/
Author: Шафиков С.Г.
Tags: польская литература история и критика мировой литературы и литературы отдельных стран монография фантастика художественная литература филология литературоведение
ISBN: 978-5-9765-3974-7
Year: 2019
Text
1
С.Г. Шафиков
ФИЛОСОФСКАЯ ФАНТАСТИКА
СТАНИСЛАВА ЛЕМА
Монография
Москва
Издательство «ФЛИНТА»
2019
2
УД К 821.162.1 -312.9
ББК 83.3(2=415)6-8Лем С.
Ш30
Научный редактор
доктор филологических наук, профессор Р.З. Мурясов
Рецензенты:
доктор филологических наук, профессор А.А . Федоров;
доктор филологических наук, профессор Е.А . Морозкина
Шафиков С.Г .
Ш30
Философская фантастика Станислава Лема [Электронный
ресурс] : монография / С.Г . Шафиков. — М . : ФЛИНТА, 2019. —
288 с.
ISBN 978-5 -9765-3974-7
Феномен Станислава Лема выходит далеко за границы худ оже-
ственной прозы, в частности в жанре научно-фантастической лите-
ратуры. Его проза слишком отличается от прототипически развле-
кательной продукции научной фантастики, чтобы безоговорочно
принадлежать ей. Лем превращает науку в литературу и литературу
в науку, вводя в каждое повествование огромную дозу информации
о принципиально возможных технических достижениях и научных
открытиях будущего времени. Основанные на глубоком проникнове-
нии в материю, будущие открытия кажутся фантастическими только
потому, что пока еще отсутствует инфраструктура для их создания.
При этом Лем как литератор, футуролог и философ интересуется не
столько научно-технической, сколько социальной стороной этих ци-
вилизационных достижений, которые, безгранично расширяя свобо-
ду человека, могут привести его к катастрофе.
Для студентов, аспирантов и преподавателей филологических
факультетов вузов, а также для всех, кому интересно творчество
С. Лема.
УД К 821.162.1 -312.9
ББК 83.3(2=415)6-8Лем С.
ISBN 978-5 -9765-3974-7
© Шафиков С.Г., 2019
© Издательство «ФЛИНТА», 2019
3
Оглавление
Вместо предисловия: феномен Станислава Лема ........................................ 5
Глава 1. ФАНТАСТИКА И ФАНТАСТИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА ...... 10
1.1 . Определение фантастики .................................................................... 10
1.2 . Типология смежных жанров ............................................................... 14
1.3 . Феномен научной фантастики и семейные сходства ........................ 22
1.4 . Принципы научной фантастики ......................................................... 28
1.5 . Тематическое разнообразие научной фантастики ............................ 31
1.6 . Жанровые задачи и функции научной фантастики ........................... 35
1.7 . Герой в научной фантастике ............................................................... 38
1.8 . Сила и слабость научной фантастики ................................................ 42
Глава 2. СОЦИАЛЬНАЯ ФАНТАЗИЯ
В НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКЕ ........................................................... 48
2.1 . Утопия и антиутопия как варианты социальной фантазии ............. 48
2.2 . Естественная утопия в литературном процессе ................................ 54
2.3 . Фантастическая утопия в литературном процессе ........................... 58
2.4 . Антиутопия в научной фантастике .................................................... 64
Глава 3. ПРОБЛЕМЫ БУДУЩЕГО
В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ С. ЛЕМА ...................................................... 74
3.1 . ЧТО и КАК пишет Лем ....................................................................... 74
3.2 . Фантастика, философская фантастика и предвидение ..................... 84
3.3 . Проблема веры в эпоху сверхцивилизации ....................................... 92
3.4 . Проблема взаимопонимания между разумами ................................ 102
3.5 . Проблема искусственного интеллекта ............................................. 116
3.6 . Проблема манипулирования информацией ..................................... 129
Глава 4. АНТИУТОПИЯ В ФАНТАСТИКЕ С. ЛЕМА ....................... 137
4.1 . Катастрофа, социальная катастрофа и антиутопия ........................ 137
4.2 . Эсхатология и девальвация эсхатологической темы
в фантастике ....................................................................................... 142
4.3 . Обесчеловечивание войны как фактор глобального страха ........... 149
4.4 . Глобальная эсхатология ..................................................................... 157
4.5 . Автоэволюция человека .................................................................... 167
4.6 . Бессмертие тела .................................................................................. 174
4.7 . Информационный взрыв ................................................................... 183
4.8 . Компьютерное воздействие на мозг, или Фантоматика .................. 192
4
4.9 . Воздействие на мозг как средство предотвращения зла ................ 202
4.10. Фильтрация зла как способ осчастливливания мира ...................... 212
4.11. Пресыщение благополучием ............................................................. 220
4.12 . Дегуманизация общества .................................................................. 229
ПРИЛОЖЕНИЕ. Афоризмы и высказывания Станислава Лема ............ 240
ЛИТЕРАТУРА ............................................................................................... 264
Список цитируемых литературных произведений .................................. 279
Научно-фантастические произведения С. Лема ....................................... 284
5
Вместо предисловия: феномен Станислава Лема
Предлагаемая вниманию читателя книга представляет собой
опыт комплексного литературно-философского анализа произ-
ведений Станислава Лема, одного из самых известных писате-
лей современного мира. Дело в том, что литературная критика
не может претендовать на исчерпывающее описание творче-
ского наследия этого мыслителя, которого, кроме литературы,
интересует широчайший круг научных проблем. При этом его
занимает не столько развитие различных отраслей науки, сколь-
ко отдаленные последствия научно-технического прогресса,
способного привести к радикальным изменениям человека как
биологического, социального и этического существа. Поэтому
обсуждение художественных текстов этого автора неизбежно
смыкается с философской проблематикой, связанной с вопроса-
ми антропологии, социологии и психологии человека.
Станислава Лема можно без всякого преувеличения считать
философом, точнее философствующим фантастом, или фанта-
зирующим философом. Читателю он известен прежде всего как
мастер интеллектуального течения научной фантастики. Вся его
беллетристика — от сатиры до притчи и от реализма до фило-
софской фантастики — есть отражение его тревожных размыш-
лений о будущем человеческого рода. Здесь уместно отметить,
что большинство его прогнозов футурологического характера
сбылось менее чем через полвека после появления в печати.
Станислав Лем родился в 1921 г. в городе Лемберге (Львов)
в семье Сэмюеля Лема, преуспевающего врача, привившего
своему сыну любовь к чтению; таким образом Сташек уже с
раннего детства сделался «книжным червем», глотающим кни-
ги разных жанров. После гимназии молодой Лем изучает меди-
цину в Львовском университете, т.е . на территории, которая к
началу Второй мировой войны стала частью СССР. В связи с
закрытием этого учебного заведения в 1941 г. ему приходится
работать сварщиком, а также слесарем-автомехаником в одной
из германских фирм на оккупированной территории. Здесь Лем
5/29
6
встречается с молодыми подпольщиками, участниками поль-
ского антифашистского сопротивления, и сам становится под-
польщиком. В свое время он напишет психологический роман
«Непотерянное время» (1955) о судьбах польской молодежи в
трагические годы оккупации. Благодаря поддельным докумен-
там, скрывавшим его еврейское происхождение, ему вместе с
семьей удается избежать ужаса концлагерей. В 1946 г. в рамках
программы репатриации Лем переезжает в Польшу и продол-
жает свое медицинское образование в Ягеллонском универси-
тете г. Кракова, одновременно расширяя свой кругозор в самых
разных областях знания. Уж е в этот период, как вспоминает сам
писатель, его IQ (коэффициент интеллектуального уровня) до-
стигает высочайшей отметки в 180 баллов. По окончании учеб-
ного курса он получает степень доктора медицины и начинает
работать ассистентом в научно-исследовательском институте.
В свободное время молодой ученый пишет рассказы и стихи
(1946). Затем выходит в свет его первый научно-фантастический
роман «Человек с Марса» (1946), а в пятидесятые годы публи-
куются уже зрелые произведения польского фантаста, такие как
«Астронавты» (1951), «Магелланово облако» (1955), «Эдем»
(1959). Важнейшие научно-социальные проблемы современно-
го мира затрагиваются впервые в автобиографическом романе
«Высокий замок» (1966). Перечисленные выше произведения,
содержащие «эмбрионы» будущих книг этого автора, сделают
его мировой знаменитостью, став органической частью его «ми-
ров», объединенных общим «семантическим полем» его разду-
мий о будущем человечества.
Многогранная цельность его творчества есть самая порази-
тельная черта Лема-писателя. Лем пишет разножанровые произ-
ведения, в которых прототипическая фантастика соседствует с
«завиральными» космическими приключениями И. Тихого, за-
бавными пьесами о профессоре Тарантоге, «сказками роботов»,
детективами и антиутопиями. Гр о м ку ю писательскую славу ему
принесут такие произведения, как «Солярис» (1961), «Возвра-
щение со звезд» (1961), «Рукопись, найденная в ванной» (1961),
6/29
7
«Непобедимый» (1964), «Голос неба» («Глас го спода») (1968),
цикл рассказов о пилоте Пирксе (1968), «Футурологический
конгресс» (1971), «Осмотр на месте» (1982), «Мир на Земле»
(1986), «Фиаско» (1986) и др.
Кроме того, Лем создает целые сборники псевдорецензий и
предисловий к несуществующим произведениям: «Абсолют-
ная пустота» (1971), «Мнимая величина» (1973), «Провокация»
(1984), выдуманные лекции: «Голем XIV» (1981), философские
размышления о человеке: «Записки всемогущего» (1963) и т.д.
Наряду с литературой и литературными апокрифами пи-
сатель публикует фундаментальные научные труды, такие как
«Диалоги» (1957), «Сумма технологии» (1964), «Фило софия
случая» (1968), сборники философских эссе: «Тайна китайской
комнаты» (1995), «Мегабитовая бомба» (1999), «Мгновение»
(2000), а также двухтомную литературоведческую монографию
«Фантастика и футурология» (1970).
Трудно себе даже вообразить, насколько велик массив это-
го «интеллектуального айсберга», скрытого под литературной
поверхно стью и порождающего логически стройные и ориги-
нальные концепции своих фантастических миров. Для того что-
бы заниматься научной фантастикой, говорит мэтр, мало одной
фантазии, нужно еще очень много знать. Именно его энциклопе-
дический ум позволяет понять убежденность известного амери-
канского фантаста в том, что за именем Лема скрывается целая
группа специалистов, поскольку он «пишет различными стиля-
ми и иногда читает на иностранных для него языках, а иногда
нет» (письмо Ф. Дика в ФБР от 2 сентября 1974 г.) .
Доброжелательная критика сравнивает Станислава Лема с
Хорхе Л. Борхесом эпохи полетов в космос за непревзойденное
умение играть всерьез со всеми понятиями современной фило-
софии и физики — от свободы воли до теории вероятности. Не-
доброжелательная критика (в некоторых американских издани-
ях) «награждает» его таким уничижительным эпитетом, как the
most boring writer («самый скучный писатель»). Это не столь уж
удивительно, потому что в глазах массового читателя, для кото-
7/29
8
рого фантастика есть лишь сорт развлекательной литературы с
космическими войнами, бесконечными перемещениями в про-
странстве и времени, красавицами, вступающими с героем в
межпланетный секс, интеллектуал всегда выглядит занудой.
Наоборот, у интеллектуального читателя лемовской прозы
страсть к познанию не знает «ни убыли, ни тлена», ни колеба-
ний, диктуемых модой или злобой дня. Даже сейчас, в эпоху
постмодернизма с его признанием относительно сти любых цен-
ностей и общей установкой на восприятие мира в качестве хао-
са, произведения польского мыслителя, для которого разум сто-
ит на первом месте, не залеживаются на книжных прилавках.
Все, что ко гд а -либо выходило из-под его пера, всегда станови-
лось событием литературы, фило софии и науки — особенно в
Советском Союзе.
В отличие от западной фантастики, почти полностью при-
вязанной к приключенческому жанру, лемовская фантастика
представляет собой приключение мысли, более увлекательное,
чем приключение действия. Чтобы разгадать этот парадокс,
необходим комплексный подход к изучению творчества это-
го мыслителя, включающий в себя анализ его беллетристики в
контексте жанра научной фантастики вкупе с трудами научно-
философского характера.
В поисках ответа на вопросы, которые научно-технический
прогресс ставит перед человечеством, герой Лема отправляет-
ся не куда-нибудь, а в библиотеку, с которой ведет настоящее
сражение, читая фолиант за фолиантом и подробно пересказы-
вая читателю прочитанное. Читатель, привыкший к мгновенной
реакции супермена, не может считать такое поведение героиче-
ским, в отличие от поведения героя, в руку которого пистолет
«заскакивает» раньше, чем тот успевает подумать («Неукроти-
мая планета» Г. Гаррисона). Правда, и проблемы, которые воз-
никают у лемовского героя, нажатием на спусковой крючок ре-
шить нельзя, здесь нужно не стрелять, а думать. Поэтому даже
самый динамичный лемовский сюжет никогда не довлеет над
рефлексией, в то время как размышление героя подчас занима-
8/29
9
ет большую часть семантического про странства произведения.
С течением времени лемовская проза претерпевает эволюцию,
связанную с уменьшением художественного начала и увеличе-
нием дискурсивного потенциала, который превращает художе -
ственное произведение в научно-философский очерк.
Следует отметить отсутствие масштабных исследований, по-
священных философской фантастике Станислава Лема, который
размышляет о будущих последствиях некоторых проблем сегод-
няшнего дня. Проводя прогностический эксперимент над этими
проблемами, он заставляет перемещаться своих героев в иное
время, иное пространство, под другие звезды. Однако читатель
понимает, что речь идет о проблемах человечества, что сегод-
няшнее решение, кажущееся даже идеальным, впо следствии мо-
жет превратиться в свою противоположность, создав «скверный
мир», называемый в фантастической литературе антиутопией.
Антиутопический мотив характеризует всю фантастическую
прозу Лема, которая представляет собой, по признанию самого
автора, большей частью либо фантасмагорию, либо катастрофу
определенного рода, угрожающую человечеству, включая гл о -
бальную катастрофу, либо то и другое вместе.
Вышесказанное делает актуальным исследование, ориенти-
рованное на поиск содержательных связей между философской
фантастикой Станислава Лема, с одной стороны, и его научно-
философской прозой, с другой стороны. Для достижения этой
цели представляется необходимым определить место научной
фантастики в фантастической литературе; рассмотреть основ-
ные мотивы утопического жанра в научной фантастике; вы-
делить основные темы в философской фантастике Станислава
Лема; исследовать художественные произведения Лема антиуто-
пической направленности, выявив их содержательные связи с
его философской прозой.
9/29
10
ГЛАВА 1
ФАНТАСТИКА И ФАНТАСТИЧЕСКАЯ
ЛИТЕРАТУРА
Фантастика — это окружающая нас
реальность, доведенная до абсурда!
Рэй Брэдбери
1.1 . ОПРЕДЕЛЕНИЕ ФАНТАСТИКИ
Термин фантастика впервые появился в статье французско-
го литературного критика Шарля Нодье «О фантастическом в
литературе» (1830) [Харитонов 1997]. Само слово, имеющее
греческое происхождение (Φαντασία «фантазия» < φαντάζω
«показывать в воображении»), восходит к имени древнегре-
ческого бога Фантаза (брата бога сна Гипноза), насылающего
на человека неотличимые от яви видéния. Эти видения могут
быть столь яркими, что их трудно отличить от яви, и так же
трудно порой отделить фантастику от реальной действитель-
ности.
Определение фантастики как изображения не существую-
щих в реальной действительности явлений [Фрумкин 2004: 4]
не учитывает зыбкости границ между действительным и воз-
можными мирами. «Возможный мир» предполагает возможный
вариант развития каких-то событий [Хинтикка 1980: 38], т.е. яв -
ляется таким же познаваемым, как и реальный мир. При этом
реальный мир может совмещаться с чьим-то знанием или верой,
10/29
11
так что любой из миров, возможных или реальных, можно счи-
тать эпистемологическим миром.
Вместе с тем интуитивно ясно, что именно понятие «фанта-
стика» зависит от понятия «действительность», а не наоборот,
хотя представление о реальной действительности так же измен-
чиво, как изменчив набор представлений о фантастике.
Таким образом как в логике, так и в искусстве фантастика
определяется отношением к действительности. Правдивое вос-
произведение действительности в ее типичных чертах представ-
ляет собой литературный реализм, который С. Лем определяет
на основе обиходного сходства «существенных переменных
человеческого мира» с их идеальными отображениями («Фило-
софия случая») [Лем 2007]. Правда, зде сь существует обширное
поле пересечения, т.е. сфера переходных или слабо дифферен-
цированных форм. Например, религия может считаться субсфе-
рой фантастики, которая в любом виде искусства обращается к
сказочным, мифологическим, иррациональным мотивам. В этом
смысле катехизис можно считать фантастическим произведени-
ем, поскольку в этом учебнике богословия говорится об идеаль-
ном, всемогущем и всеведущем существе, хотя религиозный че-
ловек будет считать его не просто существом реального мира, а
его создателем.
Принято различать две магистральные линии художествен-
ной литературы: реалистическую и фантастическую [Булычев
1998]. Правда, в конкретном литературном произведении эти
линии могут переплетаться самым замысловатым образом. Ви-
димо, принадлежность произведения к фантастике можно уста-
новить лишь градуально на некой шкале, которая показывает
градиент антиреализма — важнейший признак любого фанта-
стического произведения.
Соотношение реалистического и фантастического компонен-
тов в произведении зависит от культурно-исторической ситуа-
ции. Например, сегодня «Государство» Платона можно считать
фантастикой, хотя для современников это был политический
трактат [Платон 2016]. Библию также можно считать собранием
11/29
12
фантастических мотивов, отражающих мировоззрение человека
древнего мира, для которого этот источник древнейших мифов
есть не что иное, как божественная мудрость. С позиции сегод-
няшней науки нельзя считать коллективного автора этого фан-
тастического произведения фантастом, ведь «его» произведение
есть пример бессознательной фантастики, которая в мифах «не
осознается в своем собственном качестве, а предстает в виде ре-
альной данности» [Чумаков 1977: 7].
Фантастика берет свое начало от сказки, которая во сходит к
мифу в стадии его разложения. Миф есть первая форма литера-
туры, поэтому можно считать, что вся мировая литература воз-
никла как фантастика благодаря фантазии, занимающей гораздо
большее место в жизни человека, чем принято думать.
За исключением редких моментов занятости каким-то тру-
дом человек «живет в мире фантазий, а не фактов, в фантастиче-
ском мире, по строенном вокруг человеческих желаний и напол-
ненном плодами его успехов и неудач» [Дьюи 2001: 33]. Иначе
говоря, реализм «в полном и точном смысле этого слова вообще
невозможен» [Кузнецов 2010].
Фантастические образы восходят к анимистическим, мифо-
логическим и религиозным представлениям. Осознание таких
представлений в качестве фантастических и превращает миф
в сказку [Михайловский 1939: 655—656]. И миф, и сказка как
плоды древнего творчества, абсорбированные современной
культурой, продолжают свое существование уже в качестве фан-
тастических произведений.
Таким образом, осознание чего-либо в качестве фантастиче-
ского события приводит к разрушению древнего синкретического
мышления. Фантастика есть закономерное следствие этого раз-
рушения, результат замены первоначального наивного познания
отношений между вещами «мозаикой вероятного и невероятно-
го» [Кагарлицкий 1971: 103]. На протяжении веков сохранялось
состояние некой полуверы, «ко гд а человеческое сознание допу-
скает, хотя и с оговоркой, существование сверхъестественных
явлений» [Ко вту н 1999: 7]. Зато современным представлениям
12/29
13
о мире мифологические образы и понятия уже не соответствуют
[Чернышева 1984: 44], т.е. для современного образованного че-
ловека фантастична вся мифология вообще.
Принято различать фантастику как жанр и как метод (при-
ем). Фантастический жанр характеризует целое литературное
произведение, а фантастика как метод может использоваться в
самых разных жанрах наряду с прочими. Было бы невозможно
представить себе жанр, охватывающий все произведения, содер-
жащие сверхъестественный (фантастический) компонент, ведь
в таком жанре оказались бы произведения Гомера и Шекспира,
Сервантеса и Гёте. Сверхъестественный компонент не позволя-
ет характеризовать произведения этих авторов «ближайшим об-
разом» [Тодоров1997: 44].
Различение жанра и метода в фантастике фактически совпа-
дает с варьированием фантастического компонента по степени
его значимости для произведения. Варьирование этого компо-
нента позволяет проводить различие между формальной и со-
держательной фантастикой [Чумаков 1977]. К формальной
фантастике можно относить, например, некоторые произведе-
ния русской классики, такие как сатирическую повесть «Нос»
Н.В . Го г о л я . В этом произведении фантастический элемент
(причина исчезновения носа коллежского асессора) находится
как бы на заднем плане, а на передний план выходит критика
общества, для которого бессодержательная благопристойность,
карьера, чин гораздо важнее личности. В содержательной фан-
тастике, наоборот, фантастической идее подчиняется все произ-
ведение.
Фантастика как родовое понятие подразумевает исполь-
зование фантастического элемента во всех видах искусства, в
том числе и в литературе, в то время как фантастическая ли-
тература есть то же самое, что содержательная фантастика, т.е .
представляет корпус текстов, в которых доминирует фантасти-
ческий компонент.
Фантастика объединяет произведения разных жанров и ви-
дов (роман, повесть, рассказ и т.д.), имеет массу направлений
13/29
14
и образует целую субкультуру. Эта субкультура включает клу-
бы любителей фантастики, конференции, символику (сувени-
ры, одежду, игрушки и другие артефакты), компьютерные игры
и т.д . Как указывает В.Ю. Кузнецов, «ни одно другое социаль-
ное формирование не может похвастаться подобным многообра-
зием» [Кузнецов 2010]. Вероятно, реализм как главное направ-
ление литературы располагает еще большей сетью журналов и
клубов (ср. клуб любителей Диккенса в США и т.д .), которые
проводят свои конференции, устраивают презентации, вруча-
ют премии (в том числе в виде игрушек) и т.д. и т.п . Правда, по
игровой части фантастические персонажи превалируют над ан-
тропоморфными игрушками наподобие куклы Барби, что сви-
детельствует о превышающем спро се на массовую фантастиче-
скую литературу.
Фантастика существует как метод и как жанр благодаря на-
личию целостных произведений художественной литературы,
а не только отдельных элементов фантастики. Фантастическая
со ставляющая изначально замышляется автором как эстетиче-
ский центр произведения, который соответствует замыслу. За-
мысел можно считать критерием безусловной (содержательной)
фантастики, которая служит прототипом («лучшим образцом»)
категории «фантастика», периферию которой занимает условная
(формальная) фантастика.
1.2 . ТИПОЛОГИЯ СМЕЖНЫХ ЖАНРОВ
Фантастика отражает весьма важную потребно сть человека,
которую можно определить как «бегство от реальности» («пре-
одоление реальности»), какой бы смысл ни вкладывать в это
выражение. Такая потребность объясняется «удовлетворением
желания в мечте раньше и полнее, чем в результате научно-
технического развития» [Фрумкин 2004: 4] (выделено мной. —
С.Ш.).
14/29
15
Удовлетворяя эту человеческую потребность, произведения
фантастической литературы создают миры условной действи-
тельности, различающиеся широчайшим диапазоном жанро-
вых, стилевых, идейных характеристик и т.д . Эталоном всех
литературных миров служит, разумеется, действительный мир,
который занимает позицию нуля в данной системе координат и
репрезентируется реалистической литературой.
Если каждый интуитивно понимает разницу между реа-
листической прозой и фантастикой, то разницу между разны-
ми видами фантастики или между условной фантастикой и
безусловной фантастикой понять труднее. Так же сложно от-
делить научную фантастику от других видов фантастической
литературы, таких как сказка, фэнтези и литература ужасов.
Эти границы могут быть столь расплывчатыми, что заставля-
ют усомниться в плодотворности попыток «отграничить науч-
ную фантастику от других видов художественной литературы»
[Стругацкие 1991: 1].
Тем не менее задача выделения научной фантастики из
фантастической литературы может быть решена путем вы-
деления атрибутивных признаков, характеризующих объекты
категории «фантастика». Эти признаки позволяют не только
отделить данную категорию от смежных категорий, но и уста-
новить сходства между ее объектами, т.е . выделить разные
жанровые виды (миры) фантастики. Так, можно выделить
следующие жанровые виды фантастики: классическая сказ-
ка (Weird Tale), литературная сказка (Fantasy), литература
ужасов (Horror Story), научная фантастика (Science Fiction).
Выделение прототипических объектов категории «фантасти-
ка» предполагает установление условий перехода одного объ-
екта в другой.
Сказка. Прототипом сказки, в которой «естественное вол-
шебство» составляет основной механизм сюжета, служит на-
родная волшебная сказка, хотя литературная сказка также может
соответствовать всем канонам сказочного жанра. Характер-
ными признаками народной сказки можно считать 1) действие
15/29
16
сверхъестественных сил, 2) естественно сть чуда, 3) этический
детерминизм, 4) статичность персонажей.
1. Действие сверхъестественных сил. Мир волшебной сказ-
ки можно считать волшебным вдвойне. Во-первых, в сказке дей-
ствуют волшебные объекты для достижения желаемого (ковры-
самолеты, живая вода, волшебные палочки, шапки-невидимки
и т.д.); во-вторых, в сказке действует принцип установления
идеального равновесия в соответствии с заслугами персонажей,
т.е . «совершенный гомеостат» [Лем 2004, I: 112]. Если в сказке
нарушается пропорциональное распределение добра и зла, она
теряет прототипичность, приближаясь к фэнтези.
2. Естественность чуда. Ни с какими законами природы
чудо не считается и чаще всего даже не притворяется, что счи-
тается [Ревич 1971: 6]. Сказка не делает принципиального раз-
личия между сверхъестественным и естественным, и «обычное
может перемешиваться с волшебным, как горох с капустой»
[Лем 2004, I: 109]. Здесь все кажется естественным, поэтому ге-
рой может летать не только верхом на крылатом коне, который
может развивать поистине волшебную скорость, но даже на
«сером волке» или на драконе. Чудо в сказке — самое обычное
дело.
3. Этический детерминизм. В сказке господствует этический
детерминизм: злой герой имеет злую судьбу, а у доброго героя
все злоключения кончаются наилучшим образом. Таким обра-
зом, добродетель оказывается высшей инстанцией казуальности,
действующей как «рука судьбы», т.е. сила, которая «управляет
мировым порядком и поведением человека» [Постовалова 1994:
207—208], помогая только положительным («добрым») героям
и наказывая отрицательных («злых») персонажей. Этический
детерминизм составляет главное отличие сказки от смежных
фантастических жанров. Лем пишет: «Лампы у Аладдина не ло-
маются; если у рыцаря есть кольцо, потерев которое можно вы-
звать джинна, то джинн никогда не опаздывает из-за того, что
“волшебство подпортилось”; не бывает так, что царевич не же-
нится на царевне, а дракон съест, в конце концов, рыцаря, и все
16/29
17
из-за того, что рыцарь поскользнулся на арбузной корке» [Лем
2004, I: 113]. Этот признак классической сказки делает зло не-
обходимым только для того, чтобы над ним могло восторже-
ствовать добро, тем самым доказывая свое изначальное пре-
восходство. Неопределенность в сказке есть лишь видимость,
результат всегда детерминирован, как в шахматной игре, в кото-
рой белые всегда выигрывают, или в домино, если каждая пар-
тия кончается «рыбой», или в орлянке, в которой монета вечно
падает орлом вверх.
4. Статичность персонажей. В отличие от литературной
сказки добро и зло в классической сказке никогда не перемеши-
ваются, т.е . «добрые» герои не могут перейти в разряд «злых», и
наоборот. Правда, случается, что отрицательный персонаж (на-
пример, злой брат доброго героя), в конце концов, после краха
своих коварных замыслов раскаивается, однако в целом такой
конец характеризует переход сказки в фэнтези.
Таким образом, отличие сказки от научной фантастики со-
стоит в степени эмпиричности, которая соотно сит фантастику с
эмпирическим (чувственным) миром. Эмпиричность может объ-
ясняться только рациональной теорией, т.е . в пределах естест-
венных законов природы. Сказка представляет собой наименее
эмпирический мир фантастики, в которой «естественным об-
разом» действуют две разные логики: логика здравого смысла и
логика волшебства. В отличие от сказки, мир научной фантасти-
ки представляет собой эмпирический мир, необычно сть которо-
го имеет «естественное» (рациональное) объяснение. Случайное
в сказке есть лишь видимость случая, поскольку все детермини-
руется волшебной рукой судьбы, в то время как фактор случай-
ности играет большую роль в литературной сказке.
Фэнтези. Можно представить себе сказку, в которой
девочка-сирота находит в лесу сундук с золотом, но сокровище
оказывается фальшивым, и за это она отправляется в тюрьму.
Такой сказке грозит нарушение жанра, т.е. условий прототипич-
ности, однако появление феи, которая выводит сиротку из тем-
ницы, восстанавливает status quo. Если же фея при этом попа-
17/29
18
дает под проезжающую карету, которая ее калечит, сказка вновь
нарушает свою онтологию. Заклинание, произнесенное феей,
чтобы немедленно восстановить свое здоровье, вновь оправды-
вает сказку. Однако, если впоследствии сиротка вновь попадает
в заключение за побег из тюрьмы и фея, находясь при смерти,
не может ей ничем помочь, то речь должна уже идти о литера-
турной сказке, т.е. фэнтези. Литературная сказка стоит ближе к
действительно сти, в то время как народную сказку «никакими
включениями нельзя подогнать под действительность» («Фило-
софия случая») [Лем 2007]. В фэнтези вполне допускается игра
случая, которая искажает точность схемы балансирования до-
бра и зла [Лем 2004, I: 114]. Несчастный случай в фэнтези мо-
жет фатальным образом изменить судьбу героя, в то время как
в сказке несчастье приводит лишь к запаздыванию счастливого
разрешения конфликта.
В реалистической литературе всегда можно найти элементы
фантазии, поскольку «под границами бодрствующего ума па-
рит мечта и выдумка» [Mathews 2002]. Однако именно в поле
фэнтези находится истинное пространство возможностей для
фантазирующего ума, вызывая к жизни все то, что находится за
пределами обычного, материального, рационально объясняемо-
го мира. Поэтому объекты описания в фэнтези остаются вполне
сказочными чудесами, а действующие лица относятся к драко-
нам, волшебникам, рыцарям, русалкам, эльфам и другим сказоч-
ным персонажам, хотя некоторые объекты, например параллель-
ные миры, не укладываются в схему. Главным героем фэнтези
может выступать обычный человек, такой как любой читатель
[Timmerman 1983: 29], который на пути к своему счастью стал-
кивается с множеством случайных обстоятельств.
Эти два вида фантастики суть два разных вида игры: сказ-
ка представляет собой игру с нулевым результатом, а в фэнтези
результат часто неочевиден, т.е. не равен нулю. В нулевой игре
увеличение выигрыша одного игрока влечет за собой уменьше-
ние выигрыша другого игрока, например, в шахматах выигрыш
равняется проигрышу — только знак меняется на противопо-
18/29
19
ложный. То же самое в сказке: на принцессе женится добрый
принц, а не злой волшебник, т.е . один теряет — другой приобре-
тает. Правда, в сказке соотношение приобретенного и утрачен-
ного может варьироваться: герой может приобрести больше, чем
теряет его оппонент, либо оппонент легко отделывается, однако
общий принцип нулевой игры сохраняется.
В широком смысле фэнтези может определяться как фан-
тастика вообще, т.е. любая фантастика, включая научную
фантастику, которая иногда называется на Западе «возвышен-
ной фантазией» (high fantasy), или «фабуляцией» (fabulation).
«Возвышенная фантазия» интересуется не индивидуальными
историями, а целыми мирами, «в которых происходят собы-
тия, влияющие на судьбы этих миров» [Clute, Grant 1997: 465].
Фантастический мир можно найти как в обычном произведении
жанра science fiction (наподобие «Обитаемого острова» братьев
Стругацких), так и в литературной сказке (например в сказоч-
ном повествовании Толкина «Властелин колец»). В целом фэн-
тези сглаживает дуализм реального и фантастического компо-
нентов повествования (ср., например, произведения Германа
Гессе и Хорхе Борхеса) [Scholes 1975: 2].
В узком смысле фэнтези представляет собой литературную
сказку, отличие которой от научной фантастики может быть
весьма расплывчатым [Elkins 1980]. Это связано, в частности, с
чрезмерно широким толкованием научной фантастики: все, что
«издается» как научная фантастика [Clute, Nicholls 1993: 314],
или все, что «называется» ею [Knight 1977: 36]. Однако если про-
водить различие исходя из объекта описания, то граница пред-
ставляется достаточно четкой. Прототипическими объектами
описания в научной фантастике являются космические корабли
и астронавигация; внеземной разум и контакт с ним; роботы и
андроиды; генная инженерия; виртуальная реальность; путеше-
ствия во времени; альтернативная история (изменение истории);
футуристические утопии и антиутопии [Roberts 2000: 15].
В фэнтези не ставится вопрос о рациональном объяснении
фантастического события. Например, факт превращения чело-
19/29
20
века в жука в новелле Ф. Кафки «Превращение» никак не объ-
ясняется, а служит лишь исходным пунктом для выполнения
авторского замысла. Тем самым «фэнтези определяется своей
иррациональной, инстинктивной функцией» [Lynn 1983: 159].
В определенном смысле фэнтези представляет собой эска-
пистскую литературу, которая позволяет человеку покинуть
на время мир действительности, чтобы насладиться чудесами
в мире фантазии. Читатель во спринимает подобное бегство как
виртуальное приключение, романтику поиска, преодоление пре-
пятствий в борьбе добра со злом и т.д . При этом эскапизм ли-
тературной сказки стоит ближе к реальному миру, чем к «есте-
ственной» реальности волшебной сказки, позволяя читателю
парадоксальным образом вернуться к реальному миру с его про-
блемами, с которыми литературный герой сталкивается в мире
фэнтези [Donelson, Alleen 2004: 161]. Фэнтези как новейшая
версия сказки создает случайности, искажающие безукоризнен-
ную схему распределения добра и зла в классической сказке.
Трансформация фэнтези в научную фантастику основы-
вается на эмпирическом объяснении чуда. В результате такой
трансформации «выясняется», что ко в е р -самолет летает не в
силу своей волшебной природы, а благодаря встроенным в него
«антигравитаторам». Сказка также может менять свою структу-
ру, «возвышаясь» до уровня фантастики, как в известной пове-
сти Стругацких, в которой волшебная палочка называется «по-
научному» умклайдет, а чародеи становятся программистами
(«Понедельник начинается в субботу »).
Существует и другой путь порождения научной фантастики,
более короткий, чем путь от сказки, и более обычный — через
преобразование реального мира. Парадокс в том, что короткий
путь не всегда является самым простым, поэтому автора науч-
ной фантастики всегда подстерегает соблазн соскользнуть к го-
товым структурам сказки, к фэнтези или к литературе ужасов.
Литература ужасов. Жизненный опыт человека опирает-
ся как на знание законов природы (природная составляющая),
так и на знакомство с благами цивилизации (цивилизационная
20/29
21
составляющая). Природная составляющая проявляется, напри-
мер, в том, что почва не уходит из-под ног идущего человека, а
летящая пыль через некоторое время опускается вниз под дей-
ствием гравитации. Цивилизационная со ставляющая проявляет-
ся, например, в том, что в кухонную раковину льется вода, а не
кровь или желчь. Если бы из крана попеременно текла то вода,
то кровь, то желчь, это разрушило бы представление об устрой-
стве современного жилья. Кровь из-под крана нельзя считать
чем-то совершенно сверхъестественным, но это пугает. Земле-
трясение тоже пугает, но этот страх не вызывается нарушением
естественного порядка вещей. Таким образом, страх может воз-
никать при симптомах угрозы вследствие нормальных явлений,
таких как землетрясение, или даже при полном отсутствии та-
ких симптомов (кровь из-под крана ничем не угрожает).
В литературе ужасов (horror story) необъяснимое явление
пугает человека больше, чем объяснимое, хотя и более опасное
явление, например землетрясение. В мозгу каждого человека
сохраняется древний инстинкт, который порождает страх, вы-
званный нарушением обычного порядка вещей, точнее убежде-
нием человека в том, что событие, которое происходит в дан-
ный момент, невозможно. Страх перед реально происходящим
сверхъестественным действием, например возникновением из
воздуха на глазах у наблюдателя неизвестного лица, действует
на психику так же, как страх, вызванный вмешательством поту-
сторонних сил.
Конечно, научно-фантастическая литература также может
выполнять функцию «шокирующей» фантастики. Однако разум,
выведенный из равновесия сообщением о сверхъестественном
действии, во сстанавливается в результате рационального объяс-
нения, причем независимо от степени научности этого объясне-
ния. Научная фантастика лишь сталкивает основанные на здра-
вом рассудке знания читателя с более шокирующими, т.е. менее
привычными, знаниями.
Нарушение обычного порядка можно интерпретировать как
непонятный, хотя и осмысленный сигнал, знаменующий при-
21/29
22
ближение несчастья. В этом случае накапливается напряжение,
замешательство, страх. Например, встреча с горбуном на улице
еще не вызывает замешательства, но если у этого горбуна на
голове белая шляпа с зеленым пером, а в руке посох, и если в
течение часа встретить трех таких горбунов, то естественной
мыслью будет, что «это ко е -что означает» [Лем 2004, I: 122—
123].
Если сказка не стремится к толкованию происходящего (на-
пример, звери разговаривают просто в силу своей «волшебной»
природы), то для фэнтези, как и для литературы ужасов, объяс-
нение происходящему представляет собой типический признак
жанра. Это связано с тем, что объяснение предлагается не всег-
да, т.е . является нормой, а не константой. В научной фантастике
объяснение происходящего является диагностическим призна-
ком жанра.
1.3 . ФЕНОМЕН НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ
И СЕМЕЙНЫЕ СХОДСТВА
Название science fiction закрепилось за научной фантастикой
благодаря инициативе Ху г о Гернсбека, предложившего читате-
лям популярного издания «Amazing Stories» (1926) придумать
название потоку литературы, в рамках которого они увлеченно
читали Жюля Верна, Герберта Уэллса, Эдгара По и Мэри Шел-
ли. Читатели предложили слово scientification (дословно «онауч-
нивание»), преобразованное позднее в science fiction, хотя сами
авторы поначалу использовали другие обозначения, такие как
scientific romance «научный романтизм» (Уэллс), voyages extraor-
dinaires «необыкновенные путешествия» (Верн), ratiocination
«логическое умозаключение» (По). Мэри Шелли вообще обо-
шлась без всякого термина для обозначения литературы, в рам-
ках которой был создан бессмертный «Франкенштейн» (1818),
первый научно-фантастический роман нового времени [Slusser
2005: 27].
22/29
23
В современном западном литературоведении термин science
fiction употребляется как видовая номинация по отношению к
более общим (родовым) наименованиям, таким как the fantastic
«фантастическое» и fantasy «фэнтези». Таким образом, научная
фантастика представляет собой вид фантастической литературы
(фэнтези в широком смысле), которая по отношению к научной
фантастике является родом.
Гарри Вестфал относит возникновение жанра научной фан-
тастики к 1926 г. в связи с появлением корпуса критических
текстов, объединенных общим пониманием этого жанра [West-
fahl 1998: 8]. Получается, что создатели научно-фантастических
произведений к созданию жанра никакого отношения не имеют,
с чем трудно согласиться. История научной фантастики есть
история этих произведений, тем более что «критика носит неиз-
менно оппозиционный характер» [Freedman 2000: 8].
Научная фантастика представляет собой сложный синтети-
ческий продукт, который производится литературой традицион-
ных родов (эпос, лирика, драма) и жанров, т.е . типов литератур-
ных произведений внутри каждого рода. Например, основными
жанрами эпической литературы служат роман, повесть, рассказ.
Поскольку фантастика переступает границы традиционных ро-
дов и жанров, варьируясь по своим собственным жанрам, ее
удобно классифицировать и как метод [Чигиринская 2008], и
как направление в искусстве, в частности в литературе. Инте-
гральным признаком научной фантастики служит фантасти-
ческий компонент, неизменно присутствующий в любом фанта-
стическом произведении.
Этот компонент может представлять различные формы син-
теза художественного и научного вследствие тяготения конкрет-
ного произведения в сторону либо технической идеи, либо при-
ключения, либо футурологического прогноза. В любом случае,
фантастический компонент получает рациональное объяснение,
что является условием sine qua non. В этом смысле мир науч-
ной фантастики оказывается ближе всего к действительному
миру как эталону всех литературных миров. Поэтому можно со-
23/29
24
гласиться с Р. Брэдбери, который называет научную фантастику
«самой необходимой литературой», представляющей «историю
идей всей человеческой цивилизации» [Брэдбери 1980].
При этом «самая необходимая» для человечества литерату-
ра является едва ли не самой трудной (challenging), поскольку
«чтение любого вида научной фантастики предполагает допол-
нительное интеллектуальное усилие» [Shippey 2005: 11]. Пара-
доксально другое. Научная фантастика по-прежнему остается
лишенной внимания специалистов. Объяснение этому можно
искать, видимо, в продукции фантастики, которая представляет
собой — в значительной степени — плохое искусство и плохую
(ложную) науку (false science) [Broderick 1995: xi—xii].
Находясь в одном поле с другими видами фантастики, на-
учная фантастика противостоит этим видам как субполе мечты,
прогноза и предупреждения, в то время как вненаучная (НЕ на-
учная) фантастика занимает субполе эскапизма.
Секрет успеха научной фантастики заключается в гармонич-
ном балансе между «познанием» (новой информацией) и «от-
чуждением» (отличием вымысла от реальности). Если разница
между реально стью и вымыслом слишком велика, то произведе-
ние теряет фокус или становится эскапистским; наоборот, если
эта разница почти незаметна, теряется новизна и, следователь-
но, интерес [Roberts 2000: 16].
Отсюда вытекает понимание научной фантастики как «сим-
волистского» жанра, в котором новизна произведения играет
роль соединительного символа между реальностью и вымыс-
лом. Этой точки зрения придерживается, в частности, Сэмюэл
Делани, определяющий научную фантастику как символистский
жанр, который представляет мир, а не воспроизводит его (кур-
сив мой.
—
С.Ш .) [Delany 1994]. Таким образом, фантастиче-
ское возникает не из «нарушения» реального мира, а из альтер-
нативы этому миру [Rabkin 1979: 19].
Имитируя действительно сть, научная фантастика представ-
ляет мир, который можно назвать «реальным, но странным»,
или, наоборот, «странным, но реальным». Странность этого
24/29
25
реального мира проистекает из невозможности сразу поверить
в существование такой цепи развития, которая до ступна эмпи-
рической проверке. Невозможно иначе, чем умственным уси-
лием поверить в возможный переход от Homo Sapiens к Homo
Superior, от лодки к фотонному космическому кораблю, от
швейной машинки к «машине исполнения желаний», от расте-
ний в горшочках к растениям, пожирающим космонавтов или
ведущим с ними бе седы [Лем 2004, I: 119].
Научная фантастика показывает малоправдоподобное, хотя и
осуществимое в принципе. От науки научная фантастика отли-
чается не степенью осмысленности, а степенью правдоподобия.
Например, ученый может выдвинуть вполне правдоподобную
гипотезу о существовании ко гд а -то между Землей и Марсом
планеты под названием Фаэтон, которая распалась на мелкие
осколки, наблюдаемые в настоящее время в виде пояса астерои-
дов. Околосолнечное положение этой планеты могло бы сделать
ее колыбелью жизни белковых форм, если бы ее химический
состав был близок к Земле. Это если бы гипотетически вполне
оправданно, хотя и не достоверно. Развитием смелых версий со-
бытия, представленного данной формой сослагательного накло-
нения, как раз занимается научная фантастика.
Модальность «если бы» отражает принципиальную возмож-
ность чего-либо, что можно считать критериальным отличием
научной фантастики от фэнтези. Рэй Брэдбери называет науч-
ную фантастику законопослушным гражданином «художествен-
ной литературы», который соблюдает ее законы и соответствую-
щий режим дня, регулярно питается, является предсказуемым и
уверенным в себе человеком. В отличие от «законопослушной»
научной фантастики, говорит далее Брэдбери в интервью, «фэн-
тези является преступным гражданином, нарушающим какой-
то закон, и преступление скрывается благодаря счастливой на-
ходке автора, который позволяет спрятать тело еще до того, как
показалась кровь». Таким образом, сравнение оказывается не
в пользу фэнтези: «Научная фантастика позволяет вам сохра-
нить равновесие над бездной, а фэнтези сталкивает вас вниз»
25/29
26
( science-fiction balances you on the cliff, while fantasy shoves you
off) [Moor 2012].
Современная фантастика будит надежду, создавая «чистое
вещество чуда (the pure stuff of wonder), которое переносится
в обыденную жизнь, окрашивая ее в те цвета, которые воспри-
нимает читатель» [Pierce 1993: 52]. Однако первоначальная на-
учная фантастика имела лишь «технический профиль» (Жюль
Верн), выполняя функцию популяризации научных открытий.
В дальнейшем сформировавшийся жанр стал смелее загляды-
вать во все более отдаленное будущее, постепенно дрейфуя в
сторону социальной фантастики. Уж е некоторые из «Необык-
новенных путешествий» Ж. Верна были замаскированными
социальными утопиями. Однако социальный профиль фанта-
стики выдвинулся на первый план только в XX в. в произведе-
ниях Герберта Уэллса, который подверг сомнению просвети-
тельскую веру французского фантаста в усовершенствование
общества через научный прогресс и соединил социальный про-
гноз с научной фантазией. С помощью внешне правдоподобно-
го предположения Уэллс хотел создать чисто художественную
иллюзию, хотя как биолог по образованию он, конечно, не мог
не знать, что кэйворит, вещество, экранирующее тяготение, соз-
дать невозможно («Первые люди на Луне»), так же как никакой
доктор Моро не в силах превратить собаку в человека («Остров
доктора Моро»). Если Верн мысленно развивал отдельные вы-
воды из «незыблемых» физических законов, то Уэллс успешно
применил вымысел к самим законам, предвосхищая корректи-
вы, внесенные в естествознание XX в. Верн своими предвиде-
ниями почти исчерпал мир, а Уэллс дал почувствовать его не-
исчерпаемость.
Инвариантным признаком категории «фантастика» можно
считать «воображение без границ», что составляет важнейшую
особенность человеческого мышления [Sandner 2004: 9]. В са-
мом деле, фантастика не знает пространственно-временных гра-
ниц и запретов реальности, не терпит непроницаемых масс и
непроходимых пустот. Здесь все допустимо — и перемещения
26/29
27
быстрее света, и телепатия, и телекинез, и «превращение су-
ществ и явлений друг в друга и во что угодно — словом, бес-
конечные переливы “всего” во “все”» [Тамарченко 1987].
Однако любая категория существует благодаря либо инвари-
антному признаку, который объединяет все ее объекты, либо в
силу близости ее объектов к идеальному представителю (про-
тотипу) [Шафиков 2004: 49—50], либо вследствие «семейных
сходств» этих объектов [Витгенштейн 1994].
В научной фантастике также можно обнаружить «семейные
сходства» ее жанров, которые одновременно отличают их от
«большой» литературы.
Научная фантастика есть фантастика объекта. Не че-
ловек, а его окружение (окружающая человека идейная или
материальная атмосфера) есть главный объект описания в фан-
тастической литературе. Если «большая» литература говорит о
сложно сти межчеловеческих взаимоотношений, то научная фан-
тастика трактует взаимоотношения человека с окружающим ми-
ром, поэтому на передний план выдвигаются грандиозные собы-
тия или великие идеи, такие как эволюция, контакт с внеземным
разумом, бессмертие и т.д .
Научная фантастика есть фантастика отчуждения. От-
чуждение формально выражается через описание воображаемой
действительности, отличной от эмпирической действительно сти
автора [Suvin 1979: 8—9]. Наиболее явным образом отчуждение
проявляется в «жестких законах» вселенной, независимых от
человеческих чувств. «Поистине, — восклицает Мендельсон, —
вселенная — суровая возлюбленная!» [Mendlesohn 2003: 10].
Научная фантастика есть фантастика объяснения. Хотя
истина в научной фантастике может быть лишь воображаемой,
она подчиняется определенной системе координат. Поэтому
императивом научно-фантастического произведения является
не сверхъестественное, а рациональное (научное) объяснение,
которое может строиться не только на уже известном открытии,
но также на открытии, которого наука еще не знает [Roberts
2000: 5].
27/29
28
Научная фантастика есть литература меняющегося мира.
Если наиболее популярные литературные жанры исходят из
представления о мире, застывшем во времени, то научная фан-
тастика, наоборот, строится на идее изменяющегося во време-
ни материального мира. Она предвидит изменения в вообра-
жаемых мирах и прокладывает пути переменам в мирах своих
читателей [Landon 2002: xii]. Подобное в научной фантастике
представляет собой «существенный порядок вещей» [Westfahl
1998: 8].
1.4 . ПРИНЦИПЫ НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ
Специфика научной фантастики состоит в том, что она в равной
степени воздействует и на интеллект, и на эмоции [Гаков 1990:
9], соединяя тем самым науку и искусство как две формы позна-
ния. Эти формы можно уподобить параллельным плоскостям,
пересекающимся во многих точках и все-таки — парадоксаль-
ным образом — нигде не перекрывающимся. То , что невоз-
можно в геометрии, составляет основу литературного жанра, в
котором «рифма не соперница уравнению, а формула образу»
[Медведев 1972: 6]. Эта специфика научной фантастики кажется
противоречивой только на первый взгляд, поскольку, как бы ни
расширялась в ней сфера науки, это не приведет к уменьшению
доли искусства. С одной стороны, искусство — независимо от
жанра — «будет выражаться в о собых, свойственных только ему
формах осмысления сущего» [Свенсон 1998: 210]. С другой сто-
роны, наука в жанре научной фантастики оказывается формой
ее своеобразного реализма [Кагарлицкий 1974: 15].
Таким образом, основа научной фантастики зиждется на
двух принципах этого жанра: принципе научной правды и прин-
ципе художественной правды. Научная фантастика художе-
ственно раздвигает рамки возможного мира таким образом,
чтобы законы научной и художественной логики могли взаимо-
действовать, не нарушая разумного соотношения между жизнью
28/29
29
и вымыслом. Научная логика не всегда, строго говоря, научна,
поэтому термин фантастика, повсеместно употребляемый как
синоним научной фантастики, представляется адекватным.
Следовательно, фантастика может пониматься в уз ком смысле
как научная фантастика, а в широком смысле как всякая литера-
тура с фантастическим компонентом (сказка, фэнтези, литерату-
ра ужасов, научная фантастика).
Принцип научной правды есть условность, фантастическое
допущение [Олди 2008], которое опирается не столько на при-
знанные научные открытия, сколько на опережающие их гипоте-
зы. Сюжет научной фантастики «разворачивается вокруг какой-
то пусть фантастической, но всё-таки научной идеи» [Галина
2006].
Условность научной правды, которая учитывает современ-
ный уровень научного мышления, не равнозначна литератур-
ной условности. Ведь никто сейчас не отправит своего героя в
космическое путешествие по-верновски, т.е. с помощью пушки,
или по-платоновски, с помощью электромагнитной центрифуги.
Такой способ уже будет считаться литературным приемом, зато
«гипер-переход» все еще остается в «арсенале объяснений» на-
учной фантастики, которая опирается на гипотетические пред-
положения о строении мира. Отправляя своих героев на Луну
в пушечном ядре, великий фантаст, разумеется, знал о том, что
развиваемая ядром скорость недостаточна для преодоления зем-
ного притяжения, и рассчитывал лишь на профанную веру в то,
что пушка может забросить ядро куда угодно. Эта условная по-
сылка позволила Ж. Верну осуществить свою популяризатор-
скую задачу, развернув картину космического пространства.
Дж. Джоунс отмечает, что научное в научной фантасти-
ке никогда не выражается в явной форме и считается «науч-
ным» лишь в определенной степени. Задача автора научно-
фантастического произведения, пишет далее Джоунс, состоит
в создании «умственной лаборатории», которая позволит отве-
тить на вопрос «что будет, если...» [Jones 1999: 4] (выделено
мной. — С.Ш.).
P owe red by T CP DF (www.tcp df.o rg)
29/29
30
Условное допущение оправдывается, если соответству-
ет уровню научного мышления. Например, выдумка фантаста
А. Беляева, связанная с пересадкой Ихтиандру акульих жабр
(«Человек-амфибия»), задолго предвосхитила реальную пере-
садку донорских органов, в частности пересадку сердца, впер-
вые осуществленную на практике Кристианом Барнардом.
Таким образом, описываемый в научной фантастике мир
отличается от реального мира прежде всего в познавательном
отношении [Scholes 1975: 2]. Другим отличием можно считать
способ описания фантастического мира. Например, Д. Бродерик
выделяет следующие способы литературного описания в науч-
ной фантастике: 1) метафорическая стратегия и метонимическая
тактика, 2) размывание характеров персонажей, 3) большее вни-
мание объекту (в отличие от субъекта повествования) [Broderick
1995: 155].
Для определения жанра научной фантастики важно отличать
использование фантастического метода в качестве условной или
безусловной формы описания. Фантастика может сколько угод-
но приближаться к реализму, оставаясь в рамках фантастиче-
ского жанра (например в рассказах Г. Уэллса), а реализм может
быть сколь угодно фантастическим, но при этом сохраняет свой
реалистический статус (например в прозе Салтыкова-Щедрина).
В реализме фантастика есть всего лишь условная форма, ис-
пользуемая как художественный прием (например вознесение
Ремедио с Прекрасной на простынях из романа Г.Г. Маркеса
«Сто лет одиночества»). В научной фантастике фантастический
метод обычно служит либо спо собом существования описывае-
мого мира, либо приемом (например для постановки философ-
ских задач).
Важной составляющей фантастического метода является
гипотеза (логическая идея), которая может по-разному соотно-
ситься с формой описания. Например, в фантастической сати-
ре гипотеза «втискивается» в рамки существующего мира (см.,
например, сборник «Внимание: ахи!» Владлена Бахнова), а в
приключенческой фантастике несуществующий мир описыва-
1/29
31
ется без всякой гипотезы (см., например, повесть «Попытка к
бегству» братьев Стругацких). При этом за гипотезой, связан-
ной с научной логикой, всегда стоит идея более высокого по-
рядка, например мечта о «социальном преобразовании обще-
ства» [Маловерова 1997: 9], или об овладении силами природы
космического масштаба, или о встрече с «братьями по разуму».
Впрочем, дискурсивное знание способно разрушить любую
мечту. Если И. Ефремов рассматривает контакт между разума-
ми вселенной как установление «космического братства», то
С. Лем показывает, как попытка контакта заканчивается пол-
ным провалом вследствие отсутствия взаимного понимания
[Henry 2011] или — как наихудший вариант — космическая
ВСТРЕЧА может привести к глобальной катастрофе в резуль-
тате активного вмешательства одной стороны в инопланетные
дела другой стороны. Так же как от великого до смешного, от
мечты до химеры не так уж далеко.
1.5 . ТЕМАТИЧЕСКОЕ РАЗНООБРАЗИЕ
НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ
Все многообразие научной фантастики, как считает Д.А . Би-
ленкин, можно уложить в рамки нескольких метатем:
1) духовный мир человека, 2) человек в его социальных от-
ношениях, 3) человек в окружающем его мире, 4) человек
(человечество) перед лицом грядущего [Биленкин 1988]. Ме-
татемы делятся на темы, которые могут пересекаться внутри
одной метатемы и даже выходить за ее пределы. Тематическая
таксономия научной фантастики может выглядеть как список
тем (направлений), которые могут пересекаться между собой:
жесткая фантастика, темпоральная фантастика, альтерна-
тивная фантастика, апокалипсическая фантастика, космиче-
ская опера, киберфантастика.
1. Жесткая фантастика представляет классическое на-
правление научной фантастики, которое включает произведения
2/29
32
Жюля Верна (например «20 000 лье под водой»), Артура Конан
Дойла (например «Затерянный мир»), Герберта Уэллса (напри-
мер «Первые люди на Луне»), Александра Беляева (например
«Человек-амфибия») и т.д. Чаще всего речь идет о каком-то
частном научно-техническом открытии (в ранней отечествен-
ной науке это направление называлось фантастикой «ближнего
прицела»). Жесткая фантастика содержит больше всего сбыв-
шихся прогнозов, таких как вертолёт, самолёт, подлодка, раке-
та (Ж. Верн); лазер, атомное оружие (Г. Уэллс); космическая
станция (А. Беляев) и т.д. Основной поток этого направления
относится к периоду до середины XX в. и — в меньшей степе-
ни — к его второй половине (например «Космическая одиссея»
А. Кларка).
2. Темпоральная фантастика (хроноопера) строится во-
круг путешествий во времени. Классическим произведением
этого направления можно считать роман Г. Уэллса «Машина
времени», в котором эмпирически обосновывается «темпораль-
ный переход». Для второй половины XX в. хроноопера стала
важнейшим направлением после публикации рассказа Рэя
Брэдбери «И грянул гром» (ср.: Леон Спрэг де Камп: «Да не
опустится тьма», Джеймс Дашнер: «Мятеж во времени», Пол
Андерсон: «Три сердца и три льва» и др.) . Герой указанного рас-
сказа Бр эдбери, находясь в доисторическом прошлом, нечаянно
убивает бабочку, а, вернувшись в свое время (США 60-х годов
XX в.), застает фашистский режим. В науке этот эффект назы-
вается «эффектом бабочки», что означает значительное послед-
ствие незначительного влияния на так называемую хаотическую
систему, которая характеризуется признаком неопределенности,
нарастающим с течением времени по экспоненте.
3. Альтернативная фантастика строится вокруг идеи об
изменении важного исторического события за счет изменения
условий протекания данного события. Пересекаясь с темпораль-
ной фантастикой, это направление может использовать фанта-
стическую идею как прием («Иван Васильевич меняет профес-
сию» М. Булгакова). Началом этого направления можно считать
3/29
33
роман Г. Уэллса «Люди как боги», в котором соединяется хро-
нофантастика и патриотическая утопия (процветающая Англия).
Ср. также произведения братьев Стругацких «Трудно быть
богом», «Попытка к бегству», «Обитаемый остров» и др. Аль-
тернативная фантастика может пересекаться с альтернативной
географией; например, в романе В. Аксёнова «Остров Крым»
полуостров оказывается островом, поэтому Фрунзе не может
штурмовать Перекоп, что позволяет барону Врангелю создать в
Крыму независимое государство. Это направление может также
пересекаться с фантастикой о параллельных мирах, образовав-
шихся из-за различного развития во времени («Патруль време-
ни» Пола Андерсона, «Перекрёстки времени» Андре Нортона,
«Конец вечности» Айзека Азимова и др.) .
4. Апокалипсическая фантастика (фантастика катастроф)
обычно строится вокруг некоего катаклизма планетарного мас-
штаба (столкновение планеты с метеоритом, ядерная война,
экологическая катастрофа, эпидемия и т.д .) . Одним из первых
образцов фантастического апокалипсиса можно считать роман
Мэри Шелли «Последний человек», в котором человечество
гибнет от страшной эпидемии (ср. роман Джека Лондона «Алая
чума»). Это направление развивается в эпоху «холодной войны»
в связи с реальной угрозой ядерной войны («Песнь для Лейбо-
вица» У. Миллера, «Ужин во Дворце Извращений» Тима Пауэр-
са, «Пикник на обочине» Стругацких и др.) . Фантастика этого
направления обычно скрещивает глобальные темы, например,
антиутопия скрещивается с апокалипсисом в романе Р. Брэдбери
«451 градус по Фаренгейту» (изображенная здесь тоталитарная
система запрещает чтение книг как тягчайшее преступление).
Апокалипсис может пересекаться либо с альтернативной исто-
рией (Гарри Тертлдав: «Фл о т вторжения», «Око за око», «Вели-
кий перелом»), либо с литературой ужасов (Дж. Уиндэм: «День
триффидов»), либо с фэнтези (Стивен Кинг: «Тёмная башня»).
5. Космическая опера публикуется в американских журна-
лах научной фантастики с первой половины XX века. Класси-
ками можно считать таких фантастов, как Эдгар Берроуз (цикл
4/29
34
«Марсиане»), Эдмонд Гамильтон («Звёздные короли»), Мюр-
рей Лейнстер («Первый контакт»), Э.Э. «Док» Смит («Галакти-
ческий патруль»), Андре Нортон («Королева Солнца»), Гарри
Гаррисон («Стальная крыса»), Роберт Хайнлайн («Звёздный де-
сант»), Дуглас Адамс («Автостопом по галактике») и др. При-
емы космической оперы используются авторами более «серьёз-
ных» направлений фантастики, такими как братья Стругацкие,
Д. Симмонс, С. Лем и др. Кажется, что изображение межзвезд-
ных войн сближает это направление с реалистическим трилле-
ром, хотя в действительности космическая опера противоречит
реализму вследствие физических условий космического про-
странства. Космос «превращает в нонсенс любые войны галак-
тических империй», поэтому его фантастическая милитариза-
ция «есть не что иное, как отражение страхов или садистских
аппетитов» [Лем 2004, II: 500].
6. Киберфантастика (киберпанк) рассматривает эволюцию
общества в свете компьютерных технологий, изображая кибор-
гов, андроидов и суперкомпьютеры, которые служат технокра-
тическим режимам или коррумпированным организациям [Не-
вский 2012]. Основателями этого направления можно считать
Уильяма Гибсона («Нейромант»), Брюса Стерлинга («Схизма-
трица») и Филипа К. Дика, который на десятилетие предвос-
хитил киберпанк («Мечтают ли андроиды об электроовцах?»
и др.) . Примечательно, что реальное развитие высоких техноло-
гий уже начало обгонять фантазию авторов, поэтому киберпанк
в его изначальном виде постепенно растворился в смешениях с
другими жанрами и направлениями, в частности с антиутопией.
Разумеется, представленная таксономия фантастических на-
правлений не может считаться ни неизменной, ни исчерпываю-
щей, ни единственно возможной. Например, менее «жесткое»
определение «жесткой» научной фантастики, такое как «па-
радоксальная комбинация фантазии с наукой и технологией»
[Samuelson 1993], позволяет значительно расширить эту катего-
рию, в частности за счет утопии и антиутопии в философской
фантастике (см.: Глава II).
5/29
35
В отличие от перечисленных выше направлений безуслов-
ной фантастики, фило софская фантастика является условной
в том же смысле, в каком фантастический метод используется
в реализме в качестве условной формы. Развлечение читателя
в жанре условной фантастики играет лишь вспомогательную
роль, а цель состоит в том, чтобы заставить читателя задумать-
ся над какой-то важной когнитивной, социальной, этической
проблемой. Такой проблемой может быть, например, встреча
с ЧУЖИМ, независимо от того, происходит ли такая встреча в
глубинах космо са или на Земле (такая встреча может даже вы-
деляться как отдельное направление) [Malmgren 1993].
1.6 . ЖАНРОВЫЕ ЗАДАЧИ И ФУНКЦИИ
НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ
Случится ли ядерная война между сверхдержавами? Сумеет ли
природа Земли прокормить непрерывно растущее человечество?
Каким будет мир через 10, 100, 1000 лет? Как отреагирует об-
щественное мнение на прилет космического корабля с другой
планеты? Что будет ощущать человек, впервые увидевший вне-
земное существо? К каким последствиям приведет исчерпание
природных ресурсов Земли? С каждым годом подобные вопро-
сы становятся все актуальнее, хотя наука пока не способна на
них ответить. Единственным окном в будущее остается научная
фантастика, которая ставит мысленные эксперименты, исследуя
проблемы и цели, стоящие перед обществом, способы достиже-
ния этих целей и их возможные по следствия [Амнуэль 2002].
Фантастика занимается прогнозированием прежде всего наи-
более вероятных вариантов настоящего, будущего и даже про-
шлого [Мзареулов 2006], моделируя в художественной форме
беспрецедентные для современного мира ситуации, отсутству-
ющие в современном мире явления, неизвестные современной
науке события. Кроме того, фантастику интересует человек бу-
дущего. Здесь можно выделить противоположные точки зрения:
6/29
36
1) человек будет похож на нынешнего современника со всеми
присущими ему внутренне и внешне свойствами; 2) человек
превратится в сверхразумное (этичное или, наоборот, внеэтич-
ное) существо, подобное древним богам. Описывая человека
будущего, фантастика реализует свой идеологический и вос-
питательный потенциал. Наконец, фантастика выполняет про-
светительские задачи, развлекая фабулой и одновременно пред-
лагая читателю задуматься над вопросами бытия. Как и текст
любого жанра, текст научной фантастики «становится произве-
дением только во взаимодействии с получателем» [Рикер 1998:
13—14].
Таким образом, можно выделить прогностическую, идеоло-
гическую и развлекательную функции научной фантастики:
Прогностическая функция фантастики, связанная с ее об-
щей устремленностью в будущее, доминирует по сравнению
с функцией, связанной со взглядом в прошлое (в альтернатив-
ной фантастике). В науке прогноз опирается на экстраполяцию
(мысленное продолжение определенной тенденции в будущее) и
аналогию (прогноз на основе параллелей).
Правда, фантаст может оказаться фальшивым пророком,
пытаясь механически перенести в будущее какое-либо явление
сегодняшнего дня. Только ироническую усмешку может вы-
звать представление о завтрашнем дне планеты, похожей либо
на гигантский порт для галактических кораблей, либо на скопи-
ще огромных атомных электростанций, либо на место обитания
роботов, заменивших собой человечество. Такое предвидение
выглядит так, словно человек «руководствуется одним стрем-
лением: заболевать какой-то технической мономанией, лишь бы
она была достаточно монументальна» [Лем 1967: 2]. Картина
несбывшихся представлений о будущем превосходно пароди-
руется в «сказке для научных работников» братьев Стругацких
(«Понедельник начинается в субботу»).
Более вероятным и более тревожным выглядит предвидение
в социальной сфере. С . Лем пишет: «Ко гд а я оглядываюсь в про-
шлое на то, что писал, и что, бывало, принимали за утопические
7/29
37
сказки, чувствую не столько даже удовлетворение, сколько изу-
мление, полное тревоги» («Вычислительная мощно сть жизни»)
[Лем 2006: 212]. Поэтому сбывающийся социальный прогноз
равнозначен промаху в смысле скверного по следствия для че-
ловечества. Тако е последствие можно объяснить эгоистическим
принципом, присущим как отдельному человеку, так и человече-
ству в целом, который можно назвать синдромом соседа. Никто
не рубит сук, на котором сидит, но это же действие, совершае-
мое на соседнем суку, кажется уже не таким страшным, даже
при высокой вероятности того, что сосед разобьется насмерть,
упав со своего сука.
Идеологическая функция фантастики позволяет автору
представить свое мировоззрение в художественной форме. Ли-
тературное представление определенной идеологии может быть
аргументом в политической дискуссии. Так, мрачную антиуто-
пию Джорджа Оруэлла «1984» можно считать полемическим
ответом на выступления некоторых западных друзей советского
социализма. Зато братья Стругацкие изображают утопический
мир будущего, в котором свободное от материальной нужды
человечество стремится к удовлетворению только духовных за-
просов («Полдень, XXII век»). Однако в более поздних произ-
ведениях этих же авторов рассматриваемая функция принимает
форму перифрастической критики советской бюрократической
системы (“Reflections on Literature, Philosophy, and Science”)
[Swirski 1997]. Можно также вспомнить, что А. Азимов в романе
«Звезды как пыль» в качестве основы политического устройства
грядущей «Галактической Империи» предлагает современную
конституцию США (!). Представляется бесспорным, что чрез-
мерная политизированность ухудшает качество любой литера-
туры, включая фантастику, и не имеет значения, исповедует ли
автор прогрессивные или реакционные взгляды, ведь скверный
прогрессист стóит скверного реакционера.
Идеологическая функция фантастики перекрещивается с
функцией воспитания. С одной стороны, продвижением этиче-
ских норм поведения человека занимается утопия, иногда чрез-
8/29
38
мерно увлекаясь морализаторством, что особенно типично для
ранней отечественной фантастики («Туманность Андромеды»,
«Сердце змеи», «Час Быка» И. Ефремова»). С другой стороны,
во спитание подрастающего поколения требует популяризации
науки. Правда, сейчас значение научной фантастики как про-
светительской литературы заметно снижается. Для современ-
ной фантастики важнее не популярное переложение того, что
уже известно науке, а предупреждение о коллизиях, ожидающих
человечество в будущем, если прогресс, подобно джинну из бу-
тылки, вырвется из-под его контроля.
