства,— сказал я.—
Это подрывает авторитет власти». Говорил я и о меркантилиз­
ме власти, который скрывать трудно, о чиновничьем разгуле.
Никогда еще безразличие власти на всех ее этажах не было
столь разительным в пересчете на конкретного гражданина.
Не достучишься, не докричишься, не дозвонишься, не допро­
сишься на прием. Народ, оказывающийся наедине с собой, оже­
сточается. Не все способны быть банкирами, играть на бирже.
Общество чувствует себя забытым, обманутым, как если бы
власть существовала исключительно ради себя самой.
«Вы правы,— сказал я Президенту,— когда упрекаете нас в
избытке негативной информации, в малой доле, как вам кажет­
ся, положительных событий. Но мы не можем придумать Ре­
нессанс, мы не в состоянии малое, частное положительное

1 Светлана Сорокина — популярная ведущая информационной программы
«Вести».

444

сделать всеобщим! Есть такая формула: прослеживаются об­
надеживающие тенденции. Формула, придуманная властью для
успокоения самой власти. Если что-то лишь прослеживается —
это, в лучшем случае, довод для ученых-экономистов. Тенден­
ции, которые только угадываются, а не видимы отчетливо,
не в состоянии повернуть общественное мнение в сторону со­
циального оптимизма».
Президент дал мне выговориться. В этом ему не откажешь.
Мои коллеги, редакторы ведущих изданий, поддержали этот
тон разговора, который со стороны средств массовой информа­
ции начал Александр Яковлев. Он высказал, на мой взгляд,
очень важную мысль: «Если власть совершает грубые ошибки,
то складывается впечатление, что ее покидают союзники, так
как в оценках просчетов точки зрения оппозиции и союзни­
ков крайне сближаются. И власть может сказать союзникам—
вы предали нас, вы объединились с нашими противниками.
Это ложное и поверхностное суждение. Ошибка власти в том,
что исходя из этого посыла она замыкается и наливается не­
приязнью к газетам, телевидению, на которые еще вчера опира­
лась».
Рассказывая об итогах встречи, руководитель НТВ Игорь
Малашенко в разговоре с Егором Яковлевым заметил: «Во
время выступления Попцова я наблюдал за Президентом. Бес­
спорно, Попцов выиграл эту полемику. Он говорил и страстно,
и логично. Но, глядя на Президента, я понял —лучше бы Поп­
цов этого не делал».
После моего выступления Президент помолчал, а затем в
своей неторопливой манере сказал: «Мне нечего вам возразить».
На этот момент, момент встречи, я, возможно, в чем-то и убе­
дил Президента. Но всегда надо помнить одну из главных за­
поведей властных коридоров. Важно не то, что скажут в твоем
присутствии, а то, что будет произнесено, когда за тобой закро­
ется дверь. В соседних комнатах этой тяжеловесной загород­
ной дачи (раньше здесь размещалась резиденция шефа КГБ
Крючкова) сидела Служба безопасности Президента и, конечно
же, ее глава А. Коржаков, усилиями которого и лепился
образ «антиельциниста» Олега Попцова.
Мы разъезжались по своим домам после этой встречи, за­
кончившейся, по традиции, гостеприимным столом, с чувствами
тревожными. На встрече не присутствовали представители
«Комсомольской правды» (в газете только что сменилось руко­
водство), был в командировке главный редактор «Известий»
Игорь Голембиовский, а его заместителя Костиков пригласить
не решился, что же касается редактора «Аргументов и фактов»
Старкова, то он как бы опоздал на встречу, приехав в
Кремль, когда автобус с участниками уже отправился в загород­
ную резиденцию (такова была его версия). Отсутствие Старкова
оказалось для пресс-секретаря Президента полной неожидан-

445

ностью. Старков выполнил свой маневр, он подозревал, что
встреча может сложиться жестко, придется обнажить собствен­
ную позицию, и решил не рисковать.
К прочим проблемам добавилась еще одна. После летней
поездки Президента по Волге заговорили о возможной отстав­
ке Вячеслава Костикова. Истинных причин названо не было,
хотя предположительно причина все та же — борьба в прези­
дентском окружении. Не секрет, что Коржаков всегда относился
к Костикову неприязненно, и, как считали в кругах, близких
к Президенту, именно это послужило истинной причиной
назревавшей отставки пресс-секретаря. Необходимый в таких
случаях материал лег Президенту на стол, и он уступил. На
встрече была сделана неуклюжая попытка защитить Костикова,
но Президент это воспринял без особого энтузиазма, разговор
развития не получил и как бы сам собой угас. Тем не менее
отставку пресс-секретаря, человека со сложившимися демо­
кратическими убеждениями, следует отнести к фактам не­
рядовым. Тревожное впечатление от встречи, которое уно­
сил каждый из ее участников, можно выразить двумя слова­
ми — кольцо сжимается. Информация, поступающая к Прези­
денту, крайне выборочна. Это означает, что Ельцин может
оказаться в совершенно неадекватном
информационном
поле.
Позже мы узнаем, что вслед за Костиковым вынужден будет
покинуть свой пост руководитель пресс-службы Президента
Вадим Красиков, доктор наук, в недавнем прошлом тассовец.
А на его место придет Марина Некрасова, еще один человек
А. Коржакова. Так предположения становятся явью. Взаимо­
отношения Президента и средств массовой информации об­
рели иной рисунок. Такие шаги власти — всегда предвестие
потрясений и перемен, неминуемо требующих информационного
обеспечения. В этом случае самостоятельность и независи­
мость средств массовой информации достаточная помеха для
власти. Можно все списать на грядущие выборы. Президент
принял непростое для себя решение участвовать в выборах
96-го года. Значит, наступила пора набирать рекрутов, форми­
ровать команду, которая обязана обеспечить победу. Что из
этого следует? Одно, и самое главное. Любые фундаменталь­
ные действия власти, и прежде всего власти исполнительной,
будут предполагать предвыборные коллизии, а равно и судьбу
самой власти после выборов. Для упрощения лексики скажем
так — любые поступки политических деятелей надо рассматри­
вать с учетом предвыборного коэффициента.
К потрясениям объемлющего масштаба, случившимся в
осенние месяцы, можно отнести «черный вторник» 11 октября,
когда курс рубля в течении двух дней рухнул сразу на 1500
пунктов и на финансовой бирже началась паника. Не станем
вдаваться в частности случившегося, обращать внимание на

446

разницу во взглядах Президента и премьера (последний отнес­
ся к столь нестандартным финансовым скандалам доста­
точно спокойно и поддержал действия главы Центрального бан­
ка В. Геращенко, а первый своими указами тут же снял и. о.
министра финансов Дубинина и все того же руководителя
Центробанка Геращенко). В негласном анализе политологи
расценили неспособность премьера отстоять две ключевые фи­
гуры, осуществляющие финансовую политику правительства,
как бесспорный симптом ослабления его позиций. Однако уди­
вительно не то, что случился финансовый шквал. Это явление
возможное в период кризиса. И не гипотезы, выплеснувшиеся
на страницы газет и телеэкраны: все заварил сам Центро­
банк (нужны были рубли для погашения платежей); Центро­
банк проморгал ситуацию, задержал валютный выброс, а затем
стихия стала неуправляемой и в дело включились наиболее
крупные коммерческие банки, которые воспользовались ситуа­
цией и хорошо заработали на обвальном падении курса. За­
говорили о манипуляциях Джорджа Сороса, который, восполь­
зовавшись аналогичной паникой на Лондонской бирже, стал
мультимиллионером. Разумеется, мифические прибыли Сороса
были малым утешением, ибо всех должен был интересовать
ответ на вопрос «как это могло случиться?» — по сути, вопрос
ключевой: понять, чтобы не повторить. Однако все вожделенно
ждали другого признания — кто и сколько на этом заработал?
Привычная советская психология — найти врага. И самым
любопытным в этой истории оказался тот факт, что разобрать­
ся с «черным вторником» поручили не правительству или ко­
митету парламента, а Совету безопасности. Комиссию по рас­
следованию возглавил его секретарь Олег Лобов, заместите­
лем определили директора Федеральной службы контрразведки
Сергея Степашина. Тем самым событие сразу было возведено
в ранг как бы государственного преступления. Замысел удал­
ся наполовину, но все же удался. В сети угодило несколько
коммерческих банков, в том числе и «Мост-банк». Другие бан­
ки, хоть и были названы, все же остались в тени.
«Мост-банк» достаточно нашумел в последнее время. Явля­
ясь главным партнером правительства Москвы в финансо­
вых операциях, он вошел в число наиболее крупных коммер­
ческих банков страны. И тут следует сделать одно уточне­
ние. По обороту средств и уставному капиталу его вряд ли мож­
но назвать крупнейшим. Просто Владимир Гусинский (прези­
дент банка) настолько политически активен, что это добавляет
ему различные дивиденды (симпатии и антипатии), что регу­
лярно выявляется во всевозможных социологических опросах.
Его активность на рынке средств массовой информации —
приобретение газет, создание собственного телевидения, финан­
сирование одной из самых популярных в Москве радиостан­
ций — заметно изменила весовую категорию финансовой группы

447

«Мост» и перевела ее в следующий разряд: финансово-полити­
ческих. И когда, оказавшись уже в этом новообретенном ка­
честве, Гусинский опять появился на верхней ступеньке со­
циологических опросов, количество его оппонентов, в силу черезвычайной общительности главы группы «Мост», его эмоци­
ональности, склонности к широковещательным прогнозам, пред­
вещающим ему, Гусинскому, победу, а его противникам, конечно
же, поражение, недовольных артистической натурой Гусинского
(а по первому своему образованию он театральный режиссер)
оказалось несколько больше, чем думал он сам, его многочис­
ленные сотрудники и друзья. Кто-то из великих предпринима­
телей на Западе сказал: бизнес — дело малоразговорчивое, день­
ги любят молчание. По-видимому, эту устойчивую профес­
сиональную заповедь банкиров не положено нарушать. Скандал
вокруг «черного вторника» не дошел до судебного разбиратель­
ства, но он выявил другое — верхние слои власти тесно связаны
с той или иной финансовой группировкой. Просто проявление
этих контактов не так очевидно, как в случае с группой «Мост».
Грозные заявления с обещаниями кары на головы виноватых
лишь усилили звуковое наполнение атмосферы, но не материа­
лизовались. И не могли материализоваться. Потому как, заце­
пив одну ниточку, можно было распустить все или почти все
шерстяное одеяло власти.
Гусинский открыл шлюзы. Интерес банкиров к политике
стал проявляться повсеместно. И теперь уже другая финансо­
вая группа акционирует телевидение «Останкино». Этот банков­
ский пул возглавляет Борис Березовский, глава финансово­
промышленной группы «ЛОГОВАЗ», которая как сверло вреза­
ется в политические монолиты и освобождает дорогу автомо­
бильному концерну «ВАЗ» и его генеральному директору Кадан­
никову. Березовский в разговоре со мной не скрывал, что не
питает никаких иллюзий на получение экономических при­
былей. «Политика и только политика. Мы не хотим уез­
жать из этой страны». Еще что-то о поддержке Президента.
Правда, я не уточнил, какого именно — того, что есть, или то­
го, которого они хотят иметь. Назовем его условно «Кадан­
ников».
Мгновенность, с какой проект указа прошел через все
властные структуры, и прежде всего президентские (правитель­
ство, по свидетельству премьера, отказалось визировать доку­
мент), лишь подтверждает—плох не тот банк, который зани­
мается политикой, а тот, который ею занимается вне вас, если
вы сами — часть вершинной власти.
Однако вернемся еще к одной примете «черного вторника».
Он выявил предмет атаки. Он обозначил группу «Мост» в череде
сил, подрывающих, в данном случае, финансовые устои госу­
дарства. Именно таков контекст документа, подготовленного
комиссией Совета безопасности. Как я уже сказал, любые

448

действия, а тем более с такими прозрачными намеками, следует
рассматривать как стратегические.
Президент решил участвовать в выборах 1996 года. Мучи­
тельными были эти пять лет. До выборов еще почти полтора
года, но не понять, не увидеть всю тяжесть ноши, которую
взвалил на свои плечи этот человек, невозможно. Всякий раз
он, как и все мы, с какой-то потаенной надеждой называет
следующий год годом просветления, предчувствия, прелюдией
перелома, которого ждет, поверив прогнозам и выкладкам
своего не желающего терять власть окружения. Но год прохо­
дит — горизонт отдаляется. Ждать и чувствовать, как ожидание
забирает силы,— нерадостный удел. Ему нужны перемены, это
единственное, что может гарантировать его личный покой
и безопасность в этой стране, где желание свести счеты с несостоявшимися реформаторами, завопить об обманутых надеждах
всегда возьмет верх над пока еще только ощущением перемен.
До поры он не воспринимает угрозы неутешных коммунистов
о расправе, о суде. Теперь вот уже и демократы, отчаявшись
договориться и проглядев перевоплощение, смену президент­
ского образа, случившуюся с Ельциным, перебирают пальцами
обрывки нитей, связывавших их с Президентом, и почти в
голос вопят о своей брошенности, грозятся стать непримири­
мой оппозицией. Им действительно невмоготу, они были той
силой, которая сделала Ельцина Президентом, выиграла рефе­
рендум, помогла принять новую Конституцию, встала на его
защиту в октябре 1993 года, и вдруг... Они уже давно отреши­
лись от восхищения и оправдательных тирад в адрес Прези­
дента. Они возмущались его просчетами больше других, и вся
демократическая пресса, вторя их настроениям, делала то же
самое. Они забыли, что в новой Конституции их рукой вписан
Президент, обладающий властью не только значительной, но
и абсолютной. И этот Президент может позволить себе оби­
деться на демократов и поискать другую опору, дабы не чувст­
вовать себя должником. Разумеется, такой президентский
порыв — заблуждение: коней на переправе не меняют. Демо­
краты нужны ему в той же мере, в какой они нуждаются в нем.
Они, при всех изъянах, значительное средоточие интеллекта.
Они — очевидная связь с демократическим, правовым прост­
ранством Запада. Они расхристаны, разобщены, категоричны,
малопрактичны, но неплохо образованны. Те, другие, готовы
пойти с ним на временный союз во имя одного — чтобы не без
его помощи задавить этих, именуемых демократами.
Итак, впереди выборы. Проводить или не проводить, вот в
чем вопрос. В его власти сказать — нет. И кто-то из тех, кто
окружает его, стоит за его спиной и уже живет по прин­
ципу — мы власть, мы все можем, не исключают такого ва­
рианта.
Но если все же выборы? Задача разбивается на несколь-

449

ко составляющих. Первое — создать новый имидж Прези­
дента. Второе — тех, кто может составить конкуренцию, обес­
кровить, лишить их политической перспективы. Третье — со­
здать несколько ситуаций, позволяющих восполнить убывающий
авторитет Президента, что неминуемо в судьбе любого рефор­
матора. Четвертое—собрать средства информации в один ку­
лак. С газетами это вряд ли получится, с телевидением надо
попробовать. Все изложенные посылы вполне закономерны, вы­
текают из тактики предвыборной борьбы, но способны обер­
нуться своей противоположностью в случае подмены или су­
ществования скрытого интереса у некоторых исполнителей за­
мысла. Тому есть достаточно причин и предпосылок. Можно было
бы сказать: не станем анализировать возможные ошибки, позво­
лим им свершиться. В этом случае сам факт ошибок способен
предотвратить беду. Но мы-то знаем: вечная истина «на ошиб­
ках учатся» хороша на бумаге. И значит, нам не остается ни­
чего другого, как пройти по проторенному пути и попытаться
сделать хотя бы беглый анализ.
Начнем с очевидного. Обновление команды в переходный
период — практика общепринятая и не должна вызывать не­
доумения. Вопрос — во имя чего? Какой идее, какой стратеги­
ческой новинке подчинены эти перемены? Худший вариант —
паническая перетасовка команды без видимого замысла, некая
самоаттестация — мы меняемся. Частично такой изъян в прак­
тике последних лет существовал, но в большей мере он был
характерен для начального этапа — как тактическая хитрость
исполнительной власти перед буйствующим парламентом. Не
менее характерна вторая ситуация: перемены внутри власти без
каких-либо перемен вне ее. Проще сказать — борьба за власть
в среде самой власти, перегруппировка сил в зависимости от
возросшего или утраченного влияния на первую фигуру госу­
дарства. Сейчас, возможно, более чем когда-либо, мы пережи­
ваем именно этот процесс. Смену Гайдара на Черномырдина на
посту председателя правительства можно назвать стратеги­
ческим осмыслением действительности, хотя и совершенным
впопыхах, но таковы были условия игры в тот момент, надо
было удержать реформаторский курс. Смену предшествующую,
пожалуй, самую принципиальную, Силаева на Гайдара тоже —
надо было не только решиться на реформы, но и начать их.
Новый статус Президента, резкое расширение его полномочий
по новой Конституции кардинальным образом изменили отно­
шения внутри власти. Правительство, с точки зрения его главы,
стало более бессменным. Черномырдин отметил вторую годов­
щину своего премьерства, однако перемены в самом правитель­
стве обрели характер внутриквартирных, когда появление
новых лиц в правительстве вершится не под идею, новый так­
тический замысел, а в силу настроения высокой власти.
Сначала возникает посыл: он мне не нравится, я ему не

450

верю, а затем под этот посыл собираются материалы на лицо,
угодившее в сеть совсем не президентской немилости. Состоя­
ние «мне не нравится» готовится тщательно и по-крупному,
чтобы затем принять отскочивший мяч и направить его уже по
своему усмотрению.
Некие странности, имевшие место в общественной жизни
России, оказались зримым подтверждением изменившегося сти­
ля политической власти.
Отсутствие Черномырдина в Москве во время двух прин­
ципиальных визитов. Сначала премьера Италии. Черномырдин
считал откровенные беседы с Берлускони во время поездки в
Италию своим дипломатическим успехом, итальянцы более ак­
тивно, чем кто-либо, шли на расширение экономических свя­
зей со средним бизнесом и в области торговли. Приезд
Берлускони в Москву должен был закрепить этот премьерский
альянс. Однако почему-то Черномырдин не прервал свой от­
пуск для проведения этой важной встречи.
И уже совершенным политическим алогизмом все посчитали
отпускное отсутствие премьер-министра во время первого в ис­
тории визита английской королевы в Россию. Это при том, что
он находился на территории своей страны, в двух часах лета
от Москвы. Премьер интенсивно отдыхал в Сочи, занимался
водными лыжами и прыгал в море с парашютом. В первом
случае еще можно было сослаться на изменившееся настроение
итальянского премьера, отказавшегося вдруг лететь в Сочи,
где уже был заказан изысканный стол и подготовлен не менее
изысканный концерт (такой вариант, по словам Черномырдина,
был избран опять же исходя из их встречи в Италии, где
Берлускони принимал главу российского правительства в одном
из своих родовых загородных поместий). Но именно в момент
московской поездки на Апеннинском полуострове случилась
всеобщая забастовка. И, ограничившись торжественным обе­
дом в Кремле, устроенным Борисом Ельциным в честь италь­
янского премьера, Берлускони, не подписав ряда довольно важ­
ных документов, спешно вернулся в Рим.
У королевы Великобритании всеобщей забастовки на родине
не намечалось. Единственным событием, регулярно омрачаю­
щим жизнь королевской семьи, были непрекращающиеся лич­
ные баталии между принцем Чарльзом и принцессой Дианой.
Но эта тема на момент визита ушла с полос российской прес­
сы, что лишь подтвердило, что разнузданные демократичес­
кие российские СМИ чтут британские консервативные тради­
ции и готовы застыть в уважительной паузе перед Ее Вели­
чеством.
В моей приватной беседе, коснувшись общественной реак­
ции на факт отсутствия премьера в Москве в момент столь
неординарного визита, Черномырдин хитровато улыбнулся, ре­
шив как бы отшутиться:

451

— Да ничего за этим не стоит! Просто так решили с Пре­
зидентом. Визит, конечно, важный, ритуальный, но не связанный
с экономикой, хозяйственными проблемами. Все, что положено
по высокому протоколу, могло быть сделано и без премьера.
Сейчас, после того шума, который поднялся, надо согласиться:
королева приезжает не каждый день, традициями нельзя пре­
небрегать. А тогда я не стал возражать. Для меня надеть смо­
кинг...
Премьер потянул шею, как бы давая мне понять, что
галстук-бабочка (непременный атрибут приемов и ритуальных
действий), как и широкий брючный пояс, стягивающий мощную
фигуру,— элементы чуждой для него одежды, облачаться в ко­
торую премьеру с газово-нефтяным прошлым великое испы­
тание. Да и где этот смокинг взять? А если сшить не ус­
пеют?
Эти два эпизода, внешне не столь значимые, были под­
мечены и прессой, и политиками разного толка. Как и тот факт,
что в последнее время наиболее частым попутчиком Президента
во всех политически значимых вояжах за рубеж, как, например,
в Америку, Германию, является первый вице-премьер Олег Сос­
ковец. Именно в этот момент стала проявляться прогресси­
рующая активность Александра Коржакова. Характерна одна,
скрытая от посторонних глаз, частность. После «черного
вторника» и отстранения от должности министра финансов
Дубинина временно исполняющим его обязанности был
назначен Андрей Вавилов, работавший до этого в ранге пер­
вого зама Дубинина. Так вот, на собеседование в Кремль Ва­
вилов ездил к Коржакову. По сути штрих, но штрихпредвестие. Там, на Олимпе, начинается малопонятная диф­
фузия.
Пресса заговорила о возможной отставке премьера. Не­
смотря на все уверения Президента и самого Черномырдина,
обстановка не упрощалась, и теперь об отношениях Президен­
та и премьера говорили: ровные, но не доверительные. Надо
отдать должное Олегу Сосковцу, он стойко переносил манипу­
ляции вокруг своего имени. Никаких заявлений, никаких ин­
тервью. Кто его выделяет — сам Ельцин, или Александр Коржа­
ков мостит дорогу? Ни да, ни нет. Силы, противостоящие
премьеру, пока не хотели бороться с Черномырдиным в откры­
тую. Их устраивал ситуационный выигрыш. Тогда премьер мо­
жет быть вытеснен другими силами, скажем в парламенте.
Тем более что в повестке дня последнего уже числился вопрос
«Об отчете по исполнению бюджета за 1994 год и экономи­
ческой политике правительства». Все занялись возможным
раскладом голосов. Экономическая ситуация не радует. Тут еще
«черный вторник», депутатское недовольство приватизацией и
еще в большей мере самим Чубайсом, который по эстафете
принял проклятия еще от прошлого парламента. Раздор в самой

452

многочисленной фракции «Выбор России», единственной на тот
момент поддерживающей Президента. Короче, шансы на вотум
недоверия правительству были отнюдь не призрачными. Как
свидетельствовал Сергей Шахрай, вероятность правительствен­
ного кризиса налицо. Наступает время торгов. Если голосо­
вание будет закрытым, он, Шахрай, уверен, правительство не
соберет необходимых ему голосов. Вопрос в другом — решится
ли Дума в своем большинстве на такой демарш? До 12 декабря
остается практически месяц с небольшим. Если правительству
будет вынесен вотум недоверия, этот месяц пройдет в консти­
туционных проволочках, предусмотренных Основным законом.
Президент предложит заведомо непроходимую кандидатуру
премьера, а затем распустит Думу. В этом случае может остать­
ся Черномырдин, либо кто-то новый, назначенный Президен­
том, но не утвержденный Думой, так как последней будет уже
не до этого, надо будет думать о новой жизни, о новых выбо­
рах.
Вотум недоверия правительству позволял новой группировке
тоже перейти в атаку и заменить премьера. Но Черномырдин
устоял. Он не без успеха выступил в Думе, ответил на мно­
жество острых вопросов и при сравнении с выступавшим в той
же Думе двумя неделями ранее Сосковцом выглядел ди­
намичнее и увереннее. Он неплохо сыграл на своей дирек­
торской простоватости, недомолвках, выдающих непростоту
отношений с Президентом. Нелюбовь к Президенту у непри­
миримого парламентского крыла оказалась большей, чем к
премьеру.
Второй немаловажный вопрос: кандидатуру премьера все
равно будет предлагать Президент. Возможный вариант — Олег
Сосковец. Отнесем его к ставленникам ВПК, но за Черномыр­
диным стоят газ и нефть. «Оборонщики» многочисленнее, но их
величие отчасти в прошлом. Их задушили неплатежи, сокраще­
ние государственных заказов. В руках же нефтегазовых «баро­
нов» по-прежнему главное богатство страны. Черномырдин про­
демонстрировал готовность к компромиссам с Госдумой, и это
предопределило успех. Для того, чтобы свалить правительство,
непримиримым не хватило 30 голосов.
Черномырдин неплохо воспользовался полученной передыш­
кой и, как бы отталкиваясь от критики, прозвучавшей в
парламенте, сделал ряд принципиальных перестановок в прави­
тельстве. Во-первых, он как бы уступил Президенту и убрал
руководителя правительственного аппарата Квасова. Он это сде­
лал достаточно безболезненно, так как понимал, что глава пре­
зидентской администрации Сергей Филатов переживает не
лучшие дни, а значит, его внимание будет поглощено борьбой
внутри президентского аппарата как за само существование
понятия «президентская администрация», так и за свое собст­
венное существование. Так что замена Квасова прошла без осо-

453

бых трений и излишнего внимания со стороны администрации
Президента.
Следующий ход премьера был более серьезным. Он назначил
Анатолия Чубайса своим первым заместителем. Таким образом,
в правительстве появился противовес Сосковцу, тоже занимаю­
щему ступень первого вице-премьера. Чубайс является олицет­
ворением реформаторского курса, приватизации, и на возмож­
ную нестабильность этого курса очень болезненно реагирует
Запад. Отныне он ведет все экономические вопросы. Но оппо­
ненты премьера тоже не дремлют. Их усилиями в правительстве
появляется новый руководитель Госкомимущества — Владимир
Полеванов. Губернатор Амурской области, человек с расхожей
державно-популистской идеей: Россию продают.
Лишившись своей главной опоры — системы, которую он
создал,— при всей значимости своего нового поста, Чубайс в
правительстве странным образом завис. Полеванов в своих пер­
вых интервью сделал признание, что никогда вплотную привати­
зацией не занимался и не очень хорошо себе представляет,
что и как, но уверен — в этом деле мы перегнули палку и
дело надо выправлять. Трогательное признание молодого ми­
нистра с внешностью российского золотопромышленника нача­
ла XX века все сочли полунамеком и полупредупреждением —
скучно не будет! Суть своих взглядов Полеванов очень скоро из­
ложил в серии выступлений: он высказался против иностран­
ных инвестиций, предложил пересмотреть правомерность при­
ватизации ряда крупнейших предприятий Сибири, проведен­
ной в рамках государственной программы приватизации 93—
94-го годов. И в качестве сокрушающего финала заявил о воз­
можной национализации этих предприятий. Последнее заявле­
ние «Чубайса № 2» предвещало грандиозный скандал. Именно
Полеванов более других пролил свет на взгляды своего «настав­
ника» Коржакова как антизападника, не чуждого националь­
ной идее, сторонника государственного регулирования и до­
минирования в экономике отечественного капитала. По зако­
нам простой комбинации появление Полеванова на ключевой
позиции в правительстве усиливало Олега Сосковца, а значит,
допускало око руководителя Службы безопасности Президента
в святая святых — имущественный заказник государства. Не­
удавшаяся попытка Коржакова провести частичную ревизию
в топливно-энергетическом комплексе, не без труда отбитая
премьером, делает рисунок схватки очевидным. Речь идет об из­
вестном письме Коржакова на имя Черномырдина, в котором
Александр Васильевич популярно объяснил премьеру, как сле­
дует распоряжаться нефтяными запасами страны в интересах
отечественного капитала. Письмо вызвало большой шум.
Все тайное становилось явным. На политической арене появи­
лась фигура, претендующая на ключевую роль в государ­
стве.

454

ИМЯ: Александр;
ОТЧЕСТВО: Васильевич;
ФАМИЛИЯ: Коржаков;
ЗВАНИЕ: генерал-майор;
ДОЛЖНОСТЬ: руководитель Службы безопасности Прези­
дента Российской Федерации.

Прошу занавес. Конец первого действия.

ЧЕЧЕНСКИЙ УЗЕЛ
Когда не могут развязать,
тогда решают разрубить.

