Ольсевич Ю.А._Эффективность экономики социализма

Глава 1. Основные направления буржуазных и ревизионистских трактовок экономики социализма и их несостоятельность
§ 2. Общие черты и различия антимарксистских трактовок экономической системы научного социализма
§ 3. Реформистские и ревизионистские «модели», противопоставляемые теории и практике научного социализма
Глава 2. Эффективность планового социалистического воспроизводства: критика буржуазных концепций
§ 2. Критика буржуазных взглядов на темпы и пропорции социалистического воспроизводства
§ 3. Критика буржуазной методологии в анализе критериев и условий реализации экономического оптимума
Глава 3. Критика буржуазных взглядов на трудовую теорию стоимости и ценообразование в социалистическом хозяйстве
§ 2. Критика буржуазных трактовок содержания и функций цен в социалистическом воспроизводстве
§ 3. Несостоятельность буржуазных трактовок процесса совершенствования оптовых цен в СССР
Глава 4. Критика буржуазных взглядов на хозяйственный механизм социалистического воспроизводства
§ 2. Современные направления буржуазных взглядов на советский хозяйственный механизм
§ 3. Несостоятельность буржуазных взглядов на тенденции и перспективы развития хозяйственного механизма СССР
Similar
Идейно-политические течения империализма
Современный антикоммунизм. Политика, идеология
Идейно-политические течения империализма
Миф о "хорошем" и "плохом" социализме
Text
                    Ю.Я.ОЛЬСЕВИЧ
ЭФФЕКТИВНОСТЬ
ЭКОНОМИКИ
СОЦИАЛИЗМА
КРИТИКА
БУРЖУАЗНЫХ
И РЕВИЗИОНИСТСКИХ
КОНЦЕПЦИЙ
ИЗДАТЕЛЬСТВО «МЫСЛЬ»
МОСКВА • 1972

33.049
0-56
ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Ольсевич Ю. Я.
0-56 Эффективность экономики социализма
(Критика буржуазных и ревизионистских концепций). М.,
«Мысль», 1972.
288 с.
В книге анализируются две взаимно связанные стороны
буржуазных и мелкобуржуазных концепций экономики социализма: стремление
извратить хозяйственные процессы, происходящие в странах
социализма, и попытка выдвинуть альтернативные «модели социализма».
Автор показывает несостоятельность антимарксистских концепций
социально-экономической структуры в социалистических государствах,
подвергает критическому анализу буржуазные представления о
критериях и механизме народнохозяйственного оптимума, о
совершенствовании планирования, системы хозрасчета и ценообразования при
социализме.
1-7-2 33.049
10-72

ПРЕДИСЛОВИЕ
Последовательная и эффективная критика
антимарксистских теорий социализма ставит перед советскими
учеными задачу выработать целенаправленную
стратегию этой критики. Центральные положения такой
стратегии содержатся в материалах XXIV съезда КПСС.
Съезд определил главные социально-классовые
идеологические позиции, против которых должна быть
направлена критика, и указал на те общие реакционные
концепции, которые должны быть научно разоблачены. Съезд
наметил пути борьбы как с буржуазной, реформистской
идеологией, так и с идеологией правого и левого
ревизионизма, национализма и особо подчеркнул важность
разоблачения антикоммунизма, антисоветизма,
антиленинизма.
В материалах съезда дан анализ противоречивых
экономических, социально-политических и идеологических
процессов в современном капиталистическом мире, из
которого вытекает необходимость системного и
дифференцированного подхода к критике буржуазных и
мелкобуржуазных экономических теорий. Наиболее действенна
критика, которая учитывает как общие черты, так и
различия, противоречия между отдельными
антимарксистскими концепциями.
На современном этапе выявляется значительное
обострение кризиса буржуазной идеологии вообще и
буржуазной политической экономии в частности. Его
объективной основой служит дальнейшее углубление общего
кризиса капитализма, нарастание успехов мировой системы
социализма, расширение рамок мирового
революционного процесса. Современное капиталистическое
воспроизводство не может осуществляться вне
государственно-монополистических форм; в то же время государствепно-
3

монополистические формы хозяйства не оправдали
надежд буржуазных теоретиков, ибо не решили ни одной
из проблем капитализма. В условиях дальнейшего роста
производства и научно-технической революции старые
противоречия капитализма обостряются и возникают
новые-
Обострение противоречий обусловило новый подъем
классовой борьбы пролетариата,
национально-освободительного движения. Вместе с тем активизировались
буржуазно-реформистские течения и мелкобуржуазный
«социализм». Отражением указанных процессов явилось
усиление критики как неоклассических, так и кейнсиан-
ских политэкономических теорий со стороны институцио-
налистско-социологического направления, выдвижение
проектов «реформ» сложившейся
государственно-монополистической системы.
Критика вульгарной буржуазной политической
экономии, ее методологических основ,
социально-экономических концепций и программных выводов приобретает
в современных условиях особенно важное значение.
Чтобы усилить наступательный характер этой
критики, целесообразно увязывать воедино такие ее аспекты,
как критика буржуазных теорий капитализма,
трактовок реально развивающейся социалистической системы,
противопоставляемых ей «альтернативных»
реформистских, право- и леворевизионистских «моделей». В
методологическом отношении необходимость такой увязки
вытекает из того, что в рамках каждого идеологического
направления имеется общая концептуальная основа
указанных аспектов антимарксистских экономических теорий.
Съезд научно определил позицию, которая направляет
позитивную и критическую работу советских ученых в
области политической экономии социализма, выдвинул
те актуальные узловые экономические вопросы, вокруг
которых концентрируется практическая и идеологическая
работа партии и которые должны определять
проблемную направленность критики буржуазных и
ревизионистских теорий социализма.
Вопреки буржуазным и ревизионистским
измышлениям о «стратификации», «антагонизмах» и «эрозии»
социалистического общества, в нем происходит укрепление
общенародной собственности на средства производстиа,
постепенное выравнивание условий труда и быта, сбли-
[

жеиие всех составляющих его классов и социальных
групп, еще более усиливается его морально-политическое
единство.
Социализм демонстрирует ныне способность соединять
свои неоспоримые преимущества наиболее
прогрессивного и гуманного строя с достижениями научно-технической
революции. Вместе с тем терпят провал попытки
буржуазных теоретиков противопоставить процессы научно-
технической революции и связанные с ними структурные
изменения в воспроизводстве основным принципам
социализма, теории и практике построения
коммунистического общества. Тесная связь научно-технической революции
в странах капитала с государственно-монополистическим
обобществлением производства (прежде всего в
реакционных формах развития военно-промышленного
комплекса) еще раз подтверждает ту марксистскую истину, что
капиталистический прогресс подобен чудовищу, не
способному пить нектар иначе, чем из черепа убитого.
Критика современных буржуазных концепций воспра-
изводства призвана раскрывать неоспоримые
преимущества социализма над капитализмом как с точки зрения
общественных целей, которым объективно подчинено
воспроизводство, так и с точки зрения тех возможностей
оптимизации его темпов и пропорций, которые
открываются лишь на базе господства общенародной
собственности на средства производства.
Буржуазные интерпретации проблем и тенденций
развития социалистического хозяйственного механизма
обнаруживают их неспособность понять внутреннюю
логику этого развития, стремление извратить природу его
движущих сил. В частности, они формалистически
трактуют хозяйственную реформу СССР по схеме
централизация — децентрализация, пытаются противопоставлять
экономику и политику, моральные и материальные
стимулы.
Усиливающаяся в буржуазной теории тенденция
трактовать экономику капитализма и социализма в плане
далекой исторической перспективы выдвигает на авансцену
задачу марксистско-ленинской критики
социально-экономических аспектов буржуазных теорий роста,
долгосрочных прогнозов и футурологических концепций.
Марксистско-ленинская критика современных
буржуазных и мелкобуржуазных экономических теорий соцпа-
5

лизма опирается на победоносную практику и научную
теорию развитого социализма, на позитивное политэко-
номическое исследование его актуальных проблем, на
разработку научно обоснованных
социально-экономических прогнозов, на программу постепенного перехода от
социализма к коммунизму. Соединение позитивной и
критической работы является существенным условием
обеспечения высокого научного уровня и эффективности
критических исследований. «Убедительность критики
буржуазных и ревизионистских наскоков на нашу теорию и
практику, — отмечалось на XXIV съезде КПСС, — в
огромной степени усиливается тогда, когда она опирается на
активное и творческое развитие общественных наук,
марксистско-ленинской теории» К
Отмеченные выше моменты определили содержание и
структуру предлагаемой книги. Разумеется, задачи в
области критики антимарксистских теорий социализма,
выдвинутые XXIV съездом КПСС, могут быть решены
только в итоге систематических и организованных усилий
большого отряда советских ученых.
Автор выражает признательность всем, кто своими
советами и критическими замечаниями помог в работе
над книгой; в этой связи автор особенно благодарен
В. Н. Жукову и С. А. Хавиной, с которыми он имел
возможность обсудить рукопись в целом.
1 «Материалы XXIV съезда КПСС». М., 1971, стр. 103.