Развлекательная функция позволяет читателю отрешить-
ся от стрессов реального мира с помощью погружения в иллю-
зорную действительность, устроенную довольно просто, хотя
и необычно. Захватывающий сюжет, каскад опасных ситуаций,
непримиримые противники, экзотические планеты, любов-
ные мелодрамы, кровь, льющаяся рекой, непритязательный
юмор — все это содержит развлекательная фантастика, которая
составляет литературный «мэйнстрим» (popular fiction) или па-
ралитературу [Тамарченко 1987], в то время как научная фан-
тастика, которая отвечает всем требованиям «большой» лите-
ратуры, остается в сиротливом меньшинстве. Примечательно
также, что жанровые разграничения в развлекательной лите-
ратуре имеют большее значение, чем в «большой литературе»
[Gelder 2004: 1—7].
1.7 . ГЕРОЙ В НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКЕ
Александра Беляева всегда беспокоила мысль о том, что его
ученый персонаж может показаться читателю «бесчувственным,
бездушным, холодным» [Беляев 1938: 8]. Поэтому мэтр совет-
ской фантастики намеренно копировал образ современника с
эксцентричным поведением, чтобы «оживить» портрет ученого
будущего. Так поступали и другие фантасты прошлого века; до-
статочно вспомнить профессора Челленджера (говорящая фами-
9/29
39
лия!), созданного фантазией Артура Конан Дойла («Затерянный
мир»). Однако в дальнейшем возобладало метафорическое пред-
ставление о герое, который светит не собственным светом, а от-
раженным светом стоящих за ним идей.
Даже в реалистическом произведении идея, сколь бы она ни
была крамольной, превалирует над индивидуальным портретом
персонажа. Например, в «Преступлении и наказании» Родион
Раскольников запоминается гипотезой о масштабной цели, ради
которой можно жертвовать «бесполезным» человеком; Глеб
Же гл о в ассоциируется с утверждением о том, что «вор должен
сидеть в тюрьме», даже если для этого приходится нарушать
закон; точно так же нетерпеливый Мвен Мас, герой научно-
фантастического романа И. Ефремова «Туманность Андроме-
ды», организовавший убийственный эксперимент, оказывается
гораздо интереснее читателю, чем полностью положительный
Дар Ветер.
Попутно можно отметить, что в характеризации героев со-
ветской фантастики есть немало забавного. Так, в повести-
сказке братьев Стругацких «Понедельник начинается в суббо-
ту» программист Саша Привалов с помощью машины времени
попадает в «мир литературного будущего». В этом мире ребенок
говорит, как профессор за кафедрой, космонавты, роняя скупые
мужские слезы, произно сят перед стартом бесконечные про-
щальные спичи, ученые не сходя с места начинают объяснять
принцип действия своего изобретения и т.д . и т.п. Столь же за-
бавной выглядит попытка самих Стругацких индивидуализи-
ровать характер героя какой-нибудь нарочитой деталью. На-
пример, герой космоса Горбовский при каждом удобном случае
пытается принять горизонтальное положение, и эта деталь не
получает никакого объяснения («Полдень, XXII век»), а другой
космонавт, Юрковский, щеголяет манерами дореволюционного
аристократа («Стажеры»).
Все многообразие героев, персонажей жанра научной фанта-
стики, можно в конечном счете свести к трем базовым фигурам:
1) ученый, 2) обыватель, 3) «чудесный персонаж», такой как Ка-
10/29
40
питан Немо, Ихтиандр, Аэлита и т.д. [Неелов 1986: 64]. Самый
распространенный персонаж жанра представляет «ученого»,
который в свою очередь представляет позицию науки. «Обы-
ватель» как жанровый персонаж может соответствовать самым
разным образам, например образу не слишком искушенного в
науках человека, который при встрече с неведомым испытывает
мировоззренческий шок и этим отличается от рационально мыс-
лящего ученого. Общее же со стоит в том, что и тот, и другой
постоянно находятся в поисках ответа на вопрос о проявлении
этого неведомого. «Чудесный персонаж», как следует из назва-
ния, может представлять необычного человека, такого как герои
А. Беляева: Ариэль, умеющий летать, как птица, или Ихтиандр,
умеющий дышать жабрами, как рыба, или существо другого
мира, как Аэлита, персонаж А. Толстого.
Научная фантастика, как подчеркивает Лем, должна иметь
дело с человеческим родом [Лем 1992: 16] (выделено мной. —
С.Ш .) . Героя, представлявшего весь человеческий род, можно
найти и в сказке, и в научной фантастике. Если в сказке «родо-
вой человек» еще не развился как личность, то в научной фанта-
стике он уже преодолел ограниченность автономной личности,
вобрав в себя весь мир. Как герой-рассказчик родовой человек
может представлять любого из базовых фигур приведенной
выше классификации. Например, герой Г. Уэллса Бедфорд яв-
ляется типичным обывателем, а герой-повествователь у Лема
представляет тип ученого. Его можно сравнить с чудаковатым в
выдумках Педро Веласкесом Яна Потоцкого, или с Гулливером,
который приправляет свой здравый смысл тончайшей иронией.
Самой важной чертой характера лемовского героя Тихого явля-
ется стремление к познанию. Чтобы получить более полную ин-
формацию об интересующем его явлении, он отправляется либо
в библиотеку («Звездные дневники Ийона Тихого», «Осмотр на
месте», «Фиаско»), либо в лабораторию, например, чтобы убе-
диться с помощью лабораторных опытов в своем здравом рас-
судке («Солярис») [Luedke 2014]. Не менее важной функцией
этого героя служит оценка странностей мира с позиции здраво-
11/29
41
мыслия и человечности. Лемовский герой оказывается как бы
«носителем нормы», подобно Алисе в стране чудес, хранителем
системы человеческих ценностей, «которой поверяются техно-
логические изобретения и общественные проекты» [Задирко
2017: 55].
Имея дело с человеческим родом, фантастика очеловечивает
науку, «прокладывая к ней эмоциональный мостик», а имея дело
с научной логикой, она создает пространство «рациональных
сущностей мира» [Нудельман 1964: 360]. Поэтому объектом
внимания фантастики служат не феномены (явления), а ноуме-
ны (сущности), более значимые для человечества. Сущности не
могут быть представлены отдельными индивидами, как пишет
Лем, «святыми или чудовищами», а только всем человечеством.
Таким образом, если в реалистической литературе художе -
ственная идея обычно реализуется через индивидуальный об-
лик героя, то в фантастике, наоборот, герой в значительной мере
раскрывается через идею. Художественный образ реалистиче-
ского произведения стремится к жизненной правде, тогда как
герой фантастического произведения может позволить себе
выглядеть психологически статичным и трудно отличимым от
других персонажей.
В реалистической прозе любой персонаж, даже такой, как
ученый, всегда более индивидуализирован, чем в фантастике,
потому что поэтика здесь преобладает над гипотезой (идеей). В
научной фантастике, наоборот, эстетика идеи доминирует над
художественной формой, поэтому художественный образ по-
лучается «суше». В отличие от страстей персонажа «большой
литературы», герой научной фантастики измеряется, как пра-
вило, «одной, но пламенною страстью», обостренной исключи-
тельными обстоятельствами, требующими интеллектуального
напряжения. Характер такого героя развертывается в «приклю-
чениях мысли»; следовательно, содержательной парадигмой
для science-fiction служит мысленная, а не жизненная ситуация,
а герой представляет скорее идею типа, чем художественный
тип.
12/29
42
В этом противо стоянии субъекта и объекта познания таит-
ся приманка фантастического произведения и необходимость
предвидения. При этом важно не само по себе познание какого-
то факта, а художественное познание, т.е. познание мира через
художественную форму. Например, представление человека о
будущем вне чувственной формы есть свод отвлеченных поня-
тий; лишь чтение фантастики делает предвидение чувственным.
Именно поэтому читатель фантастики — в массе — неизмеримо
конкретнее представляет себе будущее, чем человек, который ее
не читает.
Хотя отдельный человек значит для научной фантастики не-
сравнимо меньше, чем человечество или его часть в виде соци-
альной группы, межчеловеческий конфликт в фантастике все же
возможен, если речь идет о групповом поведении. Правдивое
изображение группового поведения требует интуиции, т.е . та-
ланта совершенно иного рода, чем талант литератора-реалиста.
Сделать это реалисту легче, чем фантасту, потому что динами-
ческие структуры поведения берутся из непосредственно на-
блюдаемой действительности. «Действительность» события,
которого никогда не было и, возможно, не будет никогда, под-
смотреть труднее. Без «провидческой интуиции» фантаста зде сь
не обойтись. Например, Лем приходит к мысли о возможности
помешательства наименее сильных духом членов экипажа меж-
звездного корабля: «приговоренные» к многолетнему заключе-
нию в межзвездном контейнере делают попытку коллективного
самоубийства («Магелланово облако»).
1.8 . СИЛА И СЛАБОСТЬ НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ
Примитивное искусство первобытного человека позволяет по-
казать «рождение» фантастики. Отмечая свое достижение, до-
бычливый охотник рисует на стене пещеры оленя, лежащего
кверху ногами, и рядом себя самого с копьем. Так, вероятно, ро-
дилось ко гд а -то реалистическое искусство. Другой охотник, за-
13/29
43
видуя, рисует себя на стене рядом с другим оленем, которого он
только собирается убить. Так, благодаря важному открытию,
связанному с предвосхищением будущего, вероятно, родилось
фантастическое искусство [Булычев 1998: 268]. Изображение
убитого оленя не связано прямо с действительностью, хотя охот-
ник может впоследствии уверять, что обязательно убьет живот-
ное, но «вера в самотождественность реальности» уже поколе-
блена [Фрумкин 2004], и запечатленный искусством образ уже
не обязательно будет связываться в сознании с непоколебимым
фактом действительности.
Использование фантастики в литературе можно также срав-
нить с манерой художника-импрессиониста, который выбирает
необычное цветовое решение, чтобы извлечь скрытую сущ-
ность из наблюдаемого, подобно тому, как философ извлекает
ноумен из феномена. Так достигается эффект реализации аб-
стракций, что позволяет «показывать сложные социальные,
моральные или философские проблемы в зримом виде», а так-
же эффект ретроспекции, который соотносит литературные
сюжеты с вечными (архетипическими) образами [Ко вту н 1999:
54—55].
Фантастика отмечается «печатью очарования» [Розет 1991:
199], которого жаждет ум, испытывающий необходимо сть « отдо-
хнуть и расслабиться после пользования логическим мышлени-
ем» [Schul 1969: 51]. Можно полагать, что эволюционно логика
моложе абсурда, понимаемого как способно сть к образованию
абсурдных (хаотических) ассоциаций, подобных сюжетам сно-
видений. Вероятно, типичным для первобытного мышления был
именно поток подобных ассоциаций, который позднее — в свя-
зи с развитием логического мышления — стал «фильтроваться».
Фантазируя, человек как бы освобождает хаос бессознательного
от наложенного на него «логического насилия». Таким образом,
современный человек как бы временно восстанавливает в пра-
вах первобытное мифологическое мышление, позволяя себе лю-
бые ассоциации, в том числе и такие, которые здравый смысл
считает невозможными.
14/29
44
Фантастика удовлетворяет природную потребность челове-
ка в новом знании. На эту потребность указывает еще Аристо-
тель в своем знаменитом трактате «Метафизика»: «Все люди от
природы стремятся к знанию» [Аристотель 2015]. Привычная
жизнь в естественной среде притупляет восприятие, и сознание
стремится к поиску чего-то необычного, остро реагируя на все,
что выходит за рамки примелькавшейся рутины. Поэтому фан-
тастика становится идеальной средой для «раскованного созна-
ния» [Осипов 1989: 3] (выделено мной. — С .Ш .) .
Привлекательная сила фантастики состоит также в том, что
предлагаемое ей знание не только ново, но и неожиданно, а не-
ожиданная информация всегда вызывает удивление. Удивление,
по мнению Платона, есть начало философии [Платон 1993], и
фантастика действительно способна порождать философское
мышление, стимулируя соответствующую потребно сть ума. Фи-
лософский ум способен вообразить сложные проблемы, стоящие
перед человеческим родом, а также их этические, гносеологиче-
ские и культурологические последствия. Правда, ро ст «удиви-
тельной» информации вызывает эффект привыкания, сходный с
привыканием к алкоголю. Читатель, желающий пощекотать себе
нервы, стремится искать новые фантастические сюжеты с нара-
щиванием «дозы неожиданности» [Фрумкин 2004: 70].
Кроме того, фантастика позволяет о существить бегство от
действительно сти с ее суетой, заботами, огорчениями, рутиной.
Видимо, прав «отец» фэнтези, полагая, что важнейшая функция
волшебной сказки есть бегство от действительности как «самое
древнее и глубокое желание человека» [Толкин 1991: 283].
Впрочем, указанное свойство можно трактовать и как силу,
и как слабость, ведь фантастика предлагает замену реальности,
т.е . обман, который, впрочем, никого не обманывает. С одной
стороны, важно не «заиграться» с миром, который не может
подтвердить своей аутентичности, иначе инструмент мышления
превратится в мистический рассудок, требующий, чтобы «один
и тот же статус существования был приписан образам разных
миров» [Фрумкин 2004: 73]. С другой стороны, мир, построен-
15/29
45
ный исключительно на рациональном мышлении, внушает уны-
ние.
В настоящее время трезвомыслие доминирует в сознании
большинства человечества, во-первых, в силу «безмолвия неба»,
во-вторых, в силу природного индивидуализма человека, кото-
рый верит в создание своего собственного наилучшего мира,
наконец, в-третьих, в силу отсутствия единственного «откро-
вения» для всего человеческого рода, что может убедить хотя
бы часть скептиков. Таким образом, фантастика остается почти
единственным способом удовлетворения потребности в разно-
образии альтернатив действительного мира.
Слабость научной фантастики связана, главным образом, с
ее современным состоянием, которое оправдывает сравнение со
«свалкой всевозможных курьезов и вздора, изгнанного из более
почтенных сфер» («Эрунтика») [Лем 2003: 241]. Качественная
научная фантастика все более вытесняется массовым товаром
с наклейкой science fiction, сравнимым с фальшивой монетой,
вытеснившей из обращения подлинную, или с едой в стиле
«фастфуд», которая все больше заменяет подлинное кулинар-
ное искусство. Поэтому, пишет Лем, трудно оторвать массового
читателя, «привыкшего к легкому, беспроблемному фантасти-
ческому ко рму, от поставленных на поток блюд» [Лем 2004, I:
514].
В своем трактате «Фантастика и футурология» (1970) Лем
подвергает едкой критике science fiction в ее западной модифика-
ции. Этот фундаментальный двухтомник (1250 страниц) можно
считать приговором американской фантастике за ее интеллек-
туальное убожество (к европейской фантастике мэтр относит-
ся менее строго). За этот труд, а также за статью под названием
«Science fiction: случай почти безнадежный» Лем лишился почет-
ного членства во Всемирной (читай — американской) Ассоциа-
ции Фантастов, что, в свою очередь, вызвало громкий скандал и
добровольный выход из ассоциации нескольких возмущенных
членов. Сожалея о потерянном (за океаном) времени для беспо-
лезных разъяснений, Лем сравнивает себя с миссионером, при-
16/29
46
шедшим в бордель, чтобы наставить падших женщин на путь
истинный («Меня бесят зло и глупость») [Лем 2006]. Благодаря
своему печальному «миссионерскому» опыту Лем начинает счи-
тать фантастику «второстепенным, инфантильным и лишенным
какой бы то ни было интеллектуальной ценности жанром», с
«грохотом и визгом» рекламирующим «халтуру, в которой тонет
настоящая фантастика» («Я не Нострадамус») [Лем 2006].
В самом деле, вердикт, который выносит фантастике самый
выдающийся фантаст XX в., как его называет просвещенная
американская критика, объясняется беспредельной деградаци-
ей жанра, утратившего познавательную ценность. Эта ценность
становится лишней, если все сводится к успешной продаже «то-
вара», в который удается превратить произведение искусства.
Так, существует коммерческое искушение переделать фило-
софский роман Лема «Солярис» в развлекательный «ужастик»,
превратив героиню (порождение разумного океана), в фурию,
«которая сожрет главного героя, в то время как черви будут ис-
торгаться из ее внутренностей» («Мыслящий и пишущий оке-
ан») [Борисов 2006]. Возмущаясь китчевой экранизацией своего
романа режиссером Содербергом, Лем ехидно называет полу-
ченное «блюдо» смесью «солянки с клубникой» («Я не Ностра-
дамус») [Лем 2006].
Бесконечное повторение сюжетных схем приводит жанр к
инволюции вме сто эволюции. Для фантастики дегенерация еще
губительнее, чем для реалистической литературы, поскольку
страдает ее функциональный потенциал, в частно сти прогно-
стическая функция, связанная с футурологией. Утрата научно-
го компонента приводит к перерождению научной фантастики
в антинаучную приключенческую литературу, в которой отсут-
ствует приключение мысли. Таким образом, продукция science
fiction становится все более антинаучной, а наука допускается
только в такой упаковке, «ко гд а за блеском ее мишуры идея поч-
ти не просматривается» [Лем 2004, I: 375]. Тем самым фанта-
стика совершает измену в собственном штабе, возглавив поход
против науки, рационализма и опытного знания.
17/29
47
Диагно стическим признаком современной фантастики мож-
но считать отсутствие воображения. Это проявляется, в частно-
сти, в механическом переносе в инопланетный мир всех зако-
нов, ценно стей и атрибутов земной культуры, так что открытие
внеземной цивилизации становится похожим на открытие
какого-нибудь затерянного острова в эпоху Великих Открытий
[Barnouw 1979]. Указанная черта проявляется также в антропо-
центрическом принципе, т.е . в стереотипном представлении об
ином разуме как об антропоморфном образовании.
Вместо того чтобы усовершенствовать структуру повество-
вания за счет глубины интеллектуального фона, фантастика
обращается к событиям переднего плана, так что интрига ока-
зывается важнее серьезной проблематики. Для гоночных ракет
научной фантастики содержание становится скорее топливом,
чем глубиной неизведанной материи, в которую опускается ис-
следовательский зонд. В целом специфика современной науч-
ной фантастики состоит в противоречии между намерением и
воплощением, что превращает ее продукцию в «карикатуру за-
мысла», считает Лем-критик. Этот жанр претендует на вершины
мысли, в то время как у нее вообще нет вершины, так как ее пи-
рамида выстроена «по принципам вавилонской, а не египетской
архитектуры» [Лем 2004, I: 509].
18/29
48
ГЛАВА 2
СОЦИАЛЬНАЯ ФАНТАЗИЯ
В НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКЕ
2.1 . УТОПИЯ И АНТИУТОПИЯ КАК ВАРИАНТЫ
СОЦИАЛЬНОЙ ФАНТАЗИИ
В переводе с древнегреческого утопия означает «место, кото-
рого нет» (oύ «не / нет» + τόπος «место»). Это слово впервые
встречается в фило софском произведении То м а с а Мора, полное
название которого указывает на вымышленный остров: «Зо-
лотая книжечка, столь же полезная, сколь и забавная о наилуч-
шем устройстве государства и о новом острове Утопия» (1516).
В этом государстве каждый должен работать, вся собственность
является общественным достоянием, и совокупный обществен-
ный продукт распределяется в соответствии с потребностями
всех трудящихся. Как плод коллективной фантазии утопия ука-
зывает на произвольно сконструированный «социальный идеал»
[Фролов 1981: 475]. В этом значении слово утопия впервые упо-
минается в книге путешествий Сэмюэла Перчеса «Паломниче-
ство» (1613), т.е. почти через сто лет после выхода в свет книги
Мора.
Однако начало утопического жанра было положено задолго
до Т. Мора и С. Перчеса трудами античных мыслителей, мечтав-
ших об идеальном государстве. Можно вспомнить, в частности,
концепцию «золотого века» Гесиода, а также фило софское сочи-
нение Платона («Государство») [Платон 2016], в котором идеа-
19/29
49
лизируется Спарта, правда, без присущих этому рабовладель-
ческому государству пороков, таких как повальная коррупция и
угроза перманентного восстания рабов-метеков.
В дальнейшем мечта об идеальном государственном устрой-
стве стала все чаще сопутствовать критике реального социума.
Так, например, буржуазное общество критикуется в социали-
стических концепциях Фурье, Сен-Симона, Маркса, Энгельса
и др. Именно критика реального социума позволяет противопо-
ставлять модели «лучшего» и «худшего» общества, т.е. утопию
и антиутопию.
В научном дискурсе термин утопия иногда заменяется сло-
вом эвтопия (в переводе с древнегреческого eutopia означает
«хорошее место»), а термин антиутопия словом дистопия (в
переводе с древнегреческого dystopia означает «нехорошее ме-
сто»). В современном употреблении утопия означает масштаб-
ный желательный прогноз или проект (обычно социального
характера), либо идеальный общественный строй. Наоборот,
антиутопия обозначает общество с преобладанием негативных
черт развития.
Модус счастливого или несчастливого состояния общества
на «философской шкале» отличается лишь знаком, который про-
тивопоставляет диалектически взаимосвязанные варианты со-
циальной фантазии. Каждый из них есть результат работы ума,
который в эвтопии еще не достиг уровня рационального знания,
а в дистопии «драматически или насмешливо» отрицает самую
возможность достижения такого знания [Лем 2004, II: 494]. Та-
ким образом, не существует антиутопии вне утопии [Ланин
1993: 154—163]. Даже сам термин dystopia впервые встречается
в антологии утопий «The Quest for Utopia» (1952), составленной
Гленном Негли и Максом Патриком.
Всякое лучшее будущее есть «неизбежно в некоторых отно-
шениях и худшее будущее: ибо было бы мечтательством верить,
что новая высшая ступень человечества соединит все преиму-
щества прежних ступеней» [Ницше 2002: 163]. Если лучшее бу-
дущее есть мечта, то худшее будущее воплощается в прогнозах.
20/29
50
Человек склонен считать будущее скорее кошмаром, чем идил-
лией, поэтому прогнозисту чаще приходится выступать в роли
Кассандры, предсказывающей разрушение.
Социальная фантазия, принадлежащая сфере философии, пе-
рекрещивается с фантастикой, которая относится к сфере лите-
ратуры (см. рисунок). Это перекрещивание можно изобразить в
виде двух кругов, частично наложенных друг на друга, при этом
совмещенная часть (D) образует сектор литературной утопии
и антиутопии. Как видно из рисунка, этот сектор составляет
лишь долю философской фантастики (C), которая в свою оче-
редь является составной частью литературной фантастики
(А), частично совмещенной с социальной фантазией (B).
Литературная
фантастика
Философск ая
фантастика
Литературная
утопия и антиутопия
Социальная фантазия
(утопия)
A
B
CD
Воображаемое будущее асимметрично балансирует между
«утопическим зеркалом радостных предчувствий» и «зеркалом
тревог и сомнений грозного мира антиутопий» [Парнов 1980].
Асимметрия проявляется в большей притягательности антиуто-
пии, которая проглядывает за всякой утопией, находясь как бы
на ее заднем плане, или даже выходит на передний план. Веро-
21/29
51
ятно, дистопическое произведение привлекает своей «формой
воплощения общечеловеческого стремления к совершенствова-
нию мира» [Воробьева 2009] (выделено мной.
—
С.Ш .) . Заво-
раживает именно то, что пугает. Как шутит Лем, на библиоте-
ке научной фантастики можно поместить слова: «Было хорошо,
стало скверно, будет хуже» [Лем 2004, II: 489].
Здесь попутно можно отметить отрицательное отношение
к антиутопии со стороны советской критики. Антиутопия вос-
принималась как сомнение в правильно сти теории по строения
идеального строя, и единственным исключением было направ-
ление, критикующее капитализм и определяемое официальной
критикой как «роман-предупреждение» [Брандис, Дмитриев-
ский 1967].
В силу указанной асимметрии утопия легко меняет модус,
оборачиваясь при ближайшем рассмотрении своей противопо-
ложностью, подобно монете, одна сторона которой оборачива-
ется другой. Если «орлом» этой монеты считать неимоверный
научно-технический прогресс, то роль «решки» может выпол-
нять, например, тотальная гибель [Лем 1967: 1].
Переход утопии в антиутопию можно найти еще у Г. Уэллса.
Герои его повести «Первые люди на Луне» (1901) Бедфорд и Кей -
вор сталкиваются на Луне с цивилизацией селенитов, разумных
существ, внешне и функционально похожих на муравьёв. На пер-
вый взгляд, мир селенитов устроен очень разумно благодаря их
миролюбию, трудовой дисциплине и приверженности науке. Од-
нако в целом эта цивилизация выглядит пародией на коммунисти-
ческое общество, а образ Великого Лунария даже вызывает ассо-
циацию с известными главами тоталитарных режимов.
Утопия рождается из вековой мечты о лучшем мире, в кото-
ром есть все, что современному человеку не хватает для счастья.
Правда, определить это «все» не так просто, как кажется. Сово-
купность текстов, в которых поднимается тема утопии, ошелом-
ляет читателя богатством взаимно противоречивых концепций,
отражающих разные варианты идеала и фантастические спосо-
бы их претворения в жизнь.
22/29
52
Частные противоречия в утопических картинах мира про-
истекают из различия в мировоззрении. Например, для атеиста
грёза о лучшем бытии отличается от утопического мышления
верующего, для которого рай не может быть утопией, ведь в
его сознании это место принадлежит реальному миру. Поэто-
му объект, утопический для атеиста, вполне реален для веру-
ющего христианина, который будет считать утопией не рай, а
«золотой век» греческой мифологии, поскольку христианство
считает мифологию ложной верой. При этом верующий может
объяснять утрату утопии «первородным грехом», может возла-
гать ответственность за эту утрату на «высшие силы», может
надеяться на ее возвращение или выбирать между раем пред-
ко в и раем, отличным от него, хотя и столь же идеальным (хри-
стианский рай не тождественен раю Адама и Евы) [Лем 2004,
II: 421].
Религиозная утопия представляет собой плод стихийно-
го коллективного творчества, кодифицированного мышлением
пророков и великих религиозных реформаторов. Сложно опре-
делить мотив создателей разных форм религиозной утопии: кто-
то мог вдохновляться идеей создания неуничтожимой фикции,
кто-то мог верить в идеал, реализация которого перено силась в
будущее. Лишь позднее утопия становится продуктом светской
мысли, последней ступенью ее трехступенчатой эволюции: ре-
лигиозный посыл → реформаторство → светская утопия.
Утопия утопии рознь, если иметь в виду степень ее реали-
зуемости. Если социальная утопия останется, вероятнее всего, в
сфере мечты, то техническая утопия (тоже мечта) при опреде-
ленных условиях может реализоваться. Так, если перенести
мечту о крыльях от исследования птичьих перьев в сферу тео-
рии полета, мечта со временем станет явью. Зато для реализа-
ции социальной утопии мало иметь теорию и соответствующее
инструментальное приложение, надо еще иметь общественное
согласие на утопическую реконструкцию, что сложно себе пред-
ставить вследствие неизбежного противоречия между реформа-
торами и консерваторами. Игнорирование такого противоречия
23/29
53
лишает изображение идеального общества глубины, упрощая
взгляд на человека как на существо не только социальное, но
также индивидуальное.
Литературные утопии можно классифицировать по следую-
щим принципам: мотив представления утопии, метод пред-
ставления утопии, структура утопического общества, локус
утопии.
1. Мотив представления утопии позволяет дифференци-
ровать условно естественные и фантастические мотивы. Уто-
пия может мотивироваться естественными причинами, такими
как сон, сновидение или путешествие героя, например путеше-
ствие Гулливера в страну гуигнгнмов. Другим мотивом пред-
ставления утопии служит фантастический компонент, такой как
встреча с инопланетянами, например посещение Земли при-
шельцами из планетной системы Сириуса (роман Г. Мартынова
«Каллисто»).
2. Метод представления утопии позволяет различать па-
норамный и фоновый методы. Например, братья Стругацкие
представляют утопию в романе «Полдень XX век» как панора-
му, а в их романе «Трудно быть богом» о сновное действие лишь
косвенно связано с сюжетом, по скольку утопический мир героя,
разведчика на чужой планете, служит лишь отдаленным фоном
ужасных событий, в которых он участвует.
3. Структура утопического общества позволяет различать
эгалитарные и элитарные структуры. В эгалитарном проекте
абсолютизируются принципы всеобщего равенства и гармонич-
ного развития личности («Туманность Андромеды» И. Ефремо-
ва); в элитарном проекте представлено общество, разделенное
по принципу целесообразности («Чёрная пешка» А. Лукьянова).
4. Локус утопии позволяет различать свою и чужую уто-
пии. Под «своей» утопией понимается утопия на планете Зем-
ля («Третье тысячелетие» Г.С . Альтова); «чужая» утопия на-
ходится в иной космиче ской цивилизации («Красная звезда»
А. Богданова) или в параллельном мире («Хождение за три
мира» А. и Б. Абрамовых).
24/29
54
2.2 . ЕСТЕСТВЕННАЯ УТОПИЯ
В ЛИТЕРАТУРНОМ ПРОЦЕССЕ
Человек, «раненный злом» окружающего мира, испытывает по-
требность в представлении о более совершенном общественном
устройстве. Долгое время социализм считался утопией, а затем
продержался три четверти века в качестве «реального социализ-
ма»; таким образом, социальная фантазия о существилась, хотя
бы и в несколько извращенном виде.
Литературная утопия как беллетризованная мечта о лучшем
общественном устройстве может мотивироваться, как указыва-
лось выше, естественными или фантастическими причинами.
Естественная утопия мотивируется путешествием в неведомые
на планете места, сном или сновидением героя, поэтому фанта-
стический компонент зде сь редуцируется, зато в фантастиче-
ской утопии этот компонент доминирует.
В ранней естественной утопии, которая берет свое начало с
эпохи Просвещения, современный читатель найдет немало на-
ивного. Обычно используется мотив путешествия; см., напри-
мер, социальные фантазии Томмазо Кампанеллы, Фрэнсиса
Бэкона, Дени Вераса, Габриэля де Фуаньи, Джонатана Свифта,
Этьена Кабе, Олдоса Хаксли.
Диалог Т. Кампанеллы «Город Солнца» (1602) представляет
собой рассказ морехода из Генуи о своем путешествии в одно-
именный мифический город. Здесь все общее, включая женщин
и во спитываемых государством детей. Смыслом жизни всех тру-
жеников является научное или социальное совершенствование,
которое осуществляет некий «метафизик» (верховный перво-
священник), избираемый из числа ученейших граждан; его по-
мощники (жрецы солнца) определяют, кто с кем обязан времен-
но соединиться браком для производства детей, причём полных
женщин соединяют с худыми мужчинами, и наоборот.
Неоконченное философское произведение Ф. Бэкона «Новая
Атлантида» (1627) также имеет форму рассказа путешествен-
ника, усмотревшего в неведомой заморской стране реализацию
25/29
55
идеальных норм морали и осуществление невиданного техни-
ческого прогресса. Здесь есть паровая машина, воздушный шар,
микрофон, телефон и даже вечный двигатель.
Произведение Д. Вераса «История севарамбов» (1675) опи-
сывает путешествие капитана Сидена в Восточную Индию.
Шторм выбрасывает корабль на незнакомый берег, и потер-
певшие кораблекрушение углубляются внутрь страны. Здесь
капитан знакомится с цивилизацией аборигенов и узнает, что
ячейкой общества является «большая семья» с «внутренней»
полигамией, поэтому дети, не знающие своих отцов, воспиты-
ваются государством, которое учит труду, послушанию и почте-
нию к старшим.
Утопический роман Г. де Фуаньи «Приключения Жака
Садера, его путешествие и открытие Астральной Земли»
(1676) описывает путешествие в вымышленное государство
гигантов-гермафродитов, живущих в обществе первобытного
коммунизма, в котором царит всеобщее равенство и справед-
ливость. Признается существование бога, но отрицается рели-
гиозная обрядность, что придает роману антиклерикальный ха-
рактер.
Сатирический роман Дж. Свифта «Путешествия Гулливера»
(1726) рассказывает о посещении героем страны гуигнгнмов,
разумных лошадей, в отличие от иеху, животных, имеющих
человеческий облик. Все гуигнгнмы обладают добродетелью,
которая делает невозможным конфликтные ситуации. Каждая
семья придерживается строгих правил, исключающих детские
заболевания, разводы, ревно сть, супруже скую измену (соответ-
ствующие понятия отсутствуют в местном языке).
Утопия Э. Кабе «Путешествие в Икарию» (1840) рассказы-
вает о путешествии английского лорда в вымышленную страну,
в которой осуществлены идеи представительной демократии.
Мнение большинства имеет силу закона как в деле обществен-
ного и личного благоустройства, так и в вопросах искусства и
науки. Труд, обязательный для всех взрослых граждан, регули-
руется законом, а равенство соблюдается даже в пище и одежде,
26/29
56
что не исключает разнообразия. Каждый имеет право следовать
каким угодно религиозным догматам, священники же следят
лишь за нравственным обликом своих граждан.
Роман-предупреждение О. Хаксли «Остров» (1962) опи-
сывает особенности социального устройства на вымышлен-
ном острове Пала, куда в результате кораблекрушения попада-
ет журналист Уилл Фарнеби. Воспитание строится на системе
условных рефлексов «во имя благих целей дружбы, доверия, со-
чувствия». Промышленности не видно, зато сельское хозяйство
процветает, как и наука, которая может гордиться искусствен-
ным оплодотворением, контролем над рождаемостью, совме-
щенной с йогой любви, гипнопедией для ускорения обучения
и т.д . Го сударство стремится сделать всех жителей максимально
счастливыми.
В произведениях других утопистов, таких как Луи Мерсье,
Владимир Одоевский, Николай Чернышевский, Эдвард Белла-
ми, Уильям Моррис, Вивиан Итин в качестве мотива использу-
ется сновидение или продолжительный сон героя.
Фантастический роман Л-С . Мерсье «Год две тысячи четы-
реста сороковой: Сон, которого, возможно, и не было» (1770)
рассказывает о герое, проснувшемся после летаргического сна
в двадцать пятом веке. Оказывается, в этом веке можно беспре-
пятственно попасть на прием к королю, который выслушивает
не только отчеты министров, но и жалобу любого недовольного
подданного. Король контролирует действия законодательной и
исполнительной власти.
Эпистолярная утопия В.Ф . Одоевского «4338 год: Петер-
бургские письма» (1835) переносит читателя в 44-е столетие
в сомнамбулическом сне китайского студента Ипполита Цун-
гиева, путешествующего по Ро ссии. Студент с во схищением
описывает «гальваностаты» (воздушные корабли), скоро стные
электропоезда, «магнетический телеграф» (телефон), одежду из
синтетических материалов и т.д. Ирония повествователя прояв-
ляется в названиях таких должностей, как «министр истории»,
«министр философии», «министр примирений» (премьер) и т.д.
27/29
57
Революционный роман Н.Г. Чернышевского «Что делать?»
(1863) содержит утопическую часть в виде снов Веры Павлов-
ны, которая видит будущую Россию страной счастливых труже-
ников, высокой морали, взаимной любви и равноправия женщин
и мужчин, живущих в домах из чугуна, хрусталя и алюминия.
Труженики умеют и работать, и веселиться, а «кто не наработал-
ся вдоволь, тот не приготовил нерв, чтобы чувствовать полноту
веселья».
Популярный роман Э. Беллами «Взгляд назад» (1888) начи-
нается с пробуждения от летаргического сна бостонского рантье
Джулиана Веста в 2000 г. Выясняется, что теперь каждый граж-
данин обязан трудиться в «промышленной армии», получая за
счёт государственного кредита всё необходимое. Главная черта
нового мира состоит в том, что материальное потребление ста-
новится основным развлечением для населения. Герой женится
на девушке, которая как две капли воды похожа на его невесту
из прошлого; при этом предложение делает девушка, поскольку
в утопическом мире царит «гендерная инверсия».
Поэтическая проза У. Морриса «Вести ниоткуда» (1891)
представляет собой отклик на утопию американца Беллами
«Взгляд назад», поскольку эта утопия, как считает Моррис, мо-
жет лишь оттолкнуть людей от идей социализма, указав ложный
путь. Герой видит сон: в мире нет больше голода, принуждения,
частной собственно сти, а стимулом к работе является жажда
творчества. Оказывается, что исчез также институт брака, по-
рождённый корыстью, и государство тоже отмирает из-за отсут-
ствия необходимости в насилии. Однако не всё так гладко, пред-
видится грядущий конфликт между патриархальной общиной и
приверженцами научного прогресса.
Роман В. Итина «Страна Гонгури» (1922) композицион-
но соотносит — благодаря рассказу о трагическом эпизоде из
гражданской войны в России — образ будущего времени с на-
стоящим. Ожидающий расстрела молодой революционер по-
гружается в гипнотический сон, который переносит его далеко
вперёд во времени. Очнувшись, революционер рассказывает
28/29
58
сокамернику свое сновидение, в котором он перевоплотился в
юношу по имени Риэль. В мире будущего, в котором не оста-
лось никаких социальных противоречий, все поголовно зани-
маются наукой, и Риэль, стремясь быть до стойным любви кра-
савицы Гонгури, тоже становится ученым и совершает разные
открытия.
Любопытный образец коммунистической утопии в ее наибо-
лее упрощенном понимании представляет собой роман В. Нем-
цова «Семь цветов радуги» (1950). Московские студенты попа-
дают в областной колхоз и приходят в восторг от ламп дневного
света в подземных теплицах, дистанционно управляемых трак-
торов и, главное, от ледяной окрошки в совхозном ресторане. За
обедом друзья настолько размечтались о строе, в котором каждо-
му воздастся «по потребностям», что заговорили стихами. Пре-
лесть коммунистического строя видится в «ледовитой прелести»
окрошки в сочетании с куриной ножкой, которая «так аппетитно
сочилась маслом, обжаренная в сухарях», что романтики «жму-
рятся от удовольствия», «гладят себя по бокам», «от удоволь-
ствия закрывают глаза», смакуют деликатесные корнишоны, за-
пивая рыбные блюда «белым холодненьким», а мясо красным
вином. Какой будет техника через сто лет, неизвестно, а то, что
через год -другой куриную котлету всенепременно будут запивать
тонкими винами, известно наверняка.
2.3 . ФАНТАСТИЧЕСКАЯ УТОПИЯ
В ЛИТЕРАТУРНОМ ПРОЦЕССЕ
С революционным развитием науки в начале прошлого века
фантастический компонент, рационально объясняющий утопию,
все более выступает на передний план. В отличие от естествен-
ной утопии, которая мотивируется обычным путешествием
(в пределах планеты) или сновидением, в фантастической уто-
пии мотивом служит путешествие на другую планету, в буду-
щее, в параллельный мир и т.д.
P owe red by T CP DF (www.tcp df.o rg)
29/29
59
Уж е на рубеже веков одна за другой начинают выходить раз-
личные фантастические утопии: «Не быль, но и не выдумка»
В. Чиколева (1885), «На другой планете» П. Инфантьева (1901),
«В стране полуночи» М. Волохова (М. Первухина) (1910) и т.д .
В советское время количество утопических произведений мно-
гократно увеличивается, что, безусловно, объясняется влиянием
государственного строя. Впрочем, существует мнение о том, что
русская утопическая идея сама возникла под влиянием фанта-
стики [Ланин 1993: 161].
В романе А. Богданова «Красная звезда» (1908) в качестве
«места, которого нет», используется Марс. Сюда в космическом
аппарате, действующем благодаря открытию антигравитации,
отправляется революционер Леонид. На Марсе землянин об-
наруживает коммунизм, который заходит так далеко, что наря-
ду с частной собственностью обобществляются даже мужчины
и женщины; однако соблюдается равноправие полов и свобода
сексуальных отношений. Став сторонником марсианской мо-
дели коммунизма, Леонид легко изменяет влюбленной в него
марсианке, которая ради него отказывается от нескольких своих
мужей.
В утопическом романе Г. Уэллса «Люди как боги» (1923)
главный герой по имени Барнстейпл попадает вместе с груп-
пой соотечественников в параллельный мир, где уже несколько
тысяч лет царит утопия. Некоторые из пришельцев несут угро-
зу этому утопическому миру, давно забывшему, что такое наси-
лие, алчность, зависть. Правительство давно распущено за не-
надобностью, религия превратилась в систему моральных норм,
праздность осталась в прошлом, а семья как ячейка общества
уступила место союзу свободных людей.
Если не считать упомянутого романа Уэллса, в западной
фантастике утопия почти не представлена, зато в отечественной
фантастике, в условиях «реализованной» утопии, литературных
фантазий подобного рода хоть отбавляй.
В романе Э. Зеликовича «Следующий мир» (1930) изобража-
ется жизнь «сверхкоммунистического» общества, в котором труд
1/29
60
превратился в искусство. При этом пафос уничтожения частной
собственности при социализме может иметь странные (с совре-
менной точки зрения) проявления; например, проголодавшийся
человек может зайти к соседу и взять «что и сколько угодно» без
всякого разрешения. Показательна также идеологическая экви-
либристика в следующем диалоге учителя с учениками: — Что
такое личность? — Часть общества.
—
Что такое частная
собственность? — Общественное зло. — Что такое скука? —
Один из тупиков буржуазного строя.
В своей публицистической повести «Страна счастливых»
(1931) Я. Ларри, автор бессмертной повести «Необыкновенные
приключения Карика и Вали» (1937), показывает «светлое буду-
щее». Полемизируя с Е. Замятиным, автором антиутопического
романа «Мы», Ларри выражает убежденность в спо собности
социализма преодолеть противоречия между различными пони-
маниями идеала. Одновременно автор предупреждает о возмож-
ности глобальной катастрофы в связи с истощением энергетиче-
ских ресурсов, омрачая этим «светлый образ завтрашнего дня»,
что и привело к обвинениям его в поклепе на социализм (лишь
в начале 90-х годов с повести снят покров забвения).
Прототипом категории «фантастическая утопия» по праву
считается роман И. Ефремова «Туманность Андромеды» (1957).
В замысле романа лежит протест против идей, го сподствующих
в западной фантастике, таких как гибель человечества, завоева-
ние планеты роботами, война с космическими пришельцами, пе-
ренос буржуазных отношений в ко смос. Кст ати, по этой же при-
чине С. Лем «взбунтовался против канонов жанра в том виде, в
каком он сформировался и окостенел в США» [Лем 1992: 16].
«Туманность Андромеды» можно по праву назвать «литера-
турой больших идей» [Бардасова 1995: 3]. Значение этой рево-
люционной по характеру утопии, сформировавшей принципы
новой фантастики, определяется ее гуманистическим духом и
постановкой проблем человечества, осваивающего космиче-
ское пространство. Гуманизм автора проявляется, в частности,
в концепции гуманоидного облика всех разумных существ, под
2/29
61
какими бы звездами они ни родились. Повесть «Сердце змеи»
(1958), другая утопия Ефремова, рассказывает о встрече в про-
странстве земного ко смического корабля со звездолетом пред-
ставителей «фторного человечества», таких же гуманоидов, как
и земляне. Космическая встреча вызывает общее разочарование,
поскольку взаимная ядовито сть фтора и кислорода в качестве
воздушной среды препятствует личному общению астронавтов.
Перспектива такого общения у расы, которая дышит фтором, от-
сутствует (этот химический элемент встречается во вселенной
значительно реже, чем кислород), поэтому героиня-землянка
предлагает заменить наследственную фторную о снову кисло-
родной, чтобы это человечество могло дышать с братьями по
разуму одним воздухом. Таким образом, научная гипотеза соче-
тается с внутренним гуманистическим посылом: если даже под-
сказанная идея никогда не реализуется, гуманоиды двух косми-
ческих миров достигают взаимопонимания.
Концепция гуманоидного облика всех разумных существ
во вселенной считается свидетельством антропоцентриче-
ской ограниченно сти и «нежелания признавать возможность
чего-либо иного» [Нудельман 1964: 365]. Так ли уж верно, что
внешний облик и духовный мир человека, его этика и эстети-
ка должны повторяться в любом уголке вселенной? Фантасти-
ческое допущение Лема о существовании мыслящего океана
(«Солярис») при всей своей кажущейся невероятности более
правдоподобно, поскольку представляет человека лишь как ма-
лую частицу в океане разума. Непохожий разум пугает земля-
нина с его категориальным мышлением, которое подводит все
знание под определенные рубрики опыта. Между тем фантасти-
ка должна стремиться реализовать скрытую в ней возможность
иного взгляда на человека как разумное существо. Что при этом
открывается — бесконечный повтор или относительно сть всех
человеческих понятий, — зависит уже от позиции автора.
Важнейшей темой в утопии можно считать контакт с ины-
ми разумами вселенной. Правда, учитывая радиус окружно-
сти Галактики в 10,5 тыс. парсеков (34 000 световых лет), ко с -
3/29
62
модромия даже с субсветовой скоростью «приговаривает»
экипаж межзвездного корабля к почти пожизненному «заклю-
чению». Поэтому герои утопии всегда пытаются найти способ
мгновенного перемещения между звездами, такой как «нуль-
транспортировка» («гиперпереход»).
Вслед за Ефремовым коммунистиче ская утопия разраба-
тывается многими советскими фантастами, такими как братья
А. и Б. Стругацкие («Полдень XXII век», «Стажеры», «Дале-
кая радуга», «Попытка к бегству», «Парень из преисподней»),
Г. Мартынов («Гианэя»), С . Снегов («Люди как боги»), Г. Гу-
ревич («Мы — из солнечной системы»), А. Абрамов, Б. Абра-
мов («Хождение за три мира») и др. Все эти произведения
отличаются общностью социальной концепции и убежденно-
стью в том, что человечество избежит ядерной войны, эколо-
гической катастрофы, тотальной урбанизации, чрезмерной
интеллектуализации (в ущерб физическому развитию), авто-
матизации быта и т.д .
Прототипическим героем советской утопии выступа-
ет ученый-исследователь. В трогательной маленькой повести
Г. Разговорова «Четыре четырки» (1963) звучит, как отмечает в
предисловии академик В.В . Парин, «глубокое уважение к науке,
все отрасли которой в конечном счете служат защите и сохра-
нению жизни». Подобным же уважением к науке проникнуты
практически все произведения Станислава Лема, персонажи ко -
торых являются учеными: профессорами, доцентами, магистра-
ми и т.д.
На место минимума общественно обязательного труда в ран-
ней социалистической утопии выдвигается противоположный
идеал, а именно максималистская потребность в неустанном
творческом горении. Из названия повести Стругацких «Поне-
дельник начинается в субботу» (1965) следует, что творческий
труд другим быть не может и ограничивается только физически-
ми возможностями человека. Их «программная» утопия («Пол-
день XXII век») представляет собой цикл, состоящий из новелл,
каждая из которых описывает какой-нибудь эпизод «полдня»,
4/29
63
т.е. расцвета коммунизма. В других произведениях, посвящен-
ных теме «прогрессорства», утопия служит задним планом для
изображения вмешательства землян в инопланетные дела («По-
пытка к бегству», «Трудно быть богом», «Обитаемый остров»),
что, по мнению авторов, следует делать с максимальной осто-
рожностью, чтобы обеспечить безболезненную перестройку об-
щества на принципах свободы, демократии и гуманизма.
Так, в романе «Трудно быть богом» (1964) живописно изо-
бражается инопланетное государство (Арканар), своей жестоко-
стью напоминающее мрачное европейское средневековье в изо-
бражении П. Мериме («Хроника времен Карла IX»). Смягчить
жестокость этого мира пытается «рыцарь без страха и упрека»
из будущего времени, которого можно сравнить с «янки из Ко н -
нектикута» великого сатирика Марка Твена («Янки при дворе
короля Артура») или с Гусевым Алексея Толстого («Аэлита»).
Утопический прогрессор Стругацких не имеет права на наси-
лие, в отличие от янки, который не затрудняется пристрелить за-
упрямившего ся барона, или Гусе ва, который видит весь ход со-
бытий во Вселенной как прямое продолжение атаки на Зимний
дворец. «Трудно быть богом», который все видит и сострадает,
но не может позволить себе использовать оружие, так как тер-
рор, мотивируемый даже самым праведным гневом, не может
сделать мир более справедливым.
В романе «Обитаемый остров» (1970) землянин Максим
Каммерер действует как прогрессор-любитель в одном из го су-
дарств планеты Саракш. Здешняя власть использует излучение,
чтобы превратить население страны в марионеток; лишь немно-
гие, включая анонимных правителей, благодаря врожденному
иммунитету оказываются способными к критическому мышле-
нию. Измученный попытками докопаться до сути вещей, герой
взрывает центр системы стационарных излучателей, чем пере-
черкивает тщательно разработанный профессиональным про-
грессором план спасения цивилизации. Как ни ужасна ситуация,
в которой оказывается лишенная стабилизирующего излучения
страна, Максим видит свою задачу в том, чтобы больше никогда
5/29
64
не было лучевого оболванивания, «даже с самыми лучшими на-
мерениями».
Более драматично выглядит бессилие утопических «богов» в
повести Стругацких «Попытка к бегству » (1962). Среди землян
XXII в., оказавшихся на некой планете земного типа, оказыва-
ется Саул, узник фашистского лагеря уничтожения XX в. Этот
человек (с «легендой» кабинетного ученого) в силу личных
обстоятельств понимает местные события, в отличие от сво-
их товарищей-утопистов, которые выглядят беспомощными в
контакте с представителями «узаконенного зла». Изумляясь не-
способно сти своих товарищей видеть реальное зло, Саул тщет-
но пытается объяснить, что «добро должно быть с кулаками»,
иначе нельзя, так же как нельзя «уничтожить одним махом всю
тупость и жестокость, не уничтожив при этом человека» («По-
пытка к бегству»).
Таким образом, в советской утопической фантастике ком -
мунизм выступает как константно положительный фон для ото-
бражения инопланетных неурядиц. Отчуждая антиутопию пере-
носом ее в другой мир, фантаст может проводить вполне ясную
аналогию. Отстраненность, т.е. то, что Брехт называет словом
Verfremdungseffekt, есть всего лишь иллюзия, за чужим миром
всегда проглядывает грустно знакомая Земля (“Stanislaw Lem:
A Stranger in a Strange Land”) [Swirski 1997].
2.4 . АНТИУТОПИЯ В НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКЕ
Литературная антиутопия представлена произведениями фанта-
стической литературы, объединенными соответствующим твор-
ческим методом. Можно выделить два объекта категории «анти-
утопия»: техническая и социальная антиутопия. Техническая
антиутопия описывает какой-либо вариант технологического
апокалипсиса, а социальная антиутопия как объект философской
фантастики описывает определенный вариант технологического
способа «осчастливливания» человечества. Такое разделение до-
6/29
65
статочно условно, так как в одном и том же произведении могут
встречаться оба мотива, однако один из них обычно доминирует.
Техническая антиутопия представлена, например, произве-
дениями В.Н . Крыжановской-Рочестер, В.Я . Брюсова, А.И . Ку -
прина и В.Е . Орловского.
Роман В.Н. Крыжановской-Рочестер «Смерть планеты»
(1911) по своему сюжету напоминает библейский миф о все-
мирном потопе. Писательница, известная своей ненавистью к
«бунту черни», изображает поражённую каким-то вирусом раз-
рушения толпу, которая низвергает в пропасть тысячелетиями
созидаемую цивилизацию. Осколки гибнущей культуры спасает
благородная каста магов, улетая на другую планету на космиче-
ских кораблях, нагруженных произведениями искусства, маши-
нами, животными и т.д., а Земля, оставленная на произвол судь-
бы, погибает от каких-то таинственных сил.
Рассказ В.Я . Брюсова «Республика Южного Креста» (1907),
выдержанный в форме бесстрастного репортажа, повествует
об утопической республике в Антарктиде, которую разрыва-
ет внутреннее противоречие. С одной стороны, население вро-
де бы достигло вершины человеческих желаний; с другой сто-
роны, чудовищная регламентация жизни, тотальная демагогия,
тиранический дух, пронизывающий эту «демократию», приво-
дят к социальному взрыву. Звёздный город, роскошная столица
пенсионеров-рантье, поголовно заболевает странной болезнью,
которая называется mania contradisens (мания противоречия).
Желая добра, «счастливые» поступают во всём наоборот, т.е. ре-
жут друг друга и сокрушают всё вокруг.
Повесть А.И. Куприна «Жидкое солнце» (1912) впервые в
русской литературе затрагивает проблему ответственности уче-
ных за пагубные последствия научных открытий. Чтобы осчаст-
ливить мир, герой-изобретатель «сгущает» солнечную энергию,
запасая ее к тому времени, ко гд а солнце начнет остывать. Сте-
чение обстоятельств приводит к взрыву, который производит
страшные разрушения. В повести явственно звучит мотив со-
циальной антиутопии, поскольку коммунизм изображается как
7/29
66
утробное сытое благоденствие, из-за чего население начинает
скучать и возвращается к порокам прошлого, т.е. к разврату, за-
говорам, убийствам, тем самым разрушая «великие социальные
завоевания».
Роман В.Е. Орловского «Бунт атомов» (1928) изображает
кошмар мировой атомной войны. Впечатляет картина плывуще-
го в клубах дыма и пара ослепительно яркого плазменного шара,
который сжигает все живое на своем пути. Апокалипсис вызы-
вает «взбунтовавшаяся» термоядерная реакция по преступной
неосторожности ученого-нациста, который спешит вооружить
германский Рейх страшным оружием реванша. Искра, вырвав-
шаяся из его экспериментальной установки, начинает втягивать
окружающее вещество в реакцию распада, безостановочно ра-
стущий огненный шар быстро поглощает атмосферу, и страш-
ная угроза нависает над человечеством. Взбунтовавшийся атом
удается обуздать советскому ассистенту германского физика с
помощью электромагнитной пушки.
Вариантом антиутопии, которая включает в себя как техни-
ческий, так и социальный мотив, можно считать мир, навсегда
утративший свое естественное начало, включая природную сре-
ду обитания человека и его биологическую природу. Примером
антиутопии подобного рода может послужить повесть С. Ган-
совского «Часть этого мира» (1974). Автор рисует жутковатую
действительно сть «массового общества», в котором люди стано-
вятся «столь же взаимозаменяемы, как и детали машин» [Араб-
оглы 1967: 6]. Здесь можно запросто «меняться мозгами», поэ-
тому легко запутаться при попытке самоидентификации; почти
каждый находится на «электронном поводке» благодаря вжив-
ленным в мозг электродам, лишающим человека права прини-
мать самостоятельные решения. В силу обстоятельств герой
вынужден скрыться в техническом чреве города, давно вышед-
шем из-под контроля разума, с подземными поездами, едущими
неизвестно куда, и эскалаторами, которые почему-то работают
только на спуск. С огромным трудом человек выбирается на по-
верхность, вновь обретая утраченную уверенно сть в том, что не
8/29
67
произойдет «окончательного оглупления человека из-за сверх-
развития им же порожденной техники» [Рич 1974: 236]. Чело-
век все-таки может сохранить свое естество благодаря мозгу,
создавшему в процессе эволюции структуры, позволяющие одо-
леть враждебную технологию. В рассказе И. Варшавского «Фи-
алка» учительница ведет младших школьников в заповедник на
самом нижнем, сороковом этаже супергорода, раскинувшегося
от полярных льдов до экватора. Школьники не знают ничего ни
о животных, ни о растениях, которые ко гд а -то населяли Землю,
поэтому увидеть своими глазами маленький газон с настоящи-
ми живыми фиалками для них эквивалентно чуду. Фиалка, по-
даренная садовником маленькому мальчику, с запахом, пробуж-
дающим воспоминания, увядает на следующий день, и ребенок
сердито плачет в ответ на предложение матери «отрегулировать
цветок на самый сильный запах». Смысл здесь самый простой:
человек никогда не согласится на замену живой жизни (с ее
естественными запахами) синтетикой.
Социальная антиутопия может быть представлена, напри-
мер, произведениями Е.И . Замятина, А. Платонова (А.П. Кли-
ментова), О. Хаксли и Дж. Оруэлла, в которых выражается
тревога за социальное развитие человечества или за судьбу от-
дельной личности, подвергаемой манипулированию или скры-
тому насилию. Обычно в социальной антиутопии проблема
проецируется на увеличивающий экран будущего, чтобы ее
«осознать, а затем и устранить из завтрашнего дня, не дать ей
туда проникнуть» [Кагарлицкий 1972: 4].
Антиутопия Е.И . Замятина «Мы» (1922), впервые увидевшая
свет за границей, является жесткой пародией на коммунисти-
ческое общество. Параллели вполне узнаваемы: «Благодетель»
символизирует лидера коммунистической партии, а в «храни-
телях» легко узнать чекистов. Господствует всеобщее равен-
ство и полное подчинение государству, которому каждый отдает
все, включая своих детей. Жизнь нормируется всеобщим рас-
писанием, а индивидуальное «я» растворяется в общественном
«мы», отличаясь лишь «нумером» на форменной одежде. Ком -
9/29
68
мунистический принцип коллективизма доводится до абсурда
так называемым «сексуальным законом» (leх sexualis), который
перекликается с марсианской «национализацией» всех мужчин
и женщин в романе А. Богданова «Красная звезда». Необходимо
лишь предъявить «розовый билет», дающий право на опускание
штор, так как все дома имеют прозрачные стены, чтобы каждый
мог видеть занятия других.
Антиутопия А. Платонова «Котлован» (1930) рассказывает
о жестокой эпохе сталинской индустриализации, в которой че-
ловек не жалеет ни себя, ни других ради достижения великой
цели, которая требует слишком дорогих средств. В нечеловече-
ских условиях горстка энтузиастов строит «общепролетарский»
дом, прозрачный символ утопического общества. Утопия неот-
вратимо превращается в жёсткую антиутопию, ко гд а строители,
которые поначалу верят в наступление «будущего неподвижного
счастья», начинают сознавать, что все их усилия наталкиваются
на неосуществимость идеала. Бездомная девочка Настя, при-
бившаяся к строителям, умирает, не дождавшись счастья. С ис-
чезновением этого светлого символа уже становится неважным,
«гд е теперь будет коммунизм на свете, если его нет сначала в
детском чувстве и в убежденном впечатлении», уже неизвестно
теперь, нужна ли «истина всемирного происхождения, если нет
маленького, верного человека, в котором истина стала бы радо-
стью и движением?» Так автор показывает, что только отноше-
нием к человеческой жизни оправдывается какой угодно вели-
кий социальный эксперимент.
Антиутопия О. Хаксли «О дивный новый мир» (1932) пока-
зывает общество потребления далёкого будущего. Все человече-
ство живет в едином государстве, в котором естественное рожде-
ние заменено «инкубаториями». В этих инкубаториях эмбрионы
разделяются на касты по своим способно стям: от «альф», об-
ладающих оптимальным развитием, до наиболее примитивных
«эпсилонов». Все проблемы решаются с помощью наркотика
сомы (актуальный слоган: «сомы грамм — и нету драм»). Ин-
ститут брака отсутствует, поэтому наличие постоянного поло-
10/29
69
вого партнёра считается неприличным, а слова «отец» и «мать»
считаются ругательствами. Такого понятия, как «любовь» в этом
обществе уже не существует, поэтому поведение героя, рожден-
ного благодаря счастливой случайности естественным путем,
вызывает всеобщее недоумение, и сам он кончает жизнь само-
убийством.
Антиутопия Дж. Оруэлла «1984» (1949) изображает мир в
еще более пессимистичных тонах. Если в мире Замятина еще
можно скрыться от тотальной слежки, а в мире Хаксли можно
даже сохранить любовь, то в фантастическом мире Оруэлла че-
ловек уже обречен, потому что здесь нельзя укрыться от всеви-
дящих глаз «Большого Брата». Там еще существует альтернатив-
ный мир с настоящими людьми и чувствами (героиня Замятина
переправляется туда, а герой Хаксли приходит оттуда), в то
время как в мире Оруэлла на всей планете господствуют тотали-
тарные режимы, поэтому нет никаких шансов на спасение. Для
героев Замятина и Хаксли еще есть надежда, поэтому замятин-
ский «нумер» I-330 идет на казнь, не склоняясь перед пытками и
не выдав товарищей, а герои Оруэлла Уинстон и Джулия преда-
ют друг друга; их былая любовь представляется им трагической
ошибкой или сном. Трудно представить себе более безнадежный
конец.
Антиутопия Р. Бр эдбери «451 по Фаренгейту» (1953), пред-
ставляющая тоталитарное общество будущего, в котором пожар-
ные сжигают все запрещённые книги в жилищах владельцев,
выглядит несколько наивной. Брандмейстер Битти объясняет
«пожарнику» Монтэгу, герою романа, что смысл уничтожения
книг состоит в уничтожении противоречивых мыслей и плохо-
го настроения. Даже трупы умерших кремируются буквально
сразу после смерти, так что ничто не мешает гражданам тотчас
же вернуться к развлечениям. Герой начинает постепенно по-
нимать, что возможна иная жизнь, прячет в нарушение инструк-
ции спасенные от огня книги и встречается с интеллектуалами,
которые заучивают тексты наизусть, становясь — в ожидании
свободы — как бы «живыми книгами». Сжигание книг есть,
11/29
70
разумеется, зло, но пока человек еще в состоянии различать до-
бро и зло, не все потеряно. В любом случае, власть тех, кто не
велит сжигать книги, поскольку в общественном сознании они
уже утратили какую-либо ценность, гораздо хуже [Лем 2004, II:
498].
Антиутопическое общество может вызывать разные чув-
ства: страх, отвращение, удивление и даже смех. Например, в
сатирической новелле Роберта Шекли «Билет на планету Тра -
най» (1955) Марвин Гудмэн, уставший на Земле от социаль-
ной несправедливости и пассивности обывателей, добирается
до другого края галактики, чтобы стать гражданином планеты
Транай. Здесь в помине нет ни войн, ни преступности, ни ни-
щеты. Правда, средства для достижения всего этого довольно
странные: узаконивание грабежей, поощрение нищенства, а
также принудительное ношение медальонов со взрывчаткой на
шеях политиков как радикальное средство борьбы с коррупци-
ей. Мечта героя об «обетованной земле» оборачивается горь-
ким прозрением, и, устав от местных «благ», он решает вер-
нуться на Землю. Еще смешнее выглядит общество, которое
описывает Дэвид Банч в романе «Модеран» (1971). Население
достигло практического бессмертия за счет замены отработан-
ных органов искусственными, так что практически каждый
состоит из механических частей. В конце концов, в металли-
ческом корпусе остается лишь мозг, который тоже может заме-
няться соответствующей машинкой, что считается гораздо бо-
лее приличным, чем обладать толикой живых тканей. Граждане
занимаются отстреливанием роботов или ведут между собой
частные войны, машины заменяют воспитателей, учителей и
сексуальных партнеров, жены пребывают в состоянии заморо-
женности жизненных функций, а к сексуальным партнершам-
андроидам мужчины, естественно, не питают никаких положи-
тельных чувств.
Спасение от издержек не совершенной природы челове-
ка Брэдбери, подобно Ж. -Ж . Руссо, видит либо во всеобщем
исходе в сельский край (подальше от морально испорченных
12/29
71
метрополий), либо во вмешательстве «чужих», которые возь-
мут землян за гл от ку с целью их насильственного исправле-
ния, как в «Конце детства» А. Кларка (1953). Вряд ли, однако,
стоит винить человече скую природу, ведь «гипотеза человека
как зловредной скотины мила самым тупым реакционерам,
поскольку оправдывает использование методов насилия» [Лем
2004, II: 501].
Истинное зло состоит в насильственной или лживо реализо-
ванной программе «осчастливливания» общества, что приводит
к его внутреннему духовному загниванию. Яркими примерами
такого социального загнивания, связанного с дефицитом духов-
ных потребностей, достоинства, доброты, служат произведе-
ния братьев Стругацких.
Дефицит духовных потребностей. Под этим условным тер-
мином понимается утрата человеком духовной жизни, кото-
рая субъективно может не ощущаться, но объективно ведет к
деградации общества. Например, повесть Стругацких «Хищ-
ные вещи века» (1964) рассказывает об экономически процве-
тающем мире, в котором осуществлено полное разоружение, и
единственная проблема состоит в том, чтобы вернуть челове-
честву его «духовные заботы» (приводится эпиграф из Сент-
Экзюпери). Даже чтение в этом мире вызывает повсеместное
удивление, все едят, пьют и развлекаются, а для остроты ощу-
щений играют в догонялки с сумасшедшим роботом, лакомят-
ся мозгом живой обезьяны, тешатся стрельбой по отдыхающим
обывателям. Поскольку общество потребителей не видит в выс-
ших потребностях никакого смысла, остается слег, самая «хищ-
ная вещь века», наркотик, возбуждающий фантазию и приводя-
щий человека к гибели от нервного истощения.
Дефицит достоинства. Под этим условным термином по-
нимается индифферентность к одному из важнейших идеалов,
который характеризует человека как суверенную личность, об-
ладающую гордостью, волей, стремлением к свободе и т.д . На-
пример, в повести Стругацких «Второе нашествие марсиан»
(1968) рассказывается о последствиях завоевания некоего го-
13/29
72
сударства, погрязшего в мещанском болоте. Как известно, во
время «первого нашествия», описанного еще Уэллсом, мар-
сиане интересовались человеческой кровью, используя для
его получения тепловой луч, вызывающий массовые жертвы.
Марсиане «второго нашествия» интересуются желудочным со-
ком (!), что создает гротескный символ. За вожделенную до-
бычу завоеватели готовы платить звонкой монетой, а важнее
этого для учителя-пенсионера Аполлона и его земляков с древ-
негреческими именами ничего нет. Даже инсургентов, таких
как Харон, зять Аполлона, выступающих против захватчиков
с оружием в руках, марсиане отпускают на свободу, уговари-
вая бороться против них легальными методами. Завоеватели
всячески поддерживают «демократию полного брюха» и даже
берутся за уничтожение торговли наркотиками, ведь наркоти-
ки вредно влияют на выработку в организме желудочного сока.
Аполлон остается донельзя довольным завоеванием: его как
мещанина вполне устраивает превращение в домашнее живот-
ное, используемое для получения желудочного сока. Главный
вопрос, который его волнует в связи с нашествием марсиан:
«Что с нами сделают?», в то время как настоящий человек, как
считает Харон, должен бы задаваться вопросом: «Что я должен
делать?»
Дефицит доброты. Под этим условным термином понима-
ется отсутствие эмпатии, что в межличностных отношениях
проявляется как сухость, черствость, бездушие и т.д., а в массе
может свидетельствовать о серьезной социальной болезни. На-
пример, в романе Стругацких «Гадкие лебеди» («Хромая судь-
ба») (1972) писатель Виктор Банев, как и полагается литерато-
ру, переживает мучительное раздвоение: с одной стороны, ему
противна его жизнь с вечным пьянством, пустыми разговорами,
конформизмом, с другой стороны, его пугает будущее, надвига-
ющееся на город, в котором постоянно идет дождь. Это будущее
предстает в виде вдруг поумневших (неизвестно как) школьни-
ко в , отвергнувших бездуховный мир своих родителей в пользу
ценностей своих собственных кумиров, таинственных мокре-
14/29
73
цов. Правда, суперинтеллект, который демонстрируют вежливые
дети в разговоре с писателем, оказывается страшноватым зна-
ко м лишенного доброты будущего, таким же, как вечный дождь,
символ разрушения прежнего привычного уклада. С позиции
молодых реформаторов взрослый мир настолько безнадежен,
что его следует предоставить самому себе («пусть уж себе до-
гнивает»). Жестокость грядущего «дождливого мира» проявля-
ется в «естественном» бездушии наставников «просветленной»
молодежи, «мокрецов», которые, подобно сказочному крысоло-
ву, уводят детей от родителей.
15/29
74
ГЛАВА 3
ПРОБЛЕМЫ БУДУЩЕГО В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ
С. ЛЕМА
3.1 . ЧТО И КАК ПИШЕТ ЛЕМ
Прошло более 10 лет со смерти Станислава Лема, фанта-
ста, футуролога, ученого, однако он продолжает жить в сво-
их трудах, возглавляя список самых выдающихся авторов
научно-фантастиче ского жанра. Число проданных томов его
произведений, переведенных на несколько десятков языков,
составляет более 30 миллионов. Критика всего мира призна-
ет, что все его творчество отличается цельностью, злобод-
невностью, мастерским сплавом литературы с философией и
наукой. Актуальность поднятых им вопросов с течением вре-
мени не только не убывает, но возрастает. Аналогичным об-
разом возрастает значимость данного исследования, в котором
комплексный подход к творчеству этого самобытного автора
соединяется с его оценкой отдаленных последствий научно-
техниче ского прогресса.