Решением этой проблемы надо было заниматься три года
назад — расхожее суждение последних недель. Его с одинако­
вой эмоциональностью высказывают либералы, коммунисты,
рабочие, банкиры. Даже сторонники военной операции в Чеч­
не не возражают, но...
Рассуждая логически, тезис «лучше раньше, чем позже» пра­
вомерен во все времена. Однако камнем преткновения оказы­
вается ответ на вопрос: а возможно ли было раньше решить
то, чем мы вынуждены заниматься сегодня? И исключить те
немыслимые потери, а также общественный разлад, вызванный
этими потерями?
Тогда, в 1991 году, Россия заявила о своем суверенитете.
И Горбачев с Лукьяновым толкнули автономии на взрывоопас­
ный путь их равенства с союзными республиками. Они почти
не сомневались, что накажут Ельцина: суверенный вирус, сепа­
ратизм окажутся не по зубам этим новоявленным политикам,
и ком возникших противоречий, несущийся с высот, раздавит
и сметет их. Неопытность, этническая непросвещенность ска­
зались и в действиях новой команды. Фраза, оброненная
президентом в одной из поездок: «Возьмите себе столько
суверенитета, сколько можете переварить»,— выполнила роль
детонатора, и никакие разъяснения уже не могли остано­
вить нескончаемую череду притязаний на суверенитет, само­
стоятельность, независимость. Слова, прозвучавшие из уст
высшего должностного лица в России, были истолкованы
как факт внутренней федеральной и национальной полити­
ки, к проведению которой даже в разумных, сдержанных,
а не самоопределяющихся масштабах новая Россия была
не готова.
Дудаев пришел к власти как на волне антисоюзных, антиимперских тенденций, так и тенденции отречения от коммунис­
тической номенклатуры, в руках которой оставалась полити­
ческая власть в Чечне. Это был период, когда новые лидеры
России не очень хорошо понимали, каким образом должна об-

455

новиться политическая власть в национальных республиках.
Изменение образа власти трактовалось упрощенно: подальше от
коммунистических догм. Хороши любые, но только не те, кто
был вчера.
По утверждению Полторанина, Дудаев, вернувшийся из
Эстонии, где он командовал дивизией стратегической авиации
и откуда комиссовался по состоянию здоровья, был готов за­
нять пост заместителя министра внутренних дел республики. На
сей счет якобы существует даже письменное заявление Ду­
даева. По мнению Полторанина (а он в 1991 году в составе неофи­
циальной делагации вместе с Бурбулисом и Хасбулатовым по­
сещал Чечню), Дудаеву нужно было добавить одну звездочку на
погоны, превратить его в генерал-лейтенанта и замминистра рес­
публики, и, скорее всего, никаких чеченских амбициозных пере­
дряг не произошло бы. Так ли это на самом деле, не упрощена ли
излишне ситуация, сказать трудно. Известно другое — многими
приход Дудаева к власти в 1991 году воспринимался как победа
демократии, сместившей партократический клан. И даже не­
согласие с этим Хасбулатова, в то время Председателя Вер­
ховного Совета, воспринималось как уязвленность одного че­
ченца победой другого. Тем не менее Верховный Совет признал
результаты выборов в Чечне недействительными. Но, опять же,
все это выглядело излишне спонтанным; хотя было ясно, что
выборы были проведены с серьезными нарушениями, но прева­
лировало чисто эмоциональное неприятие фигуры самого ге­
нерала Дудаева. Уже тогда Хасбулатов называл нового че­
ченского лидера преступником.
Поздней осенью 1991 года на заседании Верховного Сове­
та обсуждался вопрос о Чечне. Самую непримиримую пози­
цию занимали Руцкой и Хасбулатов. И тот, и другой считали
возможным применение военно-полицейских, карательных ме­
тодов. Руцкой, как всегда, горячился, сидел в первом ряду и
отпускал ядовитые реплики по поводу нерешительности демок­
ратов (возражавших против силового решения), а также неуме­
лости Баранникова, который обещал подтянуть к границе с
Чечней части МВД, но слова не сдержал. Позиция Руцкого
была очень схожа с позицией Грачева на момент начала воен­
ных действий: «одного десантного полка хватит для того, чтобы
навести порядок в Грозном». Иваненко (в то время шеф рос­
сийской ГБ) считал силовое решение ошибкой. Хасбулатов ме­
тал молнии, грозился всех посмещать с должностей. Ни до
чего не договорились. Приняли очередное решительное пре­
дупреждение Чечне, создали комиссию. Сейчас, оглядываясь
назад, думаешь: а можно ли все это назвать бессилием? И да,
и нет. Доводы «за» и «против» мало в чем изменились за по­
следние три года.
Угроза кавказской войны... Права человека... Обострение
отношений с республиками внутри федерации... Нарушение

456

Конституции... Армия должна быть вне политики... Что скажет
Запад о нашей демократии?..
А с другой стороны неслось: надо поставить Дудаева на
место! Единство России — прежде всего... Они должны по­
чувствовать жесткую руку Центра... Это охладит горячие
головы сепаратистов в национальных республиках... Запад
нам не указ... Дудаев восстанавливает Кавказ против Рос­
сии...
Одни считали, что пожар кавказской войны вспыхнет, если
вмешаемся. Другие — если будем молчать и не пресечем всекавказских амбиций Дудаева.
Не помню, было ли на момент того заседания Верховного
Совета оружие уже передано чеченцам или нет. Я хорошо
помню другое — в тот момент у России своей структурно
обозначенной армии не было, как не было и сколько-нибудь
внушительных войск МВД. И органы государственной безопас­
ности находились в зачаточном состоянии. Возможно, не было
той техники, которая скопилась у Дудаева сейчас, но не было и
сил, способных легко противостоять ему. И тень Союза еще
плыла над Россией. И передача техники после вывода войск
рассматривалась как часть именно политического решения
конфликта. И сейчас, в общей перебранке, сваливая друг на
друга неудачи военной операции, желая подтолкнуть к скамье
подсудимых то маршала Шапошникова, то генерала Грачева,
то еще кого-то, мы забываем именно об этой частности:
оставленное оружие было как бы условием мирного реше­
ния проблемы, дабы погасить тенденции к отделению от
России. Умное это решение или недальновидное — легко
говорить сейчас. Разумеется, если бы у Дудаева не было
столько военной техники, сегодняшние жертвы были бы неиз­
меримо меньшими.
Скорее всего, военная операция, начнись она в 1991 году,
не имела бы логического конца, ибо сложившегося военного
ведомства к тому моменту еще не было. А стрелковое во­
оружение в Чечне было всегда. Что же касается полити­
ческого решения, достаточно заметить — договор с Татар­
станом, по сути, с откатами и приливами готовился почти три
года.
Но вернемся к сегодняшнему дню. Почему все случилось
именно в декабре 1994 года, а не раньше или позже? Что озна­
чает формула, сказанная Николаем Егоровым, вице-премьером,
которому правительством было поручено возглавить операцию
в Чечне: «Дальше ждать было нельзя!»? Какие доводы и
силы подтолкнули Бориса Ельцина в сторону силового реше­
ния?
Есть несколько версий развития событий.

457

Версия первая. «Борьба с мафией».
Разумеется, чеченский кризис нельзя рассматривать в отры­
ве от предстоящих выборов, и прежде всего выборов президент­
ских. 95-й год будет еще одним трудным полуреформенным
годом. Уже в который раз обещанные перемены приходится
откладывать на начало года следующего. Таким образом, улуч­
шение экономической конъюнктуры и обещанный экономичес­
кий рост не могут стать главным доводом в пользу будущего
Президента. Положительные изменения надо будет выявлять,
извлекать, доказывать. Их явность будет весьма сомнительной
для миллионов сограждан. А выборы, если их проводить, при­
ближаются. Вывод напрашивается сам собой. Надо найти дея­
тельное пространство для политического маневра, которое мо­
жет компенсировать экономические неудачи. Что же это за
идеи, вид деятельности, образ поступков, который должен
овладеть вниманием каждого? Надо действовать не в расчете на
поддержку той или иной партии, в возможности которых Пре­
зидент верит мало, и уж тем более не на симпатии и антипатии
кучки партийных лидеров. Президент — человек толпы. Единст­
венный путь к победе — изменить настроение общества в свою
пользу. Задача ясна, как ее решать?
Россия — традиционно страна, уважающая сильную верхов­
ную власть. От собственной истории не отгородишься. Сначала
монархия в течение нескольких столетий, затем диктатура —
марксистская модель той же монархии. И вот теперь прези­
дентство, замешанное на демократическом бульоне. Все зависит
от концентрации, чего больше: демократии или президентства.
В одной из последних бесед с Борисом Ельциным я высказал
мнение: победу на выборах одержит не человек, пообещавший
экономическое чудо, а человек, способный остановить преступ­
ный беспредел в стране и гарантировать согражданам безопас­
ную жизнь.
Чечня сегодня, по сути, центр российского преступного
мира. Черный рынок оружия, наркотики, фальшивые деньги —
криминальный бум. 200 тысяч покинувших Чечню до военного
конфликта — это не только русские и чеченцы, соверша­
ющие бегство от Дудаева, но и выверенная миграция крими­
нального сообщества, создание разветвленной сети на террито­
рии России. Утверждение премьера временного правительства
Чечни Саламбека Хаджиева, что сегодня федеральные войска
в Чечне воюют с преступным миром всей России, недалеко от
истины.
Было ли это соображение высказано Президенту как довод
в пользу военной операции? Нет сомнения, было. Впоследствии
ликвидация криминального чеченского узла, его разгром будут
преподнесены Президентом как объявление войны всему пре­
ступному миру страны.

458

Версия вторая. «Американский вариант».

Каждый американский Президент придумывал маленькую
войну, чтобы одержать в ней победу. Американцы должны
постоянно помнить, что их Президент возглавляет самую демо­
кратическую и самую сильную страну в мире. Гренада, Ирак,
Гаити и даже неудачная экспедиция в Сомали — все это лепест­
ки одной и той же ромашки.
Для президентов США фраза, принадлежащая одному из
крупнейших американских генералов: «Если войны нет, ее на­
до придумать для блага и величия Америки»,— является
своеобразным руководством к действию.
9 Россия не Америка. Но военные — всюду военные. В давние
годы вьетнамской войны Генштаб СССР не раз напоминал
политическому руководству страны, что мы отстаем от амери­
канцев, у них есть постоянный полигон, на котором они со­
вершенствуют свою боевую технику. Под этим полигоном под­
разумевался Вьетнам. Не в последнюю очередь из-за таких на­
поминаний у нас появился Афганистан с ограниченным контин­
гентом советских войск. Разумеется, эти доводы были не единст­
венными, но они были.
Армию необходимо время от времени встряхивать. Мол­
ниеносная война — всегда стопроцентный успех. Война за­
тянувшаяся, даже если она приносит победу, наполовину
проиграна. Такова историческая логика. Для российской армии
эта война — самое большое потрясение последних лет. Она
дала ответы на многие вопросы, и прежде всего: о боеспособ­
ности армии, об уровне ее командного состава. Затянувшаяся
военная операция, слишком серьезные потери, значительная
часть которых явилась даже не следствием непривычности
боевых действий в условиях города, а результатом фантасти­
ческой неразберихи.
По свидетельству одного капитана (мы видели его на
экране, окровавленного, грязного, только что вернувшегося из
боя), они более двух с половиной часов вели ночной упорный
бой с противником, вызвали авиацию на подавление огневых
точек и только спустя три часа выяснили, что им противостоит
соседний полк федеральных войск. И так почти каждый день на
каком-то участке фронта свои бомбят своих.
Непростота возникшей ситуации чревата еще одним ослож­
нением — падением популярности Президента в армии. В Чечне
Грачев не сумел проявить качеств яркого военачальника. Будем
справедливы, на заседании Совета безопасности перед началом
операции именно Грачев дал наиболее здравую оценку ситуа­
ции, предупреждал о неготовности армии и нестандартности
обстоятельств, при которых будут вестись предполагаемые воен­
ные действия. Однако времени, требуемого для подготовки
ввода войск, Грачев не получил.

459

Чечня расколола не только общество, но и армию. Облас­
канный Президентом армейский генералитет оказался, возмож­
но, более преданным, однако менее профессиональным и менее
обстрелянным. Это решительно подтвердила Чечня. Отстране­
ние от руководства армией группы высших офицеров (таких,
как Громов, Миронов, Воробьев), а в ближайшее время,
возможно, и генерала Лебедя, вряд ли усилит авторитет команд­
ного ядра вооруженных сил России.
Генералитет как правило, недоволен штатским руко­
водством армии, это характерная черта практически любого
государства. Россия не исключение. Примирение, и то не­
надолго, происходит с президентами-генералами. Де Голль,
Эйзенхауэр, Пиночет, Ро Де У, Чан Кайши, Броз Тито.
Сталин и Мао не в счет. Диктаторы всегда мыслят казарменно.
Разговорчиво-гражданский Горбачев приводил генералов
в ярость. Отсюда американские или западноевропейские ва­
рианты: глава оборонного ведомства — сугубо штатский че­
ловек. Это не случайно. За этим стоит желание усилить
гражданский пояс вокруг армии, отсечь армию от политики.
Идея отделения Генерального штаба от Министерства оборо­
ны, высказанная на совещании «четверки» (Президент, премь­
ер, председатели Думы и Совета Федерации) из той же оперы,
хотя обоснование идеи замешано на совершенно иных дово­
дах. Отделить техническое оснащение армии от задач сугубо
военных. Усилить реформаторский настрой в армии. Армию
призывников заменить войсками профессионалов. Именно по­
тому, именно для того.
Еще один вывод. Чеченский конфликт дал однозначный
ответ на вопрос — надо ли реформировать армию? Надо, и не­
медленно. Вопрос второй — реформа объединит армию или ста­
нет причиной ее раскола? Вопрос третий — какая армия будет
большим оплотом Президента в преддверии выборов — пере­
формированная, во главе с прежним министром, или вступив­
шая в зону реформ, а значит, не совсем точно представляющая
собственное будущее?
Такой вот расклад получается из невоплощенной, заимство­
ванной у американцев идеи молниеносной войны. Невольно
повторишь слова премьера: «Хотели как лучше, а получилось
как всегда».

Версия третья- «Юг, или Когда казаки плачут».
К началу 1994 года Чечня обрела характер криминальной
монополии в России. В одно криминальное русло слились
пять потоков: нефтяной бизнес, торговля оружием, торговля
наркотиками, изготовление фальшивых денег, игорный бизнес.
Пять мощных насосов, откачивающих деньги сначала из госу­
дарственной казны, затем из карманов налогоплательщиков. Не-

460

заметно и постепенно бытовое насилие стало философией влас­
ти в республике. При слове «чеченцы» возникал образ воору­
женных людей, свободно разъезжающих на всех видах транс­
порта, совершающих, как скифы или гунны, набеги на погра­
ничные районы богатого и зажиточного юга России. Каза­
чий ропот постепенно перерастал в осмысленное недовольство
всего хлебного пояса России: Ставрополья, Кубани, Дона, Кал­
мыкии, Волгоградской области,— регионов с традиционным
укладом крупных зажиточных хозяйств, в штыки принявших
идею фермерства и аграрной реформы на гайдаровский ма­
нер.
Возрождение казачества — это и возрождение консерватив­
ной русской идеи. Именно в этих регионах последние выборы
практически вернули к власти коммунистов и номенклатурно­
хозяйственный актив прошлых лет. Нелепо предполагать, что
давления южных регионов не чувствует Президент. Изменение
политической ситуации на Юге вдохнуло новые силы в действия
РКП, непримиримой оппозиции. В газетах замелькали истори­
ческие аналогии с двадцатыми годами, когда именно с Юга
начало наступление белое движение на революционные Питер и
Москву. Чеченский кризис способен не только обострить ситуа­
цию, но и возбудить центробежные силы в этих густонаселен­
ных регионах. Демократы в этих регионах не проиграли выбо­
ры. Они сдали их без боя, заведомо выдвинув ограниченное
количество кандидатов. Желающих отстаивать демократические
идеи в представительных органах власти оказалось не более
10—12%. Не исключено, что, проявляя решительность, Прези­
дент осознавал, что в южных регионах проживает почти три­
дцать миллионов будущих избирателей. Все прошлые голосова­
ния, участие в референдумах не вселяли большого оптимизма.
В лучшем случае 50 на 50, однако в большинстве регионов
вырисовывалось отрицательное сальдо.
Сильный и решительный Президент, управляющий армией
и страной, должен вернуть симпатии избирателей Юга. До рас­
пада СССР Украина и Казахстан могли компенсировать зерно­
вые запасы. Теперь — нет. Здесь, на Северном Кавказе, Дону и
Кубани, 70% российского хлеба. С этим нельзя шутить. Поэто­
му можно предположить, что версия «Юг» была на чаше весов
и добавляла Президенту уверенности в пользу силового ва­
рианта.
Версия четвертая. «Нефть».
Открытие новых месторождений азербайджанской нефти,
равно как и сосредоточение грозненской нефти в руках
дудаевского режима, делало ситуацию безвыходной. Именно
через нефть, использование которой оказалось бесконтрольным
со стороны России, режим получил неограниченный доступ к
рынкам вооружений.

461

Общеизвестно, что разработка нефтяных месторождений
есть только половина успеха, не менее важной является транс­
портировка нефти. Удорожание нефтепродуктов на мировом
рынке в значительной степени обусловлено неудобностью и
опасностью доставки нефти покупателю. Участившиеся случаи
кораблекрушений при доставке нефти морем и, как следствие,
колоссальный экологический урон — все это на первое место
выдвигает трубопроводный транспорт, то есть прокладку нефте­
проводов, как самый гарантированный и экологически чистый
метод. Из всех вариантов нефтепроводов наиболее предпочти­
тельной была признана нитка через Северный Кавказ — более ко­
роткая и экономически выгодная. Таким образом, российский
проект нефтепровода имел шансы стать наиболее жизненным.
В пользу России говорит и ее громадный опыт в строительстве
нефте- и газопроводов. Но главным препятствием в осуществле­
нии проекта был даже не рельеф местности, хотя нефтепро­
вод частично должен проходить через горы, а обеспече­
ние его безопасности. Чеченский кризис, криминальная
среда в республике практически делали невозможным это строи­
тельство.
Политические переговоры, которые велись с руководителями
Чечни скорее спонтанно, нежели последовательно, оказались
долгими и бесперспективными. Несомненно, что непримири­
мость Дудаева опиралась на уверенность в поддержке режима
криминальным миром России, его влиянием в коридорах рос­
сийской власти и, в том числе, в сфере нефтяных сверхприбы­
лей.

И, наконец, пятая версия. «Вторая кавказская война».

Пожалуй, это единственная версия, широко используемая
как сторонниками военной операции, так и ее противниками.
Первые предупреждают: создание Северокавказской мусуль­
манской республики под началом Дудаева — реальная опас­
ность, и тогда кавказской войны не избежать. Не дать Дудаеву
усилиться — значит предотвратить распад Северного Кавказа,
значит предотвратить войну. Антивоенно настроенная оппози­
ция говорит прямо противоположное. Затянувшаяся война,
неспособность преодолеть сопротивление Дудаева делают из
него героя. Сочувствие всегда на стороне слабого. Авторитет
Дудаева в результате войны возрастет многократно. Сейчас мы
как никогда близки к кавказской войне, которая вспыхнет
сама собой и в Ингушетии, и в Дагестане. Самое страшное,
если федеральные войска будут вынуждены действовать по всем
территориям Северного Кавказа.
Разрубить этот узел, убеждали Президента, можно только
военной операцией. Ничуть не малый довод в пользу действий
решительных и скорых.
Бесконечная смена политических фигур, привлекаемых к

462

разрешению чеченского конфликта (С. Шахрай, С. Филатов,
Р. Абдулатипов, Н. Егоров и, наконец, Н. Семенов), лишь под­
твердила — Москва бездеятельной в попытке решить эту про­
блему не была. Можно считать эти попытки малоудачными, так
как они требовали более глубокого внутреннего анализа, знания
предмета не извне, а изнутри республики. Наличие оппозицион­
ных сил в Чечне, отказавшихся подчиняться Дудаеву райо­
нов создавало иллюзию мощного антидудаевского плацдар­
ма. Теперь, спустя определенное время и пережитые неудачи,
ясно, что амбиции Автурханова, пытавшегося совершить бес­
славный штурм Грозного 26 ноября 1994 года, когда профес­
сиональные дудаевские части буквально разгромили штурмую­
щих, отсекли от танков пехоту (типа ополчения), а потом
сожгли технику, оказались пустозвонной болтовней. Как,
впрочем, оказались неэффективными и действия ФСК, которая
консультировала и, по сути, руководила этой операцией, осу­
ществляя секретный набор вольнонаемников и профессиональ­
ных военных по всей России. Эта натяженность силовых
структур вызывает удручающее впечатление.
События 26 ноября 1994 года были последней попыткой
Москвы погасить чеченский конфликт силами как бы самой
Чечни. Какое-то время в решении чеченской проблемы участво­
вал и Сергей Филатов. Именно усилия Филатова, которого
бывший спикер парламента мало сказать не любил, побудили
Хасбулатова вмешаться в чеченский конфликт и попытаться
сыграть роль миротворца. Миссия Хасбулатова, окончившаяся
полным провалом, лишь подтвердила, что декларации Руслана
Имрановича о своем подавляющем влиянии на разум и чувства
чеченского народа — не более чем политическая риторика, рас­
считанная на московскую аудиторию. Единственным «успехом»
Хасбулатова можно считать то, что он рассорил, разобщил
дудаевскую оппозицию, и без того не имеющую ни политичес­
кого, ни военного навыка, чем, бесспорно, усилил Дудаева.
Произошло ли это бессознательно или умышленно, остается
только гадать. Что же касается досконального знания ситуа­
ции в стане Дудаева, о чем неоднократно сообщал обществу
Руслан Имранович, это тоже можно счесть профессорским
экспромтом на тему: «У чеченской нации есть один лидер.
Это я, Руслан Хасбулатов». Отставные лидеры очень часто
продолжают собственную политическую жизнь в стране мифов.
Поход Хасбулатова в Чечню окончился его личной драмой.
Там, в его штаб-квартире в селе Толстой Юрт, был убит дудаев­
цами его брат.
Отстранение Сергея Шахрая от руководства Государствен­
ным комитетом по национальной политике и появление на этом
посту краснодарца Николая Егорова можно считать очевидным
подтверждением версии, что юг России сыграл решающую роль
в выработке окончательного решения по чеченскому вопросу.

463

По данным, исходящим из Министерства обороны, именно Его­
ров, а не Грачев настаивал на форсировании событий, и
практически руководил новогодним штурмом Грозного.
Итак, Президент имел как минимум пять версий, предпо­
лагающих положительный результат скорой военной операции в
Чечне. Похоже, что затяжной вариант попросту не изучался,
так как несопоставимость величин (федеральные войска — не­
законные чеченские формирования) была столь разительной,
что говорить и рассуждать на эту тему, видимо, посчитали
лишним. Пусть не неделя, пусть десять дней, пусть две недели,
но никак не больше. Победителей не судят. Потери, конечно
же, минимальные, а выигрыш весомый. Вперед!!!
Если все хотят победы, откуда разлад? Война в Чечне идет
более трех месяцев. Официальные сводки о потерях наших
войск на 6 февраля 1995 года—573 человека убитых —
вызывают сомнение. По всем военным учебникам бои в город­
ских условиях имеют пропорцию потерь атакующих и защи­
щающихся 3:1. Если мы потеряли 573 военнослужащих и гдето 65 человек в войсках МВД, из этого следует, что наша
армия всей своей военной мощью за два месяца уничтожила
не более 213 наемников. Это если следовать пропорциям, выве­
денным военной наукой, а не опираться на пропагандистские
реляции как с одной, так и с другой стороны.
Сергей Юшенков, председатель думского комитета по оборо­
не, назвал ориентировочную цифру потерь среди гражданского
населения — 20 тысяч. Разумеется, все это нуждается в тща­
тельной проверке. По свидетельствам военных, Афганистан не
идет с боями в Чечне ни в какое сравнение, и прежде всего
по количеству ежедневных потерь.
В недрах либерального президентского окружения был
выдвинут альтернативный вариант чеченской операции. Он
был предложен спонтанно, когда войска уже были на мар­
ше, так как решение о военных действиях не предавалось
широкой огласке и явилось достаточной неожиданностью для
общества.
Авторы альтернативной версии рассуждали примерно так.
Вернуть войска назад нельзя — это крах авторитета федераль­
ной власти, свидетельство ее беспомощности. Брать штурмом
Грозный не следует: это громадные потери, и прежде всего
гражданского населения. Грозный надо окружить в кольцо.
Вторым кольцом окружить саму Чечню, чтобы исключить по­
ступление оружия и продовольствия извне. На всей территории
Чечни начать процесс восстановления конституционного режи­
ма. По соображениям авторов, жесткая блокада Грозного
должна заставить Дудаева сесть за стол переговоров без какихлибо условий. Дошел ли этот проект до Президента, неиз­
вестно. Судя по решениям Совета безопасности, настроение
использовать армию для мощной наступательной операции было

464

подавляющим. Внезапное президентское решение (хотя пере­
движение военной техники по всему периметру чеченской гра­
ницы уже само по себе наводило на мысль о назревающих
событиях) вызвало бурную реакцию общественности. Явилась
ли столь мгновенная и, по сути, единая реакция неожидан­
ностью для Президента? Отчасти да.
Разумеется, Ельцин понимал, что его непростое решение по
Чечне будет иметь неоднозначный резонанс. За несколько дней
до самих событий уже проявились демократы. Публичные
заявления сделали Егор Гайдар, Григорий Явлинский, Сергей
Юшенков.
Андрей Козырев на демарш своих коллег по партии от­
ветил собственным демаршем и вышел из фракции «Выбор
России». Министр иностранных дел тем самым дал понять,
что он за силовое решение чеченского кризиса. Естественно,
он снабдил свою позицию оговорками, что полицейская акция
по наведению конституционного порядка есть норма и демо­
кратического, и цивилизованного государства. Сохранение един­
ства России, недопущение сепаратизма, противостояние крими­
нальной диктатуре Дудаева по сути и есть те главные ценности,
которые должен защищать истинный демократ. Доводы Козы­
рева более похожи на политическую публицистику, хотя от­
казать им в серьезности нельзя. Спустя недолгое время
после своего демарша Козырев пригласил к себе несколько
человек для обсуждения ситуации. Я оказался в их числе. Ко­
зырев понимал определенную уязвимость своего положения.
Когда министр иностранных дел становится ярым сторонником
силового решения на фоне общественного протеста, он обязан
испытывать чувство дискомфорта. Козырев интересовался
идеями, которые могли бы быть использованы в Обращении
Президента в связи с чеченскими событиями. Он искал компро­
миссные варианты. Он давал понять, что он лично — сторон­
ник переговоров. Вопрос — с кем и на каких условиях? Его
не устраивала позиция Сергея Ковалева. Он не отрицал ее, но
считал столь же категоричной, как и позицию военных. Буду­
чи демократом, он испытывал неловкость даже от временного
союза с Жириновским, ура-патриотами. Позиция Козырева
была еще одной краской в поведении демократов.
На пересечении вселенского почитания и вселенской нена­
висти оказался Сергей Адамович Ковалев. За несколько дней он
превратился в мессию в умах пацифистов и с таким же еди­
нодушием был проклят военными, национал-патриотами,
русскими фашистами. Как представитель Президента по пра­
вам человека, он исползал Грозный. Он с первого дня встал
на сторону страждущих. Иного и не могло случиться. Его не
интересовал Дудаев как личность. Он был чужд Ковалеву
как политический лидер. И банды, и криминальную среду,
и наемников — все это Ковалев и понимал и видел. Но он ви-

465

дел и то, чего не хотели признавать в Москве: отчаявшийся
и поднявшийся на защиту своего очага народ. Он видел не­
имоверные страдания гражданского населения. Там, в Чечне,
людей лишали главного права, права на жизнь. Любое при­
знание правоты и неправоты имеет смысл только после пред­
отвращения кровопролития. Ковалев одержим добротой и
справедливостью, как и его учитель академик Андрей Сахаров.
Он — Дон Кихот, и это делает его, Ковалева, неповторимым
в его кропотливом мужестве.
Так получилось, что 30 января я встречался с Черномырди­
ным часом позже после его беседы с Ковалевым. Ковалев со­
бирался в Страсбург, на заседание Европарламента. Там ожи­
дался его доклад о ситуации в Чечне. Официальный Кремль
нервничал и был раздражен несговорчивостью уполномочен­
ного по правам человека. Выдвижение Ковалева на соискание
Нобелевской премии мира еще больше усложнило ситуацию.
Этот факт практически оградил Ковалева от посягательств
власти. Премьер, оценивая свою встречу с Ковалевым, пожало­
вался на тяжелое впечатление, которое осталось у него от об­
щения с этим человеком.
— Я признаю его заслуги,— сказал премьер.— Его нельзя
не уважать, но он видит только одну сторону. Почему он не рас­
спросит беженцев? Я ему говорю, чеченцы три года совершают
изуверства, они кастрируют раненых... Он отвечает: «Где?
Покажите. Я этого не видел». «Поезжайте к нашим солдатам»,—
говорю ему; он отказывается: «Зачем?»
Я сказал премьеру, что обязанность Ковалева защищать
права страждущих. Таковым в этих трагических столкнове­
ниях является гражданское население. Настроениями в ар­
мии должен заниматься не представитель Президента по
правам человека, а министр обороны. Премьер ничего не от­
ветил. Вздохнул, а затем с каким-то усталым сожалением ска­
зал:
— Неужели мы потеряли этого человека?..
Я понимал и сочувствовал премьеру. Он пробует начать
переговорный процесс. Каждый день встречается с представи­
телями Чечни. Правда, трудно понять, насколько они автори­
тетны там, у себя на родине. Круг консультантов крайне узок.
Лучше других владеет информацией Сергей Шахрай, однако к
последнему охладел Президент, и это ставит премьера в уязви­
мое положение. И посоветоваться не с кем, и нарываться на
раздражение Президента не хочется.
При всех изъянах у Шахрая есть козырь — он идеолог
договора между федеральной властью России и Татарстаном,
на который ныне ссылаются как на некий эталон взаимоотно­
шений с национальной республикой внутри федерации. Шахрай
понимает это и потому заявляет: «С Чечней могло быть то же
самое. Аппаратные интриги оказались выше интересов России.