Глава 1
Основные направления буржуазных
и ревизионистских трактовок
экономики социализма
и их несостоятельность
В современную эпоху борьба между марксизмом и
буржуазной идеологией в экономической науке
определяется прежде всего объективным ходом соревнования
двух мировых систем, углублением противоречий и
эволюцией форм капиталистического хозяйства, прогрессом
производительных сил и производственных отношений
социализма, развитием его хозяйственного механизма.
На ранних этапах развития научного социализма
теоретики антикоммунизма выступали с
«доказательствами» невозможности построения хозяйства на основе
общественной собственности; в дальнейшем они пытались
«обосновать» неизбежность отставания развития
социалистического производства от капиталистического. В
настоящее время, когда соревнование двух систем вступило в
новый этап, буржуазные экономисты концентрируют свои
«изыскания» на проблемах сравнительной эффективности
социалистического и капиталистического хозяйства,
стремясь в этой области отыскать у второго «врожденные»
преимущества перед первым.
История показала, что антагонистические
противоречия и пороки капитализма в меняющихся формах
неизбежно воспроизводятся и углубляются на каждом новом
этапе развития его производительных сил. В то же время
социалистическое общество обеспечивает единство
коренных интересов всех его членов, гармоничное развитие
составных частей и функций уже на сравнительно ранних
стадиях построения своей материально-технической базы.
Социализм убедительно доказал преимущества своей об-
7

щественно-экономической системы над системой
капитализма. Ныне, опираясь на эти преимущества, социализм
выдвигает в качестве своей важнейшей экономической
задачи достижение наивысшей эффективности
общественного производства, т. е. наивысшего в мире уровня
производительности труда, наиболее полной отдачи
производственных фондов, рациональности использования
природных богатств и на этой основе дальнейшего
быстрого роста народного благосостояния. Решение этой
задачи в огромной степени зависит от того, в какой мере
конкретный механизм функционирования
социалистического хозяйства в новых условиях мобилизует гигантские
потенциальные возможности и движущие силы,
заключенные в системе производственных отношений нашего
общества.
Научно-технический прогресс, непрерывно
революционизируя производительные силы, изменяет и конкретные
формы производственных отношений. Однако в
капиталистическом обществе эти изменения не разрешают
конфликта между ними, меняются лишь его проявления,
сохраняются и углубляются все социальные пороки
капитализма— поляризация богатства и доходов, эксплуатация,
безработица, милитаризация экономики и др.
Социализм, используя достижения ускоряющегося
научно-технического прогресса, овладевает им, сознательно
приспосабливает его к своим принципам и задачам
построения материально-технической базы коммунизма.
Производственные отношения получают дальнейшее
развитие, выражающие их принципы обогащаются новым
содержанием.
В основе современного этапа строительства
коммунистического общества в СССР лежит отмеченный
XXIV съездом КПСС исторический факт построения в
СССР развитого социалистического общества. С точки
зрения производительных сил это означает наличие
разносторонне развитого, мощного производственного
аппарата, делающего возможным и необходимым
одновременно удовлетворять широкий круг общественных
потребностей; это означает также достижение такого
качественного п структурного уровня развития техники и кадров,
который создает необходимые предпосылки для
развертывания современной научно-технической революции во
всех основных отраслях хозяйства.

С точки зрения производственных отношений
построение развитого социалистического общества означает, в
частности, достижение такой ступени преодоления
существенных различий между умственным и физическим
трудом, между трудом промышленным и
сельскохозяйственным, когда квалифицированность труда и уровень общей
подготовки основного ядра рабочего класса вплотную
приблизились к уровню значительной части технических
работников, когда в сельском хозяйстве в основных
отраслях начал доминировать квалифицированный
механизированный труд. С точки зрения отношений
распределения это означает создание прочного социального
фундамента развития физических и духовных способностей
каждой личности при помощи общественных фондов
(образование, медицинская помощь, жилье, стипендии,
пенсии и пособия), при распределении по труду как
основной форме доходов трудящихся; последняя получает
полное развитие в таких условиях, когда среднедушевой
личный доход в стране значительно превышает прожиточный
минимум, и при этом происходит постепенное сближение
уровней доходов различных социальных групп населения.
Эти и другие качественные сдвиги в производственных
отношениях означают создание материальных условий для
полной реализации принципа социализма — от каждого
по способностям, каждому по труду.
В области политики это означает такую ступень
развития социалистической демократии, когда на базе
сближения всех классов, социальных и национальных групп и
укрепления морально-политического единства
государство становится общенародным (при ведущей роли
рабочего класса), а к управлению — через Советы и
общественные организации— на всех уровнях и во всех звеньях
общества непосредственно привлекаются многомиллионные
массы трудящихся.
Итоги развития экономики в СССР, задачи,
поставленные XXIV съездом КПСС па девятую пятилетку и на
более отдаленную перспективу, служат наиболее
убедительным разоблачением буржуазных и ревизионистских
трактовок сущности и тенденций движения социалистического
общества.
У

§ 1. Исторические и социальные корни антинаучных
концепций социализма
Главной отличительной чертой буржуазной идеологии,
будь то идеология крайне реакционного,
консервативного или реформистского толка, является защита
капиталистической собственности. Именно поэтому на всех этапах
истории буржуазная идеология вообще и буржуазная
политэкономия в частности выступает непримиримым и
главным противником научного социализма,
экономическая основа которого — установление общественной
собственности на средства производства.
На протяжении последних ста лет капиталистическая
собственность претерпела существенные модификации.
Сначала — с конца XIX по начало XX в. — господство
частной индивидуально-капиталистической собственности
сменилось господством частной
капиталистически-групповой собственности, а вместе с этим свободная
конкуренция сменилась монополией. Затем нарастает и к середине
XX в. устанавливается господство
государственно-монополистических форм капитализма, при котором
происходит сращивание монополий и их собственности с
государством и складывается внутренне противоречивый
государственно-монополистический механизм, в котором
монополии и их интересы играют определяющую роль.
В. И. Ленин научно установил эти новые
социально-экономические формы исторической тенденции
капиталистического накопления, указав, что развитие идет «от
капитализма к империализму, от монополии к
огосударствлению» К
Вместе с этим модифицируется и вся система
идеологической защиты капитализма. Вначале буржуазная
идеология в целом переходит с позиций апологии свободной
конкуренции на концепции восхваления крупных
корпораций, а затем на позиции оправдания государственного
регулирования и даже государственной собственности на
некоторые средства производства. Естественно, что при
этом изменяются и формы борьбы буржуазных
теоретиков с идеями научного социализма, они вынуждены
маневрировать, выдвигая на авансцену реформистские
концепции.
В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 31, с-р. 355.
10

Эволюция буржуазной идеологии сопровождалась
острой внутренней борьбой. Как первый кризис
частнокапиталистической собственности, связанный с переходом
от свободной конкуренции к монополистическому
господству корпораций, так и второй ее кризис, связанный со
сращиванием монополий и государства, означали острое
столкновение интересов различных групп капитала —
промышленного, торгового, банковского, связанных с
разными сферами и отраслями хозяйства. Под воздействием
всей совокупности противоречий общего кризиса
капитализма государственно-монополистические формы
претерпевают сложную эволюцию, отражающуюся в
теоретической борьбе различных направлений буржуазной
политэкономии. Размежевание между реакционным,
консервативным и реформистским направлениям в буржуазной
идеологии тесно связано с борьбой вокруг проблемы
господства монополий и экономической ролью государства.
Однако отношение к монополиям и их государству само
по себе еще не является исходным критерием для
дифференциации между буржуазными теоретиками — таким
критерием является прежде всего их отношение к
стратегии в борьбе между трудом и капиталом. На каждом
историческом этапе реакционное крыло буржуазных
идеологов требовало существенно изменить систему
общественных институтов с целью еще более урезать
возможности трудящихся вести борьбу за свои права;
консервативные теоретики выступали за маневрирование вокруг
статус-кво, а реформисты — за частичную реорганизацию
капиталистической системы, обеспечивающую некоторые
уступки трудящимся, оплачиваемые за счет части того
прироста прибылей, источником которого служит
дальнейшее расширение и углубление системы их
эксплуатации. Наиболее радикальная часть буржуазных
реформистов, теоретически признающая возможность перехода к
общественной собственности, но только в отдаленном
историческом будущем и ни в коем случае не путем
экспроприации, а путем «естественного», стихийного
перерастания, именует себя «социалистами». Современный социал-
реформизм считает основным признаком социализма не
общественную собственность, а «демократический
контроль» над экономикой, обеспечиваемый якобы на базе
господства частной собственности. Практически такой
«социализм» есть форма защиты крупнокапиталистиче-
п