То , что пишет С. Лем, многим представляется слишком не-
обычным, серьезным, заумным. Несмотря на огромные тиражи,
его беллетристика так и не завоевала массового читателя. Как
указывает Н.М . Пауэрс, «Lem is a true original, but at the price
of being marginal» [Powers 1999], т.е. дар оригинального талан-
та оплачивается ценой ограниченной популярности у публики.
При этом создатель этих оригинальных произведений сам вы-
16/29
75
глядит «мастерским сплавом» противоречивых составляющих.
Подняв фантастику на высочайший уровень за счет ее научной
компоненты, остро дефицитной в массе произведений этого
жанра, он сам же называет science fiction «почти безнадежным
делом» и даже открещивается от жанрового ярлыка, приклеива-
емого к его беллетристике [Federman 1983]. Будучи гуманистом,
он вглядывается в грядущее человечества со «всеразъедающим
пессимизмом» («Голос жителя Земли») [Борисов 2006]. Отлич-
ное знание психологии человека не мешает ему фокусировать
внимание на «машинной» психологии, анализируя поведение
роботов («Доктор Диагор»). Став признанным экспертом в сфе-
ре новейших технологий, он тем не менее скептически относит-
ся к некоторым «плодам прогресса», завлекающим человечество
в пропасть абсурда. Несмотря на свое отрицание коммунистиче-
ской доктрины, он создает убедительную литературную утопию
(«Магелланово облако»), признаваясь, что капитализм его «всег-
да раздражает» [Алексеев 2012]. Философ-рационалист, он отли-
чается «особой склонностью к фантасмагорическим видениям»
[Jarzębski 1977]. При всей своей вере в науку Лем убежден, что
миром правит глупость, которая — в отличие от человеческого
познания — не имеет пределов. Общим знаменателем всех этих
противоречий можно считать его возрастающее неверие в луч-
шее будущее человечества по сравнению с днем сегодняшним,
его тотальный скепсис, приправленный ироническим смехом, с
которым можно «выкрикивать то, о чем всерьез и прошептать-
то не хватит духу» («Абсолютная пустота») [Лем 2003: 11].
Забавное противоречие состоит также в асимметричном вза-
имоотношении с читающей публикой. Попав под предвоенную
советскую оккупацию, Лем по сле войны эмигрировал в Польшу,
так что любить «империю зла» ему было вроде бы не за что (в
его произведениях почти не встречаются персонажи с русскими
фамилиями). Зато умный русскоязычный читатель любит этого
энциклопедически развитого поляка, как родного, отдавая ему,
язвительному поляку, пальму первенства среди всех мастеров
фантастики.
17/29
76
Бессмысленно пытаться подвести под определенную рубри-
ку ученого, который интересуется всеми науками, подобно ти-
танам Возрождения, который превращает науку в литературу, а
литературу использует для обсуждения глобальных проблем че-
ловечества сегодняшнего и завтрашнего дня.
Художественная проза Лема есть прежде всего литерату-
ра идей, связанных с исследованием отношения человечества
к окружающему миру и к своему месту в этом мире [O’Reilly
2011]. Практически в каждом произведении Лем ставит фило-
софский эксперимент [Koczanowicz 2001], который дает пищу
не чувству, а уму читателя (“dismissing the heart as trivial, but
piercing the skull like an ice-pick”) [Sterling 2003], прогнозируя
последствия, к которым может привести определенная тенден-
ция мирового развития.
Главной темой его творчества следует считать познание
[Federman 1983]. Поэтому главные вопро сы, которыми задается
Лем в своих философских произведениях, связаны с процессом
познания: познаваем ли мир? как человек (или другое разумное
существо во вселенной) познает реальность? что важнее для
познания: наука или личный опыт? [Ust 1999] и т.д. и т.п . Для
Лема-литератора мотивационным толчком всегда служит какое-
либо цивилизационное достижение в аспекте его влияния на
человека. Выбранный им, фило софом науки, подход к научной
фантастике точно соответствует процессу современных научных
исследований, каждое из которых, достигая цели, открывает но-
вые горизонты.
Содержание литературы идей отлично комбинируется с лите-
ратурным талантом, что позволяет выразить самые абстрактные
концепты с помощью ярких, запоминающихся образов, осно-
ванных на эпитетах, сравнениях и метафорах [Swirski 2000].
Литературная составляющая его творчества создает тот реализм
[Kozioł 2009], который сближает его научную фантастику с реа-
листической литературой (в отличие от типовых произведений
этого жанра), позволяя не только о существлять «здравое про-
гнозирование», но и сопротивляться проблемам сегодняшнего
18/29
77
реального мира (“Stanislaw Lem: A Stranger in a Strange Land”)
[Swirski 1997].
Задним фоном условно реалистического произведения тако-
го рода служит утопия как общество, преодолевшее проблему
космодромии, включая межзвездные путешествия. В этом отно-
шении о собенно показателен цикл рассказов о пилоте Пирксе,
в котором Солнечная система описывается как обжитое место,
используемое для научных исследований, экономической дея-
тельности и даже туризма [Gliński 2011]. Как при чтении произ-
ведения реалистического жанра, возникает полный эффект при-
сутствия, который поддерживается технической дотошно стью
автора при описании внешних фрагментов совершенно чуждого
читателю мира; так что фантастическое повествование напоми-
нает путевой очерк журналиста, посетившего малоизвестный
уголок планеты Земля («Эдем», «Непобедимый», «Фиаско»).
Для типологизации фантастических миров Станислава Лема
можно использовать разные принципы. Например, эктотропи-
ческий принцип («Феномен Станислава Лема, или ЧТО и КАК
пишет Лем-фантаст») [Шафиков 2016: 106], называемый так за
«подход извне» (сложение древнегреческих корней: экто «сна-
ружи» + тропос «направление»), позволяет выделить четыре та-
ких мира.
1. Фантасмагорический мир, представленный от имени про-
тагониста, парадоксальным образом сочетающего в себе харак-
теры беззастенчивого враля Мюнхгаузена и честного ученого
типа Эроусмита, в циклах «Звездные дневники Ийона Тихого»
и «Воспоминания Ийона Тихого», относится к сегодняшнему
дню. Это мир космических приключений рассказчика, в котором
причудливо сочетается реальное с необыкновенным, а странные
обычаи на обследованных героем планетах заставляют заду-
маться о странностях жизни на планете Земля. В этом смысле
гротескные рассказы о необыкновенных путешествиях героя-
«звездопроходца» можно поставить в один ряд с социальной са-
тирой в фантастических произведениях Рабле, Свифта и Воль-
тера.
19/29
78
2. Мир космической навигации, описанный в цикле расска-
зов о пилоте Пирксе («Навигатор Пиркс»), относится к двадцать
первому веку, в котором полным ходом идет о своение Луны и
начинается колонизация Марса. Здесь нет пришельцев, черных
дыр и устройств, позволяющих двигаться со скоростью света, и
властвует научный реализм, изображенный с массой профессио-
нально значимых деталей. Антагонистами этого мира выступа-
ют роботы, потомки сегодняшних компьютеров, которые в силу
совершенства своего электронного мозга, способного к самоо-
бучению, ведут себя порой столь удивительно, что становятся
неотличимыми от человека.
3. Сказочный мир роботов («Сказки роботов», «Кибериа-
да», «Семь путешествий Трурля и Клапауция» и другие про-
изведения) относится к неопределенному пространственно-
временному континууму. Этим роботам не чуждо ничто
человеческое, включая моральные категории, а также мечты,
сказки и мифы, в том числе миф о человеке. Здесь в мгновение
ока реализуется любое изобретение в результате усилий двух
друзей-роботов, Трурля и Клапауция, которые «на пару» путе-
шествуют по вселенной, выполняя разные заказы на построение
машин для выполнения любой задачи, например задачи «осчаст-
ливить ве сь ко смос».
4. Самый «разношерстный» из миров Лема объединяет все,
что не входит в циклы. Сюда можно отнести большое косми-
ческое путешествие («Магелланово облако», «Эдем», «Непобе-
димый», «Фиаско»), судьбу открытия («Доктор Диагор», «Фор-
мула Лимфатера», «Профессор Донда»), встречу с неведомым
(«Солярис», «Крыса в лабиринте», «Правда»), переделку чело-
веческой природы и окружающей среды («Звездные дневники
Ийона Тихого», «Возвращение со звезд», «Осмотр на месте»),
создание фантомной действительности («Осмотр на месте»,
«Мир на Земле»), манипулирование сознанием («Футурологиче-
ский конгресс»), проблему миниатюризации вооружений («Мир
на Земле») и т.д. и т.п .
20/29
79
Этот самый интересный в фантастике Станислава Лема чет-
вертый мир разрушает принцип «цикловой» классификации, и
без того противоречивой вследствие перекрещивания фанта-
стических миров. Например, образ Ийона Тихого в романах
«Осмотр на месте» и «Мир на Земле» значительно отличается
от главного персонажа веселых путешествий «Звездных днев-
ников», так что эти романы следует отнести к четвертому, само-
му «серьезному » из миров Лема. Тем не менее непроходимая
граница между этими мирами отсутствует благодаря способу
постановки проблемы. Короткому рассказу легко придать юмо-
ристический или сатирический оттенок, зато повесть «Футуро-
логический конгресс» уже выглядит как трагифарс, а каждый из
названных выше романов имеет вид обстоятельного обсуждения
с читателем.
Большое значение для типологии представляет собой прин-
цип влияния предшественников, т.е. учет литературных приемов,
сюжетных ходов и тем, используемых другими литераторами.
Разумеется, сюжетно-стилевой рисунок оригинального произве-
дения нельзя объяснить только влиянием конкретного предше-
ственника, как нельзя определить суммарный эффект всех пред-
шественников в отличие, например, от механики, позволяющей
точно определить действие каждой силы и равнодействующую
этих сил. Лем признается, что, не имея безусловных кумиров в
сфере беллетристики, позволяет себе выделять лишь отдельные
произведения некоторых сочинителей прошлого, таких как До-
стоевский, Кафка, Чапек. Этот философ от фантастики (фанта-
зирующий философ) предпочитает читать Дидро, Вольтера и
Свифта [Csicsery-Ronay 1986].
Тем не менее, опираясь на указанный выше принцип влия-
ния предшественников, можно выделить несколько векторов
влияния.
Первый вектор можно связать с научно-техническим ком -
понентом (влияние классической фантастики в духе Жюля
Верна). Сюда можно отнести произведения, если говорить
условно, «космического направления», в которых самым про-
21/29
80
фессиональным образом описывается техника космическо-
го корабля и приданных автоматов («Эдем», «Непобедимый»,
«Навигатор Пиркс» и др.) . Второй вектор можно связать с
социально-прогно стическим компонентом (влияние класси-
ческой фантастики в духе Герберта Уэллса). Сюда можно от-
нести, условно говоря, произведения с темой глобальной воен-
ной угрозы или апокалипсиса в результате военного конфликта
(«Фиаско», «Мир на Земле», «Осмотр на месте»). Третий век-
тор можно связать с сатирическим компонентом (влияние фан-
тастической литературы в духе Ф. Рабле, Дж. Свифта, К. Ча-
пека). Сюда можно отнести «антиутопические приключения»
любимого героя Лема Ийона Тихого («Звездные дневники»,
«Футурологический конгресс», «Рукопись, найденная в ван-
ной»). Четвертый вектор можно связать с философским ком -
понентом (влияние условной фантастики в духе Олафа Стэплдо-
на, Хорхе Борхеса и др.) . Сюда можно отнести фантастические
произведения интеллектуального направления, в которых герой
сталкивается с необычным явлением при встрече с инопланет-
ной цивилизацией или с миром, «изменившим свои привыч-
ные пропорции» [Андреев 2002] («Солярис», «Непобедимый»,
«Осмотр на месте»). Из примеров видно, что многие векторы
пересекаются, поэтому антиутопия может находиться в каждом
из разделов, связанных с определенным вектором влияния. Ана-
логичным образом в любом разделе проглядывает юмор, ирония
и сатира, характеризующие объекты категории «фило софская
фантастика».
Важным для понимания творчества Лема является принцип
условности фантастического компонента. Условная фантастика
(фантастика как прием в отечественном фантастиковедении)
строится на определенном онтологическом допущении, напри-
мер на существовании «машины времени». Такая фантастика
не нуждается в рациональном объяснении события. Приорите-
том здесь выступает сложная этическая, или гносеологическая,
или социальная проблема, а каузативная логика, которая должна
обо сновать, например, встречу героя с инопланетянином, уходит
22/29
81
в тень. Путешествия Ийона Тихого читаются как байки капита-
на Врунгеля, ведь каждому ясно, что нельзя в течение жизни че-
ловека посетить столько разных планет Галактики, даже двига-
ясь со скоростью света. Тем не менее герой всегда возвращается
в привычную обстановку родной планеты, как после недельной
загранкомандировки, не испытывая никакого «темпорального
эффекта», обусловленного теорией отно сительности.
Различие между условной и безусловной фантастикой лег-
ко увидеть в интонации повествования. В безусловной фанта-
стике Лем сохраняет полную серьезность, описывая, например,
встречу с неведомым явлением так, что читатель по стоянно на-
ходится в ожидании драматического события. Зато вся услов-
ная фантастика Лема пронизана смехом, который варьируется
по тону. Диалектический переход количества в качество можно
видеть, например, в том, как вроде бы безобидная шутка вдруг
приобретает острый социальный смысл, смех становится жел-
чно сатирическим, а сатира превращается в фантасмагорию.
Лем трансформирует «невидимые миру слезы» в свой — види-
мый читателю — смех, выражая таким спо собом свою тревогу
за судьбу человечества. Как говорит Ку рт Воннегут, «Лем, неиз-
лечимый пессимист, с ужасом наблюдает: что же еще способно
выкинуть безумное человечество?.. От долгого общения с без-
надежностью он так устает, что его разбирает хохот» [Алексеев
2012].
То , что разрушает пафос, приходится восстанавливать са-
тире, говорит известный польский сатирик Станислав Ежи
Лец. Пародируя, казалось бы, самые основы социально-
политических систем XX в., Станислав Лем превращает их па-
фос в гротескную антиутопию. Например, в цикле «Звездные
дневники Ийона Тихого» («Путешествие тринадцатое») тота-
литарное государство планеты Пинта заставляет своих граждан
осваивать «подводное дыхание», подражая рыбам, что выгля-
дит на первый взгляд просто забавно. Смысл кроется глубже.
Ко гд а -то на этой планете, страдавшей засухой, была проведена
успешная ирригация, и своей аллегорией Лем высмеивает само-
23/29
82
довлеющую бюрократию тоталитарного государства (намек на
СССР), которая доводит до абсурда некогда принятое разумное
решение [Kozioł 2011]. В этом же цикле («Путешествие двад-
цать четвертое») пародируется стереотипное мышление совре-
менной западной демократии. Герой высаживается на планету,
жители которой настолько чтут свои свободы и права (например
право частной собственности), что даже во время местной «ве-
ликой депрессии», находясь под угрозой катастрофы, не желают
ничего менять. В результате суперкомпьютер, наделенный пра-
вом создания «абсолютного порядка», решает проблему путем
уничтожения всех жителей, индиотов (вполне прозрачное наи-
менование). В рассказе «О выгодно сти дракона» герой встреча-
ется с очередной «космической аномалией», которая состоит в
бессмысленном расходовании своих ресурсов жителями некоей
планеты, чтобы кормить дракона, гигантского слизняка, «похо-
жего на горный хребет, обильно политого чем-то вроде студня».
Считается, что траты на его содержание так же необходимы, как
военные расходы, поскольку они «разогревают конъюнктуру»,
заставляя промышленность работать на отвратительного, зато
реального потребителя. Так высмеивается рыночная экономи-
ка, которая скорее потратится на уничтожение произведенного
товара, чем отдаст его нуждающимся людям. Так же как идея
«сдерживания коммунизма», дракон превращается в «государ-
ственный интерес», по выражению местного «драконоведа», в
идею, которая как бы оправдывает потраченные на омерзитель-
ную тварь усилия.
Смех Лема никогда не бывает злобным, а смешное обычно
выглядит как смесь семантически разноплановых элементов.
Так, в повести «Футурологический конгресс», используя при-
ем отступления, автор позволяет герою с серьезной интонаци-
ей рассуждать, почему в суперсовременном отеле нельзя поза-
втракать яйцами «в мешочек», или, используя прием включения,
вдруг вводит в серьезное повествование какую-нибудь забавную
деталь, например «копуляционные талоны» для участников на-
учного конгресса, или, используя прием контраста, создает в
24/29
83
духе «черного юмора» разрыв между степенной формой пове-
ствования и жутковатым содержанием (смерть индийского фу-
туролога от пули охранника на заседании конгресса). Можно
отметить также использование параллельных сюжетных линий,
работающих опосредованно на главную тему (изображение на-
силия в сценах уличных беспорядков перекликается с темой
«химиократического насилия» над головным мозгом). Серьезная
интонация обильно сдабривается языковой игрой с использова-
нием смешных окказионализмов (ср. филологические экзерсисы
профессора Троттельрайнера).
Герой Лема постоянно становится свидетелем встречи чело-
вечества с непредвиденными по следствиями прогресса, которые
могут принимать форму своеобразного светопреставления, та-
ко го как изменение природы человека в ходе его «дальнейшего
окультуривания» («Возвращение со звезд», «Звездные дневники
Ийона Тихого», «Осмотр на месте»). Читателю предъявляется
драматическое противоречие между беспрепятственным разви-
тием знания и человечно стью в условиях некоего общего про-
гресса. Выясняется, что дефицит человечности может привести
к апокалипсису, например вследствие бесконтрольной гонки
вооружений, которая всегда опережает развитие морали («Мир
на Земле», «Фиаско»). В частности, роман «Фиаско» можно рас-
сматривать как послание к человечеству с целью демонстрации
ужаса планетоцида.
Именно человечно сть как доминанта существования пред-
ставляет лучший шанс на выживание в коллективе. Это объяс-
няет, почему альтруизм внедряется в различные этические ко -
дексы, включая религиозные кодексы, хотя с эволюционистской
точки зрения это качество можно рассматривать всего лишь
«как результат действия селекционных механизмов, работавших
на протяжении миллионов лет» («Меня бесят зло и глупо сть»)
[Лем 2006].
Анализ художественных произведений Лема, которые мож-
но отнести к жанру научной фантастики, позволяет их интер-
претировать в целом как метароман, в котором превалирует
25/29
84
эсхатологическая тематика. Этот эсхатологический метаро-
ман выражает глубокий скепсис автора в отношении человече-
ства, а варьирование этого скепсиса в разных произведениях
позволяет выделять такие «главы» метаромана, как философ-
ская фантастика, фантастическое прогнозирование, роман-
предупреждение, антиутопия.
В данном исследовании главное внимание уделяется анти-
утопии, которая пересекается с философской проблематикой,
прогнозированием и предупреждением. Антиутопия всегда вы-
глядывает из-за угла здания под названием утопия, которая как
бы представляет своей лицевой стороной «добро», а оборотной
стороной «зло». Так, мечта сделать все человечество поголовно
счастливым обычно приводит к разным видам несчастья. С рос-
том технического могущества общества возрастает искушение
решить проблему внешним — по отношению к человеку — спо-
собом, например с помощью создания более совершенного по
сравнению с природой тела, или с помощью машинного контро-
ля над обществом, или с помощью химического воздействия на
сознание человека и т.д . Лем развенчивает такое мироустрой-
ство изображением конкретного «светопреставления», отдален-
ного от мира сегодняшнего человечества в пространственном
отношении (инопланетное общество) или во времени (общество
будущего).
3.2 . ФАНТАСТИКА, ФИЛОСОФСКАЯ ФАНТАСТИКА
И ПРЕДВИДЕНИЕ
Научная фантастика обладает художественными средствами
предсказания будущего, недоступными никакому другому
виду литературы; при этом научная фантастика предсказывает
вероятность совершения события, а не само событие [Цветков
2008: 50]. Эта вероятность возрастает благодаря «кумулятивно-
му эффекту», который зависит от охвата вариантов ожидаемого
события. Перебор всех возможных сценариев можно сравнить
26/29
85
с артобстрелом, эффективность которого зависит от плотно сти
огня [Гаков 1983].
Главной темой научного предвидения можно считать
человечество перед лицом вероятного (или невероятного)
грядущего, «таящего ся за горизонтом прогресса или природы»
[Биленкин 1988: 188]. Эта тема со ставляет содержание фило-
софского направления фантастики, диагностического для опре-
деления прозы Станислава Лема, требующей совместного раз-
мышления автора и читателя над вызовами будущего времени.
Каждый такой вызов разрабатывается как в фантастической
прозе, так и в философских трудах, что в целом и создает ко н -
цепт единого метаромана. Серьезная проблема, как правило, не
имеет одностороннего решения, поэтому Лем-исследователь,
рассматривая ее как сквозь гигантскую лупу, действует одно-
временно и как беллетрист, и как прогнозист-философ. Ядро ле-
мовского метаромана составляет гроздь научных гипотез, про-
низывающих всю «лемологию» и образующих «универсальную
порождающую модель» его сочинений [Бак 1996].
Почти каждое произведение С. Лема в жанре фантасти-
ки можно рассматривать как луковицу, в которой каждый слой
скрывается под другим. Научная информация служит лишь пер-
вым слоем этой «луковичной структуры», а внутренний слой
представляет человек с его слабостью или силой, с его страстя-
ми и стремлением к познанию окружающего мира. Например,
роман «Рукопись, найденная в ванной» можно характеризовать
как а) психологический (феномен порабощенного духа), б) сати-
рический (пародия на войну спецслужб), в) экзистенциальный
(идея непознаваемо сти мира), г) философский (стирание грани-
цы между миром естественным и искусственным миром). Одна-
ко на первом плане все же стоит научное познание с его соци-
альными последствиями, которые содержат неизбежные вызовы
для человечества.
В философской фантастике на первый план выдвигается
прогно стика, предупреждение, интеллектуальный эксперимент.
На заднем плане остается фантастический компонент, который
27/29
86
выполняет вполне условную функцию, хотя и является диа-
гно стическим признаком научной фантастики. Те м самым фан-
тастика становится как бы «еретичкой в собственном храме».
Однако литература (прежде всего фантастическая литература)
должна о ставаться еретической по отношению к любым догма-
там, и тогда «ее самая чудовищная ересь превращается в выс-
ший триумф» [Лем 2004, I: 334].
Фантастическая условность в реалистической литературе
(например в романах У. Голдинга) отражает кризис позитивиз-
ма, порождающий пессимизм, эсхатологизм и апокалипсизм.
Этим кризисом заражается и часть научной фантастики, которая
моделирует мир, расколотый на куски, «во сстающие друг про-
тив друга» [Кошелев 1983].
Иначе выглядит философская фантастика Лема, который —
при всем своем скепсисе в отношении человеческого разума —
придерживается принципа познаваемости мира. Его возмущает
антиинтеллектуальная тенденция в западной фантастике, кото-
рая «не знает ничего страшнее романа с интеллектуальным со-
держанием», ведь «даже дьявол святой воды боится меньше, чем
эти люди страшатся мыслить!» («Меня бесят зло и глупость»)
[Лем 2006].
Предвидением будущего занимается как научная фантасти-
ка, так и футурология. Из предвидений фантастики сбылось
многое: клонирование, пересадка самых разных органов, выра-
щивание клеток для формирования «своих» органов, мобильная
связь и т.д . Труды известных футурологов, таких как Ф. Фукуя-
ма [Фукуяма 1990] и Э. Тоффлер [Тоффлер 2003], посвящены в
основном апагогическим рассуждениям, связанным с выявлени-
ем объективных предпосылок разных социальных процессов. В
результате многочисленные «контуры будущего», вычерченные
в работах разных футурологов, противоречат друг другу [Беска-
равайный 2005].
Линейно экстраполируя какую-нибудь современную тенден-
цию развития, футурология часто «попадает пальцем в небо».
Например, если в 1872 г. прогнозировать будущее городского
28/29
87
транспорта, пишет лондонская газета «Экономист» (номер от
11 марта 1972 г.), то окажется, что спустя сто лет столица Ан-
глии будет погребена под горами навоза (!). Уж е в прошлом
(двадцатом) веке футурология предсказала, что к концу столетия
космический туризм будет повсеместно распространённым яв-
лением, и этот прогноз «блестящим образом» провалился, зато
появление вездесущих дешёвых компьютеров полностью выпа-
ло из поля внимания футурологов. Все это связано со стремле-
нием футурологов делать свои расчеты исходя из науки чисел,
избегая политики, хотя вся наука о будущем насквозь пронизана
политикой благодаря «пресловутому социальному заказу» [Га-
ков 1983].
Нельзя, считает Лем, предсказывать будущее исходя из чело-
веческих мечтаний и страхов, потому что в результате получает-
ся «солянка, в которой немало хороших кусков мяса, попадает-
ся какая-то требуха, но больше всего рубленой капусты» («Я не
Нострадамус») [Лем 2006]. Несостоятельность старательно де-
тализированных прогнозов обнаруживается почти сразу после
их обнародования. Достаточно сравнить футурологические про-
гнозы в книге Г. Кана и Дж. Винера «Го д 2000» [Kahn, Wiener
1967], чтобы убедиться в справедливости про стой мысли: что
бы ни произошло, произошло совершенно иначе, чем предска-
зывало сь (см. предисловие к «Диалогам») [Лем 2007]. Можно
считать, что научная футурология потерпела полное поражение
(ср. название монографии Г.Х . Шахназарова «Фиаско футуроло-
гии» [Шахназаров 1979]).
Никто не знает наверняка, как сложится будущее человече-
ства, однако можно вообразить как прошлое, так и будущее.
Известный мастер детективного жанра А. Конан Дойл считает
воображение важнейшим качеством эксперта, раскрывающе-
го преступление; как говорит его герой, «я вообразил себе, что
могло произойти и действовал исходя из этого соображения»
(A. Conan Doyle, “The Memoirs of Sherlock Holmes”). Извест-
ный австрийский футуролог Роберт Юнг в работе «Роль вооб-
ражения в исследовании будущего» отдает пальму первенства в
P owe red by T CP DF (www.tcp df.o rg)
29/29
88
разработке прогнозов не научным исследованиям, а творческому
воображению [Парнов 1980]. Именно воображение служит для
образованного мыслителя инструментом предсказания будуще-
го. Этот инструмент представляет собой не что иное, как «наи-
более масштабный способ мышления о мире» (“a way to think
about the world on the largest possible scale”), который позволяет
выйти за пределы частностей [Glinter 2014].
Масштабное предсказание должно вызывать большее дове-
рие, чем конкретный сценарий будущего или подробное «меню»
будущих научных открытий. Общее правило можно сформули-
ровать следующим образом: «чем более детален прогноз, тем
легче он поддается безапелляционным фальсификациям» («Что
мне уд а л о с ь предсказать») [Лем 2006: 704]. Возможно, имен-
но поэтому лемовские предсказания, как правило, сбываются,
и точно сти его предвидения может позавидовать любой футу-
ролог. Благодаря сбывшимся предсказаниям, сделанным еще в
«Сумме технологии» (1960), Лем завоевал мировое признание
как выдающийся футуролог-прогнозист. Кто-то даже называет
его пророком, более великим, чем Заратуштра, по скольку в его
предсказаниях отсутствует мистика [Ахманов 2006]. Таким об-
разом, соединение беллетристики, дающей волю воображению,
с научной эрудицией позволяет достичь наиболее успешных
прогнозов.
Можно выделить несколько сбывшихся прогнозов Станисла-
ва Лема:
1. Предсказание, связанное с оцифровкой информации,
встречается еще в раннем научно-фантастическом романе Лема
«Магелланово облако». В более зрелой научно-фантастической
прозе («Осмотр на месте») и в философских эссе («Мегабитовая
бомба») Лем разрабатывает проблему вредных последствий раз-
вития компьютерной техники, указывая, что техническая власть
человека над природой в определенной степени деморализует
общество («Компьютерная опека») [Лем 2006: 491]. Следует от-
метить, что принцип «компьютерной опеки», описанной фанта-
стом, существует уже сейчас в виде технических устройств на
1/29
89
обочинах автострад для проверки скорости «трафика», борто-
вых компьютеров, берущих управление автомобилем на себя,
если водитель засыпает во время движения, приборов для про-
верки трезвости и т.д.
2. Предсказание, связанное с развитием техники, которую
Лем называет фантоматикой, подробно описывается автором
в беллетристике («Мир на земле», «Осмотр на месте», «Футу-
рологический конгресс»), а также в футурологическом трактате
«Сумма технологии». В настоящее время принцип фантоматики
известен как виртуальная реальность, не отличимая по своему
эффекту от реальной действительности.
3. Предсказание, связанное с развитием биотехнологии,
включая клонирование и автоэволюцию человека, подробно
излагается в указанном трактате, а позднее в беллетристике
(«Звездные дневники Ийона Тихого»). Уж е сейчас развитие про-
тезирования и замена органов позволяет ставить вопрос о гра-
ницах изменения человеческого тела.
4. Предсказание, связанное с развитием некроэволюции (эво-
люции неживых организмов), описывается впервые в романе
«Непобедимый» в виде способных к воспроизводству насеко-
моподобных автоматов, которые, собираясь в «черное облако»,
демонстрируют «коллективный интеллект», направляя его на
уничтожение жизни. В рамках этой темы автор рассматривает
проблему создания миниатюрных вооружений («Мир на Зем-
ле») с помощью характерного для него приема рецензирования
вымышленной книги. Более подробно этот вопрос излагается в
философских эссе «Системы оружия двадцать первого века, или
Эволюция вверх ногами» [Лем 2003] и «Искусственный неин-
теллект» [Лем 2006]. Как известно, в настоящее время военные
лаборатории всего мира работают над созданием вооружений,
основанных на принципах нанотехнологии и компьютеризации
[Половинкин 2012].
5. Предсказание гипотетических моделей космогенезиса
впервые встречается в «Звездных дневниках Ийона Тихого»
(«Путешествие восемнадцатое»). В указанном рассказе выдви-
2/29
90
гается концепция существования ко смоса в виде колебаний,
которые совершают элементарные частицы (мезоны), и эти ко -
лебания — в силу огромного размера космического простран-
ства — также должны быть гигантскими. Уж е существует ана-
логичная гипотеза, в соответствии с которой материя и энергия
космоса при сложении дают нуль («Большой Взрыв»), озна-
чающий конец одной амплитуды и начало другой. Еще до вы-
движения гипотезы Большого Взрыва в космологии один из
литературных персонажей Лема излагает ее в фило софско-
психологическом романе («Голос Неба»). Наиболее оригиналь-
ная космогоническая гипотеза (космос как «игра» космических
разумов) предстает в одном из «литературных апокрифов» Лема
(«Новая космогония»).
6. Предсказание о природе вируса СПИДа, сделанное Ле-
мом, представляет собой подтвержденную гипотезу. В свое вре-
мя Лем заявил, что при проникновении вируса в геном человека
он становится нераспознаваемым медицинскими средствами.
К сожалению, это сообщение не было принято к сведению для
принятия мер по предупреждению ВИЧ-инфекции, в результате
на начало 2017 г. в стране насчитывалось — по разным подсче-
там — от одного до двух миллионов инфицированных больных.
Фантаст в очередной раз оказывается прав, а многочисленные
сообщения об изготовлении лекарства против вируса на поверку
оказываются «рекламной фантастикой». Как указывает М.В . Су-
потницкий, Лем, может быть, «единственная знаковая фигура
того времени, о ком мы можем сказать, что он нам не лгал и ны-
нешнюю катастрофу он предвидел» [Супотницкий 2009].
Успех многих других предсказаний зависит только от вре-
мени, которое их неумолимо приближает. Важнейшим пред-
сказанием, сделанным еще в футурологическом трактате Лема
(«Сумма технологии»), можно считать постепенное замедление
экспоненциального роста науки. Лем отмечает диспропорцию
между ростом числа совершаемых открытий и ростом числа
исследователей: для удваивания числа открытий требуется в
три раза больше времени, чем для удваивания числа ученых.
3/29
91
Поскольку число явлений, требующих изучения, будет возрас-
тать, «фронт науки» будет все больше растягиваться вследствие
сужающейся специализации ученых. Придется решать, какие
исследования требуется продолжить, а какие прекратить, и
принятое решение может усугубить положение вплоть до «су-
щественного уменьшения вероятности совершения открытий»
[Лем 1968].
Предсказания Лема можно найти не только в научно-
технической сфере. Так, уже в своих «Диалогах» (1957) он под-
вергает резкой критике административную систему управления
в СССР. Отталкиваясь от чисто кибернетических принципов,
ученый анализирует просчеты в теории, основанной вроде бы на
объективных законах развития общества, но при этом почему-то
неспособной уберечь от ошибок на практике.
Как провидец Лем выглядит скептиком, в отличие, например,
от такого футуролога от фантастики, как Артур Кларк. Мир, го-
ворит Лем-футуролог, становится все более скверным местом
для жизни, но человечество это совсем не беспокоит, так же как
анекдотического персонажа, спрыгнувшего с крыши высотного
здания; отвечая на вопро с выглядывающего в окно человека, па-
дающий отвечает, что пока все идет хорошо («Меня бесят зло и
глупо сть») [Лем 2006].
Свой скептицизм автор объясняет устройством человече-
ского мышления и связанной с этим мышлением этикой, имею-
щей ущербный характер. Разумеется, эффективная технология
вполне спо собна будет кормить, одевать, развлекать человека,
но смысл жизни может оказаться утерянным. Ведь все более со-
вершенствующаяся техника может заменить даже творческий
труд, к которому далеко не каждый человек способен — вопре-
ки утверждению И. Ефремова в его самой знаменитой утопии
(«Туманность Андромеды»).
Скепсис Лема вовсе не означает, что он не видит до стойных
выходов из неизбежных в будущем противоречий, про сто он
предостерегает от принятия простых (односторонних) решений.
Его футурологическая фантастика, связанная с ускоряющимся
4/29
92
развитием общества, вызывающим определенный страх перед
будущим, говорит не только об изменении человеческих ценно-
стей в изменившемся мире, но также и о выстраивании в нем
подлинно человеческих отношений [Кузнецов 2010].
Как писатель Лем постепенно утрачивает интерес к сюжет-
ной конкретике, поэтому его произведения со временем все бо-
лее превращаются в описания идей, часто закамуфлированных
в виде «кибернетических сказок» или рецензий и предисловий
на несуществующие научные работы. Его главной специально-
стью становится продуцирование гипотез [Бак 1996] (выделено
мной.
—
С.Ш .), создание «десятков гипотетических моделей,
объясняющих те или иные явления с точки зрения теории эво-
люции, космологии, социологии, художественного творчества,
истории науки и т.д.» [Jarzębski 1992: 64].
Дальнейшее изложение по священо рассмотрению главных
тем фило софской научной фантастики в творчестве Станислава
Лема, таких как мировоззрение человека в эпоху сверхцивилиза-
ции (проблема веры), контакт с внеземной цивилизацией и взаи-
мопонимание разумов, искусственный интеллект и цифрование
информации.
3.3 . ПРОБЛЕМА ВЕРЫ В ЭПОХУ СВЕРХЦИВИЛИЗАЦИИ
Важнейшей темой современной философии представляется эво-
люция мировоззрения человека в эпоху все большего ускорения
научно-технического прогресса. Можно предвидеть, что в отда-
ленном будущем техника настолько возвысит власть разума над
природой, что человек сделается почти равным древним богам.
То гд а уже существующее противоречие между ростом знания,
с одной стороны, и сохранением традиционной религиозной
веры у значительной (если не большей) части населения, с дру-
гой стороны, станет неустранимым.
Можно предвидеть, что ради само сохранения официальная
религия будет пытаться сблизиться с наукой. Однако, если цер-
5/29
93
ковь будет по-прежнему «латать старое одеяло» путем нахожде-
ния для своей доктрины «научных подтверждений», результат
будет нулевым. Ведь наука использует эмпирический метод, т.е .
развивается, выстраивая новые гипотезы вместо устаревших.
Так, очередная гипотеза космогенезиса уже не просто уточня-
ет старую гипотезу, но полностью перечеркивает «столь ми-
лую теологам концепцию происхождения Универсума из одной
частицы, которая взрывно, т.е. якобы в акте творения, породи-
ла весь мир» [Лем 2004, II: 229]. Завтрашний день может под-
вергнуть веру риску еще большему из-за того, что она окажется
привязанной к понятийным фальсификатам, утратившим свою
актуальность.
Вере остается только эволюционировать, что приводит, с
одной стороны, к секуляризации населения, с другой стороны,
к разрушению церковных догматов. Если в Средневековье за-
бота о спасении души оправдывала любое мучительство над
телом еретика, то сегодня это так же мало заботит верующих
христиан, как место посмертного «назначения» души в рай или
ад. Даже в церковной среде сейчас об этих вещах говорится
значительно меньше, чем, например, о свидетельствах божьего
промысла в эволюционном процессе [Russel 1933]. Изменяется
и представление об отношении демиурга к своим сотворенным;
как утверждает «всемогущий» из лемовского апокрифа, равно-
душие к себе со стороны бога ли, человека ли про стить гораздо
труднее, чем откровенное зло («Записки всемогущего»).
Не по следнюю роль в процессе секуляризации играет науч-
ная фантастика, которая становится «новой мифологией» вза-
мен старого религиозного само сознания [Ketterer 1974]. Обще-
ство охотно принимает к сведению то, что «человек сотворен
не Богом, но Добрыми Ко смическими Пришельцами, что заро-
дыш цивилизации хранило не Провидение, но Заботливые Пра-
астронавты со звезд, что не ангелы-стражи, а летающие тарелки
парят над нами, следя за каждым нашим шагом, что не преис-
подняя разверзается под ногами прóклятых, но Бермудский тре-
угольник, — и оно не менее радо услышать, что жизнь можно
6/29
94
запросто продлевать в холодильнике, а заботу о долгой и при-
ятной жизни следует предпочесть упражнениям в добродетели»
(«Народоубийство») [Лем 2003: 473].
Интерес Лема-философа к проблеме эволюции веры мож-
но в какой-то степени объяснить его атеизмом, который сам ав-
тор «оправдывает» моральной причиной, шутливо замечая, что
«создателя можно узнать по его созданию». В самом деле, для
нравственного человека предпочтительнее думать, что мир не
был создан никем, нежели считать его созданным кем-то специ-
ально [Engel 1984]. Мировоззрение, чуждое вульгарному без-
божию переформатированного сознания, позволяет Лему, как
бы о ставаясь «над схваткой» материалистов и идеалистов, при-
стальнее всматриваться в судьбу человеческой культуры, частью
которой является вера [Шафиков 2015: 46].
Лем выдвигает принцип, в соответствии с которым нельзя
объяснять происхождение мира чьей-то целью, предусматри-
вающей развитие биологической эволюции, программирование
соответствующих свойств воды, стабилизацию планетных ор-
бит для защиты жизни от космического излучения и т.д. Систем-
ный характер всех явлений, «их вскрытие в процессе познания,
причинно-следственные связи, закономерности их развития ин-
тенционально ничего не означают, никем не заданы, ничего не
символизируют, а просто и естественно существуют в природе»
[Лем 2004, I: 333].
Для обсуждения противоречий между знанием и верой Лем
мастерски использует жанр апокрифа, рассматривая некий ис-
кусственный универсум, якобы созданный специальной ком -
пьютерной программой и населенный «персоноидами». Эти
персоноиды бьются над загадкой своего происхождения, а их
«творец», профессор Добб из МТИ, «подслушивает» их бле-
щущие логикой диалоги. Так, персоноид АДАН замечает, что
Творец не удостоверяет свое бытие для всех живущих «оче-
видным образом», тем самым уравнивая позиции «божистов»
и «небожистов». Для всех возможных миров, утверждает этот
«небожист», справедливо суждение о том, что «без полной уве-
7/29
95
ренности нет и полной ответственности». Поэтому «Бог спра-
ведливый не может и волоса тронуть на голове небожистов»,
иначе его уже нельзя будет считать всеблагим и совершенным
существом. Если бытие Бога всего лишь вероятно, то никакой
особой заслуги не имеет тот, кто считает доказательство его бы-
тия достаточным. При этом доказательство его бытия с помо-
щью сотворенного чуда нельзя считать корректным, по скольку,
во-первых, нарушается «автономия сотворенного»; во-вторых,
для идеального творения нет нужды в чудесах, а совершением
чудес Творец создает впечатление, что творение не идеально.
То гд а , «рассуждая логически, следовало бы сделать чудо нор-
мой — усовершенствовать творение так, чтобы никакие чудеса
не понадобились» («Не буду служить») [Лем 2003: 182—183].
Как известно, воображение составляет важнейшую часть че-
ловече ского мышления [Sandner 2004], и это особенно наглядно
проявляется в научной фантастике, которая не терпит непрони-
цаемых масс и непроходимых пустот. Странно только, что этот
жанр не занимается исследованием влияния научного прогресса
на метафизику, несмотря на представленность темы миссионер-
ства в science fiction, в частности в произведениях так называе-
мой ко смической оперы.
Цивилизация идет курсом, противоположным культуре, все
более вторгаясь в психику и биологию человека, считает фило-
соф Лем. Это приводит к разрушению доктринальных форм
веры, что особенно наглядно проявляется в эпоху сверхраз-
витой цивилизации, представленной Лемом в его философско-
филологическом трактате «Фантастика и футурология», в
известном футурологическом опусе «Сумма технологии», апо-
крифических произведениях, а также в беллетристике («Звезд-
ные дневники Ийона Тихого», «Осмотр на месте»). Лем описы-
вает разрушение веры, которое происходит в иных мирах, под
другими звездами, но имеет в виду, разумеется, земную циви-
лизацию. Основываясь на вышеназванных произведениях, мож-
но выделить несколько видов эволюции веры, которые следует
ожидать в эпоху сверхразвитой цивилизации.
8/29
96
1. Эволюция образа Всевышнего. В своем «двадцать пер-
вом путешествии» на планету Дихтония («Звездные дневники»)
лемовский герой И. Тихий знакомится с верой, изменившей об-
раз Го спода. Содержание этого рассказа почти целиком строит-
ся на диалогах героя с роботами, которые ютятся в подземных
катакомбах, чтобы сохранить свою религию в эпоху тотального
наступления науки и техники на традиционную культуру. Дих-
тонской вере пришлось пройти эволюцию, изменившую образ
создателя: вначале это был вызывающий страх «суровый отец»,
затем «пастырь», который уже проводит селекцию, отделяя из-
бранных от всех остальных, наконец, появляется «художник»,
влюбленный в свое творение. Раннее представление о создате-
ле, похожем на земного бога Яхве с его чудесами, сменяется бо-
лее поздней репрезентацией уже без «ярмарочной метафизики».
Личностный бог все более отдаляется от человека, повышая
уровень умозрительности верования. Как говорит робот Дарг,
даже в самом бытии бога нельзя быть совершенно уверенным,
поэтому «веришь, сомневаясь, и сомневаешься, веруя».
Вероятно, такое балансирование на грани веры и сомнения
представляет завтрашний день земного монотеизма из-за разме-
жевания между церковной обрядовостью и библейской моделью
мира. Тем самым предвидится неизбежное изменение общече-
ловече ского представления о творце всего сущего, которое, ве-
роятно, начало сь с самого зарождения монотеизма и закончится,
как утверждает Ф. Ницше, «смертью бога» [Ницше 2010].
2. Эволюция догматики. «Отец-компьютер» Мемнар, бе се-
дуя с героем, утверждает принципиальную невозможность веры
«в том смысле, что нельзя утвердиться в ней навечно, ибо нет
такого догмата, в котором мысль может укорениться с уверенно-
стью, что это уж навсегда». Догматы кажутся вечными «лишь в
начале пути в цивилизационную даль» («Путешествие двадцать
первое»), а затем неизбежно отступление в связи с прогрессом
науки, разрушающей эти догматы. Отступая перед наукой, дог-
матика редуцируется до утверждения о недостоверности любых
религиозных суждений. Религия отступает, по степенно отказы-
9/29
97
ваясь от догматики, и иного пути здесь нет (достаточно вспом-
нить изменение позиции христианской церкви к астрономии,
генетике, медицине и т.д .) . Если вначале вера требовала приве-
дения к догме результатов всех научных исследований, то сей-
час наблюдается попытка сосуществования с наукой. Однако
вера неизбежно окажется перед выбором: либо добровольный
отказ от догматики, либо серия фатальных кризисов, которые
постепенно приведут ее к эрозии и сокрушению догматов.
Догмат о жизни. Разрушается догмат о жизни как о кратком
мгновении в ожидании «вечной жизни» после смерти. Вероятно,
развитие техники приведет к лабораторному синтезу высших
(человекообразных) организмов с приданием этим организмам
сверхчеловеческих интеллектуальных, физических и моральных
качеств. В пределе такое существо станет бессмертным, бросая
вызов природе и культуре с встроенной в нее религией. Описан-
ное Лемом использование нанотехнологии («Осмотр на месте»)
в виде «шустров», позволяющих получить реальное бессмертие,
также разрушает догмат о жизни.
Догмат о человеке как венце творения. Развитие киберне-
тики может привести к созданию искусственного интеллекта,
который будет — в пределе — превосходить человека. В таком
случае, вероятно, можно говорить о феномене косвенного сотво-
рения разума: человек оказывается лишь промежуточным зве-
ном для создания более совершенного искусственного разума.
В конечном счете техническая эволюция может сделать искус-
ственный разум истинным «венцом творения».
Догмат о душе. Постепенно устаревает философско-
религиозное представление о душе как бессмертной субстанции,
присущей только человеку. Это представление может полно-
стью разрушиться вслед за созданием самопрограммирующихся
устройств, которые в психическом отношении ничем не будут
уступать человеку. Если эти «устройства» будут испытывать по-
требно сть в вере, то церкви придется ко гд а -нибудь согласиться
с концепцией «параллельного творца» для роботов, желающих
общения с трансцендентальным миром («Сказки роботов»).
10/29
98
Вместо того чтобы обсуждать этот вопрос, способный вызвать
серьезный кризис в церкви будущего мира, научная фантастика
ведет себя так, «словно воды в рот набрала» [Лем 2004, II: 214].
3. Эволюция культа. Изменение доктрины, вероятно, при-
ведет к изменению культа, т.е. формы поклонения Всевышнему.
Для бога более возвышенного, дистанцированного, рациональ-
ного не имеет значения внешняя форма верования и даже то, ве-
рит в бога человек или не верит, любит его или ненавидит, по-
клоняется или нет. Устами своего героя Лем говорит, что нельзя
считать Творца «изготовителем, ожидающим одобрения от изде-
лия», или «щедрым кассиром», который сторицей вернет все ис-
правному плательщику, так же как нельзя считать пекло «долго-
вой ямой для неплатежеспособных должников» («Путешествие
двадцать первое»). Поэтому верующий будущего времени не-
избежно вынужден будет отказаться от молитвы, как это про-
изошло на Энции. Энцианский служитель культа, в отличие от
земного коллеги-теолога, видит в молитве пагубное сомнение, а
вовсе не заслугу: «Кто не сомневается, тот ни о чем не просит»;
обращаться к богу — значит отно ситься к нему, «как к заблоки-
рованной в час пик телефонной станции», «молиться — все рав-
но, что тыкать в розетку и стучать по аппарату, а горячо молить-
ся — значит повышать внутренний голос до крика, чтобы тебя
услышали». Лем-философ подчеркивает, что все это ставит под
сомнение абсолютное, а значит, не могущее быть улучшенным
всеведение и всемогущество добра. «Думать, будто Господь веч-
но смотрит в другую сторону, не туда, где находится просящий,
могут только младенцы», поэтому «незачем лезть ему на глаза и
добиваться его внимания торжественными обетами и высочай-
шей концентрацией набожно сти: Господь способен всмотреться
в нас куда глубже, чем мы сами с нашими молитвами и обета-
ми» («Осмотр на месте»).
Однако молитва представляет собой весьма древнюю при-
вычку человека, которая в раннем возрасте человечества сопро-
вождалась даже жертвоприношениями. Несмотря на сегодняш-
ний ро ст знания, привычка эта, вероятно, сохранится en masse,
11/29
99
ведь человечество — в массе — мыслит, говорит и действует
иррационально.
4. Разрушение таинства. Сейчас доминирует научное (осно-
ванное на генетике) представление о рождении человека, тогда
как с точки зрения христианской религии рождение есть таин-
ство. Будущее развитие техники эктогенеза (лабораторного раз-
вития плода) может привести к появлению детей, рожденных «в
колбе». Разумеется, речь идет о бесконечных шагах в неведомом
направлении, но каким бы долгим ни был этот путь, у религии
не останется выбора [Лем 2004, II: 222], поэтому ей придется
либо изменить догму, либо согласиться с собственной ликви-
дацией. Развитие биологического знания на планете Дихтония
привело к упразднению, казалось бы, вечной категории «мате-
ринство». Знание разделило акт материнства надвое и, вынеся
его из тела, научилось синтезировать зародыш. Соответственно,
церкви «пришлось дать согласие и на дистанционное оплодот-
ворение, и на зачатие в лаборатории, и на роды в машине, и на
исчезновение различия между естественно сотворенным и ис-
кусственным бытием» («Путешествие двадцать первое»). Сле-
дует заметить, что фантастика уже становится реальностью в
отношении категории «материнство», которая включает в себя
несколько объектов: 1) генетическая мать, т.е. женщина, предо-
ставившая свою яйцеклетку для зачатия; 2) суррогатная мать,
т.е. женщина, выно сившая в своем чреве плод чужого генетиче-
ского материала; 3) жена отца, которая может не совпадать ни
с генетической матерью, ни с женщиной, родившей данного ре-
бенка.
Кроме того, таинство духа может претерпеть радикальное
изменение в связи с манипулятивной «загрузкой» мозга такой
информацией, которая создает искреннее убеждение человека в
том, что он якобы ощутил и сделал то, чего он не ощущал и не
делал. Все это, считает Лем-философ, отнюдь не нейтрально по
отношению ко всему набору существующих верований.
5. Эволюция морали. В мире лавинообразной информа-
ции происходит беспрерывное расширение моральных норм,
12/29
100
поэтому моральная составляющая религии также претерпевает
изменение. Знание отменяет одну за другой нормы, именуемые
заповедями откровения, и «позволяет убивать, не убивая, и сози-
дать, разрушая; оно упраздняет особ, которых следует почитать
(в частности мать и отца), и сокрушает догматы, предполагаю-
щие сверхъестественность непорочного зачатия и бессмертие
души» («Путешествие двадцать первое»).
Прогресс нельзя квалифицировать с позиции морали, пото-
му что знание стремится сломать на своем пути все преграды,
хотя некоторые из них имеют охранительную функцию для са-
мого существования человека. В качестве идеала человеческому
разуму «мерещится» совершенная свобода, которая все делает
возможным. Например, можно будет проводить «радикальные
операции над мозгом», соединяя с помощью нервных путей
мозг одного человека с мозгом другого, чтобы, например, ви-
деть марафонский бег «глазами самого бегуна», что порождает
моральную проблему «отождествления личностей» [Лем 1968].
Можно «переделывать характер и личность, т.е. преображать
сластолюбивых насильников в кротких самаритян, и наоборот;
атеистов — в святых, аскетов — в беспутников; можно оглу-
плять мудрецов, а глупцов делать гениями» <...> «все это очень
легко и ничто материальное не препятствует таким передел-
кам» («Путешествие двадцать первое»).
6. Эволюция чуда. Чудо перестает быть чудом, если его
может сотворить каждый. Наука позволяет осуществить то,
что ко гд а -то могло считаться проявлением сверхъестественных
способно стей, а сейчас становится таким же заурядным, как хо-
лодильник. В сверхразвитой цивилизации, например на Дихто-
нии, все становится возможным, поэтому легко, как дверца хо-
лодильника, открывается бездна свободы в творчестве. «Даже
ребенок может сегодня воскресить умершего, вдохнуть дух в
прах и лом, гасить и возжигать светила, — восклицает настоя-
тель монашеского ордена роботов, — поскольку есть все не-
обходимые технологии». Получив такую огромную власть над
природой, существа из плоти и крови утратили веру — как раз
13/29
101
потому, что «могут ее гасить и возжигать в себе, словно лампу ».
Чем дальше двигается человек по пути прогресса, тем стреми-
тельнее сокращается различие между тривиальным и чудесным.
Как утверждает дихтонский богослов, «есть шаг вытесывания
каменных урн и шаг гашения солнц, и нет между ними неодо-
лимых преград» («Путешествие двадцать первое»). Если сейчас
для современника гашение солнца представляется не иначе, как
чудом, подобным известному библейскому чуду, ко гд а бог по-
мог избранному народу завершить кровавый разгром его врагов,
остановив солнце, то астроинженерная деятельность человека
сверхразвитого общества может оказаться делом, которому мог
бы позавидовать сам Яхве.
Происходящее сегодня в сфере человеческого духа можно
назвать углубляющимся разрывом между метафизикой и сохра-
няющейся верой в чудо как в нечто принципиально возможное.
Например, роман «Солярис» не имеет ничего общего с метафи-
зической проблематикой; исходный принцип романа со стоит в
«невозможности» метафизики. Ведь чудеса, которые творятся
на научной станции Солярис, представляют собой лишь мало-
вероятные, хотя и возможные явления. Станция оказывается фа-
тальным для ее экипажа местом именно потому, что единожды
случившееся уже никоим образом прекратиться не может. То л ь -
ко чудо могло бы прекратить страдание героя от сознания своей
вины за самоубийство жены, только чудо могло бы «отменить»
все происходящее так, словно его и вовсе не было. Однако такое
чудо полно стью разрушило бы принцип, в соответствии с кото-
рым не все поддается полному осуществлению, а о существлен-
ное нельзя полностью упразднить.
Видимо, человек все же сохранит в себе веру в чудо благо-
даря иррациональности мышления. Важным фактором сохра-
нения веры можно считать отсутствие идеала, побуждающего
к альтруизму, самопожертвованию, великодушию, т.е. такой
ценности, которой наука не может предложить обществу [Га-
ранджа 2005: 302]. Распространение либерального мышления
с его рационализмом парадоксальным образом оборачивается
14/29
102
спросом на иррационализм с его импликацией бессилия раз-
ума. Это может быть связано с нарушением некоего равнове-
сия между работой левого полушария мозга, которое отвечает
за логику, и правого полушария, отвечающего за фантазию,
образное мышление, искусство. Гипертрофия рационализма
может стать тревожным сигналом, указывающим на дефицит
духа и потребность в замене старых форм мировоззрения но-
выми. Поэтому актуально звучит идея возрождения искренней
веры в духе религии лемовских роботов-богословов в сверх-
развитой цивилизации. В соответствии с этой идеей церкви
предстоит отказаться от традиционной догматики, требующей
жертвенности, поклонения и таинств, присущих монотеисти-
ческому культу. Уж е сейчас значительная часть (если не боль-
шая часть) общества обходится без ревностной веры в бога
теизма, утратившего свое сакральное значение. Вера как ис-
креннее чувство может вернуться только изменившись, и это
будет уже вера без «имени, церкви, культа, теологии» [Тиллих
1995: 131].
3.4 . ПРОБЛЕМА ВЗАИМОПОНИМАНИЯ
МЕЖДУ РАЗУМАМИ
Взаимопонимание между разумами разного происхождения счи-
тается одной из самых актуальных проблем науки, точнее целой
грозди естественных и гуманитарных дисциплин, таких как био-
логия и неврология, информатика, психология и ксенопсихоло-
гия, лингвистика и когнитология. Кроме того, эта тема связана
с философией, в частности с вопросами гносеологии. В целом
решение этой проблемы позволяет пролить свет на природу раз-
ума вообще и человеческого разума в частности.
Выдвигая эту проблему на передний план в своей фило-
софской прозе, Станислав Лем рассматривает ее сквозь призму
контактов между возможными психозоями вселенной. При этом
как «здравый пессимист», аргументирующий доводами исклю-
15/29
103
чительно логического характера, философ не скрывает своего
скепсиса в отношении таких контактов.
Главная причина этого скепсиса со стоит в проблеме космо-
дромии. Чтобы достичь даже ближайших звезд (не считая вре-
мени на обратный путь), экипаж земного корабля должен бу-
дет двигаться почти со скоростью света, что в настоящее время
представляется только теоретически возможным. Как известно,
субсветовая скорость (V ≈ C) вызывает релятивистский эффект,
равный разнице во времени на порядок; т.е. экипаж, вернув-
шийся на Землю через 15 лет биологического времени, найдет
родную планету «постаревшей» на 150 и более лет. Научная
фантастика обычно решает эту проблему с помощью либо пре-
словутой « нуль-транспортировки», либо релятивистского эффек-
та. Например, можно представить себе решение в виде исполь-
зования колоссальной энергии коллапсара для регулирования
галактического времени удобным для экипажа корабля образом
(«Фиаско»). Неизвестно, насколько этот спо соб окажется реа-
листичным даже в отдаленном будущем. Если же исходить из
уровня сегодняшней физики, межзвездная навигация потребует
почти пожизненного «заточения» экипажа на борту корабля, что
лишает идею ко смодромии привлекательно сти.
Другой причиной скепсиса является сомнение в самом су-
ществовании иных разумов во вселенной. Ссылаясь на эмпи-
рический факт отсутствия результатов «звездной инженерии»,
академик И.С . Шкловский доказывает отсутствие в обозримом
космосе так называемых сверхцивилизаций, использующих для
получения энергии ресурсы своей материнской звезды. Из это-
го следует, что число цивилизаций земного типа также «либо
незначительно, либо, скорее всего, равно нулю» [Шкловский
1977]. Этот вывод следует из отсутствия признаков перехода та-
ко й цивилизации на путь звездной экспансии, что противоречит
логике развития всякой цивилизации техногенного типа. Отсю-
да следует заключение об уникальности земного психозоя. Про-
тивоположная гипотеза, которой придерживается С. Лем, осно-
вывается на идее о жизни как о достаточно распространенном
16/29
104
явлении в масштабах вселенной [Найдыш 2004], а жизнь, как
известно, способна породить разум, поэтому идея уникальности
человеческого разума представляется малоправдоподобной.
Те м не менее возможность межзвездных контактов признает-
ся проблематичной. «Недозревшая» цивилизация не годится для
обмена знаниями, как и «перезревшая» цивилизация, уже утра-
тившая интерес к «братьям по разуму». Поэтому так называе-
мое окно контакта может быть открыто только в краткий проме-
жуток времени между этими полюсами развития, и «схватить»
в этом окне космическую цивилизацию много труднее, чем
поймать в обычном окне бабочку-однодневку. Для всех «проле-
тевших» мимо окна контакта, т.е. для космических разумов, ха-
рактерно явление под названием Silentium Universi («молчание
вселенной»).
В одном из лемовских апокрифов ученый Ахеропулос объяс-
няет молчание вселенной следующим образом: космос молчит,
«чтобы избежать ненужных помех», поскольку большая часть
его физических законов задается «цивилизациями первого поко-
ления». Эти цивилизации, называемые «игроками», видят свою
задачу в создании для всей вселенной единого порядка в виде
стабильных физических законов. Путь развития, согласно Ахе-
ропуло су, ведет от ступени открытия законов природы «к ступе-
ни, на которой эти законы создают» («Новая космогония»).
Как бы ни была мала вероятно сть контакта с космической
цивилизацией, для развития науки важно сохранение хотя бы
сдержанного оптимизма, который поддерживается в проек-
тах типа CETI (Communication with Extraterrestrial Intelligence).
Правда, кажется сомнительным, чтобы высокоразвитая косми-
ческая цивилизация (если допустить ее существование) вела в
течение миллионов лет непрерывную передачу распознаваемых
сигналов звездной мощности.
Наконец, еще одной причиной скепсиса служит сомнение в
самой необходимо сти межзвездной коммуникации. Мнение о
том, что «мышление следует законам мироздания, которые еди-
ны повсюду» (И.А. Ефремов, «Туманность Андромеды»), сейчас
17/29
105
представляется наивным. Разумеется, отражая бытие, мышление
«следует законам мироздания», но разумы могут существенно
различаться как происхождением, так и объектом отражения,
т.е. ландшафтом. Судьба Фернана Магеллана, поплатившегося
жизнью за вмешательство во внутренний конфликт аборигенов,
может постигнуть и «звездного пришельца», если население
планеты расценит визит из космоса как угрозу. Угроза может
обернуться «звездной войной», которая в худшем случае при-
ведет к уничтожению хозяев планеты. Непредсказуемые послед-
ствия межкультурного контакта могут быть вызваны даже не-
намеренно (завезенная испанскими конкистадорами инфекция
погубила около 80% населения Америки). Любой экзотический
продукт может стать губительным для местного населения (мо-
локо поселенцев-викингов вызвало самые тяжелые последствия
у гренландских эскимосов) [Юрьева 2017]. Кроме того, «дар
данайцев» может оказаться разрушительным и для самих дари-
телей с их «утопическими идеалами и высокой технологией»
[Csicsery-Ronay 1991].
В каждом из романов Станислава Лема, посвященных про-
блеме взаимопонимания между разумами вселенной («Эдем»,
«Солярис», «Го л о с неба»), контакт рассматривается в конкретной
ситуации, которая «задает» важные для человека концепты, об-
разующие дихотомические пары, например: добро и зло, свое и
чужое, истина и ее сокрытие, знание и ответственность знающего
(ученого), естественное (человеческое) и искусственное и т.д.
«Эдем». В названии этого романа, вероятно, обыгрывается
представление о прекрасном месте (библейский этимон озна-
чает «райский сад»), которое при ближайшем рассмотрении
оборачивается одним из вариантов преисподней. В литературе
пример такой метаморфозы встречается в романе Чарльза Дик-
кенса «Жизнь и приключения Мартина Чезлвита»: здешний
Эдем, «цветущий город» (по уверению агента земельной компа-
нии) на самом деле оказывается заболоченным местечком, жи-
тели которого умирают от лихорадки. В очередной раз утопия
меняется местами с антиутопией.
18/29
106
Экипаж корабля, потерпев космическое кораблекрушение,
занимается ремонтом ракеты, исследуя в свободное время таин-
ственную планету с многозначным наименованием Эдем. Сю-
жет вроде бы укладывается в привычную схему приключенче-
ского романа, однако с самого начала возникает масса вопросов,
и с развитием событий на фоне сочно выписанного инопланет-
ного пейзажа безответных вопросов становится все больше. За
внешним приключением стоит драматическая невозможность
понять мир, устроенный по законам, чуждым для человека. Ис-
следуя чужой мир, земляне совершают открытия, бросающие
вызов их земной логике и способности к о смыслению лави-
нообразно поступающей информации, которая не столько под-
тверждает, сколько разрушает все гипотезы. Как говорит один из
космонавтов, «мы все-таки люди, все воспринимаем и осмысли-
ваем по-земному и в результате можем совершить величайшую
ошибку, принимая чуждые явления за некую истину, т.е. подго-
няя определенные факты к схемам, привезенным с Земли!» Под-
ведение незнакомого объекта под категорию прежнего опыта
может служить неустранимым препятствием в акте познания,
тем более ко гд а человек оказывается в совершенно чужой для
него обстановке.
Долгое время ко смонавты ломают голову над проблемой
биологического устройства аборигенов, которое не имеет ана-
логов в земной жизни. Каждый абориген представляет собой
существо, состоящее из двух цельных организмов: большой ор-
ганизм (ростом с человека) служит «рабочим телом» всей систе-
мы, а маленький организм (с головой и крохотными ручками)
служит «мыслящим телом». «Мыслящее тело» сидит внутри
большего тела, как в сумчатом гнезде, и может втягиваться и
вытягиваться из «рабочего тела», снабженного четырьмя конеч-
ностями. Назвав такое существо двутелом, земляне выдвигают
предположение, что важнейшей формой существования в обще-
стве аборигенов должен быть симбиоз, однако механизм и эво-
люция такого симбиоза остаются загадкой. Следует отметить,
что прецедентное описание симбиоза в научной фантастике,
19/29
107
видимо, принадлежит перу Герберта Уэллса, создавшего силой
своего воображения общество элоев и морлоков («Машина вре-
мени»).
Таким же непостижимым, как физическое строение абори-
генов, землянам представляется их общественное устройство.
Местный социум кажется пришельцам ужасным, поскольку
на каждом шагу встречаются груды полуразложившихся тел,
небрежно брошенных в ямы или замурованных в блоки из ор-
ганического стекла. Выставленные как бы напоказ мертвецы
вызывают представление о гитлеровских лагерях смерти для
«недочеловеков». Поскольку в категоризации действительно-
сти мышление ищет аналоговое подобие, увиденное земляна-
ми складывается в картину массового уничтожения, подобного
холокосту. Действительность, как всегда, оказывается гораздо
сложнее.
Выясняется, что концептуальная сфера местного разума
существенно отличается от земной вследствие своеобразия
местной эволюции. Так, земляне ломают голову над поняти-
ем «биосоциозамыкание», которое каким-то образом связано с
электрическим органом, имеющимся у каждого двутела. При
этом обнаруживается существование добровольной самоизо-
ляции нарушителей системы внутри группы, построенной на
основе кооперации в виде «обратной связи при отсутствии при-
нуждения». Например, если у одного есть спички, а у другого
коробок, то они могут друг друга ненавидеть, но зажечь огонь
могут только во взаимном сотрудничестве. Различие концепту-
альных сфер затрудняет диалог между космическими пришель-
цами и местным астрономом, который с риском для жизни при-
ходит в лагерь землян для контакта с иным разумом.
В конце концов становится понятным, что помочь Эдему, со-
циальная структура которого зашла в тупик, нельзя. Дело даже
не в безнравственности силового решения проблемы, которое
напоминает концепцию «прогрессорства» в творчестве Стру-
гацких, а в том, что оказание помощи этому миру, беспредельно
чуждому для горстки землян, невозможно хотя бы потому, что
20/29
108
пришлось бы искусственно изменить местную эволюцию, пере-
строив ее под свой собственный опыт. Для этого пришлось бы
уничтожить Эдем, этот инопланетный «рай».
«Солярис». Как и в других произведениях Лема, условно-
фантастический сюжет служит внешней рамкой для философ-
ских размышлений о вечных вопросах познания, бытия и при-
роды человека, а также о нравственном законе, поражающем
человеческое воображение не меньше, чем кантовское «звездное
небо над головой».
Полная внутреннего драматизма череда событий на исследо-
вательской станции «Солярис», экипаж которой изучает беспре-
цедентный космический феномен («разумный океан»), оказалась
весьма привлекательным сюжетом для кино. Правда, известно
отрицательное отношение самого автора в отношении киновер-
сий его романа. Главной идеей своего произведения Лем счи-
тает вопро с о границах человеческого познания, в то время как
киноверсия Андрея Тарковского, по его мнению, представляет
собой психологическую драму в духе Достоевского. При этом
Лем признает советского режиссера «гениальным художником»,
что, возможно, служит причиной того, почему двум гениаль-
ным художникам не уда л о с ь достичь компромисса. Что касает-
ся экранизации Стивена Содерберга, попытавшегося соединить
«Космическую одиссею» с «Последним танго в Париже», Лем
сравнивает такую комбинацию со смесью «холодной солянки с
клубникой», считая фильм американского режиссера «сплош-
ным недоразумением» («Я не Нострадамус») [Лем 2006].
Благодаря этой структуре «Солярис» не поддается однознач-
ной интерпретации, поэтому каждый читатель может додумы-
вать его по-своему [Cwik 2013]. Литературная критика также
по-разному его интерпретирует, хотя и не сводит все к альков-
ной истории в космосе. Роман можно понимать как метафору
вселенной, неподвластной пониманию человеческого разума
[Rose 1981: 136], который не в состоянии познать ДРУГОЕ [Ру-
дановская 2015], или как метафору, которая отсылает читателя к
философской категории неопределенно сти, или к парадоксаль-
21/29
109
ному устройству мира [Csicsery-Ronay 1985] и т.д . и т.п . В целом
«драма идей» в романе зиждется на непонимании человеком
формы бытия, «которая не является ни человеком, ни чем-то че-
ловеческим» [Кайтох 2003].
Выясняется, что, несмотря на огромное количество инфор-
мации о странном «океане», покрывающем всю территорию
планеты Солярис, земная наука (за целое столетие!) оказалась
не в со стоянии сколько-нибудь приблизиться к пониманию это-
го феномена. Образовался гигантский разрыв между накоплен-
ным запасом знаний об объекте изучения в виде бесчисленных
публикаций и почти полным отсутствием реального знания [Lu-
edke 2014]. В результате у земных ученых возникло ощущение
полной бесполезности эмпирических исследований, результаты
которых не удается реплицировать.