466

Я был отстранен от решения национальных проблем». В чемто Шахрай, бесспорно, прав. В федеративном государстве на­
циональный вопрос является ключевым, тем более в тот момент,
когда сама идея федерализма нуждается в структурном обнов­
лении и новой идеологии. Здесь, более чем где-либо, нужны
логичность и постоянство.
Несогласие с вводом войск в Чечню в стране, пережившей
афганскую войну (кстати, в 1991 году дыхание Афганистана
было еще более ощутимым), не только возможно, но и естест­
венно. Президент не мог этого не понимать. Нарушение прав
человека, образ второй кавказской войны, обширная вынужден­
ная миграция гражданского населения,— все эти возмущения,
слившиеся в один поток, должны были обрушиться на головы
тех, кто выбрал и настоял на силовом варианте. Однако, судя
по раздражению Президента, в полной мере ответная реакция
просчитана не была.
Надо учесть, что незадолго перед чеченскими событиями
основательно пошатнулся авторитет военного руководства, и в
первую очередь министра обороны Павла Грачева. Скандал
вокруг Западной группы войск, публичное обвинение в корруп­
ции бывшего командующего этой группой генерала Матвея
Бурлакова, впоследствии назначенного на пост первого замести­
теля министра обороны, последовавшее затем страшное убий­
ство журналиста Дмитрия Холодова, проводившего журналист­
ское расследование, накалили ситуацию до предела. Президент
решил отделаться малой кровью. Министра обороны, который
оказался в эпицентре общественной критики, он в обиду
не дал, однако генерала Бурлакова впредь, до выяснения
всех обстоятельств, касающихся Западной группы войск, от
должности отстранил. Так или иначе, Павел Грачев начинал
чеченскую операцию при неблагоприятном общественном кли­
мате. Президент же, будучи неплохим психологом, построил
свою тактику от противного: он дал Грачеву шанс публичной
реабилитации. Грачев, судя по его заверениям, одерживает
молниеносную победу. В этом случае победителю — только лав­
ры. В случае неудачи, каковая представлялась маловероятной, у
Президента развязаны руки: «Я, Паша, сделал для тебя все.
Прикрыл тебя в трудную минуту своим доверием, доказал, что
не забываю оказанных Президенту услуг и ценю верность, кото­
рую ты проявил в ночь с 3 на 4 октября 1993 года. Я дал тебе
шанс в Чечне. Ты этот шанс использовать не сумел. Так что не
обессудь». Был ли такой внутренний монолог Президента или
его не было, не столь важно. Логика поступков свидетельствует:
в Чечне министр обязан был показать, на что он способен. И он
это показал.
Теперь уже ясно — чеченский конфликт будет иметь не од­
ну, не две и не три фазы.
Раздражение, с каким власть обрушилась на средства массо-

467

вой информации за их непослушание, за нежелание увидеть
чеченские события глазами власти,— крайне показательно.
Уже через семь — десять дней и Президент и правительство,
которое, кстати, от подготовки операции было в определенной
степени отодвинуто — все силовые министерства подчинены не­
посредственно Президенту, как и заместитель председателя пра­
вительства Николай Егоров, назначенный уполномоченным
представителем Президента, на которого было возложено руко­
водство всей операцией, он тоже был подчинен Ельцину, а не
Черномырдину, плюс Олег Лобов, секретарь Совета безопас­
ности,— все ощутили неблагополучность ситуации. Наличие си­
лового большинства в Совете обеспечило принятие силового
решения. Так вот, спустя неполных две недели Президент,
исполнительная власть, от имени которой проводилась чечен­
ская операция, почувствовали, что события разворачиваются по
непредвиденному сценарию. Скорого окружения Грозного не
произошло. Сказалась раскоординированность в управлении
войсками. Движение бронетехники буквально с первых минут
выбилось из графика. Темп был потерян. Боевая несостоятель­
ность многих военных чинов оказалась столь очевидной, что их
приходилось менять прямо на марше. В операции оказались
задействованы части, укомплектованные солдатами осеннего
призыва, срок их службы в армии исчислялся тремя-четырьмя
месяцами. В силу абсолютной неопытности молодых солдат
ощутимые потери начались еще до начала основных боевых
действий. В большинстве своем гибли офицеры, они прикрыва­
ли неопытных, оберегали их.
Первоначальной реакцией Президента на всколыхнувшийся
общественный протест было обыкновенное раздражение — дес­
кать, подняли шум раньше времени. Интеллигенция не может
без истерики. Простые люди меня поймут. Депутаты, конечно
же, используют ситуацию в корыстных целях, станут нараба­
тывать предвыборный капитал. Чего-нибудь фундаментального
против линии Президента они предпринять не смогут — ни
Дума, ни Совет Федерации. Конституция не позволяет. На
пересмотр Конституции они не решатся. Процедура слишком
канительная.
У Президента, согласно той же Конституции, всегда есть
возможность распустить парламент и назначить новые выборы.
Следовательно, Президенту со стороны законодательной власти
ничего не грозит. Пошумят несколько дней и успокоятся. Пре­
зидент искренне верил, что чеченская операция продлится имен­
но несколько дней. Разумеется, Ельцина в этом убедили воен­
ные. И Президент поверил. Всегда хочется верить в лучшее,
обеспечивающее успех, возвращающее утраченное. Но военные
ошиблись, они обманули и себя, и Президента. Неискоренимая
русская черта — шапкозакидательство. Как показал ход опера­
ции, российские военачальники не представляли себе, что такое

468

Чечня. А те, кому положено было изучать и знать (скажем,
ФСК), этого тоже не сделали.
Складывалось впечатление, что, оказавшись в Чечне, армия
действовала вслепую и на ощупь. Если о плане проведения
операции ничего толком не знал заместитель командующего су­
хопутными войсками генерал-полковник Эдуард Воробьев, по
этой причине отказавшийся возглавить командование феде­
ральными войсками в Чечне, то можно себе представить как
степень секретности, так и степень игнорирования профессио­
нализма при разработке операции. Врасплох в этой ситуации
прежде всего следовало бы застичь Дудаева, а застигли Рос­
сию, армию, правительство.
Наибольшей неожиданностью для Президента, своеобраз­
ным откровением явилась реакция демократической прессы,
которая в своем подавляющем большинстве приняла в штыки
военную акцию в Чечне. Газеты, радио, телевидение, также
застигнутые врасплох, наперебой заговорили об опасности
гражданской, кавказской, партизанской войн, дестабилизации
экономического положения, неминуемых потерях среди граж­
данского населения, фанатичном сопротивлении чеченцев, бес­
перспективности военного решения проблемы. О молодых сол­
датах — зеленых, необстрелянных, которые стали первыми
жертвами этого рискованного решения. С большим опозданием
заговорили как раз о том, что могло предвосхитить военную
акцию. И нежелательное подтверждение многих из этих
прогнозов, случившееся в реальности, еще больше усилило раз­
дражение власти, которая хотя и поняла, но не хотела себе
признаваться в том, что угодила в ловушку, устроенную ей не­
дальновидными военачальниками.
Общество раскололось и не могло не расколоться, когда
счет жертв пошел на тысячи. Настроение общества — непростая
категория, его нельзя изучать по принципу: я должен получить
тот вывод, который мне нужен.
Все возвращается на круги своя. Президент, как и его пред­
шественники, будь то Президент Союза или Генеральный сек­
ретарь партии, на определенном этапе неминуемо входит в зону
селекционированной информации. Эту селекцию проводит аппа­
рат. В обиходе это называется отбором информации. Девиз
благородный: не может высокое лицо в силу своей непомерной
занятости читать все — отберите главное. Так рождается «глав­
ное», придуманное вне главного человека. Этим занимаются
всевозможные аналитические центры, статус которых постоянно
пересматривается в силу неблагоприятности полученных
выводов. Выводы ставятся под сомнение и создаются новые
центры, уточняющие и проверяющие работу прежних цент­
ров.
Эти службы строят свою работу в двух направлениях:
сначала изучают информационные потоки, пропуская их через

469

сито своих убеждений, симпатий и антипатий, а затем с той
же кропотливостью изучаются вкусы и привычки заказчи­
ка, чтобы не опростоволоситься, попасть в масть. В этих уют­
ных кабинетах с непрерывно работающими факсами, чисто
выбритыми лицами, иногда тронутыми остаточным недугом
от вчерашнего застолья, вы можете довольно часто услы­
шать приметную фразу: «ОН этого не любит». Повторимся.
Меняется власть. Вечен только аппарат, значит, вечны его
привычки.
Вообще-то всякий человек верит в то, во что ему хочется
верить. Удивительное единодушие прессы от «Правды» комму­
нистов до «Московских новостей» или газеты «Известия» оза­
дачило Президента. Президент посчитал, что журналисты, для
которых он столько сделал, его предали. Так появилась опро­
метчивая президентская фраза в его официальном обращении к
народу по поводу чеченских событий: «Мне известно, что не
без участия чеченских денег функционируют ряд СМИ России».
Сейчас невозможно сказать точно, кто подтолкнул Президента
к такому заявлению. Говорят, что автором этого тезиса явля­
ется генерал Котенков, один из заместителей Егорова. Другие
называют Степашина, главу ФСК; третьи — Валентина Сергеева,
руководителя пресс-службы правительства. Гадать на этот счет
бессмысленно. Не исключено, что после принятия новой Кон­
ституции, по словам главного редактора «Известий» Игоря Го­
лембиовского, Президент почувствовал себя всевластным и по­
считал, что поддержка демократических средств массовой ин­
формации, покусывающих его, напоминающих ему о невыпол­
ненных обязательствах, нарушениях закона, допускаемых почти
ежедневно не простолюдинами, а властью, и властью высокой,
так вот, поддержка таких СМИ ему не нужна. Из логики пре­
зидентских рассуждений вытекает, что если глава государства
печется о единой России, благосостоянии сограждан, спокой­
ствии и мире в их домах и дает свое согласие на военную опе­
рацию в Чечне, значит, он уверен в успехе и непродолжитель­
ности военных действий. По официальным данным на 10 февра­
ля, а их нельзя считать реальными, погибли свыше тысячи сол­
дат и офицеров, еще 3800 сделались инвалидами и калеками.
Потери чеченцев вне учета, что само по себе дикость! Ополчен­
цы, боевики — неважно. Это же не насекомые, это люди! Мы
ничего не сказали о немыслимых, я подчеркиваю, немыслимых
даже для условий масштабной полицейской операции жертвах
среди мирного населения. Их погибло больше, чем при не­
давнем землетрясении в Японии. А ведь это землетрясение
классифицируется как небывалое. Так вот, при всех этих нема­
лых издержках убежденности высшей власти в своей правоте,
все те, кто поднял свой голос, заговорил об ошибочности сде­
ланного шага, предупреждал о невосполнимых потерях люд­
ских, экономических, нравственных, оказался в полном смысле

470

слова врагом единой России, паникером, антипатриотом. Эта не­
вероятная аберрация политического мировоззрения власти, по
сути, трагична и непредсказуема для будущего страны. Она не
может оказаться незамеченной, не имеем права.
Печальные, но вещие слова произнес Сергей Адамович Ко­
валев: «Россия удивительная страна. В ней Бенкендорф счита­
ется патриотом, а антипатриотом — Пушкин».
Впрочем, излишняя доверчивость наказала не только власть,
она затмила сознание жителей Грозного. Они тоже поверили
в быстрый исход, о котором наперебой заявляли то Павел
Грачев, то Николай Егоров. Теперь и тот, и другой рассуждают
об упорном сопротивлении бандформирований. Теперь и тому,
и другому боевые командиры объяснили, что федеральным
войскам противостоят профессионалы, прошедшие Афганис­
тан, Приднестровье, Абхазию, Югославию. Хорошо техниче­
ски оснащенные, натренированные военные части.
«Мы не сразу приноровились к ситуации. Никто не ожидал,
что огонь по нашим частям будет вестись из окон жилых
домов». Жутковатое признание профессиональных военных.
Кто-то, видимо, из них считал, что чеченцы спустятся в долину
и, как на Куликовом поле, пойдут рать на рать. По этому по­
воду красноречивое резюме высказано генералом Ачаловым
(в октябре 1993 года он был в Белом доме, отвечал за его обо­
рону). Так вот, в одном из своих интервью, оценивая военную
операцию в Чечне, Ачалов заметил: «Такое впечатление, что
никто никого ничему никогда не учил».
Доверчивые жители Грозного не учли, что у политиков не
принято отвечать за свои слова. Сначала они попросту не
покидали свой город — еще день-два, и все кончится. А те,
кто покинул, ушли с одной-двумя сменами белья, оставив
весь скарб, с верой, что уходят ненадолго и им будет куда
вернуться. Житейская доверчивость обернулась катастрофой.
Тех, кто упорствовал с отъездом, настигли бомбы и снаряды ус­
тановок «Град». Другие успели уехать и с ужасом смотрят те­
левизор. Они еще не понимают, что города, в котором они жи­
ли, больше нет. Нет нажитого, семейной утвари, мебели, садов,
цветников. Все вспахано бомбами и минами. Густо полито
кровью их сограждан и разноязычных солдат. Говорят, что зем­
ля, пропитанная кровью, не сразу плодоносит.
Один из таких поездов, заполненный беженцами, стоит на
запасных путях в столице Ингушетии, городе Назрани. Поезд
без станции назначения, поезд в никуда.
Не будем рассуждать на тему, как долго продлится чечен­
ская операция. Не станем пророчествовать по поводу граждан­
ской войны и как ее составляющей войны партизанской, дабы
избежать упреков в злопыхательстве и преднамеренном нагнета­
нии страстей. Поговорим о другом, что оказалось упущенным
и не легло в графу расчетов со знаком «минус».

471

Несмотря на то что реального урона Президенту законо­
дательная власть нанести не может, приемлемое равновесие и
неагрессивность этой власти по отношению к Президенту боль­
ше не существуют. Депутаты как верхней, так и нижней палат
парламента убедились в своем конституционном бессилии. Из
этого следует, что атака на Конституцию со стороны депута­
тов и общественности последует незамедлительно. Отринем лу­
кавство, экономический урон в момент экономической неста­
бильности — это урон удвоенный. Военные действия, рассчи­
танные на неделю или десять дней, а вместо этого идущие
в течение месяцев; частичные разрушения или город, стертый с
лица земли; спонтанный поток беженцев или исход с террито­
рии каждого третьего жителя республики — это разные цифры.
Суммы, которые уже не смогут пройти по статье «прочие
расходы». Это еще одна черная дыра в экономике. И разговоры
о компенсации этих затрат продукцией, нефтью, зерном, маши­
нами, произведенными восстановленным чеченским хозяйством,
так как за три прошедших года Чечня в федеральный бюджет
не перечислила ни копейки,— все это похоже на романтические
грезы. Мало восстановить производство, поднять из руин жилье.
Как и кто вернет веру в то, что на этой земле можно безопасно
жить? Отчаяние, неверие в справедливость, в способность и же­
лание власти защищать сограждан от бандитизма, разорения,
насилия — всю эту жуть принес дудаевский режим. С этим, за
исключением узкого ядра дудаевского окружения, никто не спо­
рит. И эта жуть нарастала по мере того, как республика, по
образному выражению Сергея Шахрая, превращалась в «сво­
бодную криминальную зону». На территории Чечни не действо­
вал ни один закон Российской Федерации. Вытеснение рус­
ского населения, выселение из квартир, угрозы, грабежи, банди­
тизм, убийства — все это правда, имеющая достаточное факти­
ческое подтверждение. Таким он был, дудаевский режим. Но
все познается в сравнении. И горе. Его масштабы подвластны
тем же самым законам сравнения. Человек переживает не­
справедливость: незаконное увольнение, не выплаченные в тече­
ние двух лет пенсия или зарплата; обреченный на полуголодную
жизнь, он готов об этом кричать до того момента, пока неиз­
меримо большее горе и несправедливость не накроют его с го­
ловой. Когда разрушен до основания твой дом и от разрыва
снаряда в твоем саду погибли дети, человек не в силах вспоми­
нать, как год назад на базаре вооруженные чеченцы отняли у
него трех баранов и избили его. Какой бы разговор с этим че­
ловеком вы ни начинали, он способен говорить только о по­
следнем горе, затмившем все остальное. И удивление влас­
тей, что средства массовой информации не заполнили эфир или
газетные полосы свидетельствами дудаевского беззакония, под­
тверждает полное непонимание властью того, что есть на самом
деле человеческая психология. Кто определит меру преступ-

472

ности Дудаева и его режима? Время, правосудие, кто? Суще­
ствование в течение трех лет криминального режима на тер­
ритории России не могло быть без скрытой заинтересованности
в этом значимых политических сил в Центре. А если кто
уточнит — криминальных сил, то это равносильно признанию,
что их влияние на федеральную власть громадно. Еще пред­
стоит выяснить, только ли предвыборные мотивы под патрио­
тическим девизом о сохранении единства России побудили
власть начать чеченскую операцию именно в декабре 1994 года.
Что стоит за словами вице-премьера Егорова «Именно сейчас,
потом будет поздно!»? Вряд ли стремление отличиться и
въехать сначала в Грозный, а затем в Москву на белом коне.
Хотя это тоже довод...
Бесспорно — одно появление Егорова в высших эшелонах
власти ускорило начало чеченской операции. Это нельзя счесть
случайностью. Подчеркнем, справедливость гарантируется не
только фактами соблюдения законов, но и безупречностью су­
дей, которые решаются на праведный суд.
Война и ее разрушительный итог парализовали, свели на
нет нараставшие антидудаевские настроения внутри Чечни и
почти на всей территории Малого Кавказа. Возможно, она не
сделала из Дудаева героя, но она может его вознести в ранг
великомученика. Чечня обновила рынок политических спекуля­
ций, еще глубже расколола демократические силы общества,
похоже, отсекла демократические течения от Президента.
Егор Яковлев назвал наступающий период периодом бархат­
ной диктатуры. Опять заговорили о скрытом, тихом, вялом
перевороте.
Вряд ли надо доказывать, что уверенность Президенту в его
реформаторстве придавала и поддержка цивилизованного За­
пада. Мировое сообщество, привыкшее к Горбачеву, долго отвы­
кало от своей любви к нему, но после августа 1991 года одно­
значно приняло Ельцина. Запоздалое признание Гайдара—«Мы
переоценили помощь Запада»—больше свидетельствует о не­
практичности и романтизме молодых российских реформато­
ров, нежели об открытом коварстве западных партнеров, кото­
рым романтизм вообще не присущ, им нужны гарантии полити­
ческой стабильности. И понятие «бардак» они воспринимают не
как интимное удовольствие, а как торжество неуправляемости
и беспредела.
Чечня показала, что Президент может принимать жесткие и
непопулярные решения. Остается открытым вопрос, сумеет ли
Он подтвердить свои волевые качества, овладеть ситуацией
и справиться с последствиями чеченского кризиса?
Запад нам не указ — это верно. И нет большой трагедии,
что прием нас в Совет Европы отложен, а на этом заседании
в ее состав принята Молдова. Жили без Совета Европы столько
лет, проживем еще год-два. Пока об экономических санкциях

473

против России говорят намеками, эскизно. Но то, что выделение
кредитов будет сдерживаться под разными формальными пред­
логами, это очевидно. О первых симптомах такого характера
уже заявил Анатолий Чубайс, возглавлявший российскую деле­
гацию в Давосе. Усложнится и практика переоформления от­
срочек по долговым платежам, которые имеет Россия. Сторон­
ники недоверия к России и более жесткого курса по отношению
к ней получили реальный шанс. Думать, что он не будет исполь­
зован, наивно и непродуктивно. А если учесть, что бюджет на
1995 год не предполагал резкого улучшения кредитной конъ­
юнктуры, более того, в своих расчетах в определенной мере ори­
ентирован на эти кредиты, то экономический рисунок чеченской
проблемы обретает дополнительные краски.
В политике все имеет цену. И когда действия общественно­
сти в защиту прав человека официальной властью трактуются
как негативные, то надо знать, что западный капитал, в опре­
деленной степени, замешан и на этих принципах. Как-то Сергей
Филатов сказал:
— Запад сейчас определяет свое отношение к нам по двум,
наиболее очевидным, параметрам: соблюдение прав человека и
свобода слова. Если мы здесь споткнемся, у нас будут большие
сложности.
Часто говорят, что Афганистан нас ничему не научил. По­
чему же, научил. Некоему необременительному восприятию
международных сложностей, когда один из советников Прези­
дента, улыбаясь, журил демократов: «Что вы все шумите, Евро­
пейское совещание, Совет Европы. Куда они без нас денутся.
Спокойствие в нашей стране им нужно больше, чем нам». Я слу­
шал советника и думал — еще минута, и он непременно
скажет: «А мусульманский фактор? Вы думаете, Европа
не кряхтит под его нажимом? Мы им нужны! Не поймут
сейчас, поймут завтра». Нет, не сказал. Но скажет когданибудь позже, на следующей презентации. Говорят, что совет­
ники любят презентационные вечера. И то верно. За день в
прокуренных кабинетах одуреешь. Какой же он советник без
общения.
Желает того Президент или нет, но чеченский кризис из­
менил общественный климат в стране. Идея общественного
согласия непродуктивна, если судьбу такого гражданского по­
трясения, как Чечня, решает узкий круг людей.
Активизация суверенных претензий в национальных респуб­
ликах будет толковать власть в сторону возвращения России к
территориальному делению по губернскому принципу (кстати,
идея, на которой настаивает Жириновский). На сегодняшний
день в Российской Федерации проживает 87% русского насе­
ления и только 13—14% приходится на другие национально­
сти, проживающие хотя и компактно (как Татарстан, Башкор­
тостан, Северный Кавказ), но даже там имеющие незначи-

474

тельное превышение над русскоязычным населением. Чечня
способна положить начало этим тенденциям.
Сейчас в полный рост встал главный вопрос: чеченские
события укрепили позиции центра или ослабили их? Военные
события в Чечне поднимут авторитет армии, объединят ее или
станут побудителем раскола в вооруженных силах, который не
только не поможет провести в армии реформы, но и даст повод
определенным политическим силам, пользуясь этим расколом,
внедриться в армию и погубить ее? Изменение имиджа Президен­
та есть желание части его окружения или принципиальная пози­
ция самого главы государства? Каким образом, отказавшись от
опоры пусть на разрозненные демократические силы общества,
Президент и его окружение намерены создать новый социальный
плацдарм его президентской концепции? Это возможно сделать
только в одном случае — сохранив демократов и прибавив к ним
деятельные силы общества, массовую интеллигенцию, работни­
ков культуры, просвещения, медицины, тех, кто способен убеж­
дать,— но именно в этом мире власть понесла главный нрав­
ственно-этический урон. Переориентировать промышленные си­
лы, директорский корпус без экономического рывка невозмож­
но. В расчете на победу разыграна комбинация с телекомпа­
нией «Останкино». Но есть одно «но». «Новые политики», в
том числе в окружении высокой власти, плохо представляют
«новых русских», хотя бы уже потому, что считают себя их
частью. А это не так. «Новые русские» не верят «новым поли­
тикам» и не уважают их, потому что капитал «новых русских»
появился не в силу помощи «новых политиков», а в силу без­
грамотности и меркантильности последних.
И наконец. Сфера средств массовой информации — ключе­
вой плацдарм, которым в течение четырех лет владел Прези­
дент. Он был гарантом независимости СМИ. Право прессы го­
ворить власти, Президенту об их ошибках есть главнейшее за­
воевание демократии и самого Президента. Раб предрасположен
к лести. Лестью он выторговывает себе новые права. По мет­
кому определению Михаила Полторанина, появился новый слой
чиновников, присущий именно нашему времени,—«холопократия». Это опасная эволюция власти. Только бунтующий спо­
собен на противоборство. Власть, обрастающая холопами, ли­
шается защитного слоя. Холопы — это прилипалы, им нужно
тело власти. Талант холопа в безропотности. Власть думает,
что этим холоп и полезен. Она ошибается — своей безропотно­
стью холоп страшен. Поэтому власть, не умеющая защитить
себя результатами дела, отстоять в борьбе свои идеи, всегда
пряталась за штыки.
В этой главе я не хотел подробно касаться конфликта, воз­
никшего вокруг Всероссийской государственной телерадиоком­
пании, желания Президента отстранить от должности ее пред­
седателя за якобы искаженное отражение чеченских событий.

475

Иначе говоря, за недостаточное соответствие точки зрения
теле- и радиожурналистов точке зрения Совета безопасности
и правительства. Я уже сбился со счета, какая это попытка
убрать Попцова. Но дело не в Попцове.
Сложилась ситуация, когда авторитет средств массовой
информации, наработанный якобы на критике власти, теперь
противостоит самой власти и является угрозой ее существова­
ния. Власть по-своему расшифровывает понятие «государствен­
ное телевидение и радио», посчитав их не телевидением и ра­
дио общества, а телевидением и радио власти. И то, что обще­
ство в подавляющем большинстве своем не приняло методов,
избранных властью для разрешения чеченского конфликта (как
и подавляющее число политических сил, депутатских фракций),
отразилось, естественно, в эфире. Власть оказалась на одной
чаше весов с жириновцами, национал-патриотами, Баркашо­
вым и другими. Власть, увидев на телеэкране отражение этого
общественного неприятия, решила разбить зеркало. Вот где
собака зарыта. А Попцов так, к слову, персонифицированная
жертва.
Но прежде чем рассуждать на тему конфликта, я хотел бы
обернуться назад. Иногда это очень полезно.
Это был конец шестидесятых. Я, молодой секретарь Ленин­
градского обкома комсомола, приехал в ЦК ВЛКСМ, где по­
знакомился с Аликом Петерсоном, сыном или внуком легендар­
ного чекиста. Алик собирался в командировку в город Вологду по
поручению тогдашнего Первого секретаря союзного комсомола
Сергея Павлова. Задание, которое получил Петерсон, он сам
назвал непростым и почетным. Только что вышел роман Алек­
сандра Яшина «Вологодская свадьба»— сочинение нашумевшее
и взбудоражившее умы. Книгу прочел то ли Ильичев, партий­
ный идеолог, то ли М. А. Суслов, а может, и сам Н. С. Хрущев.
Возможно, ни тот, ни другой, ни третий и не читали. Доложил
аппарат. Именно в те годы такой стиль стал преобладать:
в статьях, романах закладывались страницы и отчеркивались
нужные места. Сталин-то книги читал сам. Однако сути дела
это не меняет. Одно ясно — высокой власти роман не понравил­
ся. Очень не понравился. В ту пору, как известно, народ и пар­
тия были едины. И потому комсомолу было поручено раздо­
быть свидетельства возмущения народа по поводу романа, вы­
звавшего недовольство власти. И честь добыть это возмущение
выпала Алику Петерсону. Так сын или внук прославленного чеки­
ста очутился в северном городе Вологде. Задача была сформули­
рована четко: разбудить классовое чутье земляков Александра
Яшина, открыть им глаза на то, какой скверный писатель ря­
дом с ними живет. И наполнить их письма в адрес ЦК КПСС
гневом и возмущением на «порочащий нашу советскую дейст­
вительность» роман «Вологодская свадьба». Алик Петерсон с
поставленной задачей справился и нужные письма привез.

476

Правда, гнев в них отдавал удивительной похожестью, но дан­
ный изъян в укор Петерсону поставлен не был. Быстрота,
с какой Алик справился с порученным делом, компенсиро­
вала столь незначительные просчеты. Газета «Комсомольская
правда» эти письма, изобличающие А. Яшина, напечатала. Так
начались травля и уничтожение выдающегося прозаика и поэта.
В нашем рассказе приметна еще одна деталь. Чуть позже,
выступая где-то с очередной многословной речью, Никита
Сергеевич Хрущев посетовал на оторванность писателей от
советской действительности, привел в качестве примера Яши­
на — и подтвердил свое умозаключение выдержками из тех
самых писем, опубликованных в газете «Комсомольская
правда».
А спустя двадцать лет я работал главным редактором жур­
нала «Сельская молодежь» и, как мне помнится, пребывал в
очередной немилости властей. Именно тогда в журнале случи­
лось событие неординарное. В редакцию был внедрен (или уже
потом завербован) нашими бдительными органами литератур­
ный консультант, назовем его условно К. Задачи, поставленные
перед К., были удивительно схожи —«доказать антисоветскую
суть главного редактора журнала «Сельская молодежь» Олега
Попцова, дочь которого, будучи студенткой МГУ, вышла замуж
за англичанина Гая Кука, преподававшего в том же Московском
университете, и собиралась после защиты диплома вместе с
мужем уехать в Англию».
К. изобрел уникальный метод компрометации. Получая не­
скончаемое количество стихов от графоманов (в обязанности
литературного консультанта входило отсеивание и сдерживание
этого потока), он каждому автору сообщал о его немыслимой
талантливости и о своем неубывающем желании непременно на­
печатать его стихи, которые, конечно же, достойны этого. Но
есть одна загвоздка — главный редактор, антипатриот и антисо­
ветчик, мешает наполнить журнал талантливой поэзией про­
винциальных самородков. Поэтому, писал К., нам надо объ­
единить силы и убрать этого редактора. ЦК КПСС уже заме­
тил гниль в журнале и нуждается в помощи молодых поэтов.
Распознать, заклеймить и изгнать. К каждому письму К. при­
кладывал инструкцию о том, как следует писать письма в ЦК
КПСС, как не оставлять на них отпечатков пальцев, как не пи­
сать их от руки (могут узнать почерк), а печатать не на своей
машинке. Лучше писать от имени рабочего. Ни в коем случае не
ругать органы КГБ, в ЦК этого не любят. Возмущаться упад­
ничеством и очернительством, сквозящими в стихах, публику­
ющихся на страницах журнала. К. обращал внимание своих
протеже, что редактор отдела поэзии — еврей, и это не случай­
но. Каждому автору предлагалось написать по 3—4 письма и
отправить их из разных мест. И письма пошли в ЦК КПСС,
пошли потоком. Была создана комиссия ЦК, дабы разобраться

477

и укрепить руководство журнала зрелыми партийными кадрами.
Так получилось, что я вычислил и разгадал К. А спустя неко­
торое время ряд авторов, вовлеченных в эту страшную интригу,
сами передали нам опусы К.
По прошествии времени эти истории вспоминаются даже как
забавные. Поиски аналогий — неблагодарное занятие, потому
как, обнаружив похожесть, мы часто впадаем в отчаяние, чув­
ствуя бессмысленность собственных деяний. В этих сюжетах
из эпох Хрущева и Брежнева есть чрезвычайный штрих. Чело­
век, сокрушивший культ личности Сталина, по сути сотворив­
ший немыслимое, предавший проклятию и запрету практику
политического террора и доноса, удивительным образом исполь­
зовал те же самые методы, выявляя неугодных и несогласных
с его политикой.
И, может быть, рыне, спустя еще пятнадцать лет, перечиты­
вая так называемую «аналитическую» записку, подготовленную
в глубинах президентской администрации, подготовленную на
основании пачки писем сограждан, высказывающих свое недо­
вольство освещением средствами массовой информации чечен­
ских событий, я тотчас вспомнил бессмертную партийную
практику «организации народного гнева». Язык тот же, и ком­
позиция та же.
«Вывод авторов писем, как правило, один,— пишет бдитель­
ный сотрудник аппарата.— Российские государственные элект­
ронные средства массовой информации либо не осознают меру
своей ответственности перед обществом за политическое инфор­
мирование граждан и их духовное самочувствие, либо утратили
ее (выделено мною.— О. П.)». По нормам 1937 года — это об­
винение в государственном вредительстве. К докладной прикла­
дываются цитаты из писем, должные обосновать обвинительный
посыл автора записки.
«Руководство Российского телевидения превратило его в антироссийское, антирусское, антиправительственное и, в послед­
нее время, антипрезидентское».
Все сказанное можно было бы счесть мелочью, упустить,
если бы на наших глазах не рождалась методология создания
президентского мнения по той или иной проблеме, тому или
иному человеку. На записке справа в верхнем углу указан ад­
ресат: «Президенту Российской Федерации Ельцину Б. Н.».
Вот он, большевизм, в котором мы по пояс, а кто-то и по горло.
Главное — найти врага, а затем списать на него все наши беды,
неудачи, нашу беспомощность, неспособность. Социологические
исследования неумолимо свидетельствуют о снижении доверия к
высшей власти. И нет ничего опаснее, если аппарат власти, зная,
что власть поддерживают 10—12% сограждан, продолжает опи­
раться в анализе и выводах на эту остаточную категорию верно­
подданных, дабы подтвердить правильность всех неправильных
решений. Это осмысленное либо неосмысленное уничтожение