ской собственности от объективно назревшей
необходимости ее революционного обобществления. Реформист-
скип социализм, оставаясь в общих рамках буржуазной
идеологии, по ряду вопросов, в том числе но вопросу о
национализации некоторых отраслей хозяйства, идет
значительно дальше умеренного реформизма.
«Социализм» правых социал-демократов как идейное
течение есть направление в общих рамках буржуазного
реформизма. Однако буржуазный реформизм сам весьма
неоднороден; на концепции правой социал-демократии
оказывает сильное влияние тот факт, что она стремится
подчинить себе рабочее движение, а потому вынуждена
учитывать в некоторой мере его интересы. Поэтому и
взгляды правых социал-демократов на социализм не
тождественны со взглядами других направлений
буржуазного реформизма.
На протяжении XIX и XX вв. существенным образом
изменились условия существования и состав
мелкобуржуазных слоев, а вместе с тем и мелкобуржуазные
концепции социализма. Мелкобуржуазные слои, т. е. слои
промежуточные по своему социально-экономическому
положению между пролетариатом и буржуазией, крайне
неоднородны по своему составу. Они включают как мелких
собственников — крестьян, ремесленников, торговцев, так
и лиц свободных профессий, рабочую аристократию,
часть инженерно-административного персонала и
чиновничества. Таким образом, классовая структура
пролетариат — буржуазия — промежуточные слои пронизывает
как капиталистическое общество в целом, так и
отдельную монополистическую корпорацию. Мелкобуржуазный
социализм выражает идеологию лишь радикальной части
этих слоев, ибо значительная их часть находится под
прямым влиянием разных форм буржуазной идеологии
(включая буржуазный реформизм).
Водоразделом между буржуазной идеологией и
мелкобуржуазным социализмом в области экономической
теории можно считать враждебное отношение последнего
к крупнокапиталистической собственности. В то же
время мелкобуржуазный социализм во всех его формах
враждебен целиком ^ибо в ряде существенных моментов
полному господству общественной собственности на
средства производства.
Внутри этих общих рамок существует широкий «веер»
12

мелкобуржуазных концепции социализма, который своим
«правым» крылом вплотную приближается к буржуазно-
му «социализму», а «левым» уходит в анархистский
экстремизм и «грубоуравнительный» коммунизм.
В условиях относительной неразвитости
капиталистических отношений мелкобуржуазный социализм вел
борьбу как с идеологией крупной буржуазии, так и с
пролетарским социализмом с позиций защиты
мелкобуржуазного производства (уравнительный крестьянский
социализм, прудонизм). По мере разорения и вытеснения
мелкотоварного производства капиталистическим
мелкобуржуазный социализм все больше переходил на позиции
апологии автономных «хозяйственных коммун», «общин»,
«кооперации», «синдикатов», «гильдий» и других форм
соединений групповой собственности с рыночной
организацией производства в масштабах всего общества.
При этом правое крыло мелкобуржуазного социализма
постоянно проявляло и проявляет тенденцию к
сближению с социал-реформизмом и к прямому перерастанию
в него.
Неустойчивость, эклектичность мелкобуржуазного
социализма, обусловленная неустойчивостью и
противоречивостью его социально-экономической базы, еще более
усилилась, когда была подорвана массовая база
мелкотоварного производства в городе и деревне и основное
место в системе промежуточных слоев города и деревни,
в индустриальных странах заняли верхушка рабочих,
административно-технический персонал и другие наемные
работники капитала и буржуазного государства.
Мелкобуржуазный социализм как идейное течение в этих
странах принял форму главным образом правого
ревизионизма и «нового» анархизма; «уравнительный» социализм в
соединении с левым ревизионизмом имеет широкую
социальную базу главным образом в аграрных странах.
Мелкобуржуазная природа и правого, и левого
ревизионизма как идейных течений достаточно выявилась на
протяжении всей его истории. Однако мелкобуржуазная
идеология намного шире, она включает и ряд других
направлений: специфику ревизионизма в области теории
определяет то, что он стремится внести мелкобуржуазное
(вместе с ним и элементы буржуазного) сознание в
само коммунистическое движение. Приспосабливаясь к
природе этого движения, ревизионистские теории социа-
13

лизма заимствуют у научного коммунизма не только
терминологию, но и некоторые существенные элементы,
отражающие позиции революционного рабочего класса,
выхолащивая их революционное содержание.
Пролетарскому, научному социализму противостоят
различные формы буржуазного и мелкобуржуазного
«социализма», которые буржуазные идеологи пытаются
использовать в качестве «доказательства» множественности
«моделей социализма», для подтверждения тезиса о
«плюрализме» исторических процессов. Французский
теоретик «демократического социализма» Р. Моссэ
заявляет: «...сегодня существует множество социализмов, не
только отличающихся друг от друга, но часто
противостоящих друг другу». К числу разных направлений
«социализма» наряду с марксизмом Моссэ относит
сторонников «плановой экономики», «социального
прагматизма», английского лейборизма, «либералистского»
западногерманского социализма и, разумеется, собственного
«демократического социализма»1.
Другой буржуазный теоретик, американец Б. Вард,
толкует о трех экономических моделях социализма 2, а
ревизионист Гароди вообще полагает, что этих
«моделей» должно быть почти столько же, сколько государств.
Идеологи буржуазии пытаются представить
социализм как некую совокупность внеисторических,
абстрактных принципов общественной организации, реализовать
которые возможно в любой период человеческой истории
и в самых разнообразных вариантах. Так, «неоклассик»
вульгарной политэкономии В. Парето в двухтомном
труде «Социалистические системы» относит к «социализму»
и первобытную общину, и рабовладельческую Спарту, и
средневековое монастырское хозяйство. В число
теоретиков социализма этот автор зачисляет и древнегреческого
философа-идеалиста Платона, и немецких помещиков
Родбертуса и Тюнена3.
Современные буржуазные экономисты В. Лоукс и
В. Уитней в учебнике по «сравнительной экономике»
дают следующее расплывчатое определение социализма:
«Движение, которое имеет целью вручить обществу в це-
1 R. Mosse. L'economie de Гап 2000. Paris, 1968, p. 2—3.
2 В. Ward. The Socialist Economy. N. Y., 1967.
3 V. Pareto. Les systemes socialistes. Paris, 1926.
14

лом, а не отдельным индивидам собственность и
управление всеми капитальными благами, использованными в
крупном производстве, с целью увеличения
национального дохода и более равного его распределения, не
уничтожая при этом индивидуальных экономических стимулов
или свободы выбора занятий и потребительского
выбора» К При этом эти авторы рассматривают
национализацию как «необязательное» требование, поэтому
социализм ими трактуется как внеклассовая общая тенденция
к общественному контролю над производством и к
ослаблению неравенства в распределении. Такое определение
имеет целью «уравнять в правах» буржуазные и
мелкобуржуазные концепции псевдосоциализма с теорией
научного, пролетарского социализма.
На протяжении истории, чем более поднимался
авторитет научного социализма, тем чаще значительная часть
буржуазных и мелкобуржуазных доктрин принимала
форму разновидностей «марксизма». Марксистам
пришлось вести упорнейшую идеологическую борьбу с
непролетарскими течениями социализма, в том числе такими,
которые пытались и пытаются использовать форму
марксизма («легальный марксизм», «австромарксизм»,
оппортунистические теории лидеров II Интернационала,
современной социал-демократии и ревизионизма). «...Полное
господство пролетарского социализма, основывающегося
на учении марксизма, — писал В. И. Ленин, —
упрочилось не сразу, а лишь после долгой борьбы со всякими
отсталыми учениями, с мелкобуржуазным
социализмом...»2
Борьба с враждебной идеологией, принимающей
обличье социализма, пронизывает всю историю марксизма-
ленинизма. В статье «Фридрих Энгельс», написанной в
1895 г., В. И. Ленин выделил и подчеркнул то главное,
что уже в 40-е годы сразу же отличило выступления
Маркса и Энгельса от многочисленных направлений
социалистической литературы. До Маркса и Энгельса
социалисты не видели противоположности интересов
буржуазии и пролетариата, мечтали о социализме без борьбы.
В. И. Ленин по этому поводу писал: «...почти все тогдаш-
1 W. N. Loucks, W. G. Whitney. Comparative Economic Systems.
N. Y., 1969, p. 177.
2 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 12, стр. 39.
15

ние социалисты и вообще друзья рабочего класса видели
в пролетариате только язву, с ужасом смотрели они, как
с ростом промышленности растет и эта язва. Поэтому все
они думали о том, как бы остановить развитие
промышленности и пролетариата, остановить «колесо истории»»1.
В «Коммунистическом Манифесте» основы теории
научного, пролетарского социализма противопоставлены
различным формам антипролетарского социализма.
К. Маркс и Ф. Энгельс выявили и подвергли критике
такие разновидности антипролетарского по своей сути
«социализма», как феодальный социализм,
мелкобуржуазный социализм, «истинный» социализм (выражавший
интересы реакционного немецкого мещанства),
консервативный или буржуазный социализм. В
«Коммунистическом Манифесте», в частности, отмечается: «Известная
часть буржуазии желает излечить общественные недуги
для того, чтобы упрочить существование буржуазного
общества»2 и далее: «Буржуа-социалисты хотят
сохранить условия существования современного общества, но
без борьбы и опасностей, которые неизбежно из них
вытекают... Они хотели бы иметь буржуазию без
пролетариата»2. Другая, «менее систематическая, но более
практическая форма этого социализма...» под изменением
материальных условий жизни «понимает отнюдь не
уничтожение буржуазных производственных отношений,
осуществимое только революционным путем, а
административные улучшения, осуществляемые на почве этих
производственных отношений, следовательно, ничего не
изменяющие в отношениях между капиталом и наемным
трудом, в лучшем же случае — лишь сокращающие для
буржуазии издержки ее господства и упрощающие ее
государственное хозяйство»2. Разоблачая буржуазный
«социализм», «Коммунистический Манифест» в то же
время дал отповедь теориям «грубоуравннтелыюго»
коммунизма, отражавшим неразвитое классовое
сознание «предпролетариата»: «революционную литературу»,
проповедующую «всеобщий аскетизм и грубую
уравнительность», манифест охарактеризовал как
«реакционную» 3.
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 2, стр. 6.
а К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 453, 454,
3 См. там же, стр. 455?
10