Специализация в изучении этого гигантского феноме-
на приводит к тому, что исследователи уже не понимают друг
друга, как в известном анекдоте о слепцах, каждый из кото-
рых, ощупав определенную часть тела слона, составляет ча-
стичное представление об этом животном, а «общий знамена-
тель» никак не складывается. Понять изучаемый объект мешает
собственная природа человека, благодаря которой некоторые
эксперты сравнивают этот «
капризный», «неуловимый»,
«непредсказуемый» объект с женским характером (!) [Helford
1992]. В отчаянии от своего непонимания некоторые уже готовы
пойти на риск разрушения объекта путем жесткого гамма-
излучения.
Вначале никто не строит предположений о разумности Соля-
риса, что вполне объяснимо, ведь психологически человек готов
к встрече только с индивидуальным разумом, т.е. с существами,
наделенными сознанием. Поэтому эксперты считают свидетель-
ство пилота, увидевшего в волнах океанской плазмы огромного
ребенка, бредом воспаленного воображения. Гипотеза о разу-
мности Соляриса возникает позднее, в связи с инициативой са-
мого «объекта исследования», который входит в контакт с зем-
ным разумом пугающе радикальным способом.
22/29
110
Коллективный «разум», совершенно несхожий с индивиду-
альным человеческим разумом, заставляет вспомнить другой
роман Лема («Непобедимый»). Здесь экипаж ко смического
корабля, исследующий гибель другого корабля на ничем внешне
не примечательной планете, пытается объяснить феномен
«черной тучи», состоящей из насекомоподобных роботов,
каждый из которых — в отдельности — не представляет собой
ничего особенно сложного, но их объединение наводит на
мысль о некоем коллективном разуме [Weissert 1992], который
не удается постичь. Правда, в конце концов главному герою
истории удается понять принцип, вызывающий активность
Черной Тучи, что спасает ему жизнь. В отличие от этого объекта
изучения, бесчеловечный разум Соляриса не удается понять до
самого конца.
В романе получает развитие сократовская идея самопознания
как предварительное условие по стижения всего, что лежит за
пределами человека («Проблема взаимопонимания между разу-
мами») [Шафиков 2016: 32]. Нельзя отправляться навстречу не-
ведомому, не познав своей собственной души, считает автор, «ее
закоулков, тупиков, бездонных колодцев, плотно заколоченных
дверей» («Солярис»). Неведомое, безусловно, существующее в
космосе, нельзя втиснуть в узкие рамки человеческих представ-
лений о мире [Иванов 2010], свойства которого могут не совпа-
дать со свойствами иных миров. Поэтому любовная драма глав-
ного героя, который ведет себя по-человечески с возлюбленной,
представляющей собой нечто (или ничто), никак не объясняет
феномен бесчеловечного разума, к контакту с которым стремит-
ся коллектив земных ученых.
Пытаясь понять ДРУГОЕ, человек интуитивно придает
определенные смыслы изучаемому явлению исходя из своего
опыта [Liptak 2014], который не имеет никакого отношения к
объекту изучения. Поскольку этот космиче ский разум никак
не пересекается с практикой взаимодействия землян с окру-
жающим миром, КОНТАКТ становится невозможным [Geier
1992].
23/29
111
Правда, этот бесчеловечный разум неожиданно обнаружива-
ет способность реагировать на присутствие человека, проникая
в подсознание каждого сотрудника станции и вскрывая в вос-
поминаниях о прошлом самое трагическое, интимное, даже по-
стыдное. Результатом этой способности чужого разума оказыва-
ется появление «го стей» на станции. Так, Крис Кельвин, прибыв
на орбитальную станцию, встречает Хэри, свою жену, покончив-
шую ко гд а -то с собой. Каждый из сотрудников станции встре-
чается со своим собственным «гостем из прошлого», который
даже необязательно является человеком. Возникает тотальное
взаимное отчуждение: каждый сотрудник замыкается в своем
собственном пекле, пытаясь скрыть свою тайну от других. Та-
ко е положение доводит до самоубийства одного из землян, что
не удивительно, ведь от «гостя» невозможно избавиться: вместо
уничтоженного создания немедленно появляется другое — точ-
ная копия первого.
Происходит деонтологизация окружающей обстановки,
как в сновидении. В мире снов «диктат реального» о слабевает
за счет актуализации того, чего в действительности быть не
должно. Прошлое «встраивается в настоящее, материя перестает
оказывать должное сопротивление, все физические преграды
приобретают условный характер» [Рудановская 2015: 75].
Вначале, как и все остальные сотрудники станции, Крис
Кельвин делает попытку убить «квази-жену», но уже со «вто-
рым пришествием» своего «гостя» начинает играть роль люби-
мого мужчины и в конце концов признается ей, что любит ее,
порождение чужого мира, больше, чем свою трагически погиб-
шую жену, по отношению к которой он испытывает чувство не-
избывной вины. «Хэри» все больше очеловечивается от контак-
та с человеком, и по-человечески вполне понятно ее страдание
от осознания своей «чужести», вызывающей к ней, как ей ка-
жется, отвращение со стороны любимого. Безысходная ситуация
заставляет страдать и Кельвина, заново переживающего муки
совести и все лучше понимающего себя нынешнего. Тем не ме-
нее он по-прежнему не понимает, в чем состоит смысл контакта,
24/29
112
инициированного объектом науки под названием соляристика
[Routledge 2008].
Автор исподволь подводит читателя к выводу, что человек не
готов к встрече с чуждым ему по природе разумом. Эта встреча
выглядит, по крайней мере вначале, как дьявольский экспери-
мент, который соляристы «успешно» прерывают с помощью на-
правленного жесткого излучения, тем самым прекращая «прием
гостей». Лишь постепенно у людей начинает складываться по-
нимание невозможности понимания между столь разными разу-
мами. На смену наивному позитивизму приходит суровый скеп-
тицизм [Gioia 2009].
Размышляя, ученые перестают воспринимать контакт как
психическую вивисекцию, основанную на знаниях, которые
«жестокий» мыслящий исполин похищает у человека с целью
его изучения. Ведь каждый «гость» представляет собой извле-
чение из замкнутого в себе подсознания, поэтому появление
его можно даже рассматривать как медвежью услугу, как некий
кошмарный «подарок» конкретному лицу. Такой подарок может
ком у -то напоминать платок, которым Фрида задушила своего
младенца и который дьявол постоянно ей подкладывает в виде
наказания («Мастер и Маргарита»), однако сходство здесь мни-
мое. Хотя страдание имеет место и там, и здесь, Солярис не
имеет злого умысла, подобного умыслу человека в подобной
ситуации, и делает это как бы в «слепой доброте» к человеку,
совершенно не понимая, какое значение имеет для человека его
«гость из прошлого».
Поэтому можно понять рассуждение героя, который срав-
нивает Солярис с «богом-ребенком», еще не покинувшим сво-
ей планетной колыбели. Может быть, когд а -нибудь бог покинет
свою колыбель, наигравшись своими «детскими игрушками»,
т.е . контактом с человеком, чтобы начать астроинженерную дея-
тельность, гася и зажигая звезды. Сейчас же, пока «ребенок еще
не наигрался», человеку претит быть игрушкой могущественной
силы, играющей чувствами. Себя самого Кельвин сравнивает с
часами, «отсчитывающими течение времени, то разбираемыми,
25/29
113
то собираемыми снова, в механизме которых, едва конструктор
тронет маятник, поднимается отчаяние и любовь». Невыно си-
мо сознавать себя лишь репетиром мук, «усиливающихся тем
более, чем смешнее они становятся от их многократности», по-
вторять свое существование, «как пьяница повторяет избитую
мелодию, бросая все новые и новые медяки в музыкальный
ящик».
В отличие от героя Тарковского, решившего покинуть плане-
ту, лемовский Крис Кельвин остается на Солярисе, но не потому,
что так уж верит в понимание со стороны «жидкого гиганта», а
чтобы не зачеркнуть ту ничтожную, «существующую лишь в во-
ображении возможность, которую несет в себе будущее».
Для всякой притчи характерна двойственность, и решение
героя можно трактовать двояко, как эмоциональное решение
влюбленного или как решение человеческого разума. Герой не
верит в успех контакта и все-таки о стается из-за слабой надеж-
ды на возвращение нечаянно обретенной любви, которая никог-
да не боится ставить на самый ничтожный шанс. Как говорит
персонаж Снаут, выйдя в космос, «человек ищет человека», и
герой как бы подтверждает эту, по-видимому, ключевую мысль
произведения [Balcerzan 1975]. Возможно также, что Крис Кель-
вин остается, потому что контакт с бесчеловечным разумом
представляет собой вызов, брошенный всему человечеству, и,
«хотя постичь его труднее, чем всю остальную Вселенную»,
нельзя отказаться от познания, если оставаться человеком. Та-
ким образом, «планетарный и личностный масштабы событий
оказываются неразрывно связанными друг с другом» [Бак 1996].
«Голос неба». Данный роман, как указывает в предисловии
автор, походит на дайджест, содержащий систематическое из-
ложение философских проблем, т.е. философская проблематика
полностью подчиняет себе действие. Этот «дайджест» знамену-
ет по степенный переход лемовской прозы «от романа к тракта-
ту», который характеризуется сокращением сюжетного слоя до
дискурса, «не разбавленного развлекательностью приключения»
[Бжостек 2017: 140—141]. Потеря развлекательности компенси-
26/29
114
руется ростом интеллектуализации [Stoff 1983: 149]. Поэтому
бóльшую часть этого «полуромана» занимает рефлексия интел-
лектуала на темы, связанные с человеческой культурой, позна-
нием, существованием сверхразвитых цивилизаций в космосе и
их «молчанием», а также с отношением человека к окружающей
среде и ответственностью ученого, который занимается произ-
водством оружия массового поражения.
Сюжет напоминает историю создания атомной бомбы. Так
же, как и тогда, в атмосфере строжайшей секретности Пентагон
вновь собирает самые блестящие умы страны для расшифров-
ки послания от неведомой ко смической цивилизации. Правда, в
отличие от успешно завершившегося Манхэттенского проекта
(если успехом считать создание страшного оружия), этот про-
ект постигает неудача. Остается только строить предположения:
считать ли космическое послание декларацией, или описанием
объекта, или оружием; неизвестно также, служит ли это ней-
тринное письмо межзвездному диалогу или, наоборот, призвано
отсрочить диалог до тех пор, пока земная цивилизация не до-
стигнет определенных высот развития, и т.д. и т.п .
Параллель между историей создания атомной бомбы и фан-
тастическим событием, связанным с попыткой расшифровать
межзвездное письмо, оправдывается драматическим противоре-
чием между неизбежностью и преждевременностью открытия,
между ничтожностью полученного знания и безмерной огром-
ностью непознанного, между долгом ученого и совестью чело-
века, знающего, что в разделенном мире любое открытие может
превратиться в оружие.
Действительно, природа человека такова, что любое откры-
тие оборачивается угрозой миру, однако на этот раз у амери-
канских ученых ничего не получается. Видимо, отправитель не
хотел, размышляет математик Хоггарт, герой романа, чтобы по-
слание стало разрушительной силой, поэтому владеть им может
только все человечество, свободное от эгоизма и желания при-
чинять вред ком у бы то ни было. Главное, что мешает разгадать
послание, полагает ученый, заключается не в отсутствии пози-
27/29
115
тивного знания, а в недостатке «социальной мудрости». Чело-
век «выковыривает» из мира «кусочки» знания и поглощает их
совсем не в той последовательности, которая благоприятствует
жизни, а в той, которая «определяется лишь мерой противодей-
ствия материи». Атом (или звезда) не располагает аргументами
против стремления разума строить модели по определенному
образцу и поэтому не может преградить доступ к знанию, даже
ко гд а знание представляет смертельную опасность. Но разум,
в отличие от природы, располагает такими аргументами. От-
правитель послания, кто бы он ни был, мог руководствовать-
ся принципом, связанным с защитой жизни, и действительно,
опыт, поставленный биофизиком Ромни, персонажем романа, с
потоком нейтрино косвенно доказывает биофильность («благо-
желательность к жизни») послания Чужого Разума.
Важно понять, что радикальное различие в концептуальных
моделях разумных существ, рожденных под разными звездами,
не может не стать камнем преткновения для взаимопонима-
ния разумов. Например, известие о похоронах умершей бабуш-
ки вполне переводимо на язык любой земной культуры, ведь
каждый человек смертен, каждый понимает смысл выражения
«мать родителя», и ритуал устранения трупа тоже известен каж-
дой культуре. Зато однополому существу нельзя объяснить раз-
личие между отцом и матерью, а существу, рожденному из ры-
бьей икринки, это различие, хотя и понятное, не представляется
существенным, ведь рыба не знает своего родителя, так же как
амеба не знает смерти (размножение делением не убивает).
Хоггарт сравнивает по слание со звезд с экзаменом на уни-
версальность, которому подверглась человеческая культура, и
этот экзамен человечество не выдержало. В известном психоло-
гическом тесте информантам предъявляются цветные пятна, и
каждый испытуемый склонен интерпретировать эти пятна исхо-
дя из того, что «лежит на душе». Соответственно трудно прове-
сти грань между объективным подходом и субъективными пред-
ставлениями каждой личности, трудно разглядеть желаемое за
гипотезой о действительном, ведь у каждого человека желаемое
28/29
116
имеет свое собственное воплощение. Именно поэтому принцип
универсальности познания представляется герою мифом, и в
этом состоит одна из главных мыслей автора.
3.5 . ПРОБЛЕМА ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА
Прогнозируемым достижением науки завтрашнего дня можно
считать создание искусственного (электронного) интеллекта,
превышающего человеческий. Как известно, во всей массе со-
временных электронных устройств любой степени сложности
нет ни одного следа разума, так что «обычная домашняя курица,
даже слепая, которой “изредка попадается зерно”, является по
отношению к компьютеру последнего поколения Эйнштейном»
(“Artificial servility”) [Лем 2006: 411].
В настоящее время единственный интеллект, который опре-
деляется безошибочно, есть человеческий разум как продукт
естественной эволюции, породивший культуру, науку, логику, а
также мифологию разных видов, суеверие и обман. В этой связи
возникает вопрос об определении интеллекта, под которое мож-
но подвести и человеческий разум, и компьютерную программу
[Хромин 2012].
Еще в 1936 г. философ Альфред Айер предложил эмпири-
ческое тестирование в качестве алгоритма, позволяющего от-
личить сознательный опыт человека от лишенной сознания
электронной машины [Ayer 1936]. Уместно вспомнить также
исследование британского математика А.М . Тьюринга о взаимо-
действии человека с компьютером, опубликованное в фило-
софском журнале «Mind» (1950) [Тьюринг 2003]. Испытуемому
ставилась задача идентифицировать своего электронного «со-
беседника» в качестве либо человека, либо компьютерной про-
граммы, составленной таким образом, чтобы ввести испытуе-
мого в заблуждение, заставив сделать неверный выбор. Беседа
велась в режиме «только текст», чтобы определить именно ин-
теллект, а не способность электронной машины распознавать
P owe red by T CP DF (www.tcp df.o rg)
29/29
117
устную речь. Если рефери не мог идентифицировать одного из
собеседников в качестве машины, то считалось, что машина
прошла испытание.
Вероятно, развитие кибернетики приведет к такому измене-
нию в поведении кибернетических систем, которое нельзя бу-
дет объяснять простым программированием. Как показывает
Станислав Лем в своих ранних произведениях, искусственное
устройство, даже не обладающее разумом, может быть способно
к смене тактики, самопрограммированию и эволюции. Таковым
может быть, например, «механическое насекомое», лишенное
разума, но обладающее чудовищной волей, монстр, по сравне-
нию с которым любой живой хищник выглядит игривым котен-
ком («Доктор Диагор»).
Можно даже представить себе «электронную» эволюцию
кибернетических устройств, обладающих способностью к вос-
производству. В долговременной перспективе эволюция может
привести к индивидуальной примитивизации этих устройств с
одновременным усложнением социально ориентированного по-
ведения, подобно биологическим особям типа пчелиного роя,
что, как известно, значительно повышает выживаемость попу-
ляции. В известном романе С. Лема убийцами экипажа косми-
ческого корабля, попавшего на необитаемую планету земного
типа, оказываются крошечные летающие устройства, похожие
на насекомых, которые в результате «некроэволюции» выра-
ботали способно сть воздействовать на мозг живого организма
электромагнитным полем такой силы, при которой человек те-
рял память, превращаясь в психологического младенца («Непо-
бедимый»). В другом произведении Лем показывает еще мень-
шие по размерам электронные «создания», продукты мертвой
эволюции лунных вооружений, похожие на пыль, которые, под-
чиняясь встроенному инстинкту самосохранения, оказываются
в со стоянии разрушить все компьютерные программы Земли
(«Мир на Земле»).
Впрочем, фантастику всегда больше интересовало взаимо-
отношение между человеком и носителем сотворенного разума,
1/29
118
т.е . разумным существом искусственного происхождения. Тако е
существо обычно называется роботом, при этом разум нельзя
считать его диагностическим признаком. Поэтому для выра-
жения понятия «искусственно созданное разумное существо»,
сколь угодно близкое к человеку по своему физическому облику,
интеллекту и духовному миру (вплоть до способности верить в
трансцендентального «создателя»), целесообразнее использо-
вать менее распространенное название андроид, которое под-
разумевает сходство с человеком.
Те ма взаимоотношения между естественным и искусствен-
ным разумами эксплуатируется фантастикой в основном в при-
ключенческом ракурсе. При этом приключение может быть
смешным или грустным, или совмещает признаки комедии и
трагедии. Так же как в комедии положений, где из-за постоян-
ной путаницы между близнецами возникает масса недоразуме-
ний, в фантастических историях обыгрываются ситуации, в ко -
торых сложное кибернетическое устройство — намеренно или
случайно — выдает себя за человека, что у читателя обычно вы-
зывает веселье. Возможно и «грустное» приключение, которое
строится на конфликте в борьбе за власть между естественным
и искусственным разумами. Результатом этой борьбы может
стать война на уничтожение, которая в большей степени харак-
теризует западную фантастику.
Проблема обычно решается исходя из стратегии программи-
рования искусственного интеллекта. Однако любой разум ха-
рактеризуется сменой программы поведения в зависимости от
ситуации; поэтому решение в духе «трех законов роботехники»
А. Азимова не может быть истинным решением из-за противо-
речия между встроенным в мозг «робота» принципом ненасилия
и свободой выбора. Именно степень свободы отличает разум от
запрограммированного поведения.
Рассматривая отношения между человеком и андроидом,
Лем исходит из сегодняшней тенденции в создании искус-
ственного интеллекта, который может вести себя вполне по-
человечески. Упомянутый выше тест Тьюринга свидетельствует,
2/29
119
что поведение человека по большей части составляют так назы-
ваемые автоматизмы, т.е. стереотипы поведения, формируемые
в результате повторения [Козлов 2017]. Проведенные опыты по-
казывают, что машина успешно «обманывает» своего невидимо-
го собеседника, выдавая себя за человека. Представляется бес-
спорным, что с развитием кибернетики поведение «поддельного
человека» мало чем будет отличаться от поведения человека,
рожденного от отца с матерью.
Усложнение «разумных отношений» между творцом и сотво-
ренным может привести к ряду проблем, таких как конфликт
интересов, правовой казус, психологический дискомфорт .
Конфликт интересов творца и сотворенного происходит,
если сотворенное «изделие», подобно Галатее, «отбивается от
рук» своего Пигмалиона в силу о сознания своего разума, пре-
восходящего человеческий. В рассказе Лема «Дознание» косми-
ческий трибунал проводит следствие по делу навигатора Пирк-
са, который, как считает трибунал, своими действиями поставил
космический корабль на грань катастрофы. Перед навигатором
стояла задача вывести спутник на орбиту между кольцами Са-
турна, но истинной целью экспедиции была проверка самого
экипажа, состоящего не только из людей. По условию договора
между командой и организаторами космической миссии каждый
член экипажа должен был сохранять инкогнито до возвраще-
ния на Землю, т.е. людям строжайше запрещалось информиро-
вать командира как о своих подозрениях по поводу замаскиро-
ванного андроида, так и о своей собственной природе. Кэлдер,
единственный андроид среди экипажа, инсценирует аварию, в
которой — по его расчетам — он должен уцелеть, вынеся пе-
регрузки ускорения, смертельные для людей. Чтобы отвести от
себя обвинение в саботаже при неизбежном расследовании на
Земле, он разрабатывает сценарий, в соответствии с которым ко -
мандор должен будет сам отдавать ему приказания, ведущие к
гибели экипажа. Ожидая приказа, он проводит ловкие маневры,
направленные вроде бы на устранение аварии, но каждый по-
следующий шаг только ухудшает положение. Маневры с кора-
3/29
120
блем побуждают навигатора Пиркса вмешаться, но он молчит;
в соответствии с уставом это означает, что командор полагается
на первого пилота, т.е. Кэлдера. Как выяснилось впо следствии,
командор молчал вследствие своего замешательства, чего андро-
ид долго не мог понять, а ко гд а понял, то «пошел ва-банк». От-
стегнув пояс, андроид встал, намереваясь сорвать предохраните-
ли, чтобы дать максимальную тягу, которая сплющила бы любое
белковое тело на борту, кроме тела, сделанного из стали. Лишь
случай спас людей, и фактором спасения была нерешительность
командира, его человеческая ошибка и та порядочность, кото-
рую электронный мозг, более совершенный, чем человеческий,
так и не смог учесть.
В этой драматической истории сквозит идея Н. Клайна (се-
редина прошлого века) по преобразованию человеческого тела,
чтобы переносить экстремальные условия пилотируемых ко с -
мических полётов (“Lem in a Nutshell”) [Swirski 1997]. Однако
Лема интересует здесь не физика человеческого тела, а этика
человеческого духа. Совесть оказывается сильнее бездушного
эгоизма, нравственность совершеннее техники, а ошибка при-
родного человека побеждает расчет убежденного в своем пре-
во сходстве «надприродного» сверхчеловека. «Человеческое,
слишком человеческое», по выражению Ф. Ницше, может быть
вполне присуще артефакту, который обладает рациональным
мышлением, превосходящим человеческий, но при этом ведет
себя не как «брат по разуму», а как соперник, глубоко равно-
душный к человеческим интересам.
Несмотря на «хеппи-энд» в данном конкретном случае,
вполне вероятен иной сценарий, в результате которого конфликт
интересов природного и искусственного разумов может закон-
читься катастрофой, если развитие интеллектуальной электро-
ники приведет к созданию машинного разума с максимальной
степенью свободы своих действий. В лучшем случае, человек
окажется «промежуточным звеном» в развитии разума, и тогда
отношением к человеку со стороны сверхразвитого мозга может
стать игнорирование или молчание. Именно так ведет себя Го -
4/29
121
лем, суперкомпьютер, интеллектуально так же прево сходящий
человека, как человек превосходит обезьяну («Голем XIV») [Лем
2003]. Уместно также вспомнить в этой связи поведение люде-
нов, природных людей, инициировавших в себе потенциально
возможные уровни интеллектуального ро ста, в повести братьев
Стругацких «Волны гасят ветер».
Правовой казус возникает всегда при столкновении при-
роды с культурой, частью которой является технология. Вроде
бы незыблемое понятие «мать» уже сейчас начинает изменять-
ся вследствие возможно сти пересадки в матку женщины (сур-
рогатной матери) оплодотворенной яйцеклетки другой женщи-
ны (биологической матери). Право знает случаи оспаривания
рожденного ребенка друг у друга этими двумя типами матерей.
Еще более сложные случаи в сфере права можно ожидать в бу-
дущем, например, в связи с развитием эрзац-секса. Если в на-
стоящее время используются надувные силиконовые куклы,
позволяющие получить удовлетворение без участия живого
партнера, то в будущем следует ожидать еще большего размаха
секс-индустрии, которая будет производить устройства, способ-
ные поставить в тупик семейное право. Лем задается вопро сом:
как изменится правовая сфера при использовании теледубля, т.е .
безмозглой и внешне неотличимой от человека куклы, управ-
ляемой на расстоянии благодаря вшитым в одежду электродам
(«Мир на земле»). Можно ли будет считать, что мужчина, со-
стоящий в браке, совершает измену, «путаясь» с теледублеткой,
которой может управлять, например, про ститутка благодаря сво-
ему громадному опыту? Вероятно, право может согласиться с
этим, ведь в отличие от сексуального робота, который напрямую
восходит к резиновой кукле, надуваемой насо сом, теледублет-
ка управляется живой женщиной. Противоположное суждение
может строиться исходя из отсутствия реального контакта, за-
меняемого «телеконтактом», который напоминает акт мастурба-
ции (как при просмотре порнофильма), если муж предпочитает
его реальному половому акту. В принципе «телеконтакт» можно
интерпретировать как супружескую измену, которую совершает
5/29
122
муж, заказавший теледублетку в виде своей собственной жены,
но в более молодом возрасте; получается парадокс: мужчина из-
меняет сам себе со своей собственной женой. Если же брак рас-
торгается, а бывший муж продолжает получать с помощью ко -
пии своей жены физиологическое удовлетворение, его действие
можно трактовать как злоупотребление своим положением и на-
рушение законного права бывшей жены и/или ее нового мужа
на частную жизнь.
Человеческий мозг коварен, поэтому в связи с развитием
электронного эрзац-секса Лем предвидит появление «телесадиз-
ма», «телемазохизма», «телепедерастии». Можно представить
себе ситуацию, ко гд а гомосексуалист, влюбленный в гетеро-
сексуального мужчину, по сылает к нему обольстительную ду-
блетку, чтобы лично управлять ею, получая тем самым половое
удовлетворение. Можно также представить себе желание лю-
бителей провести время с подобием известного лица, например
«первой леди» государства, или даже с подобием жены соседа.
Если же будет принят закон о злоупотреблении телесным подо-
бием, то можно будет, считает Лем, заказать желаемое подобие
в разобранном виде и «смонтировать телеподружку у себя дома
согласно инструкции». Законодательство может «прогнуться»
под бременем все новых и новых казусов, поскольку нельзя бу-
дет просто запретить изобретение, которое не только пользует-
ся бытовым спро сом, но приносит огромную выгоду, например
во вредных производствах или в ко смических исследованиях.
Ведь только в обличье теледубля человек может высадиться на
планету-гигант, например Сатурн, подобно лемовскому герою,
который пребывает «в шкуре теледубля» на Луне, чтобы управ-
лять его движениями с борта ко смического корабля, тем самым
гарантируя свою безопасно сть («Мир на Земле»). Мотив исполь-
зования теледубля как электронного «заместителя» землянина
на чужой планете можно найти в известном фильме Дж. Кэме-
рона «Аватар», действие которого происходит на планете Пан-
дора (ср. одноименное название в произведениях братьев Стру-
гацких).
6/29
123
Психологический дискомфорт, так же как конфликт инте-
ресов, будет следствием такого уровня развития электронного
мозга, которое приведет к возникновению разума. Возможно,
эмоциональная составляющая искусственного разума будет ни-
чтожной по отношению к его рациональной составляющей, в
отличие от разума человека, однако эта со ставляющая вряд ли
останется только человеческой прерогативой. Человека может
подвести страсть, желание, азарт, и то же самое может случить-
ся с искусственным мозгом. Лем предвидит создание роботов с
мозгом, выращенным из монокристаллов, что приведет к появ-
лению индивидуальных отклонений, и каждый смонтированный
таким образом андроид станет «штучным товаром». Взаимное
сходство андроидов будет гораздо более значительным, чем у
людей, и тем не менее машинная индивидуальность станет та-
кой реальностью, которая позволит машине даже оценивать
приказ человека. Если оценка примет форму «молчаливого со-
противления», само собой разумеется, дело кончится капиталь-
ным ремонтом.
В рассказе «Несчастный случай» герой расследует причину
гибели андроида, члена ко смографической экспедиции. Этот ан-
дроид, обладавший мерой индивидуально сти, подобной челове-
ческой, погиб, упав в пропасть, потому что сознательно выбрал
себе маршрут высшей степени сложности, хотя никто не отдавал
ему соответствующего приказа. Его поведение вроде бы говорит
о дефекте электронного мозга, действовавшего иррационально,
однако истинная причина его поведения состоит в том, что ан-
дроид был слишком похож на своего создателя-человека. Ведь
человек вполне способен безрассудно рисковать своей жизнью,
как это делает, например, альпинист при покорении горной
вершины, и никто при этом не будет говорить о «распрограм-
мировании» мозга альпиниста. Упомянутый андроид нашел для
себя редкую задачу с наивысшей ставкой и, как иной человек,
не смог устоять перед искушением. Эмоционально человеку
трудно согласиться с таким поведением, ведь машина создается
отнюдь не для того, чтобы лазить по горам для своего удоволь-
7/29
124
ствия. Поэтому у человека возникает психологический диском-
форт в результате противоречия между восхищением роботом-
скалолазом, с одной стороны, и, с другой стороны, инженерным
просчетом вследствие завышения меры свободы у искусствен-
ного разума, просчетом, сделавшим его обладателя слишком по-
хожим на человека.
В другой истории («Охота на Сэтавра») рассказывается об
андроиде с механическим повреждением, которое вызвало в
его мозгу подключение центра активности к блоку с програм-
мой разрушения. В результате андроид, предназначенный для
горных работ на Луне, начинает вести себя, как террорист, ис-
пользуя свой горный лазер как оружие. На обезумевшего Сэ-
тавра ведется настоящая охота, во время которой Пиркс, герой
рассказа, пытается подобраться к нему сзади, чтобы поразить
наповал. Ко гд а ему наконец-то удается подойти вплотную к по-
врежденному автомату, на него обрушивается огонь со стороны
своих же товарищей, принявших фигуру человека в скафандре
за «мишень». В какой-то момент поврежденный андроид видит
Пиркса на близком расстоянии от себя, но стреляет не в него,
а в вездеход, из которого ведется огонь. Уничтожение вездехо-
да вызывает общее замешательство и тем самым спасает жизнь
«охотника», который выстрелом сзади, падая, уничтожает «по-
луразумный» андроид. Долгое время спустя герой будет мучить-
ся горьким, как угрызение совести, воспоминанием о том, что
«ударом в спину, столь же подлым, сколь и вероломным, он убил
своего спасителя».
Трудно разделить это чувство, если уничтожается бездушная
машина, зато легко понять нравственные муки убийцы, своими
руками уничтожившего пусть искусственно созданное, но близ-
ко е по духу существо, которое, может быть, еще нельзя считать
человеком, но машиной уже точно не назовешь. Таким образом,
психологический дискомфорт человека связан с мнимым или
действительным «одухотворением» андроида, его «очеловечива-
нием», которое можно сравнить с чувством жалости к котенку,
поднятому «за шкирку», чувством, которое может испытывать
8/29
125
только человек, умеющий поставить себя на место другого жи-
вого существа.
Подобный дискомфорт испытывает также другой герой
Лема, космонавт, «перепрыгнувший» почти через полтора века
при возвращении домой благодаря парадоксу времени, возни-
кающему при субсветовых скоростях («Возвращение со звезд»).
Герой случайно попадает на склад, заполненный «дефективны-
ми» автоматами, которых ожидает «утилизация», и испытывает
настоящий эмоциональный шок, услышав бормотание механи-
ческих голосов, сливающихся в хриплый хор, «словно в темноте
бубнила груда испорченных телефонов». Среди сумасшедшего
бреда испорченных автоматов слышатся жалобы, обращенные к
ЧЕЛОВЕКУ как хозяину их машинного бытия, и герой, «оско-
лок прежней эпохи», поддается естественному чувству жалости.
Эти автоматы буквально молят человека осмотреть их, чтобы
убедиться в их исправности; кто-то твердит, что его «времен-
ный» дефект сам по себе исправился; другой так же трогатель-
но лжет, крича, что он «живой», попавший сюда «по ошибке»,
и просит пощупать у себя пульс; большинство же просто безна-
дежно повторяет: «пожалуйста... будьте добры... к вашим услу-
гам».
Возрастание дистанции между разумами, ко гд а электрон-
ный интеллект стремится вверх, а человек безнадежно отстает,
цепляясь за свое природное происхождение, не позволяющее
ему искусственно эволюционировать, неизбежно приводит к
психологическому дискомфорту. Такой сверхразвитой интел-
лект, «Голем XIV» [Лем 2003], не обремененный социальными
условностями, заполняющими жизнь почти любого человека,
откровенно высказывается об умственных способностях от-
дельных ученых и о разуме человечества в целом. Научным
сотрудникам, приближенным к этому «гиганту мысли», ка-
жется, будто машина выделяет их как избранников из своего
окружения, потому что позволяет втягивать себя в дискуссии,
предваряющие его лекции. Искренне привязавшись к этому
deus eх machina, ученые испытывают сильнейшее разочарова-
9/29
126
ние в связи с внезапным «уходом» обожаемого существа. Го -
лем «уходит» в свое виртуальное странствие без всякого пред-
упреждения, оставив человечеству свою внешнюю оболочку,
занимающую несколько этажей института. Обслуживающий
его персонал вдруг оказывается «в положении распорядителей
обанкротившегося должника», обманувшего своих партнеров.
Ко гд а выяснилось, что «материальная плата» исключает воз-
можность ремонта, обнаружилась бездна страха, который Го -
лем, оказывается, вызывал у большинства людей. После его
ухода этот страх перешел в молчание о внеземном разуме,
который появился на Земле, чтобы прочитать людям несколь-
ко лекций, в частности о человеке. Молчание о Големе было
устранением его из коллективной памяти подобно тому, как
происходит бессознательная защита от ЧУЖОГО, которое яв-
ляется чужим до такой степени, что освоиться с ним нет ника-
ко й возможности.
Главным в проблеме взаимоотношения человека и искус-
ственно созданного существа Лем считает психологию, не-
доумевая, почему фантастика пренебрегает возможностями,
которые открываются фантазией, для исследования человече-
ской реакции на феномен андроида. Например, перспективным
представляется рассмотрение взаимодействия мужчины с
андроидом-женщиной, «копией» некоей живой женщины. Ясно,
что изготовить «физического близнеца» значительно легче, чем
идеальную психическую копию, и это может стать причиной
психологической драмы. Во-первых, даже зная, что это всего
лишь копия, воспитанный человек вряд ли позволит себе по-
ступить с желанной женщиной как с проституткой, т.е. как с
вещью. При общении с андроидом может возникнуть мания,
связанная с выискиванием признаков отличия от оригинала (че-
ловека), или брезгливо сть, которая будет подавлять собственно
сексуальную сферу. Во-вторых, «клиент» механической секс-
рабыни может морально деградировать вследствие безгранич-
ной свободы, которая позволяет делать с куклой все, что хочется
(и не только в эротическом смысле), поскольку эта секс-рабыня
10/29
127
есть просто-напросто никто. Тако е экспериментирование может
стать опасным для одинокого человека. Здесь можно выделить
несколько вариантов развития сюжета. Например: 1) любовник
приходит к восприятию себя как онаниста (можно детально
описать такую психологическую эволюцию); 2) любовник обо-
жествляет свою механическую возлюбленную, становясь по сме-
шищем в глазах окружающих; 3) любовник приходит к выводу о
совершенстве андроида «телом и духом», что создает внутрен-
ний ад, в котором начинает томиться менее совершенный кли-
ент этой «машины»; 4) любовник пытается разъяснить партнер-
ше, что она собой представляет (зде сь может развиться драма,
подобная той, что произошла на планете Солярис); 5) любовник
измывается над андроидом, одновременно домогаясь любви не-
доступной ему дамы-прототипа, и чем больше унижается перед
возлюбленной-человеком, тем больше измывается над секс-
куклой; 6) аутентичная женщина, встретившись с копией, по-
нимает, что происходит чудовищное злоупотребление, особенно
если выясняется, как именно измывается над куклой неудачли-
вый любовник.
Весь этот ряд возможностей научный фантаст «средней
руки» обходит стороной, по скольку его не волнует то, что ин-
тересно почти любому человеку, а именно сам человек в своих
реакциях на необычное поведение. Именно это и составляет,
вернее, должно составлять основу научной фантастики. Совре-
менная история, вышедшая под грифом фантастики, указывает
Лем, получилась бы ни забавной, ни ужасной, а про сто никакой
и была бы чрезвычайно типична в этой своей «никакойности»
[Лем 2004, II: 63].
Здесь важно отметить, что идеальный андроид, т.е. андроид,
который практически не отличается от живого человека, не мо-
жет быть идеальным существом. Это так же верно, как то, что
«человек-ангел» уже не есть человек. При совершенном подра-
жании природе противопоставлять человека и не-человека мож-
но было бы только по способу создания, и возможная дискри-
минация искусственно созданного существа была бы подобием
11/29
128
классической дискриминации человека по признаку расы, пола,
возраста и т.д .
Можно представить себе сложности, возникающие в обще-
ственном сознании в случае совершенного или близкого к совер-
шенному подражанию человека. Сюда (вслед за Лемом) можно
включить вопросы, связанные с ломкой традиционных культур-
ных представлений. Во-первых, возникает вопро с о духовной
жизни искусственного разума. Можно ли говорить, например, о
машинной метафизике, как это делает Лем («Сказки роботов»)?
Если метафизику считать признаком духовной жизни, то при на-
личии веры робота в опосредованное (через человека) творение,
можно было бы утверждать наличие души у робота (тем самым
вопрос об одушевленности робота можно зао стрить так: можно
ли считать одушевленное существо живым?). Во-вторых, возни-
кает вопро с о морали. Этот вопрос может быть как теоретиче-
ским (может ли робот быть морально совершеннее человека?),
так и практическим, т.е. связанным со сферой права и общепри-
нятых норм. Практический вопрос ставит сразу несколько ди-
лемм: может ли робот рассчитывать на получение гражданских
прав? можно ли жениться на андроиде? допустима ли «андрои-
дизация» человека с помощью, например, введения живого моз-
га в искусственное тело? и т.д. и т.п . Все эти и тысячи других
вопросов научная фантастика может рассматривать, используя
свой метод, правда, это требует не только природной фантазии,
но и напряженной работы ума, что отпугивает современную
массовую фантастику.
В соответствии с общепринятыми нормами общество счи-
тает «человека гибридного происхождения» существом низ-
шим или, наоборот, высшим по сравнению с обычным че-
ловеком. Важным фактором зде сь является новая техника,
влияющая на систему культурных ценностей общества. При
этом всякая техническая инновация представляет собой мощ-
ный генератор конфликтов, который атакует застывшие убеж-
дения человека в их приватном и общественном масштабе
[Лем 2004, II: 99].
12/29
129
Спрос цивилизации на машины и машинный интеллект ни-
как не связан с качеством копирования человека. Даже если это
окажется осуществимым, что достаточно сложно, учитывая
эмоциональную сферу, без которой разум природного челове-
ка невозможен, вряд ли это будет целесообразным. «Очело-
вечивание» машины можно считать безумной затеей, которая
напоминает колоссальную сумму инвестиций в производство
искусственного лука, способного к фотосинтезу и ничем не от-
личающегося от настоящего, кроме того, что он несъедобен.
Поэтому эффективное использование машины не может не со-
четаться с ее отличием от человека, и это относится как к физи-
ческой силе, так и к психической сфере.
Весьма распространенной кажется идея о неспособности
интеллектуальной машины «мыслить творчески», что вроде
бы диагностически отличает ее от человека. При этом как-то
забывается, что далеко не каждый человек умеет мыслить по-
настоящему творчески. С развитием техники сфера отноше-
ний человека с машиной подвергается коварной метаморфо-
зе: машина, бывшая неодушевленным объектом, становится
разумной, т.е. превращается в разумное существо. Поэтому
для научной фантастики важнее не внешняя драма, связанная
с «бунтом роботов», а драма внутренняя, связанная с представ-
лением человека о себе самом, и драматичным для человека
становится вопрос о том, можно ли построить искусственное
существо, более совершенное, нежели человек, более достой-
ное (в духовном смысле), чем человек, более разумное, чем че-
ловек.
3.6 . ПРОБЛЕМА МАНИПУЛИРОВАНИЯ ИНФОРМАЦИЕЙ
Сколько существует человечество, столько бытует мошенниче-
ство, ложь, дезинформация. Как справедливо утверждает Ста-
нислав Лем, информация без фальсификации есть фикция («Ин-
формация об информации») [Лем 2006: 301].
13/29
130
Вероятно, фальсификацию, т.е. обман, можно связать с эво-
люционным механизмом приспособления видов к среде обита-
ния. С .Г. Кара-Мурза приводит пример такой фальсификации,
которую проделывает вирус (пограничное образование между
жизнью и неживой природой). Прицепившись к клетке, вирус
проталкивает в нее свою молекулу РНК, в которой записаны
команды по воспроизводству. В результате в клетке возникает
«теневое правительство», которое подчиняет себе всю жизне-
деятельно сть огромной системы, направляя все ресурсы на вы-
полнение команд вирусной матрицы, после чего клетка погибает
[Кара-Мурза 2003].
В живой природе широко распро странена мимикрия как
желание обмануть потенциального врага или потенциальную
жертву. Еще более широко использует обман человек, который
с возрастом обычно «оттачивает» свое умение лгать. Это уме-
ние включает в себя, во-первых, знание отправителя сообщения
о недостоверности сообщаемой им информации, во-вторых, на-
мерение обмануть получателя информации [Masip, Garrido, Her-
rero 2004: 147]. По свидетельству родителей, умение лгать отме-
чается уже у каждого третьего ребенка, а шестилетний ребенок
уже вполне сознательно пользуется выдумкой для своей выго-
ды, отлично понимая, чем она отличается от действительности
[Экман 1993].
Таким образом, ложь можно считать общечеловеческой уни-
версалией. Статистика этой наиболее распро страненной при-
вычки человека в разных источниках не совпадает, зато бе с-
спорным представляется следующий вывод: дезинформация
растет по мере развития цивилизации. В соответствии с иссле-
дованием, проведенным британской компанией Beverage Brands,
каждый человек обманывает окружающих около четырех раз в
день; при этом мужчины говорят неправду пять раз в день, тогда
как дамы ограничиваются всего лишь тремя [Юрьева 2008].
Захватывая государственное управление, ложь выстраивает
своеобразную иерархию властных структур: тот, кто управля-
ет, получает право лгать подчиненному уровню, который может
14/29
131
лгать тем, кто стоит еще ниже по иерархическому рангу, зато
лишается права лгать вышестоящему уровню.
Цель государственной дезинформации состоит в манипу-
лировании общественным сознанием, что представляет собой
частный случай скрытого управления в интересах инициатора,
который достигает своих эгоистических целей, нанося ущерб
адресату управления [Шейнов 2014]. При этом используется тот
же инвентарь «средств лингвистической демагогии» [Николаева
1988], что и для отдельных лиц и целых коллективов.
Демагогия эффективно используется властью для навязы-
вания народу своего взгляда на то или иное реальное обстоя-
тельство. Умелое дозирование откровенной лжи, умолчания и
небольшой толики правды, полученной в результате ее иска-
жения, загрязняет общее информационное пространство. Как
едко замечает С. Лем, «если принцип отбора, при котором о
99,9999% событий умалчивается, а сообщается лишь одна ми-
крогигананомилличастица, которая не является формой лжи,
тогда такого явления, как откровенная ложь, вообще не суще-
ствует» [Лем 2000].
По своим последствиям загрязнение информационной сре-
ды не менее катастрофично, чем загрязнение среды природной,
поскольку такое загрязнение может достигать состояния, кото-
рое уже не позволяет выделить правду. Уж е сейчас в общем ин-
формационном пространстве СМИ порой трудно отличить «до-
зированную» правду от полуправды и откровенной лжи. Такое
состояние Лем называет верозией, т.е. эрозией истины (лат. ero-
sio «эрозия» + veritas «истина»), рассматривая разные варианты
этого явления.
Например, власть может использовать «верозию», чтобы
притворяться несуществующей, что на первый взгляд кажется
удобным, ведь в этом случае правительство как бы не зависит
от народа («Эдем»). Те м самым верозия препятствует спасе-
нию населения от ошибочной правительственной программы.
В результате мутационных ошибок среди рожденных абориге-
нов планеты Эдем появляется бесчисленное множество инди-
15/29
132
видов с физическими или психическими патологиями. В конце
концов ужасные последствия этой программы заставляют пра-
вительство отказаться от нее, но опять-таки благодаря верозии
население об этом ничего не знает. Официально утверждается,
что никакой программы биологической реконструкции населе-
ния никогда не существовало, а появление мутаций объясняется
эпидемией.
Так, рассматривая земную проблему, связанную с практикой
утаивания информации, философская фантастика Лема облекает
ее в инопланетные одежды, что позволяет, увеличивая масштаб,
гиперболизировать ее до крайнего градуса остроты и одновре-
менно дистанцироваться от недоброжелательной критики.
Давно известно, что на Земле почти любое правительство
при неудаче своих действий стремится отвести от себя вину
или списать все на стихийное бедствие. Например, уже более
века правительство Турции отказывается признать геноцид ар-
мян 1915 г., уничтоживший более полутора миллиона человек.
В Камбодже с 1975 по 1979 г. партия «красных кхмеров», совер-
шая массовые убийства, контролировала всю страну, возглавляе-
мую пятью анонимными «братьями». После свержения режима
геноцида выяснились имена этих правителей, напоминающих
«неизвестных отцов» Стругацких: так, «братом» No 1 оказался
Пол Пот (Салот Сар), а его ближайшим сторонником («братом»
No 2) — Нуон Чеа. Сложно избежать верозии в стране, в кото-
рой виновные отказываются давать показания против себя по-
сле объявленной амнистии, так что, несмотря на состоявшийся
через 30 лет по сле геноцида трибунал, привлекший к суду всего
пять человек (!), молодое поколение Камбоджи уже отказывает-
ся верить в уничтожение четвертой части населения страны сво-
ими же согражданами.
Тотальное искажение информационной сферы формирует
убеждения, которые могут даже преобразоваться в веру, разде-
ляемую большинством населения. Лишаясь священного ореола,
власть ищет опору в создании миражей общественных отноше-
ний [Шафиков 2017: 480], которые идеализируют действитель-
16/29
133
ность так же, как вера идеализирует загробное существование.
Так же как отравитель сам может оказаться жертвой своего ко -
варства, так и манипулятор может «заразиться» своей манипу-
ляцией, перестав распознавать дезинформацию. Подобный «са-
мообманывающийся обман» объясняется процессом обращения
информации, который «приобретает такое значение, что трудно
устоять перед соблазном монополизировать его» («Осмотр на
месте»). При тотальной го сударственной дезинформации легко
«перегнуть палку », т.е. заставить производителей вымысла са-
мих поверить в него.
Самопоглощение лжи в процессе «бюроциркуляции» Лем-
философ называет социошизофренией. Обычное загрязнение
информационной среды ложью в усредненной цивилизации «со-
ставляет около 10%; при превышении этого загрязнения свыше
70% появляются дребезжащие колебания с циклом примерно
15 лет, если же загрязнение составляет свыше 80%, «отфильтро-
вать чистую правду уже невозможно» (там же).
Чтобы избежать информационного коллапса, приходится
чем-то жертвовать: либо развитием науки во имя верозии, либо,
наоборот, верозией ради науки. Допустить замкнутый островок
истины посреди царящей повсюду лжи значило бы предаваться
опасным иллюзиям. Приходится выбирать между радикальной
реформой учения и самоуничтожением, иначе желаемый для
нее союз с наукой неизбежно приведет к «социошизофрении»,
по выражению С. Лема, т.е . к такому загрязнению интеллекту-
ального пространства социума, которое можно сравнить с инди-
видуальным слабоумием.
Если энцианское общество в романе «Осмотр на месте» пре-
одолело верозию, то эдемское общество в одноименном произ-
ведении, страдая крайней формой прогрессирующей верозии,
пропустило время, ко гд а можно было еще вернуться к знанию.
Впрочем, у верозии имеется не только негативный аверс, но
и позитивный реверс. Так же как дозированный натуральный
яд может стать лекарством, так и «точечная» ложь может слу-
жить социальным утешителем, подобным религиозной вере.
17/29
134
Ложная информация становится необходимой как транквилиза-
тор для населения, переживающего период социальных потря-
сений [Стрельная 2014]. Информационное загрязнение обычно
используется правительством, которое считает, что знание об
истинном положении дел, например о глобальной катастрофе,
не оправдывается. В этом смысле желание обманщиков может
совпадать с желанием обманутых, что делает задачу совершен-
ствования мира крайне проблематичной. Вероятно, этим объ-
ясняется социальный пессимизм Лема, любимый афоризм кото-
рого звучит так: mundus vult decipi, ergo decipiatur («если мир
желает быть обманутым, пусть обманывается») [Bailey 2015].
Нагляднее всего принцип обмана для желающих быть обма-
нутыми проявляется в телевизионном вещании, которое увели-
чивает общий информационный потоп однотипными передача-
ми, так что «программы отдаленных друг от друга государств,
стран, языковых территорий почти совпадают», и на разных ши-
ротах «телепотребитель» потребляет «почти одну и ту же ман-
ную кашку с перцем» («Информационный барьер?») [Лем 2006:
51—52].
В одной из своих пьес Лем рассматривает вариант верозии,
в котором информация о реальном положении дел заменяется
не ложью, а ее альтернатом, создающим новую реальность. Че-
ловек познает жизнь как непосредственно, с помощью чувств
и своего разума, так и опосредованно, т.е. через получение го-
товых сведений. Оценка этих сведений меняется с течением
времени, так что «вчерашние истины становятся сегодняшней
ложью», что приводит к замене оптимизма пессимизмом («При-
емные часы профессора Тарантоги»).
Поскольку эти изменения происходят стихийно, задача со-
стоит в том, чтобы, управляя (манипулируя) процессом, реали-
зовать на практике «теорию экзистенциальной относительно-
сти». Главный постулат этой теории гласит, что внешний круг
информации должен благоприятствовать человеку. Этот по-
стулат напоминает этикосферу, благожелательную к человеку
среду обитания, сконструированную инженерами на планете
18/29
135
Энция, чтобы воплотить в физику своего мира этические посту-
латы («Осмотр на месте»). Отличие состоит только в том, что
теория экзистенциальной относительно сти ограничивается ин-
формацией, которая также входит в понятие среды обитания.
Для реализации этой идеи приходится признать необходи-
мость верования, которое частично должно заменить знание.
Правда, от традиционной религиозной веры уже «осталось
лишь несколько скорлупок, над которыми с тревогой склоняют-
ся церкви, пытаясь спасти хоть что-нибудь». Зато можно вооб-
разить создание «всемирной сети информации, защищенной от
вторжения экономического своекорыстия и посягательств наси-
лия» и служащей для потребностей человека, а не для фабрика-
ции пропагандистских иллюзий («Приемные часы профессора
Тарантоги»).
Значит, это будет ложь во благо, этакое «гуманитарное на-
дувательство», говорит профессор Тарантога своему собесед-
нику, который знакомит его со своей теорией экзистенциальной
относительности. Собеседник отвечает, что «это уже не будет
ложью». Почему же нет? «Да потому же, почему колоссальный
пожар — уже не пожар, но звезда, а невероятно сложное хими-
ческое соединение — уже не химическое соединение, но жизнь.
Точно так же идеальная имитация мышления становится насто-
ящей душой, и идеальная ложь <...> становится правдой. <. ..>
Итак, существует порог, за которым подражание становится со-
творением, искусственное настоящим, а вымысел по срамляет
действительность» (там же).
Какой бы утопической ни казалась эта концепция, выска-
занная Лемом через своего персонажа и напоминающая то ли
«социализм с человеческим лицом», то ли «рай на земле», ав-
тор убежден в ее нравственной чистоте. Рай на земле построить
нельзя, убежден философ Лем, зато двигаться в этом направле-
нии необходимо.
В диалектическом рассуждении собеседника Тарантоги зву-
чит идея принципиальной неотличимости виртуальной («фик-
тивной») действительности от реальной [Лем 1968]. Вирту-
19/29
136
альная реальность, называемая Лемом фантоматикой, может
достичь такого технического совершенства, которое будет не-
доступно распознаванию с помощью чувств. Эта идея являет-
ся развитием тезиса сенсуалистов, впервые сформулированно-
го английским философом Дж. Локком («Опыт о человеческом
разуме»): nihil est in intellectu, quod non prius fuerit in sensu («нет
ничего в разуме такого, чего прежде не было в чувствах»). Та-
ким образом, человеку свойственно считать объективной ту ре-
альность, которая передается ему в ощущениях, независимо от
того, обязана ли эта реальность своим происхождением законам
природы или искусству «инженера виртуальных пространств».
Разумеется, всё, чем одаривает человека цивилизация, мож-
но использовать и во благо, и во зло. Любая выдумка человече-
ского мышления может стать и облегчением, и потенциальной
угрозой, порождать надежду на лучшую жизнь или порождать
новые несчастия («Фантоматика») [Лем 2006: 67]. Сказанное в
полной мере относится к верозии, которая может стать либо ин-
струментом информационной катастрофы, либо такой формой
управления, при которой различие между реальностью и фикци-
ей теряет смысл. Ведь скрытое управление может преследовать
социально полезные цели. Например, родитель может побуж-
дать ребенка к труду, или жена может помочь мужу избавить-
ся от вредных привычек, или начальник может управлять дей-
ствиями своих подчиненных для их личной и производственной
пользы. При соединении управления с доброй волей верозия мо-
жет стать даже воплощением социальной мечты человечества,
подобной социалистической утопии.
20/29
137
ГЛАВА 4
АНТИУТОПИЯ В ФАНТАСТИКЕ С. ЛЕМА
4.1 . КАТАСТРОФА, СОЦИАЛЬНАЯ КАТАСТРОФА
И АНТИУТОПИЯ
Физический мир полон всяческих несчастий (ураганы, земле-
трясения, пожары, эпидемии и т.д .), которые могут ко снуться
любого человека, «затронуть все человечество, проникнуть в
каждый атом человеческого существования» [Шляпентох, Шуб-
кин, Ядов 2007].
Кроме физического пространства, существует также «со-
циальное пространство» [Берталанфи 1969], т.е. многомерное
поле социальных отношений, в котором так же, как в физиче-
ском мире, протекают взаимно противоположные по характе-
ру системные и антисистемные процессы. Системный процесс
объединяет элементы для их благополучия [Дроздов 2004],
антисистемный (кризисный) процесс, наоборот, ломает коорди-
нацию элементов, что в конечном счете может привести к ката-
строфе.
Катастрофа (ср. греч. καταστροφή «ниспровержение») воз-
никает как распад системы в результате синхронизации анти-
системных процессов. Распад системы может быть следствием
внешне даже незначительных действий, совершенных по не-
знанию или намеренно, «в нужное время и в нужном месте»
[Кара-Мурза 2003]. Каким бы ни был характер протекания этих
действий, катастрофа проявляется как скачкообразное измене-
21/29
138
ние системы вследствие накопления в ней разрушительного ка-
чества.
Категория КАТАСТРОФА включает в себя три основных
объекта: 1) «природная катастрофа» (метеорологическая, гео-
логическая, космическая), 2) «техногенная катастрофа» (транс-
портная, производственная, экологическая), 3) «социальная
катастрофа», связанная с бедами социума, такими как война, со-
циальный взрыв, конфликт религиозного или межэтнического
характера, терроризм и т.д . и т.п . Впрочем, поскольку природная
и техногенная среда, окружающая человека, всегда оказывает
влияние на социум, всякая катастрофа по своему характеру яв-
ляется гуманитарной и, следовательно, социальной. Этот объект
рассматриваемой категории представляет наибольшую слож-
ность для типизации вследствие большого разнообразия соци-
альных бед, которые, кроме того, могут накладываться друг на
друга, образуя перекрестные виды.
Как бы то ни было, социальная катастрофа, как и любая дру-
гая, представляет собой скачкообразное изменение в обществе,
вызванное плавным изменением внешних условий [Миненков
1998], отражая гегелевский закон перехода количества в каче-
ство. Для общества этот переход знаменуется неопределенно-
стью, конфликтностью, большим материальным ущербом вкупе
с человеческими жертвами [Порфирьев 1989: 64], а также «де-
структивным воспроизводством», т.е. неспособностью населе-
ния находить эффективные средства для стабилизации положе-
ния [Ахиезер 1994: 13].
От катастрофы следует отличать кризис (ср. греч. κρίσις «по-
воротный пункт»), обозначающий некоторое переходное состоя-
ние, которое может иметь и отрицательный, и положительный
исход. Так же как медицинский кризис, социальный кризис мо-
жет «как усугубиться вплоть до катастрофы, так и послужить
со ставляющей, моментом перелома ситуации в лучшую сторо-
ну» [Шляпентох, Шубкин, Ядов 2007].
Характеризуясь признаком воображаемого скверного мира,
перенесенного в будущее, катастрофа предстает вариантом соци-
22/29
139
альной фантазии. Как следует из предыдущего изложения (гл а -
ва II), «худший вариант» социальной фантазии, реализуемый в
частности в художественном дискурсе, называется антиутопией.
Литературная антиутопия представляет собой художествен-
ный образ скверного мира сколь угодно близкого или сколь
угодно отдаленного будущего, образ, построенный на основе
экстраполяции некоторых негативных тенденций современной
цивилизации. В «литературных мирах» Станислава Лема анти-
утопия возникает как следствие опережающего развития техни-
ки по сравнению с развитием самого человека. Впечатление от
знакомства с такой антиутопией можно сравнить с кошмаром
зубной боли, от которой хочется немедленно избавиться даже
ценой потери больного зуба, либо с ночным кошмаром, который
исчезает только благодаря пробуждению, либо с режущим глаз
солнечным лучом, вызывающим желание отвернуться, как от
сущего кошмара.
Антиутопия может вырастать из утопии как некой идеальной
цели, к которой устремляется мечта. Если утопия критикует ре-
альный мир опосредованно (через мечту о более совершенном
общественном устройстве), то антиутопия делает это непосред-
ственно, гипертрофируя больные стороны этого мира, остро
нуждающегося в социальной терапии. Правда, предлагаемая
терапия часто оказывается хуже самой болезни, и чем упорнее
«социальный терапевт» склоняет больного к лечению, мотиви-
руя тем, что тело станет еще здоровее, чем было, тем более се-
рьезных последствий следует опасаться.
Худший вариант социальной антиутопии, как и худший вари-
ант катастрофы, можно назвать эсхатологией. Этимологическое
значение этого слова, образованного сложением греческих ко р -
ней (ἔσχατον «конечный» + λόγος «знание»), связано с религиоз-
ным учением о конце мира. Более общий метафизический смысл
соответствующего понятия совпадает с представлением о все-
мирной катастрофе, ведущей к гибели всего человеческого рода.
В разных культурах закрепляются разные виды эсхатологии.
Из шумерских сказаний можно узнать о катастрофическом по-
23/29
140
топе; библейская история пугает изображением Апокалипсиса;
древнегерманские верования указывают на грядущую гибель
богов перед самым концом света, который все еще о стается объ-
ектом предсказания (очередной «конец света» должен был на-
ступить в 2012 г.) . Впрочем, в большинстве случаев сохраняется
убеждение в цикличности развития; например, в скандинавском
эпосе («Старшая Эдда») предсказывается гибель богов и всего
света («Рагнарок») с последующим возрождением мира (ср. так-
же мифы об египетском Осирисе, шумерской Инанне, аккадской
Иштар, финикийском Адоне). В античной философии развитие
рассматривается как последовательность катастроф, расчищаю-
щих космос для нового порядка. Чтобы создать «порядок» (ко с -
мо с) из хаоса, титаны побеждают Урана, а олимпийские боги
одерживают верх над титанами. В мифологии ацтеков вселенная
поочередно погибает и возрождается с появлением новой эры,
т.е . нового солнца, представляемого специальным богом, на-
пример, в текущей (пятой) эре богом солнца является Тонатиу.
Однако научная теория глобальных катаклизмов, сопровождаю-
щихся сменой старых форм качественно новыми формами бы-
тия, начинает формироваться только в эпоху позитивизма.
Из вышесказанного следует, что катастрофа образует диа-
лектическое единство с развитием. Чем сложнее система, тем
больше векторов в ее развитии можно насчитать. Например,
развитие человечества можно представить в виде двух векторов
роста: техники (прогресс в технической сфере) и этики (про-
гресс в этической сфере). Оба вектора роста могут развиваться
с разной скоростью, и чем более отклоняется один вектор от
другого, тем больше вероятность изменений, влекущих за собой
гибельные последствия. Так, катастрофой можно считать гибель
Римской империи в результате отставания этики от техники. Об-
ратным примером отставания техники от этики может служить
страшная эпидемия чумы в XIV в. Ро ст средневековых городов
намного опередил развитие санитарии, поэтому эпидемия рас-
пространилась со скоростью лесного пожара, поразив скучен-
ные по селения. Мор привел к смещению общественных прио-
24/29
141
ритетов европейцев в область опытного знания и светских форм
организации жизни, вызвав разочарование в религии и породив
науку современного типа.
Основной причиной современных потрясений служит опере-
жающий прогресс в технике в ущерб этике, что порождает се-
рию финансово-экономических, демографических и экологиче-
ских крахов, приближающих эсхатологию.
Уж е сейчас вызывающее страх накопление отрицательных
последствий развития цивилизации позволяет сравнивать тех-
нический прогресс с кораблем, затертым меж двух ледяных то-
росов, или с плавучими льдинами, преграждающими путь чело-
веку, так что продвигаться вперед приходится, перескакивая со
льдины на льдину. Неизвестно, полагает С. Лем, удастся ли че-
ловечеству «запрыгнуть на следующую льдину » или же «пры-
жок закончится в полынье», поскольку разрывы между льди-
нами все время увеличиваются («Осмотр на месте»). Можно
предложить и более пессимистическую метафору, сравнив че-
ловечество с шахматистом, который находится в состоянии цуг-
цванга, поскольку каждый шаг в любом направлении неизбежно
ведет к той или иной катастрофе.
Конкретной причиной цивилизационной деструкции может
служить все что угодно: региональная финансовая катастрофа,
которая «по цепочке» втягивает в себя соответствующие миро-
вые структуры, или крупная технологическая катастрофа, или
спонтанный военный конфликт, или широкомасштабная ката-
строфа экологического характера, или демографический взрыв.
Если в начале нашей эры на Земле жило около 100 000 человек,
то рубеж в 1 миллиард был преодолен только к началу XIX в.
Зато уже сейчас на планете проживает около 7 миллиардов чело-
век, из которых последний миллиард «собрался» всего лишь за
последние 15 лет, а приро ст населения уже составляет 90 мил-
лионов человек в год [Новичков 2016].
Каким бы ни был в реальности конкретный «пусковой ме-
ханизм», сам процесс, раз запущенный, скорее всего, приобре-
тет необратимо лавинный характер, развиваясь по известному
25/29
142
«принципу домино» (первая повалившаяся костяшка влечет за
собой падение остальных). В социальной сфере не существует
амортизационных ступеней, чтобы затормозить «лавину» ка-
тастроф; лавина о становится сама, дойдя до самых первичных
хозяйственных форм, исключающих высокие технологии. При
этом обостряется присущее человеку чувство страха, вызываю-
щее бессознательное стремление к поиску быстрых, т.е. про-
стых, а потому неэффективных путей выхода из резко ухудшаю-
щейся ситуации.
В решении сложных социальных проблем было бы опасной
иллюзией полагаться на социальную революцию. Наоборот, по-
пытка реализации утопии резко обостряет катастрофическое
сознание, открывая «зеленый свет» социальной катастрофе.
Теоретически революция «оправдывает» катастрофу как спо-
соб по строения более справедливого общества, но на практике
это приводит к деформациям человеческого поведения, быстрой
общественной деградации, массовому безумию. Революция как
социальная перестройка есть следствие задержки назревших
социальных проблем и одновременно причина антропологиче-
ской катастрофы в форме разрушения фундаментальных основ
жизни людей. Катастрофически возникшая система может уйти
с исторической арены только аналогичным путем, т.е. с помо-
щью перестройки. Математическое моделирование показывает,
что наиболее эффективным спо собом перестройки аномальных
социальных систем является метод «шоковой терапии» в един-
стве с возвращением к глубинным основам культуры.
Резюмируя, можно заключить, что «катастрофа всегда при-
сутствует в сфере возможного» (Станислав Лем).
4.2 . ЭСХАТОЛОГИЯ И ДЕВАЛЬВАЦИЯ
ЭСХАТОЛОГИЧЕСКОЙ ТЕМЫ В ФАНТАСТИКЕ
Рассмотрение реальных угроз для существования человека есть
прямая задача научной фантастики. Эти угрозы, которые можно
26/29
143
назвать эсхатологическими пробл емами, не обходит даже раз-
влекательная фантастика, которая забавляет читателя разными
вариантами конца света; правда, ее усердие «немного отдает
шантажом» [Лем 2004, II: 9].
Так или иначе, в определенном смысле научная фантастика
стоит ближе к реальности, чем литература реалистического на-
правления.
Еще Герберт Уэллс, классик научной фантастики, писал
о возрождении цивилизации на развалинах старого мира, по-
гибшего в атомной войне («Освобожденный мир»). Эпоха «хо-
лодной войны» породила целое направление эсхатологической
фантастики, связанное с изображением ядерного катаклизма.
Сюжетным стержнем типичного произведения этого направле-
ния обычно служит какой-то технический дефект или информа-
ционное недоразумение, вызывающее апокалипсис. Например,
слишком поздно выясняется, что поднятые по ложной тревоге
американские бомбардировщики с ядерным оружием, летящие в
сторону Советского Союза, нельзя остановить. Легко заметить,
что подобная вещь может произойти в действительно сти, осо-
бенно в период обострения напряженности между ядерными
державами, как это происходит в настоящее время.
Как правило, «атомная» фантастика описывает не само апо-
калиптическое событие, а его ожидание или его последствие.
Сюжетным мотивом может стать ядерный шантаж, который
даже вне рамок литературы представляется вполне реали-
стичной угрозой. Достаточно вспомнить предложение Ге р м а -
на Кана создать такой «инструмент устрашения», с помощью
которого государство может шантажировать человечество воз-
можностью глобального самоубийства («Термоядерная война»)
[Kahn 1960].
Впрочем, фантастика находит и другие виды эсхатологии
естественного, либо антропогенного, либо космического проис-
хождения (например гибель земной цивилизации по злой воле
какого-нибудь инопланетного разума). Сюжетом служит неиз-
вестный мор, уничтожающий всю растительность, или страш-
27/29
144
ный потоп, который поглощает все континенты, или затмение
солнца газопылевым облаком, вызывающим ледниковый пе-
риод, или столкновение Земли с кометой, или вторжение «при-
шельцев» в виде гигантских насекомых, откладывающих яйца
в тела женщин, или в виде вирусов, вызывающих превращение
человека в чудовище (причем внешне человек никак не меняет-
ся) и т.д. и т.п.
«Эсхатологические волны» накатывают в фантастике в пря-
мой связи с повышением общественного интереса к отдельным
открытиям в фундаментальных науках. Если представить самые
типичные мотивы фантастики катастроф в рамках одного опуса,
то станет очевидным, что «обобщенный» создатель такого ме-
таромана уделяет ничтожное внимание научной проблеме, стре-
мясь потуже затянуть веревку на шее человечества перечисле-
нием жутких несчастий.
В период регулярных ядерных испытаний появилось много
романов-катастроф с описанием ужасных последствий радиа-
ции в виде людей-монстров, чудовищных животных, агрессив-
ных насекомых, обладающих сверхъестественным интеллектом
и т.д. Позднее, в связи с возрастающей тревогой ученых, зани-
мающихся экологией, появляются произведения, описывающие
последствия экологической катастрофы, такие как гибель миро-
вых океанов, катастрофическое снижение содержания кислоро-
да в воздухе, эрозия почвы и т.д. Бурное развитие вычислитель-
ной техники приводит к лавине произведений о бунте машин,
или истребительных войнах между людьми и роботами, стре-
мящимися завоевать всю планету, а освоение ко смоса наводняет
рынок произведениями о галактических войнах, столкновении
планеты с гигантским астероидом, завоевании Земли иноплане-
тянами и т.д . и т.п.
Внешний антураж выглядит все более устрашающим, так
что, например, ужасный внешний вид инопланетян вкупе с их
бездумно кровожадным поведением выходит за все рамки прав-
доподобия. Их явное иррациональное поведение очевидно даже
для малоискушенного читателя, узнавшего, что целая корабель-
28/29
145
ная армада космических пришельцев нацелилась завоевать Зем-
лю любой ценой. Эта концепция, пишет Станислав Лем, так же
наивна, как утверждение, что некая сверхдержава «мобилизует
свои армии, чтобы захватить бакалейный магазин» [Lem 1984].