478

власти. Нельзя натопить дом искрами, когда погасло пламя.
Чеченский конфликт вскрыл еще одну проблему. Неумение
работать со средствами массовой информации в чрезвы­
чайных условиях, когда военную операцию, подготовка кото­
рой велась в строгой секретности, проводят закрытые струк­
туры, а таковыми всегда являлись армия и войска МВД. Про­
фессиональная задача этих структур — скрыть сущность замыс­
ла и, уж тем более, потери при его осуществлении. Задача СМИ
обратная — рассказать об операции, придать детали гласности.
Поэтому для стыковки нестыкуемого и вводится цензура на вре­
мя проведения боевых операций или каких-то иных чрезвычай­
ных ситуаций, не подлежащих широкой огласке. А если вы не
желаете устанавливать цензуру и хотите сохранить хорошую
мину при плохой игре, не запятнать демократического фрака в
глазах мировой общественности, относитесь спокойно к издерж­
кам, которые будут обязательно между открытостью и закрыто­
стью. Информация из федеральных войск на нуле. Генералитет
исторгал неприязнь к журналистам, а Дудаев был открыт. И в
его положении другой тактики быть не могло. Дудаев работал
в пределах агрессивной дезинформации — устрашая, преувели­
чивая, преуменьшая,— это очевидно. Дезинформацией Дудаев
как бы добавлял себе сил, и многие средства массовой инфор­
мации попались на этот крючок. Ничего удивительного, война
на своей территории случается не каждый день. А правитель­
ственные информационные службы продолжали работать в усе­
ченном режиме (либо безнадежно запаздывающие сведения,
либо вообще никаких). А информационное поле не может оста­
ваться пустым, на то оно и поле, его засевать надо.
Мы живем в мире стереотипов. За годы тоталитарного
режима сложилась четкая модель пропагандистской обработки
в связи с политическими событиями, пятилетками, съездами
партии... Когда нынешние чиновники с сожалением говорят
об отсутствии информационной подготовки общества к чечен­
ским событиям, я непременно вспоминаю пропагандистские
авралы прошлых лет, которые не поднимали авторитет КПСС,
как этого хотели высокие партийные деятели, а, наоборот, унич­
тожали его.
Главной заслугой демократического периода жизни России,
проявившейся особенно во время чеченских событий, является
тот факт, что россиян не захлестнула мутная волна шовинизма,
не начались чеченские погромы. Вот в чем наше завоевание.
Вот что следует оберегать как зеницу ока. И не дай Бог, чтобы
растревоженная душа молодых солдат, прошедших через эту
мясорубку, вспенилась ненавистью и обуреваемые жаждой
отмщения эти ребята стали вершить самосуд, вернув­
шись к себе домой. Уже наметанным взглядом выискивать
чеченцев на улице или базаре.
О какой информационной обработке нации идет речь? Го-

479

ворить о том, что действия Дудаева преступны, что он совер­
шал насилие? У обывателя правомерен вопрос: почему об этом
власть не говорила раньше? Может быть, потому, что пришлось
бы назвать тех, кто был связан с рынком оружия в городе
Грозном здесь, в Москве? А на оружейных заводах по всей
России, в Министерстве обороны, Росвооружении? Или этого не
было?
Как мимо Центробанка и Министерства финансов мог прой­
ти необъятный вал фальшивых денег, куда и к кому ведут
нити фальшивых чеченских авизо? А что, в России нет банков,
которые связаны с наркобизнесом? А вдруг эти банки, по
странному совпадению, являются партнерами правительства и
об их крутом бизнесе Министерство финансов даже не предпо­
лагает? Иначе говоря, чеченский криминальный узел не замы­
кается границами Чечни. Странным образом бездействовало ру­
ководство МВД, на глазах которого созревала в течение трех
лет открытая криминальная зона. Наверняка пришлось бы кос­
нуться и нефтяного бизнеса, который порой бывает черен, как
сама нефть.
И я очень сомневаюсь, что предчеченский информацион­
ный зондаж облегчил бы разрешение конфликта. Речь идет не
о запредельной территории, а о части России. Вот в чем во­
прос.
Что же касается американцев, «Бури в пустыне», или Гаити,
или Гранады... Это, как говорят в Одессе, две большие разницы.
Война на территории другого государства обостряет патрио­
тические чувства, если вы отстаиваете интересы своей страны.
А если воюете на территории твоего собственного отечества
(применительно к Америке, например, в штате Алабама или
Айова), то никакие пропагандистские акции не принесут ре­
зул ьтата. Гибнут граждане твоей страны, родственники твоих
родственников, знакомые твоих знакомых, а вместе с ними гиб­
нешь ты, так как лишь формально живешь в другом городе, от
имени которого вершится война.
Полицейская операция, длящаяся неделю и восстановившая
порядок, всегда будет приветствоваться большинством общест­
ва, и крики «против» быстро погаснут и забудутся. Не можете
этого сделать — ищите другой путь. Но заставить страдать
страну в течение месяцев, под стоны и плач матерей, потеряв­
ших своих сыновей... Это значит не просто совершить просчет,
а обрести слепоту. До удивительной степени не знать, не раз­
глядеть своего народа, который милосерден и гуманен из­
древле.
А нам все успешные американцы покоя не дают. Вспомните
Сомали. Как только армия США завязла в операции, как только
на родину стали возвращаться цинковые гробы (а ведь погибло
всего шестнадцать американцев), миф об информационном ос­
нащении рухнул в одночасье.

480

У чеченского потрясения еще будет второй толчок. Власть
должна знать, что самый тяжелый момент — это не когда жизнь
порождает смерть. Такое случается. А когда смерть диктует
свои условия жизни. Когда урезанные цифры погибших об­
ретут реальные числовые измерения. Вот тогда власть должна
спросить себя, что она ответит людям.
И будет при этом Олег Попцов на своем посту или же уси­
лиями некоего генерала и ему подобных смещен с него, не
облегчит ответа. Уже не замолчать, не сократить, не обелить.
Мертвые сраму не имут. Живым страдать и судить.

*

♦

*

Я завершаю эту главу, последнюю главу книги, которую
я вынужден был написать под настырным давлением моего из­
дателя, >1огда книга уже была сдана в набор.
16 февраля 1995 года Президент России на совместном
заседании двух палат парламента выступил со своим ежегод­
ным Посланием Федеральному Собранию.
Всевозможные конфликты, кризисы, политическая неустро­
енность — все при нас. Дата выступления Президента переноси­
лась несколько раз. Ожидание обрастало слухами и добавляло
тревоги. Президент выступил — страсти приутихли.
Президент признал курс на реформы неизменным.
Президент подтвердил верность идее правового демократи­
ческого государства.
Президент подтвердил свою приверженность принципу от­
крытой политики. И свобода средств массовой информации для
него остается фундаментальным приоритетом.
Ни о какой отмене выборов не может быть и речи, так ска­
зал Президент.
Таков он, наш Президент. Почувствовал неладное и успоко­
ил. А какова природа беспокойства? Разве предшествующие
потрясения не были достаточным поводом к нему? А может,
это почерк, рисунок поведения? Нагнать страха, сочинить опа­
сения, а затем публично побороть их.
Что-то здесь не так?! Листаю собственную книгу, выписы­
ваю фамилии и ловлю себя на мысли: если вдуматься, всмот­
реться, выстроить по порядку?.. И сам себе признаюсь: не по­
лучается образа случайности, нарочного совпадения. Не получа­
ется!
За четыре года от Президента были отодвинуты, отсечены
(назовем это как угодно, суть одна — выведены за границы
возможности убеждать Президента и влиять на него) тогдаш­
ние, последующие и настоящие его сторонники. Вот их список.
Все началось с Руслана Хасбулатова — не будем же отри­
цать, в 90-м и даже в 91-м году они были сторонниками и еди­
номышленниками.

481

Следующим стал Иван Силаев, за ним Гавриил Попов, по­
том Геннадий Бурбулис.
Чуть позже Михаил Полторанин.
Где-то в промежутке—Юрий Скоков (овощ из другого
огорода, и тем не менее). Примерно в это же время — Галина
Старовойтова и Сергей Станкевич (больше говорившие о своем
влиянии, чем имевшие его), чуть позже Евгений Шапошников,
Анатолий Собчак.
Следующий — Егор Гайдар, как внезапно приблизившийся,
так и откатившийся внезапно. С небольшим интервалом —
Сергей Шахрай.
Теперь есть желание оттеснить Юрия Лужкова. Отдадим
должное Президенту. Он этому активно сопротивляется. На
очереди, возможно, Сергей Филатов.
Лишь два человека неизменны и вечны в зоне влияния —
Александр Коржаков и Виктор Илюшин.
Слышу возражения: «Бывает. Что тут особенного?» И в са­
мом деле — бывает. Обновление в президентской команде так
же естественно, как смена погоды за окном.
Рассудочные полустранности — так это называется.
Жизненно-театральное действо под кодовым названием
«ОЧИЩЕНИЕ» или еще проще: «Операция «ДРУГ».
Захватывающая это тема: откуда и как появляются в окру­
жении власти самые близкие? Почему они остаются? И кто
их уходит?..
Но об этом в следующей книге.
Президент настроен быть избранным на очередной срок.
Оценим его мужество и пожелаем ему успеха.

Чеченские жернова перемалывают человеческие судьбы, и
власть они не жалеют. Николая Егорова, угодившего в боль­
ницу, сменил Николай Семенов, теперь вот очередь Олега Сос­
ковца, тоже откомандированного на чеченское направление.
Кто-то воспринимает назначения с надеждой, кто-то со злорад­
ством. Дескать, Чечня и существует для того, чтобы ломать
хребты политикам. И тут же далеко идущие прогнозы. Одна
группа усилилась, другая ослабла. И так каждый день, каждый
час, каждую минуту...
Потеплело в феврале. Отгрохотала гроза над Москвой, и
среди снежных заносов вдруг пошел долгий дождь. Февраль­
ские громовые раскаты — весной запахло. А там, в Чечне, весна
не в радость.
Много болей у России. Чечня — одна из них. Сегодня, воз­
можно, самая больная боль. Важно другое — всем миром под­
няться, переболеть, перебороть себя и идти дальше, нащупав

482

свою великую российскую тропу. Это наша судьба — через
тернии и адовы муки к звездам, которые заманчиво близки
и вечно далеки от нас.
Эта книга не может иметь конца. Она сопутствует событиям.
Автор не претендует на роль летописца. Он признается: числа,
телефонные номера и фамилии — его слабость. Может спутать
и даже забыть. Качество для летописца негожее.
Мы часто лукавим в анализе, придумываем свою прозорли­
вость. Написав что-либо во времена близкие, отдаляем себя, в
простоте изменив час и день написания. Дескать, вот как
мудры, как прозорливы мы были. Все предсказали, все предви­
дели. Милые и трогательные игры в самовеличие. Автор ста­
рался в этой книге избежать искушения.
Это раздумья о событиях на момент их свершения, о лю­
дях на момент знакомства. Автору крайне интересен мгновен­
ный анализ, как и значимо сопоставление с истинным итогом:
свершившегося, происшедшего, рожденного и погибшего.

Глава XXI

ЛИЦА

Идея заключительной главы возникла в последний
момент.
Возможно, желание оправдать намек на хрони­
кальные размышления побудило автора формальные
биографии превратить в некие эскизные портреты
политиков современной России.
Автор приносит извинения за сжатость и лаконич­
ность письма.

484

□
ЕЛЬЦИН Борис Николаевич

Родился в 1931 году в Свердловской области. Окон­
чил Уральский политехнический институт. Как
профессиональный строитель прошел путь от про­
раба до главы ведущего на Урале строительного
концерна. На партийную работу пришел уже со­
стоявшимся руководителем производства. Автори­
тет главной профессии обеспечил ему независи­
мость в среде партийного руководства. Таким все­
гда проще, есть куда возвращаться.
Был вовлечен в большую политику Горбачевым.
Никогда не скрывал своей приверженности идеям
перестройки. С первых дней совместной работы
был оппозиционен к нерешительности Горбачева.
Вечный раздражитель консервативного крыла в
Политбюро.
Трижды возвращался в большую политику. Дваж­
ды пережил предательство ближайшего окруже­
ния. Первый раз в момент своего отстранения на
пленуме Московского горкома партии. Второй —
в момент своего отсутствия, когда против курса
Председателя Верховного Совета России высту­
пило все остальное его руководство, исключая
Руслана Хасбулатова.
Первый Президент России. Характеризуется как
политик интуитивного склада. Очень русский.
Рост высокий, черты лица крупные, выражение —
сумрачное. Речь неторопливая. Внимателен к со­
беседнику. Высоко ценит профессионализм окру­
жающих. Все основные решения принимает сам.
Отсюда их непредсказуемость. Влиянию ближай­
шего окружения подвергается до ощутимого пре­
дела. Интуитивно угадывает давление и проти­
вится ему. Нетерпим к поучениям. В понятие «ра­
ботает на себя» вкладывает сугубо отрицательный
смысл. Свое консультативное окружение доверяет
формировать наиболее близким людям. Сам в этом
участия не принимает. При видимой слабости мето­
да хорошо пользуется его единственным достоинст­
вом — не объясняет отставному лицу причину
его отставки. В выражении симпатий и антипатий
скуп.
Характер имеет упрямый. Обладает цепкой па­
мятью, Совершенных подчиненными ошибок не
забывает. В экстремальных обстоятельствах дейст­
вует наиболее продуктивно. В вялотекущих про­
цессах уязвим.
В сентябре — октябре 1993 года перекрал оппо­
зицию прежде всего как политик. Перехватил ини­
циативу, добился принятия новой Конституции.
Доказал, что умеет анализировать собственные
ошибки.
Провел выборы, получил неблагоприятную по со­
ставу Думу, однако политической инициативы
не упустил, заставив законодателей работать в ре­
жиме Президента, а не наоборот.
При внешней строгости достаточно либерален в

485

отношениях с ближайшим окружением. К выска­
зыванию разных точек зрения относится терпимо.
Может упустить инициативу. Сторонник дисци­
плинированной демократии. Завоевал устойчивые
симпатии демократически настроенных журнали­
стов. Обидчив, но не злопамятен. Эмоционален.
Критику в свой адрес переживает болезненно.
Как всякий реформатор, рассчитывает на людскую
благодарность. Надеется, что идея общественного
согласия просуществует дольше правления Бориса
Ельцина.
Любит семью. Не меркантилен. Житейски здрав.
Как политик бескорыстен.

□
АБДУЛАТИПОВ Рамазан Гаджимуратович

Родился в 1946 году в дагестанском селе Гергута.
Окончил Дагестанский университет. Доктор фило­
софских наук. С 1975 по 1987 год занимался пре­
подавательской деятельностью.
С 1987 года работает в аппарате ЦК КПСС, горба­
чевское пополнение. Был избран народным депута­
том России у себя на родине, в Дагестане. По­
пулярен и авторитетен в своей республике.
Обратил на себя внимание на I съезде депута­
тов России. Назывался среди возможных канди­
датов на пост заместителя Председателя Верхов­
ного Совета. Помешало аппаратное прошлое: за­
подозрили прогорбачевскую ориентацию, решили
не рисковать, остановились на кандидатуре Хас­
булатова.
Вспыльчив, совестлив, горд. Наиболее заметная
фигура среди политиков национальных респуб­
лик. По убеждениям центрист. В силу националь­
ных традиций почитает старшинство. Оказавшись
в оппозиции к Президенту, чувствовал себя дис­
комфортно, постоянно искал оправдание своей
оппозиционности.
Манерой поведения и характером суждений яв­
лял постоянный контраст со спикером парламента.
Делал это сознательна Понимал, что два кавказца
в руководстве Верховным Советом слишком замет­
ны на общерусском фоне. Интернационалист по
образу мыслей и по должности.
Указ Президента о роспуске парламента принял
в штыки. Интерпретировал его как надругательство
над депутатской честью. Поддержал Хасбулатова
в октябрьские дни не по убеждениям — вернул
долг. Не забыл 1990 год. Тогда решался вопрос о
замене председателя Палаты национальностей.
Сохранивший в тот период верность Ельцину Хас­
булатов явился на заседание палаты и выступил
против отставки Абдулатипова. Расчетливый Рус­
лан был уверен — Абдулатипов еще понадобится.
Октябрь закончился крахом, но кавказская соли­
дарность оказалась сильнее. «Я с тобой, Руслан!»—
эта фраза принадлежит Абдулатипову. Она ска-

486

зана перед открытием «чрезвычайной сессии
парламента», созванной в ответ на Указ Прези­
дента.
Заместитель председателя Совета Федерации.
Избирался опять в Дагестане. Одержал победу,
набрав подавляющее большинство голосов.
Лицо опрятное, сухощавое, черты лица тонкие.
Сложение стройное, рост высокий. Носит усы, что
делает внешность более традиционной. Остроумен.
В общении обаятелен и льстив одновременно.
К нынешней политике Президента внешне лоялен.
Страдает от несовместимости политических по­
ступков с нормами благородства.

□
БАБУРИН Сергей Николаевич

Родился в 1959 году в Казахстане. Окончил Ом­
ский университет, кандидат юридических наук.
Один из лидеров непримиримой оппозиции. Был
народным депутатом Российской Федерации. Рабо­
тал в комитете по законодательству вместе с
Сергеем Шахраем, пытался составить ему кон­
куренцию и возглавить комитет. Начинал как
демократ.
Убедившись, что его главный конкурент стоит на
проельцинской позиции и уже приближен к Пре­
зиденту, сместился на противоположный фланг
и занял пустующую нишу оппозиционного
лидера.
На ГУ съезде выдвигался на пост Председателя
Верховного Совета. Был поддержан правым боль­
шинством съезда. В двух турах голосования зна­
чительно опережал главного соперника, Руслана
Хасбулатова. Нужного количества голосов однако
не собрал. Но своего постоянного оппонента Сер­
гея Шахрая (его кандидатура тоже была выдви­
нута) переиграл значительно.
Каких-либо конструктивных идей не высказыва­
ет. Предпочитает выступать с обличительными,
критическими речами. Склонен к риторике. Мечта­
ет о роли общенационального лидера. Логической
перспективы осуществить замысел не имеет. Из­
лишне самовлюблен. Уязвим как организатор,
с опытом масштабного управления не знаком во­
обще. Имеет очевидных соперников среди своих
даже в борьбе за лидерство неизмеримо меньших
масштабов. Постоянно примыкает к различным па­
триотическим и великодержавным течениям, столь
же постоянно выходит из них — не в силу
различия взглядов, а скорее по причине несо­
гласия остальных признать его лидерские претен­
зии.
Рост средний. Лицо благообразное, холеное. Много
внимания уделяет собственной внешности, напо­
минающей российского фабриканта начала два­
дцатого века. Скорее всего, высмотрел этот образ
в горьковских и чеховских пьесах и пристрастился

487

к нему. Любит фотографироваться. На контакты
с прессой вдет охотно.
Депутат Государственной Думы. На выборах в Ом­
ске одолел своего неизменного противника из
лагеря демократов, Сергея Носовца. Повседневно
рассуждает об обнищании российского населения.
Обвиняет в этом нищании Ельцина и демо­
кратов. Депутатскими привилегиями пользуется,
относится к ним без отвращения.
Обладает самодовольной улыбкой. Улыбается по­
стоянно.
Как лидер вряд ли реален. Слишком эгоцентричен.

□
БАРАННИКОВ Виктор Павлович

Родился в 1945 году.
Закончил Высшую школу милиции. Генерал ар­
мии. С 1961 года работал в органах внутренних
дел.
С 1990 года — министр внутренних дел России.
Затем министр безопасности. Сторонник невоплотившейся идеи объединения этих двух ведомств.
В августе 1991 года, будучи министром внутренних
дел, арестовывал членов ГКЧП. Долгое время
считался в числе наиболее близких к Президенту
людей.
Наряду с Виктором Илюшиным, Александром Кор­
жаковым имел к Президенту беспрепятственный
доступ, проводил с ним свободное время, был бли­
зок к семье Президента.
В силу профессиональных обязанностей собирал
информацию на политически значимых лиц, но,
судя по всему, этим не ограничивался, пошел даль­
ше, собирал информацию на Президента.
В момент чеченского конфликта в 1992 году за­
нял вместе с Иваненко, в то время шефом Комитета
безопасности, здравую позицию, выступив против
применения силы, на чем настаивал вице-прези­
дент Руцкой.
В конфликте Президент — парламент, демонстри­
руя внешне безоговорочную верность Ельцину, под­
держивал деятельную связь с людьми, добивав­
шимися отстранения Президента. Делал это без
особых опасений, полагая, что в любой момент рас­
сеет возможные подозрения. Руководителю ведом­
ства безопасности положено знать все.
Можно предположить, что слухи о физическом не­
домогании Президента были инсценированы Ба­
ранниковым и людьми, работающими на него.
Всякие суждения о чрезмерном влиянии Баран­
никова на Комитет безопасности преувеличены.
Полностью подчинил себя обслуживанию полити­
ческих интриг, самоисключив возможность пред­
метно заниматься ведомством безопасности.
Его контакты с Иосифом Бернштейном, фигурой
из того же разведывательного цеха, интересны

488
не агентурной сутью, а сутью предприниматель­
ской, добавляют новую краску к портрету шефа
ведомства безопасности. Не чужд меркантилизма.
Освобожден от своих обязанностей Указом Прези­
дента от 26 августа 1993 года. Бернштейн выиграл.
Жены — продолжение мужей. Жене шефа госу­
дарственной безопасности дорогие подарки по­
нравились. Инцидент на таджикско-афганской
границе, гибель пограничников сделали доводы об
отставке более весомыми.
Мгновенный переход Баранникова сразу после сво­
его отстранения в ряды непримиримой оппозиции
лишь подтверждает правильность предположе­
ний — Баранников вернулся к своим, он никогда
не был сторонником Президента.
Рост выше среднего. Лицо благообразное. Глаза
крупные, взгляд отсутствующий. Речь профессио­
нально-бюрократическая. Сложение спортивное.
Любит париться в бане. Во-первых, удовольствие,
во-вторых, информация сама идет в руки.
Возвращение на руководящие должности, даже
при смене власти, маловероятно. Если и произой­
дет, то на срок короткий, как возвращение долга
за верную службу. А иначе зачем? Хотя и знает
многое о тех и других, но к тому времени инфор­
мация устареет.

□
БОЛДЫРЕВ Юрий Юрьевич

Родился в 1960 году в г. Ленинграде.
Закончил Электротехнический, Фшансово-экономический институты в городе Ленинграде.
Был одним из самых молодых депутатов союзного
съезда.
До начала политической карьеры недолгое время
работал в должности старшего инженера научноисследовательского института. Другого производ­
ственного опыта и опыта управления не имеет.
Был членом Высшего координационного совета при
Председателе Верховного Совета России, началь­
ником Контрольного управления администрации
Президента.
В этом возрасте ошибки предшественников
видятся очевидными. Умение их замечать, ана­
лизировать, как некая данность хорошему обра­
зованию, воспринимается как умение управлять.
Очень скоро поссорился с главами администрации
краев и областей. Право контролировать создает
иллюзию высшего суда. Однако суд незначим,
если после него не следует наказание. Эго явилось
началом внутреннего кризиса Юрия Болдырева.
Значит ли это, что факты нарушений и злоупотреб­
лений, вскрытые Болдыревым, были неправильны­
ми? Скорее всего, нет. Просто их выявление ока­
залось преждевременным. Не было задела кадров,
некем заменить тех, кого надлежало снять. Как,

489
впрочем, и уверенности, что молодая бескомпро­
миссность всегда права в выводах и суждениях,
не было тоже. Президент сделал выбор. Проще
поссориться с одним, нежели испортить отноше­
ния со всеми. Впереди был октябрь. Президенту
необходимо понимание его шагов на местах. Указ
об освобождении Юрия Болдырева от занимаемой
должности не был неожиданностью, его ждали.
Пояснении и уточнений на этот счет сделано не
была
Так Юрий Болдырев оказался в лагере обижен­
ных Президентом.
Чуть позже обиженный ранее Явлинский объеди­
няет свои усилия с обиженными Болдыревым и
Лукиным и создает блок «ЯБЛОКО». В этом спон­
танном единении блок выходит на выборы и доби­
вается успеха. Явлинский с Лукиным — депутаты
Государственной Думы, Юрий Болдырев — член
верхней палаты Федерального Собрания.
Рост высокий, сложение пропорциональное. Лицо
открытое, черты лица тонкие, запоминающиеся.
Тембр голоса баритональный, манера говорить
спокойная и даже монотонная. В момент высту­
пления времени не чувствует. Стиль суждений не­
зависимый. Не чужд самолюбования. Обидчив.
В понятие «подчиненный» не вписывается. Претен­
дует на лидерство, хотя по складу характера не
лидер. В силу возраста, ему 34 года, и неоче­
видности совершенных ошибок имеет неплохую
политическую перспективу.

□
БУРБУЛИС Геннадий Эдуардович
Родился в городе Первоуральске в 1945 году. Кан­
дидат философских наук. Ко времени самововлечения в большую политику опыта управления круп­
ными государственными и хозяйственными струк­
турами не имел. Народный депутат первого союз­
ного съезда, член Межрегиональной депутатской
группы. Руководитель штаба по выборам первого
Президента России. Автор многих структурных
нововведений в системе президентской власти.
Нововведения прижились частично. Скрытая при­
чина появления новых структур — их подчинен­
ность Бурбулису.
Одна из наболее противоречивых фигур демокра­
тического возрождения России. Расхождения в ее
политических оценках поразительны: роковая,
отрицательная, необходимая, ключевая, злове­
щая Дисциплинирован. Обладает высокой рабо­
тоспособностью,
Рассчитывал на пост вице-президента. Отказом
Ельцина был уязвлен. Придумал пост государст­
венного секретаря. Был одержим идеей стать че­
ловеком № 2.
Назначение первым вице-премьером понял как
политическую неотвратимость. Пытался незнание

490
экономики компенсировать работоспособностью
и организаторскими навыками.
Нашел Егора Гайдара и привел его к Ельцину.
Объективно правительство «новой экономической
волны» сформировал Бурбулис. Однако совершил
грубейшую ошибку: вовлек правительство в полити­
ческую борьбу.
Его назначение на пост вице-премьера имеет еще
одно толкование. Президент устал от навязчивого
Бурбулиса. Он предлагает ему запредельную
должностную высоту сознательно: тщеславный
Бурбулис рванется вверх и непременно опалит
крылья. А значит, уход Бурбулиса с политической
арены будет предопределен самим Бурбулисом.
Излучает отрицательное обаяние. Любит быть на
виду. Предрасположен к идеям вождизма. Хоро­
ший аналитик. В воззрениях радикален. Внешне
аскетичен. В предпринимательских кругах про­
слеживается пунктирно. Оказавшись в Думе, ис­
пытывает недостаток значимости. Ищет себе при­
менение. По этой же причине вышел из фракции
«Выбор России». Агрессивен в полемике. Упрям.
Вериг в свою звезду.
Как лидер уязвим. Как человек, стоящий
за спиной лидера, имеет непросчитанную цен­
ность. Однако сам эту роль считает для себя уже
сыгранной.

□
ВОРОНИН Юрий Михайлович

Родился в 1939 году в г. Казани.
Окончил Казанский авиационный институт, док­
тор экономических наук.
Сформировался как политическая фигура в Та­
тарии. Карьерный партийный чиновник. В обкоме
КПСС возглавлял отдел пропаганды и агитации.
По правительственной лестнице поднялся до
председателя Госплана Татарии.
Был ключевой фигурой в депутатской фракции
«Коммунисты России». В 1991 году собрал компро­
метирующие материалы против премьер-министра
Силаева. В приватной беседе, как председатель
бюджетной комиссии парламента, предложил Си­
лаеву подать в отставку. Мысленно вынашивал
собственную кандидатуру на пост российского
премьера. Идею воплотить не сумел. Был исполь­
зован коммунистами как разменная фигура. Их го­
лосами был избран заместителем Председателя
Верховного Совета.
Устойчивый противник реформаторского курса
Президента. Как экономист догматичен.
Сторонник скрытых политических действий. В ку­
луарах имеет прозвище «Лиса». К лету 1993 года
сумел усилить свое влияние на Хасбулатова. Был
приставлен коммунистами отслеживать поведе­
ние спикера.

491
В случае падения последнего, по замыслу ком­
мунистов, должен был временно возглавить пар­
ламент, провести кадровые замены, избрать
президентом Руцкого и продержаться до подхо­
да в большую политику новых лидеров комму­
нистического толка. Надежд в полной мере не
оправдал.
Слишком хитер, однако хитрость — второй ум,
а не первый.
Во время октябрьского путча 1993 года переусерд­
ствовал в оценках. Сразу после штурма мэрии за­
явил прессе о падении чуждого народу режима.
В ночь с 3 на 4 октября скрылся.
Чуть позже объявился в Татарии, рискнул участ­
вовать в декабрьских выборах, однако успеха не
имел.
В случае победы консерваторов на выборах 95—
96-го годов будет немедленно затребован в высшие
эшелоны власти.
Памятлив.

□
ГАЙДАР Егор Тимурович.
Родился в 1956 году в Москве. Закончил МГУ.
Доктор экономических наук. Внук известного со­
ветского писателя Аркадия Гайдара.
Состоялся как ученый-экономист. Пришел в по­
литику через экономическую журналистику. Рабо­
тал в журнале «Коммунист», затем в газете «Прав­
да». Значимого опыта хозяйственного управления
не имел. Хорошо образован, знает два языка.
В правительство был приглашен Геннадием Бур­
булисом. Ельцина лично никогда не знал. Пе­
ред назначением на пост вице-премьера имел
20 минут беседы с Президентом. Свое появ­
ление в правительстве расценивает как иронию
судьбы.
К званию «отца реформ» готов не был. Не научил­
ся приказывать. С его приходом в российской
политике началась эра тридцатилетних. Их еще
долго будут упрекать завлабовским прошлым.
Оказался вне страха, который рождает практи­
ческая жизнь. Сделал то, что не смогли сделать
академики Абалкин, Шаталин, Петраков, Аганбе­
гян. Академики, первыми сформулировавшие идеи
экономического кризиса и необходимости реформ,
его ошибок, обязательных для реформаторов, не
совершили, но и реформ не начали.
По общепринятым меркам, Гайдар везуч. За его
спиной оказался не струящийся Горбачев, а мо­
нолитный Ельцин. В обстоятельствах крайних по­
ражения не потерпел. Был низвергнут депутата­
ми съезда, однако расположения Президента
не потерял. Остался его политическим союзни­
ком.
Характер имеет ровный, не предрасположен к

492

суете. Хороший полемист. Упреки в наукообраз­
ной речи выслушивает с улыбкой, легко прощая
аудитории ее непросвещенность. Непредрасположенностъ к политическим интригам считает
достоинством.
В подборе людей доверчив, руководствуется лич­
ными симпатиями. Получил хорошее воспитание.
Как политик совершил две ощутимые ошибки.
Первая — пошел по пути создания предвыбор­
ного правительственного блока, не являясь но­
минально лидером правительства. Недооценил
амбициозных притязаний как бывших, так на­
стоящих.
Вторая — добровольно подал в отставку с поста
первого вице-премьера в ноябре 1993 года. Не
просчитал, что он значим силам, его поддержива­
ющим, не как лидер парламентской фракции, а
как перспективная, значимая, хотя и усеченная
претензиями премьера, фигура в правительстве.
Активен в создании партии нарождающегося
класса.
На выборах 1996 года был намерен поддерживать
кандидатуру Ельцина. Чеченский кризис эту убеж­
денность поколебал.
Успешно переболел президентской лихорадкой.
В будущем видит себя продолжателем концепции
реформаторства России. Появление Гайдара № 2
на посту премьера России не исключает.