Теории буржуазного и мелкобуржуазного социализма
преследовали и преследуют цель подчинить движение
рабочего класса интересам чуждых ему социальных сил.
Революционная практика пролетариата, распространение
марксистской идеологии наносят теориям
псевдосоциализма смертельные удары. В. И. Ленин отмечал:
«Существенно то, как история и политика разоблачают группки
и направления, вскрывая под «тоже-социалистической»
или «тоже-марксистской» фразой буржуазную сущность.
В эпоху буржуазно-демократических революций везде, во
всем мире десятки группок и направлений мнили себя и
выставляли себя «социалистическими» (смотри,
например, перечень некоторых из них в 3-ей главе
«Коммунистического манифеста» Маркса и Энгельса). История
быстро, в какие-нибудь 10—20 лет, а то и меньше,
разоблачила их» К
На смену обанкротившимся теориям немедленно
появляются новые, реформистские идеологи буржуазии и
иных непролетарских классов ни на минуту не оставляют
попыток подчинить рабочий класс своему идейному и
политическому влиянию.
Так, в последней четверти прошлого века в Германии
и Англии получили распространение два направления
буржуазного социализма — катедер-социализм и
фабианский социализм. Политэкономической основой первого
явилась так называемая новая историческая школа, а
второго — так называемый маржинализм, или школа
субъективной полезности и производительности
факторов (одновременно фабианство использовало и некоторые
другие экономические теории). Политической
реализацией идей буржуазного социализма в Германии
явилась программа так называемого государственного
социализма, а в Англии — программа правого
тред-юнионизма.
Ф. Энгельс писал: «В Англии и Америке, равно как
во Франции и Германии, буржуазные экономисты под
давлением пролетарского движения почти все без
исключения приняли катедер-социалистически-филантропиче-
скую окраску, и повсюду господствует некритический,
благонамеренный эклектицизм... Действие этого
расслабляющего, неустойчивого, кашицеобразного образа мысли
В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 25, стр. 322-323.
17

чувствуется, по крайней мере в Германии и среди
некоторой части немцев в Америке, даже в нашей партии; он
широко распространен на ее границах» К
Это были резко различающиеся, по форме даже
враждебные друг другу направления идеологии,
поскольку существенно различались структура германского (по-
луюнкерского, протекционистского, полуаграрного,
милитаристского) и английского (развитого
капиталистического; фритредерского, колониального) буржуазных
государств. Однако по содержанию оба они были
направлены на реформистскую защиту буржуазии
против поднимавшегося рабочего движения, против
марксизма.
Ф. Энгельс, занятый работой над II и III томами
«Капитала» К. Маркса, уделил большое внимание анализу и
критике указанных концепций псевдосоциализма, в своих
письмах ориентировал марксистов на беспощадное
разоблачение теоретической несостоятельности и
политической вредности этих буржуазных теорий.
По вполне понятным причинам для немецкого
рабочего движения особую опасность представляли
«государственный социализм» и связанный с ним катедер-социа-
лизм.
В письме Каутскому 16 февраля 1884 г. Ф. Энгельс
писал: «Следовало бы кому-нибудь взять на себя труд
разоблачить распространяющийся, как зараза,
государственный социализм, воспользовавшись его образчиком на
Яве, где он процветает на практике... Голландцы на
основе древнего общинного коммунизма организовали
производство на государственных началах и обеспечили
людям вполне удобное, по своим понятиям, существование;
результат: народ удерживают на ступени первобытной
ограниченности, а в пользу голландской государственной
казны поступает 70 млн. марок ежегодно (теперь,
наверное, больше») 2.
В число катедер-социалистов входили те же
вульгарные буржуазные экономисты, которые составляли ядро
«новой исторической школы» в политэкономии (А.
Вагнер, Г. Шмоллер, Л. Брентано, В. Зомбарт и др.). Ф.
Энгельс охарактеризовал это течение как «карьеристский
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 36, стр. 172.
2 Там же, стр. 96—97.
18

социализм», а его представителей как «бисмарковских
карьеристов-социалистов». Своим пророком эти
«социалисты» провозгласили Родбертуса-Ягецова и его
писания — своим евангелием К В письме Н. Даниельсону от
13 ноября 1885 г. Энгельс писал: «Наши катедер-социа-
листы в теоретическом отношении никогда особенно не
отличались от вульгарных экономистов слегка
филантропического толка, а теперь опустились до уровня
заурядных апологетов бисмарковского государственного
социализма»2.
Американский буржуазный историк экономической
мысли Б. Селигмен изображает появление «новой
исторической школы» как «бунт» против «классической»
буржуазной политэкономии3. В действительности же оба
направления— и «новая историческая школа», и «маржи-
нализм» — были реакцией на распространение марксизма
в растущем пролетарском движении, оба направления-
претендовали на роль наилучшего «противоядия» против
марксизма, и прежде всего поэтому враждовали друг с
другом 4.
В Англии с ее еще сохранившимся в большой мере
монопольным положением на мировых рынках, с фри-
тредерскими традициями, многочисленной рабочей
аристократией особую опасность составлял сплав рыночных,
маржиналистских индивидуалистских концепций с
фабианской теорией эволюционного развития, отрицавшей
1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 36, стр. 129.
2 Там же, стр. 324.
3 См. Б. Селигмен. Основные течения современной экономической
мысли. М., 1968, стр. 23. Под «классической» Селигмен понимает
не только школу Смита и Рикардо, но и вульгарных эпигонов.
4 Один из видных представителей «новой исторической школы»
и «катедер-социализма», Адольф Хельд, подчеркивал, что отказ от
метода дедукции и переход на описательно-исторический метод
необходимы для борьбы «с красным призраком» (Л. Held. Ober
den gegenwortigen Prinzipienstreit in der Nationalokonomie Preufiische
Jahrbucher. Berlin, 1872, Bd. 305, 'S. 197 ff.). Более поздний
представитель «маржинализма» Ф. фон Хайек, напротив, не только не
признает заслуг «исторической школы», но даже возлагает на нее
«вину» за рост социализма. Хайек пишет: «Общей причиной,
которая одновременно подорвала позиции экономической теории и
ускорила рост социализма... был подъем так называемой исторической
школы в экономической теории» (F. A. von Hauek. The Nature and
History of the Problem. — «Collectivist Economic Planning». Ld., 1935,
p. 9-10).
19

классовые антагонизмы и необходимость качественных,
революционных преобразований.
К фабианскому «социализму» тесно примыкали
«гильдейский социализм» и «кооперативный социализм».
Характеризуя в письме к Адольфу Зорге английскую
разновидность буржуазного «социализма» — фабианство,
Ф. Энгельс писал: «...благонамеренная банда, состоящая
из «образованных» буржуа, которые опровергли Маркса
с помощью гнилой вульгарной политической экономии
Джевонса; она настолько вульгарна, что ее можно
толковать как угодно, даже социалистически. Главная цель их,
как и в Америке, — обратить буржуа в социалистов и,
таким образом, мирным и конституционным путем
ввести социализм» ].
Критика Ф. Энгельсом маржиналистского,
фабианского социализма и «новоисторического», катедер-социали-
стического течения имеет не только историческое и
методологическое значение. Ныне существуют реформистские
концепции, которые являются несомненными
наследницами указанных «социализмов». Так, буржуазная
концепция «рыночного социализма» и тесно с нею связанная
теория «государства всеобщего благоденствия»
представляют собой расширенный и дополненный (в частности,
кейнсианством) вариант фабианской интерпретации
теорий Джевонса-Менгера. С другой стороны, современные
реформистские теории «нового индустриального
государства», «постиндустриального общества» и другие
обнаруживают связь с «новой исторической школой» и ее
преломлением в концепциях катедер-социализма. У
теоретиков катедер-социализма мы находим многие положения,
воспроизводимые современным буржуазным
реформизмом и правым ревизионизмом. Таковы, в частности,
тезисы А. Шеффле об «отделении народного хозяйства от
государства» и о «децентрализации государственных
предприятий»2.
В дальнейшем распространенной формой
буржуазного социализма стало бернштейнианство, «развившееся»
из правого ревизионизма внутри германской
социал-демократии. К. Маркс и Ф. Энгельс в самом зародыше
разглядели буржуазно-реформистскую тенденцию мел-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 37, стр. 299.
2 А. Шеффле. Квинтэссенция социализма. СПб., 1906, стр. VII.
*)