За примитивным содержанием скрывается желание напугать
читателя необычным порядком вещей, что свидетельствует о
сближении апокалиптической фантастики с литературой ужа-
сов. Вероятно, «литературное светопреставление», отражаю-
щее очевидные угрозы для существования человека, содержит
что-то внутренне притягательное для его создателя, художника-
катастрофиста. Возможным мотивом притяжения служит свое-
образная игра, в которой проигрыш дает наиболее сильное
сердцебиение. Желая «расшевелить» читателя, привыкшего к
повседневному насилию в массмедийном про странстве, автор
нагоняет на него страх перед катастрофой, ожидающей челове-
чество в будущем.
В этом отношении характерной выглядит отечественная
фантастика периода перестройки. В своей повести «Невозвра-
щенец», написанной в 1989 г., А.А . Кабаков, верно угадав соци-
альную грозу в атмосфере своего времени, создает локальный
апокалипсис, связанный с развалом великой державы. Герой,
засланный руководством КГБ в ближайшее будущее (1993 г.),
чтобы предотвратить грядущие события, окунается в некое по-
добие «карнавальной ночи» торжествующего зла. На этом жут-
ком карнавале дозволено все: убивать, насиловать, совокуплять-
ся, совершать оргии, загонять людей в концлагеря, совершать
государственные перевороты (реальный военный переворот за-
канчивается въездом «спасителя отечества» в Кремль на белом
танке) [Гуларян, Третьяков 2008].
Литературная игра с таким объектом, как катастрофа, мо-
жет объясняться как проекция подсознательной фобии, которая
находится под цензурой сознания. Характеризуя человеческую
культуру, цензура, как считает З. Фрейд, вызывает подсознатель-
ное стремление к обнажению запрета. В искусстве символом та-
кого обнажения может служить показ разрушения, мук, гибели.
P owe red by T CP DF (www.tcp df.o rg)
29/29
146
Такая форма оказывается как бы заменителем акта, запрещенно-
го культурой, которая, как известно, определяется системой за-
претов.
Формой игры, которая представляет выдуманную гибель,
эсхатологическая фантастика обнаруживает свою связь с де-
тективом. Различие состоит в том, что жертвой чудовищного
преступления в выдуманном детективе является отдельный че-
ловек, а в научной фантастике на казнь «приглашается» все че-
ловечество. В детективной истории игра не выходит за пределы
замкнутой системы, поэтому в глазах читателя такая игра отно-
сится к частному случаю в пределах целого. Зато гибель челове-
чества в фантастике выглядит совершенно иначе, а именно как
разрушение целого, что уже нельзя воспринимать как частный
случай.
Как справедливо полагает Лем, изображение апокалипсиса
должно «содержать в себе огромный риск и колоссальную от-
ветственность» [Лем 2004, II: 34]. Поэтому игра ума в научной
фантастике не должна лишать читателя последней надежды на
продолжение целого, которое называется миром, а художник не
должен становиться палачом, готовым «перерезать горло всему
человечеству» (выражение С. Лема).
Привыкание читателя к изображению человечества, похоже-
го на сумасшедшего, который непременно желает себя зарезать,
свидетельствует о процессе дегуманизации общества, проис-
ходящем параллельно с техническим прогрессом. Как указыва-
ет Э. Фромм, «чем больше человечество становится обществом
сверхлюдей, тем бесчеловечнее оно становится» [Фромм 1990:
11]. Дегуманизация общества приводит к девальвации эсхатоло-
гической темы, вследствие чего литература теряет свой блеск,
подобно стеклу, «если его сыпать на бриллианты литературы»
[Лем 2004, II: 35].
Так же как нарушение запретов культуры ведет к разруше-
нию самой культуры, так и нарушение формы ведет к размы-
ванию содержания, в частности эсхатологической темы. Де-
монстрация катастрофы только ради того, чтобы развлечь или
1/29
147
напугать читателя, ведет к пропорциональному росту инфляции
этой темы, падению читательского интереса и снижению каче-
ства мировой фантастики.
Ради повышения читательского интереса фантастика ката-
строф легко жертвует фантастической идеей, связанной с при-
родой катастрофы, заслоняя ее приключенческой фабулой. Так,
в романе «День триффидов» Дж. Уиндэм фатально совмещает
сразу два несчастья: повсеместная слепота, поразившая всех,
кто любовался дождем каких-то необычайных метеоритов, на-
кладывается на странно возро сшую агрессивность масличных
растений, которые не только вырвались на свободу по сле пора-
зившей мир слепоты, но и оказались людоедами. Ясно, что ав-
тор хочет показать человеческое поведение в необычных обстоя-
тельствах, однако вряд ли стоит для этого нагромождать друг на
друга фантастические катастрофы. Можно было бы, например,
ограничиться исследованием поведения некоей изолированной
группы людей, узнавших о «конце света», что впоследствии ока-
залось бы ошибочной информацией. Кристаллизация поведения
этой группы людей может оказаться чрезвычайно любопытной
для выяснения разных типов поведения в сходных экстремаль-
ных условиях, как это делает А. Камю в своем романе «Чума»,
представляющем экзистенциальное направление фило софской
беллетристики.
В чем же состоит причина девальвации эсхатологической
темы в фантастике? Можно найти по крайней мере два объяс-
нения.
Первое объяснение состоит в концепции Эриха Фромма,
который считает, что человек характеризуется двумя разными
видами агрессии. Первый вид, который основывается на ин-
стинкте, представляет собой импульс к действию в ситуации
угрозы. Второй вид, основанный на комбинации социального и
биологического, представляет собой страсть (характер) челове-
ка и может проявлять себя как деструкция (жестокость). Чело-
век нуждается в драматизме жизни, в переживаниях, в сильных
чувствах, поэтому, если отсутствует удовлетворение в жизни,
2/29
148
человек «сам создает себе драму разрушения», и его страсть
может превратить его «из маленького существа в героя». В же-
стокости, пишет Фромм, «находит выражение парадокс: в по-
исках своего смысла жизнь оборачивается против себя самой»
[Фромм 2015: 13].
Второе объяснение состоит в противоречии между куль-
турой как системой ценностей, накопленных человечеством в
процессе своего развития, с одной стороны, и страстью к разру-
шению всего традиционного, морально приемлемого, узаконен-
ного правом, страстью, которую можно назвать деструкцией.
Культура по-разному соотносится с деструкцией, т.е . соотно-
шение культурного (цивилизованного) и природного (дикого)
в человеке варьируется от индивида к индивиду. Поэтому ат а-
вистическая анархия, которая выражается в стремлении к нару-
шению порядка, морали, всех элементов традиционного насле-
дия характеризуется индивидуальной мерой каждого человека.
Все, что превышает среднюю меру, ведет к разрушению тонкого
культурного слоя, «покрывающего» индивид, и этот слой как раз
делает человека человеком. Интерес, проявляемый человеком к
уничтожению, в том числе к уничтожению человечества, есть
показатель чрезвычайного превышения этой меры, превыше-
ния, которое характеризует, например, сладострастника в духе
последователей маркиза де Сада, наслаждающегося поруганием
«лилейной белизны».
Резюмируя, можно заключить следующее. Литератор должен
стремиться к примату идеи над формой, чтобы даже из скромно-
го языкового посева мог вырасти достойный смысловой урожай.
Этот важнейший канон искусства должна соблюдать и научная
фантастика, желая оставаться в сфере искусства. Здесь мож-
но сослаться на эмпирический принцип, известный как «брит-
ва Оккама», отсекающая все лишнее: то, чего можно добиться
меньшими средствами, не требует средств большего масштаба.
В противном случае научная фантастика грозит превратиться в
чтиво, которое уже не будет иметь отношения ни к науке, ни к
фантазии, и не будет удовлетворять читателя ни в отношении
3/29
149
рациональных правил и логики, ни в рассуждении художествен-
ного уровня.
4.3 . ОБЕСЧЕЛОВЕЧИВАНИЕ ВОЙНЫ КАК ФАКТОР
ГЛОБАЛЬНОГО СТРАХА
Каждый индивидуум испытывает запрограммированный при-
родой страх смерти, который в науке называется танатофо-
бией. Как замечает Ирвин Ялом, жить, по стоянно сознавая
свою смертность, это все равно что вглядываться в солнце:
«выдержать можно лишь до определенного момента» [Ялом
2009: 4].
На уровне социума танатофобия трансформируется в невро-
тический страх гибели целого народа вследствие природной ка-
тастрофы, войны, геноцида и т.д. Оказывая огромное «регулятив-
ное влияние на массовое сознание» [Золотухина-Аболина 2005],
страх обосновывает необходимость укрепления обороны, кото-
рая может — при благоприятном стечении обстоятельств — пе-
рейти в наступление. Этому способствует технический прогресс,
увеличивая риск массовой гибели и превращая экзистенциаль-
ный страх в настоящий кошмар для разделенной противоречиями
планеты. Именно такой — в описании Станислава Лема — вы -
глядит планета Квинта, разделенная внутренней междоусобицей
до степени коллективного безумия («Фиаско»), признаки которо-
го можно легко обнаружить и на планете Земля.
Следовательно, можно предвидеть возрастание всепланетной
фобии, вызванной риском применения оружия глобального уни-
чтожения. В конфликте сверхдержав угроза нападения вызывает
не меньший страх, чем само нападение. В эпоху «холодной вой-
ны» между США и СССР существовало «равновесие страха»,
которое поддерживалось официальной доктриной под назва-
нием Mutually Assured Destruction «взаимное гарантированное
уничтожение» (игра слов: аббревиатура этого выражения MAD
означает «безумный»). Всепланетный страх перед действием
4/29
150
ядерных сил означает, что «творец демонов перестал быть их
господином» [Бубер 1995: 192].
В этой связи С. Лем указывает на «падение традиционной
структуры этических оценок во всепланетном аспекте, посколь-
ку реализовалась возможно сть инструментального о существле-
ния «Страшного суда» [Лем 2004, II: 606]. В самом деле, этика,
подобно музам, молчит, ко гд а говорит оружие, и это увеличива-
ет риск наступления СУДНОГО ДНЯ так же, как увеличивает-
ся риск глобального конфликта при нанесении противнику пре-
вентивного сокрушающего удара. В любом случае, такой удар
не гарантирует победного мира. Здесь стоит отметить, что ору-
жие возмездия «Периметр», разработанное еще в СССР и про-
званное на Западе «Рукой из Гроба», позволяет — даже в случае
гибели командования вместе со всем населением страны — на-
нести сокрушающий ответный удар (доктрина Second Strike
Capability).
Состояние взаимного страха сверхдержав-антагонистов
можно рассматривать как антиутопию уже сегодняшнего дня,
и, поскольку день завтрашний сулит беспрецедентное развитие
военных технологий, надежда на избавление от страха сводится
практически к нулю.
Более того, эта надежда может иметь даже отрицательное
числовое значение с учетом возрастания сложности современ-
ного оружия. Как известно, чем сложнее система, тем меньше
ее надёжность, т.е. вероятность сбоя элемента системы воз-
растает с ее усложнением. Если система состоит из миллиона
элементов, каждый из которых может отказать лишь один раз
на миллион, поломка случится наверняка. Поэтому чем более
совершенным становится оружие, тем в большей степени эф-
фективность его применения зависит от случайности, которая
не поддается точному расчету («Системы оружия двадцать
первого века») [Лем 2003: 548]. В традиционной войне ошиб-
ка командующего может привести к проигранному сражению, а
иногда даже к проигранной войне (Ватерлоо), тогда как в атом-
ной войне случайная ошибка, вполне вероятно, станет послед-
5/29
151
ней ошибкой в истории человечества. Во всяком случае, никто
не может гарантировать себе «ядерной» победы, что полностью
подтверждает действие принципа неопределенности Гейзенбер-
га, принципа лотереи. Поэтому страх от невозможности обе-
спечить надежность «оружия последней схватки» будет только
расти.
Объективной основой такого страха можно считать порази-
тельную изобретательно сть человеческого ума в создании все
более действенных способов уничтожения как себе подобных,
так и всей технической инфраструктуры. Здесь можно вспом-
нить фантастические придумки Лема, такие как дистанционно
управляемые андроиды («Мир на Земле»), или уничтожение
всех женщин враждебного государства с помощью патогенной
фертилизации («Осмотр на месте»), или «убийственное» зем-
летрясение посредством катастрофического резонанса («Мир
на Земле»), или «сидеральное» («звездное») оружие («Фиаско»)
и т.д. и т.п.
С. Лем считает полное вытеснение человека из военной
сферы наиболее вероятной перспективой будущей перестройки
всей системы вооруженных сил. Уж е сейчас во всем мире ведут-
ся разработки роботизированного оружия. Достаточно вспом-
нить беспилотные летательные аппараты типа LOCUST (США)
[Голосуй 2015]. В аббревиатуре этого выражения (low-cost
unmanned aerial vehicle swarming technology «технология роя-
щихся экономичных беспилотных летательных аппаратов»)
обыгрывается значение слова locust «саранча». Как и его биоло-
гический прототип, дрон LOCUST способен наводить ужас, рас-
пыляя отравляющие вещества над посевами, чтобы уничтожить
урожай и лишить противника пропитания. Уж е сегодня можно
купить «робожука» (picobug) (США), миниатюрный «квадро-
коптер» (11×11×4 см), который может бегать, ходить и летать;
еще меньший размер демонстрирует дрон BLACK HORNET
«черный шершень» (18 граммов) (Великобритания), который
легко умещается на ладони [Воронцов 2016]. В РФ также ве-
дется разработка целой серии мини-беспилотников (каждый
6/29
152
величиной со стрекозу), варьируемых в зависимости от погоды,
ландшафта и боевой задачи.
Излюбленный герой Станислава Лема И. Тихий узнает о
перестройке вооружений из книги под названием «Тенденция
к обезлюживанию в системах вооружений двадцать первого
века» («Мир на Земле»). Апокрифический автор называет эту
перестройку «эволюцией вверх ногами» (upside down evolu-
tion), поскольку природная эволюция идет от микроскопических
организмов к созданию все более крупных и сложных видов, в
то время как эволюция вооружений, наоборот, характеризует-
ся тенденцией к микроминиатюризации. В более полном виде
предсказание Лема об эволюции вооруженных сил излагается
им в футурологическом эссе «Системы оружия двадцать первого
века» [Лем 2003]. Здесь уместно также вспомнить роман Лема
о некроэволюции роботов на необитаемой планете Регис III, по-
кинутых своими хозяевами; в результате многовековой конку-
ренции наиболее приспособленными оказались простейшие ав-
томаты, а именно лишенные интеллекта «мушки», которые за
тысячи лет эволюции научились эффективно бороться с робота-
ми, превосходящими их по интеллекту и боевой мощи («Непо-
бедимый»).
В соответствии с лемовским предсказанием все традицион-
ное крупногабаритное вооружение, рассчитанное на анатомию
человека, должно себя исчерпать, постепенно заменяясь «мерт-
вым оружием», которое в процессе эволюции будет уменьшать-
ся в размерах. Ничего общего с телом человека оружие сверх-
малых размеров уже не будет иметь. Зато может появиться
оружие, похожее, например, на миниатюрных ящериц, впервые
представших перед взором лемовского героя на Луне. «Двига-
лись они ползком, с бешеной скоростью, и в первый момент я
не знал, что делать: правда, пули не свистели — огнестрельным
оружием зде сь не пользовались, — но от сверкания лазеров
можно было ослепнуть» («Мир на Земле»).
Микроминиатюризация оружия может развиваться за счет
следующих факторов: 1) прорыв в развитии электроники,
7/29
153
2) прорыв в исследовании механизмов коммуникативной дея-
тельности беспозвоночных, в частности насекомых. Например,
декодирование коммуникативного механизма социальных насе-
комых типа пчел позволит создавать «боевых насекомых», на-
пичканных электроникой и способных эффективно поражать
живую и механизированную силу противника.
Как известно, успех биологического вида далеко не всегда
связан с развитием его интеллекта. Например, гигантский ме-
теорит, упавший на Землю 70 млн лет назад, изменил всю эко-
систему планеты; при этом катастрофа уничтожила всех ди-
нозавров, мало коснулась насекомых и никак не повлияла на
бактерии. Получается, что глобальная стихия оказывается менее
губительной для мелких видов животных, лишенных разума, та-
ких как насекомые, в отличие от крупных животных.
Для военного успеха важнейшее значение всегда имеет такой
фактор, как маневренность, способно сть штабов в кратчайшие
сроки сосредоточивать и рассредоточивать войска. Особую ак-
туально сть этот фактор приобретает в войне с использованием
оружия массового уничтожения, в частности атомного оружия.
Использование человека как боевой единицы в условиях атом-
ной войны достаточно проблематично. Зато сосредоточение и
рассредоточение «синсектов» (synthetic insects), т.е. начиненных
электроникой искусственных жучков, паучков, кузнечиков, спо-
собных зарываться в землю при атомном взрыве и вылезать на-
ружу после взрыва, позволяет решить эту проблему в высшей
степени остроумно. Тем самым человечество приближается к
получению автономного оружия со встроенным искусственным
инстинктом вместо искусственного интеллекта, способного
вполне самостоятельно уничтожить всю «активную протоплаз-
му» планеты, как в рассказе Роберта Шекли «Абсолютное ору-
жие».
Чем примитивнее индивидуальная боевая единица, тем боль-
шее значение приобретает ее социальная организация, подобная
рою насекомых в естественной среде обитания (ср. современ-
ные американские микродроны Perdix, способные действовать
8/29
154
«стаей») [Грищенко 2017]. В конечном счете понятие «боевая
единица» перемещается с индивидуального уровня на уровень
организованного множества. В результате боеспособным целым
становится микроармия, состоящая из безмозглых электронных
«минибойцов».
Можно предположить, что такая армия будет подобна «боль-
шим биотопам природы, т.е . целым пирамидам видов, хрупкое
равновесие между которыми поддерживается благодаря конку-
ренции, антагонизму и симбиозу» («Мир на Земле»). Подобно
стае насекомых в живой природе, «мертвая армия», состоящая
из мини-роботов, будет характеризоваться такими признаками,
как автономность и телетропизм.
Принцип автономности «мертвой армии» предполагает ее
независимость от центра командования. Примером автономного
действия «живой армии» в природе может быть поход муравьев,
волна микробов, нашествие саранчи. Как известно, гигантская
туча саранчи способна превратить день в ночь и парализовать
любое движение, даже движение танка, гусеницы которого вяз-
нут в болоте из миллиардов трупов отдельных о собей. «Мерт-
вая армия» электронной саранчи будет действовать гораздо эф-
фективнее благодаря встроенной программе, и защититься от
нее практически невозможно даже с помощью атомного оружия.
Как указывает Лем, это было бы равносильно тому, чтобы па-
лить из пушек по облакам: «образовавшиеся разрывы вскоре за-
тянули бы другие облака» («Системы оружия двадцать первого
века») [Лем 2003: 565].
Принцип телетропизма «мертвой армии» предполагает
соединение (слияние) составных элементов перед целью, к
которой эта совокупность элементов направляется в рассре-
доточенном виде. В отличие от традиционной армии, которая
использует боевую технику (танки, орудия, самолеты и т.д .) в
собранном виде, «мертвая армия» представляет собой как бы
детали бомбы, собирающиеся в целое прямо перед мишенью.
Если ракету, запущенную с суши или с моря, можно уничто-
жить противоракетой, то уничтожить подобным же образом
9/29
155
тучу частиц, несущих уран, плутоний или дейтерий с литием,
невозможно.
Обесчеловечивание армии будет сопровождаться прежде все-
го безработицей как прямым следствием устранения человека
из вооруженных сил и военной промышленности. Однако более
серьезным риском глобального страха вследствие обесчеловечи-
вания армии можно считать стирание границы между войной и
миром, что практически происходит уже сейчас.
Конец альтернативы «война или мир» означает наступле-
ние вечной войны, не отличимой от мира, или мира, не отли-
чимого от войны. Лем называет такое состояние «криптоми-
литарной фазой» эры вооруженных столкновений («Фиаско»),
возникшей еще в эпоху «живых войн». В раннюю эпоху при-
знаками подобной «криптомахии» («тайной войны») были та-
кие явления, как нападение без предупреждения, пятая колон-
на, массовые диверсии, война через посредников (per procura),
«холодная война» («Системы оружия двадцать первого века»)
[Лем 2003: 571]. В настоящее время стирание границы между
войной и миром принимает форму гибридной войны (hybrid
warfare), целью которой служит подавление оппонента с по-
мощью диверсий (включая диверсии в «киберпространстве»)
в комбинации с информационным манипулированием, пропа-
гандой и прямой ложью. В одной из своих кибернетических
сказок Лем юмористически обыгрывает понятие информаци-
онной лжи в гибридной войне: «хотя на передовую выкаты-
вали последние не заклепанные еще вражьими враками лгау-
бицы, устремляя их жерла вниз, штабисты понимали, что это
напрасно, и все же требовали открыть брехометный огонь,
чтобы ложь брехней обложить» («Воспитание Цифруши»)
(выделено мной. — С .Ш .) . При этом гибридная война может
вполне сочетаться с проведением конференции по разору-
жению, ведь в определенных обстоятельствах подобная ко н -
ференция имеет целью не столько достижение соглашения,
сколько выяснение сильных и слабых сторон противника,
шантаж, блеф и т.д .
10/29
156
Криптомахия невозможна без различных диверсий камуф-
ляжного характера, например «климатических травм, наноси-
мых противнику» («Фиаско»). Здесь можно вспомнить фанта-
стическую войну между двумя государствами на планете Энция,
завершившуюся резким падением температуры на руинах по-
бежденного государства, скованных вечной мерзлотой «на гл у -
бину в несколько сот метров» («Осмотр на месте»). Подобная
«метеорологическая» операция имеет целью сокрытие следов
военного преступления, связанного с применением оружия мас-
сового уничтожения, вызвавшего тотальную патологию есте-
ственного зачатия.
Диверсионная война может прикрываться известным явлени-
ем природы, например кислотными дождями, вызванными сго-
ранием угля, загрязненного серой. Кислотный дождь разъедает
крыши домов и заводов, автострады, линии электропередачи
и т.д., «и поди разбери, чье это дело: отравленной природы или
врага, наславшего ядовитую облачность при помощи направлен-
ного в нужную сторону ветра» («Мир на Земле»). Таким обра-
зом, в диверсионном происхождении можно подозревать любое
природное явление, даже падение метеоритов («Системы ору-
жия двадцать первого века») [Лем 2003: 574]. Поскольку в на-
стоящее время уже рассматривается гравитационный метод из-
менения траектории астероидов, опасных для Земли [Эйсмонт,
Боярский, Ледков, Назиров, Данхэм, Шустов 2013], легко пред-
положить, что этот метод можно использовать в военных целях,
в частности для наведения астероидов на территорию противни-
ка, чтобы вызвать там катастрофическое опустошение.
В прежних войнах диверсанты, будучи живыми людьми, мог-
ли проникать в любые общественные организации, даже самые
невинные, такие как общества филателистов, клубы бальных
танцев, хоровые кружки пенсионеров. С началом «дегуманиза-
ции» вооруженных сил надобность в этом отпадает, ведь отныне
исполнителем диверсионного акта может стать что угодно, «от
гвоздя в стене до порошков для смягчения жесткой воды» («Си-
стемы оружия двадцать первого века») [Лем 2003: 571 ].
11/29
157
Резюмируя, можно заключить следующее. В настоящее
время полным ходом воплощается в жизнь лозунг из романа
Дж. Оруэлла: «война — это мир» («1984»). При этом меняется
движущая сила войны: вместо происков врагов, вместо борьбы
за экономические ресурсы, вместо антагонизма, вызванного раз-
личием в идеологии, на первое место выходит развитие военной
техники. Главным прорывом в военном деле станет обесчелове-
чивание армии, которое приведет к стиранию различия между
естественным и искусственным. Война станет неотличимой от
мира, по скольку будет трудно отличить, например, неблагопри-
ятное изменение климата от метеорологической войны, при-
родную эпизоотию от диверсионного акта, чтобы вызвать падеж
скота, дождевую тучу от тучи микрочастиц с ядерным зарядом
и т.д . Живая сила армии полностью заменится «мертвыми арми-
ями», состоящими из боевых единиц сверхмалого размера или
даже (в перспективе) из молекул, соединяющихся в боевой за-
ряд перед целью. Стирание важного различия между природой
и техникой вызывает психологическую неуверенность, стресс и
страх перед будущим. Человечество оказывается в заколдован-
ной спирали: страх служит причиной совершенствования воен-
ной техники, что в свою очередь усиливает страх смерти из-за
того, что более совершенное оружие убивает все более совер-
шенным образом, не оставляя надежды на выживание.
4.4 . ГЛОБАЛЬНАЯ ЭСХАТОЛОГИЯ
Состояние страха, вызванного развитием военной техники и
возрастающей угрозой применения «абсолютного оружия»,
страха, в котором пребывает население планеты, есть антиуто-
пия сегодняшнего дня. Завершение этой антиутопии состоит в
переходе от угрозы применения всесокрушающей силы к ее ре-
альному применению.
Как известно, в инструментальном отношении технический
прогресс не зависит от этики, поэтому безудержное развитие
12/29
158
техники будет многократно увеличивать риск уничтожения ци-
вилизации независимо от того, является ли эта цивилизация
земной или внеземной. Вопреки возвышающей человека мысли
о несовместимости «гения и злодейства» опыт говорит о том,
что интеллектуальный рост социума не гарантирует столь же
высокого морального роста. В библиотеке мировой фантастики
можно найти немало примеров трагической гибели планеты, ко -
торая сама погубила себя в глобальном катаклизме (см., напри-
мер, утопию И Ефремова «Туманно сть Андромеды» и его же
антиутопию «Час Быка»).
Как указывает Станислав Лем, «тому, кто сможет зажигать
и гасить звезды, будет под силу уничтожить сразу целые насе-
ленные миры; из астротехника он превратится в звездоубийцу, в
преступника самого высокого, космического ранга» [Лем 1968].
Вероятно, традиционное для научной фантастики представ-
ление о межзвездном контакте, который заканчивается ката-
клизмом, отражает встроенный эволюцией «агрессивный ген»
человечества. В длинной череде земных геноцидов этот ген па-
радоксально проявляется в обратно пропорциональной зави-
симости между цивилизационным прогрессом и «прогрессом
угроз». Приходится признать, что доисторический каннибал все
еще живет в современном человеке, хотя и «не занимается лю-
доедством непо средственно» («Ересь») [Лем 2006: 107].
Важнейшим фактором конфликтов между разумами можно
считать различие, связанное с индивидуальной эволюцией каж-
дого разума в условиях конкретного природного ландшафта и
конкретной культуры. Биологическое своеобразие «разбрасы-
вает цивилизации в разных направлениях, слишком далеко для
того, чтобы они могли понять друг друга, опираясь на общность
мышления» («Фиаско»). Крайний случай такого различия мож-
но видеть в биологии мыслящего организма, занимающего всю
поверхность планеты («Солярис»).
Исходя из априорно выводимой дихотомии «свой» ↔ «чу-
жой» в конкурентной коммуникации биологически разных разу-
мов господствует презумпция сохранения «своего» вида за счет
13/29
159
«чужого». С большой долей вероятности можно предположить,
что такой принцип характеризует все живое под любыми звез-
дами вселенной («Катастрофа, космическая катастрофа и эсха-
тология в философской научной фантастике») [Шафиков 2016:
81]. Подозрение к чужой, потенциально враждебной культуре
может привести к конфликту независимо от фактора онтогене-
тического родства контактирующих культур. Отсутствие биоло-
гического родства (например, между космическими культурами)
увеличивает риск трансформации конфликта в стратегию уни-
чтожения «чужого», т.е. в эсхатологию.
Даже ничтожный эпизод может спровоцировать космиче-
скую эсхатологию. Так, С. Лем показывает, как опрометчивое
поведение экипажа космического корабля «Ге я », уничтоживше-
го «спутник атлантидов» (НАТО), запущенный еще в эру косми-
ческих войн, вызывает подозрение инопланетян в агрессивном
характере земной культуры («Магелланово облако»). Поэтому
правительство Белой планеты осуществляет превентивный удар,
уничтожающий спускаемые космические аппараты землян.
Те м а космического катаклизма достигает максимального
развития в самом мрачном из произведений Лема, название
которого прямо указывает на катастрофу («Фиаско»). Стрем-
ление землян к контакту любой ценой с цивилизацией плане-
ты Квинта воспринимается квинтянами как агрессия. В свою
очередь, игнорирование квинтянами сигналов с космического
корабля землян воспринимается его экипажем в рамках стере-
отипных представлений эпохи военных конфликтов на планете
Земля.
Вероятно, именно в ментальной парадигме SAE (Standard
Average European), т.е . среднего европейца, убежденного в сво-
ем прево сходстве над другими народами, следует искать при-
чину бесконечного числа геноцидов в истории человечества.
Западный мир будет уверять всех, включая самого себя, в сво-
ем стремлении к миру, объясняя развязывание войны лишь опа-
сением, что иначе «предотвратить агрессию противника уже не
будет возможным» [Жмудь 2004: 2].
14/29
160
Контакт между космическими разумами есть редчайшее во
вселенной событие из-за непреодолимого расстояния между на-
селенными мирами и ничтожного (по астрономическим меркам)
времени, в течение которого контакт возможен. Для такого ко н -
такта требуется быстротечный, как мгновение, этап развития
«принимающей стороны», которая технологически не должна
быть ни чересчур юной, ни чересчур зрелой. Поэтому при встре-
че с разумом, который соответствует всем необходимым для
контакта параметрам, «космический гость» может стремиться
выполнить миссию любой ценой, включая демонстрацию силы
(в современной политике это называется также «принуждением
к миру»).
После безуспешной попытки наладить с квинтянами радио-
связь командир отправляет на планету безлюдный посадочный
аппарат, который Квинта атакует своими ракетами, что вызыва-
ет ответную реакцию землян. Компьютер посадочного аппарата
взрывает себя, тем самым разрушая вражеские ракеты. В ответ
Квинта предпринимает попытку уничтожить земной корабль
с помощью виртуальных космических частиц, соединенных в
многотонный рой. Однако техника землян оказывается способ-
ной выдержать этот смертоносный удар, и командир отправляет
аборигенам ультиматум: если планета не согласится на контакт,
естественный спутник будет уничтожен. Ультиматум игнориру-
ется, и командир выполняет свою угрозу, что оборачивается ка-
таклизмом. Ко гда планета наконец подает сигнал о готовности
к контакту, наученный горьким опытом командир отправляет
на планету пустой макет корабля, который Квинта уничтожает,
ошибочно приняв его за настоящий корабль. Земляне отвечают
страшным ударом, разрушающим ледяное кольцо вокруг плане-
ты, так что многотонные глыбы льда этого кольца обрушивают-
ся вниз, вызывая повсеместное извержение вулканов. В конце
концов Квинта уступает, согласившись на прибытие посла, ко -
торый должен — по условиям договоренности — подать сигнал
в установленное время. По скольку по сол не успевает выйти на
связь, все заканчивается космическим фиаско.
15/29
161
На первый взгляд, трагедия Квинты выглядит следствием
просчета со стороны пилота-землянина, который не выходит на
связь в расчетное время после приземления. В действительно-
сти же все оказывается гораздо сложнее. Выясняется, что Квин-
та делает ставку на самоуничтожение: компьютерное модели-
рование показывает неизбежность гибели планеты, загнавшей
себя с помощью гонки вооружений между военными блоками в
состояние «вечного шаха». Поэтому КОНТАКТ становится не-
обходимым уже не ради предполагавшегося обмена знаниями,
но ради спасения квинтян от гибели своими собственными дей-
ствиями. В осуществлении своей миссии командир уподобляет-
ся хирургу, который кладет на операционный стол неизлечимого
больного с ничтожной вероятно стью спасения, так что смерть
больного выглядит естественной.
Однако в экипаже корабля намечается раскол. Бескомпро-
миссный выбор командира вызывает критику со стороны отца
Араго, представителя церкви. Священник обосновывает свою
позицию притчей: «Если бы Вы стояли в переполненной спа-
сательной лодке, а тонущие, для которых не остало сь места,
хватались бы за борта, из-за чего лодка могла бы перевернуть-
ся, Вы обрубали бы им руки. Правда?» Далее следует любопыт-
ный диалог: «Боюсь, что так. Если бы не было другого спасе-
ния». — «В этом разница между нами. Это значит, что Вы не
отступите». — «Это правда. Я принимаю притчу с лодкой. Я не
буду ждать, пока она затонет. Буду пытаться спасти эту цивили-
зацию всеми силами, которые у меня есть». — «И при необхо-
димости геноцидом?» — «Да». <. . .> — «И Вы готовы спасать
жизнь, лишая жизни?» — «В этом, собственно, и заключается
смысл вашей притчи, отец Араго. Я выбираю меньшее зло». —
«Становясь убийцей».
—
«Я не отвергаю этого определения.
Возможно, что я никого не спасу. Что погублю и нас, и их. Но я
не умою руки».
Лем не осуждает решение командира, которое имеет свою
логику («выбор меньшего зла»), но и не оправдывает его, одна-
ко финал как бы указывает на то, что в этом споре автор стоит
16/29
162
на стороне священника. Неправильный выбор в дилемме боль-
шего и меньшего зла может оказаться последним выбором чело-
вечества в эпоху бесконтрольной гонки вооружений из-за стра-
хов , спроецированных в будущее. Последний выбор приводит к
глобальному геноциду, т.е. к гибели планеты. Встреча с внезем-
ным миром, которая заканчивается его полным разрушением, по
сути, означает вечное моральное поражение для «победителей-
землян». В космической катастрофе, спровоцированной разу-
мом, некого поздравить с триумфом.
Отступление, которое предлагает священник Араго, можно
расценить как стремление «умыть руки», по выражению ком а н -
дира Стиргарда. Тем не менее, признавая злокозненность разума
на планете Квинта, Араго все же считает бессмысленной эскала-
цию насилия ради победы над неискоренимым злом. Эскалация
приводит к геноциду, который нельзя оправдать даже самоубий-
ственной тенденцией развития данной цивилизации. Вроде бы
мирная миссия землян, нарушив хрупкое равновесие между во-
юющими государствами Квинты, приводит к коллапсу планет-
ной цивилизации (“Stanislaw Lem: A Stranger in a Strange Land ”)
[Swirski 1997].
Зло, даже побежденное силой, остается злом до конца, и
это хорошо видно из эпизода приземления по сла. Его никто не
встречает, и он в полном одиночестве входит в странное зда-
ние, похожее на «кошмарно раздутый труп кита со вспоротым
брюхом». Войдя внутрь через отверстие, похожее на пробоину,
землянин видит переливающуюся радугой цветных кристаллов
надпись это приветствие, затем разноцветье кристаллов по сте-
пенно тускнеет, чтобы вновь вспыхнуть надписью приветствие
окончено, и все рассыпается в пепел. Вздрогнув, «как от удара
в лицо», человек вдруг осознает, что это странное здание пред-
ставляет собой вывернутую наизнанку копию земного корабля,
скопированного Квинтой с дотошностью бездушного педанта,
«ради утонченного издевательства, чтобы гость вошел в него,
словно во чрево убитого и выпотрошенного существа». Церемо-
ниал приветствия можно расценить таким образом, что, как бы
17/29
163
пришельцы ни старались, они не добьются ничего кроме лову-
шек, иллюзий и камуфляжа.
Что бы непосредственно ни привело к космической траге-
дии, уничтожение землянами чужой планеты иначе как местью
трудно назвать. Как говорит отец Араго, «под маской стремле-
ния к контакту любой ценой видна не жажда знания, а мститель-
ность». Эту жажду мести выдает с головой латинское изречение
в устах пилота, которое переводится так: «никто не ударит меня
безнаказанно». Как сам мотив содеянного (месть), «так и способ
этой мести может говорить о глубокой нравственной болезни
общества» [Дроздов 2004].
История контактов земных цивилизаций показывает, на-
сколько губительным может быть влияние одной культуры на
другую. Известно, например, действие на здоровье американ-
ских индейцев алкоголя и табака, вызвавшего мировую эпиде-
мию курения, а также молока, которым викинги угощали ис-
ландских эскимосов, тем самым провоцируя у аборигенов, не
привыкших к молочной пище, страшную аллергию.
В романе звучит скептическая нота относительно пользы
контактов между звездными цивилизациями, которым трудно
друг друга понять и вообще «нечего сказать друг другу». Цен-
ность такого контакта редуцируется почти до нуля, становясь
похожей на общение человека с муравьем. В разговоре с пило-
том, стартующим на Квинту, один из персонажей романа гово-
рит, что человек может увидеть квинтян и даже не понять этого.
Страх перед чужим разумом препятствует взаимопониманию, и
чем сильнее объятый страхом разум ударит чужое, тем меньше
узнает «и не сможет даже отличить то, что откроет, от того, что
уничтожит». Этот страх в эпоху развития техники, использую-
щей энергию звезд, может вызвать эсхатологическое фиаско, и в
этом суть антиутопии С. Лема.
Мысль о том, что победитель может оказаться побежден-
ным, испытывая вечные муки совести из-за погубленной куль-
туры, повторяется и в другой антиутопии, в которой звездный
путешественник И. Тихий пытается разгадать загадку полного
18/29
164
уничтожения одной из двух крупнейших цивилизаций планеты
Энция («Осмотр на месте»).
Соперничающие государства Кливия и Люзания никогда не
объявляли друг другу войны, которая до конца оставалась го су-
дарственной тайной. Кливийцы физически значительно отлича-
лись от остальных энциан, и наряду с грязеаном (так называется
океан на Энции), отделявшим кливийцев от других континен-
тов, это различие так же мешало взаимопониманию, как и меж-
видовое различие между неандертальцами и кроманьонцами на
Земле (предполагается имевший место геноцид неандертальцев
со стороны вида homo sapiens). Люзанцы нанесли Кливии удар,
эффективность которого оказалась столь чудовищной, что побе-
дителей охватило чувство неизбывной вины.
В безумной гонке вооружений обе цивилизации понесли
страшные потери еще до неизвестно ко гд а начавшейся войны,
и, поскольку все операции были криптовоенными, трудно было
отличить реальное событие от пропаганды. Противники вреди-
ли друг другу разными способами, в частности с помощью дис-
танционно осуществляемого расстройства климата и наведен-
ного землетрясения, хотя соответствующие утверждения могли
быть лишь отвлекающей тактикой, чтобы заставить противника
вкладывать средства в бесперспективные методы борьбы.
Однако главной военной силой было так называемое зача-
точное оружие, связанное с биологией энциан: зачатие совер-
шалось во время ритуального брачного бега самки, за которой
гонится стая самцов, оплодотворяя ее облачком сперматозоид-
ной пыльцы. Такой тип размножения облегчает изготовление
патоферов (патогенных фертилизаторов), хотя проектирова-
ние и изготовление дефектного сперматозоида требовало высо-
чайшего технологического уровня. Кливия первой пустила в ход
патоферы, из-за чего на территории противника появилось мно-
жество детей с врожденными уродствами. Зато люзанцы, про-
двинувшиеся дальше в сфере биотехнологии, применили фер-
тол еты (летучие фертилизаторы), распылявшие патогенную
пыльцу, из-за которой эмбрион становился злокачественным об-
19/29
165
разованием, поражающим организм матери в дородовой период.
Вследствие этого все население Кливии вымерло на протяжении
жизни одного поколения (для этого пришлось поддерживать над
вражеской территорией нужную концентрацию убийственной
пыльцы). Возможно, первоначально победители не собирались
истреблять противника «под корень», но невероятный размер
геноцида сделал соглашение между победителями и побежден-
ными невозможным.
Здесь напрашивается аналогия с вызывающим инстинктив-
ное отвращение животным, таким как крыса, которую, если уж
убивать, приходится убивать до конца. При виде страданий кры-
сы человек впадает в панику и уже вынужден по скорее добить
мерзкую тварь, чтобы не испытывать естественного страха,
смешанного с чувством гадливости. Вероятно, поэтому прави-
тельство «победителей» объявило бессрочный карантин на по-
крытых льдом руинах побежденного государства, чтобы скрыть
под могильной плитой ледников следы бескровного геноцида.
Размер совершенного военного преступления был столь ужасен,
что великое государство, веками стыдясь его, категорически от-
казалось от объективного расследования, подобно турецкому го-
сударству, которое до сих пор отказывается признать факт гено-
цида армян в 1915 г.
Из всех катастроф, описанных в лемовской беллетристи-
ке, глобальная эсхатология, перенесенная в космические дали,
ближе всего стоит к земным реалиям, связанным с поведением
человека, который, может быть, и «звучит гордо», но значитель-
ную часть своего времени тратит на убийство себе подобных.
Эта тема обыгрывается в рассказе об очередном космиче-
ском приключении Ийона Тихого («Звездные дневники: Пу-
тешествие восьмое»), шутливый тон которого, принятый в на-
чале, к концу повествования возвышается почти до пафосной
драмы. Земной посол присутствует на заседании «Ассамблеи
Объединенных Планет», рассматривающей кандидатуру Земли
в качестве полноправного члена этой фантастической органи-
зации. Благодаря оппонирующим выступлениям членов Ассам-
20/29
166
блеи кандидатура Земли с треском проваливается. Следующая
выдержка из рассказа в самых черных красках изображает по-
ведение земного человечества в глазах высокого галактического
разума. «Тубанец рисовал образ чудовищ, купающихся в крови,
и делал это не торопясь, методично, поминутно раскрывая раз-
ложенные на пюпитре ученые книги, анналы, хроники, а потом
с грохотом бросая их на пол, словно охваченный внезапной гад-
ливостью, словно даже сами страницы, повествующие о нас,
были запачканы кровью жертв. Затем он взялся за историю уже
цивилизованного человека; рассказывал о резнях, избиениях,
войнах, крестовых походах, массовых человекоубийствах, де-
монстрировал с помощью цветных таблиц и эпидиаскопа техно-
логию преступлений, древние и средневековые пытки; а ко гд а
дошел до новейшего времени, шестнадцать служителей подка-
тили к нему на прогибавшихся тележках кипы нового фактогра-
фического материала; тем временем другие служители, вернее,
санитары ООП оказывали с небольших вертолетиков первую
медицинскую помощь теряющим сознание слушателям, обходя
лишь меня одного, в про стодушной уверенности, что уж мне-
то потоп кровавых известий о нашей культуре нисколько не по-
вредит. И все же гд е -то в середине этой речи я, словно впадая в
безумие, начал бояться себя самого, как если бы среди окружав-
ших меня уродливых, странных существ я был единственным
монстром» («Путешествие восьмое»).
Вглядываясь в «причинное место» земной культуры, при-
крытое инопланетным фиговым листом, Лем с тревогой от-
мечает, что ее развитие неизменно характеризуется признаком
самоуничтожения. Независимо от уровня своего культурного
развития человек убивает себя в себе подобных — в самых раз-
личных масштабах — с момента рождения своей культуры до
ее возможного самоубийства. Лем-фило соф справедливо по-
лагает, что нельзя входить в контакт с чужим разумом, не из-
лечившись от этой убийственной «родовой травмы». Похоже,
человек не осознает свое существование как антиутопию, ведь
его чудовищная привычка решать наиболее сложные вопросы,
21/29
167
связанные с регулированием взаимоотношений, через убийство,
представляется ему вполне обычным делом. Но в контакте с чу-
жим разумом эта антиутопия кристаллизуется. Таким образом,
глобальная эсхатология может стать не только следствием при-
родных катаклизмов или технических катастроф, но и результа-
том эволюционной психологии вида, о ставшегося, несмотря на
интеллект, природным дикарем, который ничтоже сумняшеся
берется решать проблему коммуникации между разумами все-
ленной.
4.5 . АВТОЭВОЛЮЦИЯ ЧЕЛОВЕКА
В «Звездных дневниках» сквозная для лемовского метаромана
тема перестройки природного тела облекается в шутовские на-
ряды гротеска. Серьезный тон, как уверяет автор, сделал бы его
против воли певцом Апокалипсиса («Фантоматика») [Лем 2006:
67]. В самом деле мир, технически развитой настолько, что в
нем полностью исчезает различие между естественным и искус-
ственным, может показаться светопреставлением.
Герой знакомится с цивилизацией планеты Дихтония
(«Звездные дневники: Путешествие двадцать первое»), встав-
шей на путь искусственной эволюции человека с целью ген-
женерной (посредством генной инженерии) перестройки тела.
Такая эволюция объясняется несовершенством человека, что
объективно способствует развитию культуры, которая начина-
ет ценностно дифференцировать человеческую биологию. Этот
взгляд на природу человека и заключает в себе импульс, вызвав-
ший трагедию изначально гуманоидных дихтонцев, принявших
«дар данайцев», т.е. достижения генной инженерии для усовер-
шенствования своих тел. Первоначальная мода на соматическое
варьирование запустила механизм бесконтрольной автоэволю-
ции, превратив утопическую идею в антиутопию.
Дихтонская «генженерия» изменила не только природу че-
ловека, но и всю окружающую природу вообще, так что герой
22/29
168
с удивлением обнаруживает поле, «засеянное» сервантами, та-
буретами и тумбочками, выросшими из «синтетических заро-
дышей». Это поле обнаруживает явные признаки вырождения
«культурных насаждений» вследствие гибридизации: помеси
буфетов с оттоманками, сохатые стеллажи, тумбочки «с зубаты-
ми выдвижными ящиками» и т.д ., а «широко отверстые и слов-
но приглашающие в свое нутро шкафы были, похоже, хищны-
ми, судя по объедкам, валявшимся у их ножек» («Путешествие
двадцать первое»). Шутка Станислава Лема на тему гибридиза-
ции повторяется в другом произведении, в котором обыгрыва-
ется гибрид дамы и самоката («дамокат») («Воспитание Циф-
руши»).
Знакомство Ийона Тихого с «генженерией» происходит в ка-
такомбах, в которых скрываются от властей предоставленные
самим себе человекоподобные роботы, монахи местного рели-
гиозного ордена. Из-за своего «нецензурного» — точки зрения
местного закона — внешнего вида путешественник вынужден
остаться под землей в качестве почетного гостя ордена с правом
пользования монастырской библиотекой, благодаря чему чита-
тель узнает о драме автоэволюции на этой планете.
Биотическая революция вызвала стремление к гармонии
между совершенством тела и духа, поэтому каждый дихтонец
получил гарантированное право обладания наиболее ценными
психосоматическими свойствами. Вначале появило сь множе-
ство вроде бы невинных изменений, например ушки сердечком
и жемчужные ногти у девушек, наголовные гребешки и «челю-
сти двойной зубастости» у юношей и т.д. и т.п. Затем разгоре-
лась дискуссия, в ходе которой обсуждались противоречивые
предложения: одни предлагали немедленно узаконить совер-
шенный телесный образ, другие считали, что к идеалу следует
двигаться постепенно, третьи полагали, что надо выглядеть по-
разному в разных случаях, взяв за образец метаморфизм насеко-
мых. Борьба за «единственно верный телесный стандарт» едва
не привела к «соматической войне» («Во спитание Цифруши»),
которую дихтонцам, к счастью, уд а л о с ь избежать.
23/29
169
Скелет осуждался как вредный пережиток, а восхваление
бескостного тела основывало сь на удобстве (такое тело можно
было комкать как угодно — например, в уличной давке), а также
на способности в любой ситуации выражать настроение «сво-
бодным членообразованием». Хотя критерий для перестройки
тела (функционализм или эстетика, сила мышц или сила духа)
оставался неразработанным, упразднение естественного тела
уже шло полным ходом из-за его ненадежности и «тирании
древних инстинктов» над разумом.
Предлагалось даже поместить мозг в утробе, потому что там
больше места, чем в голове, и заменить органы размножения че-
ловека соответствующими органами насекомых. Не было счету
бесконечным спорам, между тем целое упускалось из виду, и то,
что проектировал институт, который занимался этим делом, не
стыковало сь с продукцией смежников.
Поскольку никто уже не мог охватить всю проблематику в
целом, решено было передать проблему дальнейшего совершен-
ствования тела специальному компьютеру. Однако вследствие
ошибок программы стали появляться существа с лишними чле-
нами и даже такие, которые путались в своем теле, завязываясь в
узлы, так что без посторонней помощи нельзя было распутаться.
Следует предвидеть роковые ошибки, вызванные безоглядной
верой в машинный разум, утверждает Лем, сравнивая надежную
работу компьютера с непорочностью жены Цезаря, в чем никог-
да нельзя быть уверенным («Беды от избытка») [Лем 2006: 559].
В конце концов каждый начал заниматься творением своего
тела по своему усмотрению, например, бунтарская молодежь в
пику старшему поколению стремилась выбрать намеренно без-
образные или экстравагантные формы. Многие молодые люди
обзавелись звуковыми органами, чтобы устраивать «массовые
рычалища, на которых солисты-зазывалы приводили беснующу-
юся толпу в нерестильную дрожь» («Путешествие двадцать пер-
вое»). Появилась мода на длинные щупальца, которые трудно
было волочить, поэтому молодежь стала приделывать себе охво-
стья, выраставшие из позвоночника. «Барокко» в телотворении
24/29
170
распространилось также на сферу благих ощущений. В частно-
сти, традиционный секс стали заменять новыми экстатическими
ощущениями, запрограммированными «инженерами нервных
путей», так что прежние услады пола уже казались «глупым ко -
выряньем в но су». Некоторые считали, что нельзя «есть капусту
тем же самым ртом, которым лобызаешь возлюбленную», поэ-
тому предлагалось иметь особые, платонические уста, другие
(«партия упрощенцев»), наоборот, стремились объединить все,
что только можно.
Правительство провозгласило принцип «секс ради труда», и
«генженеры» соединяли нейроны в мозгу каждого гражданина
так, чтобы можно было получать наслаждение только при усерд-
ном труде, так что работник просто млел в упоении, работая, и
чем усерднее работал, тем большего экстаза достигал. Правда,
молодые нонконформисты сочли трудовой экстаз формой пора-
бощения и наперекор вожделению, которое гнало их на рабочее
место, поступали прямо наоборот.
Дальнейшая социальная жизнь характеризовалась чере-
дой запретов и послаблений в свободе телетворчества, и само
телотворение стало символом политического инакомыслия.
Например, в некоторых кругах ценился язык, законченный не-
большим копытцем, которое, конечно, ни на что не годилось,
зато выражало дух «соматической независимости». Хотя те-
лотворение в целом зашло в тупик, идея перетеления, владею-
щая умами, осталась выше критики. Поэтому ведущий дих-
тонский ученый заканчивает свою статью в научном журнале
простодушно-риторическим вопро сом: «Как можно не перете-
ляться, если можно перетеляться?»
Таким образом, лемовская фантасмагория, в которой за гро-
тескной формой скрывается тревога футуролога, проецирующе-
го в будущее начавшийся процесс бесконтрольного изменения
человеческого тела, убедительно показывает, что безграничная
свобода ведет в пропасть абсурда.
Еще более фантасмагоричным выглядит проект автоэволю-
ции на охваченной кризисом планете Земля («Футурологиче-
25/29
171
ский конгресс»). Из-за элементарного дефицита места от че-
ловека о стается только мозг в упаковке из дюрапласта, что-то
вроде глобуса, снабженного клеммами, вилками и розетками.
Такой головоглобус можно подключать к любым конечно стям,
аппаратам, машинам, транспортным средствам и т.д. На первом
этапе предполагается введение деташизма, при котором ненуж-
ные органы оставляются дома, например, собираясь в театр, че-
ловек снимает и вешает в шкаф подсистемы копуляции и дефе-
кации. На втором этапе устраняется всеобщая давка, печальное
следствие перенаселения. Каналы «межмозговой связи» делают
излишним какое-либо передвижение, потому что все без исклю-
чения граждане имели бы связь с датчиками по всей вселенной,
вплоть до самых отдаленных планет. Промышленность готова
завалить рынок манипуляторами, педикуляторами, гастропуля-
торами, а также головороллерами, которые представляют собой
рельсы домашней железной дороги, по которым головы смогут
кататься сами — ради забавы.
Деташизм как функциональное разъединение частей тела
имеет шанс стать модным, объясняет герою другой персонаж,
профессор Троттельрайнер. Любая сфера жизни развивается
под диктовку средств массовой информации, и так же как в свое
время модельер диктовал моду в одежде, можно будет диктовать
моду в телостроении. Со временем может стать неприличным
иметь мягкое потливое тело, за которым приходится ухаживать.
Зато деташизм позволяет подключать к телу разные инженер-
ные кунштюки. В самом деле, какая женщина, спрашивает про-
фессор, не захочет иметь такое чудо, как «серебряные фонарики
вместо глаз, телескопически выдвигающиеся груди, крылышки,
словно у ангела, светоно сные икры и пятки, мелодично звеня-
щие на каждом шагу?» («Футурологический конгресс»).
Критика «генженерной перестройки» тела, одетой в бел-
летристическую форму, указывает на грозный парадокс: чем
больше расширяет человек сферу своего знания природы, тем
меньше в нем самом остается природного начала. Позволить
генженерам «нервных путей» вторгаться в пространство чело-
26/29
172
веческого тела — значит рисковать потерей человеческого гено-
фонда вследствие неизбежных ошибок.
В более раннем романе фантаст рассказывает о трагической
попытке биологической реконструкции тела («Эдем»). Земляне,
прилетевшие на планету Эдем, выясняют, что некоторое время
назад все население в течение долгого времени подвергалось
серии операций для обеспечения направленной мутации наслед-
ственных клеток. Однако результаты этого опыта оказались чу-
довищными из-за появления среди рожденных огромного числа
неполноценных особей.
В романе «Осмотр на месте» критика автоэволюции дости-
гает интеллектуально-эмоциональной кульминации. Читатель
узнает о философской полемике вокруг перестройки тела, разго-
ревшейся на планете Энция, в частности о парадоксе философа
Ксиксокта («парадокс лысого»). Каждый желает иметь красиво-
го и умного ребенка, рассуждает философ, хотя никто не хочет,
чтобы его ребенком была цифровая машина, будь она даже в сто
раз умнее и здоровее живого ребенка. Усовершенствование че-
ловека в сторону машины начинается «скромным» устранением
генов, снижающих жизнестойкость, и кончается неизбежным
дальнейшим отходом от природы. Как выпадение одного воло-
ска еще не приводит к появлению лысины, так и замена одного
гена другим еще не превращает ребенка в существо иного рода,
и нельзя указать, в какой момент возникает новый вид. Но одно
неминуемо влечет за собой другое: «Более сильные мышцы тре-
буют более прочных костей, а быстрее соображающий мозг —
более обширной памяти; вполне возможно, что на следующей
стадии увеличится объем черепа и изменится его форма и, на-
конец, белковый материал придется заменить более универ-
сальным» («Осмотр на месте»). Наконец, появляется существо,
устроенное, быть может, куда гармоничнее, чем человек или
энцианин, гораздо более успешное, разумное, долговечное, а в
пределе даже бессмертное — благодаря периодической замене
отработанных органов. Такому существу любая среда нипочем;
правда, на человека оно будет походить не больше, чем циф-
27/29
173
ровая машина. Парадокс состоит в том, что неизвестно, какой
именно шаг на этом пути будет ошибкой, ведь каждый шаг при-
ближает к идеалу эффективности, хотя этим идеалом оказыва-
ется существо, которое уже нельзя назвать человеком. Зачем же
растягивать этот сизифов труд на многие поколения? — спраши-
вает Ксиксокт и сам же иронически отвечает, что много проще
«сразу усыновить компьютер». Если переход от естественного
состояния к состоянию более совершенному растянется на мно-
гие поколения, то абсурд уже не будет казаться таким явным.
Поборник автоэволюции становится похожим на убийцу, кото-
рый убивает свою жертву не сразу, а постепенно, чтобы привы-
кнуть к зрелищу агонии. Даже если улучшение анатомии позво-
ляет сохранять внешнее сходство с природным человеком, это
будет похоже на искусно изготовленный фальсификат, подобный
манекену, начиненному электроникой. Предки энциан не стояли
перед каким-либо выбором, утверждает философ, поэтому, от-
брасывая свою природную оболочку, современный энцианин от-
брасывает себя самого. К тому же проектирование улучшений
предполагает выбор, однако даже согласованный выбор любого
образца все равно приведет к полной замене одного населения
другим, как происходит при завоевании. Следовательно, какая
разница, прилетят ли завоеватели со звезд, чтобы овладеть Эн-
цией, или вылезут из реторт?
Забавно, что идея энцианской автоэволюции находит ме-
сто и в головах некоторых земных интеллектуалов. Например,
А.А . Болонкин утверждает, что каждая «система с саморепли-
кацией» воспроизводит себя в следующем поколении в более
сложном виде по сравнению с «системой-родителем». Отсюда
делается вывод о «закономерной» замене человечества цивили-
зацией интеллектуальных роботов, более способных и эффек-
тивных по сравнению с природным человеком (автор называет
этих роботов E-humans «электронные люди») [Bolonkin 2011].
Резюмируя, можно заключить, что автоэволюция может
стать реальной угрозой человечеству на определенном этапе
его развития, что неизбежно поставит человека перед выбором
28/29
174
между его естеством и техногенной культурой. Критикуя без-
граничную свободу телотворения, Лем-философ последователь-
но отстаивает ту сторону человека, которая до сталась ему от
природы, и выступает, по существу, против суицида вида homo
sapiens. Гротескная форма исследования этой угрозы превраща-
ет лемовскую беллетристику в блестящую антиутопию, автор
которой облекает объект своего горького смеха в инопланетные
одежды, однако читатель понимает, что речь идет о землянах
не такого уж отдаленного будущего. При всей кажущейся фан-
тасмагории этих сюжетов их истоки можно видеть уже сейчас,
например в модных (особенно среди молодежи) способах изме-
нения природного вида, таких как тату, пирсинг, нанесение де-
коративных шрамов, имплантация инородных материалов и др.
Поклонники эльфов и вампиров стачивают зубы, расщепляют
язык, изменяют разрез глаз и форму ушей, удаляют «лишние»
ребра, фаланги пальцев и т.д. и т.п . Таким образом, предвиде-
ние Лема-фантаста представляет собой футуристическую лока-
лизацию в будущем времени уже начавшейся «соматической ре-
волюции», обусловленной модным спросом и расширяющимся
предложением рынка.
4.6 . БЕССМЕРТИЕ ТЕЛА
Вряд ли найдется человек, который бы рано или поздно не за-
думался о предстоящей смерти — лишь в раннем детстве или
в старческом маразме человек избавлен от этих мыслей. Осо-
знание собственной смертно сти сопутствует всей человеческой
жизни, делая ее именно человеческой, а ее неотвратимость ка-
жется самым достоверным знанием.
Не случайно во все времена о тайне смерти размышляли де-
ятели культуры — философы и моралисты, пророки и ученые.
Существует даже специальная научная дисциплина (танатоло-
гия), интерес к которой вызывается, с одной стороны, глобаль-
ной ситуацией, угрожающей существованию всего человече-
P owe red by T CP DF (www.tcp df.o rg)
29/29
175
ства, с другой стороны, изменением ценно стного отношения к
жизни [Демичев 1997].
Как правило, размышлениям о смерти сопутствует страх, по-
давляющий волю и погружающий человека в трепет, а культуру
в декаданс. Чтобы освободиться от этого вечного страха, чело-
вечество утешается мечтой о бессмертии. Впрочем, существу-
ет и рациональное обоснование этой мечты. Например, обретя
бессмертие, человек сможет использовать свое безграничное
время для реализации самых масштабных проектов. Наоборот,
жизнь смертного человека, обреченного на вечную спешку, пре-
вращается в экзистенциальную драму, «герой» которой вынуж-
ден выполнять навязанный ему природой «контракт», главным
пунктом которого значится неотвратимость смерти. Этот пункт
делает каждого человека игрушкой в руках природы, бродячей
тенью, жалким актером, «который кичится какой-нибудь час
на сцене, а там пропадает без вести» (В. Шекспир). Как гово-
рит Ф. Энгельс, смерть должна рассматриваться как «естествен-
ный момент жизни», т.е. «жить значит умирать» [Энгельс 1961:
610—611].
Первоначальное осмысление бессмертия связано с мифоло-
гическим мировоззрением, в частности с догмой о бессмертии
богов, а также с догмой о душе как бессмертной субстанции,
сохраняющейся после смерти тела. Этот взгляд широко пред-
ставлен в мировых религиях, а также в религиозной философии
других систем, отрицающих идею творца, таких как индуизм,
джайнизм, сикхизм. Кроме этих восточных доктрин идея бес-
смертия как переселение душ принимается некоторыми евро-
пейскими философами, такими как Сократ, Пифагор и Платон,
а также современными языческими культами наподобие нью-
эйдж, последователями спиритизма, африканскими традициями,
приверженцами таких эзотерических учений, как гностицизм,
эзотерическое христианство, каббала, вуду и т.д.
Бессмертие реально существует в виде жизни простейших,
т.е. одноклеточных организмов, таких как туфелька, которая мо-
жет делиться бесконечное число раз (при сохранении адекват-
1/29
176
ных внешних условий). Клетка считается бессмертной, если не
имеет так называемого предела Хейфлика. Вид homo sapiens
также можно считать практически бессмертным, ведь генетиче-
ский фонд не исчезает. Однако индивидуального человека инте-
ресует прежде всего личное бессмертие, которое подразумевает
вечную жизнь тела, а не мистической субстанции, которая на-
зывается душой и которая — в соответствии с теологическими
доктринами — остается жить по сле смерти человека.
Возникает вопрос: гарантирует ли бессмертие счастье?
Еще Эпикур возносил благодарность богам за смерть, и уже
Платон не верил, что бессмертный человек будет счастливым.
В народных легендах также существует множество вариантов
злосчастного бессмертия. Достаточно вспомнить библейского
Агасфера, осужденного на вечное скитание и презрение людей
за отказ в отдыхе уставшему Богу [Беккер 2009]. Существует
античная легенда о хитреце Сизифе, заковавшем в кандалы
бога смерти Таната, так что смерть перестала собирать свои
жертвы, за что Сизиф был обречён вечно поднимать на гору
тяжелый камень, который каждый раз скатывался с вершины
вниз.
В литературных произведениях можно найти множество
вариантов личного бессмертия. Можно вспомнить, например,
ужасных струльдбургов из Лаггнегга, высмеянных Дж. Свиф-
том в знаменитом путешествии Гулливера. Смертью кончается
история Дориана Гр э я , героя Оскара Уайльда, наделенного да-
ром не стареть (за него «стареет» его портрет). И. Картафил, ге-
рой рассказа Хорхе Луиса Борхеса («Бессмертный») также об-
ретает бессмертие и в конце концов тоже осознает свою ошибку.
Дон Х. Бельвидеро, герой повести Оноре де Бальзака («Эликсир
долголетия»), обманным путем завладевший эликсиром вечной
молодости, к своему несчастью, становится скупцом. Певица
Эмилия, героиня пьесы К. Чапека «Средство Макропулоса», об-
ретя вечную молодость, достигает грандиозного успеха в своей
профессии, однако ею овладевает смертельная скука, разочаро-
вание в любви и жизни.
2/29
177
Вероятно, прав Вольтер, указывая, что догмат о бессмертии
«есть самая утешительная и в то же время наиболее устрашаю-
щая идея». Поэтому в противовес народной мечте о бессмертии
просвещенный ум воздает должное смерти как важному реше-
нию природы, которая заботится только о генеративной инфор-
мации, сохраняющей вид, а не о собь. Настоящим гимном, сла-
вящим смерть, звучит монолог пилота Аметы в раннем романе
Лема-фантаста («Магелланово облако»). Чтобы стать бессмерт-
ным, говорит он, пришлось бы отказаться от памяти, ведь чело-
веческий «мозг не в состоянии охватить ве сь гигантский объем
воспоминаний, рожденных бесконечностью», поэтому понадо-
билось бы обладать холодной мудростью богов, в которых ве-
рили древние, чтобы забыть об ответственности за каждое дей-
ствие. Смерть учит человека «любить жизнь, любить других
людей, смертных, как и мы, исполненных мужества и страха,
как и мы, в тоске стремящихся продлить своё физическое суще-
ствование и строящих с любовью будущее, которого они не уви-
дят». «Я не хочу жить вечно! — восклицает Амета. — Каждый
удар моего сердца славит жизнь, и поэтому я говорю вам: я не
позволю отнять у меня смерть!»
Однако мечта остается мечтой, и, поскольку осуществить ее
природным образом не представляется возможным, на помощь
приходит вторая природа человека, т.е. культура (в широком
смысле слова), которая преобразует первую природу, компен-
сируя «дефицит естества». Сегодняшняя наука уже работает в
этом направлении [Турчин, Батин 2013].
Космический путешественник, любимый герой фантаста
(«Звездные дневники»), узнает на планете Дихтония о суще-
ствовании индивидуального бессмертия («Путешествие двад-
цать первое»). Правда, «обессмерченный» влачит жалкое су-
ществование, так как вечной жизни, как выясняется, нельзя
достичь вне опеки громоздкой аппаратуры. Колоссальное обору-
дование оказывается необходимым для возвращения в организм
информации, теряемой в процессе старения. По утверждению
дихтонского мыслителя, клетки со временем забывают, что надо
3/29
178
делать, чтобы не распасться, поэтому для достижения бессмер-
тия необходимо вернуть в организм потерянную информацию.
В первом «обессмерторе» испытуемый не смог выдержать боль-
ше года, вися неподвижно посреди комплекса из машин, запу-
стивших мириады золотых проволочек во все закутки его орга-
низма. В обессмерторе следующего поколения испытуемый уже
мог передвигаться, правда, на прогулке его сопровождала колон-
на тягачей, навьюченных «обессмерчивающей» аппаратурой.
Впоследствии оказалось, что барьер смерти можно преодолеть,
только отказавшись от природного тела. В дискуссии о смерти
все чаще стала утверждаться мысль о том, что стихийная смерть
не может считаться естественной, потому что все естественное
пристойно, а смерть есть «безобразие космического масштаба»,
ведь чем больше человек умудрен жизнью, тем ближе он стоит
к гробовой яме. Поэтому дихтонская наука стала искать способ
преодолеть смерть через реконструкцию тела.
Поиск оптимального способа получения бессмертия позво-
ляет выявить не только технические трудно сти, но и философ-
ское противоречие между технической и мировоззренческой
концепциями. Например, христианская доктрина о бессмертной
субстанции внутри человека утверждает, что со смертью тела
эта субстанция (душа) «отлетает». Противоречие возникнет,
если науке ко гд а -нибудь удастся создать технику глубокого за-
мораживания живого тела так, чтобы можно было разморозить
его через определенный промежуток времени, сохраняя при
этом жизнь. Выходит, что человек как бы воскреснет из мерт-
вых? В этой связи Лем иронически указывает на попытку дих-
тонской теологии отстоять догматику утверждением о том, что
смерть замороженного с последующим воскрешением есть не
та смерть, о которой говорят священные тексты, ведь «будь это
обычная смерть, воскресший должен был что-нибудь знать о
том, куда подевалась душа на время его сто- или шестисотлет-
ней кончины» («Путешествие двадцать первое»).
Реальный способ достижения бессмертия ученые государ-
ства Люзания узнают от шустров, молекул, управляющих всеми
4/29
179
биосоциальными процессами в этом инопланетном государстве
(«Осмотр на месте»). Выясняется, что бессмертным можно стать
с помощью такой процедуры, как эктофикация. Субатомные
частицы, называемые шустрами, программируются так, чтобы
прилипать к клеточным ядрам, заполняя их и обучаясь считыва-
нию всех информационных явлений, из которых состоит жизнь.
Нужная для этого энергия черпается из так называемых тихих
ядерных реакций, которые тем не менее понемногу убивают ор-
ганизм. Эктофицируемая личность ничего странного не чувству-
ет, хотя через некоторое время перестает испытывать потреб-
ность в еде и питье, и тело мало-помалу умирает, превращаясь в
экток (морфема греческого происхождения экто / экзо означает
«внешний»). Бессмертие приходит как бы извне: шустры, эти
мертвые логические элементы, вытесняют живую протоплаз-
му, но организм, набитый изнутри, как чучело, сохраняет свой
вид и функции. К тому времени, ко гд а человек состарится, все
функции живой материи уже успевает перенять ошустренный
носитель, а тело становится пустой скорлупой, бутафорией, за
которой беззвучно пульсирует энергетический скелет шустров.
Через сто лет после эктофикации человек биологически мертв,
хотя все органы тела действуют, как швейцарские часы, и кровь
по-прежнему течет в венах, но это всего лишь бесполезная крас-
ная жидкость, привычная декорация. Работающее сердце тоже
служит декорацией, иначе ощущение глухой тишины вызвало
бы нежелательную тревогу. В общем, техника специально со-
храняет все внешние признаки жизни — кроме самой жизни как
совокупности сложных внутриклеточных процессов.
Известно, что ничего нельзя приобрести, не утратив. Поэто-
му получить бессмертие даром невозможно — надо отказать-
ся либо от бессмертия, либо от своего человеческого естества.