□
ГОРБАЧЕВ Михаил Сергеевич
Родился в 1931 году в Ставропольском крае.
Окончил юридический факультет МГУ. Карьерный
партийный работник. Прошел все ступени: от ком­
сомольского лидера до Генерального секретаря ЦК
КПСС. Воспринимался прошлым партийным ру­
ководством страны как молодое пополнение По­
литбюро. Считался выдвиженцем Суслова.
Стал Генеральным секретарем КПСС в результате
бунта провинциальных членов ЦК, представляю­
щих глубинку: Сибирь, Дальний Восток, Урал.
Выиграл схватку за партийный трон у Гришина
и Романова. Умирающий Черненко, по свиде­
тельству бывшего премьера Тихонова, буквально
в последние часы произнес коронующую фразу:
«Бери дело в свои руки, Виктор Васильевич!» Вик­
тор Васильевич Гришин, уже достаточно одряхлев­
ший к этому времени, дело в свои руки взять не
смог. По свидетельству Лигачева, перелом на
заседании Политбюро в пользу Горбачева совер­
шил Громыко, в ту пору бессменный министр
иностранных дел. Ему приписывают слова: «Не­
обходимо подумать о будущем партии и страны».
Он как бы пресек притязания на высший пост
как старших, так и еще не успевшего состарить­
ся члена Политбюро Георгия Романова. Это был
второй мирный переворот в партии. Никого не аре-

493
стовали, никого не выслали. Перезревший плод
упал сам.
Войдет в историю как человек, утвердивший в
политической лексике слово «перестройка». Объ­
явил во всеуслышание о жесточайшем кризисе
социализма. Пошел дальше Хрущева. Приступил к
политическим реформам в стране. Прекратил вой­
ну в Афганистане. Имщиировал объединение двух
Германий. Открыл сезон «бархатных революций» в
Восточной Европе. Сделал шаги в сторону де­
мократических реформ, но не рискнул возглавить
демократическое движение.
Разговоры об экономических реформах трактовал
как сами реформы. Оказался меньше масштаба
начатых им перемен. Обнаружившееся несоответ­
ствие признать отказался.
Сделал попытку реанимации социализма. Автор
термина «социализм с человеческим лицом».
Нерешителен и упрям одновременно. Предраспо­
ложен к личному комфорту. Многословен.
Совершил резкую смену внешнеполитического
курса. Последние годы власти был более популярен
за рубежом, нежели в собственной стране.
Недоучел очевидной истины: враги изобретательны
в борьбе, рабы — в предательстве. Страдает синд­
ромом повышенной самозначимости. Утратив по­
литическую власть, критического анализа собст­
венных просчетов делать не стал. Выдержал пау­
зу, ожидая ошибок Ельцина.
В общении с прессой активен. Утрату интереса
к себе со стороны журналистов истолковывает как
закат демократии. Не понимает, что уже много лет
говорит одно и то же. В возвращение горбачевской
эры не верит. В мыслях и снах видит низверже­
ние Бориса Ельцина, более болезненное и дра­
матическое, нежели свое собственное.
Полагает, что наступит время, когда они смогут
сравнить свое пенсионное обеспечение. И тогда
Горбачев-юрист отыграет очки у Ельцина-строи­
теля.

□
ГОРЯЧЕВА Светлана Петровна

Родилась в 1946 году в Приморском крае.
Получила образование в Дальневосточном госу­
дарственном университете, юрист-правовед. Окон­
чила университет достаточно поздно.
Вся трудовая деятельность связана с Приморьем.
Несколько лет работала в прокуратуре.
В 1990 году избрана заместителем Председателя
Верховного Совета»РСФСР. Известна тем, что
возглавила коллективное выступление против
Председателя Верховного Совета РСФСР Бориса
Ельцина. Вынуждена была подать в отставку.
Покинула Москву и вернулась в Приморский край
на должность заместителя прокурора города Вла­
дивостока.

494

Последовательный противник Ельцина. Называется
непримиримой оппозицией как возможная кан­
дидатура на один из значимых постов в случае
прихода оппозиции к власти.
Ничем заметным в работе Верховного Совета
себя не проявила. Скорее исполнитель, чем органи­
затор. В личных запросах сдержанна.
Характер волевой. Голос низкий, сильный. Манера
выступать прокурорская, обвинительная. Какихлибо собственных идей не высказывает.
Вступила в партию в 1987 году, предположитель­
но из соображений профессиональной перспек­
тивы.
Никогда не подчеркивает своей женственности.
Лицо открытое, выражение лица строгое. Мышле­
ние догматическое. Речь стандартная.
К средствам массовой деформации, журналистам
относится отрицательно. Называлась непримири­
мой оппозицией кандидатом в президенты, что
можно сравнить с предложением демократов на­
значить Галину Старовойтову министром обороны.
В Москве чувствовала себя неуютно. Уехала без
сожаления.

□
ГРАЧЕВ Павел Сергеевич

Родился в 1948 году в Тульской области. За­
кончил физкультурный институт имени Лесгафта,
Высшее воздушно-десантное училище, Военную
академию им. Фрунзе и Академию Генерального
штаба.
Кадровый военный, имеет чин генерала армии.
Воевал в Афганистане. С 1982 года стремительно
продвигался по службе. К 1992 году уже мино­
вал десять должностных ступеней: от замести­
теля командира воздушно-десантного полка до ми­
нистра обороны России. Познакомился с Борисом
Ельциным в 1991 году в Тульской воздушно-де­
сантной дивизии. Ельцин совершал тогда свою
предвыборную поездку в качестве кандидата в пре­
зиденты Российской Федерации.
В августе 1991 года негласно тормозил активи­
зацию событий вокруг Белого дома. Поддерживал
постоянную связь с Борисом Ельциным через
Юрия Скокова. Находился с последним в дру­
жеских отношениях. Был назначен министром обо­
роны по представлению Юрия Скокова. Пред­
полагалось, что эти двое создадут мощный
тандем в Совете безопасности, в состав которого
Грачев входил по должности, а Скоков был сек­
ретарем Совета. Предположения не оправдались.
Их взаимоотношения разладились. Причина раз­
лада осталась непроясненной. Существуют две вер­
сии. Грачев не разделял колебаний Скокова в кон­
фликте между Президентом и парламентом и
расценил их как проявление неверности Прези­
денту. Скоков же характеризовал свои действия

495
как поиск компромисса во благо Президента.
У Грачева выбора не было — парламент устами
депутатов-генералов
требовал
его
отставки.
У Скокова выбор был. Парламент заттересованно и легко утвердил его в должности секретаря
Совета безопасности.
Вторая версия — Скоков был инициатором раз­
работки новой военной доктрины. Памятуя о
своем деятельном участии в Грачевском назначе­
нии на пост министра, предполагал остаться в
роли «опекуна» прямолинейного руководителя во­
енного ведомства. Грачеву это не понравилось.
Он уже числил себя человеком Президента,
и ему было не нужно, чтобы между ним и Ель­
циным стоял еще кто-либо.
С первых дней назначения на пост министра обо­
роны испытывал дискомфорт в отношениях с выс­
шими чинами. Сумел провести сокращения и от­
править в отставку по возрасту ненадежную часть
генералитета. Омолодил командный состав армии.
Создал новый, пропрезидентский, генеральский
корпус.
В октябре 1993 года оказался не готов к развитию
событий, предполагающих вооруженное столкнове­
ние с оппозицией. До последнего момента рас­
считывал его избежать. После решения, принятого
Ельциным, действовал четко, сам руководил опера­
цией.
Мышление армейское, командное. К демократи­
ческим преобразованиям в армии относится сдер­
жанна Возглавив Министерство обороны, огра­
ничил диапазон действия офицерских собраний.
Считает, что армия нуждается в реформах,
но главные армейские постулаты должны быть
незыблемы: младший по званию подчиняет­
ся старшему, приказы не обсуждают, а выпол­
няют.
К средствам массовой информации относится с
недоверием — армия
предприятие
режимное,
знать о ней все и всем не положено.
Сложение спортивное. Лицо открытое, мужест­
венное. Взгляд жесткий. Смеется громко. Любит
мужские анекдоты.

□
ЕРИН Виктор Федорович

Родился в 1944 году в Казани.
Окончил Высшую школу МВД. Имеет звание
генерал-лейтенанта милиции.
С 1964 года работает в органах внутренних дел.
Начал участковым милиционером. Ныне — ми­
нистр внутренних дел России. Имеет опыт следст­
венной и оперативно-розыскной работы.
К нескончаемым требованиям депутатов о его
отставке от должности относился философски:
«Пока я нужен Президенту, я буду работать».
В милицейских кругах считается высоким про-

496
фессионалом. В период октябрьских событии
1993 года при участии армии сумел сохранить
общественный порядок в Москве.
Пытается провести реорганизацию органов МВД.
Понимает, что бороться с коррупцией милиция,
пораженная тем же недугом, не может. Поль­
зуется доверием Президента.
Оказываясь в критических ситуациях в тандеме с
министром обороны, уступает ему лидерство.
В результате сугубо полицейские операции выпол­
няются регулярной армией. Именно она несет люд­
ские потери, на нее обрушивается гнев общест­
венного мнения. Так случилось в октябре 1993 го­
да, так повторилось в Чечне. После октябрь­
ских событий вместе с Павлом Грачевым был на­
гражден Золотой звездой Героя России.
Рост средний. Фигура сухопарая. Внешность не
министерская. Лицо сохраняет обиженное выра­
жение. Речь профессионально-упрощенная. В от­
ношениях с коллегами сварлив. Голос не­
громкий, не начальственный. Работает с больши­
ми нагрузками, отчего внешне напоминает невыспавшегося человека.
Характер упрямый.
Средства массовой информации недолюбливает.
На верхних этажах власти суждения о министре
прямо противоположные: от «ситуацией не управ­
ляет»— до «фигурой неказист, но министерство
в руках держит».

□
ЖИРИНОВСКИЙ Владимир Вольфович
Родился в 1946 году в Алма-Ате.
Закончил юридический факультет Московского
государственного университета.
Два года служил в армии в Закавказском военном
округе в качестве переводчика.
Из значимых мест работы, предшествующих
политической деятельности, в течение семи лет воз­
главлял юридическую службу издательства «Мир».
С управлением крупным производством не зна­
ком. В структурах государственной власти не ра­
ботал.
Основатель Либерально-демократической партии.
Придерживается краже ортодоксальных взглядов.
Некая смесь монархизма с шовинизмом. Сторон­
ник упразднения национальных республик и феде­
ративного устройства России. Ошибочно не
принимался политическими противниками всерьез.
На выборах Президента России выдвинул свою
кандидатуру и добился предостерегающего резуль­
тата: собрал семь процентов голосов. Легализовал
понятие национал-социализма в России.
Добился шокового успеха на выборах в Федераль­
ное Собрание, опровергнув все предварительные
социологические прогнозы.
Прихватил у коммунистов голоса национал-патриотов.

497
Мастер кича. Популист. Использовал гитлеров­
скую предвыборную модель 1933 года: «Я дам вам
все! Я сделаю вас счастливыми и великими. Вы
забудете об унижении и бедности. Я перевешаю
весь преступный мир. Лейтенанты станут моими
генералами. Пенсионеры обретут зажиточность.
Россия вернет себе знамя империи. Запад почувст­
вует нашу силу и содрогнется».
Заместитель по партии Александр Венгеровский,
в отличие от эмоционально-несбалансированного
лидера, барственно респектабелен, обнажает скры­
тую часть айсберга — систему репрессивных орга­
нов президента Жириновского и правящей Либе­
рально-демократической партии: «Во-первых, си­
стема однопартийная — спасем страну, поду­
маем об оппозиции. Во-вторых, Министерство
безопасности, отвечающее за «устройство бытия».
Далее российская разведывательная служба, да­
лее Федеральная налоговая служба, национальная
гвардия и добровольческая армия. Главная ориен­
тация Вождя партии на военно-промышленный
комплекс. Там, говорит он, мои избиратели.
Парадоксальная ситуация. В случае успеха к вла­
сти первого российского национал-социалиста при­
ведет военно-промышленный комплекс, который в
историческом прошлом делал все, чтобы разгро­
мить фашизм.
Рост выше среднего. Лицо ухоженное. Речь упро­
щенная, говорит хорошо понятными штампами.
Новых идей не высказывает. Манера изложения
мысли монологовая Натура самозаводящаяся
Присутствие толпы приводит в состояние взвин­
ченности. В этот момент речь неконтролируемая.
В дебатах и полемике уязвим.
Зациклен на идее собственного русского проис­
хождения. Как антисемит вызывает недоумение в
силу крайнего несоответствия внешности с сутью
высказываемых погромных идей.
Использует скандал как философию поведения.
Состояние молчания не переносит. Плохо воспи­
тан. Манера общения беспардонная. Имеет
способность к лицедейству. Обожает появляться
на людях в окружении многочисленной охраны и
свиты.
На предстоящих выборах будет выставлять свою
кандидатуру в президенты России.

□
ЗОРЬКИН Валерий Дмитриевич
Родился в 1946 году в Приморье.
Окончил Московский государственный универси­
тет, доктор юридических наук, профессор, препо­
давал в МГУ.
К политической деятельности общероссийского
масштаба был привлечен Геннадием Бурбулисом
в качестве одного из консультантов новой власти
по вопросам юриспруденции. Предполагаемая
должность — глава канцелярии государственного
секретаря.

498

Однако страсти, разгоревшиеся вокруг состава бу­
дущего Конституционного суда, вынудили новых
политиков начать судорожные поиски удобных
кандидатур.
Это время можно назвать звездным часом Вале­
рия Зорькина, избранного председателем Кон­
ституционного суда. Недолгие контакты Зорькина с
Геннадием Бурбулисом породили обширные ил­
люзии, что во главе суда — сторонник Ельцина.
Однако история распорядилась по-своему. После­
довал август 1991 года. Указ Президента «О за­
прещении деятельности Компартии».
С этого момента Конституционный суд, а равно
и его председатель оказываются в центре поли­
тических событий. Вторым нюрнбергским процес­
сом, как предрекали политологи, суд над КПСС не
стал и стать не мог.
Суд вынес компромиссно-неопределенное реше­
ние, позволяющее каждой из противостояцих сто­
рон посчитать это решение своей победой.
В реалиях решение суда усилило непримиримую
оппозицию и ослабило Президента.
Впрочем, нас интересует председатель суда, а не
сам суд.
Политизации суда не препятствовал. При ма­
лейшей возможности инициировал этот процесс.
Попытался сыграть роль миротворца, но безус­
пешно. Видел в этом не столько путь к согласию
между ветвями власти, в которое не верил, а
возможность оказаться самому на верхних эта­
жах этой власти. Инициировал скандал вокруг
проекта Указа Президента о чрезвычайном поло­
жении в марте 1993 года. В отсутствие Указа,
ориентируясь только на черновые материалы и
слухи вокруг него, обвинил Президента в анти­
конституционной деятельности и начал рассле­
дование, чем подтолкнул съезд к идее импичмента.
С этого момента утратил какой-либо контакт
с Президентом.
Неотступно участвовал во всех акциях, проводимых
Хасбулатовым с начала 93-го года, что превра­
тило председателя суда в политического заложни­
ка спикера, а сам Конституционный суд —
в юридический отдел Верховного Совета.
Рост чуть ниже среднего, сложение субтильное.
Лицо моложавое, вневозрастное. Взгляд несосредо­
точенный, ускользающий. Склонен к поучитель­
ству и назиданиям. Предрасположенность к влас­
толюбию скрывает. В чувственных проявлениях
обидчив. В отставку подал под давлением. До по­
следнего момента препятствовал принятию новой
Конституции, изменившей законозначимость Кон­
ституционного суда.
Возможно, сделает попытку вернуться в большую
политику, не удовлетворившись ролью рядового
члена суда. Постарается утвердиться в образе
гуманного центриста.
К средствам массовой информации относится за­
интересованно и практично.
Ценит комфорт и привилегии.

ЗЮГАНОВ Геннадий Андреевич
Родился в 1944 году в Орловской области. Окон­
чил Орловский педагогический институт. Для
продолжения партийной карьеры окончил Акаде­
мию общественных наук при ЦК КПСС. Типич­
ный партийный функционер с аппаратным мыш­
лением.
Прошел путь от секретаря райкома комсо­
мола до заместителя заведующего отделом ЦК
КПСС. В настоящее время первый секретарь
РКП.
Телосложение грузное, напоминает боксера сред­
ней весовой категории. Глаза голубые. Лицо ши­
роколобое, упрямое.
Испытывает устойчивую неприязнь к Борису Ель­
цину. Житейский парадокс: долгое время они жи­
ли в одном доме, в одном подъезде. Несколько
раз пытался перехватить политическую инициа­
тиву у Президента, но всякий раз что-то мешало.
Либо переоценивал силы, его поддерживаю­
щие, либо недооценивал силы, ему противостоя­
щие.
В среде радикальных коммунистических течений
характеризуется как ренегат.
Пытается создать образ политика, тяготеющего к
компромиссу и согласию.
В реальности человек жесткий. Хороший органи­
затор. Успешно дирижировал действиями оппози­
ции на всех без исключения съездах народных
депутатов России.
В рассуждениях догматичен. Привержен партий­
ной лексике. Страдает от отсутствия свежих идей
и пенсионного состава партии. Злоупотребляет
популизмом, хотя осознает всю зыбкость и не­
прочное ть этого фундамента. Злейший противник
демократов. Во имя победы над ними готов объ­
единиться с силами крайней реакции.
Преисполнен идеей судебной расправы над теми,
кто лишил КПСС всевластия.
Имеет непрезидентскую внешность, однако пре­
тендовать на этот пост будет обязательно.
Любит песни Александры Пахмутовой в исполне­
нии Эдиты Пьехи.

□
ИЛЮШИН Виктор Васильевич
Родился в 1944 году в Свердловской области. Окон­
чил политехнический институт и Академию обще­
ственных наук при ЦК КПСС.
В настоящее время руководит секретариатом Пре­
зидента. Его называют тенью Ельцина. Ближе него
к Президенту только руководитель президентской
Службы безопасности Александр Коржаков. Одна­
ко это разная доверительность.

500
Голос вкрадчивый, приятен в общении. Лицо мо­
ложавое, вневозрастное. Глаза крупные, с быстро
меняющимся выражением. Очень знающие глаза.
Улыбка располагающая, участливая, похожая на
извинение за право знать и слышать больше дру­
гих. Человек, сумевший сохранить свои позиции,
несмотря на постоянное обновление президент­
ского окружения. Не исключено, что является
инициатором этих обновлений. Столкновений из­
бегает, умеет пресекать любые посягательства
оказаться ближе к Президенту, чем он сам. В по­
вседневной работе Президента незаменим.
Вешая вершина «X» в многоугольнике власти.

□
ИСАКОВ Владимир Борисович
Родился в 1950 году в Свердловске.
Окончил Свердловский юридический институт,
доктор юридических наук, профессор.
На выборах 1990 года выдвигался по списку «Де­
мократической России». После избрания народным
депутатом достаточно скоро отходит от течений
демократической ориентации. Сначала смещается
в центр, к чему обязывал пост Председателя Совета
республики, а после вынужденной отставки с это­
го поста переходит в ряды непримиримой оппо­
зиции.
Вместе с другими членами руководства парламента
в 1991 году выступил с заявлением, требующим
отстранения Бориса Ельцина от должности Пред­
седателя Верховного Совета. Предполагается, что
был автором этого документа.
На первом съезде народных депутатов в 1990 году
все время находился рядом с Ельциным, являлся
его главным консультантом в момент избрания
Председателем Верховного Совета России. Гото­
вил материалы на каждое очередное заседание
съезда. Внутренне был уверен, что станет замести­
телем Председателя Верховного Совета. Ученая
степень доктора юриспруденции, тесные взаимо­
отношения с Ельциным на первом съезде и
свердловское предшествие одного и другого делали
шансы Исакова если не предпочтительными, то
весомыми. Однако избранный не подавляющим
большинством свердловчанин Борис Ельцин не стал
предлагать на пост одного из своих заместителей
свердловчанина Владимира Исакова.
Избрание на пост Председателя Совета респуб­
лики — одной из палат парламента, где демократы
и им сочувствовавшие составляли в тот момент
устойчивую половину,— было данью не заслугам
Исакова, которого практически никто не знал, а
следствием обманного эффекта якобы его близости
к Борису Ельцину. Со стороны же Ельцина,
поддержавшего кандидатуру Исакова, хотя кап­
ризность последнего уже дала о себе знать, слу­
чившееся можно счесть возвращением долга за

501
помощь, оказанную ему на первом съезде.
Подвержен маниакальной неприязни к Президенту.
Трижды на съездах и заседаниях парламента
выступал за объявление импичмента Президенту,
требовал лишения Президента чрезвычайных пол­
номочий. Обвинял Ельцина в распаде личности,
физической неспособности управлять государст­
вом. Автор предложения о создании медицинской
комиссии по освидетельствованию физического
состояния политических деятелей.
В течение нескольких съездов решительный про­
тивник Руслана Хасбулатова, обвинял его в ус­
тупчивости Президенту. Чуть позже, в период
крайнего обострения отношений спикера пар­
ламента с Президентом, его временный сторон­
ник.
Непримиримый противник новой Конституции.
Депутат Государственной Думы от аграрной пар­
тии, сопредседатель Фронта национального спасе­
ния, одна из профессионально-значимых фигур не­
примиримой оппозиции.
Рост средний. Глаза небольшие. Взгляд внима­
тельный, удивленный. По натуре замкнут. Манера
держаться спокойная. Из черт характера наиболее
выраженная — упрямство. Особого уважения к со­
братьям по оппозиции не испытывает. Как чело­
век образованный и неглупый, знает цену каждому
из них. Понимает временность единения.
В общении — сдержан. Широкого круга друзей не
имеет. В Москве чувствует себя неуютно.
По характеру мышления — формалист. К средст­
вам массовой информации относится равнодушно.
На выпады в свой адрес реагирует редко. Посто­
янный автор оппозиционных газет.
По характеру взаимоотношений не лидер, скорее
идеолог, значимая теневая фигура. В такой роли,
скорее всего, будет присутствовать в современной
политике России.

□
КОЗЫРЕВ Андрей Владимирович

Родился в 1951 году в Брюсселе. Закончил
Московский институт международшх отноше­
ний. Кандидат исторических наук. Карьерный
дипломат. Сохранил пост министра иностранных
дел в трех российских правительствах (Силаева,
Гайдара, Черномырдина). Сторонник Ельцина. Ак­
тивен во внутриполитической жизни. Постоянный
объект нападок сначала Верховного Совета, ныне
Государственной Думы. Депутатов раздражает
все: несменяемость Козырева, невозмутимость
Козырева, независимость Козырева. Ныне Козы­
реву оппонирует Владимир Лукин — еще один
профессиональный международник, председатель
думского комитета по международной полити­
ке, уже занимавший этот пост в прежнем Вер­
ховном Совете, получивший в то время завидную

502
компенсацию своих претензий — пост российского
посла в Америке. Но это был 1992 год. Все было
другим. Другими были Ельцин, Козырев. Другим
был и Лукин.
Депутат Государственной Думы, один из неофи­
циальных лидеров блока «Выбор России». Сумел
не испортить отношений с Черномырдиным, оста­
ваясь сторонником Гайдара. Связка Гайдар — Чу­
байс — Козырев, с учетом приобретенного ими
опыта, остается достаточно перспективной. Есть
время и на опалу, на взлет, на политическую
эволюцию.
Стабилизировал международный авторитет рос­
сийского Президента. Уверенно набирает очки в за­
рубежном мире. Переболел леворадикализмом.
Проявил несвойственную гибкость в сербско-бос­
нийском конфликте. Отрешился от проамерикан­
ской увлеченности. За четыре года создал работо­
способную министерскую команду. Вывел на веду­
щие позиции сорокалетних, не чуждых политиче­
ских амбиций. В оценке чеченских событий при­
нял сторону Президента, вышел из фракции
«Выбор России».
Вписывается в образ цивилизованного министра
иностранных дел европейского образца. В общении
обаятелен. По натуре доверчив. В разговоре
голоса не повышает. Глаза круглые, чуть навыкате.
Взгляд внимательный, с оттенком непроходящего
удивления. Обладает высокой работоспособностью.
Для средств массовой информации является фи­
гурой открытой. Недостатка во внимании прессы
не испытывает. В устотивости своего положения
пока не сомневается. Из старых назначать некого, а
новых власть не знает. Их не так много, министров
Президента. Он — один из пяти.

□
КОРЖАКОВ Александр Васильевич
Родился в 1950 году в Москве.
Генерал КГБ, начальник личной охраны Прези­
дента.
С Ельциным с первых дней его появления в Моск­
ве. На всех фотографиях, фиксирующих деятель­
ность Президента, его лицо, плечо, мощная фи­
гура где-то сбоку, сзади, но обязательно рядом с
Президентом. Снимок, отражающий августовские
события 1991 года, на котором перед выступа­
ющим Ельциным Коржаков держит бронежилет,
передает не столько атмосферу тех дней, сколь­
ко характер отношений, сложившихся между
Президентом и человеком, отвечающим за его
жизнь. Из близких Президенту людей — самый
близкий. Данных о нем нет ни в одном справоч­
нике.
По мере возрастания власти Президента власть
людей, его окружающих, вызывает все большее

503
раздражение у сил как противостоящих Прези­
денту, так и в лагере сторонников, входящих как
бы в команду Ельцина, но не считающихся окру­
жением Президента.
Власть начальника президентской охраны, даже
ограниченная функционально, предполагает его
экспансию во все правоохранительные органы: «Вы
охраняете государство, я — жизнь Президента.
Мое присутствие среди вас логично». Быть ря­
дом — это не только возможность все знать, но и
постоянное искушение на все влиять. Его называ­
ют в числе людей, оказывающих определяющее
влияние на решения Президента. Этих суждений
в Кремле никто не опровергал.
С именем Коржакова связывают появление на
должности Генерального прокурора Алексея Казанника и появление в правительстве теперь уже
бывшего главы Госкомимущества Полеванова.
В книге Президента получил сверхположительную
оценку, неадекватную своим повседневным обя­
занностям. Факт, нуждающийся в особом осмыс­
лении. Юмашев — журналист, подготовивший ли­
тературный вариант книги,— приглашен для этой
работы лично генералом Коржаковым. Возможно,
в знак благодарности он усилил характеристику,
данную Президентом, и аттестовал Коржакова не
по нормам, соответствующим рангу начальника
Службы безопасности, а как лицо политическое,
государственно значимое. Скорее всего, Президент
такую редакцию одобрил, не придав ей особого
значения. Не исключено, что, ориентируясь на
эту масштабную оценку, генерал Коржаков активи­
зировал свои действия в президентском окружении.
В рейтингах социологических опросов Коржаков
выдвинулся на третье место — после самого
Президента и премьера. Во временнбм исчислении
нарастающая активность генерала Коржакова на­
чалась сразу после выхода книги. Эго не
может считаться случайным совпадением. По са­
мым последним данным, Коржаков инициировал
идею структурной перестройки администрации
Президента, рассчитывая этим маневром не только
вывести главу администрации Сергея Филатова из
игры, но и сосредоточить в своих руках управ­
ление президентской администрацией, получить
открытый доступ к решению всех кадровых во­
просов.
Отвечая за безопасность Президента, начальник
охраны отвечает и за безопасность его семьи, с ко­
торой он находится в таких же повседневных
отношениях, как и с самим Президентом. Иначе
говоря, он должен обладать абсолютно контактным
характером, нивелирующим и поглощающим лю­
бые капризы.
У него счастливая и драматическая судьба.
Он был верен Президенту в минуты неудач и
в минуты побед. Он знает о Президенте столько,
сколько не знает о себе, возможно, и сам Прези­
дент. Но президенты не вечны. В этом несчастье
Коржакова. По тем или иным причинам отход

504
Ельцина от политики неминуемо ставит точку в
профессиональной биографии еще не состаривше­
гося генерала КГБ.
Рост высокий. Сложение атлетическое. Глаза не­
большие, взгляд ироничный. Имеет собственное
мнение относительно всех политиков. Считает,
что личная преданность Президенту оправдыва­
ет его вмешательство в дела, ему не подотчет­
ные.
Обладает бесспорным влиянием в аппарате Пре­
зидента. Сопоставим в этом влиянии с главой
секретариата Илюшиным и руководителем админи­
страции Президента Филатовым. В последнее вре­
мя перехватил инициативу и опережает как перво­
го, так и второго.
Речь немногословная. В присутствии посторонних
в диалоги с Президентом не вступает.
Любит то, что любит Президент.