кобуржуазного оппортунистического течения в
германском рабочем движении. Одним из документов,
вскрывающих сущность правого оппортунизма внутри
рабочего движения, является «Циркулярное письмо А. Бебелю,
В. Либкнехту, В. Бракке и другим руководителям
германской социал-демократической партии» (проект
письма был составлен Ф. Энгельсом, обсужден и
окончательно оформлен совместно с К. Марксом в сентябре
1879 г.)
В этом письме (которое долго скрывали от
публикации германские оппортунисты), характеризуя классовое
содержание программы К. Хёхберга, Э. Бернштейна и
К. Шрамма, К. Маркс и Ф. Энгельс отмечали: «Перед
нами представители мелкой буржуазии, которые заявляют,
полные страха, что пролетариат, побуждаемый своим
революционным положением в обществе, может «зайти
слишком далеко». Вместо решительной политической
оппозиции — всеобщее посредничество; вместо борьбы
против правительства и буржуазии — попытка уговорить их
и привлечь на свою сторону...» К
В методологическом отношении важным является
содержащееся в письме указание на то, что взгляды
критикуемых оппортунистов являются воспроизведением
позиций «истинного» социализма: «Что касается их
социалистических убеждений, то они подвергнуты достаточной
критике в «Манифесте Коммунистической партии», в
разделе о «немецком, или «истинном», социализме». Там, где
классовая борьба отстраняется как нечто
непривлекательное и «грубое», там в качестве основы социализма
остаются лишь «истинное человеколюбие» и пустые
фразы о «справедливости»»2.
Небезынтересна и характеристика теоретиков
оппортунизма, содержащаяся в циркулярном письме: «Вместо
того чтобы прежде всего самому углубиться в изучение
новой науки, каждый старался так или иначе подогнать
ее к своим извне принесенным воззрениям, наскоро
сколачивал себе свою собственную приватную науку и
тотчас же выступал с претензией обучать этой науке
других» 3-
1 К- Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 172.
2 Там же, стр. 173.
3 Там же, стр. 174.
21

Борьба К. Маркса и Ф. Энгельса против
оппортунистических тенденций внутри рабочего социалистического
движения в Германии, а также против политики
государственного социализма и его идейной основы — катедер-
социализма сыграла важнейшую роль в формировании
революционного сознания передовой части германского
рабочего класса. Катедер-социализм, а затем бернштей-
нианское кредо были отвергнуты съездом германских
социал-демократов. В Англии критика- фабианства
способствовала выделению из-под его влияния
самостоятельного, действительно марксистского течения в рабочем
движении.
Еще одной разновидностью буржуазного социализма,
с которой в тот период боролся научный социализм, был
«аграрный социализм». Аграрный социализм
представляли французский экономист (по происхождению бельгиец)
Ж. Колен, американский — Генри Джордж и
немецкий — А. Замтер. В основе их концепции лежал
заимствованный у радикальных последователей Рикардо
(Джеймса Милля, Шербюлье, Хильдича)
буржуазно-демократический лозунг национализации земли. Этот
лозунг был «лишь открытым выражением ненависти
промышленного капиталиста к земельному собственнику,
являющемуся в его глазах бесполезным и излишним в
общем ходе буржуазного производства»1. «Но Колен,—
продолжает К. Маркс, — первым превратил это
требование радикальных английских буржуазных экономистов в
социалистическую панацею и объявил, что это
мероприятие разрешает антагонизмы, которые заключает в себе
современный способ производства». К. Маркс дает
четкую характеристику социальной сущности аграрного
социализма: «Общим у всех этих «социалистов», начиная с
Колена, является то, что, оставляя неприкосновенным
наемный труд, а следовательно, и капиталистическое
производство, они тем самым хотят обмануть себя или
других, когда утверждают, что с превращением земельной
ренты в государственный налог все беды
капиталистического производства должны сами собой исчезнуть. Итак,
все это не что иное, как скрытая под маской социализма
попытка спасти господство капиталистов и фактически
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 35, стр. 163—164. (К. Маркс
цитирует свою работу «Нищета философии».)
22

заново укрепить его на еще более широком, чем теперь,
базисе» К
Можно, следовательно, охарактеризовать «аграрный
социализм» в промышленно развитых странах как одно
из направлений буржуазного (реформистского)
социализма наряду с фабианским «социализмом» и «катедер-со-
циализмом», политэкономическим основанием для
которого послужила теория ренты Д. Рикардо, а
философским— идеализм. По сравнению с реакционной и
консервативной буржуазной ортодоксией «аграрный социализм»
имел некоторые прогрессивные элементы, выступал
против частной собственности на землю, бессознательно
задевая тем самым весь институт частной собственности.
Опираясь на учение Д. Рикардо и его последователей о
ренте, теоретики «аграрного социализма» оказывались в
конфликте с рядом догматов вульгарной буржуазной
политэкономии.
Характерной для России разновидностью
буржуазного социализма был «легальный марксизм»2. Указанные
направления антипролетарского «социализма»,
получившие распространение в Англии, Германии, Франции,
России и США, при всех существенных различиях между
ними по своей классовой природе были однородными, ибо
это были разновидности буржуазного социализма,
выступавшие с различными оговорками в защиту
крупнокапиталистической собственности. Важно вместе с тем
подчеркнуть, что названные формы «социализма» опирались
на совершенно различные политэкономические теории,
нередко враждебные друг другу (напомним, что
фабианство опиралось в значительной мере на «неоклассическую»
школу, катедер-социализм — на «новую историческую»,
аграрный социализм — на отдельные стороны рикардиан-
ства, а оппортунизм, вылившийся в дальнейшем в берн-
штейнианство и «легальный марксизм», — на
ревизионизм). Это доказывает, что буржуазно-реформистская
идеология в зависимости от конкретно-исторических уело-*
вий старается приспособить к своим нуждам различные
теории.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 35, стр. 164.
2 В то же время в России имели распространение теории
«государственного социализма» (И. И. Янжул, И. И. Иванюкоз,
И. X. Озеров и др.), «кооперативного социализма» (А. А. Исаев)
и т. п.
23

Разные направления буржуазной идеологии нередко
используют теории одной и той же политэкономической
школы. Так, внутри «маржинализма», т. е. школы
субъективной полезности и производительности факторов,
издавна боролись два течения: одно стремилось
использовать выводы этой теории для обоснования крайнего
индивидуализма, другое — в качестве политэкономического
фундамента буржуазного социализма \
Как отмечено в цитированном выше письме Ф.
Энгельса к А. Зорге, возможность различного истолкования
буржуазных политэкономических концепций заключена в их
вульгарном, поверхностном характере.
Одновременно с критикой буржуазного социализма-
реформизма К. Маркс и Ф. Энгельс непримиримо
выступали и против многочисленных разновидностей
мелкобуржуазного социализма, против прудонизма, бакунизма,
бланкизма, лассальянства, идеологов русского
народничества.
В письме Ф. Энгельса Теодору Куно от 24 января
1872 г. дается развернутый анализ теории бакунистского
варианта анархизма и показана его противоположность
в решающих пунктах взглядам научного социализма.
«У Бакунина, — писал Ф. Энгельс, — своеобразная
теория— смесь прудонизма с коммунизмом, причем самым
существенным является прежде всего то, что главным
злом, которое следует устранить, он считает не капитал и,
следовательно, не возникшую в результате
общественного развития классовую противоположность между
капиталистами и наемными рабочими, а государство...
Бакунин утверждает, что государство создало капитал, что
капиталист обладает своим капиталом только по милости
государства. Так как, следовательно, государство
является главным злом, то необходимо прежде всего упразднить
государство, и тогда капитал сам собой полетит к черту.
Мы же говорим обратное: упраздните капитал —
присвоение немногими всех средств производства, — и тогда
государство падет само собой... Но так как для Бакунина
государство есть главное зло, то не следует делать
ничего, что могло бы сохранить государство, то есть все
равно какое государство — республику, монархию или любое
1 См. Б. Селигмен. Основные течения современной
экономической мысли, стр. 173, 480, 528 и др.
24