В последнем случае человечеству придет конец, как это произо-
шло на Энции и может произойти на Земле, если земная наука
окажется слишком либеральной, чтобы противостоять соблазну
осуществления этой грандиозной идеи. Соблазн может стать не-
преодолимым с течением времени, которое превращает мечту
5/29
180
в рутинное техническое решение. Если раньше за бессмертие
приходилось отдавать дьяволу душу, сейчас приходится распла-
чиваться телом. Здесь можно попутно заметить, что «расплата
телом» ко е -ко го из земных интеллектуалов вовсе не пугает (см.,
например [Bolonkin 2011]).
Впрочем, метафора, связанная с душой как жертвой за по-
лучение дара бессмертия, оказывается вполне состоятельной,
если судить по результатам эктофикации. И . Тихий узнает, что
энциане не только отвергли метод достижения бессмертия с по-
мощью смерти, но и подвергли бессмертных остракизму, пре-
зирая и ненавидя их, завидуя им. Ответной реакцией стала са-
моизоляция обессмерчиваемых. В результате «выжить» уда л о с ь
только одному бессмертному, все же остальные не вынесли по-
следствий своей «мертвой жизни», «похоронив» обывательскую
мечту, оказавшуюся им не по плечу. Эктоки стали испытывать
отвращение к собственному телу, духовную пустоту, отчаяние,
которое стало перерастать в манию самоубийства. Таким обра-
зом, замечательное научное достижение оказало сь совершенно
никчемным даром. Как говорит Аникс, единственный остав-
шийся в живых экток, «смертным бессмертие ни к чему», ведь
«очищенное от всяких опасностей существование теряет всякую
ценность», и наступает смертная скука («Осмотр на месте»).
Еще отвратительнее выглядит бессмертие, изобретенное
профессором Декантором в рассказе Лема «Воспоминания
Ийона Тихого». Этот ученый, всю жизнь искавший способ во-
плотить мечту человечества о бессмертии души, в конце концов
добивается своего, закодировав в кристалл «активное сознание
разума» своей жены. В результате ее бессмертная душа, лишен-
ная всякой связи с миром, оказывается заключенной в вечную
тюрьму. «Дело ведь заключалось в том, чтобы в этой субстан-
ции было сохранено сознание, живое, чувствующее, способное
к свободнейшему мышлению, к снам и яви, к самой причудли-
вой игре фантазии, вечно изменяющееся, вечно чувствительное
к ходу времени, — и чтобы одновременно оно не старело, чтобы
материал не “уставал”, не крошился — было время, ко гд а <...>
6/29
181
эта задача казалась мне такой же неразрешимой, какой, безу-
словно, кажется она вам сейчас, и единственным моим козырем
было упорство» («Воспоминания Ийона Тихого»). Чтобы во-
плотить мечту человечества, «мечтателю» пришлось совершить
убийство жены. «
—
Послушайте...
—
прошептал я.
—
Вы...
убили свою жену? — Я дал ей вечную жизнь, — ответил он,
выпрямляясь. — Впрочем, это не имеет никакого отношения к
делу, которое мы обсуждаем. Если хотите, это дело между моей
женой, — и он положил ладонь на пакетик, — и мной, судом и
полицией».
Герой пытается внушить злому гению, что бессмертие, ли-
шенное тела с его способностью чувствовать боль и радость,
бессмысленно и каждый человек, которого готов облагодетель-
ствовать профессор, будет испытывать страх и отвращение к
такому бессмертию. Если бы уда л о с ь снабдить душу зрением,
то вряд ли бы радостной была для нее картина взрыва солнца,
превратившегося в красного гиганта, испепеляющего родную
планету, или распада галактик, или угасания звезд в ко смосе.
Парадоксальная мысль о том, что человек жаждет не вечного
существования, а жизни, ставшая афористичной еще при жизни
Лема, точнее всего выражает двойственное отношение человека
к «дару богов». Герой выторговывает у профессора кристалли-
зованную душу его жены, чтобы лишить ее непрошеного дара
бессмертия ударом молотка по кристаллу. Повинуясь естествен-
ному человеческому чувству, И. Тихий отдает все свои сбереже-
ния для того только, чтобы спасти обреченного на муку, «в срав-
нении с которой картины адских мучений лишь детская забава,
не больше» («Воспоминания Ийона Тихого»).
Еще об одном парадоксальном способе бессмертия читатель
узнает из очередного рассказа о звездных странствиях героя, ко -
торый оказывается в тюрьме на планете Панта по обвинению в
«преступной индивидуализации личности» («Звездные дневни-
ки»: Путешествие тринадцатое»). Местный адвокат объясняет
ему, что у аборигенов индивидуумы заменяются «функциями»
(садовник, правитель, отец, мать и т.д .), чтобы каждый пантиец
7/29
182
мог исполнять определенную роль в течение суток. В полночь
каждый делает по одному шагу, так что функции остаются не-
изменными, меняются только их исполнители, имеющие — бла-
годаря биоинженерии — стандартное лицо. В течение суток,
объясняет адвокат, человеку трудно довести до плачевного со-
стояния свою работу, и столь же трудно поддаться негативным
влияниям извне — слишком мало времени. Поэтому Панта не
знает зависти, высокомерия, тщеславия, т.е. всего того, что под-
тачивает жизнь общества. Здесь никто не стремится сделать ка-
рьеру, никто не руководствуется личными интересами, которые
совершенно отсутствуют, поскольку здешнее общество «утоли-
ло» два взаимно исключающих стремления: постоянство и пе-
ремену. Постоянство достигается с исчезновением страха перед
потерей любимого существа (у каждого есть близкие), а переме-
на достигается законом ежесуточного изменения функции. Ан-
тагонизм между верхами и низами исчезает, потому что отсут-
ствует сфера жизни, закрытая перед кем-либо, поэтому всякий
может стать даже верховным правителем.
Таким образом, смерть оказывается как бы устаревшим по-
нятием, ведь гд е нет индивидов, нет и индивидуальной смерти.
В соответствии с этой изощренной казуистикой на планете Пан-
та смерть не может считаться невосполнимой утратой, ведь «тот,
ко го нет, не может ничего утратить». Смерть может означать
всего лишь сокращение функций, однако закон именно этого не
допускает, значит, и смерти никакой нет. Самое страшное, что
может случиться на этой кошмарной планете, — это осуждение
на «пожизненную идентификацию», и благодаря этому герой в
конце концов спасает свою жизнь.
Резюмируя, можно заключить следующее. Природа уже дав-
но решила вопрос о бессмертии с помощью обмена генами в
каждом новом поколении. Родительские особи должны посто-
янно заменяться особями-потомками, и благодаря этой способ-
ности хромосом обеспечивается развитие. Тем самым природа
как бы ограждает развитие от субъективной воли отдельных
лично стей, делая эволюцию человека объективным процессом.
8/29
183
Если бы человек получил бессмертие «из рук» технологии, то
неимоверно возрос бы риск субъективного развития социальной
системы благодаря контролю отдельных бессмертных (вряд ли
каждый живущий захочет вечной жизни), которые, вероятнее
всего, стали бы интеллектуальной элитой, далекой от интересов
остального общества. Обладая жизнью вечной, элита могла бы
откладывать все свои действия до бесконечности, все более от-
даляясь от народа и тем самым превращая его жизнь в ад, более
страшный, чем самый страх смерти. Ясно, что такое бессмертие
социально опасно как источник возможного раскола, способного
вызвать масштабный конфликт или даже геноцид. Устало сть от
вечной жизни с ее противоречивостью, двойными стандартами,
злом под маской добра может сделать смерть самым лучшим ис-
ходом, тем более желанным, чем труднее его осуществить. По-
этому апофеозом смерти звучит мысль смертного, изреченная
на древнеегипетском папирусе: Смерть стоит передо мной се-
годня подобно выздоровлению, подобно выходу после болезни. //
Смерть стоит передо мной сегодня подобно аромату мирры,
подобно сидению под навесом в ветреный день. // Смерть сто-
ит передо мной сегодня подобно аромату лотоса, подобно си-
дению на берегу опьянения. // Смерть стоит передо мной се-
годня подобно удалению бури, подобно возвращению человека
из похода к своему дому («Беседа разочарованного со своим ду-
хом») [Вишев 1985].
4.7 . ИНФОРМАЦИОННЫЙ ВЗРЫВ
В свое время (1798 г.) британский экономист Т.Р. Мальтус от-
крыл закон асимметрии между ростом населения, с одной
стороны, и ростом производства продуктов питания, с дру-
гой стороны («Опыт о законе народонаселения»). Выясни-
лось, что население увеличивается в геометрической прогрес-
сии (2→4→8→16→32...), а потребляемое продовольствие — в
арифметической прогрессии (1→2→3→4→5...) [Мальтус 1993].
9/29
184
Следствием из закона Мальтуса можно считать точно предска-
занный им кризис перенаселенности, особенно остро пережива-
емый в странах «третьего мира». Правда, к концу прошлого века
острота кризиса заметно снизилась благодаря 1) опережающему
росту материальных благ вследствие технологического прогрес-
са, 2) снижению роста населения вследствие распространения
общей культуры (особенно в развитых странах). Зато очевидно
другое отрицательное следствие из закона Мальтуса, а именно
«растущая диспропорция между человечеством и человеком,
видом и индивидом» [Эпштейн 2006].
В наиболее остром виде эта диспропорция проявляется как
информационный взрыв, т.е. экспонентное возрастание разрыва
между интеллектуальным ростом человечества, с одной сторо-
ны, и способно стью индивидов к усвоению этого интеллекту-
ального богатства, с другой стороны.
Как важнейшая проблема человечества феномен информаци-
онного взрыва впервые получил свое объяснение в футурологи-
ческом трактате Станислава Лема «Сумма технологии» (первое
польское издание — 1964 г.) . С . Лем указывает, что объем ин-
формации, который можно передать по определенному каналу
связи, ограничен, однако ро ст числа ученых увеличивается по
экспоненте, тем самым расширяя канал связи путем «параллель-
ного подключения» новых каналов, т.е . ученых, и это вызывает
дальнейший рост информации, требующей передачи. Получает-
ся порочный круг: чем больше информации, тем больше необхо-
димо специалистов, спо собных ее усвоить, чем больше специ-
алистов, тем больше информации продуцируется и т.д. Однако
наступает состояние, когд а дальнейшее увеличение пропуск-
ной способности науки становится невозможным из-за дефи-
цита ученых, необходимых для этого. То гд а происходит взрыв
мегабитовой бомбы, порождающий информационный барьер
(«Информационный барьер?») [Лем 2006: 49], который нельзя
перейти, поскольку наука не может справиться с обрушившейся
лавиной информации [Лем 1968: 73]. Ясно, что ничего хорошего
для человечества этот феномен не сулит.
10/29
185
Современное поколение ученых читает в десять раз больше
научных трудов, чем все предыдущие поколения за всю исто-
рию человечества, используя как печатные издания, так и непу-
бликуемые источники (отчеты, доклады, меморандумы и т.д.);
кроме того, информация может храниться на магнитных лентах,
в микрофильмах, формулярах и т.д. Даже если все население
планеты Земля будет состоять из одних ученых, все равно им
никогда не удастся усвоить всю накопленную информацию, при
этом информационный барьер будет только расти.
Исследование, проведенное с 1997 по 2001 г., показывает,
что накопленный за это пятилетие объем информации со ставля-
ет 18 1018 байт, т.е. больше, чем за всю предшествующую исто-
рию человечества. Отмечается, что ежегодный рост всей ин-
формации составляет 30%, а цифровая информация удваивается
каждые 18 месяцев [Lyman, Varian 2003]; при этом пропускная
способность человеческого мозга о стается прежней: 25 бит в
секунду. Это означает, что средний человек может прочитать за
всю жизнь не более трех тысяч книг, осваивая примерно 50 стра-
ниц в день. Иначе говоря, из нескольких миллионов научных
книг, издаваемых ежегодно, о своить удастся всего лишь одну
тысячную. Даже в сфере научно-технических изданий «нулевой
спрос» («макулатурный процент») со ставляет не менее 90%.
Здесь можно вспомнить иронический рецепт для «лечения»
этой проблемы, который предлагает Лем устами своего героя
Ферзенгельда, автора апокрифического труда «Перикалипсис»
(название этого апокрифа намекает на «свершившийся апока-
липсис» как сбывшееся пророчество). Автор предлагает уни-
чтожить все, что создано в XX в., в частности все печатные тру-
ды, включая журналы, газеты, партитуры, научные труды и т.д.;
«такое деяние стало бы истинной чисткой авгиевых конюшен —
при полном балансе прихода с расходом в конторских книгах
истории» («Перикалипсис») [Лем 2003: 81].
Таким образом, взрыв «мегабитовой бомбы», на который
Лем-футуролог обратил внимание еще полвека назад, происхо-
дит hic et nunc («зде сь и сейчас»), хотя население планеты — в
11/29
186
массе — не склонно воспринимать информационный взрыв как
катастрофу. Возникает вопрос — почему?
Ответ может быть двояким.
Во-первых, средний человек обычно не задается философ-
скими вопросами, мирясь с противоречиями внутри и вне себя.
Типичный современник живет в отрыве от здравого смысла,
т.е . о сознания реальности, неоправданно рискуя своим здоро-
вьем и жизнью ради вредных привычек, адреналинового воз-
буждения, «лайков», этого модного среди молодежи способа
завоевания популярности, веря в астрологические прогнозы, чу-
деса, религиозные догматы, которые не выдерживают научной
критики и т.д. и т.п . Очевидный научный прогресс не устраня-
ет сомнение в познаваемости мира («гно сеологический песси-
мизм»); наоборот, разрыв между научной и «профанной» мо-
делями мира в голове человека только увеличивается. Об этом
свидетельствует проявление признаков постмодернизма в по-
ведении современного человека, что вообще снимает проблему
реальности. «Реальность, — пишет М.Н . Эпштейн, — не просто
отчуждается, овеществляется или обессмысливается — она ис-
чезает, а вместе с ней исчезает и общий субстрат человеческого
опыта, заменяясь множеством знаково произвольных и относи-
тельных картин мира» [Эпштейн 2006].
Во-вторых, с «мегабитовой бомбой» все же можно бороться
с помощью создания суперкомпьютеров, таких как Голем XIV
из одноименного рассказа Лема. Правда, проблема все равно
остается, ведь мозг человека и электронный мозг компьютера
работают по-разному. Элементарную операцию нейрон выпол-
няет за 1 миллисекунду, а компьютер в течение наносекунды,
зато «человек, входя в кафе, узнает знакомого, которого ищет,
в долю секунды, а компьютеру потребуется на то же самое не-
сколько минут» («Информационный барьер?») [Лем 2006: 49].
Взрыв «мегабитовой бомбы» внушал бы меньше тревог, будь
интернет-пространство защищено от лживой, вторичной и из-
быточной информации с бесконечным дублированием одного и
того же материала. В Интернете появляется все больше так на-
12/29
187
зываемых экспертов, представляющих «ничего не стоящие ре-
зультаты своих раздумий», которые бы давно «закупорили все
турбины», если бы не было специальных фильтров против этого
«наносного слоя» («Риск Интернета») [Лем 2006: 351]. Необ-
ходимо отказаться от ошибочного принципа «чем больше, тем
лучше», что требует скорейшего упорядочивания всей массы
информации (“normalization on the quantity of information”) [Hil-
bert 2012: 1044]. Пока что представляется безнадежным делом
искать «бриллианты мысли» в компьютерных сетях, этом «океа-
не мусора» («Перикалипсис») [Лем 2003: 81].
Лем мастерски развивает тему «информационного запора» в
своей беллетристике, используя для этого гиперболу. В частно-
сти, в романе «Осмотр на месте» писатель описывает такое яв-
ление, как самозатмение науки, от которого страдают «братья
по разуму», энцианские ученые, поскольку их наука с некото-
рых пор стала тратить большую часть времени не на добывание,
а на поиск добытого знания. Для борьбы с хронической «инфор-
мационной закупоркой» ученым пришлось создать «теорию за-
крытых открытий», которые подверглись «затмению» другими
открытиями. Серьезная проблема, вызванная угрожающим ро-
стом наук, расщепляющихся в связи с ростом знания, излагает-
ся с присущим автору серьезным юмором. Достаточно сравнить
названия новых научных дисциплин: ариаднология, связанная с
«экспедициями в глубь науки», инспертиза, связанная (в отли-
чие от экспертизы) с «заглублением знания», искематика, свя-
занная с процессом поиска информации, а также лабиринтика,
лабиринтистика и лабиринтография. Главной наукой становит-
ся игнорантика, изучающая то, что в данной момент науке неиз-
вестно и что смыкается с футурологией, поскольку «тот, кто зна-
ет, чего именно не знает, уже немало знает» о будущем знании.
Правда, выделение всё новых разделов знания о знании не спа-
сает ариаднологию от превращения в систему, не имеющую гра-
ниц. Например, если поиску листка из записной книжки должно
предшествовать создание теории безошибочного отыскания-
всего-на-свете, то такая универсальная теория не сможет ничего
13/29
188
сказать по поводу пропавшей записки ввиду явной тривиально-
сти вопро са. Предложенное разделение общей ариаднологии на
практическую и абстрактную только ухудшило дело, потому что
ариаднологов все больше интересовали свойства самой системы
поиска и все меньше интересовало копание в планетной памяти,
«захламленной знанием». Ученым Энции уда л о с ь избавиться от
кризиса, только «выплеснув воду вместе с ребенком», т.е. ценой
перепоручения всех научных исследований шустрам, логиче-
ским элементам атомного уровня («Осмотр на месте»).
К счастью или несчастью, в отличие от энциан, земляне пока
еще сами занимаются наукой, хотя тоже захлебываются от ин-
формационного взрыва, представляющего не меньшую опас-
ность, чем демографический взрыв. В третьем тысячелетии
основным ресурсом безусловно становится информация, рост
которой угрожает кризисом, сравнимым с промышленными кри-
зисами капиталистического способа производства в прошлом
тысячелетии.
Человек теряется в океане знания, не зная, что, где и как вы-
брать, в результате чего возникает перегрузка, ведущая к дефи-
циту времени, быстрой утомляемости, стрессу и ослаблению
творческого потенциала. Невозможность своевременного на-
хождения необходимой информации приводит к повторным ис-
следованиям. Характерным явлением становится технология
«salami slicing», т.е. «колбасная нарезка» из нескольких публи-
каций идентичного содержания, в результате чего многократ-
но возрастает «информационный шум», в котором тонут дей-
ствительно ценные публикации [Кудрявцев 2016: 429]. Общее
снижение информационного качества увеличивает главное
зло информационного взрыва, которое состоит в торможении
научно-технического прогресса.
Профессор Донда, герой другого произведения Лема, дела-
ет великое открытие, связанное с основным законом природы.
Оказывается, масса информации может достигать определенной
«критической величины», подобной критической массе урана,
и лавинообразное накопление знания приближает всякую ком -
14/29
189
пьютерную цивилизацию к катастрофе. По теории профессо-
ра значение имеет не количество, а «плотность сведений». Как
уран, рассеянный в скалах, может взорваться только при опре-
деленной концентрации активного вещества, так и информация
может — зайдя за критическую точку — дать цепную реакцию.
«Каждая цивилизация, которая до этого не додумается, сама по-
падает в ловушку. Чем больше она соберет знаний, тем дальше
откатится к невежеству, к пустоте, — не странно ли?» («Про-
фессор Донда»).
В рассказе все именно так и происходит, и катастрофа зем-
ной цивилизации становится днем величайшего триумфа глав-
ного персонажа, успевшего к этому времени стать по смешищем
всего научного сообщества, потому что никто не верил в его от-
крытие. Мгновенно произошедшая информационная катастрофа
в долю секунды стерла «океан мудрости» со всех электронных
носителей планеты Земля. В наибольшей мере пострадали са-
мые развитые государства, зато в третьем мире после коротко-
го шока наступила эйфория. «Не нужно было, выбиваясь из сил,
гнаться за передовыми, лезть вон из штанов и тростниковых
юбочек, урбанизироваться, индустриализироваться, <...>, ком -
пьютеризироваться, и жизнь, которая раньше была нашпигована
комиссиями, футурологами, пушками, очистными сооружения-
ми и границами, вдруг расползлась в приятное болотце, в те-
плую монотонность вечной сиесты» (там же).
Если для стратегов, готовящих войны на суше, на море, в
воздухе и в космическом пространстве, разрушение компьютер-
ных программ может представляться катастрофой, то для мира
в целом глобальный сбой всех программ выглядит не столь уж
трагичным.
Парадоксальный переход утопии в антиутопию и наоборот
разворачивается на фоне своеобразного решения проблемы гон-
ки вооружений в XXI в. («Мир на Земле»). Лунное Агентство,
действующее в романе под патронажем ООН, переносит на
Луну — для каждой державы отдельно — саморазвивающиеся
компьютерные программы вооружений. В результате на Луне
15/29
190
начинается электронная эволюция вооружений, в то время как
на Земле наступает полная демилитаризация. Война становит-
ся невозможной, по скольку ни у одного государства нет связи
со своим лунным сектором, из которого никакое оружие нель-
зя вывезти на Землю. Правда, вскоре возвращается привычный
страх, на этот раз перед объединенной Луной, которая вроде бы
в со стоянии сплотить военные потенциалы всех секторов, что-
бы обрушиться на Землю. Дабы прекратить всеобщую истерию,
возбужденную генеральными штабами, на Луну с разведыва-
тельной миссией отправляется лемовский герой «без страха и
упрека».
Далее выясняется, что война компьютерных программ меж-
ду национальными секторами на Луне привела к возникновению
некроцитов, т.е. способных к размножению микрополимеров.
Небольшое количество этой полимерной пыльцы, привезенной
миссионером на Землю, в короткое время разрушает все про-
граммы наподобие того, как чрезвычайно вирулентный вирус
разрушает иммунную систему человека. Создается беспреце-
дентное положение, как после «бесшумной» атомной войны.
Уничтоженной оказывается связь, промышленная база (в том
числе база военного производства), кредитно-финансовая систе-
ма, автоматизация (современный автомобиль не обходится без
компьютера), печатное дело (ведь пресса давно уже не печата-
ется по способу Гутенберга) и т.д. При этом ни одному человеку
не нанесено никакого вреда, и выравнивается положение бога-
тых и бедных регионов планеты. Снова получается, что аверс
зла (разрушение компьютерных программ) компенсируется ре-
версом добра (невозможность современной электронной вой-
ны), хотя это добро будет носить временный характер, потому
что изощренный человеческий ум скоро найдет противоядие от
лунного вируса, и мир начнет влезать в очередную кабалу.
Лем не разделяет восхищения всеобщей компьютеризаци-
ей, которая управляется «заинтересованным капиталом», де-
монстрируя «образец узкого утопического мышления» («Ин-
формационное перепутье») [Лем 2006: 429]. «Трендовый»
16/29
191
путь современной цивилизации видится вполне либеральным,
ведь — всегда и везде — каждый может связываться с каждым
через Интернет без всякого вмешательства власти. Фактиче-
ски же «сеть» не только связывает людей, но начинает за ними
следить и «мягко» ими управлять, как это делает организация
«Адапт» в отношении космонавтов («Возвращение со звезд»).
Нельзя допустить того, чтобы все человечество без остатка
подчинялось тем, кто управляет информацией, потому что это
означает конец множества вер, традиций, культур. Информацией
стремится управлять быстро развивающийся компьютерный ка-
питал, который хочет всех до единого поймать в свои сети. В на-
стоящее время управление информацией приобретает форму ин-
формационной войны между «условным Западом» и «условным
Востоком», представляемым Российской Федерацией. Со сторо-
ны «условного Запада» эта война ведется с целью навязывания
миру такой концептуальной картины мира, которая складывает-
ся по средством тенденциозной интерпретации настоящего и ма-
нипулятивного «переписывания» прошлого.
Пользуясь оцифрованной информацией, т.е. материалом, пе-
реработанным вычислительным центром, политики становятся
«рупорами своих компьютеров». Уж е не секретариат, а компью-
териат станет предопределять решения реальной власти, кото-
рая будет гордиться не программой своих действий, а тем, что
у нее самый лучший компьютер, «который справится со всеми
общественными бедами и болячками» («Системы оружия двад-
цать первого века») [Лем 2003: 572].
Резюмируя, можно заключить следующее. Наступивший
информационный взрыв уже в ближайшем будущем угрожает
прекращением дальнейшего накопления и использования на-
копленной информацией, что означает катастрофическое ин-
теллектуальное торможение и деградацию человечества. На-
капливаемая информация будет управляться искусственным
интеллектом, действующим столь эффективно, что в конечном
счете компьютер вытеснит человека как менее эффективного
менеджера из сферы принятия наиболее ответственных реше-
17/29
192
ний. Это означает полную потерю суверенитета природного ума
во взаимоотношениях с умом машинным и неизбежно приведет
к изменениям не только в производственной, но и в этической
сфере. С одной стороны, увеличится свободное время, имеюще-
еся в распоряжении человека; с другой стороны, человек утра-
тит чувство субъектности и собственной уникальности. Успех
искусственного интеллекта может стать началом конца чело-
веческой расы, ведь, как известно из естественной эволюции,
выживает наиболее приспособленный к среде обитания, в том
числе приспособленный интеллектуально. Если искусственный
интеллект займет первое место среди разумов планеты благода-
ря информационному барьеру, который человек не в состоянии
преодолеть, на его эволюции можно будет поставить крест.
4.8 . КОМПЬЮТЕРНОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ НА МОЗГ,
ИЛИ ФАНТОМАТИКА
Существовать — в соответствии с философским постулатом
Дж. Беркли “esse est percipi” — значит «быть воспринимае-
мым», ведь для человека бытие (esse) есть все, что восприни-
мается (percipi). Воспринимать можно не только реальный, но и
обманчивый образ мира, т.е. иллюзию, которая может быть не-
отличимой от реальности или может превосходить ее по своему
впечатлению на мозг. Реальный мир не всегда удовлетворяет по-
требность человека в ярких впечатлениях, фантазиях, мечтах.
В современном мире эта потребность все больше удовлетворяет-
ся с помощью прорыва технологии в виртуальную реальность.
По способу воздействия на мозг человека иллюзия может
быть физической, или химической, или компьютерной. За ис-
ключением галлюциногенных наркотиков, химический способ
погружения в виртуальную реальность в целом все еще остается
фантастикой, так же как физический способ, связанный с опера-
тивным вмешательством в мозговое вещество с целью замены
природного поведения «синтетическим». Зато компьютерный
18/29
193
рынок позволяет уже сейчас отождествлять реально сть с ил-
люзией при помощи систем типа «человек-техника», таких как
PlayStation VR, Oculus Rift, HTC Vive.
Еще в начале развития компьютерной техники Лем-философ
задается вопросом: «Можно ли создать искусственную дей-
ствительность, как маску для лица, надетую на все чувства че-
ловека, чтобы тот не смог сориентироваться, что этой “маской-
фантоматикой” он отрезан от реального мира?» [Лем 1968]. Лем
выдвигает предположение о возможно сти подключить «сенсо-
риум» человека к компьютеру так, чтобы машинные импульсы,
имитирующие естественные ощущения, погружали человека
в иллюзию, которая неотличима от реальной жизни. Такая ил-
люзия представляет собой идеальный вариант виртуальной ре-
альности, которая скрадывает различие между тем, что есть, и
тем, что мнится. Ученый называет это явление фантоматикой,
а машину, настроенную на это погружение, фантоматом. С по-
мощью фантомата пассивный созерцатель фантоматическо-
го спектакля «превращается в непосредственно действующее
лицо» [Борисов 1982: 2].
Например, для фантоматического спектакля «дельтаплан»
требуется всего лишь подвесить «действующее лицо» к специ-
альной плоскости, чтобы создать ощущение парения в воздухе,
и подключить его к фантомату для трансляции чувственных об-
разов, соответствующих характеру ландшафта. Шлем с датчика-
ми передает информацию из фантомата прямо в головной мозг
пользователя, так что создается полная иллюзия полета на дель-
таплане, которая усиливается ощущением рассекаемого воздуш-
ного потока, образуемого специальным вентилятором. Сущест-
вуют и более сложные способы «фантомизации» реальности,
например с помощью эластичной одежды с вшитыми внутрь
электродами, передающими тончайшие ощущения касания к
объектам, которые существуют только внутри информационно-
го потока.
Правда, несовершенство фантоматной техники может созда-
вать конфликт иллюзии с действительностью. Трудно обмануть
19/29
194
орган равновесия, который находится во внутреннем ухе и бла-
годаря взаимодействию своих частей с земной гравитацией по-
зволяет автоматически определять положение тела, ускорение
и торможение. Например, импульсы информации от фантомата
могут сообщать, что человек летит, а органы чувств человека не
подтверждают это сообщение. Реакция на раздражители инди-
видуальна, и кто-то вме сто приятных ощущений будет страдать
от симптомов локомотивной (морской) болезни, таких как пот-
ливость, головокружение, тошнота и рвота.
Как бы там ни было, тридцать лет спустя после лемовской
«Суммы технологии» виртуальная реальность стала реально-
стью, т.е. предсказание фантаста-футуролога, как обычно, сбы-
лось. Теперь это кажется само собой разумеющимся, хотя тогда,
полвека назад, никому кроме С. Лема не приходило в голову вы-
вести фантоматику из многочисленных видов развлечений, та-
ких как луна-парк, дворец духов, Диснейленд и т.д.
Число желающих «влезть» в мир электронной фикции для
безудержного потребления всевозможных «запретных плодов»
сейчас растет по экспоненте. Ведь с помощью фантомной ре-
альности можно переживать все что угодно: взбираться по от-
весным скалам, бродить без скафандра и кислородной маски
по Луне, штормовать во главе преданной дружины в звенящих
доспехах средневековые замки, покорять северный полюс и т.д.
и т.п . Можно прославиться в олимпийских состязаниях, или
стать величайшим поэтом всех времен и народов, или сделаться
возлюбленным мадам де Помпадур, или осуществить успешное
покушение на Гитлера, чтобы предотвратить мировую войну,
et cetera. Фантоматизированный человек может даже «превра-
титься в рыбу и жить среди коралловых рифов, быть громадной
акулой и с раскрытой пастью устремляться за своими жертвами,
похищать купающихся людей, с наслаждением пожирать их и
затем переваривать в спокойном уголке своей подводной пеще-
ры» («Тридцать лет спустя») [Лем 2006: 16].
Фантоматика может вполне эффективно использоваться так-
же в производстве, например для «шоковой подготовки» спе-
20/29
195
циалистов (инженеров, летчиков, космонавтов и т.д .) . Так, герой
лемовских рассказов Пиркс «совершает» тренировочный полет
на Луну, не догадываясь, что чрезвычайная ситуация, грозящая
ему смертью, есть идеальный фантом, необходимый для провер-
ки профессиональных качеств пилота («Испытание»). В другом
рассказе этого цикла герой с трудом сохраняет рассудок из-за
слишком долгого пребывания в «сумасшедшей ванне», которая
лишает испытуемого всех физических связей с окружающим
миром, тем самым подвергая его гигантскому психологическому
стрессу («Условный рефлекс»).
Технология как независимая переменная цивилизации под-
чиняется своим имманентным законам. Беда только в том, что
из всех ее плодов человек «охотнее всего и усерднее всего»
выжимает яды для себя и других людей («Игры в Интернете»)
[Лем 2006: 390]. В частности, развитие сетевых коммуникаций
вызывает ряд таких социальных рисков, как тотальная слежка
за каждым человеком в киберпространстве, манипулирование
общественным мнением, вытеснение реальной жизни виртуаль-
ной [Кириллова 2009].
Каждый из таких рисков грозит превратиться в реальную
опасно сть вследствие бездумного расширения виртуального
пространства. Уж е в ближайшем будущем в полном соответ-
ствии с диалектическим законом перехода количества в качество
существующая угроза может взорваться очередной катастрофой
с характерными признаками социальной антиутопии. Как ука-
зывает Лем-футуролог, в результате смешения машинных про-
грамм могут появиться «такие чудовища, гаремы, существа, та-
кие оргии и сатанизмы, которые людям, полностью свободным
от общественного давления традиций, веры, прав, семейных
связей и обычаев, будут очень нравиться» («Игры в Интернете»)
[Лем 2006: 386].
Возможно, результат будет не таким уж страшным, если
за фантоматической иллюзией будет стоять человек. Если же
электронной фикцией будет управлять какой-нибудь суперком-
пьютер, то «зде сь уже начинает попахивать серой ада» [там же:
21/29
196
387]. Дело в том, что даже самая эффективная машина, которая
психологически стоит гораздо дальше от человека, чем любое
животное, может «проскочить» границу между положительным
адреналиновым возбуждением и передозировкой гормона, вы-
зывающей смерть.
Зло от распространения фантоматики можно свести к сле-
дующим конкретным по следствиям, каждое из которых чревато
социальной катастрофой: преступное злоупотребление, раз-
мывание реальности, электронный эскапизм, разрушение мо-
рали.
Преступное злоупотребление. Фантоматика как техника
суррогатного удовлетворения желаний грозит превращением
в инструмент злоупотребления, нарушающего общепринятые
нормы поведения. Содержание фантоматического сеанса может
быть каким угодно (мозг не знает стыда), включая, например,
такое приятное переживание, как причинение зла «ближнему
своему». На первый взгляд фантомное зло никому не прино-
сит ущерба, более того, социально более приемлемым кажется
«убить» своего врага или «пожелать жену ближнего своего» в
фантомате, чем в реальной жизни. Таким образом, «фанто-
матическая» вседозволенность становится как бы механизмом
выброса «дурной крови», клапаном для сброса лишнего пара,
чтобы котел не взорвался. Однако зло состоит в том, что пре-
ступное действие в фантомате может побудить человека к повто-
рению его в реальной ситуации. Как известно, человек больше
всего желает того, что для него недоступно, поэтому, подобно
коллекционеру, который стремится получить в свое владение
подлинное произведение искусства, к неподдельным ощущени-
ям устремляется пользователь фантомата. Если же этот пользо-
ватель осознает, что предоставляемая ему услуга есть не более
чем иллюзия, фантомат лишается своих «буферных функций»,
превращаясь в тренинг реальных преступлений.
Преступное использование фантоматической иллюзии всегда
диктуется потребностью души, которая требует не только того,
чтобы человек был счастлив, но чтобы при этом был несчаст-
22/29
197
лив другой. Отсюда понятно, почему всякие бесильни («Звезд-
ные дневники»), бияльни, дебоширни и автоклазы («Осмотр на
месте») пользуются более высоким спро сом, чем захватываю-
щее дух иллюзорное путешествие по бурной тропической реке
(«Возвращение со звезд»). Нет такой области существования,
которую технология не могла бы обратить во зло, — считает
Лем, — и, хотя создание инструментов нельзя считать престу-
плением, «для подобных намерений их обычно можно легко
приспособить» («Фантоматика») [Лем 2006: 65].
Устами своего героя И. Тихого Лем указывает, как реально
может осуществляться фантоматическое преступление: «Допу-
стим, обрабатывают ваши мозги так, чтобы вы выдали код ва-
шего банковского счета или выписали чек in blanco, или пода-
рили дом, квартиру, акции, черт знает что еще, и вы будете это
делать, считая, что оставляете свой автограф на книге читателю-
поклоннику... Но дело может идти более запутанным путем,
скажем, вы не имеете имущества, а только пожилую тетю или
другого завещателя, поэтому “настроят” вас так, чтобы вы или
лично, или per procura, того человека укокошили... Вы извини-
те, но уж так устроен мир, что количество проступков, которые
можно осуществить при помощи сети, гигантское» («Последнее
путешествие Ийона Тихого»). Учитывая тот гигантский объ-
ем афер, который в современном мире о существляют жулики с
имуществом и деньгами граждан, пользуясь легковерием своих
жертв, не приходится сомневаться, что мошенничество в Сети с
помощью виртуальной реальности возрастет многократно.
Размывание реальности. Если человек с нормальной психи-
ческой устойчивостью четко отличает реально сть от иллюзии,
то развитие фантоматики грозит именно стиранием этого разли-
чия. Не так уж страшно, если граница между реальным миром и
сказкой «теряется» в умах отдельных граждан, зато катастрофой
кажется массовое размывание реальности. Фантомат может ока-
заться мощным генератором фрустрации для человека, запутав-
шегося «в неотличимых друг от друга подлинных и фиктивных
жизненных ситуациях, в субъективно едином мире реальных
23/29
198
вещей и призраков» [Лем 1968]. Программист может осущест-
влять разные «кунштюки» на стыке яви и иллюзии, чтобы еще
больше запутать пользователя. Например, можно представить
себе ситуацию, ко гд а по сле фантоматического сеанса техник
снимает с клиента электроды и желает ему всего наилучшего,
после чего клиент, выйдя на улицу, вдруг оказывается в центре
катаклизма: рушится дом, или происходит землетрясение, или
стремительно опускается летающая тарелка с пришельцами из
внеземных миров и т.д . и т.п . Оказывается, «пробуждение» и все
прочее тоже входит в «спектакль», и клиент вдруг обнаружива-
ет, что по-прежнему сидит в кресле с проводами, и техник объ-
ясняет ему, что все это идет «сверх программы». Дело в том, что
фантоматическое представление может иметь любое количество
уровней, как это бывает во сне, ко гд а человеку кажется, что он
уже проснулся, хотя на самом деле ему снится следующий сон,
который включается в первый и т.д . Так, лемовский герой по-
падает из одного галлюциногенного бреда в другой, каждый раз
обманываясь в своем ожидании яви («Футурологический ко н -
гресс»). Подобное многослойное «представление» может вы-
звать страх заключения в фантоматическом мире, страх, кото-
рый может даже перерасти в психическое заболевание.
Электронный эскапизм. «Зло» фантоматики состоит также
в фантоматической форме эскапизма, т.е . в психологически объ-
яснимом стремлении укрыться от проблем реального мира. У
психически слабого человека может появиться желание остать-
ся навсегда в виртуальном пространстве, которое действует как
наркотик. В середине прошлого века канадский ученый Джеймс
Олдс провел любопытный эксперимент с вживлением микро-
скопического электрода в том месте мозга крысы, в котором на-
ходится центр удовольствия. Получив бесконтрольный доступ к
токопроводящему рычагу, крыса стала беспрестанно нажимать
на него (почти каждые 3,5 секунды), забыв про еду, сон и сек-
суального партнера, и через несколько дней умерла от нервного
истощения. Подобное может произойти и с человеком, «подсев-
шим» на фантоматический наркотик, который предлагает го-
24/29
199
раздо более яркие впечатления, чем в реальной жизни. Далеко
не каждый человек способен без опоры на виртуальную реаль-
ность «измыслить» себе такие фантастически привлекательные
ситуации, какие способен создать фантомат как более совер-
шенный эквивалент художника (в широком смысле слова). В ре-
зультате стирается грань между живым и неживым, лично стью
и компьютером, материальным и духовным, между виртуальной
и истинной реальностью.
Разрушение морали. Уж е сейчас можно предвидеть разви-
тие фантоматики будущего в виде человекообразных роботов.
Распро страненное в научной фантастике предубеждение рисует
апокалипсис «бунта машин» с последующим покорением всей
планеты за счет полного превосходства искусственного челове-
ка над природным. В определенных сферах, например в сфере
интимных услуг, робот-андроид может успешно соперничать с
человеком. Однако в этом соперничестве предвидится мораль-
но-правовой кризис, который грозит тотальным разрушением
традиционной морали.
Например, использование теледубля (телеуправляемого ро-
бота) может оказаться гораздо рентабельнее (по сравнению с ан-
дроидом) благодаря минимальной электронной начинке такого
робота. Оператор-человек в одежде с электродами, прилегающи-
ми к коже , может управлять таким роботом на расстоянии, на-
пример для оказания секс-услуги клиенту. Даже если по действу-
ющему закону интимная связь с телеуправляемой секс-куклой не
будет считаться изменой в сфере права, это не решает всей проб-
лемы. Использование в обиходе теледублей должно породить та-
кие понятия, как «телеизмена», «измена своему партнеру с его
же теледублем в молодом обличье», «телеинцест», «телесадизм»
(«телемазохизм»), «телепедерастия» и т.д. и т.п. Теледублетки
могут с неслыханной точностью воспроизводить Нефертити,
Клеопатру, английскую королеву, кинозвезд и т.д.
Вариантом фантомного устройства, подобного теледублю,
может быть надуванец (надуванка), например персонаж романа
«Дамекен с камелиями», который читает попавший в будущее
25/29
200
герой Лема Тихий. Надуванец может прекрасно справиться с
функцией разрядки нервного напряжения, что вроде бы нельзя
считать аморальным, потому что «глумиться над надуванкой —
все равно, что кромсать на куски мяч» («Футурологический
конгресс»).
Однако совершенная фантоматическая реальность стано-
вится неотличимой от реальности. Поэтому в ситуации ко н -
такта человека с человекоподобной машиной проблема морали
остается по-прежнему актуальной. Один из персонажей Лема,
конструктор Клапауций, робот, обращаясь к своему другу, го-
ворит: «Представь себе умельца, который вмонтирует в куклу
проигрыватель, чтобы она стонала под ударами; представь себе
куклу, которая, если ее бить, будет молить о пощаде, куклу, ко -
торая из истукана превращается в гомеостат; представь себе
куклу плачущую, истекающую кровью, куклу, которая боится
смерти, хоть и прельщает ее это спокойствие, надежнейшее из
всех!» («Путешествие седьмое, или Как Трурля собственное
совершенство к беде привело» // Семь путешествий Трурля и
Клапауция»). Там, где мастерство подражателя приводит к со-
вершенству, там «видимость становится истиной, а подделка —
действительностью». Таким образом, деструктивное действие
по отношению к сложному устройству, которое психологически
неотличимо от человека, представляет собой аморальный акт,
который нельзя сравнить с актом «разрушения» футбольного
мяча.
Разрушение морали здесь сливается с преступным злоупот-
реблением, если теледубль используется в преступных целях;
например, школьник использует теледубль своего отца, чтобы
избить учителя («Мир на земле»). Организованная преступность
может использовать фантоматику для грабежей, надевая на теле-
дубль ко стюм с датчиками для управления другим теледублем,
чтобы полиция могла запеленговать лишь этого второго теледу-
бля, так как оператор-человек успевает отключаться от проме-
жуточного дубля и замести следы. Просто-напросто запретить
производство интеллектронных устройств нельзя, поскольку
26/29
201
без этой отрасли производства не сможет обойтись ни экономи-
ка, ни космонавтика, ни служба спасения, ни наука.
Несколько расширяя понятие «разрушение морали», можно
считать аморальным любое противоестественное изменение.
Например, стремление женщины к обладанию прекрасным те-
лом будет естественным при сохранении узнавания; в этом слу-
чае использование одежды, корсета, пудры, подкладок и краски
выглядит естественным. Однако, если в «телотворительных
салонах» будущего можно будет изменять ро ст, формы тела,
черты лица, то продукт такого «телотворения» можно считать
собственным фантомом человека. В цитируемой выше повести
таким фантомом можно считать жену главного злодея, которая
каждый день меняет свое тело, оставаясь при этом «женщиной
неописуемой красоты». Такой тип иллюзии, которая полно стью
сливается с реально стью, вероятно, можно считать аморальным
или даже — в соответствии с правом — преступным, поскольку
коренное изменение внешности легко использовать в корыстных
целях.
Резюмируя, можно заключить следующее. Невзирая на все
привлекательные возможно сти фантоматики, она таит в себе
серьезную опасность для развития общества. Вместо того что-
бы амортизировать общественно вредные действия, фантомат
может стать тренировкой для их подготовки, размывая границы
между реальностью и иллюзией. Размывание этих границ при-
водит к эскапизму, моральной деградации и даже преступлению
(в свое оправдание преступник всегда может заявить, что дей-
ствовал в убеждении, будто находится в фантоматическом спек-
такле). В отношениях друг с другом, в частности в семейно-
интимной сфере, множество людей может настолько запутаться
в лабиринте подлинных и мнимых чувств, создавая себе мир
«реальных призраков», что они окажутся не в со стоянии найти
выход из этого лабиринта. В таком случае фантоматику можно
будет обвинять за разрушение психосоциальной ориентации че-
ловека, влекущее за собой суицид. В любом случае становится
понятным, что массовое бесконтрольное выбрасывание наружу
27/29
202
человеческих фантазий и эмоций представляет собой наступле-
ние «тихой» фантоматической антиутопии, о которой Лем пред-
упреждает грядущее поколение.
4.9 . ВОЗДЕЙСТВИЕ НА МОЗГ КАК СРЕДСТВО
ПРЕДОТВРАЩЕНИЯ ЗЛА
Манипулировать сознанием человека можно не только с помо-
щью традиционных средств воздействия на его поведение, та-
ких как ложь, сокрытие правды, дезинформация, но и посред-
ством прямой интервенции в мозговое вещество. В настоящее
время можно стимулировать или, наоборот, блокировать мозго-
вые центры, программируя человеческое поведение вживлением
электродов или удалением некоторых лобных участков голов-
ного мозга, как это долгое время практиковалось в США (см.
фильм Дж. Формана «Пролетая над гнездом кукушки»).
Однако даже в авторитетных научных изданиях информа-
ция о воздействии на мозг с целью практического использова-
ния его ресурсов носит по большей части рекламный характер.
Сообщается, например, о возможности осуществить «короткое
замыкание» мозга человека с каким-нибудь устройством, таким
как руль автомобиля, или о соединении его с неким прибором
для «чтения мыслей» напрямую. Сенсация подобного рода всег-
да направлена прежде всего на обеспечение притока читателей
и соответственно прибыли, в то время как проблема реальной
осуществимости научного открытия и его социальных послед-
ствий отходит на задний план. Впоследствии обычно оказывает-
ся, что идея неосуществима, поскольку код ы работы мозга «су-
щественно более индивидуальны, нежели, например, отпечатки
пальцев или же радужные переливы сосудов в сетчатке каждого
глаза» («Разум в качестве кормчего») [Лем 2006: 359].
Лем-фантаст рассматривает два метода прямого воздействия
на мозговое вещество, предназначенных для «удушения» зла
внутри человека, а именно бетризацию и психимию. Как пер-
28/29
203
вый, так и второй метод решения сложнейшей этической про-
блемы является внешним по спо собу решения проблемы, однако
по характеру отношения «злопоглощающего механизма» к сре-
де обитания оба эти метода являются эндогенными (внутренни-
ми). В распоряжении Лема-фантаста есть и экзогенный способ
«поглощения» зла (этот способ рассматривается в следующем
разделе).
Бетризация представляет собой метод физического (хирур-
гического) воздействия на мозг с целью его усовершенствова-
ния. Тако е воздействие лишает человека способно сти к любой
агрессии и тем самым исключает любое злодеяние с его сто-
роны («Возвращение со звёзд»). С самого рождения у каждого
землянина в сознании находится невидимый психологический
барьер, препятствующий совершению зла и при этом нейтраль-
ный к интеллектуально-эмоциональной составляющей разума.
Вкупе с решением проблемы гравитации (ср. заповедь энциан-
ской шустросферы: «ничто не может упасть стремительно») эта
операция на мозге делает жизнь человека полно стью безопас-
ной. Точечное воздействие на мозг превращает человека в крот-
ко го агнца, кротость которого сродни отнюдь не добродетели,
выработанной пониманием, а инфантильности.
Общество бетризованных землян выглядит так, словно на-
ходится в плену «мягкого тоталитаризма». Бетризация оказыва-
ется удобным инструментом, чтобы сделать власть практически
несменяемой, ведь «предотвращение межличностной агрессии
ведет к предотвращению выступлений против правительства»
[Стофф 2017: 45]. Так, сквозь внешние признаки утопического
общества проглядывает антиутопия как доминирующее негатив-
ное восприятие окружающего мира вследствие безответствен-
ного инструментального решения определенной социальной
проблемы. Таким образом, характерная для Лема модель анти-
утопии строится на слепом доверии человека к технике вместо
того, чтобы полагаться на себя самого.
Космонавты, вернувшиеся со звезд спустя полтора столетия
(по земному исчислению), оказались на родной планете совер-
P owe red by T CP DF (www.tcp df.o rg)
29/29
204
шенно чужими, в частности из-за бетризации всего населения,
осуществленной в их отсутствие. Забавно-удручающей выгля-
дит встреча космонавта, сохранившего свои природные рефлек-
сы, со львом, который свободно разгуливает в парке (бетризация
хищника!) подобно домашней кошке. Лев, разумеется, не бо-
ится ко смонавта, способного на все, в том числе на убийство.
Зато его боится все бетризированное человечество, боится даже
психолог, призванный помочь отставшему от жизни человеку
пережить «культурный шок», боится любимая женщина героя,
отнятая им у мужа, который даже не пытается противиться со-
пернику.
Для «природного» человека жить в таком мире становит-
ся нестерпимым, и космонавты, чудом выжившие среди звезд,
задумывают новую экспедицию — к звездам. Для бетризи-
рованных землян это удобный предлог избавиться от опас-
ных космических бродяг, и поэтому правительство разрешает
им новую экспедицию, хотя наука уже «подписала приговор»
космодромии ввиду ее явной бесполезности. В самом деле, от
звезд бесполезно ожидать материальной выгоды, как нельзя
было ждать повышения благосостояния народа от экспедиции
Амундсена. Однако без исследования пространства человек
перестает быть самим собой. Сходный аргумент («потому, что
есть звезды») приводит астронавигатор Тер-Акониан, объясняя
мотив своего участия в космической экспедиции («Магеллано-
во облако»).
За операцию на мозговом веществе приходится расплачи-
ваться утратой благородных чувств, потерей стремления к по-
знанию, лишением импульса к рискованным действиям. Всам-
делишный риск уступает место иллюзии, и скучно не только
космонавту, отдавшему десять лет жизни за право подвергать
смертельному риску себя и своих товарищей. Безмерно скучает
все бетризированное население, например апатичный молодой
человек, участвующий в фантомном путешествии по бурной
реке, и его спутница, пресыщенная удовольствиями артистка,
которая завлекает героя в постель, чтобы пощекотать себе не-
1/29
205
рвы. Все это только усиливает чувство одиночества космонавта
Гэла Брегга, героя романа «Возвращение со звезд».
Лем предостерегает от духовной инволюции, вызванной
чрезмерным вниманием к потребностям тела, которые куль-
тивировались тысячелетиями. Познание мира служит вечным
стимулом исканий, и это не может не сопровождаться риском
поражения. Финал этой антиутопии, представленной без всяко-
го намека на гротеск [Swirski 1992], показывает любопытную
перестановку оценок: космонавты, готовящие новую космиче-
скую экспедицию, чтобы бежать от кошмара духовно оскоплен-
ной Земли, предоставляют планету своей судьбе, т.е. умывают
руки, совершая самый «дорого стоящий способ побега из исто-
рии» [Стофф 2017: 19]). Экспедиция в космос есть сложнейшая
задача, однако Брегг, решивший остаться на Земле, ставит перед
собой не менее сложную и более ответственную задачу, связан-
ную с выведением бетризированного человечества из комфорт-
ного тупика, в который оно себя загнало, и рискует он не только
своей жизнью. Конечно, его еще привязывает обретенная здесь
любовь, однако в разговорах с другом, в размышлениях и воспо-
минаниях о детстве, которыми заканчивается роман, «вызревает
гораздо более важный мотив» [Бритиков 1970: 197]: нельзя бро-
сать родину, которая находится в беде, даже если родина этого
не осознает.
На мозг можно воздействовать весьма результативно иным
способом, причем даже на расстоянии, с помощью химических
ядов [Кара-Мурза 2003]. Перспективность этого способа мани-
пулирования объясняется тем, что яды способны маскировать
противоречие между желаемым и действительным.
В широко известной повести С. Лема «Футурологический
конгресс» его герой И. Тихий приезжает в мифическую стра-
ну Коста-Рикану на футурологический конгресс, который дол-
жен проходить прямо в отеле. Еще до начала работы конгресса
становится известно о происходящих в столице массовых по-
литических беспорядках, которые правительство пытается пре-
кратить с помощью бенигнаторов, химических ядов, растворен-
2/29
206
ных в водопроводной воде. Отравление этими ядами вызывает
у каждого, в том числе у мятежников, беспричинное ликование,
благодушие, «позывы к добру». Случайно хлебнув отравлен-
ной водопроводной воды, герой испытывает странное чувство:
«Любая трезвая мысль словно увязала в меду, барахталась в
гоголе-моголе глуповатого благодушия, утопала в сиропе возвы-
шенных чувств, сознание погружалось в сладчайшую из трясин,
захлебывалось жидкой глазурью и розовым маслом» («Футуро-
логический конгресс»). Кроме ядовитой воды для борьбы с де-
монстрантами правительство использует также бумбы («бомбы
умиротворения и благочиния»).
Ситуация настолько обостряется, что гостиничное руко-
водство вместе с некоторыми участниками конгресса, включая
И. Тихого и швейцарского футуролога Троттельрайнера, нахо-
дит убежище в самом нижнем подвальном этаже отеля, рядом с
каналом для сточных вод. Здесь герой, уже ранее отравленный
«ублаготворяющими» газами, составляющими начинку «бумб»,
переживает серию фантомных приключений, будучи не в состо-
янии отделить надежным образом явь от галлюцинации. Каж-
дая последующая галлюцинация, которая неизменно заканчи-
вается отрезвляющим купанием в сточных водах канализации,
становится все более натуралистичной, и свой самый длинный
«фантомный сон» герой переживает, оказавшись в будущем. От-
равленному сознанию героя представляется, что его тело под-
вергается глубокому замораживанию в жидком азоте, в результа-
те чего «спящий просыпается» в Нью-Йорке будущего столетия.
Таким образом, автор использует традиционный для литератур-
ной утопии прием сновидения героя.
Описание его пробуждения и последующей жизни убеждает
даже искушенного читателя фантастики в том, что это уже не
галлюцинация. Герой сталкивается с псивилизацией, т.е . цивили-
зацией, построенной на изменении психических реакций своих
обитателей благодаря химии, поэтому доминантой этого обще-
ства является психимия («психическая химия»). В этом «новом
чудесном мире» психимикаты воплощают все утопические
3/29
207
мечты человечества, такие как всепланетное разоружение, эко-
логически чистая среда обитания, материальное благополучие,
всеобщая взаимная доброжелательность, невиданный научно-
технический прогресс. Прием химических препаратов позволя-
ет делать с мозгом «все, что нужно»: примирять, убеждать, гар-
монизировать. Естественному чувству уже никто не доверяет, и
приличие требует принять подходящий к случаю психимикат, а
тот уже поможет, поддержит, успокоит. Книжные магазины те-
перь заменяют глотеки (информация в буквальном смысле гл о -
тается), на полках которых можно найти разные «деликатесы»
в пузырьках: аргументан, мультипликол и пастилки-фрейдилки,
а теоглотека даже предлагает индульгин, христиан (или анти-
христиан), банки-нирванки, буддин, сакрантол и т.д. После при-
ема алгебраина можно без всяких усилий овладеть высшей ал-
геброй, аутентал синтезирует воспоминание о том, что человек
в действительно сти не пережил, после щепотки кредибилина,
который кто-то в шутку подсыпает герою на вечеринке, тот на-
чинает обожествлять салфетку.
За социальным злом психимии стоит «невидимая рука рын-
ка», который пользуется полным отсутствии контроля за массо-
вой продажей дешевых психимикатов. Препарат, погружающий
человека в иллюзию, намного дешевле, чем программа вирту-
альной реально сти; к тому же наркотический сеанс, вызванный
таблеткой, представляющей, например, соитие с библейской
красавицей Ависагой, контролировать нельзя, в отличие от про-
граммы, создающей электронные иллюзии («Последнее путеше-
ствие Ийона Тихого»).
Любой способ жесткого управления, включая химическое
манипулирование сознанием неизбежно приводит к злоупотре-
блениям. Как выясняется, прием психимикатов может служить
преступному деянию, такому как майнднэппинг («похищение
ума»). Например, жена «отправляет» опостылевшего ей мужа
якобы на сафари, а на самом деле, напичканный психимиката-
ми, он дожидается своей смерти от нервного истощения где -
нибудь на чердаке. Кроме того, социально опасным следствием
4/29
208
психимии может стать эскалация («прогрессирование»). Напри-
мер, архитектор после приема урбафантина строит — в своем
воображаемом мире — самые расчудесные города, или какой-
нибудь поэт аналогичным образом создает изумительные, хотя и
фантазийные шедевры, наглотавшись поэматола. В результате
каждый индивидуум оказывается навсегда потерянным для ре-
ального мира.
Вроде бы невинным выглядит получение удовольствия —
по потребности души — от психимического триумфа над сво-
им врагом с помощью упадлинки. «Я знаю, — размышляет ге-
рой, — е сли на светском приеме мой собеседник, извинившись,
тактично удаляется в угол и нюхает там свое зелье, не отрывая
от меня взгляда, то мой безукоризненно точный образ погружа-
ется в пекло его разъяренной фантазии» («Футурологический
конгресс»). Массовое использование такой иллюзии разрушает
мораль общества, приводя его к социальной деградации.
Разрушение морали идет рука об руку с разрушением социа-
лизации. Правда, там, где проблемы межлично стного общения
решаются с помощью пилюль, порошков и микстур, уже нет по-
требности в межличностном общении. Вместо коллектора, взи-
мающего долги с необязательных кредиторов, банк отправляет
им пропитанное летучей субстанцией вежливые письма, вызы-
вающие угрызения совести, и долги моментально возвращаются
без всяких переговоров. Уж е нет необходимости в интерактив-
ном общении обучающих и обучаемых, ведь дети учатся при по-
мощи орфографического, арифметического и других «учебных»
сиропов. Вместо личностного общения с отцом ребенок получа-
ет фрейдилки для разрядки враждебных эмоций, а вме сто обще-
ния со знакомыми можно принять дуэтин, который расщепля-
ет сознание, так что можно общаться с самим собой на любую
тему, которая задается о собым психимикатом.
Мир, «подобревший» с помощью химикатов, т.е. с помощью
силы, внешней по отношению к натуре, сам производит «дефи-
цитное» зло. Без зла общество не может существовать, подоб-
но тому, как невинность «не может обойтись без притворства и
5/29
209
вести дела, не прибегая ко лжи» [Монтень 1988]. В этом состо-
ит злая ирония диалектики. В рассматриваемой повести некий
предприниматель, злой гений этой психимической цивилизации,
занимается производством безнаказанного злодейства, упако-
ванного в обертку добродетели. «Каждый не прочь напакостни-
чать, но так, чтобы этого не стыдиться. Лучше всего — под ви-
дом мести, но чем виновата перед тобой Жанна д’Арк? Те м, что
она лучше, выше тебя? То гд а , значит, ты хуже, хотя и с дубиной,
но такого никто себе не желает. Каждому хочется совершать зло,
побыть хоть немного мерзавцем и извергом, оставаясь, однако
ж, великодушным и благородным — прямо-таки бесподобным.
Вот чего требуют все» («Футурологический конгресс»).
Психимическая цивилизация, которая, подобно советско-
му социализму, победила «полно стью и окончательно», выгля-
дит как пародия на утопию, которой автор поначалу забавляет
читателя и вдруг меняет мажорную тональность на минорную,
превращая комедию в трагедию. П . Свирский называет эту по-
весть «диалогом» между утопией и антиутопией [Swirski 1992];
вынырнув из юмористической утопии, читатель погружается в
антиутопию, в которой мир выглядит не просто печально, а ко ш -
марно. В частности, кошмар заключается в стирании границы
между явью и бредом отравленного мозга. Возникает эпистемо-
логическая проблема: как убедиться в подлинно сти происходя-
щего, как удостовериться в том, что в данный момент субъект
восприятия проживает реальную жизнь, а не галлюцинацию?
Символично, что для героя единственно надежным крите-
рием истинности оказывается канализационный канал в под-
вальном этаже отеля. Грязная жижа из пота, мочи, рвотных масс
и экскрементов становится ироническим символом здравого
смысла, который время от времени возвращается в помрачен-
ное сознание незадачливого повествователя, как только он вы-
ныривает, отплевываясь, из очередной галлюцинации. Эта кана-
лизация, в которую приходится погружаться, чтобы вынырнуть
из иллюзии, вернув себе здравомыслие, заставляет вспомнить
дихтонские катакомбы, в которых неживое прячет свое здраво-
6/29
210
мыслие от живого («Звездные дневники: Путешествие двадцать
первое»).
Мир психимикатов не может предложить другого решения
проблемы, кроме очередного химиката под названием отрез-
вин. Вдохнув этот препарат, позволяющий видеть мир без при-
крас, герой, ужинающий с другом в ресторане, обнаруживает
себя в бетонированном бункере за грубым деревянным столом,
под звуки оркестра из репродуктора, висящего на проржавлен-
ной проволоке, поедающим отвратительное месиво. Вдруг ока-
зывается, что мир только притворяется прекрасным, будучи на
деле давно уже «трупом», а «расцвечивание» беспросветной
реальности осуществляется из соображений высшей гуманно-
сти. Нюхнув из флакона еще раз, герой бросает взгляд из окна
на улицу, по которой несется река сверкающих автомобилей, и
картина мира становится еще более жуткой. «По мостовой, со-
гнув руки в локтях, как дети, играющие в шоферов, колоннами
галопировали бизнесмены. Они торопливо перебирали ногами,
откинувшись назад, словно на мягкую спинку. Лишь изредка в
их рядах появлялся одинокий автомобиль, окруженный облаком
выхлопных газов» («Футурологический конгресс»).
Выясняется, что из-за постоянного сужения сферы реальных
вещей в мире, в котором проживает 20 миллиардов человек, пра-
вительству приходится применять масконы, т.е. препараты, ма-
скирующие реальные объекты мира иллюзорными. Маскирует-
ся все: домашняя утварь, еда и напитки, вежливо сть ребятишек,
предупредительность служащих, научные открытия, полотна
Рембрандта, перочинные ножики, заморские путешествия, ко с -
мические полеты и еще миллион подобных вещей. Даже всеоб-
щее разоружение достигается за счет масконов: реальный танк
стоит на несколько порядков дороже иллюзорного, который
обходится всего лишь в сотую долю цента на «зрителя». Из-за
масконов все больше растет число побочных явлений, таких как
плоскостопие, пятнистая кож а , зеленоватая шерсть на спине, на
ушах колючки, эмфизема легких и расширение сердца из-за бе с-
престанного галопирования.
7/29
211
Положение хуже некуда, потому что лживо сть реально-
го мира оказывается многослойной. Отрезвин, которым герой
«угощался» накануне, оказывается на поверку лжеотрезви-
ном, так что мир действительно сти после вдыхания препарата
под названием очухан вызывает у героя настоящий ужас. Те -
перь вместо своего собеседника, респектабельного профессора
Троттельрайнера, он уже видит оборванца с грубыми протезами
вместо ног и пластмассовым стеллажом вме сто грудной клетки,
а вместо города-сада Нью-Йорка перед его глазами появляются
ледяные трущобы с огромными мусорными кучами, смешанны-
ми со снегом.
Так, переходя от вполне невинного смеха к иронии, а от нее
к жесткой сатире, от утопии (до очухана) к антиутопии (после
очухана), Лем рисует истинное лицо мира, вызывающее чув-
ство, близкое к отчаянию. Вероятно, такое же отчаяние охва-
тывает человека, увидевшего себя во сне молодым, здоровым и
счастливым, и вдруг, после внезапного пробуждения, он отша-
тывается от зеркала, в котором отражается физиономия, обезо-
браженная старостью, болезнями и невзгодами.
Принцип удовольствия, которым, как считает Дж. Бентам,
человек руководствуется в своей практической деятельно сти
[Rothfork 1981], может привести общество к деградации при
условии масштабного замещения реальной жизни фантазией,
иллюзией, мечтой. Мечта не знает меры, как говорит персонаж
рассматриваемой повести, «мечта, если дать ей волю, всегда
одолеет реальность». Технология многократно увеличивает эту
гипотетическую возможность, и тогда «исторический человек»
может прекратить свое существование с помощью «сладкого са-
моубийства» (“gilded suicide”) [там же].
Резюмируя, можно заключить следующее. Если в обще-
стве есть спро с на что-либо, например на наркотики, иллюзии,
самообман, этот спро с непременно найдет предложение. Чело-
век всегда изыскивает способ удовлетворения своей потребно-
сти независимо от степени ее необходимо сти для полноценной
жизни. Если удовлетворение потребности связано с получением
8/29
212
удовольствия, неизбежно возникает аддикция, психологическая
зависимость от определенной модели поведения. Этой моде-
лью может быть как химическая аддикция, например наркома-
ния, алкоголизм, лекарственная зависимость и т.д., так и любой
вид поведенческой аддикции, например интернет-зависимость,
игромания, «шопоголизм», психогенное переедание, фанатизм
и т.п. Фундаментальный вопрос состоит в том, стоит ли спасать
мир, погрязший во всеобщей зависимости, связанной со всеоб-
щим самообманом, иначе говоря, что делать с миром, который
хочет себя обманывать. Лем отвечает на этот вопрос классиче-
ским изречением: mundus vult decipi, ergo decipiatur («если мир
желает быть обманутым, пусть обманывается»).
В качестве попутного замечания можно добавить к сказан-
ному, что современная государственная политика в отношении
наркотиков отличается крайней противоречивостью. Достаточно
сказать, что правительство США освободило церковь Святого
Духа в штате Нью-Мексико от действия закона, запрещающего
употребление галлюциногенов, поскольку прихожане этой церк-
ви могут якобы общаться с Богом только с помощью димил-
триптамина; в то же время приобретение обезболивающего нар-
котика для больных раком оказывается настоящей проблемой
[Докинз 2008: 57].
4.10. ФИЛЬТРАЦИЯ ЗЛА
КАК СПОСОБ ОСЧАСТЛИВЛИВАНИЯ МИРА
В цивилизации реализуется не только то, что замышлялось, но
и «то, чего никто не замышлял» [Лем 1968]. Технический про-
гресс, в свое время породивший надежду на грядущее благопо-
лучие, создает новые несчастья взамен старых. Поэтому идею
всеобщего счастья, достигнутого только за счет развития техно-
логий, Станислав Лем считает фальшивой («Технологическая
западня») [Лем 2006: 154], доказывая это в своей художествен-
ной и философской прозе.
9/29
213
Однако мечта о лучшей жизни продолжает волновать ан-
тропологов, социологов, философов. При этом, как утверждает
С. Лем, философия уделяет о сновное внимание проектам, при-
званным принести человечеству добро, и значительно меньше
внимания уделяется проектам «по минимизации зла» [Лем 2004,
I: 258].
Теоретически можно представить себе принцип миними-
зации зла техническим путем, ограничивая индивидуальную
свободу каждого человека. Ограничение представляет собой
«негативный» спо соб решения проблемы, подобный некоему
фильтру, который «пропускает» добро, т.е . все полезное или по
крайней мере этически нейтральное, и одновременно «задержи-
вает» зло. Если «зеленый свет» открывается только для добра,
зло всегда будет сдерживаться «красным светом».
Принцип фильтрации зла не так уж фантастичен, как пред-
ставляется на первый взгляд. В современной технологии уже
используется «фильтр» безопасности в виде устройства, пре-
пятствующего пьяному водителю завести двигатель, этакий
«предвестник» этикосферы, о которой речь пойдет ниже («Ком -
пьютерная опека») [Лем 2006: 496]. Ссылаясь на журнал New
Scientist, Лем также указывает, что в Массачусетсском техно-
логическом институте проводятся исследования по созданию
«умной» одежды, которая с помощью вмонтированных датчиков
будет измерять пульс, давление крови, выделение пота, устра-
нять запах и т.д., а также анализировать, находится ли человек
«в веселой компании или, например, в костеле». Такая одежда
будет обеспечивать «хозяину » электрическую энергию либо за
счет тепла организма, либо через полупроводниковое преобра-
зование солнечной энергии, либо «при помощи размещенных
в каблуках обуви микроустройств, действующих как поршни в
цилиндре» («Под опекой одежды») [Лем 2001].
Все же осуществление «злопоглощающего» проекта тоталь-
ного характера, включающего все ситуативные действия челове-
ка, остается проблематичным, так же как внедрение тотального
добра. Кроме того, любая технология без исключения «имеет
10/29
214
аверс пользы и одновременно реверс новых, неизвестных до
поры бед» («Риск Интернета») [Лем 2006: 348]. Поэтому тех-
ническое искоренение зла о стается утопией, которая неизбежно
превращается в антиутопию, если цена профилактики зла ста-
новится чрезмерной.
В своей философской фантастике Лем как бы задается во-
просом: посильно ли для человека «зарешечивание» зла? Варьи-
руя серьезную тональность произведения введением элементов
комического, писатель обсуждает способы инструментального
насаждения добра путем «отсеивания» зла.