□

ЛЕБЕДЬ Александр Иванович
Родился в 1950 году в Новочеркасске.
Окончил Рязанское высшее военно-десантное учи­
лище. Военную академию.
Кадровый офицер, имеет звание генерал-лейте­
нанта. Воевал в Афганистане.
В августе 1991 года прибыл в Москву во главе
батальона десантников и взял под охрану Белый
дом. Предполагается, что сделал это по договорен­
ности с Павлом Грачевым, в то время командую­
щим воздушно-десантными войсками. Ни в тот мо­
мент, ни после сам Лебедь этой договоренности
не подтверждал.
В настоящее время — командующий 14-й армией
в Приднестровье.
Популярен в армии в целом, а в среде среднего
офицерства особенно. Сыграл решающую роль в
разрешении приднестровского конфликта, остано­
вил кровопролитие, полностью стабилизировал по­
ложение.
Перспективен как военачальник. Вызывает опасе­
ние Генерального штаба независимым поведением.
В высказываниях прямолинеен. К руководству ми­
нистерства и Генерального штаба относится кри­
тически.
Вовлеченный силой обстоятельств в разрешение
политического конфликта, а чуть позже задейство­
ванный приднестровскими властями в обществен­
ной жизни республики, стал высказываться по
широкому кругу политических проблем, чем поро­
дил устойчивое недовольство руководителей При­
днестровья. Министерства обороны и Президен­
та России. Его последние выступления по теле­
видению и в печати переполнили чашу терпе­
ния, был нарушен главный армейский постулат —

505
беспрекословное подчинение низшего по званию
высшему чину.
Слухи о расформировании 14-й армии есть оче­
видная реакция на поведение строптивого ге­
нерала. Мир не перевернется, если одшм коман­
дующим армией станет больше или меньше. Одна­
ко Лебедь — особая статья Заигрывание с ним
непримиримой оппозиции не остается без вни­
мания.
Членство Лебедя в ЦК РКП хотя и является
фактом истории, однако случайным быть не могло.
Его переход в качестве альтернативного министра
обороны в стан оппозиции нежелателен и разру­
шителен. Сам генерал в политических торгах
как бы не участвует, сохраняя мятежность суж­
дений, но понимает — голод на лидеров велик.
И хотя в одной упряжке ходить не любит,
однако ладную сбрую присматривает.
Лицо мужественное, суровое, черты лица крупные.
Взгляд пристальный, ироничный. Голос зычный,
командирский. Телосложение атлетическое. Речь
медленная К средствам массовой информации
относится равнодушно.
В Приднестровье чувствовал себя, как в ссылке,
отсюда раздражение.
Любит отдыхать на Дону.
В армии фигура реально значимая, а следователь­
но, значимая в смутное время в российской по­
литике.

ЛУЖКОВ Юрий Михайлович

Родился в 1936 году в городе Москве. Окончил
Московский нефтехимический институт. Зареко­
мендовал себя как высококлассный организатор
научно-технического производства. В течение
тридцати лет работал в химжеской промышлен­
ности.
В сфере активной политики с 1987 года. Всячес­
ки поддерживался Гавриилом Поповым как глава
московской исполнительной власти. Выдержал из­
нурительную борьбу с депутатами Моссовета,
претендующими на всевластие в городе, не допу­
стил их вмешательства в исполнительские обязан­
ности, сохранил профессиональный костяк управ­
ления и не позволил развалить хозяйственный
механизм столицы.
Выступал в едином блоке с Гавриилом Попо­
вым на выборах мэра Москвы. С июня 1991 го­
да вице-мэр и глава правительства столицы.
После отставки Попова становится
мэром
Москвы.
Характер волевой. В принятии решений независим.
Последовательный сторонник Президента. Приме­
чателен двумя публичными поступками.
В 1989 году во время ноябрьской демонстрации
остался на трибуне Мавзолея, когда все члены По-

506

литбюро во главе с Михаилом Горбачевым ее
покинули в момент прохождения колонны оппо­
зиции.
На вопрос, почему он это сделал, ответил
незатейливо: «По Красной площади шли москвичи.
Это мой город. Я за него отвечаю».
В 1993 году на депутатском съезде, куда он был
вызван для объяснений, в ответ на истеричное
требование взвинченных депутатов о его немедлен­
ном снятии с должности рассмеялся: «Это не в ва­
шей власти, господа. Меня избрали на этот пост
москвичи!» Смеющийся на съездовской трибуне
Лужков обошел все телеэкраны и первые полосы
газет всего мира.
В августе 1991 года был в Белом доме вместе с
Ельциным. В октябре 1993 года оказался первым
представителем официальных властей, который
обратился к москвичам с призывом к спокой­
ствию.
В тяжелейших условиях кризиса сумел обеспе­
чить огромный мегаполис продовольствием и топ­
ливом.
Как хороший хозяин, знает город и держит
его в руках. Активно и много строит. Сумел со­
здать высокопрофессиональное правительство Мо­
сквы.
По убеждениям демократ. По стилю поведения
единовластен. По хозяйственному мышлению «ры­
ночник и предприниматель. Сторонник развития
мощных финансово-промышленных групп. Ини­
циировал создание разветвленной банковской сис­
темы в Москве.
Вызывает раздражение своей самостоятельностью.
Имеет устойчивую оппозицию как среди лево­
радикальных демократов, так и среди ком­
мунистов. Первым неугоден тем, что много умеет
и подавляет. Вторым — потому что не пус­
кает.
К средствам массовой информации относится за­
интересованно и даже ревнива Критику в свой
адрес без внимания не оставляет.
На выборах 1996 года намерен поддерживать кан­
дидатуру нынешнего президента. В случае отказа
последнего выдвижение своей кандидатуры не ис­
ключает. Успех на выборах проблематичен. Имея
преимущество перед многими кандидатами, может
стать жертвой антимосковского синдрома.
Рост чуть выше среднего. Движения упругие. Фи­
гура коренастая. Смеется заразительно. Склонен
к риторике. Требователен. Ценит мужскую
дружбу.
Сочиняет стихи и любит их цитировать на все­
возможных презентациях и событийных сборах.

5W1

ЛУКИН Владимир Петрович
Родился в 1937 году в городе Омске. Окончил Ин­
ститут международных отношений. Кандидат исто­
рических наук, профессор. В сфере активной по­
литики с 1983 года. Работал в аппарате ЦК КПСС,
в группе консультантов. Считался сторонником
Горбачева. Этого мнения не опровергал.
После избрания народным депутатом России до­
статочно активен в притязаниях на руководящие
посты в дипломатической сфере. Возглавлял Ко­
митет Верховного Совета по международным де­
лам. Не оказавшись на посту министра иностран­
ных дел, стал обретать привычную оппозицион­
ность. Однако, в силу крайнего поправения пар­
ламента и своих натянутых отношений с Хасбула­
товым, понял, что в среде законодательной власти
дальнейшее пребывание бесперспективно. Сделал
неудачную попытку избрания на пост Председа­
теля Верховного Совета. Вместе с Сергеем Ша­
храем противостоял кандидатурам Бабурина и Хас­
булатова. Значимого количества голосов не со­
брал и предложил голосовавшим за него поддер­
жать Хасбулатова.
Принимает предложение Президента и уезжа­
ет послом в Соединенные Штаты Америки.
Во-первых, есть возможность переждать смутное
время. Во-вторых, давление парламента с требо­
ванием отставки Козырева возрастает, не исклю­
чено, что после недолгих раздумий Президент
уступит Козырева. И тогда...
Ничего подобного не случилось. Политический
кризис получил радикальное разрешение. Прези­
дент распустил парламент и назначил новые выбо­
ры. Козырев не был отправлен в отставку, а еще
больше укрепил свои позиции. Скорее случилось
менее предвиденное. Мужественный президент
США Буш, сокрушивший Ирак, проиграл на вы­
борах демократу Клинтону. Смена американского
президента делала вполне вероятной смену рос­
сийского посла в Америке.
Занимая должность посла, сохранял контакты
с политическими силами в России. Достаточно
удачно смоделировал ситуацию под себя, вступил
в альте с Григорием Явлинским. Пошел на до­
статочный риск, заявив себя среди лидеров блока
«ЯБЛОКО» (Явлинский, Болдырев, Лукин). В слу­
чае проигрыша на выборах терял если не все, то
очень многое.
На выборах спонтанный блок «ЯБЛОКО» выступил
успешно. Лукин — депутат Государственной Ду­
мы, председатель Комитета по международным во­
просам. Вернувшись на прежнюю позицию
без зримого политического урона, сохраняет воз­
можность претензий на министерский пост. Ре­
альность замысла призрачна, но быть исключенной
полностью не может.
Рост чуть ниже среднего. Речь профессиональная,

508
диалог ведет легко, с чувством превосходства в
знаниях и информированности. Последнее вызы­
вает обратную реакцию, так как очевидной обая­
тельностью не обладает. Улыбка ироничная
Выражение глаз трудноуловимое, страдает бли­
зорукостью, носит очки с большим усилени­
ем. Фигура коренастая В момент выступления
увлекается и может потерять контакт с аудито­
рией.
К средствам массовой шформации относится за­
интересованно. С первой позиции атакует редко,
наиболее активен на второй линии. Критические
выступления против власти редактирует тщатель­
но, крайних оценок избегает. Как аналитик про­
фессионален.
Тщеславен. Уверен, что может занимать самые
высокие государственные посты. Ярко выражен­
ными качествами лидера не обладает, но как идео­
лог и разыгрывающий, бесспорно, перспективен.
Лукав.

□
ПАМФИЛОВА Элла Александровна
Родилась в 1953 году в Узбекистане. Окончила
Московский энергетический институт.
Вовлечена в политику демократическим поветрием
времен перестройки. Заявила о себе как секретарь
Комиссии Верховного Совета СССР по вопросам
привилегий и льгот. Сделала несколько публичных
аттестаций об использовании служебного положе­
ния крупными чиновниками, министрами, воена­
чальниками.
Рекомендована в состав гайдаровского правитель­
ства Михаилом Полтораниным и Геннадием Бур­
булисом. Заняла пост министра социальной защи­
ты населения Значимого опыта в этой сфере не
имела.
К выполнению своих обязанностей относилась иск­
ренне. Старалась доказать маловероятное — что
политика может быть нравственной. На последних
выборах в партийном списке блока «Выбор Рос­
сии» стояла третьей. Вместе с Егором Гайдаром
и Сергеем Ковалевым составляла тройку лидеров.
Как политик имеет относительную значимость.
Привлекательна как воплощение образа «защит­
ницы бедных».
Лицо миловидное. Глаза большие, выражение глаз
сострадающее. Голос негромкий.
Последовательная сторонница Бориса Ельцина. Ув­
лекаемая капризной отставкой Егора Гайдара,
проявила эмоциональную солидарность и вместе с
ним покинула правительство.
К средствам массовой информации относится сдер­
жанно. Не любит быть на виду. Манера общения
непосредственная и застенчивая
В настоящее время возглавляет Совет по соци­
альной защите при Президенте. Связала свою

509
судьбу с демократами второй волны. Симпати­
зирует Егору Гайдару и Анатолию Чубайсу.
К депутатскому меркантилизму и зажтересованности в привилегиях относится с неприязнью.
По жизненным взглядам — идеалист.

□

ПОЛТОРАНИН Михаил Никифорович
Родился в 1939 году в Казахстане. Окончил Ка­
захский университет и высшую партийную шко­
лу при ЦК КПСС. Профессиональный журна­
лист.
В ближайшем окружении Ельцина появился в
1987 году. В то время Ельцин — первый секре­
тарь Московского горкома партии. Полторанин —
главный редактор партийной газеты «Московская
правда». Долгое время числился среди наиболее
доверенных лиц Президента.
Мыслит нестандартно. В поступках непредска­
зуем.
Входил в состав трех российских правительств:
сначала в качестве министра печати, чуть позже —
вице-премьера. Оппозиционен по натуре. Тщесла­
вен, самолюбив, вспыльчив, неуживчив.
Автор новой концепции газетного дела в России.
Создал практически с нуля массив региональной
прессы.
Из обязанностей, предписанных ему в исполнение,
выделает те, которые усиливают его личное влия­
ние. В исполнении этих дел последователен, точен,
аналитичен. В критических ситуациях проявляет
завидную работоспособность. Во взаимоотношени­
ях Президента со средствами массовой информа­
ции сыграл ключевую роль, позволившую Б. Ельци­
ну сохранить устойчивые симпатии демократиче­
ски настроенных журналистов.
Охлаждение отношений с Ельциным пережил
болезненно, однако пресс-конференций не созывал,
заявлений в печати не делал. Рассудил мудро:
лучше быть опальным другом, чем любимым вра­
гом.
В бытность своего вще-премьерства был последо­
вательным противником парламента. В окружении
Президента придерживался наиболее радикальных
взглядов относительно взаимоотношений между
Президентом и спикером. Постоянно критиковал
Ельцина за промедление и утраченную инициа­
тиву.
После октябрьских событий 1993 года, на волне
расстроившихся отношений с Президентом и
премьером, в составе блока «Выбор России»
участвовал в выборах.
Депутат Государственной Думы. Председатель
думского Комитета по информационной политике
и связи. Неустанно ищет плацдарм для усиле­
ния своего влияния. Противопоставляет феде­
ральные средства массовой информации реги-

510
ональным. Предрекает закат первых и расцвет
вторых.
Не меркантилен, чем выделяется и раздражает по­
литиков и журналистов.
Трудный и опасный оппонент, но еще более труд­
ный друг и единомышленник.
К средствам массовой информации относится заин­
тересованно. Любит быть в центре внимания.
В поступках излишне эмоционален. В политике
всегда будет играть роль блуждающего лидера.
Говоря близким ему охотничьим языком — мед­
ведь-шатун.
Обидчив. Постоянно требует внимания к своим
идеям. Превыше всего ценит не высокий пост, а
возможность своего влияния на человека, зани­
мающего этот пост.
Спонтанно обвиняется в антисемитизме. Сделал
два вызывающих публичных заявления на этот
счет. Достаточно умен и хитер, чтобы придержи­
ваться таких убеждений на самом деле. Уступая
своей натуре, использует столкновения для привле­
чения внимания к собственной личности. Обладает
чувством юмора.
Рост средний. Телосложение мощное. Лицо про­
стоватое. Не оратор, говорит медленно. В анализе
нестандартен. Реакция слегка замедленная но
в полемике находчив.
Любит ходить за грибами, охотиться и рыба­
чить.

□

ПОПОВ Гавриил Харитонович
Родился в 1936 году в городе Москве. Доктор эко­
номических наук, профессор. Более известен как
ученый-теоретик, популяризатор экономических
и политических идей. Типичный представитель ву­
зовской науки. Более тридцати лет связан с Мос­
ковским государственным университетом.
Был народным депутатом Союза, одним из со­
председателей
Межрегиональной
депутатской
группы.
На политической арене появился в середине вось­
мидесятых. Их называют демократами второй вол­
ны. Интеллектуальные пришельцы горбачевского
периода, вызванные к жизни реформаторскими
идеями Горбачева. Двумя годами спустя — глав­
ные его оппоненты.
Крестный отец движения «Демократическая Рос­
сия», его политический лидер. Много сделал для
укрепления позиций Ельцина в мире московской
интеллигенции. Будучи сторонником Президента,
постоянно критикует его за недостаточный радика­
лизм. Претендовал на пост вице-президента. Затем
министра иностранных дел. Понимания не нашел.
Выдвинул свою кандидатуру на пост мэра столи­
цы. Одержал внушительную победу в тандеме
с Юрием Лужковым. Проработав менее года, по-

511
дал в отставку. Для политика шаг крайний, для
Попова — губительный. Мучается невостребованностью своего «Я», сдержанностью Президента по
отношению к себе. Предполагают, что Ельцина
утомляет поучительство Попова. Президент готов
общаться с единомышленниками, но ему претит
чувствовать себя вечным студентом. Попытки
оказались рядом с ухом Президента не увенчались
успехом.
Управление хозяйством — не его стихия. Масштаб
московской политики для велеречивого грека
слишком мал. В России может быть только одна
политика — политика России. Такова истинная
причина его внезапной отставки. Какое-то время
он еще член президентского Консультативного со­
вета. Однако после одного из очередных обнов­
лений совета фамилия Попова исчезает из списков.
Руководитель секретариата Президента Илюшин
по этому поводу сказал: «Никаких предубежде­
ний. Все очень милые и умные люди. Просто
уже два года подряд они говорят одно и то же.
Новые люди — новые мысли».
Уязвленный неблагодарностью им порожденных
демократов, Попов отходит от движения «Демо­
кратическая Россия» и создает свою камерную
организацию интеллектуалов —«Движение демо­
кратических реформ». Организационная слабость
и излишнее самомнение лишили движение депутат­
ских мандатов в новой Думе. Не спасли положения
и респектабельные имена его лидеров: А. Собчака,
Г. Попова, Е. Шапошникова, О. Басилашвили.
Гавриил Попов поспешил. Он слопком рано стал
историей демократического движения в России.
Из музеев в активную политику, как правило, не
возвращаются.

□
РУЦКОЙ Александр Владимирович
Родился в 1947 году в городе Курске. Окончил
две военные академии. Профессиональный летчик.
Воевал в Афганистане. Был сбит и попал в плен.
Дослужился до должности заместителя коман­
дующего воздушной армии.
В политике явление стихийное. С 1991 по 1993 год
вице-президент России. Как утверждают полито­
логи, «одна из наиболее очевидных ошибок Ель­
цина». Был назван Ельциным неожиданно. Побуж­
дающими можно счесть соображения конъюнктур­
ные. Качеств политика высокого класса ранее не
проявлял. Будучи членом ЦК РКП, выступил
против линии руководства партии. Был исключен
из партийных рядов за фракционную деятель­
ность.
По натуре эмоционален, вспыльчив, внушаем. Об­
раз общения упрощенно-грубоватый, смесь от­
жившего гусарства с похохатывающей матерщиной
среднего офвдерства. В подборе окружения неса-

512
мостоятелен. Напорист и решителен как исполни­
тель.
При принятии решений подвержен эмоциям. От­
ходчив и незлопамятен. Расположен к вниманию
прессы и телевидения. Склонен к риторике. В раз­
решении политических проблем мыслит приказ­
ными армейскими категориями. К поручению Пре­
зидента заняться сельским хозяйством отнесся
серьезно. Сельское хозяйство не поднял, но все
надлежащие речи Петра Столыпина прочел.
Повесил в кабинете портрет Петра Первого. Царь
Петр на портрете выглядит молодым, решитель­
ным и усатым.
Во время событий с 3 на 4 октября оценить по­
литическую ситуацию не смог. Был удручающе
озлоблен и карикатурен.
В следующих президентских выборах, скорее всего,
будет участвовать. Составит конкуренцию не Ель­
цину. Фактурно и по сути приговорен противосто­
ять Жириновскому.

□
РЫБКИН Иван Петрович

Родился в 1946 году. Окончил Волгоградский сель­
скохозяйственный институт. Работал инжене­
ром в колхозе. Затем преподавал в родном инсти­
туте.
Политическая биография стандартна: работа в
комсомоле, затем партийный функционер. По­
следней номенклатурной ступенью партийной
карьеры оказался пост секретаря Волгоградского
обкома партии по вопросам сельского хозяйства.
Был избран народным депутатом России. Один из
руководителей фракции «Коммунисты России» в
бывшем Верховном Совете. С 1991 по 1993 год сто­
ронник умеренной оппозиции Президенту. Указ
Президента о роспуске парламента и объявлении
новых выборов воспринял отрицательно, но без
истерики. Понимал бесперспективность противо­
стояния между ветвями власти. Не разделял так­
тики Руслана Хасбулатова, направленной на край­
нее обострение отношений с Президентом. Осо­
знает обреченность коммунистического догма­
тизма. Последнее время все больше склоняется к
социал-демократической идее.
Участвовал в выборах в Государственную Думу
по списку аграрной партии.
С января 1994 года Председатель Государственной
Думы. Один из соавторов закона о политиче­
ской амнистии участников событий августа 1991
и октября 1993 года. После принятия этого закона
стал более независим в суждениях и принимаемых
решениях. Посчитал, что фактом амнистии проде­
монстрировал свою солидарность с единомышлен­
никами по прежней оппозиционной борьбе, вер­
нул этический долг и перевернул страницу своих
отношений с ними.

513
Поддержал идею Президента о подписании Дого­
вора об общественном согласии, чем вызвал раз­
дражение и критику части оппозиционных фрак­
ций, опираясь на голоса которых был избран
Председателем Государственной Думы.
Установил деятельный контакт с Президентом.
В августе 1994 года выступил с заявлением
по поводу Конгресса непримиримой оппозиции,
деятельность которого охарактеризовал как попыт­
ку вернуть страну в состояние политического
хаоса. Чуть позже один из лидеров аграрной
партии заявил, что ее члены не поддержат требо­
вание оппозиции об отставке правительства на
осенней думской сессии. Можно предположить,
что временная близость этих двух принципиальных
заявлений не является просто случайностью.
За неполный год работы Председателем Государ­
ственной Думы зарекомендовал себя как взве­
шенный политик.
По свидетельствам зарубежной прессы, оставил
благоприятное впечатление во время своих турне
в Америку и страны Европы.
Рост средний. Взгляд приветливый. Манера пове­
дения сдержанная Речь умеренно-бюрократи­
зированная, доходчивая Улыбается легко и
часто.
Больше организатор, чем лидер. На первый план
старается не выходить. Считает это преждевре­
менным. Очевидным политическим амбициям по­
ка не подвержен. На посту спикера Государствен­
ной Думы значительных ошибок не совершил.
Быстро преодолел неприятие демократов, добив­
шись от последних лояльного отношения к себе.
Хотел бы стать лидером Социалистической партии
России. Последнее — только предположение, по­
скольку принародно об этом не заявлял. Сто­
ронник тактики: «Побеждает не тот, кто спосо­
бен на рывок и временно значимые достижения,
а тот, кто, двигаясь поступательно, не совершает
грубых ошибок».
Любит цитировать известных философов и поли­
тиков.

□
РЫЖКОВ Николай Иванович
Родился в 1929 году в Донецкой области.
Окончил Уральский политехнический институт.
С 1950 по 1970 год прошел все без исключения
заводские ступени. Начал сменным мастером, за­
кончил заводскую карьеру Генеральным директо­
ром Уралмаша.
В 1975 году переводится в Москву на должность
первого заместителя министра тяжелого и транс­
портного машиностроения.
В центре политических событий с 1985 года. Клю­
чевая фигура в команде Горбачева, Председатель
Совета Министров СССР.

514
Самый внешне обаятельный премьер за всю
историю существования Союза.
Начал демонтаж социалистической системы управ­
ления. Через создание кооперативов сделал проб­
ное прикосновение к рынку. Был сторонником час­
тичной реконструкции управления народным
хозяйством, полагал, что социализм — это наи­
более перспективная форма хозяйствования.
Неудачи расценивал как неумелость и пороч­
ность предшественников, извративших святые
принципы. Позже понял, что социалистическая
экономика реанимации не подлежит. С сомнением
отнесся к программе Явлинского «500 дней», счи­
тая программу авантюрной, не учитывающей реа­
лии страны.
В конце своего премьерства оказался перед ди­
леммой начать все сначала, для чего надо было
признать неправильной прежнюю политику и пол­
ностью сменить команду. На этот шаг решиться
не смог.
Горбачев витийствовал о перестройке, новом эко­
номическом мышлении. Чистить авгиевы конюшни
приходилось премьеру.
Неверность Горбачева, его нежелание разделить
с премьером ответственность за неудачи воспринял
с удручающим отчаянием. Случившийся инфаркт
вывел Рыжкова из строя и как бы вне его воли раз­
рубил гордиев узел.
Проявил себя с лучшей стороны во время армян­
ского землетрясения. Именно тот всплеск попу­
лярности премьера заставил Горбачева насторо­
житься.
Изменил стиль отношений в аппарате власти, при­
открыл дверь правительства перед средствами мас­
совой информации. Еще в бытность работы на Ура­
ле сформировал негативное отношение к Борису
Ельцину. Сохранил неприязнь к нему и на посту
премьера. Побуждаемый умеренными центристами,
выдвинул свою кандидатуру на пост Президента
России. Выборы проиграл внушительно. В этом бы­
ла своя логика. В политику возвращаются или как
надежда, или как загадка. И то и другое экс­
премьером уже было исчерпано.
Рост выше среднего. Манера общения распола­
гающая. Черты лица правильные, лицо открытое.
Голос спокойный, в момент волнения срывающий­
ся. Предрасположен к сочувствию и состраданию.
Для премьера был слишком мягок и нерешителен.
Для политика наивен и доверчив. Критику в свой
адрес воспринимает болезненно. Возвращение в
большую политику маловероятно
Назвав книгу «Перестройка: серия предательств»,
поставил точку в своих отношениях с Горба­
чевым.

515

□
СИЛАЕВ Иван Степанович

Родился в 1930 году в Горьковской области. За­
кончил Казанский авиационный институт. Первый
самостоятельный премьер России. Ранее работал
в должности министра авиационной промышлен­
ности, затем министра станкостроения, чуть поз­
же заместителем Председателя Совета Мини­
стров Союза. В последней должности не прижил­
ся. Ходили слухи, что Рыжков его недолюб­
ливал.
Предложение Ельцина о назначении Силаева пре­
мьером России для Горбачева и Рыжкова оказа­
лось неожиданностью. Активного сопротивления
идее оказано не было. Рыжков иронически
улыбнулся: «Не работник, Ельцин с ним намает­
ся». Горбачев иной информации, кроме рыжковской, иметь не мог. «Если Ельцин намается,—
решил Горбачев,— это хорошо». Так Силаев стал
премьером России.
На заседании парламента был утвержден на долж­
ность голосами консерваторов. Отдавая голоса за
Силаева, депутаты-директора, депутаты-партийцы
и просто депутаты правого крыла рассуждали
незамысловато: трижды бывший министр — зна­
чит, наш. У демократов в ту пору был свой канди­
дат — Бочаров.
Создал первое коалиционное правительство, на­
реченное вдогонку как «правительство реформ».
В пору его премьерства появилась программа «500
дней». При нем же она осталась непретворенной.
Оказался первым премьером России, который стал
возражать союзному правительству и принимать
самостоятельные решения. Был проклят консерва­
торами за порядочность и верность Борису
Ельцину.
Уход Ивана Силаева с поста премьера был пред­
решен временем и усилиями Геннадия Бурбулиса.
В ночь с 20 на 21 августа дрогнул. Посчитал
дело проигранным и решил вызов судьбы встретить
у себя дома. По предложению Полторанина был
направлен вместе с Руцким в Форос — освободить
Горбачева. Таким образом едва не утраченная
репутация была сохранена.
Оставаясь представителем старой школы управ­
ления и будучи либералом по убеждениям, на­
деялся продержаться на сочувствии реформам,
а не на их понимании. Но эта страница была
уже написана Горбачевым. Повторять ее не
имело смысла.

□
СКОКОВ Юрий Владимирович
Родился в 1938 году. Учился в Ленинграде, кан­
дидат технических наук. Состоялся как руководи­
тель в системе ВПК. На первых выборах в союзный

516
парламент избирался от Москвы, в последнем ту­
ре противостоял Виталию Коротичу, символизи­
рующему все мыслимые и немыслимые демокра­
тические веяния времен перестройки. Выборы
выиграл, после чего обрел устойчивую неприязнь
демократов.
В 1990 году был приглашен на должность первого
заместителя премьера. Идею о назначении Скокова
на этот пост подал Борис Ельцин. Силаев идею
поддержал, хотя беспокойства скрыть не смог.
Более молодой вице-премьер, делегируемый в пра­
вительство высшей властью, всегда неудобен.
С 1991 года советник Президента.
Один из соавторов Федеративного договора.
В окружении Ельцина представлял умеренное
крыла Недолгое время возглавлял Совет по регио­
нальной политике при Президенте. Главами
местных администраций воспринимался положи­
тельно.
С директорским корпусом ладил. Связи с армией
сохранил еще со времен работы в ВПК.
Во время событий 19—21 августа 1991 года без­
выездно находился в Белом доме. По поручению
Президента вел переговоры с Грачевым. Последний
отвечал за десантные войска. Грачев от штурма
В отношении с коллегами по работе заинтересо­
ванно-сдержан. До сих пор самая непрояс­
ненная фигура для средств массовой инфорБелого дома отказался.
Не исключено, что мнение Скокова при назна­
чении Грачева на пост военного министра было
в пользу Грачева.
мации. В течение трех последних лет постоянно
называется как возможный кандидат на пост
премьера. Однако премьером не становится. Но
всякий новый глава правительства в сторону Ско­
кова косит глазом.
С 1992 года секретарь Совета безопасности. За­
метных действий на этом посту не совершил. При­
чина ухода в отставку трактуется по-разному:
конфликт с Президентом, скрытый союз с Руц­
ким, вялая, но все-таки поддержка позиции
Хасбулатова.
Вторую и третью версии отрицает полностью. Ка­
сательно первой в рассуждения не вдается. От­
рицательного отношения к Указу Президен­
та № 1400, объявившего о роспуске парламента,
не скрывает. В событиях 3 и 4 октября 1993 года
участия не принимал, высказываний по этому
поводу не делал. В последних выборах не участво­
вал.
В настоящее время возглавляет Союз товаро­
производителей. К политике нынешнего правитель­
ства, как и к политике двух предыдущих, отно­
сится критически.
В последней книге Президента аттестован сдер­
жанно, но положительно — к удивлению не только
читателей.
В недавнем интервью, данном радиостанции «Сво­
бода», не исключил своего участия в президент-

517

ских выборах 1996 года в качестве кандидата
на высший пост.
Возможность такого выдвижения от имени объеди­
нившейся оппозиции, в том числе непримиримой,
может лишить Скокова центристского обадаия и
нанести непоправимый ущерб его политическому
имиджу. Пойдет ли на такой риск сверхосторож­
ный Скоков, покажут ближайшие месяцы.

СОБЧАК Анатолий Александрович

Родился в 1937 году в Чите. Окончил юридиче­
ский факультет Ленинградского университета.
Доктор юридических наук. Из числа демократов
горбачевской волны. Заявил себя активно как на­
родный депутат СССР. Член Межрегиональной
депутатской группы.
В 1990 году избирается председателем Ленинград­
ского Совета народных депутатов. Очень скоро, как
и Гавриил Попов в Москве, входит в острый
конфликт с «народными избранниками». Понимает,
что первые свободные демократические выборы
подняли в избытовдости на гребень волны людей
говорливых, скандальных, несостоявшихся в тфошлой жизни, настроенных агрессивно и мститель­
но к социалистическому укладу жизни, а значит,
и власти, тот уклад олицетворяющей. Понимает и
другое — что точно так же, как и Попов, объек­
тивно он стал лидером этих сил, обеспечивших в
митинговой стихии его победу на выборах. Прозрел
в одночасье, превратившись из кумира раздольных
демократов в их заклятого врага. Выставил свою
кандидатуру на пост мэра Санкт-Петербурга. Одер­
жал внушительную победу. Недоучел, что победил
за счет инерционности симпатий.
В вопросах хозяйственного управления уязвим.
Для политика слишком открыт и эмоционален.
Для администратора слишком доверчив. Пробле­
мы оценивает контурно.
Увлекается междуНародшми контактами. Тяго­
тится рамками функциональных обязанностей мэ­
ра Санкт-Петербурга. Любит выступать как
профессор, политолог, как человек, оценивающий
политику государства в целом, и как общест­
венный деятель, на эту политику влияющий.
Сторонник Президента, не скрывает своего
недовольства его окружением. Окружение не
остается в долгу. Слухи о том, что Собчак
не владеет ситуацией, распространяются посто­
янна
Был в числе соавторов новой Конституции. В
правовых вопросах мыслит смело и конструк­
тивна
С выборами в Государственную Думу связывал
свои политические планы. Рассматривал как реаль­
ный вариант своего спикерства в нижней палате.
Однако Движение демократических реформ, од-

518

ним из лидеров которого он являлся, не одолело
пятипроцентного барьера. Неудачу на выборах
внешне перенес легко. Желаемого освобождения
не случилось. Придется всю мэровскую дистанцию
бежать до конца.
Натура романтическая. Манера общения раско­
ванная, откровенная. Характер контактный. Вы­
сококлассный оратор. Черты лица тонкие. Улыбка
застенчиво-располагающая. Имеет склонность к
завышенным самооценкам. Ревниво относится к
успехам столичного мэра. Понимает, что у Попова
как у мэра он еще выиграть мог, но у Лужкова как
хозяина города — вряд ли.
По натуре лидер. Хорошо чувствует себя в поле­
мике. Во всех критических ситуациях (август
91-го, октябрь 93-го года) проявил решительность,
собранность и не присущую ему жесткость.
В суждениях резок, что порождает немало
проблем во взаимоотношениях с центральной
властью.
Не говорит вслух, но в душе уверен, что Санкт-Пе­
тербург по-прежнему столица России. Фонд «Воз­
рождение Санкт-Петербурга» возглавляет осмыс­
ленно. Осуждающая фраза—«Что у вас там в
Москве происходит? О чем вы там думаете?»—
является путеводной.
К средствам массовой жформации относится за­
интересованно. В монологах имеет склонность
к поучительству. Любит присутствовать на пре­
зентациях, открывать балы, фестивали, олим­
пиады. Предрасположен к многолюдной аудито­
рии.