другое. Отсюда — полное воздержание от всякой
политики» К С ликвидации государства (по терминологии
Бакунина — с «социальной ликвидации») начинается
реализация бакунистского идеала будущего общества. «В этом
обществе, прежде всего, не существует никакого автори-
. тета, так как авторитет — государство — абсолютное зло.
(Каким образом люди будут пускать в ход фабрики,
пользоваться железными дорогами, управлять кораблем
без единой, решающей в последней инстанции воли, бел
единого руководства, — этого нам, конечно, не говорят.)
Прекращает также существовать и авторитет
большинства по отношению к меньшинству. Каждая личность,
каждая община автономны, но каким образом общество,
состоящее хотя бы из двух человек, возможно без того,
чтобы каждый из них не поступился чем-нибудь из своей
автономии, — об этом Бакунин снова умалчивает»2.
Анализируя платформу 33 французских бланкистов,
заявлявших: «Мы — коммунисты потому, что хотим
достигнуть своей цели, не останавливаясь на
промежуточных станциях, не идя на компромиссы, которые только
отдаляют день победы и удлиняют период рабства»,
Ф. Энгельс писал: «Тридцать три бланкиста являются
коммунистами потому, что они воображают, что раз они
хотят перескочить через промежуточные станции и
компромиссы, то и дело в шляпе, и что если,—в чем они
твердо уверены, — на этих днях «начнется», и власть
очутится в их руках, то послезавтра «коммунизм будет
введем». Следовательно, если этого нельзя сделать сейчас
же, то и они не коммунисты.
Что за детская наивность — выставлять собственное
нетерпение в качестве теоретического аргумента!»3
Ряд статей и писем посвятил Ф. Энгельс критике
теоретических взглядов русских народников, правых и левых
представителей «крестьянского социализма»,
мелкобуржуазного по своей природе. Подчеркивая огромную
историческую и международную роль подъема
революционно-демократического движения в России, Ф. Энгельс
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 33, стр. 327—328.
2 Там же, стр. 329.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 18, стр. 515—516. (Эту критику
Ф. Энгельсом бланкизма В. И. Ленин использовал в своей работе
«Детская болезнь «левизны» в коммунизме». См. Поли. собр. соч.,
т, 41, стр. 50—51.).
25

решительно выступал против попыток изобразить русских
крестьян как истинных носителей социализма,
прирожденных коммунистов в противоположность рабочим
стареющего, загнивающего европейского Запада, «которым
приходится лишь искусственно вымучивать из себя
социализм». Критикуя попытки поставить крестьянство более
отсталых стран с остатками общинного землевладения и
землепользования над рабочим классом, Ф. Энгельс в то
же время отмечал потенциальные положительные
возможности социалистического развития крестьянской
общины в условиях победоносной пролетарской
революции К
Классическим образцом марксистской, творческой
критики антинаучных концепций является труд Энгельса
«Анти-Дюринг». В данной связи важно подчеркнуть, что
многие аспекты реакционно-эклектического
мелкобуржуазного социализма Дюринга постоянно воспроизводятся
в меняющихся исторических условиях там, где
воспроизводятся вообще мелкобуржуазные условия жизни. Дю-
рингианство по своей экономической трактовке
социалистического общества явилось звеном в целой
исторической цепи мелкобуржуазных концепций социализма —
начиная от прудонизма и вплоть до
анархо-синдикализма. Прудонизм, как известно, представлял социализм в
виде мелкотоварного производства, объединенного через
систему «справедливого обмена». В представлении
Дюринга экономика социализма распадалась на множество
самостоятельных общин, также связанных лишь через
обмен. Анархо-синдикализм приспособил эту
мелкобуржуазную идеологию к условиям развитой индустрии;
«самостоятельные» единицы укрупнялись им вплоть до целой
отрасли, но каждая отрасль при этом оказывалась по
отношению к другим отраслям столь же анархически
разобщенной, как производитель у Прудона и община у
Дюринга. Дюринг не скрывал, что исходным пунктом его
экономических теорий явились концепции американского
вульгарного буржуазного экономиста Кэри об
определяющей роли «естественных законов» (эти концепции были
подвергнуты критике К. Марксом в I томе «Капитала»).
Игнорирование объективных экономических законов,
культ насилия, умозрительное конструирование утопиче-
1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 18, стр. 543, 544; т. 20,
стр. 7.
26

ских схем и другие черты дюрингианства, густо
замешенные на научном невежестве, свойственны, в частности,
современному левому мелкобуржуазному социализму.
Характеристика, данная Ф. Энгельсом дюрингианству,
помогает понять и концепции некоторых идеологов
«новых левых». Ф. Энгельс писал: «Даже немецкий
социализм — особенно со времени благого примера, поданного
г-ном Дюрингом, — весьма усердно промышляет в наши
дни высокопарным пустозвонством... Мы имеем здесь
дело с детской болезнью, которая свидетельствует о
начинающемся переходе немецкого студиоза на сторону
социал-демократии и неотделима от этого процесса, но наши
рабочие при своей замечательно здоровой натуре
несомненно ее преодолеют» К
Важно отметить, что разработка теоретических основ
экономики социализма К. Марксом и Ф. Энгельсом
проходила в полемике с мелкобуржуазным социализмом.
В частности, «Критика Готской программы» К. Маркса
представляет собой развернутую критику лассальянства,
мелкобуржуазного течения в германском рабочем
движении. Лассальянство наряду с элементами марксизма
впитало в себя элементы луиблановщины, прудонизма и идей
Родбертуса. Пытаясь вслед за Родбертусом опереться на
«внеклассовое» юнкерское государство с целью
«социалистического» переустройства промышленности, Лассаль
не выступал против крупных земельных собственников.
В этой связи он стремился затушевать роль земли как
одного из источников богатства, подлежащего
обобществлению. Лассальянская критика капитализма исходила из
мальтузианского «железного закона заработной платы» и
противопоставляла ему якобы социалистический принцип
«неурезанного трудового дохода». Вскрывая
несостоятельность этого мелкобуржуазного принципа, К. Маркс
изложил основные научные принципы распределения
совокупного общественного продукта, обеспечивающие
расширенное воспроизводство в первой фазе коммунизма.
Указав, что «всякое распределение предметов
потребления есть всегда лишь следствие распределения самих
условий производства», К. Маркс заключает: «Вульгарный
социализм (а от него и некоторая часть демократии) пе-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 7.
27

ренял от буржуазных экономистов манеру рассматривать
и трактовать распределение как нечто независимое от
способа производства, а отсюда изображать дело так,
будто социализм вращается преимущественно вокруг
вопросов распределения»1.
* *
Работы В. И. Ленина знаменуют собой новый этап
системной марксистской критики буржуазного и
мелкобуржуазного социализма 2. В. И. Ленин дал развернутую
критику ряда буржуазно-реформистских концепций,
включая «струвизм», фабианство, каутскианство, а также
разнообразных форм мелкобуржуазного социализма,
включая концепции народничества, анархизма, левого и
правого ревизионизма. Особое внимание В. И. Ленин
уделял критике различных форм ревизионизма как
специфического проярления буржуазной и мелкобуржуазной
идеологии. В. И. Ленин вскрыл эволюцию различных
форм буржуазного и мелкобуржуазного социализма в
условиях империализма и общего кризиса капитализма.
В России идейно-политическим течением, родственным
во многих отношениях катедер-социализму, фабианству и
бернштейнианству, был «экономизм», который
впоследствии видоизменился в «меньшевизм»3. Политэкономиче-
ской основой этой российской формы буржуазного
социализма был «легальный марксизм», «струвизм». По
оценке В. И. Ленина, «струвизм есть не только русское, а...
международное стремление теоретиков буржуазии убить
марксизм «посредством мягкости», удушить посредством
объятий, путем якобы признания «всех» «истинно
научных» сторон и элементов марксизма, кроме
«агитаторской», «демагогической», «бланкистски-утопической»
стороны его. Другими словами: взять из марксизма все, что
приемлемо для либеральной буржуазии, вплоть до
борьбы за реформы... вплоть до «общего» признания
«социалистических идеалов» и смены капитализма «новым стро-
1 Л' Маркс и Ф Энгельс. Соч., т. 19, стр. 20.
2 Под системной критикой понимается критический анализ
всего спектра социально различаючшхея немарксистских концепций в
их взаимных отношениях и связях, учитывающий обшеилеологпчо-
ckvio, теоретическую и программную сторону каждой из них.
3 См. В. И. Ленин. Поли. собр. соч.. т. 20, стр. 227.
28

ем», и отбросить «только» живую душу марксизма,
«только» его революционность»1.
В. И. Ленин, характеризуя буржуазный оппортунизм,
ставил в один ряд имена «легального марксиста»
П. Струве, теоретика «новой исторической школы»
левого катедер-социалиста Л. Брентано и К. Каутского.
«Каутский, наибольший авторитет II Интернационала,
представляет из себя в высшей степени типичный и яркий
пример того, как словесное признание марксизма привело на
деле к превращению его в «струвизм» или в «брентанизм»
(то есть в либерально-буржуазное учение, признающее
нереволюционную «классовую» борьбу пролетариата, что
особенно ярко выразили русский писатель Струве и
немецкий экономист Брентано). Мы видим это и на
примере Плеханова»2.
Особое внимание В. И. Ленин уделял критике
специфически мелкобуржуазных экономических теорий
социализма, имеющих особо широкое распространение в
странах с низким и средним уровнем капиталистического
развития, где сохраняются более или менее сильные остатки
докапиталистических форм хозяйства и не решены
задачи буржуазно-демократической революции. По своему
объективному историческому значению программа
мелкобуржуазных социалистов, так же как и программа
социал-реформизма, является программой буржуазного
направления.
Вместе с тем мелкобуржуазные теории социализма, в
особенности «уравнительного социализма», могут нести в
себе определенный революционный заряд в отношении
феодальной и полуфеодальной земельной собственности,
причем заряд не только разрушительный, но и
конструктивный в буржуазно-демократическом духе;
уравнительный раздел помещичьих земель крестьянами открывает
путь буржуазно-демократическому пути развития
капитализма. В отношении же крупнокапиталистической
собственности такие теории несут в себе лишь
разрушительный заряд; вытекающая из них «позитивная» программа
насквозь реакционна3.
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 26, стр. 237—238.
2 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 37, стр. 237—238.
8 См. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 15, стр. 226—227. 339;
т. 16, стр. 340.
29