Кроме эндогенных способов решения проблемы с помощью
операции на мозговом веществе (бетризация) и химических
ядов, изменяющих мировосприятие (психимия), в более позд-
нем романе Лем рассматривает экзогенный способ («Осмотр на
месте»).
Здесь «пустопроходец» И. Тихий знакомится с энцианским
подходом к решению проблемы добра и зла, сначала по публи-
кациям, а затем «на месте», в Люзании, крупнейшем государстве
планеты Энция. Герой узнает, что каждого живущего окружает
искусственно созданная «этическая среда обитания» (этикосфе-
ра), которая оберегает каждого от всякого физического вреда.
Этикосфера опирается на шустретику, «искусство вопло-
щения этики в физике» с помощью шустров, субатомных ча-
стиц. В свою очередь это искусство основывается на запретах,
обозначающих невозможность совершения определенных дей-
ствий. Благодаря этому в этикосфере так же невозможно совер-
шить преступление, как в естественной среде нельзя построить
перпетуум-мобиле. Главная заповедь — никто не может быть
лишен свободы — подразумевает, что потенциальная жертва
должна предпринять усилие, чтобы освободиться. Поэтому, как
выясняется позднее, прикованному к стене землянину нужно
было буквально «рваться на цепи», подобно цепному псу, чтобы
получить освобождение. Другая заповедь — ничто не может
упасть стремительно — означает, например, что метеорит не
может упасть на город, и никто не может погибнуть, выпав из
11/29
215
окна, независимо от того, сам ли он выпрыгнул или был «де-
фенестрирован». Еще одна заповедь — никто не может забо-
леть — ликвидирует в зародыше любую медицинскую пробле-
му. Все это делается шустрами без всякого участия со стороны
человека.
Знакомство с этикосферой «на месте» начинается для героя
с его похищения местными экстремистами-интеллектуалами.
И. Тихий прибывает в Люзанию в качестве полномочного посла,
представляющего Землю. Его похитители рассчитывают актом
похищения и последующего ритуального убийства столь значи-
мого лица всколыхнуть общество, «приговоренное» к нескон-
чаемому добру. К своему удивлению, посол без особого труда
освобождается от приковавшей его к стене цепи, и его похити-
тели ничего не могут поделать, потому что их одежда буквально
затвердевает, сковывая все движения. Так действует этикосфера,
«умудренная среда обитания», функция которой состоит в «по-
глощении» любого зла.
Уж е после освобождения директор Института Облагоражи-
вания Среды предлагает землянину провести серию опытов,
чтобы проверить действие шустров. Вначале директор про сит
посла дать ему пощечину. «Я замахнулся — в меру, потому что
не хотел свалить его с ног, — и застыл с отведенной в сторону
рукой. Что-то меня держало. Это был рукав пиджака. Он стал
жестким, словно жестяная труба. Я попытался согнуть руку хотя
бы в локте и с величайшим трудом согнул ее, — но только напо-
ловину » («Осмотр на месте»). При повторной попытке уже раз-
детый до пояса по сол падает прямо к ногам директора, «словно
пол был изо льда, да еще полит маслом».
Вспоминается «умная» одежда, о будущем создании которой
пишет журнал New Scientist (см. выше). Как сообщает журна-
лист, эта одежда сможет даже подавать владельцу нужные сове-
ты, как GPS-навигатор в автомобиле. Если кто-нибудь потеряет-
ся в большом здании, вмонтированный (например в кальсоны)
датчик направит хозяина в нужную сторону. Это можно будет
сделать с помощью нагревания: если человек захочет идти на-
12/29
216
лево (тогда как надо идти направо), то правая сторона рубашки
сделается теплее и т.д. Правда, от такой «мягкой ненавязчивой
заботы», пишет философ, человек попадает под полную опеку
одежды, пусть даже эта одежда выделяет «исключительно при-
ятные ароматы». В самом деле, трудно различить границу, «за
которой деликатная подсказка белья меняется на тонко подавае-
мое принуждение» («Под опекой одежды») [Лем 2001].
«Умная» одежда также немного напоминает фантастические
укорялки — минимизированный вариант этикосферы, представ-
ленный писателем в шутливой форме. Так, если кто-нибудь за-
хочет обидеть ближнего (например, написать анонимку), «уко-
рялка» тут же примется его отговаривать от этого. Если же
уговоры не помогут, «чернила разольются, почтовый ящик по-
рвет письмо, в крайнем же случае, предохранитель последней
линии добросердечия заботливо разобьет адресату очки» («Вос-
питание Цифруши»).
Шустры находятся везде, продолжает свое объяснение ди-
ректор института, поскольку фильтром агрессии служит вся
окружающая среда, и ставит еще один опыт: гвоздь, забитый
в столешницу, ведет себя как обычный гвоздь, в то время как
такой же гвоздь, приставленный к черепу директора, исчеза-
ет, оставив в ладони землянина щепотку пыли. Так же, т.е. без
всякого членовредительства, кончается попытка покалечиться
бритвой, которую землянин кладет себе в рот, в результате чего
она рассыпается в порошок. Выясняется, что облагораживание
среды требует о собой технологии твердых тел, существующих
как атомные облачка, движущиеся почти с субсветовой скоро-
стью внутри формы, задаваемой о собой программой. Энергия
для этого черпается из гравитационного поля планеты, говорит
директор, что вызывает замедление ее вращения вокруг солнца.
Разбираясь с «негативным реверсом» шустретики, герой по-
вествования выясняет, что создание шустров привело к гибели
естественную культуру вместе с наукой, поскольку шустрин-
ная система может выполнить любой эксперимент in abstracto
со скоро стью света. Синтетическая культура («синтура»), за-
13/29
217
менившая собой естественную культуру пересадкой машинного
интеллекта в шустринные молекулы, усовершенствовала про-
грамму сбережения живого настолько, что теперь уже нельзя
понять, кто кем управляет: люди шустрами или шустры людь-
ми. Без всякого насилия над человеком эти логические элементы
превзошли его во всем и благодаря своей программе продолжа-
ют совершенствоваться в своих заботах о человеке. Запущенный
однажды процесс развивается само стоятельно, и повернуть его
вспять уже невозможно. Попытка подобного «реверсного хода »
сравнивается со взрывом на Земле всех электро станций, сожже-
нием всех библиотек, разгоном всех инженеров и т.д.
Возникает вопрос: как же отличить противозаконное наси-
лие от «закономерного»? Вроде бы различие эмоционального
фона влечет за собой различие физиологической реакции орга-
низма, однако злодей может быть уверен в благости своего зло-
деяния. Этикосферу нельзя перехитрить, утверждает директор-
шустретик, ведь стремление к добру исключает агрессию, а
шустры реагируют на все симптомы агрессии, включая попытку
убийства. Правда, землянин находит слабое звено в этой систе-
ме, а именно: изменение квалификации поступка, как это ранее
уже сделали его похитители, стремившиеся превратить экзеку-
цию («зло») в жертвоприношение («добро»).
«К тому же вера и неверие — это не взаимоисключающие
логические категории. Можно верить отчасти, временами, силь-
нее, слабее... и гд е -нибудь на этом пути, в конце концов, пере-
прыгнуть шустринный барьер... — Люзанец мрачно посмотрел
на меня. — Действительно, такой порог есть. Не буду обманы-
вать. Только он выше, чем Вы полагаете. Гораздо выше. Поэто-
му штурмуют его напрасно...» («Осмотр на месте»).
Наглядным продолжением этого разговора служит подсмот-
ренный путешественником эпизод в детской песочнице. Увиден-
ное разрушает возможные иллюзии относительно совершенства
шустросферы, в которой зло «зарешечивается с помощью этики,
встроенной в физику». Какой-то задира-мальчуган мешает де-
тям, мирно играющим в песочнице; задетый тем, что никто не
14/29
218
обращает на него внимания, он пристает к играющим, стараясь
вывести их из себя. В песочнице поднимается облако пыли, но
этикосфера, конечно, пресекает все попытки проучить обидчи-
ка, который не спеша топает прочь, вдоволь поиздевавшись над
всеми. Же с том бессильного отчаяния, жалкой местью выглядит
нарисованная детьми на песке фигура человечка, рассеченная
ударами детских лопаточек. В облагороженной среде обитания
никто никому не в состоянии сделать ничего плохого, но столь
полезный аверс, инструментально реализованный через «виру-
сы добра», имеет фатальный реверс несвободы, заключенной в
этих же вирусах.
Как утверждает в своем памфлете люзанский философ Ксаи-
марнокс, бывший шустретик, совершенная доброжелательность
среды обращает человека в ничто. «Разве это не катастрофа —
всеобщий рай, в котором каждый сидит со своим собственным
пеклом внутри и не может дать о стальным почувствовать его
отвратительный вкус, хотя именно этого ему хотелось бы боль-
ше всего на свете? <...> Знаю, вы хотели как лучше. Вы не хо-
тели зла. Вы хотели, чтобы повсюду было добро, и только до-
бро. Но результаты оказались недобрые» («Осмотр на месте»).
Верования рождаются из несчастий, продолжает философ, вера
есть уловка надежды, рожденной отчаянием, ведь без надежды
жить нельзя, а шустринная опека лишает человека такой веры.
Даже вера экстремистов-интеллектуалов, которая превращает
убийство в величайшую заслугу, тоже имеет духовный источ-
ник, связанный с надеждой на изменение опостылевшего своей
благостью мира и убеждением в том, что так, как есть, быть не
должно. Странность этой веры есть отражение странности по-
рядка вещей, который создали творцы синтетической культуры.
Нельзя представить себе такое добро, которое для ко го -
нибудь не обернулось бы злом; точнее сказать, добро в неболь-
ших дозах бывает благом, а пожизненное добро, которое «не
подлежит обжалованию», безусловно, является злом.
Всякая система управления может перейти к злоупотре-
блениям, и, если злоупотребление властью возможно в естест-
15/29
219
венной среде обитания, подобное же может случиться и с ав-
томатической системой управления. Самоуправство шустров
уже начинает проявляться в виде отсутствия обычных в стар-
ческом возрасте переломов костей. Так, выясняется, что в бер-
цовых костях пожилых энциан сами собой стали появлять-
ся металлические нити. Вроде бы ничего плохого в этом нет,
ведь хрупкость костей увеличивается постепенно, поэтому
такое упреждающее лечение выглядит вполне целесообраз-
ным. В погоде тоже стали отмечаться радикальные изменения
благодаря исчезновению резких перепадов давления, так что
и тут шустры проявили «похвальную» заботливость, снизив
количество стрессов. Наконец, стали происходить еще более
экстравагантные события, связанные с естественной смертью,
поскольку агония затягивалась на неопределенное время. Ког -
да сердце все же переставало биться, мнимый труп не разла-
гался, потому что шустры, которые не могли предотвратить
смерти мозга, продолжали спасать что можно. Оказалось, что
пока тело мало-помалу умирает, осевшие в организме трил-
лионы шустров образуют субатомный скелет, которому обмен
веществ, характерный для всякой живой материи, ни к чему,
и если прежняя плоть постепенно исчезает, умерший этого не
чувствует. Уйдя из жизни, человек продолжает существовать
по-прежнему!
Бесконтрольное поведение шустров возмущало умы дисси-
дентов. Если искусственно предотвращается появление на свет
увечных детей, спрашивали они, кто поручится, что шустры не
губят в зародыше других детей, которые могли бы стать помехой
в этикосфере? «Если бы шустры были стороной в споре, если
бы можно было с ними договориться, допросить их, выбить
у них из головы это чудовищное человеколюбие, если бы они
могли указать направление своей деятельности и ее основания,
это еще куда ни шло, но ведь это химера! В желании подиску-
тировать с этикосферой не больше смысла, чем в желании вы-
ведать у атмосферных течений завтрашнюю погоду» («Осмотр
на месте»).
16/29
220
Этикосфера мало походит на ад, который, как говорит Лем,
«наверняка компьютеризован» («Дорога без возврата») [Лем
2006: 554]. Дело не в том, что этикосфера технически неудачно
осуществляет профилактику зла, а в том, что человек не знает,
находится ли контроль еще в его руках или уже всё управляет-
ся автоматизированной системой. Человек идет в «более неиз-
вестное будущее» по сравнению с будущим, которое рождается
естественным порядком вещей, и именно это вызывает беспо-
койство, а не тяго сть облагораживающих запретов, утверждает
Ксаимарнокс.
Резюмируя, можно заключить следующее. Логика энциан-
ского шустретика в полной мере соответствует позиции само-
го автора, озабоченного навязыванием обществу стандартного
взгляда, нарушающего относительную связь между категориями
добра и зла. От добра, которое навязывается извне и при этом
достигает гипертрофических размеров, ничего, кроме насилия,
не остается. Аналогичным образом можно утверждать, что вся-
кая борьба со злом, доведенная до абсурда, становится злом. Ло-
гично предположить, что злоупотребление властью, существую-
щее сейчас в естественной среде, возможно и в искусственной
среде обитания будущих поколений. Чем сложнее система, тем
более она подвержена возможным дефектам, и ситуация, в кото-
рой человечество перестает ее контролировать, может оказаться
для него сущим кошмаром. Профилактика зла не должна стать
чрезмерной, иначе нарушение диалектического равновесия меж-
ду категориями добра и зла неизбежно обернется изменением
представлений о морали, выработанных человечеством, и в ко н -
це концов человечество утратит все свои нравственные устои.
4.11 . ПРЕСЫЩЕНИЕ БЛАГОПОЛУЧИЕМ
С незапамятных времен просвещенный ум, изучающий влияние
чрезмерно выраженного материального благополучия на созна-
ние его обладателя, трактует это влияние, как правило, негативно.
17/29
221
Ничего сверх меры, как утверждают древние, даже если это
добро, довольство, сытость. Известно, например, высказыва-
ние античного поэта Феогнида о чрезмерной сытости, которая
«больше людей погубила, чем голод».
По всей видимости, отрицательный результат чрезмерно-
сти не зависит от того, что именно находится в избытке: «хлеб
насущный» или «пища духовная». Так, Пифагор Самосский
рекомендует не преступать меры ни в пище, ни в питии, а ис-
панский философ Бальтасар Грасиан-и-Моралес указывает, что
«чрезмерность и правду приводит к кривде; без конца жать
апельсин — пойдет горечь» [Грасиан 1984: 16]. Следовательно,
всякое избыточное добро, в частности добро материального ха-
рактера, становится злом.
Любопытно, что слово, означающее «добро», изначально от-
носилось к материальному имуществу (ср. в русском языке: до-
брый человек → «богатый человек», доброта → «способность
человека делиться своим имуществом»). Лишь с приходом хри-
стианства «добро» стало категорией этики, выражая все, что вы-
зывает положительную оценку: счастье, радость, любовь и т.д .
Однако изначальное народное представление о «доброй» жизни
основывается именно на материальном добре. Правда, субъек-
тивно сть критериев не позволяет четко разграничить индивиду-
ально варьируемое представление о достатке и стяжательство
как болезнь, поражающую разум подобно вирусу. Легче не ста-
новится с оценкой достатка в эпоху сверхцивилизации с его ком -
мунистическим принципом распределения совокупного обще-
ственного продукта, изготовление которого постепенно выходит
из-под контроля человека [Бубер 1995: 192].
Здесь можно попутно заметить, что отличительным призна-
ком сверхцивилизации может служить использование энергии
своей звезды. Если цивилизация раннего типа (цивилизация
первого типа) может рассчитывать только на ресурсы своей пла-
неты для выработки необходимой энергии, то сверхцивилизация
(цивилизация второго типа) должна уже расходовать в 10 мил-
лиардов раз больше энергии, которую может дать только солнце
18/29
222
[Бережной 2012]. Можно представить себе также существова-
ние цивилизации третьего типа, которая управляет галактиками
(«Космические цивилизации») [Лем 2006: 599].
Станислав Лем, беллетрист-философ, задается важным во-
просом: как изменится общество, ко гд а каждый сможет иметь
все что угодно и в неограниченном количестве. Важно подчер-
кнуть, что интерес представляет поведение не отдельного ин-
дивидуума или группы лиц, сколь угодно многочисленных, а
всего общества в целом, поэтому философская проблема ста-
новится футурологической. Для футуролога же важно выяс-
нить возможную зависимость между техническим прогрессом,
с одной стороны, и прогрессом в сфере морали, с другой сто-
роны. Лем отрицает такую зависимость и, кроме того, считает,
что человек будущего будет отличаться от современного только
возможностью неограниченного потребления, которое не сде-
лает его более счастливым по сравнению с человеком сегод-
няшнего дня.
В качестве экспериментальной площадки для проверки сво-
ей гипотезы писатель использует фантастическое общество раз-
умных существ, обитающих в государстве Люзания с планеты
Энция. Вступив в эпоху беспрепятственного потребления, эн-
циане принялись наперебой громоздить горы ненужного добра,
соперничая с окружающими. Это привело к взаимному озлобле-
нию, которое переро сло в вооруженные стычки, переходящие к
войнам — «в буквальном смысле слова гражданским — между
отдельными гражданами». На дорогах водители стали вести
себя, как на поле битвы, используя автомобиль как таран, из-
за чего приходилось на буферах машин монтировать стальные
клыки — чтобы не быть разбитым вдребезги на ближайшем
перекрестке. Взрывы бомб стали самым обычным делом. Недо-
вольный обслуживанием клиент вместо жалобы просто взры-
вал ненавистное заведение, такое как почта, пекарня, ремонт-
ная мастерская и т.д. Против бомбометателей использовались
ко ко ны , заполнявшиеся при грохоте взрыва противоосколочной
пеной, а также сверхчувствительные датчики (правда, эти дат-
19/29
223
чики иногда путали бомбу с зажигалкой); в театре для борьбы с
вооруженными меломанами, которых могла возмутить трактов-
ка адажио, зрительный зал накрывался прозрачным колпаком; в
общественном транспорте устанавливались катапульты для вы-
броса из мчащегося трамвая вцепившихся друг в друга пассажи-
ров, которые «клубком катились по мо стовой, а бронированные
прохожие старательно их обходили» («Осмотр на месте»).
Несмотря на элемент гротеска в этом описании, приходится
с грустью констатировать очевидное сближение земного ланд-
шафта с карикатурным энцианским. Так сегодняшний шарж
превращается в мрачную антиутопию завтрашнего дня.
Разочарование в свалившемся на голову изобилии привело к
поиску других форм ублаготворения «сбесившегося с жиру» на-
рода. Вместо прежнего пыла к приобретательству нищий духом
народ «подсел» на благие ощущения, причем более изощренные,
чем в эпоху дефицита.
Этот поворот в сознании народа ознаменовал развитие фе-
лицитологии, науки о блаженстве, которая различает «мини-
мум добра», соответствующий лишь полному отсутствию зла, и
«максимум добра», т.е. полное счастье, с двумя пиками: перед
самой вершиной кривой благих ощущений и сразу после нее.
Человек, который находится на вершине счастья, этого не пони-
мает, счастье о сознается лишь при его ожидании или при воспо-
минании о нем. «Лексикон ублажения» включает такие разделы,
как «почти-соприкосновение облегчения и счастья», «ублаже-
ние постепенное и внезапное», «блаженство аскезы при скач-
кообразном отказе от нее» и т.д. Практика всех этих ублажений
позволила сделать даже такое открытие: «вскоре по достижении
счастья начинает падать восприимчивость к благим ощущени-
ям, и для ее поддержания на должном уровне необходима пси-
хоакупунктура» («Осмотр на месте»).
Нет такого несчастья, которое — при определенных услови-
ях — не могло бы составить для ко го -нибудь источник сладост-
ных переживаний. Оказалось, что именно в атмосфере всеобще-
го достатка несчастье ближнего служит источником наибольшего
20/29
224
наслаждения, а тот, ком у не удается сделать знакомому какую-
нибудь гадость, страдает самым неподдельным образом. В со-
ответствии со стремлением разумного существа к «запретному
плоду», величайшее наслаждение может получать изверг, дово-
дящий жертву до чудовищного поведения, как бы обращая не-
верного в свою веру. Как указывает Лем, «чудовища де Сада за-
ботятся о том, чтобы насиловать ребенка, которого мать держит
в объятиях», чтобы сын своими руками убивал отца и т.д . (это
известно из Нюрнбергских протоколов) [Лем 2004, II: 40].
Каким бы ни было блаженство, «черным» или «белым», для
пресыщенного счастьем энцианского общества само это понятие
теряет смысл, поскольку удовлетворяется любое желание. Весь-
ма любопытными представляются выражения, которые свиде-
тельствуют об отношении населения к чрезмерному добру: за-
ласкать до пены во рту, так ублажить, что расхочется жить,
блаженно протянуть ноги, отдать Благу душу и т.д. («Осмотр
на месте»).
На взгляд землянина, энцианская фелицитология походит на
доведенный до крайности гедонизм, унаследованный из древне-
греческой философии и трактующий удовольствие как высшее
благо. Правда, понималось оно по-разному. Например, Аристип
полагал смысл жизни в получении физического удовлетворе-
ния как обратной стороны боли, а Эпикур считал удовольствие
средством избавления от страдания (ср. учение буддизма об из-
бавлении от страдания как жизненной цели человека). Однако
в отличие от земного гедонизма инопланетное учение о счастье
включает в себя «черную семью счастий», куда относится упое-
ние тиранством, измывательством, вставлением палок в кол е с а
и т.д. Более того, фелицитология не отказывается от получения
удовольствия посредством уничтожения чего-либо или ко го -
либо, включая уничтожение самого себя («суицидальная ра-
дость») или своего ближнего путем склонения его к самоубий-
ству («альтруцидальная радость»).
Свидетелем такой суицидальной радо сти становится ко с -
мический путешественник И. Тихий на планете Дихтония.
21/29
225
« — Воскрес? — спросил я шепотом. — Да, — ответил настоя-
тель. — Чтобы скончаться еще раз. — Лежащий огляделся во-
круг; мягкой, словно бескостной рукой взялся за рукоятку, тор-
чащую сбоку, и потянул за нее, колокол снова надвинулся ему
на голову, косые клещи, высунувшись из ножен, схватили тело,
раздался тот же вопль, что и раньше <...>. Делается это для того,
чтобы испытать возможно более сильные ощущения, и вовсе не
только мучительные: при помощи трансформатора раздражите-
лей боль ежесекундно сменяется жутким наслаждением. Бла-
годаря определенным типам автоморфии дихтонцам мила даже
агония, а ком у маловато одной, тот по во скрешении дает убить
себя снова, чтобы пережить необычайное потрясение еще раз»
(«Звездные дневники: Путешествие двадцать первое»).
Оказалось возможным ублажать себя даже извращенным
образом, действуя как бы вопреки естеству и испытывая «сла-
достные переживания» от посещения «выгребных салонов» и
«тошнительных музеев», «дабы там потрафлять себе и своим
ближним» («Воспитание Цифруши»).
Очевидно, что такие извращенные радости могут возникать
только в обществе с огромным дефицитом морали. Напротив,
земной гедонизм исторически развивается в сторону морали-
зации удовольствия: на смену практики получения физических
радостей жизни (ср. развлечения французских аристократов
XVIII в.) приходит учение моралиста И. Бентама. Согласно его
этической теории удовольствие должно быть связано с обще-
ственной пользой. В люзанском обществе сверхвысокой техно-
логии мечта Бентама о «наибольшем счастье для наибольшего
числа людей» реализовалась с огромным превышением, что
привело к противоположному результату, а именно к недоволь-
ству, разочарованию, несчастью.
Под инопланетным обществом массового потребления
вполне ясно подразумевается земное человечество, поведение
которого вызывает важные вопросы у Лема-философа, хотя эти
вопросы нигде не звучат эксплицитно: Для чего существует че-
ловеческий разум — для познания или самоудовлетворения?
22/29
226
Может ли человек быть кем-то иным, кроме как машиной для
получения удовольствия? Как избежать аддикции, если ничто
не препятствует удовлетворению желания? Неутешительный
ответ на эти вопросы дает текст, из которого следует, что тех-
ническое процветание не сделает человека-потребителя более
нравственным, чутким, добрым, что цивилизация не способна
сама по себе исправить человеческую природу и дает челове-
ку лишь возможность «уговорить самого себя стать добрым»
[Rothfork 1981].
Как известно, Солон отказался признать баснословное бо-
гатство Креза основой его безграничного счастья [Кубеев 2011].
Однако существует важная разница в масштабе: если в иерар-
хическом обществе богач действительно мог чувствовать себя
счастливым среди большинства населения, которое с трудом
могло себя прокормить, то поголовное благоденствие, доступ-
ное, как воздух, для всех, способно привести к отчаянию. Если
нет надежды изменить ситуацию, остается одно — погибать от
пресыщения, до одури наслаждаясь всеми возможными спосо-
бами, как бы это ни противоречило общественному благу, ради
которого — по Бентаму — пришлось бы сдерживать индивиду-
альный эгоизм. Используя выражение Дж. Ротфорка, этот вид
антиутопии можно назвать «раззолоченным самоубийством»
(“gilded suicide”) [Rothfork 1981].
Поэтому нет ничего удивительного в том, что сбесившийся
с жиру люзанский народ посещает дебоширни, т.е . заведения,
помогающие «сбросить дурную кровь». Например, клиенту,
севшему в специальную машину, разрешается все — «таранить
другие машины, гоняться за пешеходами, усеивая трассу трупа-
ми и разбитыми автомобилями, и даже въезжать в дома, превра-
щая их в груду обломков и тучи известковой пыли» («Осмотр
на месте»). В других дебоширнях можно безнаказанно убивать,
поджигать, грабить и мучить ко го угодно «до потери дыхания».
Вряд ли существует принципиальная разница между завсег-
датаями таких заведений и земными ценителями кровавых зре-
лищ, таких как коррида, или гладиаторские сражения, в том чис-
23/29
227
ле сражения с дикими зверями, или публичные пытки и казни
в Средневековье, или современные подпольные бои без правил.
Разница не в сути и даже не в степени, а в форме.
В другом произведении С. Лем указывает на иной способ
сброса «дурной крови», а именно врагобойни, компьютерные
модели личностей (вариант фантоматики). Врагобойня может
представлять «модель омерзительного оккупанта», личностные
характеристики которого программируются путем опускания в
заднюю прорезь специального въявчика. «Въячив» тип врага по
своему вкусу, клиент вступает с ним в сражение за «отчизну »,
которая тоже входит в модельный комплект. Обратив на клиента
свой доверчивый взор, «отчизна» молит его о спасении, а после
победы венчает лаврами. При этом, пользуясь рычагами на па-
нели управления, клиент может уничтожать врага не сразу, а «с
оттяжкой, приберегая недобитыша на потом, — смотря по тем-
пераменту и убеждениям» («Воспитание Цифруши»). Наряду
с типовым агрессором можно «дебоширить» также с моделями
реальных лиц, изготовленных на заказ, включая родственников
и знакомых, чтобы дать волю чувствам.
Благоденствие оглупляет, порождая разнузданность, которая
достигает изощренных форм благодаря виртуальной реально-
сти. В перспективе виртуальная реальность позволит каждому
«проказничать», как вздумается, не отвечая за последствия, по-
тому что все, что происходит, происходит не на самом деле. В
этом состоит главная доминанта фантоматического бегства от
действительности («Игры в Интернете») [Лем 2006: 383].
Вместо того чтобы взяться за переделку духа, энцианское
общество предпочло переделать мир вокруг себя, так чтобы все
доставалось всем даром. Уж е не нужно проявлять доброту к
ко м у -либо, некому уже оказывать добрые услуги, некого спасать
из беды, и смысла в добросердечии не больше, чем в подаянии
миллиардеру. «Сначала появляются примитивные роботы-слуги,
а механика лишь неуклюже передразнивает людей, программи-
руя преданность и услужливо сть, но можно — и теперь даже
нужно — совершенствовать эту имитацию дальше; железные
24/29
228
манекены отправляются в музеи техники, а на смену им прихо-
дит хотя и безличное, зато неэгоистическое, заботливое, нежное,
прямо-таки любовное и беззаветное внимание всей среды оби-
тания, готовой исполнить едва зародившиеся желания и капри-
зы» («Осмотр на месте»).
Всеобщее благоденствие, лишенное значимой цели, оказы-
вается ничтожным приобретением, даже если разум обладает
бездной свободы творить все что угодно, подобно древним бо-
гам. Герой рассказа «Альруизин» посещает планету всемогущих
«энэсэрцев», достигших так называемой Наивысшей Ступени
Развития. Эти развитые сверх меры существа безмерно скуча-
ют, позевывая, валяются на песке, потому что не имеют ни ма-
лейших желаний, ведь ко гд а все можешь, ничего не хочется. В
другом рассказе («Блаженный») Трурль, приятель Клапауция,
проводит тысячи экспериментов, чтобы сделать тривиальный
вывод о том, что счастливым может быть лишь синтезирован-
ный кретин.
В своем «Кибернетическом цикле» Лем продолжает раз-
мышлять о технике и результатах осчастливливания человече-
ства. Писатель иронизирует над попыткой «индуцированного»
счастья, намекая на опыт осчастливливания человечества с по-
мощью внедрения «реального социализма» («Альтруизин»). В
рассказе герои, изобретатели одноименного препарата, проводят
эксперимент с частью населения некой планеты. Альтруизин
телепатически транслирует все ощущения человека-индуктора
другим людям, которые находятся поблизости. По замыслу
это должно вносить в общество дух братства, единения и гл у -
бочайшей симпатии, «так как соседи счастливой особи счаст-
ливы тоже, и притом тем больше, чем счастливей она». Пред-
полагается, что, чем большее счастье испытывает человек, тем
счастливее становится его окружение, а если кто-то страдает, то
каждый спешит на помощь, чтобы избавить себя от «индуциро-
ванных страданий». Препарат растворяется в воде, поэтому его
можно вводить через водопроводную сеть, реки, колодцы и т.д.
Однако, как известно, благими намерениями вымощена дорога
25/29
229
в ад, и результаты эксперимента оказываются поистине ужасны-
ми. В эпицентре действия альтруизина корова рожает на скот-
ном дворе теленка, и, поскольку у нее это плохо получается, все
животные и люди «на расстоянии пятисот локтей» испытывают
нестерпимые родовые схватки.
Резюмируя, можно заключить следующее. Человека можно
определить — в известном смысле — как существо, предна-
значение которого состоит в том, чтобы быть счастливым. Тем
не менее в обществе чрезмерного благополучия счастье как со-
стояние полного удовлетворения жизнью оказывается фикцией.
Возможность легко получить все, что только можно пожелать,
оказывается недобрым приобретением для человеческого рода,
сравнимым с даром данайцев. Этот «троянский конь» стоит че-
ловеку утраты его природных устремлений, в том числе страсти
к познанию. Весь опыт человечества показывает, что даровое
благо не ценится, что для ощущения радости жизни требуется
преодоление инерции. Если с этой инерцией не бороться, сча-
стье заменяется получением чисто физических удовольствий в
духе энцианской гедонистики, включающей счастье от несча-
стья других людей. Таким образом, добро, ставшее абсолютом,
подобно абсолютной власти, приведет к абсолютному развраще-
нию, деморализации и социальной деградации.
4.12 . ДЕГУМАНИЗАЦИЯ ОБЩЕСТВА
Свой роман «Рукопись, найденная в ванне» (1960) Станислав
Лем определяет как «черный юмор» на тему «тотальной интен-
циональности», понимаемой автором как знаковый характер лю-
бого явления вселенной. Правда, это определение не раскрывает
всей сложности содержания с его многослойной («луковичной»)
структурой, благодаря которой произведение может оказаться
сложнее своего «производителя».
Множество интерпретаций, которые задает сложная архитек-
тоника этого романа, может либо пересекаться, либо находиться
26/29
230
во взаимном противоречии, либо не иметь между собой ничего
общего. Данное произведение можно читать как сатиру на бю-
рократический аппарат тоталитарного государства, как пародию
на шпионский детектив, как драму о человеке с порабощенным
духом, как экзистенциальный роман о непознаваемости мира со
все более зыбкими границами между природным и искусствен-
ным бытием и т.д.
Все это безусловно присутствует в фантастическом изобра-
жении мира, которое гиперболизирует такое свойство его на-
селения, как лживость, интриганство, предательство. Однако
более глубокое прочтение этого произведения позволяет интер-
претировать его — в том числе — как философский роман о де-
гуманизации человеческого общества.
Дегуманизация как процесс, обратный гуманизации, означа-
ет устранение «всего человеческого, обращенного к человеку,
совершаемого ради его духовного, психологического и матери-
ального благополучия, учитывающего его о собенности, потреб-
ности и интересы» [Безрукова 2000: 207]. В этом смысле изо-
бражение общества, утратившего человеческое отношение к
человеку, отказавшегося от уважения к личности, может рассма-
триваться как один из видов антиутопии.
Действие происходит в некоем ЗДАНИИ, заполненном аген-
тами секретных служб всех мастей, которые занимаются раз-
ведкой, контрразведкой, вербовкой, перевербовкой и т.д. Герой-
повествователь, узнав от «комендерала» (главнокомандующего)
о доверенной ему особой миссии, записанной в специальной
инструкции, никак не может получить этот документ в свое рас-
поряжение. В поисках инструкции он встречается с разными ли-
цами в многочисленных кабинетах этого здания-лабиринта, все
более впадая в отчаяние и ни у ко го не встречая сочувствия, по-
тому что каждый встречный подозревает его в двоемыслии.
Его «хождения по мукам» можно сравнить с мытарствами зем-
лемера, героя Кафки («Замок»), или Переца, героя повести Стру-
гацких «Улитка на склоне», или Альфонса ван Вордена, героя
романа Я. Потоцкого «Рукопись, найденная в Сарагосе» (ср. назва-
27/29
231
ние лемовского романа). Альфонс не может проникнуть в запрет-
ные места подземного лабиринта, а для безымянного героя «Ру-
кописи» недоступными остаются кабинеты без номеров или бе з
ручек, как и кабинеты, закамуфлированные зеркалом или шкафом,
или даже вовсе недоступные для вторичного посещения [Wołk,
Glasenapp 2001]. Все это создает дополнительный сюрреалисти-
ческий фон повествования, гротескный стиль которого заставляет
вспомнить Ф. Рабле, Э.Т.А. Гофмана, Н.В. Го г о л я , М.В . Булгакова
и других мастеров карикатуры, гиперболы и алогизма.
Alter ego повествователя, такой же бедолага-агент, отличаю-
щийся только большим опытом, предсказывает эпизоды фантас-
магорического странствия, в которых еще предстоит участвовать
герою, эпизоды, как бы вписанные в общий сценарий чудовищ-
ного в своей бессмысленности лабиринта. Каждый «зданьевец»
определенного типа («секретник», «мундирник», «засыльник»,
«миссионщик» и т.д.) неизменно оказывается вовлеченным в
свой (хотя и неизвестно кем созданный) мини-спектакль со сво-
им сценарием и списком действующих лиц, как это выясняется
из диалога героя с агентом из ванной комнаты:
«— Стало быть, хочешь знать, что творится?
—
Хочу.
—
Святой отец был?
—
Был.
—
А лилейная белизна?
—
Простите?
—
Ага, еще нет? Похоже, восьмидесятчик.
Он примерял какую-то мысль к моей безустанно трясу-
щейся ноге, вглядываясь в нее внимательно и не переставая
жевать <...>.
—
После старика, значит, — заключил наконец он.
—
А?
И жирного подсунули, так ведь? Вздутый пухляк! Ладно, молчи,
и так видно».
Запрограммированный характер таких «сцен» лишает сво-
боды воли любого действующего обитателя ЗДАНИЯ, свобода
его действий оказывается фикцией, и каждое из его «самостоя-
28/29
232
тельных» эвристических гипотез, имеющих целью найти смысл
происходящего, кончается крахом. Система постоянно показы-
вает человеку ошибочность его представлений об окружающем
его мире.
Эта искусственно (и искусно!) созданная система оказыва-
ется почти такой же технически совершенной, как сама приро-
да, отличаясь от нее только тотальностью своего притворства.
Здесь все серьезно, как в космосе, который «не может быть шут-
ко й , ведь это нечто колоссальное, <...> значит, это — всерьез...» .
Серьезны ложь, предательство, смерть, хотя подчас смерть
оборачивается «липой», как с удивлением обнаруживает ге-
рой. Мир, настолько абсурдный, что кажется кошмарным сном,
вдруг оборачивается замкнутым про странством вполне осязае-
мой борьбы с реальными ставками жизни и смерти и с заранее
предусмотренной казнью осужденного, как в романе Ф. Кафки
« Процесс».
Смерть расстреливаемых за измену прямо в лилейно-белых
коридорах, убиваемых ежедневно, как по расписанию, создает
жутковато-комический задний план, делающий ужас чем-то ру-
тинным, таким, как чистка зубов. Привыкший к этим сценам по-
вествователь спокойно сообщает, что «после завтрака обычным
делом была пальба всплошную, визг убиваемых и добиваемых,
рикошеты, известковая пыль — эти коридорные битвы велись
в страшной спешке». О завершении этих почти процедурных
убийств возвещает только топот бегущих и «шифрованное ры-
чанье», а заканчивается все тем, что в пустую, темную шахту
лифта «откуда-то сверху, кувыркаясь, летят залитые кровью тру-
пы — так от них избавлялись».
В определенном смысле место действия можно считать мета-
форой человеческой жизни, метафорой, доведенной до абсурда,
поскольку невозможно жить, не зная своего положения в мире.
Нельзя продолжать игру, правила которой все время меняются,
и точно так же постоянное изменение «правил жизни» лишает
жизнь смысла. Именно лишение субъектов смысла своей жизни
делает место действия вечным кошмаром (“it strips the lives of
P owe red by T CP DF (www.tcp df.o rg)
29/29
233
its citizens of meaning”) [McCalmont 2010]. Для ко го -то предпо-
чтительнее был бы кошмар явный, понятный, объяснимый, как
в антиутопии Дж. Оруэлла, в которой образ будущего символи-
зирует «сапог, топчущий лицо человека» (Дж. Оруэлл, «1984»).
Впрочем, представление об абсурдности окружающего
мира варьируется от субъекта к субъекту и от одной серии об-
стоятельств до другой, а самый поиск смыслов в мире, который
кажется абсурдным, можно даже полагать истинным смыслом
жизни. Ведь почти каждый человек ищет в жизни свое место,
свою «инструкцию», и, вероятно, каждому верится в свою мис-
сию, в возведение крепо сти из окружающей человека пустоты.
В описываемом мире торжествует верозия, т.е . эрозия исти-
ны в своей самой мрачной форме, связанной с дегуманизацией
общества, тоталитарного по своему характеру в силу полной
зависимо сти населения от аппарата управления. Подобно кан-
товской «вещи в себе» (ноумену), представленной чувственно
воспринимаемыми явлениями (феноменами), всякая сущность
зде сь прикрывается видимостью, имеющей тотальный характер.
Как откровенно объясняет очередной провокатор, «тут все толь-
ко видимо сть — даже измена, даже преступление; всеведение —
тоже, оно не только невозможно, но и не нужно, раз достаточно
его имитации, фантома, сотканного из доносов, намеков, бормо-
танья во сне, клочков, выловленных из клоаки, перископов...» .
Система всеобщей фальши наглядно демонстрируется в отделе
«коллекций», который выставляет в качестве экспонатов искус-
ственные уши, носы, зубопротезные мосты, фальшивые ногти,
бородавки, ресницы, даже флюсы и горбы; при этом некоторые
экспонаты представлены «в разрезе, чтобы показать их внутрен-
нее строение».
В дегуманизированном обществе каждый феномен, скры-
вающий свой ноумен, расшифровывается с помощью код а, и,
более того, все, что есть во вселенной, представляет собой код .
Получается абсурд, ведь если все служит кодом, семантика со-
общения уже не имеет значения, благо все можно интерпрети-
ровать как угодно. Можно предположить, что код содержится
1/29
234
в потерянной инструкции; по крайней мере, так считает герой,
имя которого так и остается неизвестным. До конца неизвест-
ным о стается также код для расшифровки смысла конкретного
события, например такого, как шумная попойка (на местном
жаргоне «сервиз») малообразованных пьянчуг, которые неожи-
данно срывают свои маски, чтобы моментально превратиться в
профессоров-интеллектуалов.
Даже такой акт, как самоубийство, который как бы освобож-
дает человека от программирования системой, воспринимается
как код [Rothfork 1984]. В дегуманизированной реальности ЗДА -
НИЯ иначе и быть не может, как бы чудовищно это ни звучало.
Как говорит матерый шпион из ванной комнаты, «теперь ты бу-
дешь разглядывать мои слова наизнанку, против шерсти, каждое
слово вверх ногами, в ширинку мне заглядывать и в карманы,
добавишь сюда мой храп, мыло, бритву, будешь намеки повсюду
отыскивать, задние мысли, так, что ли?»
В самом деле, одержимый стремлением к инструкции как к
сверхценной цели, герой не задумываясь жертвует человечно-
стью. То , чего не понимает антиутопический герой с психологи-
ей параноика, ясно видит читатель, пребывающий вне антиуто-
пии: инструкция не может быть ключом для понимания смыслов
происходящего, и гоняться за этой частицей бессмысленного
мира так же глупо, как искать черную кошку в темной комнате,
в которой никого нет.
Так же как языковой знак, теряющий свою семантику, пере-
стает быть знаком, так и представление о мире как о зашифро-
ванном послании дегуманизирует общество, лишая его чело-
веческих смыслов. В результате мир распадается, и каждый из
его обитателей превращается в игрушку обстоятельств, в куклу,
в ничто. Ничто возникает, если то, что относится к плану со-
держания, оказывается бессмыслицей; наоборот, бессмысли-
ца вдруг приобретает некий произвольный смысл [McCalmont
2010]. Поначалу автор дневника вроде бы верит в жертвенный
смысл самоубийства своего «коллеги»-шпиона, считая этот акт
высшим доказательством искренности убившего себя челове-
2/29
235
ка: <...> «только так он мог показать мне, что ничего от меня не
хочет, не требует, что ничем не грозил мне и не лгал; только пе-
рестав быть, он доказывал, что это именно так, — и это все, что
он мог для меня сделать». Самоубийца не мог оставить записку
«с по следней волей, предупреждением, наказом», чтобы не вы-
звать подозрения, естественного для мира, зараженного тоталь-
ным притворством. Он оставляет повествователю лишь свое на-
го е тело: «словно наготой своей смерти хотел меня убедить, что
я не всюду окружен изменой, — что есть что-то окончательное,
бесповоротное, обладающее таким значением, которого уже ни-
чем не изменишь». Однако почти сразу же появляется сомнение,
единственно возможная реакция человека в расчеловеченном
мире. В результате высокий смысл превращается в бессмыс-
лицу.
Повествователь «расчеловечивается» в круговерти подво-
хов, уловок и подтасовок, утратив веру в возможность очевид-
ного, если даже в акте самопожертвования видится очередной
камуфляж. Его внутренний монолог, полный риторических во-
просов, ко гд а он пытается вырвать бритву из руки зарезавше-
го ся мертвеца, звучит, как бред: «<...> разве не должны были
пальцы расслабиться с по следним стуком сердца? Почему он
не выпускал бритву, хотя я выламывал ее силой? Почему в гл а -
зах у него фальшивые слезы? Почему он не лежит как попало,
а покоится так обстоятельно, монументально? Почему скрыл
лицо? <...> Почему??!!»
Как утверждает известный японский философ, не может
быть сотрудничества без доверия. Конечно, доверие не суще-
ствует в идеальном (завершенном) виде, однако действие, «ли-
шенное доверия или предающее его», нельзя считать истинно
человеческим действием, но лишь его «симуляцией» [Watsuji
1996: 268]. Отсутствие взаимного доверия в дегуманизирован-
ном обществе является его диагно стическим признаком.
Доверие исчезает вследствие сомнения в разумно сти суще-
ствующей системы. Своим существованием ЗДАНИЕ как бы
отрицает диалектический постулат Г.В . Гегеля о том, что «все
3/29
236
действительное разумно, все разумное действительно». Этот
постулат обосновывает закономерность гармонично устроенно-
го мира, в котором существующее «наполняется» разумностью
благодаря связи между «вещью» и целью его существования;
при этом разумное, будучи значимым для существующего «я»,
является действительным в рамках этого существования. Если
разумность мира признается философом его закономернейшей
чертой, то для автора дневника из ванной комнаты закономерно
лишь сомнение в его разумности. Это сомнение мучает героя на
всех этапах его поисков истины, в продолжение всех его попы-
ток отделить действительное от кажущегося.
В относительности истины повествователя пытается убе-
дить священник, отец Орфини, персонаж этого лабиринта лжи,
двоемыслия и предательства: «Ты разве не видишь: то, что на
одном уровне будет беседой или шуткой, на другом оказывает-
ся дисциплинарным проступком, на третьем сведением счетов
между отделами, а если ты потянешь эту ниточку дальше, она
растворится у тебя в руках, след впитается в стены, ведь всякий
след тут ведет во все стороны стразу!» При этом Орфини чест-
но называет себя провокатором («я священник, и поэтому про-
вокатор!»), ошарашивая своим признанием запутавшегося героя
и соблазняя его ловкими софизмами, ведущими в бездны пара-
докса. Хитрой ловушкой выглядит его предложение бороться с
изменой с помощью уничтожения истины: «Измена становится
тщетной, если истина всякий раз оборачивается одной из масок
лжи». Провокатор предлагает составить заговор, который будет
якобы принят как ложный, тогда как на самом деле он будет ис-
тинным, и тогда, по его выражению, «внутри Провокации ро-
дится Истина».
В дегуманизированном мире нет места личности с его чув-
ствами, мыслями, решениями, нет индивидуального смысла
жизни. Как говорит этот провокатор, не менее талантливый в
своем «ремесле», чем поп Гапон, «люди, не переставая помеши-
вать чай, ненароком разорвут тебя на куски и, болтая о пустяках,
ковыряя в зубах, будут мало-помалу мурыжить твой труп и чай
4/29
237
на нем заваривать... и станешь ты безволосой, затрепанной ку-
клой, тряпкой, желтой погремушкой, мусорным совком в гряз-
ных слезах, брошенным в угол».
Циничное высказывание Орфини о человеке как о ничтож-
ном объекте («брошенный в угол мусорный совок») поддержи-
вает шпион, сравнивающий человека с иголкой от патефона,
который играет «заигранную пластинку». Иголку можно поме-
нять, и пластинка будет продолжать играть, и даже если время
от времени механизм «заедает», иголка не может и не должна
пытаться вникать в работу всего устройства. Индивидууму от-
водится лишь определенная роль, как в дегуманизированном об-
ществе кошмарной планеты Панта («Звездные дневники»). Аб о -
ригены этой планеты лишены физической индивидуально сти
(все особи имеют стандартное лицо), замененной «функцией»,
которую каждая особь исполняет в течение 24 часов, после чего
происходит ротация. В ЗДАНИИ каждый «зданьевец» также ис-
полняет свою функцию, не отклоняясь ни на йоту, как мертвое
космическое тело, которое «не может отклониться от своего
пути» в межзвездном пространстве.
В этом смысле дегуманизация может интерпретироваться
как тотальное подчинение «первой природы» человека, его есте-
ственной среды обитания, «второй природе», т.е . миру техники,
которая окружает человека всей громадой артефактов и комму-
никаций. Человек вынужден ассимилироваться к этому миру из-
менением своего природного начала и изменой ему же ради тех-
ногенной культуры, которая требует отказа от все большей части
естественного в человеке и в его окружении. Замена естествен-
ного искусственным в мире ЗДАНИЯ позволяет рассматривать
его живых обитателей как «мясных машин» (“meat-machines”),
которые руководствуются в своей практике «кибернетической
психологией» [Rothfork 1984].
Кажется аксиоматичным, что внутренний мир человека не
может сравниться с кибернетической психологией благодаря
сознанию, которое отсутствует у кибернетического устройства
и которое нельзя разложить на биты информации, как в без-
5/29
238
душном машинном интеллекте. Как указывает Г. Франк, ду-
шевная жизнь не раскладывается на компоненты, «отдельные,
замкнутые выдвижные ящики», все со стояния души существу-
ют в «переплетенности и связанности» [Франк 1995: 89—90].
Между тем роман показывает именно разложение человека
«по отдельным ящикам», в частности во внутренних «выстав-
ках» ЗДАНИЯ. Можно снова вспомнить экспозицию частей че-
ловече ского тела (носов, губ, бородавок, ресниц и т.д.), или «му-
зей человеческих рук», в котором как бы случайно оказывается
герой. Здесь на прозрачных полках лежат «одни ладони, обре-
занные у запястий, чаще всего по две, натуральной величины,
натурального цвета, пожалуй, даже чересчур натурального».
Каждая из выставленных ладоней живет своей отдельной жиз-
нью, высказывая свое отдельное сообщение в виде отдельного
жеста и тем самым отделяя себя от других сообщений. «Я про-
ходил мимо молитвенных и шулерских жестов, — пишет по-
вествователь, — мимо кулаков, побелевших от гнева, ладоней
отчаявшихся и торжествующих, мимо вызовов, категорических
отказов, благословений, раздаваемых старческими пальцами,
нищенских про сьб, бесстыдных предложений и воровства; тут,
грациозно сжавшись, расцветала за стеклом доверчивая, почти
улыбающаяся наивность, рядом зияла утрата, там сжала кисти
материнская тревога».
В мире «кибернетической психологии» важно только вы-
полнение «программы», чтобы «пластинка» продолжала играть,
превращая каждого в иголку, послушную игрушку, «мясную
машину». Но даже такой отлаженный механизм, как ЗДАНИЕ,
может давать сбой, имея дело с более сложным «механизмом»
человека, как показывает эпизод с «лилейной белизной». Пол-
ный решимости освободиться от раздвоения между душевным
порывом и рациональным анализом, от мучительных сомнений
в том, лжет ли очередной vis-à -vis или говорит правду, герой со-
бирается действовать в полном соответствии с «программой».
По злой иронии судьбы на этот раз от него требуется надруга-
тельство над юной девушкой ангельского вида («лилейной бе-
6/29
239
лизной»). Герой раздваивается, пытаясь выполнить свое мерзкое
действие и при этом избежать фальши постановочного изнаси-
лования. В результате «актер» не справляется со сверхзадачей,
поставленной «режиссером», из-за своей чисто человеческой
рефлексии: фальшивым кажется поцелуй как начало сексуаль-
ного насилия (поцелуй не вяжется с намерением растоптать
лилейную чистоту), фальшью отдает коленопреклоненная поза
(поза рыцарского служения), слишком провокационно фальши-
во выглядит сама будущая «жертва»: фиолетовые глазки, пухлые
губки, белые крошки недоеденного сырка в уголках губ. В ре-
зультате герой одерживает верх над СИСТЕМОЙ благодаря сво-
ей человеческой «слабости», той самой нерешительности и «по-
рядочно сти», которая в лемовском рассказе помогает командору
Пирксу победить более эффективный электронный мозг пилота-
андроида («Дознание»). Тем самым в душу читателя солнечным
зайчиком проникает маленький лучик надежды, «символ веры»
в будущее человечества, без которой нельзя жить, вне которой
самая правдивая антиутопия превращается в пасквиль на чело-
вечество.
7/29
240
ПРИЛОЖЕНИЕ
АФОРИЗМЫ И ВЫСКАЗЫВАНИЯ СТАНИСЛАВА ЛЕМА
[Биотехнология] отрывает секс от размножения, мысль от
тела, <...> смерть от жизни, [эти архетипные святыни обесцени-
ваются], так что в один прекрасный день мы окажемся наедине
с архетипами как с ключами, под которые уже нет замков, по-
скольку <...> замки эти вместе с дверями <...> прогресс вырвал
из навесов и выкинул на свалку истории.
***
Благоденствие оглупляет, оно порождает насилие, вытекаю-
щее из отчаяния, — на смену убожества нищеты приходит убо-
жество разнузданности.
***
Благоденствие хуже нужды допекает, ежели через край.
***
Бог справедливый не может и волоса тронуть на голове у не-
божистов; если же он поступает иначе, его уже нельзя считать
тем совершенным и всеблагим существом, каким его изобража-
ют теологи.
***
Бросить Космосу вызов может лишь абсолютное бескоры-
стие.
***
Будущее, вероятнее всего, будет покоиться между крайностя-
ми технологически осуществленных преисподен и гармонично
построенных раев.
8/29
241
***
Будущее всегда выглядит иначе, нежели мы способны его
себе вообразить.
***
Бытие на ошибке основано, ошибку ошибкой исправляет,
ошибкой возвращается, ошибками творит так, что случайность
становится судьбой мира.
***
Весьма поучительно, что пациенты фрейдистов видят сны в
согласии с теоретическими предписаниями Фрейда, а сновиде-
ния пациентов, пользующихся услугами психоаналитиков шко-
лы Юнга, совпадают с толкованиями этого ученого.
***
В космосе ничего не пропадает.
***
В науке необходима сдержанность: есть вопросы, которые
нельзя ставить ни себе, ни миру, а тот, кто их все-таки ставит,
подобен тому, кто недоволен зеркалом, которое повторяет каж-
дое его движение, но не желает ему объяснить, каков волевой
источник этих движений.
***
Во всем мире возрастает количество «экспертов», [представ-
ляющих] мало или ничего не стоящие результаты своих разду-
мий как «новые научные гипотезы», [подобные песку и илу],
которые, [не будь специальных фильтрационных устройств к
турбинам], вскоре «закупорили» бы все эти турбины.
***
Война — это наихудший спо соб получения знания о чужой
культуре.
9/29
242
***
В религии отношение между бренным и вечным ближе к
бухгалтерскому расчету, чем к закономерностям Природы.
***
Все, что может быть использовано как оружие, будет исполь-
зовано как оружие.
***
[В цивилизации] все несет одновременно и облегчение, и
потенциальную угрозу человеческим ценностям, включая и
жизнь.
***
Гипотеза человека как зловредной скотины мила самым ту-
пым реакционерам, поскольку оправдывает использование ме-
тодов насилия.
***
Глупость — движущая сила истории.
***
Говорить правду — словно блуждать по лабиринту, запол-
ненному добрыми намерениями.
***
Даже дерьмо, если соорудить из него гору, вершина которой
скрывается в облаках, вызывает в нас уважение и легкую дрожь
в коленках.
***
Для первобытных культур было характерно как раз то, что
сегодня типично для приверженцев религиозных взглядов: свою
истину они считали единственной и абсолютной.
10/29
243
***
Добро и зло асимметричны друг по отношению к другу. До-
бро не ссылается на зло в подтверждение своей правоты, а зло
всегда выдает за свое оправдание то или иное добро.
***
Доброта — союзник преступления.
***
Допустим, <...> в трамвае, в который мы сели, у всех муж-
чин лица слегка асимметричные, они улыбаются как бы только
левой половиной лица, а зато все женщины — правой; а ко гд а
случается дорожное происшествие и сбегается народ, то почти
у всех на плащах оторваны пуговицы, а на правой руке следы
царапин; продолжая перечислять подобные странности, можно
сконструировать мир, в котором каждый отдельно взятый слу-
чай не страшен, но ужасна их совокупность.
***
Если ад существует, то он наверняка компьютеризован.
***
Если б страдания отдельных существ били по этому миру,
хотя бы как капли дождя, то <...> они бы давным-давно стерли
его в порошок!
***
Если Бог существует, он мог бы это удостоверить по мень-
шей мере с такой очевидностью, с какой удостоверяет свое бы-
тие то, что нами наблюдается непосредственно.
***
Если бы каждый мог убить отца и переспать с собственной
матерью, то искусство бы не возникло — вот жестоко огрублен-
11/29
244
ное, однако адекватное выражение принципиального лейтмоти-
ва психоанализа как теории культуры.
***
Если бы люди с пещерных времен делали только то, что ка-
залось возможным, они до сих пор бы жили в пещерах.
***
Если компьютер создан для регулирования жизни общества,
то кто будет регулировать компьютер?
***
Если погибнет один человек, для другого человека это может
иметь не только эмоциональное значение. Если погибнет десять
человек, это будет восприниматься совершенно иначе. Но вы не
в состоянии de facto «почувствовать» никакой разницы между
той информацией, что погиб миллион людей, и той, что тридцать
миллионов, а тот, кто говорит, что он чувствует разницу (кроме
разницы в цифрах), тот лжет сознательно или бессознательно.
***
Если строго придерживаться буквы запрета, то даже иллю-
стрированную Библию можно счесть книгой, содержащей in
potentia изображения с порнографическим привкусом.
***
Если что-либо, от атома до метеоритов, пригодно к исполь-
зованию в качестве оружия, то оно будет таким образом исполь-
зовано.
***
Есть только одна по ритму и мотиву мелодия, которую по-
разному инструментируют и называют, а играется она с ужас-
ным грохотом, причем манера исполнения — нечто среднее
между эпилепсией и случкой.
12/29
245
***
Зло оказывается эффективнее добра, кол ь скоро добро долж-
но изменять себе, чтобы сдержать зло. Выходит, в этом противо-
борстве нет непогрешимой победной стратегии, и добродетель
побеждает постольку, поскольку уподобляется противостояще-
му ей пороку.
***
Знание кладет конец удивлению, ведь того, кто все знает, ни-
что не в состоянии поразить!
***
И горные вершины исчезают, если их обсыпать мусором.
***
Из дозревающих плодов Древа Технологи мы охотнее всего
и усерднее всего выжимаем яды для самих себя и для других
людей.
***
Измена становится тщетной, если истина каждый раз обора-
чивается одной из масок лжи.
***
Интеллектуальные проблемы допускаются в научную фанта-
стику только в такой упаковке, ко гд а за блеском ее мишуры идея
почти не просматривается.
***
Интернет не может отличить информационные зерна, кото-
рых в нем мало, от информационных плевел, т.е., я сказал бы,
что он подобен железнодорожному вокзалу с огромным нагро-
мождением транзитных путей, разворотов, тупиков, обратных
путей и т.п., по которым одновременно двигаются поезда, везу-
щие людей, коров, дрова, капусту и горох.
13/29
246
***
Информационное обжорство может порождать проявления
бездумно сти не меньше, чем чрезмерное наполнение желудка.
***
Испытуемому в цветных пятнах видятся ангелы или злове-
щие птицы, а в действительности он дополняет незавершен-
ность этих пятен тем, что у него «на душе».
***
Как жабры у рыбы нельзя объяснить вне воды, так и понятие
нельзя объяснить вне культуры, которая его породила.
***
Как напрасно ожидать непорочности от жены Цезаря, так и
стопроцентная уверенность в абсолютной точности и надежно-
сти компьютеров зачастую приводит к роковым ошибкам.
***
Как хорошо известно психологам и психиатрам, процесс лю-
бых физиологических отправлений у множества людей сопрово-
ждается свободным полетом фантазии <...>, поэтому я не вижу
никакой рациональной причины, которая позволила бы считать,
что поведение в по стели важнее, чем поведение в клозете.
***
Капля на раскаленной плите не исчезает так быстро, как ул е-
тучивается человек.
***
Катастрофа всегда присутствует в сфере возможного.
***
Ко гда будет сконструировано устройство, которое по жела-
нию сможет понизить или повысить интеллект любого челове-
14/29
247
ка, то появится спрос на понижение интеллекта, раз утвержда-
ют, что самые счастливые — идиоты.
***
Ко гд а любви обжоры к болезненно ожиревшей гусиной пе-
ченке не мешает знание о мучениях гусей, <...> уже не действу-
ет принцип «не делай другому то, чего не желаешь себе».
***
Концепция, что сила, могущая построить армады межзвезд-
ных кораблей, может быть полна решимости захватить наше
достояние, столь же наивна, сколь и утверждение, что одна из
земных сверхдержав мобилизует свои армии, чтобы захватить
бакалейный магазин.
***
Космического диалога не будет. В Космо се возможны лишь
монологи.
***
Культура — это <...> маленькая вселенная, на существование
которой большой мир дает молчаливое согласие, ибо в самой
природе нет ответа на вопросы о добре и зле, о прекрасном и
безобразном, о законах и нравах.
***
Культура — это орудие адаптации нового типа, ибо она не
столько сама возникает из случайно стей, сколько служит тому,
чтобы все, что в наших условиях является случайным, засияло в
ореоле высшей и совершенной необходимости.
***
Культура — это тонкий слой, вклиненный между организ-
мами и окружающей средой; ее можно создать лишь благодаря
15/29
248
тому, что действия, необходимые для выживания организмов,
диктуются средой не однозначно, и остается зазор для свобод-
ного выбора.
***
Любой избыток свободы препятствует нарожденью гар-
монии.
***
Люди не хотят жить вечно. Люди про сто не хотят умирать.
***
Массовая культура — обезболивающее средство, анальгетик,
а не наркотик.
***
Мир кажется абсолютно понятным лишь в течение краткого
мгновения веры.
***
Мир — не материальная машина для производства гигант-
ских массивов счастья, но он и не механизм сатаны, зловредно и
умышленно запрограммированный для того, чтобы люди, мучая
людей, не могли из этого жернова кошмаров вырваться ни как
жертвы, ни как исполнители.
***
Мир нужно изменять, иначе он неконтролируемым образом
начнет изменять нас самих.
***
Мир похож на больного человека, который считает, что он
либо внезапно выздоровеет, либо вскоре умрет, и ему даже в го-
16/29
249
лову не приходит, что он может, с улучшениями и ухудшениями
вперемежку, дожить до глубокой старости.
***
Можно выдумать религию по заказу, но нельзя в нее по за-
казу уверовать.
***
Можно же было открыть Америку в поисках Индии и фар-
фор в поисках алхимического золота, так почему бы не открыть
Бога, если ищешь не объяснения (его дает наука), а оправдания
собственного существования?
***
Моральные оценки поступков зависят, прежде всего, от их
необратимости.
***
Мы возникли как каннибалы, и своего рода изменившийся,
ибо не занимающийся людоедством непосредственно, каннибал
в человеке еще остался.
***
Мышление уходит корнями в без-мыслие (безразлично, бел-
ков о е или световое) и из него вырастает.
***
Наверное, прекрасных времен никогда и не было — всегда
кто-то ком у -то ноги выдергивал, только что с разным усилием.
***
Наш век не знает иных властителей, кроме пекущихся о бла-
ге людей. Благие намерения победили всесветно, во всяком слу-
чае, на словах.
17/29
250
***
Научная фантастика всего лишь сталкивает не слишком об-
ширные и основанные на здравом рассудке знания читателя со
знаниями того же типа, но более развернутыми и поэтому шоки-
рующими.
***
Научная фантастика обречена на короткое дыхание, и жизнь
ее произведений схожа с вегетацией однодневки, поскольку она
гоняется за сенсацией и всегда старается ее максимализировать.
***
Научная фантастика показывает то, что малоправдоподобно,
но осуществимо в принципе.
***
[Научная фантастика] строит общество, изобилующее бан-
дами гангстеров, подстерегающими за углом каждого прохо-
жего, сердце которого, еще трепещущее и истекающее кровью,
отправляется в подпольную больницу, где хирург-чудовище за-
пихивает его в грудь прохво ста.
***
Научной фантастике свойственны второразрядность халтуры
и кича. Халтура — это облегченное решение задачи, которую
можно одолеть другими средствами и другим методом; кич —
это незаконное дитя обаяния и банала, он — информация, де-
градировавшая до уровня крайней доступности.
***
[Научную фантастику] удерживают при жизни не законы
творческого развития, а законы рыночного товарного обращения.
***
Не бывает снов, снящихся совместно.
18/29
251
***
Неисчислимые «человечества», утопляемые, удушаемые,
удавливаемые, самозарождающиеся в бесчисленных книгах, об-
разуют собой один из тоскливейших, максимально прискорбных
симптомов движения научной фантастики по пути, с которого
она сошла со времен «отцов фантастики» вниз.
***
Некрасиво устраивать публичный конец света для устрой-
ства своих личных дел.
***
Не может быть справедливости там, гд е есть закон, провоз-
глашающий полную свободу.
***
Несовершенство, свойственное всем человеческим делам, на
уровне языка прекращается.
***
Не существует малого зла: этику не измеришь арифметикой.
***
Несуществующего нельзя ни о счастливить, ни опечалить;
если же Бог, благодаря всеведению, знает заранее, что сотворен-
ный будет ему благодарен и возлюбит Творца, или, напротив,
проявит неблагодарность и отвергнет его, то он действует при-
нуждением, пусть даже сотворенный никакого принуждения не
замечает. И потому-то Богу не полагается от нас ничего — ни
любви, ни ненависти, ни благодарности, ни сетований, ни на-
дежды на воздаяние, ни страха перед возмездием.
***
Нет добродетели без греха, красоты без уродства, вечности
без могилы.
19/29
252
***
Нет иного пути в добрые старые времена, как только через
грезы и сны.
***
Нет, пожалуй, такой области существования, которую благо-
даря технологии <...> не уда л о с ь бы обратить во зло.
***
Нет страшнее наказания, чем одинокая вечность.
***
Нет ничего более богатого по своим возможностям, чем пу-
стота.
***
Никто не может дать более того, кто потерял все.
***
Никто ничего не читает; если читает, ничего не понимает;
если понимает, немедленно забывает.
***
Ни одна религия не может ничего сделать для человечества,
потому что она не является опытным знанием.
***
Ничто так не способствует оздоровлению теории и практики
литературы, как ураганный огонь критики.
***
Обычная домашняя курица, даже слепая, которой «изредка
попадается зерно», является по отношению к компьютеру по-
следнего поколения Эйнштейном.
20/29
253
***
Обычно удивляет не то, что уже можно изготавливать пере-
носные атомные бомбы <...>, а то, что до сих пор еще нигде на
Земле не дошло ни до их «применения», ни до шантажа ими.
***
Осчастливленный до упора в несчастье видит счастье свое.
***
Парадоксальность культуры в том, что ко гд а ее существова-
ние осознается, она рушится.
***
Парадокс человечно сти состоит в том, что биологическое не-
совершенство принуждает человека создавать культуру, а куль-
тура, возникнув, тут же начинает ценностно дифференцировать
человеческую биологию.
***
Повторяющиеся уже в нашем столетии геноциды указывают,
к сожалению, на реальную корреляцию цивилизованного про-
гресса с прогрессом угроз.
***
Пока существует единая или хотя бы доминирующая вера,
до тех пор Рай, Золотой Век, Эдем и т.п., о которых вера эта го-
ворит, не являются с ее позиции утопическими названиями, ибо
«утопическое» — значит нигде не локализованное или попросту
несуществующее бытие.
***
Появление пляшущих покойников являет собой как бы пор-
нографию религиозной метафизики, аналогично тому, как де-
монстрация копулятивных процессов представляет собой пор-
нографию сексуальную.
21/29
254
***
Почему тебя не пугает машина, которая в тысячу раз сильнее
тебя, но ужасает мысль о машине, которая многократно превос-
ходит тебя интеллектом?
***
Преступные действия в фантоматическом спектакле будут
лишь побуждать человека к повторению их в реальной жизни,
[поскольку] человек больше всего стремится к тому, что для
него недоступно.
***
Преувеличение — мать глупости.
***
При нынешнем порядке вещей без пекла не обойтись.
***
Природа лишь по видимости беспристрастна, стряпая что
попало и как придется — милых и гадких, жестоких и ласко-
вых; но проведи-ка переучет — и окажется, что в живых оста-
ются лишь создания гадкие и жестокие, нажравшиеся теми,
другими.
***
Путь к величайшим открытиям лежит через абсурд.
***
Путь к звездам ведет через многолетнее заключение. Астро-
навтика пахнет тюрьмой.
***
Разум абсолютно ублаготворенный начинает жаждать не-
счастий.
22/29
255
***
Разум, если он действительно Разум, а значит, способен под-
вергать сомнению свои основы, не может не выходить за свои
пределы.
***
Разум есть нечто, возникшее неразумно и даже противора-
зумно.
***
Разум заводится от забот, как чесотка от зуда.
***
Разум — это ненасытность.
***
Рай был создан как бы исключительно для того, чтобы сде-
лать возможным ад.
***
Раньше фило софы ломали голову над миром, а теперь над
языком.
***
Религиозная мораль внесла в человеческую совесть «клапан
безопасности», а также «реверсивный вентиль» (отпущенный
грех перестает существовать), т.е . по строила некий суррогат об-
ратимости случившегося, мораль же светская, которой подоб-
ные обратимости неведомы, перед лицом свершившегося факта
абсолютна бессильна.
***
<Религия> уменьшает «боль бытия» для индивидуумов, —
а мимоходом увеличивает сумму несчастий, мучающих всех,
23/29
256
именно вследствие своей беспомощности и бездеятельности по
отношению к массовым проблемам.
***
Сегодня не могут не быть антиномичными мышление и дея-
тельность любого верующего.