□
СОСКОВЕЦ Олег Николаевич
Родился в 1949 году в городе Талды-Курган.
Закончил завод-втуз при Карагандинском метал­
лургическом комбинате, кандидат технических
наук.
Его биография связана с комбинатом с 1971 года.
Пришел туда вальцовщиком в листопрокатный
цех, а уезжал в Москву с должности Генераль­
ного директора того же самого Карагандинского
металлургического комбината. Последнее случи­
лось в 1991 году.
Несколько лет работал с Назарбаевым. Был первым
заместителем премьер-министра республики Ка­
захстан.
В 1992 году возвращается в Москву. Назначается
на должность председателя Комитета России по
металлургии.
Причины отъезда из Казахстана остались непро­
ясненными. Упрощенно ситуацию можно ис­
толковать так: Россия пригласила, Назарбаев и
премьер не возражали.
С 1993 года — в составе российского правитель­
ства в должности первого вице-премьера. По одной

519
версии числится человеком Черномырдина, по дру­
гой — доверенное лицо Президента. Последнее
повторяется насто№иво и так же часто ставится
под сомнение.
Помимо двух названных, существует еще третья
версия. Кандидатура Сосковца названа военнопромышленным лобби. На эту же роль претендо­
вал не удержавшийся в правительстве Хижа.
Таким образом, зоны влияния были окончательно
поделены. Три наиболее сложившиеся силы рос­
сийской действительности обрели своих людей в
правительстве: короли топлива и энергетики —
Черномырдина, аграрии — Заверюху, военно-про­
мышленные магнаты — Сосковца.
В отсутствие премьера ведет заседания правитель­
ства. После отставки Егора Гайдара остался един­
ственным первым вице-премьером. Черномырдин
добился, чего хотел. Наконец его первый заме­
ститель — человек без политических претензий,
без негласных визитов к Президенту. В прош­
лом противник диктата вышестоящей власти,
сторонник экономической
самостоятельности.
«Это пройдет,— рассудил премьер,— в бытность
мою в Газпроме я тоже был таким. Должен
поладить и с демократами, и с коммунистами».
Рабочая лошадь в правительстве, чистильщик.
Держится в тени, хотя усилиями собствен­
ного аппарата обильно представлен в инфор­
мационных потоках федерального телевидения
и радио. В фундаментальных передачах не
участвует. Либо не хочет, либо избегает ревности
премьера.
Рост высокий. Сложение стройное, спортивное.
Голос тихий и вкрадчивый, вводит в заблужде­
ние. Улыбка блуждающая.
В выборах 1993 года, в отличие от большинства
вице-премьеров, участвовать в выборах отказался,
чем заслужил одобрение Черномырдина. Премьера
побаивается. Никаких порицающих его суждений
принародно не высказывает. Единственный вицепремьер, ухитряющийся не проявлять публично
своих симпатий и антипатий ни к одному члену
правительственного кабинета.
На лидерство не претендует, по крайней мере
внешне. В окружении преисполненной амбиций
власти этой своей чертой вызывает недоумение,
заставляет оглядываться и предполагать.
Убежден, что нравится женщинам.
□

СТАНКЕВИЧ Сергей Борисович

Родился в 1954 году в Подмосковье. Окончил Мос­
ковский педагогический институт. Кандидат исто­
рических наук.
К моменту избрания депутатом союзного парла­
мента оказался в числе самых заметных молодых
политических деятелей. Будучи специалистом по
американской политической системе, провел пред-

520
выборную кампанию в чисто американском стиле.
Член Межрегиональной депутатской группы.
Объединившись с Гавриилом Поповым, одержал
победу на выборах в Москве и стал первым за­
местителем председателя Моссовета.
С 1992 года советник Президента России по
политическим вопросам. В 1993 году подает в от­
ставку в связи с угрозой финансового скан­
дала.
Будучи заместителем председателя Моссовета, по­
лучил 10 тысяч долларов наличными на благо­
творительные цели, судьба которых впоследствии
оказалась непроясненной. На обвинения в свой
адрес по этому поводу никаких официальных за­
явлений не сделал, в суд на автора разоблачитель­
ной статьи не подал.
Где-то в конце 1992 года происходит коррекция
политической ориентации Станкевича. Он отходит
от леворадикальных взглядов и смещается в центр,
начинает проповедовать идеи умеренного патрио­
та-государственника. На этой почве объединяется
с Сергеем Шахраем и входит в блок ПРЕС (Пар­
тия российского единства и согласия).
После скандальных, но так и не подтвержден­
ных разоблачений отходит в тень. Последнее
обстоятельство следует считать политическим
маневром.
Тщеславен. Хороший оратор. Был достаточно по­
пулярен в Москве. Отсутствие жизненного и прак­
тического опыта, даже при бесспорной одаренно­
сти, выдает излишнюю самовлюбленность. Ум по­
движный. Эгоцентричен.
Внешне моложав. Тяготеет к окружению интел­
лектуалов. Свободно владеет английским языком.
Не чужд политическим интригам, но в лице Сер­
гея Шахрая (руководителя партии ПРЕС) имеет
очевидного и более удачливого соперника.
С журналистами общается свободно. Вниманием
средств массовой информации, в том числе зару­
бежных, избалован.
Неплохой аналитик. Мог бы проявить себя как
незаурядный дипломат. Однако рассчитывает на
большее, ждет своего часа.

□
СТАРОВОЙТОВА Галина Васильевна

Родилась в 1948 году в Челябинске. Закончила
Ленинградский университет. Кандидат историче­
ских наук.
Специализируется в области этносоциологии и
межнациональных отношений. Широко образо­
ванна. Сильный аналитик и полемист. В силу этих
качеств стала заметной фигурой в демократичес­
ком движении конца восьмидесятых годов. Член
депутатской Межрегиональной группы. После­
довательная сторонница идей академика Саха­
рова.

521
Самолюбива. Обладает пласт шм характером.
Вследствие продолжительной преподавательской
практики страдает комплексом поучительства.
Не терпит равенства в диалоге. Как правило,
переигрывает оппонента. Манера полемики —
наступательная, подавляющая. Характер поведе­
ния — независимый. К таким понятиям, как пар­
тийная, фракционная дисциплина, а равно как
и единое мнение команды, относится с сомне­
нием.
По любому поводу считает возможным заявить
свою точку зрения и подчеркивает ее. Слишком
умна, чтобы следовать чьим-либо указаниям или
советам. Слишком превозносит свое «Я», чтобы
быть у кого-либо в подчинении.
Избиралась депутатом Союза ССР от Армении и
депутатом России от Санкт-Петербурга. Входила
в Консультативно-координационный совет при
Председателе Верховного Совета, когда парла­
мент возглавлял Ельцин. Чуть позже была совет­
ником Президента по межнациональным отноше­
ниям. Освобождена от должности президентским
Указом без каких-либо объяснений. Предполагае­
мая причина — высказывания по широкому кругу
проблем, связанных с политикой Президента, и
завышение своей значимости в разработке этой
политики.
Утрату интереса к ней средств массовой информа­
ции воспринимает болезненно. Разочарована невер­
ностью соратвдков по демократическому фронту.
Нежелание лидеров движения «Выбор России»
рассматривать ее как реальную кандидатуру на вы­
борах в Государственную Думу является симпто­
матичным. Неццемократы отказываются от услуг
либералов горбачевской поры.
На выборах 1995 года сделает попытку вернуться
в большую политику.

□
СТЕПАНКОВ Валентин Григорьевич

Родился в 1951 году в городе Перми. Окончил
Пермский университет. Юрист. Последние значи­
тельные назначения — прокурор города Перми, а
затем Хабаровского края
Генеральным прокурором России стал в силу сте­
чения обстоятельств и полного незнания прокурор­
ских кадров руководством Верховного Совета и
самим Борисом Ельциным.
Рекомендации Трубина (в ту пору Генерального
прокурора СССР) представлялись рискованными.
Все то, что контролирует Трубин, в конечном счете
контролирует Горбачев. Степанков — народный
депутат России из Хабаровска. Уже хорошо, что
не москвич. Московская номенклатура однажды
предала Ельцина. Он не желал рисковать еще раз.
Так сорокалетний хабаровский краевой прокурор
Степанков стал Генеральным прокурором России.

522
Его первым испытанием оказался арест членов
ГКЧП.
Возглавлял Генеральную прокуратуру, но ею не
руководил. Был ввергнут «в пучину политических
страстей высшей власти». Не устоял перед
вязким давлением Руслана Хасбулатова. Очень
скоро стал частью чиновной свиты последнего.
Кадрового обновления в прокуратуре не произвел.
Непростительно затянул дело по расследованию
деятельности ГКЧП. Использовал материалы дела
в меркантильных целях — до суда опубликовал
книгу, раскрывающую многие детали дела. Сделал
это сознательно, был уверен, что суд не состоится.
Не мог не видеть, что команда, заявленная со
стороны обвинения, менее профессиональна, чем
команда защиты. По логике поступков — рассчи­
тывал на приход к власти оппозиции и на сохране­
ние своего поста в будущем.
Был втянут парламентом в конфликт между Пре­
зидентом и вице-президентом. Понимал, что один­
надцать чемоданов обвинительных документов, ко­
торыми потрясал Руцкой,— низкопробный шан­
таж. Однако препятствовать созданию комиссии
не стал. Боялся гнева Верховного Совета. Же­
лание остаться в должности оказалось сильнее
профессиональных сомнений. Комиссию возглавил
его первый заместитель Макаров. Хасбулатова та­
кой вариант устраивал. Ретивые действия Макаро­
ва всегда можно противопоставить неуверенности
Степанкова. Пусть знает — у Верховного Совета
есть запасной Генеральный прокурор.
Указом Президента о роспуске парламента был за­
стигнут врасплох. Указ формально не одобрил, но
понимал, что это единственный выход из сложив­
шейся ситуации.
Свое переназначение на должность Генерального
прокурора Указом Президента в сентябре 1993
года принял положительно. С этой минуты свое
присутствие в Белом доме рассматривал не как
обязанность бывшего депутата, а как присутствие
прокурора, что было замечено оппозицией. Была
сделана неловкая попытка ареста Степанкова.
Участи заложника удалось избежать. Участи
отставника — нет. Указом Президента Степанков
от должности Генерального прокурора России
был освобожден.
Рост средний. Сложение пропорциональное. Внеш­
ность не прокурорская. Лицо мальчишеское. Пух­
лощекое и полногубое. Глаза живые. Речь профес­
сиональная. Характер скрытный, приспосабливаю­
щийся.
К средствам массовой информации относится с
недоверием. Капризен. Должностную значимость
ценит превыше всего. Любил надевать мундир
Генерального прокурора. Возвращение в буду­
щем на главную прокурорскую должность вряд
ли возможно. Имеет ценность как владелец сек­
ретов высшей власти.

523

□
СТЕРЛИГОВ Александр Николаевич
Родился в 1943 году. Более двадцати пяти лет
служил в органах государственной безопасности,
в контрразведке. Руководил отделом по расследо­
ванию экономических преступлений. Знаком с
практикой промышленного шпионажа, имеет зва­
ние генерал-майора.
Некоторое время возглавлял Управление делами
Совета Министров России при Иване Силаеве.
Излюбленная тактика Комитета безопасности —
внедрить своих отставников в структуры управле­
ния государством. Под давлением демократически
настроенных министров был вынужден подать в
отставку. При прощальной беседе премьер на вся­
кий случай сказал: «Я против твоего ухода, но
они настаивают».
С этого момента непримиримый противник демо­
кратов и всего окружения Бориса Ельцина.
В ноябре 1991 года уволен из органов ГБ СССР.
В течении нескольких месяцев был помощником
вице-президента. Понял, что Руцкой человек вну­
шаемый и несведущий в сферах власти. Можно
предположить, что именно Стерлигов внедрил в
сознание Руцкого мифическую идею о человеке
№ 2. Именно Стерлигов возбудил в нем страсть
к сбору компрометирующих материалов на своих
предполагаемых оппонентов из окружения Прези­
дента, снабдив для этих целей своими людьми.
Являясь фигурой достаточно одиозной, был вы­
нужден оставить и должность помощника вицепрезидента.
После отставки делает неординарный ход для че­
ловека с таким профессиональным прошлым —
уходит в открытую политику. Связывает себя с национал-патриотическим движением. В настоящее
время сопредседатель думы Русского националь­
ного собора.
По убеждениям русский националист. Сторон­
ник сильной и жесткой власти. Одержим идеей рас­
правы с демократами. Методы 37-го года считает
премлемыми в борьбе с внутренним врагом. К та­
ким врагам относит демократов.
Рост высокий. Фигура сухая. Лицо аскетическое,
худощавое. Выражение лица хмурое. Взгляд тя­
желый, пристальный. Улыбается редко. Все сред­
ства массовой информации, за исключением крайне
консервативных и националистических, терпит с
трудом.

□
ТРАВКИН Николай Ильич
Родился в 1946 году в Московской области.
Окончил Клинский строительный техникум, заочно
физико-математический факультет педагогиче-

524
ского института, Высшую партийную школу
при ЦК КПСС.
Профессиональный строитель. Прошел все ступени
от прораба до управляющего трестом.
В числе первых заговорил о несостоятельности
принципов оплаты труда при социализме.
Инициатор внедрения коллективного подряда.
В силу вздорности характера и острого языка
властью вышестоящей устойчиво нелюбим, но
уважаем как специалист.
К активной политике приобщился в период сво­
его депутатства на союзном съезде. Шел к демо­
кратическим убеждениям трудно, через самопостижение, отрекаясь от себя прошлого и не всегда
понимая себя настоящего.
В 1990 году вышел из рядов КПСС по полити­
ческим мотивам. Остался верен себе — сделал это
публично. Однажды произнес слова, ставшие ис­
торическим эпиграфом девяностых годов: «Мы все
вышли из рядов партии, но партия осталась в нас».
Предвестник многопартийной системы. Первым
создал новую партию, назвав ее «Демократической
партией России», в повседневной лексике —«пар­
тия Травкина». Очень скоро отказался от парла­
ментской демократии внутри партии. Настоял на
безоговорочном соблюдении Устава и принципов
партийной дисциплины.
В 1995 году неожиданно оставил пост лидера
партии и вышел из депутатской фракции.
Глава районной администрации Шаховского рай­
она.
Побывал в оппозиции ко всем известным полити­
ческим лидерам и течениям, хотя раньше значился
среди их союзников. Как член любого блока, плат­
формы, союза почти всегда предвестник их скорого
раскола.
На выборах в Федеральное Собрание партия Трав­
кина выступила самостоятельно, объявив лиди­
рующими фигурами самого Травкина, киноре­
жиссера Станислава Говорухина и академика
Богомолова. Добились успеха.
Рост средний, худощав. Сложение жилистое.
Лицо живое, открытое. Незаурядный оратор.
Язык образный. По манере общения — простолю­
дин, легко воспринимается толпой. Натура само­
родковая, увлекающаяся* Обладает богатым чувст­
вом юмора. Вспыльчив. Не боится признать соб­
ственные ошибки. Хороший организатор. Любит
быть на виду.
К средствам массовой информации относится за­
интересованно, использует их как инструмент за­
воевания популярности.
В настроении переменчив. По характеру поведения
лидер. При благоприятном стечении обстоятельств
может выдвинуть свою кандидатуру даже в Пре­
зиденты. Об этом не говорит вслух, но внутренне
такую возможность ждет и в нее вериг.
Знает, что Жозефина была супругой Напо­
леона.

525
□

ФЕДОРОВ Борис Григорьевич
Родился в 1958 году в Москве.
Окончил Московский финансовый институт, доктор
экономических наук. В возрасте тридцати лет уже
назывался в числе наиболее одаренных финанси­
стов, считался «восходящей звездой», способной
составить конкуренцию в то время министру фи­
нансов Союза Валентину Павлову.
Оказавшись в составе российского правительства
под председательством Ивана Силаева, попытался
создать реформаторский тандем с Григорием Яв­
линским. Подал в отставку спустя полгода. При­
чину отставки нельзя назвать серьезной. Обиделся
на премьера, который поручил выступить в парла­
менте с докладом по бюджету заместителю Фе­
дорова, а не ему самому. Силаев опасался импуль­
сивного министра финансов, который слишком
часто с ним не соглашался. Пользуется автори­
тетом среди западных финансистов. Был пригла­
шен для сотрудничества в Европейский банк ре­
конструкции и развития, оказался первым совет­
ским специалистом, получившим такое пригла­
шение. Повторно был призван в состав российско­
го правительства Борисом Ельциным. После ухода
Егора Гайдара остался в правительстве Черно­
мырдина в качестве вице-премьера и министра фи­
нансов. Довольно часто выступал в прессе с осо­
бой точкой зрения, не совпадающей с мнением
премьера. После очередной реорганизации прави­
тельства в число вице-премьеров не попал. Обидел­
ся во второй раз и снова покинул правитель­
ства
Был избран депутатом Государственной Думы
по списку «Выбора России». Спустя два месяца
из этой фракции вышел, образовал новую депу­
татскую группу и возглавил ее.
В суждениях независим, убежденный «рыночник».
Один из лучших специалистов в стране по
международной финансовой системе. Оказав­
шись в Думе, возглавил подкомитет по финан­
совой политике, уже не настаивает на под­
чинении Центрального банка России правитель­
ству. К политическим интригам равнодушен.
Рассматривает реформы как прекрасную воз­
можность реализации личных профессиональных
качеств.
Обидчив, тщесдавен. Знает себе цену. В любой
момент может уехать работать на Запад. Намерен
штурмовать президентский Олимп в 1996 году.
Создал свою партию. Претензии на успех макси­
мальные.

526

□
ФИЛАТОВ Сергей Александрович
Родился в 1936 году в Москве. Кандидат тех­
нических наук, лауреат Государственной пре­
мии. Послужной список типичен для ученогоорганизатора: конструктор, старший конструктор,
ведущий конструктор, главный инженер проекта.
До 1989 года политикой не занимался.
На посту секретаря Президиума Верховного Совета
создал один из лучших и профессиональных го­
сударственных аппаратов. Мастер компромисса.
Интеллигентен. Был избран первым заместителем
Председателя Верховного Совета как предста­
витель демократических сил — на выборах в
депутаты шел по списку «Демократической
России».
Сторонник Бориса Ельцина. В руководстве Верхов­
ного Совета являлся фигурой сдерживающей.
Симпатий к Президенту не скрывал. Был вынуж­
ден осуществлять контакты с Президентом через
Геннадия Бурбулиса, к тому времени злейшего
противника Хасбулатова.
На посту главы администрации Президента ока­
зался вынужденно. Верховный Совет проходил
вторую ротацию. Хасбулатов начинает массиро­
ванное наступление на демократов. Демократы ли­
шаются ключевых постов в комитетах и комиссиях.
Состав Президиума меняется. Хасбулатов настаи­
вает на отставке неудобного заместителя. Лишен­
ное единства и структуры управления, демократи­
ческое движение совершает главную тактическую
ошибку: оно без боя сдает Верховный Совет. Дух
солидарности берет верх над принципами профес­
сионализма. Филатов оказывается в ловушке. Ли­
шившихся работы демократов Филатов вынужден
забрать в аппарат Президента. Деловые качества
многих из них не идеальны.
В претворении в жизнь Указа Президента о рос­
пуске парламента сыграл ключевую роль.
Один из авторов идеи постоянно действующего
Конституционного собрания. Сумел в работу со­
брания вовлечь значительное количество депу­
татов с самыми разными убеждениями, что
позволило Президенту перехватить инициати­
ву и форсировать принятие новой Конститу­
ции.
Крайне необходим Ельцину в критических ситуа­
циях. Хороший аналитик. Чужд экстремизму и
авантюризму. В аппаратных интригах непрофес­
сионален и уязвим. Ревниво воспринимается бли­
жайшим окружением Президента. Постоянно на­
ходится под огнем критики «бывших»: ранее свя­
занных с Президентом, ранее окружавших Пре­
зидента, ранее советовавших Президенту.
Не оратор, как лидер маловероятен. Как
человек, отвечающий за механизм власти, неза­
меним.

521

□
ХАСБУЛАТОВ Руслан Имранович

Родился в 1942 году в городе Грозном. Чеченец.
Окончил МГУ. Экономист, профессор. Более три­
дцати лет живет и работает в Москве.
В числе кандидатур на пост первого заместителя
Председателя Верховного Совета оказался слу­
чайно. Будущий Президент сомневался — не по­
тому, что располагал большим выбором, а потому,
что не знал никого. В многонациональной России
один из высших постов всегда отдавался предста­
вителю национального меньшинства. В пользу Хас­
булатова говорило неноменклатурное прошлое,
университетское образование и многолетняя жизнь
в Москве.
Еще все впереди: и распад Союза, и реформы,
русско-чеченский конфликт, чеченская мафия.
Как организатор малоэффективен. Манера раз­
говора
поучающая — профессорский
синдром.
В эмоциях сдержан. В поведении скрытен. Склад
ума — аналитический. Из всех форм отношений
с подчиненными эффективной считает одну —
зависимость. Обширного круга друзей не имеет.
Одинок, замкнут, подозрителен. Курит трубку.
Язык афористичный. Как фигура властвующая —
зловещ. Окружением Президента нелюбим изна­
чально. В своем отношении к Ельцину прошел
все стадии: почитание, верность, недоумение,
обиду, опасливостъ, неприязнь, ненависть. Коман­
ду Гайдара отрицал не по сути. Сам из той же
профессорско-завлабовской генерации. Не смог
простить своего оттеснения от Президента. Тоже
экономист, тоже доктор наук. Почему не он?
В отношениях с людьми, переставшими разделять
его убеждения, подвержен чувству злопамятности.
Упустил момент, когда стал пешкой в чужой игре.
Самовозвеличен настолько, что оценить случив­
шееся не смог. Оказавшись в блокированном Бе­
лом доме в октябре 1993 года, знал и понимал,
что ситуация, независимо от ее исхода, для Хасбу­
латова будущего не имеет.
«Сотоварищей» по так называемой «борьбе с Пре­
зидентом» считал неизмеримо ниже себя и внут­
ренне презирал. В момент обстрела впал в про­
страцию. После освобождения из Лефортова
общения с прессой избегает. В политических
манифестациях не участвует. В июле 1994 года
выступил с инициативой собственной примирен­
ческой миссии в разрешении чечено-российского
конфликта. Таким образом, предположение о воз­
вращении Хасбулатова в политику через кавказ­
ский коридор уже не кажется вымыслом. Если
это так, то остается открытым второй вопрос:
где найти генерала Ермолова?

528

□
ЧЕРНОМЫРДИН Виктор Степанович
Родился в 1938 году в Оренбургской области.
Окончил Куйбышевский политехнический инсти­
тут. Кандидат технических наук. Третий премьер
президента Ельцина. Из числа технократического
ядра прежнего партийного руководства. Бесспорно,
заметный организатор крупного производства.
Более тридцати лет отдал развитию топливно-энер­
гетического комплекса страны. Возглавлял круп­
нейший газовый концерн. В условиях эконо­
мического кризиса не допустил спада производ­
ства. В мире известен как крупнейший газовый
магнат.
В состав российского правительства был пригла­
шен Борисом Ельциным сначала на пост министра,
затем вице-премьера по топливно-энергетическому
комплексу. Возглавил правительство России в об­
стоятельствах критических. Сменил на посту
премьера Егора Гайдара.
При мягком голосовании на съезде народных депу­
татов по четырем кандидатурам на пост премьера
получил второй результат. Первым был Скоков. По­
следнее слово предстояло сказать Президенту.
Ельцин выбрал Черномырдина. Противостоящий
Президенту съезд эту кандидатуру значимо под­
держал. Фраза Егора Гайдара, ответившего на
вопрос Президента, заданный ему после объявле­
ния итогов рейтингового голосования,— кого на­
значить премьером? —«Пусть уж лучше Черно­
мырдин»,— вошла в историю.
Консервативное большинство съезда еще раз по­
ставило на своего. Бывший инструктор ЦК КПСС,
бывший директор, бывший замминистра СССР,
работал в Оренбурге и Тюмени. В демократи­
ческих пристрастиях замечен не был. Этот не на­
шим быть не может. Демократы оплакивали
проигрыш Гайдара. Консерваторы жили идеей
президентского импичмента. 1992 год подходил
к концу.
Рост чуть выше среднего. Лицо открытое, чер­
ты лица крупные, выражение сосредоточенное.
Речь упрощенная, многословная. В симпатиях
и привязанностях постоянен. В схватке «парла­
мент — президент» принял безоговорочно сто­
рону последнего. Лучше зависеть от каприза од­
ного, нежели выяснять отношения с полутысяч­
ным парламентом. Убежденный практик. Рассмат­
ривает правительственный аппарат как решаю­
щий инструмент власти, способствует его всемер­
ному усилению. К действиям президентского ап­
парата испытывает скрытое раздражение. Фор­
мирует собственное окружение из числа людей,
проверенных практикой прошлых лет. По убеж­
дениям — центрист.
Как практик решителен. Как политик неопытен
и потому осторожен. Любую идею противостоя­
ния Президенту отметает с порога. На выборах

529
1996 года намерен идти в одной связке с Ель­
циным. С членами правительства, имевшими пря­
мой доступ к Президенту, распрощался без со­
жаления. В приватизационном конфликте Луж­
ков — Чубайс принял сторону Чубайса. Но не в
силу симпатии и согласия с последним. Процесс
зашел слишком далеко. Другого человека на это
суетное место у премьера нет. Лужков — оче­
видный кандидат на место главы правитель­
ства. Лучше Чубайс рядом, чем Лужков над
всеми.
Из всех членов президентский команды чувствует
себя наиболее уверенно.
Независимо от должности он по-прежнему числит
себя газовым королем России.

□
ЧУБАЙС Анатолий Борисович
Родился в 1955 году в городе Риге. Окончил Ле­
нинградский инженерно-экономический институт.
Кандидат экономических наук.
Привлек к себе внимание, будучи на постах за­
местителя председателя Ленинградского город­
ского исполнительного комитета, главного эконо­
мического советника мэра Санкт-Петербурга.
Рекомендован в состав российского правительства
Анатолием Собчаком. Рекомендация пришлась
кстати. Гайдар и Чубайс давно знали друг дру­
га. Самый молодой из команды реформаторов.
Существует мнение, что без Чубайса Гайдар не
принял бы предложения Ельцина возглавить пра­
вительство.
Ключевая фигура в кабинете министров. Посто­
янно вызывает раздражение своей молодостью:
сначала у депутатов Верховного Совета, ныне у де­
путатов Думы. Талантливый организатор. Сумел
создать самый разветвленный аппарат по всей
стране. Автор программы двухэтапной приватиза­
ции. Работоголик. Перманентный объект атак
непримиримой оппозиции, требующей то отставки
Чубайса, то суда над Чубайсом. Незаурядный по­
лемист. В проведении в жизнь собственных идей
одержим. Сумел избежать конфликта с Черно­
мырдиным. Хотя понимает, что остается в прави­
тельстве ключевой фигурой благодаря уверенной
поддержке Президента. Со своей стороны, Ельцин
осознает — приватизация делает процесс реформ
необратимым, возвращает психологию частной
собственности. Убрать Чубайса — значит убрать
его команду. Убрать команду — значит остано­
вить процесс и лишить себя главного козыря во
всей концепции реформ.
Пошел на открытый конфликт с Лужковым. При
внешней уязвимости рисковал малым. Понимал,
что взять верх над Лужковым вряд ли удастся.
Москва — государство в государстве, она имеет
право на особый режим, но об этом надо было

530
думать раньше. Во время игры ее правила уже не
меняют. Лужков — очевидный кандидат в премь­
еры. Следуя законам аппаратной интриги, Черно­
мырдин вынужден поддержать программу Чубайса.
Президент принял соломоново решение: «Оставьте
Лужкова в покое, идите дальше».
Дальше — это утверждение второго этапа Про­
граммы приватизации в Думе. В Думе с липком ве­
сом старый Верховный Совет. Дума программы не
примет. Три дня обсуждения подтвердили предва­
рительный прогноз. Необходимого большинства
программа не получила. Работа согласительной
комиссии результатов не дала. Чубайс сохраняет
оптимизм. У Президента развязаны руки. Процесс
не может остановиться. Нет закона, значит, дол­
жен быть Указ.
В паре с Гайдаром решился на создание партии.
Присутствие Чубайса как организатора делает
идею партии реальностью. На вопрос, готов ли он
стать оргсекретарем партии, ответил отрицатель­
но: «У меня есть главное дело. Я обязан до­
вести его до конца! Приватизация создает тот
самый социальный слой, на который рассчитывает
опереться партия».
Структура Госкомимущества пронизывает всю
страну — это актив Чубайса. Как и система чеко­
вых швестиционных фондов. И то и другое дает
партии шанс.
Внешность не министерская Рост средний. Фи­
гура подтянутая По сложению слегка напоминает
бегуна на длинные дистанции. Речь чистая пра­
вильная Улыбка ироничная. Обладает силой вну­
шения. Упрям, заносчив. По внутреннему складу
романтик.
К средствам массовой информации относится
по-деловому заинтересованно. В реакции на кри­
тику в свой адрес не мелочится. Всегда держит
в поле зрения главных оппонентов.
Прическу к своему лицу и костюмы подбирает
неудачно.