В. И. Ленин отметил, что партия
социалистов-народников, т. е. эсеров, это буржуазная партия, «цели
которой суть цели утопического мещанского социализма».
Анализируя проект земельной реформы, предложенный
эсерами и содержащий закон об уничтожении всякой
частной собственности на землю и о «всеобщем
уравнительном пользовании землею», В. И. Ленин писал:
«Почему хотят «серые» ввести уравнительное пользование
землей? Потому, что они хотят уничтожить разницу
между богатыми и бедными. Это желание социалистическое.
Все социалисты хотят этого. Но социализм бывает
разный, есть даже на свете поповский социализм, есть
социализм мещанский, есть социализм пролетарский»1.
Социализм эсеров В. И. Ленин охарактеризовал как
«мечтание мелкого хозяйчика о том, как бы уничтожить
различие между богатыми и бедными... всех людей сделать
«уравнительными» хозяйчиками, не бедными и не
богатыми» 2.
В трудах В. И. Ленина содержатся важнейшие
методологические указания о том, как следует подходить к
критике немарксистских концепций социализма в
аграрных странах, борющихся против феодального гнета,
против гнета империализма, за политическое и
экономическое освобождение. Для ряда лидеров революционного
крестьянства этих стран характерно сочетание
прогрессивной общей идеологии и практической программы с
отсталой, реакционной теорией. Такое противоречивое
сочетание обусловлено объективным положением
промежуточных классов отсталых стран в условиях слабого
уровня развития капитализма и тройного гнета со стороны
империалистов, компрадоров и феодалов3. Марксистская
критика ненаучных теорий социализма в данном случае
должна помочь их носителям преодолеть противоречие
между их революционной идеологией и отсталой теорией,
помочь им приблизиться к позициям научного
социализма. Образцом критического анализа в этом отношении
может служить статья В. И. Ленина «Демократия и
народничество в Китае», написанная в 1912 г. В этой статье
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч.. т. 13, стр. 123—124.
2 Там же, стр. 124.
3 У части теоретиков мелкобуржуазного социализма и в общей
идеологии MorvT содержаться реакционные элементы, в том числе
национализм м расизм, религиозный фанатизм.
30

дается блестящий анализ классового содержания
идеологии, теории и программы Сунь Ят-сена в тот период.
В. И. Ленин отметил в этой статье, что идеология
демократизма сочетается у китайского народника с доктриной
мелкобуржуазного социализма, имеющей реакционный
характер К
Вскрывая противоречие между теорией Сунь Ят-сена,
с одной стороны, его идеологией и программой — с
другой, В. И. Ленин показывает, как Сунь Ят-сен «с
неподражаемой, можно сказать, девственной наивностью сам
разбивает в пух и прах свою реакционную народническую
теорию, признавая... что «Китай стоит накануне
гигантского промышленного» (т. е. капиталистического)
«развития»...» 2 Такое противоречивое сочетание идеологии,
теории и программы является характерным для многих
представителей революционного крестьянства отсталой
страны, поднявшегося на борьбу с феодализмом и
империализмом.
Представители революционной демократии
колониальных и зависимых стран, где все еще сильны позиции
феодализма, нередко разделяют концепцию, согласно
которой система антифеодальных мероприятий —
национализация земли, ее уравнительное распределение и т. п. сама
по себе достаточна, чтобы ликвидировать
эксплуатацию человека человеком и построить социалистическое
общество. Более того, они полагают, что опорой
социализма могут служить сохранившиеся в рамках
феодализма и колониальной системы остатки родо-племенного
строя.
До победы Великой Октябрьской социалистической
революции теория построения социализма «минуя
капитализм» в отсталых странах, где практически
отсутствовал промышленный пролетариат, была явно ненаучной,
мелкобуржуазной. Победа социализма в СССР,
укрепление мировой системы социализма сделали реальным путь,
некапиталистического развития к социализму ряда
отсталых аграрных стран, сбросивших иго колониализма и
феодализма. Однако этот путь ничего общего не имеет с
мелкобуржуазными доктринами «уравнительного», ч<об-
щинного» социализма. Он предполагает осуществление с
1 См. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 21, стр. 403—404.
2 Там же, стр. 404,
31

помощью передовых стран социализма и под их защитой
от империализма коренных преобразований в
соответствии с принципами научного социализма,
индустриализации страны и превращения рабочего класса в ведущую
силу общества, коллективизации мелкокрестьянского
хозяйства, культурной революции и т. п.
Исторический опыт помогает избавиться от
реакционных иллюзий мелкобуржуазного социализма, ибо он
четко и недвусмысленно показывает, что свержение
феодализма, ликвидация колониализма вовсе не означают
установление социализма. Эти меры создают существенные
условия для начала социалистического строительства, в
ходе которого приходится вести борьбу с
капиталистическими элементами и тенденциями, неизбежно
вырастающими на базе мелкотоварного производства и
пользующимися поддержкой из-за рубежа.
В работах В. И. Ленина продолжена и развита
марксистская критика христианского социализма.
Христианский социализм (как и вообще разнообразные формы
религиозного «социализма») является оболочкой для
выражения различных по своему социальному содержанию
псевдосоциалистических концепций, начиная от
концепций феодального социализма, включая буржуазный
социал-реформизм и мелкобуржуазный уравнительный
социализм. Не случайно поэтому внутри самого
христианского социализма постоянно шла борьба. Однако
религиозная форма являлась фактором, который подчеркивал и
усугублял наиболее реакционные стороны буржуазных и
мелкобуржуазных концепций социализма. В. И. Ленин r
письме к М. Горькому в ноябре 1913 г. характеризовал
христианский социализм как худший вид «социализма» и
худшее извращение его, поскольку он связывает
социализм с богом как комплексом идей, порожденных тупой
придавленностью человека и внешней природой и
классовым гнетом, и идей, закрепляющих эту придавленность,
усыпляющих классовую борьбу К
В то же время нельзя отождествлять христианский
социализм с социальными аспектами христианства
вообще, ибо он есть преломленное отражение буржуазного, а
отчасти и мелкобуржуазного радикализма внутри
христианства и церкви. В. И. Ленин в мае 1905 г. писал:
1 См. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 48, стр. 231, 932.
'S2

«Ирония истории наказала самодержавие тем, что даже
дружественные по отношению к нему общественные
силы, вроде клерикализма, должны организовываться
отчасти против него, ломая или раздвигая рамки
полицейского бюрократизма. Брожение среди духовенства,
стремление его к новым формам жизни, выделение клерикалов,
появление христианских социалистов и христианских
демократов, возмущение «иноверцев», сектантов и т. д.: все
это играет как нельзя больше на руку революции,
создавая благоприятнейшую почву для агитации за полное
отделение церкви от государства»1.
В трудах В. И. Ленина подвергнуты критике также
«этический социализм» и «национальный социализм»,
использовавшиеся как специфические формы феодальной,
буржуазной и мелкобуржуазной идеологии.
Особое значение В. И. Ленин придавал разоблачению
социально-экономической природы различных форм и
направлений ревизии марксизма, которая в условиях
империализма превратилась в международное явление, в
форму проявления международных течений буржуазного и
мелкобуржуазного социализма. Однако сразу после
второй мировой войны буржуазный социализм в лице
руководства правой социал-демократии, стремясь порвать не
только с духом, но и с буквой марксизма, официально
отказался даже от формальной связи с учением К.
Маркса. Правый ревизионизм, таким образом, в основном
остался формой выражения мелкобуржуазных,
соглашательских тенденций, пытающихся проложить себе
дорогу внутри революционного рабочего движения.
В работе «Марксизм и ревизионизм» (апрель 1908 г.)
В. И. Ленин подчеркивал, что «неизбежность
ревизионизма обусловливается его классовыми корнями в
современном обществе. Ревизионизм есть интернациональное
явление»2. Указывая на водораздел между
пролетарскими революционерами и правыми оппортунистами в
Германии, Франции, Англии, Бельгии, Италии, России, в
основе которого лежит отличие пролетариата от мелкой
-буржуазии, В: И. Ленин писал: ««Разделение» внутри
современного международного социализма идет, в
сущности, уже теперь по одной линии в разных странах мира,
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 10, стр. 218.
2 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 17, стр. 24.
2 Ю. Я. Ольсевич
33