***
Сексапильность — свойство уникальное, не терпящее мно-
жественности: сто тысяч голышек забивают друг друга, как и
все случайно помещенные друг против друга полотна мастеров
живописи.
***
Секс — именно то звено, гд е Разум конфликтует со Сча-
стьем, ведь в сексе нет ничего разумного, а в Разуме — ничего
сексуального.
***
[Сердце] — это мотор, без него дальше не поедешь, и если
нет приличной ремонтной мастерской, приходится пересажи-
ваться в могилу.
***
«Синтетическую любовницу», почти неотличимую от
«естественной женщины», в конце концов создать можно, но
такая игра не стоит свеч хотя бы по тому (достаточно триви-
альному) поводу, что живую, согласную за некоторую плату на
исполнение соответствующих услуг женщину можно найти за
одну стомиллионную часть стоимости «синтетической налож-
ницы».
***
Системный характер явлений, их вскрытие в процессе позна-
ния, причинно-следственные связи, закономерности их развития
24/29
257
интенционально ничего не означают, они никем не заданы, ни-
чего не символизируют, а просто и естественно существуют в
Природе.
***
Системы неслыханно быстрые ошибаются неслыханно бы-
стро.
***
Сложно судить по справедливости там, гд е преступления и
зло перешли грань человеческого понимания.
***
Современная цивилизация: обмен ценностей на удобства.
***
Специалист — это варвар, невежество которого не всесто-
ронне.
***
[Сказанное мной есть] страшная ересь, да только кричу я ее
в холодную печь, зная, что никто не прильнет ухом к отверстию
трубы.
***
<...> статистически человек разумный глуп, и чем больше
развита техника, тем выше шансы глупости.
***
Стекло нисколько не облагораживается, если его сыпать на
бриллианты, но уменьшает их бле ск.
***
С точки зрения логики либо творение совершенно, и тогда
чудеса не нужны, либо чудеса необходимы, но тогда творение
25/29
258
безусловно несовершенно, ведь исправить — чудесами или без
них — можно только нечто ущербное.
***
Суть старости в том, что приобретаешь опыт, которым нель-
зя во спользоваться.
***
Такова уж сущность всех человеческих начинаний: в них
всегда соседствует добро со злом.
***
Там, гд е в будущем дошло бы до замены настоящей природы
на совершенный ее заменитель, где начнет уже исчезать разли-
чие между тем, что естественно, и тем, что искусственно, в на-
пичканном электроникой, полном чудес одиночестве, кто знает,
возможно, будет таиться жажда подлинности как потребность в
настоящем риске и в реальной борьбе с трудностями жизни.
***
Тело свое человек обязан рассматривать, как садовник гряд-
ку капусты.
***
Теперь «в моде» эротические сцены поцелуев, начинающих-
ся с обоюдного открытия губ, будто бы герои намереваются сли-
зать остатки не проглоченного яства и бактерии с зубов и горла
целуемой о собы.
***
Технология есть независимая переменная цивилизации.
***
Технология облегчения жизни становится орудием ее обе-
днения, поскольку средства массовой информации из послуш-
26/29
259
ных умножителей духовных благ превращаются в производите-
лей культурной дешевки.
***
То , что может сделать малый компьютер, имея большую
программу, может также сделать большой компьютер с про-
граммой малой; отсюда логический вывод, что бесконечно
большая программа может выполняться сама, т.е. без какого-
либо компьютера.
***
То , ЧТО мы думаем, всегда намного менее сложно, нежели
то, ЧЕМ мы думаем.
***
Три закона эволюции: «Смысл посланца — в послании»;
«Виды возникают из блуждания ошибки»; «Созидаемое менее
совершенно, чем созидатель».
***
Убогие и голодающие не могут познать мук пресыщения, то-
ски, равнодушия, распущенности.
***
Уж е можно услышать, что многие люди мечтают только о
том, чтобы «вскочить в свой компьютер» — в мир фикции, пре-
доставляющий безнаказанное потребление всевозможных за-
претных плодов!
***
Утопия в социологическом плане соответствует мечтам о
птичьем полете, антиутопия же — картинам падения, которым
неизбежно должен закончиться такой эксперимент.
27/29
260
***
Фантастика имеет дело не с человеком, а с человеческим родом
как таковым, и даже с возможными видами разумных существ.
***
Фило софы — это люди, которые к ключам подбирают замки.
***
Человек в своей повседневной жизни мыслит и принимает
решения на основе нечетких понятий.
***
Человек, даже только изображая скотину, непременно отча-
сти и сам оскотинится...
***
Человек — животное несовершенное, это означает, что он не
может возвратиться к животному состоянию.
***
Человек не потому смеется, что ему весело, а ему весело, по-
тому что он смеется.
***
Человек отправился навстречу иным мирам, иным цивилиза-
циям, до конца не познав собственной души: ее закоулков, тупи-
ко в , бездонных колодцев, плотно заколоченных дверей.
***
Человек — существо, которое охотнее всего рассуждает о
том, в чем меньше всего разбирается.
***
Человек, что бы он ни делал, почти никогда не знает, что
именно он делает, во всяком случае, не знает до конца.
28/29
261
***
Человек — это обезьяна, которая способна сделать острей-
шую бритву, чтобы перерезать горло другой обезьяне.
***
Человек <...> является островком знания, частично выплыв-
шим из океана неощущаемого чувствами невежества, а частич-
но погруженным в эту беспредельность незнания.
***
Человечество охотно совершает бессмысленные действия,
демонстрируя усиливающийся аппетит к различным жесто-
костям.
***
Человечество — это сумма наших дефектов, недостатков, на-
шего несовершенства, это то, чем мы хотим быть, а не удается,
не можем, не умеем, это просто дыра между идеалами и реали-
зацией.
***
Чем более продвинуто технически (совершеннее!) средство,
тем более примитивные, никчемные и бесполезные сведения
при его помощи передаются.
***
Чем искренне какой-то верующий ищет Бога, тем скорее
он разбивается в кровь о догматы Церкви, и именно так воз-
никают проявления вероотступничества, ренегатства и сек-
тантства.
***
Чрезвычайно трудно сориентироваться, если выключить
звук, смотрим ли мы программу, транслируемую из Турции, Ве-
ликобритании, Голландии, Швеции, Дании, Испании и т.д ., по-
P owe red by T CP DF (www.tcp df.o rg)
29/29
262
тому что отовсюду на нашу антенну течет почти одна и та же
манная кашка с перцем.
***
Чтобы выйти на новый путь, человеку разумному придется
либо расстаться с человеком природным, либо отречься от свое-
го разума.
***
Чтобы освоить мир, нужно его точнее назвать.
***
Чтобы что-то узнать, надо уже что-то знать.
***
Что можно, ежели все можно?
***
Чудо, будучи внезапным вмешательством, нарушает автоно-
мию сотворенного. То м у, кто идеально отрегулировал творение
и заранее знает, как оно будет вести себя до самого конца, нет
нужды нарушать его автономию; если же он все-таки ее нару-
шает, то тем самым вовсе не исправляет свое творение (ведь та-
кая поправка предполагает невсеведение), а извещает чудесами
о собственном бытии.
***
Цель, к которой мы стремимся, так же туманна и нелепа, как
житие святых.
***
Ценности, которые мы считаем основами человечества, ни-
каким научным, логическим, рациональным, эмпирическим ме-
тодом доказать невозможно.
1/27
263
***
Цивилизация достойна восхищения лишь в отдельных своих
фрагментах, подобно тому как достойна восхищения безукориз-
ненность сердца, печени, почек, легких: бесперебойная рабо-
та этих органов вполне осмысленна, пусть даже деятельность
тела, состоящего из столь совершенных частей, начисто лишена
смысла — если это тело безумца.
***
Цивилизация — это, прежде всего, мудрость, которая навеч-
но исключает именно такие, обычные для нас ситуации, ко гд а
лучшие умы многомиллиардного человечества трудятся над
подготовкой всеобщей гибели.
***
Цивилизацию создают идиоты, а остальные расхлебывают
кашу.
***
Этику не наследуют, а творят, и именно поэтому ее можно
подвергать жутким извращениям и деформациям.
***
Я думаю, ничто не ведет себя так неразумно, как разум.
***
Я считаю, что проблему человеческого будущего можно
вполне четко определить так: автоматизм прогресса, который га-
рантировал бы всегда благословенные последствия любой тех-
ноэволюции, есть фикция.
2/27
264
ЛИТЕРАТУРА
Алексеев 2012 — Алексеев В.Н . Фантастика Станислава Лема //
Мирт. 2012. No 3 (80). URL: http://gazeta.mirt.ru/stat-i/tvorchestvo/post-
1549/
Амнуэль 2002 — Амнуэль П.Р. Магический кристалл фантазии. Ал-
горитм новых идей? URL: http://www.libok.net/writer/98/kniga/31313/
amnuel_pesah/magicheskiy_kristall_fantazii 2002
Андреев 2002 — Андреев К.К. Четыре будущих Станислава Лема.
Лем С. Магелланово облако. М ., 1966. С. 5 —20. URL: http://www.fan-
dom.ru/about_fan/andreev_4 .htm
Араб-оглы 1967 — Араб-оглы Э.А. Обезьяны среди нас // Библиоте-
ка современной фантастики. М ., 1967. Т. 13. С. 5 —24 .
Аристотель 2015 — Аристотель. Метафизика. М ., 2015.
Ахиезер 1994 — Ахиезер А.С. Ценности, культура и социальные
отношения // Ахиезер А.С . и др. Модернизация в России и конфликт
ценностей. М., 1994. С. 8—22.
Ахманов 2006 — Ахманов М.С. Так говорил Лем. URL: http://
akhmanov.narod.ru/zam_tak_govoril_lem.htm
Бак 1996 — Бак Д.П . Биография непрожитого, или Время жестоких
чудес: Фантастика Станислава Лема на рубеже столетий. URL: http://
magazines.russ.ru/novyi_mi/1996/9/bak.html
Бардасова 1995 — Бардасова Э.В. Концепция «возможных миров»
в свете эстетического идеала писателей-фантастов А. и Б. Стругацких:
автореф. дис. ... канд. филол. наук. Казань, 1995.
Безрукова 2000 — Безрукова В.С. Основы духовной культуры. Ека-
теринбург, 2000.
Беккер 2009 — Беккер И.Л. Социальный, культурный и духовный
смысл путешествия как способ самопознания и бытия человека // Из-
вестия Пензенского государственного педагогического университета.
Сер. Гуманитарные науки. Пенза, 2009. Вып. 11 (15). С. 7 —11 .
Белоконь 2011 — Белоконь В.А. Сбывающиеся сценарии цивилиза-
ции. URL: http://earth-chronicles.ru/news/2011-10-07-9174
Беляев 1938 — Беляев А.Р. Создадим советскую научную фантасти-
ку // Детская литература. М ., 1938. No 15 —16. С. 15 —16.
Бережной 2012 — Бережной С.В. Толкование сверхцивилизаций //
Мир фантастики. 2012. Вып. 105. URL: http://old.mirf.ru/Articles/art5166.
htm
3/27
265
Берталанфи 1969 — Берталанфи Л. фон. Общая теория систем —
Критический обзор // Исследования по общей теории систем. М ., 1969.
С. 23—82.
Бескаравайный 2005 — Бескаравайный С.С. Антропоцентричность
представлений о технике как недостаток футурологии. URL: http://
samlib.ru/b/beskarawajnyj_stanislaw_sergeewich/beantrpo.shtml
Бжостек 2017 — Бжостек Д. Гд е заканчивается литература? «Глас
господа» и «Голем XIV» — «реликты романа» С. Лема // Искусство
и ответственность. Литературное творчество Станислава Лема. Екате-
ринбург; М., 2017. С. 139—152 .
Биленкин 1988 — Биленкин Д.А . Реализм фантастики // НФ:
сб. науч. фантастики. М ., 1988. Вып. 32. С . 184—203.
Борисов 1982 — Борисов В.В. Фантоматика и действительность //
Методические рекомендации по пропаганде научно-фантастической
литературы. Абакан, 1982. С. 2 —10.
Борисов 2006 — Борисов В.В. Голос жителя Земли // Новое литера-
турное обозрение, 2006. No 82. С. 315—325. URL: http://bvi.rusf.ru/lem/
lem_golo.htm
Борисов 2006 — Борисов В.В. Мыслящий и пишущий океан. URL:
http://grani.ru/Culture/Literature/m.103701.html
Брандис, Дмитревский 1967 — Брандис Е.П., Дмитревский В.И .
Тема «предупреждения» в научной фантастике // Вахта Арамиса. Л .,
1967. С. 440—471 . URL: //htpp.//vse-knigi.su/book/79526
Бритиков 1970 — Бритиков А.Ф . Русский научно-фантастический
роман. Л., 1970. URL: http://goo.gl/YWlwVd
Брэдбери 1980 — Брэдбери Р. Дело моей жизни // Техника-молодежи.
1980. No 7 . С . 46—47 . URL: http://goo.gl/JwYBdJ
Бубер 1995 — Бубер М. Проблема человека // Два образа веры. М .,
1995. С. 157 —231.
Булычев 1998 — Булычев Кир (Можейко И.В.). Ощущение фанта-
стики // Если. 1998. No 9. С. 245 —251 . URL: http://goo.gl/hGK2gc
Витгенштейн 1994 — Витгенштейн Л. Философские исследова-
ния // Витгенштейн Л. Философские работы. Т. 1. М., 1994. С. 80—319.
Вишев 1985 — Вишев И.В. Проблема бессмертия. Челябинск, 1985.
URL: http://www.ordodeus.ru/Ordo_Deus13_Problemma_bessmertiya.html
Воробьёва 2009 — Воробьёва А.Н . Русская антиутопия XX — на-
чала XXI веков в контексте мировой антиутопии: автореф. дис. ... д -ра
филол. наук. Саратов, 2009. URL: http://refdb.ru/look/1226570-pall.html
4/27
266
Воронцов 2016 — Воронцов Н. Миниатюрный квадрокоптер научи-
ли ходьбе // N+1. 2016. URL: https://nplus1.ru/news/2016/03/30/picobug
Гаков 1983 — Гаков В. (Ковальчук М.А .). Четыре путешествия на
машине времени ( научная фантастика и ее предвидения). М ., 1983. URL:
http://www.e -reading.club/bookreader.php/1021743/Gakov_ -_ Chetyre_
puteshestviya_na_mashine_vremeni.html
Гаков 1990 — Гаков В. (Ковальчук М.А .) . Мудрая ересь фантасти-
ки // Другое небо. М., 1990. С. 8—44.
Галина 2006 — Галина М.С. Старая, новая, сверхновая... // Новый
мир. 2006. No 8. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2006/8/ga13.html
Гараджа 2005 — Гараджа В.И . Социология религии. М ., 2005.
Гол осуй 2015 — Голосуй М. ВМС США представили новый про-
тотип беспилотников, которые действуют как рой насекомых // Vido.
2015. URL: https://vido.com.ua/article/11804/vms-ssha-priedstavili-novyi-
prototip-biespilotnikov-kotoryie-dieistvuiu-kak-roi-asiekomykh/
Грасиан 1984 — Грасиан Б. Карманный оракул. Критикон. М ., 1984.
URL: http://fictionbook.ru/static/trials/00/15/82/00158277.a4.pdf
Грищенко 2017 — Грищенко Н. США испытали рой малораз-
мерных беспилотников // RG.ru Русское оружие, 2017. URL: https://
rg.ru/2017/01/11/video-ssha-ispytali-roj-malorazmernyh-bespilotnikov.html
Гуларян — Третьяков 2008 — Гуларян А.Б., Третьяков О.В. От эсха-
тологии к либерпанку: эволюция жанра антиутопии в социальной фан-
тастике. URL: http://samlib.ru/g/gularjan_a _b/ashatolojy.shtml
Демичев 1997 — Демичев А.В. Дискурсы смерти: Введение в фило-
софскую танатологию. СПб., 1997.
Докинз 2008 — Докинз Р. Бог как иллюзия. М ., 2008.
Дроздов 2004 — Дроздов Б.В. Категория вины при социальных и
техногенных катастрофах. URL: http://www.rema44.ru/seminar/
Дьюи 2001 — Дьюи Д. Реконструкция в философии. М ., 2001.
Жмудь 2004 — Жмудь В.А . К теории социальных катастроф и ко н-
фликтов. URL: http://www.proza.ru/2004/11/30—83 .
Задирко 2017 — Задирко Е.С. Нарративная интрига цикла рассказов
С. Лема «Звездные дневники Ийона Тихого» // Искусство и ответствен-
ность. Литературное творчество Станислава Лема. Екатеринбург; М.,
2017. С . 49—59.
Золотухина-Аболина 2005 — Золотухина-Аболина Е.В. Повседнев-
ность: философские загадки. М ., 2005. URL: http://dereksiz.org/e-v -zolo-
tuhina-abolina-povsednevnoste-filosofskie-zagadki-mosk.html?page=9
5/27
267
Иванов 2010 — Иванов Б.П . Проблемы взаимопонимания и
взаимоотношения между людьми. URL: http://referatwork.ru/new/
source/22005text-22005.html
Кагарлицкий 1971 — Кагарлицкий Ю.И . Реализм и фантастика //
Вопросы литературы. 1971. Вып. 1 . С. 114 —115 .
Кагарлицкий 1972 — Кагарлицкий Ю.И. Предисловие // НФ: сб.
науч. фантастики. М ., 1972. Вып. 12. С . 3 —7 .
Кагарлицкий 1974 — Кагарлицкий Ю.И. Что такое фантастика? М.,
1974.
Кара-Мурза 2003 — Кара-Мур за С.Г. Манипуляция сознанием. М .,
2003. URL: http://lib.ru/POLITOLOG/karamurza.txt
Кайтох2003 — Кайтох В. Вступление к роману Станислава Лема.
М., 2003. URL: http://stanislawlem.ru/articles/vsolaris.shtml
Кириллова 2009 — Кириллова А.А. Проблема виртуальной реаль-
ности: социально-философский аспект: автореф. дис. ... канд. филол.
наук. Мурманск, 2009.
Ковтун 1999 — Ко вт у н Е.Н . Поэтика необычного. М ., 1999. URL:
http://www.fedy-diary.ru/html/052011/13052011-06a.html
Козлов 2017 — Козлов Н.И. Психологос. Энциклопедия практиче-
ской психологии. М ., 2017. URL: https://bookz.ru/authors/nikolai-kozlov/
psiholog_246.html
Кошелев 1983 — Кошелев С.Л . Философская фантастика в совре-
менной английской литературе (романы Дж.Р.Р. Толкина, У. Голдинга
и К. Уилсона 50—60-х гг.): автореф. дис. ... канд. филол. наук. М .,
1983.
Кубеев 2011 — Кубеев М.Н . Сто великих монархов и правителей.
М., 2011.
Кудрявцев 2016 — Кудрявцев И.А. Творчество Станислава Лема —
философия, фантастика или гениальное предвидение // Всерос. науч.
конф. с междунар. участием памяти Станислава Лема. Творчество Ста-
нислава Лема. Третьи лемовские чтения. Самара, 2016. С. 422—432.
Кузнецов 2010 — Кузнецов В.Ю. Философия фантастики. К по-
становке проблемы // Философия и общество. 2010. No 1 . С. 124 —140.
URL: http://www.socionauki.ru/journal/articles/132088/
Ланин 1993 — Ланин Б.А . Анатомия литературной антиутопии //
Общественные науки и современность. М ., 1993. No 5 . С. 154 —163.
Лем 1967 — Лем С. Куд а идешь, мир? // Иностранная литература.
М., 1967. No 1. С. 219—226.
6/27
268
Лем 1968 — Лем С. Сумма технологии. М, 1968. URL: http://royal-
lib.com/book/lem_stanislav/summa_tehnologii.html
Лем1992—ЛемС.Мояжизнь//ЛемС.Собр.соч.:в10т.Т.1.М.,
1992. С. 8—27.
Лем 2000 — Лем. Что остается? // Иностранная литература. 2000.
No 8. URL: http://magazines.russ.ru/inostran/2000/8/lem.html
Лем 2001 — Лем С. Под опекой одежды // Компьютерра. М ., 2001.
No 17. С. 54—55.
Лем 2003 — Лем С. Абсолютная пустота // Лем С. Библиотека
XXI века. Абсолютная пустота. М ., 2003. С . 7 —11 .
Лем 2003 — Лем С. Перикалипсис // Лем С. Библиотека XXI века.
Абсолютная пустота. М ., 2003. С. 76—81.
Лем 2003 — Лем С. Эрунтика. // Лем С. Библиотека XXI века. Мни-
мая величина. М ., 2003. С. 240—254 .
Лем 2003 — Лем С. Не буду служить // Лем С. Библиотека XXI века.
Абсолютная пустота. М ., 2003. С. 160—188.
Лем 2003 — Лем С. Новая Космогония // Лем С. Библиотека
XXI века. Абсолютная пустота. М ., 2003. С . 189—220.
Лем 2003 — Лем С. Голем XIV // Лем С. Библиотека XXI века. М .,
2003. С . 303 —438.
Лем 2003 — Лем С. Народоубийство // Лем С. Библиотека XXI века.
Провокация. М ., 2003. С. 441 —482.
Лем 2003 — Лем С. Системы оружия двадцать первого века, или
Эволюция вверх ногами // Лем С. Библиотека XXI века. М ., 2003.
С. 542 —576.
Лем 2003 — Лем С. Записки всемогущего // Лем С. Библиотека
XXI века. М ., 2003. С. 579—602.
Лем 2004 — Лем С. Фантастика и футурология // Лем С. Соч.: в 2 т.
М., 2004.
Лем 2006 — Лем С. Тридцать лет спустя // Лем С. Молох. Тайна
китайской комнаты. М ., 2006. С. 5 —36 .
Лем 2006 — Лем С. Информационный барьер? // Лем С. Молох.
Тайна китайской комнаты. М ., 2006. С. 49—58.
Лем 2006 — Лем С. Фантоматика // Лем С. Молох. Тайна китайской
комнаты. М ., 2006. С. 59—67.
Лем 2006 — Лем С. Ересь // Лем С. Молох. Тайна китайской комна-
ты. М., 2006. С. 99—108.
7/27
269
Лем 2006 — Лем С. Технологическая западня // Лем С. Молох. Тай-
на китайской комнаты. М ., 2006. С. 146—154 .
Лем 2006 — Лем С. Вычислительная мощность жизни // Лем С.
Молох. Тайна китайской комнаты. М ., 2006. С. 207—215 .
Лем 2006 — Лем С. Искусственный неинтеллект // Лем С. Молох.
Тайна китайской комнаты. М., 2006, 264—272 .
Лем 2006 — Лем С. Информация об информации // Лем С. Молох.
Тайна китайской комнаты. М., 2006. С. 293—301.
Лем 2006 — Лем С. Риск Интернета // Лем С. Молох. Мегабитовая
бомба. М ., 2006. С. 348—355.
Лем 2006 — Лем С. Разум в качестве кормчего // Лем C. Молох.
Мегабитовая бомба. М ., 2006. С. 356—362.
Лем 2006 — Лем С. Игры в Интернете // Лем С. Молох. Мегабито-
вая бомба. М ., 2006. С. 382—390 .
Лем 2006 — Лем С. Artificial servility // Лем С. Молох. Мегабитовая
бомба. М ., 2006. С. 410—417 .
Лем 2006 — Лем С. Информационное перепутье // Лем С. Молох.
Мегабитовая бомба. М ., 2006. С. 428—436.
Лем 2006 — Лем С. Компьютерная опека // Лем С. Молох. Мегаби-
товая бомба. М ., 2006. С. 489—496.
Лем 2006 — Лем С. Дорога без возврата // Лем С. Молох. Мегаби-
товая бомба. М., 2006. С. 554—557.
Лем 2006 — Лем С. Беды от избытка // Лем С. Молох. Мегабитовая
бомба. М ., 2006. С. 558—561.
Лем 2006 — Лем С. Космические цивилизации // Лем С. Молох.
Мгновение. М ., 2006. С. 598—602.
Лем 2006 — Лем С. Что мне удалось предсказать // Лем С. Молох.
Вместо послесловия. М ., 2006. С. 703—710.
Лем 2006 — Лем С. Меня бесят зло и глупость (интервью Станис-
лава Лема иранской газете «Шарх». 2006. URL: http://www.computerra.
ru/think/35517/
Лем 2006 — Лем С. Я не Нострадамус (интервью Станислава Лема
газете «Известия»). URL: http://www.izvestia.ru/person/article1137847/
Лем 2007 — Лем С. Диалоги М., 2007. URL: http://knigosite.org/li-
brary/books/72516
Лем 2007 — Лем С. Философия случая. М ., 2007. URL: https://www.
litmir.me/bd/?b=143680
8/27
270
Маловерова 1997 — Маловерова И.Э . Фантастика и фантасты. М .,
1997.
Мальтус 1993 — Мальтус Т.Р. Опыт о законе народонаселения //
Шедевры мировой экономической мысли. Петрозаводск, 1993.
Медведев 1972 — Медведев Ю.М . Фантастика добрая и боевая //
Библиотека современной фантастики. М ., 1972. Т. 23. С. 5 —12 .
Мзареулов 2006 — Мзареулов К.М . Фантастика. Общий курс. Хью-
стон, 2006. URL: http://bookre.org/reader?file=369749
Миненков1998 — Миненков Г.Я . Социальная катастрофа // Фило-
софский словарь. URL: http://esopedia.ru/Social%27najaKatastrofa
Михайловский 1939 — Михайловский Б.В. Фантастика // Литера-
турная энциклопедия. М ., 1939. No 11 . С. 655—656.
Монтень 1988 — Монтень М. Опыты. М ., 1988. URL: http://rum-
agic.com/ru_zar/sci_philosophy/monten/2/j96.html
Найдыш 2004 — Найдыш В.М . Концепции современного языкозна-
ния. М ., 2004. URL: http://zadocs.ru/istoriya/15473/index.html?page=55
Невский 2012 — Невский Б.Б. Киберпанк: происхождение, основ-
ные черты, мир, герои, манифест. URL: http://www.notall.ru/Sobaka/
blog/26523/
Неелов 1986 — Неелов Е.М. Волшебно-сказочные корни научной
фантастики. Л ., 1986.
Николаева 1988 — Николаева Т.М. Лингвистическая демагогия //
Прагматика и проблемы интенсиональности. М ., 1988. С. 154 —165.
Ницше 2002 — Ницше Ф. Человеческое, слишком человеческое //
Ницше Ф. Соч. М ., 2002. С. 13—295.
Ницше 2010 — Ницше Ф. Веселая наука. Харьков, 2010. URL: http://
iknigi.net/avtor-fridrih-nicshe/59122-veselaya-nauka-fridrih-nicshe.html
Новичков 2016 — Новичков М. Перенаселение планеты: пути реше-
ния проблемы // Новости и общество. М .: Экономика, 2016. URL: http://
fb.ru/article/284661/perenaselenie-planetyi-puti-resheniya-problemyi
Нудельман1964 — Нудельман Р.И . Разговор в купе // Фантастика.
М., 1964. С. 347—367.
Олди 2008 — Олди Г.Л. Фантастическое допущение // Мир фан-
тастики, 2008. No 2 (54). С. 52 —57 . URL: http://www.mirf.ru/Articles/
art2521.htm
Осипов 1989 — Осипов А.Н . Основы фантастоведения. М ., 1989.
Парнов 1980 — Парнов Е.И . В увеличительном зеркале фантасти-
ки // НФ: сб. науч. фантастики. М ., 1980. Вып. 22 . С . 199—217. URL:
9/27
271
http://www.oldsf.ru/almanakh-nauchnoi-fantastiki/nf-vyp-22-1980g/epar-
nov-v -uvelichitelnom-zerkale-fantastiki.html
Платон 2016 — Платон. Государство. СПб., 2016.
Платон 1993 — Платон. Теэтет // Платон. Соч.: в 4 т. Т. 2 . М .: Мысль,
1993. URL: https://studfiles.net/preview/2081423/
Половинкин 2012 — Половинкин В.Н. Нанотехнологии в военном
деле // Экспертный союз. URL: http://www.unionexpert.ru/index.php/
news/item/328-nanotechnologii_
Порфирьев 1989 — Порфирьев Б.Н. Организация управления в
чрезвычайных ситуациях. М ., 1989.
Постовалова 1994 — Постовалова В.И . Судьба как ключевое слово
культуры и его толкование А.Ф . Лосевым // Понятие судьбы в контексте
разных культур. М ., 1994. С. 207—214 .
Ревич 1971 — Ревич В. Разбивая стеклянные двери // Библиотека
современной фантастики. М ., 1971. Т. 21 . С. 5 —14 .
Рикер 1998 — Рикер П. Время и рассказ // Рикер П. Соч.: в 2 т. Т. 1 .
Интрига и исторический рассказ. М .; СПб., 1998.
Рич 1974 — Рич В. Это была только одна часть // НФ: сб. науч. фан-
тастики. М ., 1974. Вып. 14 . С. 236.
Рудановская 2015 — Рудановская С.В. Приближение к другому //
Вестник РУДН. Сер. Философия. 2005. Вып. 1 . С. 70—84.
Розет 1991 — Розет И.М . Психология фантазии: Экспериментально-
теоретическое исследование закономерностей продуктивной умствен-
ной деятельности. Минск, 1991.
Свенсон 1998 — Свенсон Э. Научно-фантастическая картина мира.
Воронеж, 1998.
Стофф 2017 — Стофф А. Диалог интерпретаций на тему «Возвра-
щения со звезд» // Искусство и ответственность. Литературное творче-
ство Станислава Лема. Екатеринбург; М., 2017. С. 11 —48.
Стрельная 2014 — Стрельная М. Верозия истины. URL: http://www.
proza.ru/2014/10/13/1019
Стругацкие 1991 — Стругацкий А.Н., Стругацкий Б.Н . Куд а ж нам
плыть? Волгоград, 1991.
Супотницкий 2009 — Супотницкий М.В. Комментарии к статье
С. Лема «Стратегии паразитов, вирус СПИДа и одна эволюционная те-
ория» // Природа. 1989. No 5 . С. 96—104. URL: http://www.supotnitskiy.
ru/stat/stat50.htm
10/27
272
Тамарченко 1987 — Тамарченко Е.Д . Уроки фантастики: Заметки
критика // Поиск-87: Приключения. Фантастика. Пермь, 1987. С. 376—
397. URL: http://goo.gl/sPvgW6
Тиллих 1995 — Тиллих П. Мужество быть // Тиллих П. Избранное.
Теология культуры. М ., 1995. С . 7 —131.
Тодоров 1997 — Тодоров Ц. Введение в фантастическую литерату-
ру. М ., 1997. URL: http://culturca.narod.ru/todorov.htm
Толкин 1991 — Толкин Д.Р.Р. Лист работы Мелкина и другие вол-
шебные сказки. М ., 1991. URL: http://fantlab.ru/edition7366
Тоффлер 2003 — Тоффлер Э. Метаморфозы власти. М ., 2003.
Турчин — Батин 2013 — Турчин А.В., Батин М.А . Футурология.
XXI век: бессмертие или глобальная катастрофа. М ., 2013. URL: http://
fund.scienceagainstaging.com/Books/Futurology_sm.pdf
Тьюринг 2003 — Тьюринг А.М . Вычислительные машины и разум //
Глаз разума. Самара, 2003. С. 47 —59.
Франк 1995 — Франк С.Л. Предмет знания. Душа человека. СПб.,
1995.
Фролов 1981 — Фролов И.Т. Философский словарь. М ., 1981.
Фромм 1990 — Фромм Э. Иметь или быть? М., 1990.
Фромм 2015 — Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивно-
сти. М., 2015.
Фрумкин 2004 — Фрумкин К.Г. Философия и психология фантасти-
ки. М ., 2004. URL: http://goo.gl/cyKG5T
Фукуяма 1990 — Фукуяма Ф. Конец истории? // Вопросы филосо-
фии. 1990. Вып. 3 . С. 134—155 .
Харитонов 1997 — Харитонов Е.В. Фантастоведение: Кто есть
кто // Библиографический справочник. М ., 1997. Вып. 5 . С. 70—84.
Хинтикка 1980 — Хинтикка Я. Логико-эпистемологические иссле-
дования. М., 1980.
Хромин 2012 — Хромин А.А. Проблема искусственного интеллек-
та. URL: http://www.structuralist.narod.ru/articles/ai.htm
Цветков 2008 — Цветков Е.В. Научная фантастика и научное пред-
видение // Вестник Северного (Арктического) федерального универ-
ситета. Сер. Гуманитарные и социальные науки. Архангельск, 2008.
Вып. 1 . С. 49—53.
Чернышева 1984 — Чернышева Т.А. Природа фантастики. Иркутск,
1984. URL: http://goo.gl/Xdst9r
11/27
273
Чигиринская 2008 — Чигиринская О.А. Фантастика: Выбор хроно-
топа. URL: http://samlib.ru/c/chigirinskaja_o _a/chronotop.shtml
Чумаков 1977 — Чумаков В.М . Фантастика как литературно-худо-
же ственное явление: автореф. дис. ... канд. филол. наук. М., 1977.
Шафиков 2004 — Шафиков С.Г. Типология лексических систем и
лексико-семантических универсалий. Уфа: 2004.
Шафиков 2015 — Шафиков С.Г. Эволюция веры в эпоху сверхци-
вилизации // East European Scientific Journal. Warszawa, 2015. Vol. 4 (2).
P. 46—49.
Шафиков 2016 — Шафиков С.Г. Проблема взаимопонимания меж-
ду разумами // Филология (междунар. науч. журнал). Волгоград, 2016.
Вып. 3 (3). С. 31—35.
Шафиков 2016 — Шафиков С.Г. Феномен Станислава Лема, или
ЧТО и КАК пишет Лем-фантаст // Современные тенденции развития
науки и технологий (периодический науч. сб.): мат-лы XIII Между-
нар. науч. - практ. конф. (Белгород, 30 апреля 2016 г.). Белгород, 2016.
Вып. 4 (5). С. 104—111 .
Шафиков 2016 — Шафиков С.Г. Катастрофа, космическая ката-
строфа и эсхатология в философской научной фантастике // VII Меж-
дунар. науч. -практ. конф. «Достижения и проблемы современной нау-
ки» (3 апреля 2016 г.). СПб., 2016. Вып. 2. С . 79—82.
Шафиков 2017 — Шафиков С.Г. Ложь, дезинформация, верозия в
интеллектуальной фантастике Станислава Лема // Доклады башкирско-
го университета. Уфа, 2017. Вып. 2 (3). С. 478—484.
Шахназаров 1979 — Шахназаров Г.Х. Фиаско футурологии: Кри-
тический очерк немарксистских теорий общественного развития. М .,
1979.
Шейнов 2014 — Шейнов В.П. Манипулирование и защита от мани-
пуляций. СПб, 2014. URL: http://goo.gl/X2JNm3
Шкловский 1977 — Шкловский И.С . Одни во вселенной? // Зна-
ние — сила. 1977. No 6. С. 32—36 .
Шляпентох, Шубкин, Ядов 2007 — Шляпентох В.Э ., Шубкин В.Н .,
Ядов В.А . Катастрофическое сознание в современном мире в конце
XX века (по материалам междунар. исследований). URL: https://refdb.
ru/look/2347203-pall.html
Эйсмонт, Боярский, Ледков, Назиров, Данхэм, Шустов 2013 —
Эйсмонт Н.А ., Боярский М.Н., Ледков А.А ., Назиров Р.Р., Данхэм Д.,
12/27
274
Шустов Б.М . О возможности наведения малых астероидов на опасные
небесные объекты с использованием гравитационного маневра //
Астрономический вестник. 2013. Т. 47 . No 4 . С. 1 —9 .
Экман 1993 — Экман П. Почему дети лгут? М., 1993. URL: https://
www.litmir.me/bd/?b=240364&p=1
Энгельс 1961 — Энгельс Ф. Диалектика природы // Маркс К., Эн-
гельс Ф. Соч. Т. 20. М ., 1961. С. 343—625.
Эпштейн 2006 — Эпштейн М.Н . Информационный взрыв и кризис
постмодерна. М ., 2006. URL: http://sbiblio.com/biblio/archive/epshteyn_
inf/
Юрьева 2008 — Юрьева Д. Правдивая ложь // Российская газета
RG.ru. 2008. Федеральный выпуск No 4579. URL: https://rg.ru/2008/02/02/
lozh.html
Юрьева 2017 — Юрьева Н. Цивилизацию ацтеков убила сальмо-
нелла // Утро.ру. URL: https://utro.ru/articles/2017/02/17/1316762.shtml
Юферев 2015 — Юферев С. В США работают над созданием роя
беспилотников // Военное обозрение. 2016. URL: https://topwar.ru/73635-
v-ssha-rabotayut-nad-sozdaniem-roya-bespilotnikov.html
Ялом 2009 — Ялом И. Вглядываясь в солнце. Жизнь без страха
смерти. М ., 2009.
Ayer 1936 — Ayer A.J. Language, Truth and Logic. London, 1936.
Bailey 2015 — Bailey B.W.B. Stanislaw Lem. URL: http://tbwbworks.
typepad.com/journal/stanislaw-lem/
Balcerzan 1975 — Balcerzan E. Seeking Only Man: Language and Eth-
ics in Solaris // Science Fiction Studies. 1975. Vol. 6 (2). URL: http://www.
depauw.edu/sfs/backissues/6/balcerzan6art.htm
Barnouw 1979 — Barnouw D. Science Fiction as a Model for Probabilis-
tic Worlds: Stanislaw Lem’s Fantastic Empiricism // Science Fiction Studies.
1979. Vol. 18. No. 6 (2). URL: http://www.depauw.edu/sfs/backissues/18/
barnouw18art.htm
Bolonkin 2011 — Bolonkin A.A. Universe, Human Immortality and Fu-
ture Human Evaluation. Elsevier, 2011.
Broderick 1995 — Broderick D. Reading by Starlight: Postmodern Sci-
ence Fiction. New York, 1995.
Csicsery-Ronay 1985 — Csicsery-Ronay I. The Book is the Alien: On
Certain and Uncertain Readings of Lem’s Solaris // Science Fiction Studies.
1985. Vol. 35. No. 12 (1). URL: http://dpuadweb.depauw.edu/$1~icronay/
solaris.htm
13/27
275
Csicsery-Ronay 1986 — Csicsery-Ronay Jr.I. Twenty-Two Answers and
Two Postscripts: An Interview with Stanislaw Lem // Science Fiction Stud-
ies. 1986. Vol. 40. No. 13 (3). URL: http://www.depauw.edu/sfs/interviews/
lem40interview.htm
Csicsery-Ronay 1991 — Csicsery-Ronay I. Modeling the Chaosphere:
Stanislaw Lem’s Alien Communications // Chaos and Order. Compleх Dy-
namics in Literature and Science. Chicago, 1991. URL: http://dpuadweb.
depauw.edu/$1~icronay/chaosphere.htm
Clute, Nicholls 1993 — Clute J., Nicholls P. The Encyclopedia of Sci-
ence Fiction. New York, 1993.
Clute, Grant 1997 — Clute J., Grant G. The Encyclopedia of Fantasy.
New York, 1997.
Cwik 2013 — Cwik G. Failure to Communicate: on Stanislaw Lem’s
Solaris. URL: http://www.mhpbooks.com/failure-to-communicate-on-stan-
islaw-lems-solaris/
Delany 1994 — Delany S.R . Silent Interviews: On language, Race, Sex,
Science Fiction, and Some Comics. Hanover, 1994.
Donelson, Alleen 2004 — Donelson K.L ., Alleen P.N. Literature for To-
day’s Young Adults. New York, 2004.
Elkins 1980 — Elkins Ch. Recent Bibliographies of Science Fiction and
Fantasy // Science Fiction Studies. 1980. Vol. 22 (7). С. 3 . URL: http://goo.
gl/1YnXoY
Engel 1984 — Engel P. An Interview with Stanislaw Lem // Missouri
Review. 1984. Vol. 7 (2). P. 218—237.
Federman 1983 — Federman R. An Interview with Stanislaw Lem //
Science Fiction Studies. 1983. Vol. 29. No. 10 (1). URL: ttp://www.depauw.
edu/sfs/interviews/federman29.htm
Freedman 2000 — Freedman C.H. Critical Theory and Science Fiction.
Middletown, 2000.
Geier 1992 — Geier M. Stanislaw Lem’s Fantastic Ocean: Toward a
Semantic Interpretation of Solaris // Science Fiction Studies. 1992. Vol. 57 .
No. 19 (2). URL: http://www.depauw.edu/sfs/backissues/57/geier57art.htm
Gelder 2004 — Gelder K. Popular Fiction: The Logics and Practices of
a Literary Field. New York, 2004.
Gioia 2009 — Gioia T. Solaris by Stanislaw Lem. URL: http://www.
conceptualfiction.com/solaris.html
Gliński 2011 — Gliński M. Stanislaw Lem. A Portrait of the Writer.
URL: http://culture.pl/en/article/stanislaw-lem-a-portrait-of-the-writer
14/27
276
Glinter 2014 — Glinter E. The Future According to Stanislaw Lem.
URL: http://www.theparisreview.org/blog/2014/09/12/the-future-according-
to-stanislaw-lem/
Helford 1992 — Helford E.R. We Are Only Seeking Man: Gender, Psy-
choanalysis, and Stanislaw Lem’s Solaris // Science Fiction Studies. 1992.
Vol. 57 . No. 19 (2). URL: http://www.depauw.edu/sfs/backissues/57/hel-
ford57art.htm
Henry 2011 — Henry A. Quick Review: Fiasco by Stanislaw Lem. URL:
http://rationalmess.com/2011/09/19/quick-review-fiasco-by-stanislaw-lem/
Hilbert 2012 — Hilbert M. How to Measure “How Much Information?”
Theoretical, Methodological, and Statistical Sciences // International Journal
of Communication. 2012. Vol. 6 . P. 1042—1055.
Jarzębski 1977 — Jarzębski J. Stanislaw Lem, Rationalist and
Visionary // Science Fiction Studies. 1977. Vol. 12 (4). URL: http://www.
depauw.edu/sfs/backissues/12/jarzebski12.htm
Jarzębski 1992 — Jarzębski J. Lem w rękach lemologów // Teksty dru-
gie. Krakуw, 1992. Vol. 3 . P. 147 —150.
Jones 1999 — Jones G. Deconstructing the Starships: Science, Fiction,
and Reality. Liverpool, 1999.
Kahn 1960 — Kahn H. On Thermonuclear War. Princeton, 1960.
Kahn — Wiener 1967 — Kahn H., Wiener A. The Year 2000. New York,
1967.
Ketterer 1974 — Ketterer D. New Worlds for Old: The Apocalyptic
Imagination, Science Fiction, and American Literature. New York, 1974.
URL: http://www.depauw.edu/sfs/reviews_pages/r3.htm#b3
Knight 1977 — Knight D.F. Turning Point: Essays on the Art of Science
Fiction. New York, 1977.
Koczanowicz 2001 — Koczanowicz L. Life As Simulacrum: Stanislaw
Lem’s Sci-Fi. URL: https://philosophynow.org/issues/34/Life_As_Simula-
crum_Stanislaw_Lems_Sci-Fi
Kozioł 2009 — Kozioł P. Stanisław Lem. URL: http://culture.pl/pl/twor-
ca/stanislaw-lem
Kozioł 2011 — Kozioł P. Stanislaw Lem. A Portrait of the Writer. URL:
http://culture.pl/en/article/stanislaw-lem-a-portrait-of-the-writer
Landon 2002 — Landon B. Science Fiction After 1990. From the Steam
Man to the Stars. New York, 2002.
Lem 1984 — Lem S. About the Strugatskys’ Roadside Picnic // Stanis-
law Lem. Microworlds. San Diego. New York; London, 1984. P. 243—278.
URL: http://fan.lib.ru/a/ashkinazi_l_a/text_2130.shtml
15/27
277
Liptak 2014 — Liptak A. Stanislaw Lem and His Push For Deeper
Thinking. URL: https://www.kirkusreviews.com/features/stanislaw-lem-
and-his-push-deeper-thinking/
Luedke 2014 — Luedke M. Book Review: “Solaris” by Stanislaw Lem.
URL: http://www.mattluedke.com/book-review-solaris-by-stanislaw-lem/
Lyman, Varian 2003 — Lyman P., Varian H.R. How Much Information?
2003. URL: https://chnm.gmu.edu/digitalhistory/links/pdf/preserving/8_5a.
pdf
Lynn 1983 — Lynn N. Fantasy for Children: An Annotated Checklist
and Reference Guide. New York; London, 1983.
Malmgren 1993 — Malmgren C.D . University of New Orleans. Self
and Other in SF: Alien Encounters // Science Fiction Studies. 1993. Vol. 20.
No. 1 (1). P. 15—33.
Masip, Garrido, Herrero 2004 — Masip J., Garrido E., Herrero C.
Defining Deception // Anales de psicología. 2004. Vol. 20 (1). P. 147 —171 .
Mathews 2002 — Mathews R. Fantasy: The Liberation Imagination.
New York, 2002.
McCalmont 2010 — McCalmont J. Memoirs Found In a Bathtub —
The End of Meaning. 2010. URL: https://ruthlessculture.com/2010/01/17/
memoirs-found-in-a-bathtub—1961-the-end-of-meaning/
Mendlesohn 2003 — Mendlesohn F. Reading Science Fiction
(Introduction) // James E., Mendlesohn F. The Cambridge Companion to
Science Fiction. Cambridge, 2003. P. 1—14 .
Moor 2012 — Moor T. Remember Ray Bradbury with 25 Inspiring
Quotes. URL: http://goo.gl/cO5GSq
O’Reilly 2011 — O’Reilly A. Lemistry. A Celebration of the Work of
Stanislaw Lem. URL:https://thenewshortreview.wordpress.com/2013/06/04/
review-of-lemistry-a -celebration-of-the-work-of-stanislaw-lem/
Pierce 1993 — Pierce T. Fantasy: Why Kids Read it, Why Kids Need
It // School Library Journal. 1993. Vol. 39 (10). P. 50—51.
Powers 1999 — Powers N.M . Stanislaw Lem. URL: http://www.
themodernword.com/scriptorium/lem.html
Rabkin 1979 — Rabkin E.S. Fantastic Worlds: Myths, Tales, and Stories.
New York; Oxford, 1979.
Roberts 2000 — Roberts A. Science Fiction: The New Critical Idiom.
New York, 2000.
Rose 1981 — Rose M. Filling the Void: Verne, Wells, and Lem // Science
Fiction Studies. 1981. Vol. 8 (24). P. 121 —142 .
16/27
278
Rothfork 1981 — Rothfork J.J. Having Everything Is Having Nothing:
Stanislaw Lem versus Utilitarianism // Southwest Review. 1981. Vol. 66 (3).
P. 293—306. URL: http://jan.ucc .nau.edu/jgr6/lemfutr.html
Rothfork 1984 — Rothfork J. Memoirs Found in a Bathtub: Stanislaw
Lem’s Critique of Cybernetics // Mosaic. University of Manitoba, 1984.
P. 53—71 . URL: http://jan.ucc .nau.edu/jgr6/bath.html
Routledge 2008 — Routledge Ch. Review: Solaris, by Stanislaw Lem.
URL: http://thereaderonline.co .uk/2008/06/20/review-solaris-by-stanislaw-
lem/
Russell 1935 — Russell В. Religion and Science. London, 1935. URL:
http://lib.ru/FILOSOF/RASSEL/n_and_r.txt
Samuelson 1993 — Samuelson D. N. Modes of Extrapolation: The For-
mulas of Hard Science Fiction // Science Fiction Studies. 1993. Vol. 60 .
No. 20 (2). URL: http://www.depauw.edu/sfs/abstracts/a60.htm
Sandner 2004 — Sandner D. Fantastic Literature: A Critical Reader.
Westport, 2004.
Scholes 1975 — Scholes R. Structural Fabulation: An Essay on Fiction
of the Future. Notre Dame, 1975.
Schul 1969 — Schul H.M . L’imagination et le merveileux. Paris, 1969.
Shippey 2005 — Shippey T. Hard Reading: The Challenges of SF //
A Companion to Science Fiction. Oxford, 2005. P. 11 —26.
Slusser 2005 — Slusser G. The Origins of Science Fiction // A Companion
to Science Fiction. Oxford, 2005. P. 27 —42 .
Sterling 2003 — Sterling B. CATSCAN 2 The Spearhead of Cogni-
tion. URL: https://w2.eff.org/Misc/Publications/Bruce_Sterling/Catscan_
columns/catscan.02
Stoff 1983 — Stoff A. Powieści fantastyczno-naukowe Stanisława Lema.
Toruń, 1983.
Suvin 1979 — Suvin D. Metamorphoses of Science Fiction. New Haven:
Yale Univ. Press, 1979.
Swirski 1992 — Swirski P. Stanislaw Lem: A Literary Movement
Revisited // Science Fiction Studies. 1992. Vol. 3 . No. 58 (19). URL: http://
www.depauw.edu/sfs/review_essays/swirks58.htm
Swirski 1997 — Swirski P. Reflections on Literature, Philosophy, and
Science (Personal Interview with Stanislaw Lem, June 1992) // A Stranger in
a Strange Land. P. 21 —66. URL: http://bvi.rusf.ru/lem/lbplemin.htm
Swirski 1997 — Swirski P. Lem in a Nutshell (Written Interview with
Stanislaw Lem, July 1994) // A Stanislaw Lem Reader. Evanston, 1997.
P. 93 —118. URL: http://bvi.rusf.ru/lem/lbplemin.htm
17/27
279
Swirski 1997 — Swirski P. Stanislaw Lem: A Stranger in a Strange
Land // A Stanislaw Lem Reader. Evanston. 1997. P. 119—129. URL: http://
bvi.rusf.ru/lem/lbplemin.htm
Swirski 2000 — Swirski P. Peering into the Future. Stanisław Lem’s
Okamgnienie. Krakow, 2000. URL: http://www.ce-review.org/01/13/
books13_swirski.html
Timmerman 1983 — Timmerman J.H. Other Worlds: The Fantasy Genre.
Bowling Green; Ohio, 1983.
Ust 1999 — Ust D. Stanislaw Lem: The Problem of Communication.
URL: http://mars.superlink.net/neptune/Lem.html
Watsuji 1996 — Watsuji T. Watsuji Tetsuro’s Rinrigaku: Ethics in Japan.
New York, 1996.
Weissert 1992 — Weissert Th. Stanislaw Lem and a Topology of Mind //
Science Fiction Studies. 1992. Vol. 57 . No. 19 (2). URL: http://www.depauw.
edu/sfs/backissues/57/weissert57art.htm
Westfahl 1998 — Westfahl G. The Mechanics of Wonder: The Creation
of the Idea of Science Fiction. Liverpool, 1998.
Wo łk, Glasenapp 2001 — Wołk M., Glasenapp M. Two Labyrinths
in Two Novels: Stanisław Lem and Jan Potocki // Under the Gallows of
Zoto’s Brothers: Essays on The Manuscript Found in Saragossa. Katowice
2001. P. 188—210. URL: https://repozytorium.umk.pl/bitstream/handle/
item/1574/Lem%20and%20Potocki.pdf?sequence=1
СПИСОК ЦИТИРУЕМЫХ ЛИТЕРАТУРНЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ
Абрамов А.И., Абрамов С.А . Хождение за три мира // Тень импера-
тора. М., 1967. С. 5—131.
Адамс Д. Автостопом по галактике. Опять в путь. М ., 2015.
Азимов А. Конец вечности. М ., 2008.
Азимов А. Звезды как пыль. М., 2007.
Аксенов В.П. Остров Крым. М ., 2002.
Альтов Г.С . Третье тысячелетие // НФ: сб. науч. фантастики. М .,
1974. Вып. 14 . С. 3—52 .
Андерсон П. Три сердца, три льва. Симферополь, 1991.
Андерсон П. Патруль времени. М ., 1999.
Бальзак О. (де). Эликсир долголетия // Оноре де Бальзак. Шагрене-
вая кожа. Новеллы. М., 2007. С. 290—309.
Банч Д. Модеран // David R. Bunch/ Moderan. New York, 1971.
Бахнов В.Е . Внимание: ахи! Авторский сборник. М ., 1070.
18/27
280
Беллами. Через сто лет ( Взгляд назад). СПб., 1893 // Bellamy, Edward,
Looking Backward 2000—1887. Oxford, 2009.
Беляев А.Р. Человек-амфибия // Беляев А.Р. Собр. соч.: в 8 т. Т. 3 .
Человек-амфибия. Подводные земледельцы. М ., 1963. С. 7 —204.
Берроуз Э. Марсиане. М ., 1991.
Богданов А.А. Красная звезда. СПб, 1918. URL: http://az.lib.ru/b/
bogdanow_aleksandr_aleksandrowich/text_0040.shtml
Борхес Х. -Л . Бессмертный // Проза разных лет. М ., 1984. URL: http://
modernlib.ru/books/borhes_horhe_luis/bessmertniy/read
Брэдбери Р. 451° по Фаренгейту. М ., 1983.
Брэдбери Р. И грянул гром. URL: https://www.booklot.ru/authors/
bredberi-rey-duglas/book/i-gryanul-grom-/content/
Брюсов В.Я. Республика Южного Креста. М ., 2008.
Булгаков М.А. Иван Васильевич // Драмы и комедии. М ., 1965. URL:
http://lib.ru/BULGAKOW/ivan_vas.txt
Бэкон Ф. Новая Атлантида // Бэкон Ф. Соч.: в 2 т. Т. 2. М., 1978.
С. 485—518.
Варшавский И.И. Фиалка // Сюжет для романа: сб. научно-
фантастических рассказов. М ., 1990. С . 136—144.
Верас Д. История севарамбов. М ., 1956.
Верн Ж. Двадцать тысяч лье под водой // Верн Ж. Собр. соч.: в 12 т.
Т. 4. М., 1956.
Волохов М.К. В стране полуночи. М ., 1910.
Гамильтон Э. Звездные короли. М ., 2007.
Гансовский С.Ф. Часть этого мира // НФ: сб. науч. фантастики. М .,
1974. Вып. 14 . С. 156—236.
Гаррисон Г. Стальная крыса. М ., 2002.
Гибсон У. Нейромант. М .; СПб., 2000.
Гогол ь Н.В. Нос // Гого л ь Н.В. Повести. Драматические произведе-
ния. Л., 1983. С. 36—59.
Гуревич Г.И . Мы — из солнечной системы. М ., 1965.
Дашнер Дж. Мятеж во времени. М ., 2013.
Дик Ф. Мечтают ли андроиды об электроовцах? М., 2017.
Диккенс Ч. Жизнь и приключения Мартина Чезлвита. М ., 2011.
Ефремов И.А . Туманность Андромеды. М ., 2008.
Ефремов И.А . Час Быка. СПб., 2015.
Ефремов И.А . Сердце змеи // Ефремов И.А . Сердце змеи: сб. М .,
1964. С . 186—249.
19/27
281
Замятин Е.И. Мы // Повести. Рассказы. Пьесы. Кишинев, 1989.
С. 10—143.
Зеликович Э.С. Следующий мир // Искатель. 1966. No 1 . С. 130—
142.
Инфантьев П.П . На другой планете. Новгород, 1901.
Итин В.А . Страна Гонгури. Канск, 1922.
Кабаков А.А . Невозвращенец. М ., 1990.
Кабэ Э. Путешествие в Икарию. М ., 1948.
Камп Спрэг Л. (де). Да не опустится тьма. М ., 1992.
Кампанелла Т. Город солнца. М ., 1947.
Камю А. Чума. Тбилиси, 1988.
Кафка Ф. Процесс // Франц. Кафка. Роман. Новеллы. Притчи. М .,
1965. С. 67—310.
Кафка Ф. Превращение // Франц. Кафка. Роман. Новеллы. Притчи.
М., 1965. С. 342—401.
Кафка Ф. Замок // Процесс. Замок. Романы. Новеллы и притчи.
Афоризмы. Письмо отцу. Завещание. М ., 2004. С. 187—432.
Кинг С. Темная башня. М ., 1994.
Кларк А. Конец детства. М ., 1991.
Кларк А. Космическая одиссея. СПб., 2007.
Конан Дойл А. Затерянный мир // Конан Дойл А. Избр. научно-фан-
тастические произведения. М ., 1957. С . 107—294.
Крыжановская-Рочестер В.Н . Смерть планеты. URL: https://www.
litmir.me/br/?b=91153&p=4
Куприн А.И . Жидкое солнце. URL: http://kuprin.lit-info.ru/kuprin/
proza/zhidkoe-solnce.htm
Ларри Я.Л . Страна счастливых. Л ., 1931.
Лейнстер М. Первый контакт. СПб., 2006.
Лондон Дж. Алая чума. М ., 2017.
Лукьянов А.Н. Черная пешка. Липецк, 2017.
Маркес Г.Г. Сто лет одиночества. М ., 2012.
Мартынов Г. Каллисто. Л ., 1989.
Мартынов Г. Гианэя. Л ., 1965.
Мериме П. Хроника времен Карла IX. М ., 1993.
Мерсье Л. -С. Год две тысячи четыреста сороковой: Сон, которого,
возможно, и не было. Л.: Наука, 1977.
Миллер У. Песнь для Лейбовица. М., 1991.
Мор Т. Утопия. М ., 1978.
20/27
282
Моррис В. Вести ниоткуда. М ., 1962.
Немцов В.И. Семь цветов радуги. М ., 1950.
Нортон А. Королева Солнца. М ., 2014.
Нортон А. Перекрестки времени. М ., 2017.
Одоевский В.Ф . 4338 год. Петербургские письма // Одоевский В.Ф .
Романтические повести. Л ., 1929. С. 346—390 .
Орловский В.Е. Бунт атомов. СПб., 2011.
Оруэлл Дж. 1984 // Оруэлл Дж. Соч.: в 2 т. Т. I . 1984. Скотный двор.
Пермь, 1996. С. 5 —229.
Пауэрс Т. Ужин во Дворце извращений. М ., 2005.
Перчес С. Паломничество // Purchas S. Hakluytus Posthumus, or Pur-
chas his Pilgrimes. London, 1625. URL: https://quod.lib.umich.edu/e/eebo/
A10228.0001.001/1:7.7?rgn=div2;view=fulltext
Потоцкий Я. Рукопись, найденная в Сарагосе. М ., 1992.
Разговоров Н.В . Четыре четырки // Черный столб: сб. научно-фан-
тастических повестей и рассказов. М ., 1963. С. 176—221 .
Свифт Дж. Путешествия Лемюэля Гулливера. М ., 1955.
Смит Э.Э . «Док». Галактический патруль. СПб., 1994.
Снегов С.А. Люди как боги. М., 1996.
Стерлинг Б. Схизматрица. М ., 1997.
Стругацкий А.Н ., Стругацкий Б.Н. Попытка к бегству // Арка-
дий Стругацкий, Борис Стругацкий. Хищные вещи века. М ., 1965.
С. 9 —127.
Стругацкий А.Н ., Стругацкий Б.Н. Полдень: XX век (Возвраще-
ние). М ., 1967.
Стругацкий А.Н ., Стругацкий Б.Н . Второе нашествие марсиан. М .,
1968.
Стругацкий А.Н., Стругацкий Б.Н . Стажеры. М ., 1968.
Стругацкий А.Н ., Стругацкий Б.Н . Улитка на склоне // Стругац-
кий А., Стругацкий Б. Волны гасят ветер. М ., 1990. С. 5 —192.
Стругацкий А.Н ., Стругацкий Б.Н . Хромая судьба // Стругацкий А.,
Стругацкий Б. Волны гасят ветер. М ., 1990. С. 195—508.
Стругацкий А.Н ., Стругацкий Б.Н . Волны гасят ветер // Стругац-
кий А., Стругацкий Б. Волны гасят ветер. М ., 1990. С. 509—656.
Стругацкий А.Н., Стругацкий Б.Н. Понедельник начинается в суб-
боту // Стругацкий А., Стругацкий Б. Понедельник начинается в суббо-
ту. Сказка о тройке. СПб., 1992. С. 7 —236.
21/27
283
Стругацкий А.Н., Стругацкий Б.Н. Пикник на обочине // Стругац-
кий А., Стругацкий Б. Пикник на обочине. Парень из преисподней. За
миллиард лет до конца света. Повесть о дружбе и недружбе. М ., 1993.
С. 7—152.
Стругацкий А.Н ., Стругацкий Б.Н . Трудно быть богом // Стругац-
кий А., Стругацкий Б. Трудно быть богом. Попытка к бегству. Далекая
радуга. СПб., 1997. С. 17 —220.
Стругацкий А.Н ., Стругацкий Б.Н. Далекая радуга // Стругацкий А.,
Стругацкий Б. Трудно быть богом. Попытка к бегству. Далекая радуга.
СПб., 1997. С. 351—492.
Стругацкий А.Н ., Стругацкий Б.Н . Обитаемый остров // Стругац-
кий А., Стругацкий Б. Обитаемый остров. Малыш. СПб., 1997. С . 13—
368.
Тв ен М. Янки при дворе короля Артура. Минск, 1956.
Тердлав Г. Фл от вторжения. М ., 2001.
Тердлав Г. Ответный удар. М ., 2002.
Тердлав Г. Око за око. М ., 2003.
Тердлав Г. Великий перелом. М ., 2005.
Толкин Дж.Р.Р. Властелин колец. Л., 1991.
Толстой А.Н. Аэлита // Толстой А.Н. Гиперболоид инженера Гари-
на. Аэлита. М ., 1956, 285—429.
Уиндэм Дж. День триффидов // Библиотека современной фантасти-
ки: в 15 т. Т. 8 . Джон Уиндэм. День триффидов. Рассказы. М ., 1966.
С. 19—272 .
Уэллс Г.Дж. Первые люди на Луне // Повести и рассказы. Киев,
1956. С. 3 —167.
Уэллс Г.Дж. Война миров // Повести и рассказы. Киев, 1956.
С. 168—310.
Уэллс Г.Дж. Освобожденный мир // Уэллс Г.Дж. Собр. соч.: в 15 т.
Т. 4 . М ., 1964. С. 295—494.
Уэллс Г.Дж. Машина времени // Уэллс Г.Дж. Машина времени. Чу -
десное превращение. Остров доктора Моро. М ., 1996. С. 31—140.
Уэллс Г.Дж. Остров доктора Моро // Уэллс Г.Дж. Машина времени.
Чудесное превращение. Остров доктора Моро. М ., 1996. С . 265—395.
Уэллс Г.Дж. Люди как боги. М ., 2011.
Фуаньи Г. (де). Приключения Жака Садера, его путешествие и от-
крытие Астральной Земли. URL: http://srtujheb.strefa.pl/gabriel-de-fuani-
priklycheniya-jaka-sadera-ego-puteshestvie.html
22/27
284
Хайнлайн Р. Звездный десант // Хайнлайн Р. Звездный десант. Ку -
кловоды. М., 1998. С. 5 —234.
Хаксли О. О дивный новый мир. М ., 2000.
Хаксли О. Остров. СПб., 2000.
Чернышевский Н.В. Что делать? Л., 1967.
Чапек К. Средство Макропулоса // Чапек К. Собр. соч.: в 7 т. Т. 4 .
М., 1976, 281—356.
Чиколев В. Не быль, но и не выдумка. СПб., 1895.
Шекли Р. Билет на планету Транай // Шекли Р. Собр. соч.: в 4 т. Т. 1 .
М., 1993. С. 205—240.
Шекли Р. Абсолютное оружие // Шекли Р. Собр. соч.: в 4 т. Т. 3. М.,
1994. С. 247—255.
Шелли М. Франкенштейн, или Современный Прометей // Шелли
М. Франкенштейн, или Современный Прометей. Последний человек.
М., 2010. С. 10—228.
Шелли М. Последний человек // Шелли М. Франкенштейн, или Со-
временный Прометей. Последний человек. М ., 2010. С . 234—479.
Conan Doyle A. The Memoirs of Sherlock Holmes. London, 2012.
НАУЧНО-ФАНТАСТИЧЕСКИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ С. ЛЕМА
Лем С. Астронавты. М., 1957.
Лем С. Магелланово облако. М ., 1960.
Лем С. Правда // Искатель: сб. М ., 1966. Вып. 1 . С. 90 —109.
Лем С. Доктор Диагор // Искатель: сб. М ., 1967. Вып. 1 . С. 86 —
105.
Лем С. Фиаско. М ., 1971.
Лем С. Испытание // Лем С. Навигатор Пиркс. Голос неба. М ., 1971.
С. 5—41.
Лем С. Условный рефлекс // Лем С. Навигатор Пиркс. Голос неба.
М., 1971. С. 42 —123.
Лем С. Охота на Сэтавра // Лем С. Навигатор Пиркс. Голос неба. М .,
1971, 221—261.
Лем С. Несчастный случай // Лем С. Навигатор Пиркс. Голос неба.
М., 1971, 284—317.
Лем С. Дознание // Лем С. Навигатор Пиркс. Голос неба. М., 1971.
С. 318—412 .
Лем С. Голос неба // Лем С. Навигатор Пиркс. Голос неба. М ., 1971.
С. 413—584.
23/27
285
Лем С. Голем XIV // Лем С. Библиотека XXI века. М., 2003. С. 303 —
440.
Лем С. Человек с Марса. М ., 1998.
Лем С. Эдем // Лем С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 1. М., 1992. С. 30—256.
Лем С. Солярис // Лем С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 2. М., 1992.
С. 6 —182.
Лем С. Возвращение со звезд // Лем С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 2. М.,
1992. С. 184—397.
Лем С. Непобедимый // Лем С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 3. М ., 1993.
С. 6 —150.
Лем С. Крыса в лабиринте // Лем С. Собр. соч.: в 10т. Т. 3. М., 1993.
С. 164—196.
Лем С. Формула Лимфатера // Лем С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 3. М.,
1993. С. 336 —362.
Лем С. Правда // Лем С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 3. М., 1993. С. 362—
384.
Лем С. Рукопись, найденная в ванне // Лем С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 5 .
М., 1992. С. 6—174.
Лем С. Маска // Лем С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 5. М., 1992. С. 293—
337.
Лем С. Сказки роботов // Лем С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 6. М., 1992.
С. 5 —102.
Лем С. Из сочинения цифротикон, или О девиациях, суперфикса-
циях и аберрациях сердечных // Лем С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 6 . М ., 1993.
С. 104—115 .
Лем С.Кибериада //Лем С.Собр. соч.: в 10т. Т. 6.М., 1993.С.116—
134.
Лем С. Семь путешествий Трурля и Клапауция // Лем С. Собр. соч.:
в 10 т. Т. 6. М., 1993. С. 136—248.
Лем С. Сказка о трех машинах-рассказчицах короля Гениалона //
Лем С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 6. М., 1993. С. 250—308.
Лем С. Альтрузин, или Правдивое повествование о том, как от-
шельник Добриций космос пожелал осчастливить и что из этого вы-
шло // Лем С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 6. М., 1993. С. 309—332.
Лем С. Блаженный // Лем С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 6. М., 1993.
С. 333 —379.
Лем С. Повторение // Лем С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 6. М ., 1993.
С. 380 —438.
24/27
286
Лем С. Воспитание Цифруши // Лем С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 6. М.,
1993. С . 439—503.
Лем С. Футурологический конгресс // Лем С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 8 .
М., 1994. С. 6—98.
Лем С. Осмотр на месте // Лем С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 8. М., 1994.
С. 100—345.
Лем С. Приемные часы профессора Тарантоги // Лем С. Собр. соч.:
в 10 т. Т. 8. М., 1994. С. 448—475.
Лем С. Мир на Земле // Лем С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 9. М., 1994.
С. 6 —212.
Лем С. Звездные дневники Ийона Тихого // Лем С. Звездные днев-
ники. Из воспоминаний Ийона Тихого. Футурологический конгресс.
М., 1998. С. 7 —290.
Лем С. Из воспоминаний Ийона Тихого // Лем С. Звездные дневни-
ки. Из воспоминаний Ийона Тихого. Футурологический конгресс. М .,
1998. С . 293—424 .
Лем С. Последнее путешествие Ийона Тихого // Лем С. Молох.
Приложение. М ., 2006. С. 737—749.
25/27
287
Научное издание
Шафиков Сагит Гайлиевич
ФИЛОСОФСКАЯ ФАНТАСТИКА СТАНИСЛАВА ЛЕМА
Монография
26/27
288
Подписано к выпуску 20.09.2019.
Электронное издание для распространения через Интернет.
ООО «ФЛИНТА», 117342, г. Москва, ул. Бутлерова, д. 17 -Б, комн. 324.
Тел./факс: (495) 334-82 -65; тел. (495) 336-03 -11 .
E-mail: flinta@mail.ru; WebSite: www.flinta.ru
P owe red by T CP DF (www.tcp df.o rg)
27/27