□
ШАЙМИЕВ Минтимир Шарипович
Родился в 1937 году в Татарской АССР.
Окончил Казанский сельскохозяйственный шститут.
В момент работы управляющим районным объеди­
нением сельхозтехники был приглашен в Татарский
обком. Сначала на должность инструктора, затем
заведующего отделом.
Так началась политическая карьера Минтимира
Шаймиева.
К 1985 году он уже первый секретарь Татарского
обкома КПСС. В галерее политических портретов
в данной книге Шаймиев единственный из числа
руководителей нефедерального уровня. Этому
есть объяснение.

531
Татария давно мучилась комплексом несостоявшейся союзной республики. По численности тата­
ры вторая нация в РСФСР после русских.
Производственный и научный потенциал ав­
тономной республики намного превосходил и
Молдавию, и республики Закавказья, Прибал­
тики.
Еще будучи депутатом союзного парламента, Шай­
миев отстаивал право Татарии на статус союзной
республики. Однако Союз распался, идея осталась
невоплощенной. Уже на другом витке, побуждае­
мый национал-радикалами, Шаймиев выдвигает
требования перед руководством России об особом
статусе Татарстана в Федерации. Именно Шай­
миев своей несговорчивостью тормозил
за­
ключение договора о федеративном устройстве
России.
Став Президентом Татарстана, он усиливает нажим
на Ельцина и в 1994 году добивается подписания
двустороннего соглашения между Россией и Та­
тарстаном. Одной группой политиков этот факт
трактуется как новая страница в истории Фе­
дерации, другой — как шаг, открывающий ко­
ридор к развалу России как единого государ­
ства.
Подписывая договор, Ельцин пребывал в состоянии
традиционного интернационализма русских: снача­
ла младшему брату, а уже потом себе. Но на пра­
вах небогатых старших братьев оказались все рус­
ские края и области. Суверенный синдром, которым
при ослабленном Центре страдают Вологда или
Пермь, никак не меньше синдрома татарского или
башкирского. Многонациональность краев и обла­
стей столь же характерна, как многонациональ­
ность республик. Россия — страна смешанных кро­
вей. Ecjm налоговые льготы, обретенные Татарией,
распространятся на всю Россию, роль Центра как
российской казны существенно ослабнет. Думал ли
об этом Минтимир Шаймиев, когда вместе
с Ельциным подписывал договор? Конечно же,
думал. Но ничто не могло заглушить внутрен­
него голоса татарского Президента: «Мне нужна
сильная Казань больше, чем сильная Москва». По­
нимал он и другое: республика почти наполовину
населена русскими и это не мшус, а плюс на торгах
с Москвой.
За счет ограниченной выплаты налогов в феде­
ральную казну сдержал рост цен и сохранил
сельскохозяйственное производство в республи­
ке. Сумел переломить ситуацию с преступностью.
Ужесточил закон.
Рост средний. Тип лица монголоидный. Взгляд
внимательный. Улыбка застенчивая, улыбается
редко. Манера вести разговор выжидатель­
ная.
К средствам массовой информации относится на­
стороженна Федеральную прессу недолюбливает.
По убеждениям относит себя к центристам. В про­
явлениях политических симпатий сдержан. Хи­
тер.

532
В силу собственной политической биографии
русской диаспорой в республике воспринимается
более благосклонно по сравнению с другими на­
циональными лидерами.
Любит лошадей.

□
ШАПОШНИКОВ Евгений Иванович

Родился в 1942 году в Ростовской области. Про­
фессиональный летчик, прошел все летные ступени.
Окончил Военно-воздушную академию и Акаде­
мию Генерального штаба. Последние военные
назначения: министр обороны СССР, Главно­
командующий Объединенными
вооруженными
силами Содружества. Сроки пребывания как
на первом, так и на втором посту недли­
тельные — менее года. Причина — не должност­
ное несоответствие, а упразднение постов, как
таковых.
Лицо открытое, улыбка располагающая. В обще­
нии с подчиненными демократичен.
Предположительно мог стать министром обороны
России. К тому времени был хорошо знаком с
Борисом Ельциным. Однако министром не стал.
Президент остановил свой выбор на Грачеве. Как
свидетельствует молва, назначению помешал Ско­
ков.
К большой политике отношения не имел. Выс­
шим генералитетом воспринимался насторожен­
на Сменил Скокова на посту секретаря Со­
вета безопасности. Однако утвержден в этой долж­
ности Верховным Советом не был. Подал в отстав­
ку. Использовал столкновение с Верховным Со­
ветом как повод. Истинная причина отставки, как
утверждают в кругах, близких к армии,— разлад
с министром обороны. Грачев дал понять, что
вход в российскую армию для секретаря Совета
безопасности закрыт. Президент в конфликт вме­
шиваться не стал. Он не единожды публично
подтверждал свое уважение к Шапошникову.
Этого достато*но — решил Президент. Нужен
Грачев, полезен Шапошников. Время покажет, кто
нужнее.
Во время последних выборов баллотировался по
списку Движения демократических реформ. Во­
прос, почему с Поповым, а не с Гайдаром или
Шахраем, остался без ответа. Предположения са­
мые разные. Смутил молодой возраст лидеров?
Попов ближе, принял предложение Попова? Дело
не в возрасте. Попов предложил, другие этого не
сделали. Выборы давали шанс вернуться в поли­
тику с положительным сальдо. Не получилось.
Сальдо оказалось нулевым.
Для
военного — непростительно
либерален.
Для политика — откровенен и доверчив. В случае
объединения сил, его поддерживающих, может
стать неплохим кандидатом на президентских

533
выборах, однако более пригоден для поста вицепрезидента.
К ближнему окружению Ельцина не принадле­
жит. Однако Президентом уважаем и пользуется
его доверием.
Любит листать труды философов.

□

ШАХРАЙ Сергей Михайлович
Родился в 1956 году. До 1990 года работал
заведующим лабораторией в МГУ. Демократ треть­
ей волны.
Получил хорошее образование. Юрист. Стажиро­
вался в Сорбонне. До избрания депутатом навы­
ков государственного управления не имел. Работо­
способен. Побил рекорд по отставкам. С 1990 по
1994 год пять раз уходил в отставку с разных
постов. Трижды был вице-премьером. Кап­
ризен.
Вступил в КПСС в 1988 году. Вышел из ее рядов
в 1990. Внешне спокоен. Способен на нестандарт­
ные политические решения. Нетерпелив в достиже­
нии цели. Самолюбив. Видит себя только на зна­
чимых ролях. Чужд экстремизму. Идеалы рассмат­
ривает как категорию успешности. К идеалам,
не обеспечивающим победы, интереса не прояв­
ляет.
Глаза карие. Взгляд внимательный, вязкий.
Сыграл значительную роль в августовских собы­
тиях 91-го года. Был автором тактики законода­
тельного опережения, которая позволила Прези­
денту, оставаясь в блокированном Белом доме, пе­
рехватить политическую инициативу.
Возглавлял команду Президента на заседаниях
Конституционного суда по делу КПСС. Рассчиты­
вал на большие политические дивиденды от про­
цесса. В силу изменившейся ситуации должен был
довольствоваться малым — не проиграть. Лавров
второго Кони на процессе не обрел.
Сторонник Виктора Черномырдина и Президента.
В 1993 году отказался войти в руководящее
ядро блока «Выбор России». Создал свой блок,
а затем партию. Лучше быть в партии «ПРЕС» пер­
вым, чем в «Выборе России» восьмым. В ходе пред­
выборной компании перенес центр тяжести в реги­
оны. «Сокрушительного» успеха не добился, но
выборы не проиграл. Блок «ПРЕС» преодолел пя­
типроцентный барьер и создал в Государственной
Думе свою фракцию.
Здраво оценил свою слабость в экономике. В ка­
честве компаньона по блоку пригласил Александра
Шохина.
В политике надолго. Образовавшаяся дистанция
между Шахраем и Президентом, скорее всего, яв­
ление временное. Один из бесспорных лидеров
федерального и
национального
устройства
России.

534
В будущих президентских выборах участвовать
будет. В случае выдвижения Ельциным своей
кандидатуры может оказаться в числе его
ближайших консультантов. По складу харак­
тера и сути может стать значимым на любом
посту.

□
ШОХИН Александр Николаевич

Родился в 1951 году в Архангельской области.
Окончил Московский университет. Доктор эконо­
мических наук, профессор. Работал в различ­
ных научно-исследовательских институтах. Сфера
научных интересов: экономический анализ, тру­
довые
ресурсы,
прогнозирование.
Типичный
представитель новой генерации ученых-эконо­
мистов, преуспевших в знании западной эконо­
мики.
Был приглашен в российское правительство Ива­
ном Силаевым на пост министра труда. Предпо­
лагалось, что Шохин и
Явлинский составят
единую команду. Предполагалось и другое. Иван
Силаев, получив внезапную отставку Григория Яв­
линского, нашел равноценную замену: «Этот, слава
Богу, программы не придумал, но, по слухам,
экономист хороший».
Силаева сменили Гайдар и Бурбулис. Александр
Шохин уже числится в команде Гайдара.
С приходом Черномырдина сохранил свой ста­
тус-кво в правительстве. Однако расхождений с
командой молодых реформаторов не скрывал.
Недолгое возвращение в правительство Гайдара
объединяющих стимулов не добавила Оконча­
тельный раскол происходит накануне выборов
в Государственную Думу. Шохин отходит от
Гайдара и Чубайса, идет на сближение с Шах­
раем и выступает с ним в едином блоке.
Внешне в этом есть своя логика. Каждый демо­
кратически ориентированный блок получил по
своему сильному экономисту. Впрочем, внеш­
няя разумность здесь вторична. Главная при­
чина, мешающая объединению демократов, не
различие в политических позициях, нестыкующихся экономических программах, а неуем­
ные личные амбиции лидеров. Все они при­
мерно равновозрастны, равнообразованны и равноопьггны. Все они из мира теории, а не прак­
тики. Все они из одного клуба «вице-премьеров»,
и приставка у одного или двух «первый» положения
не меняет. Все они самолюбивы и тщеславны.
Шохин из той же когорты. Пока он в команде
Шахрая. Взгляды премьеров его особенно не инте­
ресуют. Хорош тот премьер, который его, Шохина,
оставляет властью. Для кого-то важны принципы,
для кого-то должность. Всегда есть приемлемое
объяснение — вне должности невозможно вопло­
тить принципы.

535
Манера поведения спокойная. В поступках осторо­
жен. К порывам и эмоциональным всплескам не
предрасположен. Мышление рациональное. Прин­
ципиально то, что выгодна
В отставку по собственной мшциативе из-за
уязвленной гордости (например, из-за лишения
части полномочий) подавать не станет. Любит
быть властью. Считается сторонником Президента.
Из тех, кто не торопится, а ждет.
Рост выше среднега Лицо моложавое. Черты ли­
ца непроясненные. Взгляд не обозначенный. Стра­
дает врожденной близорукостью. Носит усиленные
очки с затемненными линзами.
К средствам массовой информации, как и
ко всему остальному, отношение практичное,
В кругу власти близких друзей не имеет. Любит
футбол.

□
ШУМЕЙКО Владимир Филиппович

Родился в 1945 году в Ростове-на-Дону. Окончил
политехнический институт. Кандидат технических
наук. До избрания народным депутатом директор­
ствовал в Краснодарском крае. Возглавлял завод
измерительных приборов.
Обратил на себя внимание на посту заместителя
Председателя Верховного Совета России. На пер­
вых порах пользовался большим авторитетом сре­
ди народных депутатов. Обсуждался в кулуарах
как возможная кандидатура на замену Хасбула­
това.
Неприкрыто и осмысленно поддержал команду
Гайдара, мгновенно утратив симпатии консерва­
тивного директорского корпуса.
Был приглашен в состав российского правительства
Борисом Ельциным как фигура, уравновеши­
вающая экономистов-теоретиков и способная орга­
нично войти в формирующееся в правительстве
ядро практиков.
Согласие спикера на переход Шумейко явилось
очевидной реакцией Хасбулатова на сближение
Шумейко с Ельциным. Следующим стал Яров,
затем случилось изгнание Филатова.
Оказавшись в правительстве, своим в команде Гай­
дара не стал. Первым заместителем назначал его
не Гайдар, а Ельцин. Оказался на особом положе­
нии — человека Президента. Те, остальные, тоже
считались командой Президента, но этот пришел
последним. С приходом Виктора Черномырдина на
пост премьера своих позиций не укрепил. Лишние
«уши и глаза Президента» в кабинете министров
премьеру были ни к чему.
Был обвинен Верховным Советом в коррупции.
Оказался в одной связке подозреваемых с
вице-президентом Александром Руцким.
В момент «прокурорского истязания», по его соб­
ственным словам, почувствовал себя «лимитчиком»

536
в Москве. Домашний телефон, который раньше не
давал покоя, оберегающе молчал. Пережил времен­
ное отстранение от должности с унизительной
формулировкой «до выяснения обстоятельств дела
по обвинению в коррупции». Предполагаемого кра­
ха не случилось, однако репутация необходимую
чистоту утратила.
Имел неосторожность дать согласие Президенту на
временное исполнение обязанностей министра пе­
чати и информации после отставки Полторани­
на. Заметного следа на этом поприще не оста­
вил.
Лоббировал перед Президентом развитие коммер­
ческого телевидения и рацио, активно поддержи­
вал идею акционирования государственных телеи радиоканалов.
На выборах в Федеральное Собрание одержал
убедительную победу. Однако в самом собра­
нии споткнулся. Был избран председателем
Совета Федерации лишь с третьей попытки.
В бой были брошены главные силы: Олег Сос­
ковец и Сергей Филатов провели скоротечные
встречи с главами региональных администра­
ций.
В случае доизбрания Владимир Филиппович дол­
жен вернуться в правительство, опять же в крес­
ло первого заместителя премьера. Такой расклад
сил Черномырдина не устраивал. А потому Париж
стоил мессы.
Мышление подвижное, цепкое. Обладает удиви­
тельной способностью быстро самовосстанавл!ваться после тяжелейшего транса, неудачи, про­
вала.
Слипком буквально понял слова Ельцина, харак­
теризующего предполагаемого преемника: «Прези­
дент России должен быть высоким и видным».
На посту спикера верхней палаты Федерально­
го Собрания чувствует себя дискомфортно, ищет
приложение свовы силам. Уже посетил все рода
войск.
С прессой встречается охотно. Интервью дает на
любую тему, чем иногда обесценивает значимость
высказываемых идей.
Рост высокий, фигура осанистая. Лицо открытое,
улыбка лукавая. Обладает чувством юмора. Хлебо­
солен. Любит вести застолье, произносить тос­
ты и рассказывать анекдоты. В общении раскре­
пощен. Высокому руководству льстит
осоз­
нанно.
На предстоящих президентских выборах настроен
поддерживать Бориса Ельцина. В случае неже­
лания последнего баллотироваться вспомнит о сво­
ем высоком росте.

537
□
ЯВЛИНСКИЙ Григорий Алексеевич

Экономист. Родился в 1952 году в городе Львове.
До появления в составе первого российского пра­
вительства уже был замечен, сменил несколько вы­
соких должностей в ранге государственного
чиновшка. Работал с Рыжковым, но в окруже­
ние его не входил. Лучше других сравнительно
молодых политиков знает аппаратную психоло­
гию.
Стиль взаимоотношений камерный, в претворении
своих идей опирается на узкий круг единомыш­
ленников, сказывается опыт работы в научноисследовательских институтах. Отменный поле­
мист.
Впервые обратил на себя внимание как экономист
в середине восьмидесятых. Автор программы «500
дней». В политических симпатиях избирателен
и расчетлив. Во-первых, потому, что экономист.
Во-вторых, убежден, что симпатизировать долж­
ны ему. Объявив о программе «500 дней», стал
примерять мантию отца реформ. Отцовство при­
знать отказались. Экономисты, как и поэты, о
собратьях по цеху хорошо не говорят. В 1990 году
был назначен вице-премьером. Центром притяже­
ния в правительстве не стал. Должность так и назы­
валась — заместитель премьер-министра по эко­
номической реформе. Впоследствии сам шутил по
этому поводу: «Я был заместителем царя по рево­
люции».
Во второй половине 1990 года, спустя пять ме­
сяцев, подал в отставку (первая добровольная
отставка в российском правительстве). Тогда от­
ставников оказалось двое: Борис Федоров и Григо­
рий Явлинский.
Программа «500 дней» осталась невоплощенной.
Кто-то счел это жизненной неудачей, кто-то на­
оборот — Явлинский ушел, не совершив положен­
ных ему ошибок.
Сумел остаться в центре внимания. В со­
циологических исследованиях имел устойчивый
рейтинг, назывался как возможная кандидату­
ра на самые высокие должности. Участвовал в
последних выборах. Призвал под свои знамена
обиженных новой властью. На выборах добился
сдержанного успеха. В Государственной Думе
чувствует себя дискомфортна Слишком самозначим. Объединяться ни с кем не умеет и не
желает.
На президентских выборах намерен выставить
свою кандидатуру. Страдает от чувства невостребованности. Ревнив, обидчив. Нынешнюю ситуа­
цию рассматривает как свой пос лед шй шанс.
В случае неудачи не исключает своего отъезда
из России.

538

□
ЯКОВЛЕВ Александр Николаевич

Родился в 1923 году в Ярославской области. Окон­
чил Ярославский педагогический институт, Акаде­
мию общественных наук при ЦК КПСС. Стажиро­
вался в Колумбийском университете в США.
Доктор исторических наук, академик. По ут­
верждениям политологов, автор, по официаль­
ным уточнениям, соавтор горбачевской пере­
стройки.
Стал заметной фигурой в идеологическом эшелоне
партии в начале 70-х годов. Автор известной
статьи в «Литературной газете», направленной про­
тив русского шовинизма, антисемитизма в лите­
ратуре и государственном сознании. Статья яви­
лась причиной изъятия из повседневной полити­
ческой жизни, ссылки в Канаду в качестве посла.
Идеологический аппарат партии, возглавляемый
вечным Сусловым, поспешил избавиться от более
молодого и независимого конкурента. Спустя три
года Леонид Брежнев, встретив в монреальском
аэропорту Яковлева (послу положено встречать
Генерального секретаря), расцеловал его и за­
дал недоуменный вопрос: «А ты здесь что де­
лаешь?»
Сторонник Горбачева. Усилиями последнего воз­
вращен сначала в Москву, а затем и на высшие
посты в партии. Член Политбюро. Противостоял
в Политбюро Егору Лигачеву, претендовавшему
на роль главного идеолога партии от лица кон­
сервативного крыла. Лидер либерального тече­
ния в партии. Сблизил Горбачева с интеллиген­
цией.
Последовательный противник сталинизма. В пер­
вые годы перестройки оказывал на Горбачева за­
метное влияние, один из соавторов концепции
«нового политического мышления», реализован­
ной в международной политике СССР. Автор идеи
горбачевского президентства.
Оказавшись на первом съезде народных депута­
тов, избранном в атмосфере плюрализма (кон­
цепция которого разрабатывалась им самим), в
ответ на митинговую распущенность депутатов про­
изнесет знаменательную фразу: «Мы такого не
ожидали».
Старейший в настоящем окружении Ельцина.
Был исключен из рядов КПСС в 1991 году «за дей­
ствия, противоречащие Уставу КПСС». Горбачев,
находящийся на отдыхе, на изгнание своего сорат­
ника из партии не прореагировал. До августовского
путча 1991 года оставалось четыре дня. Единствен­
ный член Политбюро, сохранивший контакты с
Ельциным после его партийного низложения. Как
народный депутат СССР активно поддерживал
идею создания Межрегиональной депутатской
группы. Член Президентского совета.
В настоящее время председатель совета директоров
общественного телевидения. Создал и возглавляет

539
новую партию социал-демократического толка.
Все сказанное можно считать третьим возвраще­
нием Яковлева в большую политику.
Лщо крупное, лоб массивный, взгляд хитрый, на­
смешливый. Фигура кряжистая.
В воззрениях либерален, в привычках консерва­
тивен. Широко образован. К управленческой дея­
тельности достаточно равнодушен. Видит себя
патриархом либерально-демократической mmcjm
в России. Необходим Президенту как фигура, ста­
билизирующая его взаимоотношения с интеллиген­
цией и шестидесятниками. Привык к политиче­
скому Олимпу. Несмотря на почтенный возраст,
продолжает искать пути продления политического
долголетия.
Сохранил крестьянские привязанности: любовь к
собственному дому и земле.

□
ЯКОВЛЕВ Егор Владимирович

Родился в 1930 году в городе Москве. Окончил
Московский историко-архивный институт.
Принадлежит к поколению шестидесятников,
демократов первой волны, поднятых на крыло
оттепелью Хрущева. Профессиональный журна­
лист.
В начале семидесятых возглавил журнал «Журна­
лист», сделал попытку создать издание либераль­
ного направления с зачатками демократической
оппозиционности. Идею осуществить не сумел. Был
снят с должности решением Политбюро. Работал
корреспондентом газеты «Известия» в Чехослова­
кии.
Вернулся к идее демократического издания, воз­
главив в 1986 году газету «Московские ново­
сти».
Сторонник горбачевской перестройки. Многолетне
связан с Александром Яковлевым. Опираясь на
его поддержку, уверенно противостоял давлению
крайне правых сил, призывающих к расправе над
газетой. Был замечен Горбачевым и введен в ранг
«прорабов перестройки». Пережил разочарование
первым Президентом Союза, но в оппозщию к
нему не перешел. Один из лучших организаторов
газетного дела. По убеждениям либерал, по ха­
рактеру отношений с подчиненными — дикта­
тор.
Превыше других достоинств ценит порядоч­
ность. Доверчив по натуре. Любит открывать лю­
дей, подвержен первому впечатлению. Эмоциона­
лен. В достижении цели — упрям. После пре­
творения замысла в жизнь интерес к идее
теряет.
В августе 1991 года возглавил телерадиокомпанию
«Останкино». Был предложен на этот пост Михаи­
лом Полтораниным. Сделал первые шаги в реорга­
низации Компании. Одержим идеей создания ин-

540
формационного концерна, объединяющего газету,
телерадиокомпанию, издательство.
Был освобожден от своей должности внезапным
Указом Президента. Несправедливость президент­
ского шага была очевидной. Формальной причиной
сочли антиосетинский фильм. Истинную остается
лишь предполагать. Слишком поздно понял — неотречение от Горбачева всегда будет стоять на пу­
ти ельцинского доверия.
В настоящее время находится в оппозиции
к Президенту. Сам лично в политику воз­
вращаться не собирается. Разочарования в демо­
кратах не скрывает. Одевается изысканно, любит
красивые галстуки и модше рубашки. Имеет ши­
рокий круг знакомств и контактов, а также пре­
успевающего сына, возглавляющего издательский
дом «КоммерсантЪ».
Из существующих политических групп более дру­
гих симпатизирует Юрию Лужкову. В случае же­
лания последнего участвовать в президентских вы­
борах может оказаться в числе его главных кон­
сультантов.

□
ЕЛЬЦИН Борис Николаевич.

12 июня 1996 года истекает срок его президентства.
Политологи, окружение предрекают ему повторное
выдвижение. Сам он не говорит ни да, ни нет. По­
нимает, опасно перемолчать и дважды опасно
переспешить. Он больше всего доверяет собствен­
ной интуиции. Она подскажет, когда следует от­
ветить — быть или не быть. Если быть —
должно хватить сил, здоровья И самое главное —
должно хватить команды. Он знает, желающие
его президентства по сути — люди различные. Не
всякий думает об успешности государственных дел,
у иных и помыслы иные — сохранить себя во
власти подольше.
Он понимает это и этого боится
Он думает.

Оглавление
ПРЕЛЮДИЯ................................................................................
3
Глава I. НАЧАЛО, РАЗОРВАННОЕ ПОПОЛАМ ....
42
Глава II. ШОК................................................................................
50
Глава III. СЕРЫЙ КАРДИНАЛ................................................
59
Глава IV. РАЗЫСКИВАЕТСЯ БУДУЩЕЕ...........................
78
Глава V. БОЖЕ, КАКИМИ МЫ БЫЛИ НАИВНЫМИ . .
99
Глава VI. СМЕНА ОБРАЗА........................................................... ПО
Глава VII. СИНДРОМ ГОРБАЧЕВА,
ИЛИ НАКАНУНЕ............................................................... 136
Глава VIII. КАВКАЗСКИЙ ПЛЕННИК...................................... 146
Глава IX. БОЙ С ТЕНЬЮ................................................................ 167
Глава X. НЕТ ХУДА БЕЗ ДОБРА................................................ 186
Глава XI. СПОТЫКАЯСЬ О СОБСТВЕННОЕ
ПРОЗРЕНИЕ............................................................................... 206
Глава XII. ЕСЛИ НЕ КОММУНИСТЫ, ТО КТО? .... 228
Глава XIII. БРЕВНО ИЛЬИЧА..................................................... 237
Глава XIV. БУНТ В СВИТЕ КОРОЛЯ........................................... 263
Глава XV. В ОТСУТСТВИЕ ЧЕЛОВЕКА № 2........................... 279
Глава XVI. Я...........................................................................................315
Глава XVII. ПРЕДЧУВСТВИЕ..................................................... 334
Глава XVIII. ГОРЯЧИЙ СЕНТЯБРЬ........................................... 346
Глава XIX. ВОСХОД НА ФОНЕ ЗАКАТА................................ 398
Глава XX. НЕИЗВЕСТНЫЙ ПРЕЗИДЕНТ.......................... 433
Глава XXI. ЛИЦА.......................................................................... 483

П-58

Попцов О. М.
Хроника времен «царя
Verlags-GmbH; Совершенно
544 с., ил.

Бориса».— Edition Q
секретно,
1995.—

Куда идет Россия и что там происходит? Этот вопрос не дает
покоя не только моим соотечественникам. Он держит в напряжении
весь мир.
Эта книга о мучительных родах демократии и драме российского
парламентаризма.
Эта книга о власти персонифицированной, о Борисе Ель­
цине и его окружении.
И в се-таки эта книга не о короле, а, скорее, о свите короля.
Эта книга писалась, сопутствуя событиям, случившимся в Рос­
сии за последние три года. Автор книги находился в эпицентре со­
бытий, он их участник.
Возможно, вскоре герои книги станут вершителями будущего
России, но возможно и другое — их смоет волной следующей
смуты.
Сталин — в прошлом; Хрущев — в прошлом; Брежнев — в
прошлом; Горбачев — историческая данность; Ельцин — в настоя­
щем.
Кто следующий?!

„ 08000000—055 .
.
П 4М9(03)—95 663 объявлISBN 5-85275-105-7

УДК 32.
ББК66.3

ПОПЦОВ ОЛЕГ МАКСИМОВИЧ

ХРОНИКА ВРЕМЕН
«ЦАРЯ БОРИСА»

Авторская редакция
Технический редактор Л. Самсонова
Корректоры О. Побед им ова, А. Лазуткина

ЛР № 070882 от 26.02.93. Сдано в набор 11.01.95. Подл, в печать
25.05.95. Формат 60X90/16. Бум. Ns 1. Гарнитура тайме. Печать
офсетная. Усл. печ. л. 34,0. Уч.-изд. л. 31,0. Тираж 4000 экз.
Заказ № 253. С 55.
Edition Q Verlags-GmbH,
Ifenpfad 2—4, D—12107 Berlin.
TOO «Совершенно секретно».
109004, Москва, ул. Земляной вал, д. 64, кор. 1.
Диапозитивы изготовлены на Тверском ордена Трудового Красного
Знамени полиграфкомбинате детской литературы.
Отпечатано в Германии.

Граф Ламбсдорф.
Апрель 1995 г.

Его не причисляют к поколению шестидесят­
ников. И не потому, что он был менее известен
в те годы. Он еще находился внутри процесса,
романтически предполагая, что партию
можно изменить не атакой со стороны, а
оставаясь в ее рядах. Что можно влиять
на сознание и воззрения партийных лидеров,
возвращать их в общество не как вершителей
судеб, а как читателей, слушателей и
зрителей, чей вкус формируется не под воз­
действием партийных директив, а посредством
уважения профессионального навыка
творящих совершенное в науке, искусстве
и технике.
По его собственному признанию, он никогда
не был особенно любим властью. Шло время,
власть менялась, но отношение насторожен­
ное и недоумевающее — «Что нужно этому
человеку?» — у власти оставалось.
В своей жизни он сажал лес, издавал журнал,
газету, писал книги, создал вместе с командой
принципиально новое для России государст­
венное телевидение и радио... И почти всегда,
желая того или не желая, занимался полити­
кой. И соучаствуя, и наблюдая. Когда ему
задали вопрос, почему он написал эту книгу,
он усмехнулся: «Нынче достаточно книг напи­
сано теми, кто намного значимей в иных
профессиональных сферах, нежели писа­
тельство. Профессиональному писателю сам
Бог велел исполнить свою предназначен­
ность. И еще одна частность. Писатели, как
правило, пишут книги сами — поэтому они их
пишут долго».

ОЛЕГ ПОПЦОВ родился в 1934 году в
Ленинграде. Пережил Ленинградскую блокаду.
Его отец, защитник Ленинграда, похоронен
в братской могиле на Пискаревском клад­
бище.
Окончил Лесотехническую академию. Профес­
сиональный писатель. Автор тринадцати про­
заических книг. Женат. Имеет двух дочерей.
В 1990 году был избран народным депутатом
России. Считается сторонником президента
Ельцина. В последние годы возглавляет Всерос­
сийскую государственную телевизионную
и радиовещательную компанию. Ведет себя
независимо. В решениях самостоятелен.

Эта книга не может иметь конца. Она сопутствует
событиям. Автор не претендует на роль летописца.
Он признается: числа, телефонные номера
и фамилии — его слабость. Может спутать и даже
забыть. Качество для летописца негожее.
Мы часто лукавим в анализе, придумываем свою
прозорливость. Написав что-либо во времена
близкие, отдаляем себя, в простоте изменив час и
день написания. Дескать, вот как мудры, как
прозорливы мы были. Все предсказали, все предвидели
Милые и трогательные игры в самовеличие. Автор
старался в этой книге избежать искушения.
Это раздумья о событиях на момент их свершения,
о людях на момент знакомства. Автору крайне
интересен мгновенный анализ, как и значимо
сопоставление с истинным итогом: свершившегося,
происшедшего, рожденного и погибшего.