документируя этим громадный шаг вперед по сравнению
с тем, что было лет 30—40 тому назад, когда в разных
странах боролись неоднородные тенденции внутри
единого международного социализма. И тот «ревизионизм
слева», который обрисовался теперь в романских странах,
как «революционный синдикализм», тоже
приспособляется к марксизму, «исправляя» его: Лабриола в Италии,
Лагардель во Франции сплошь да рядом апеллируют от
Маркса, неверно помятого, к Марксу, верно
понимаемому» К
В книге «Детская болезнь «левизны» в коммунизме»,
В. И. Ленин подвергает идейному разгрому левый
ревизионизм, показывает историю борьбы большевиков с
мелкобуржуазной революционностью. Однако в тот
период левый ревизионизм еще не выделился
интернационально с такой же силой, как ревизионизм правый. В то же
время в этой работе В. И. Ленин писал: «Можно
опасаться, что раскол с «левыми»... станет явлением
интернациональным, подобно расколу с «центровиками»...»2. Он
подчеркивал, что лучше раскол, чем путаница,
мешающая идейному теоретическому революционному росту,
созреванию партии и ее дружной, действительно
организованной, действительно подготовляющей диктатуру
пролетариата практической работе.
Он вскрыл мелкобуржуазные и
социально-исторические корни, сходства и различия праворевизионистских и
леворевизионистских взглядов на социализм внутри
международного рабочего движения, показал историческую,
классовую обусловленность раскола как с правым, так
и с левым ревизионизмом. В ряде своих работ В. И.
Ленин вскрыл прогрессивное значение и одновременно
ограниченность и противоречивость немарксистских
концепций социализма у представителей
"антиимпериалистического, антифеодального движения угнетенных народов.
В условиях начавшегося общего кризиса капитализма,
когда мир раскололся на две противоположные системы,
В. И. Ленин вскрыл дифференцированность позиций двух
фракций крупной буржуазии, одна из которых слепо
упорствует в своем нежелании признать социализм и
предпринимает обреченные попытки его ликвидации, а
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 17, стр. 24—25
2 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 41, стр. 93.
34

другая вынуждена согласиться с сосуществованием двух
форм собственности. Учет этой дифференцированное™
имеет важное значение для научного анализа
буржуазных и мелкобуржуазных трактовок реально
развивающегося социализма.
§ 2. Общие черты и различия антимарксистских
трактовок экономической системы
научного социализма
Исторический опыт продемонстрировал, что при
существенных различиях и взаимных противоречиях все
направления буржуазной и мелкобуржуазной идеологии
вообще, буржуазного и мелкобуржуазного социализма в
частности в своей основе враждебны теории
пролетарского, научного социализма. Столь же враждебна эта
идеология и практике хозяйственного строительства в странах
победившего социализма !. Отношение к основам
социалистической экономики весьма сходно у реакционных,
консервативных и реформистских теоретиков буржуазии
и у идеологов мелкобуржуазного социализма.
Общность их позиций состоит в том, что основным
принципам экономики реального социализма они
противопоставляют некие общечеловеческие (а по существу
буржуазные и мелкобуржуазные) экономические и
политические принципы, извращенно изображают и
истолковывают систему отношений социалистического хозяйства.
В противоположность марксизму, который
рассматривает экономический базис общества как
взаимосвязанное целое, определяющее и политическую надстройку,
буржуазные и мелкобуржуазные теоретики стремятся
механически отделить социально-экономическую структуру
общества от его функционального хозяйственного
механизма, а политическую систему рассматривать как нечто
независимое от системы экономической. В итоге основные
и второстепенные, внутренние и поверхностные черты
системы «уравниваются» в правах и даже меняются
местами.
1 В данной связи мы не затрагиваем немарксистские концепции
социализма, распространенные в ряде развивающихся стран, весьма
разнородные и внутренне противоречивые по своему содержанию.
2* 35

Авторы учебника «Сравнительные экономические
системы» В. Лоукс и В. Уитней, отвечая на вопрос о
«силах, создающих экономические системы», пишут:
«Конкретная природа национального хозяйства определяется
пятью группами формирующих сил: 1) историческими
культурными источниками идеалов его народа,
стремлений и оценок; 2) его природными ресурсами, включая
климат; 3) философией, которую разделяют и защищают
некоторые либо многие граждане; 4) прошлыми и
современными теоретическими размышлениями ее людей о том,
как достичь избранных идеалов и целей; 5) опытом
народа, приобретенным в поисках путей достижения
экономических целей» !.
Известный теоретик антикоммунизма П. Уайлз
пытается критиковать марксистские положения .
исторического материализма, излагая их в нарочито упрощенной
форме, прибегая при этом к явным передержкам:
«...Базисные предпосылки марксистской политэкономии
неверны: а) технология не определяет единственным образом
производственные отношения, б) производственные
отношения не являются базисом, а остальное общество...
простой надстройкой. В противоположность пункту а многие
системы управления совместимы с одной технологией...
Что касается собственности, которую марксисты не в
состоянии отличить от управления — я не буду перечислять
весьма различные формы, которые возможны и имеют
место. Другая крайность встречается в отраслях, где
технология децентрализована, а управление укрупнено
(цепные лавки) и даже централизовано в руках государства
(совхозы). Но из двух марксистских предпосылок пер-
ьая более приемлема. Из технологии вытекают по
крайней мере некоторые производственные отношения. Вторая
предпосылка, что производственные отношения
определяют все прочие аспекты общества, настолько
малоправдоподобна, что я не буду тратить времени па ее
опровержение». Каков же «позитивный» вывод Уайлза?
«...Все аспекты человеческого общества взаимно
определяют друг друга...»2. Такая позиция поверхностного
прагматизма и релятивизма сознательно направлена на отри-
1 W. N. Loucks, W. G. Whitney. Comparative Economic Systems.
N. Y., p. 4.
2 P. J. Wiles. The Political and Social Prerequisites far a Soviet-
Type Economy. «Economical. Ld., 1967, February, vol. 34, N 133, p. 2.
36

цание определяющей роли экономических законов
вообще и в социалистическом обществе в частности. Она
преследует цель представить социально-экономическую
систему каждой страны как результат случайного
исторического стечения внеэкономических обстоятельств.
3. Бзежинский идет по этому пути дальше и
провозглашает: «Марксистская система анализа наименее
подходит для понимания коммунистической политики, где
политическая надстройка фактически господствует над
экономическим базисом»1.
В результате такой методологии в основу изучения
экономических систем кладется не содержание, а самые
поверхностные формы социально-экономических
отношений, хозяйственного механизма и политической
надстройки.
В буржуазной литературе можно выделить три тина
классификации экономических систем. Первый, наиболее
широко распространенный тип по существу выдвигает на
авансцену социально-политические критерии. Согласно
этому типу, в современном мире существуют четыре
основные системы — капитализм, социализм, коммунизм и
фашизм (причем во все эти термины вкладывается
специфическое содержание, весьма далекое, как показано
будет ниже, от реального научного смысла). Второй тип
классификации делает ударение па внешних формах
функционирования хозяйственного механизма. С этих
позиций выделяется «центрально-управляемое» или
«командное» хозяйство, децентрализованное или «рыночное»
хозяйство п смешанный тип хозяйства. Наконец, третий
подход объединяет классификацию по социальному
принципу с классификацией по признаку функциональному.
Его авторы именуют такой подход «функционально-
структурным».
В качестве характерных примеров первого подхода к
классификации можно сослаться на учебник П. Самуэль-
сона «Экономика», на книги К. Ландауэра «Современные
экономические системы», В. Лоукса и В. Уитнея
«Сравнительные экономические системы» и др.2 Во всех этих
1 Zbigniev Brzezinski. Between Two Ages. America's Role in the
Technotronic Era. N. Y., 1970, p. 154.
2 P. Samuelson. Economics. An Introductory Analysis. N. Y., 1970;
K. Landauer. Contemporary Economic Svstems. Comparative Analyses.
N. Y., 1964; W. N. Loucks, W. G. WMitney. Op. cit.
37

работах в качестве примера капитализма служат США,
а «коммунизма» — СССР. Что касается «социализма», то
Самуэльсон, Лоукс и Уитней указывают прежде всего на
Англию, Ландауэр — на Францию и Скандинавские
страны. Все они заявляют об «устарелости» и
«необязательности» национализации для развития «социализма». Все
эти авторы, обосновывая свою классификацию,
оперируют абстрактными терминами «индивидуализм»,
«коллективизм», «демократия», «тоталитаризм», лишенными
классового содержания. Ни один из них так и не смог
доказать наличие принципиального, качественного
водораздела между экономической системой американского
капитализма, реформистского «социализма» и фашизма.
И это не случайно, ибо классовая природа
экономического базиса во всех этих случаях однотипна (что не
отрицает значительных экономических и еще более глубоких
политических различий).
Второй подход, представителем которого можно
назвать прежде всего западногерманского экономиста
В. Ойкена, получил широкое распространение после
второй мировой войны.
В коллективном издании «Сравнительные
экономические системы» его редактор американский экономист
Ж. Прыбила, отметив, что «общепринятым» является
деление систем на капиталистическую, социалистическую,
коммунистическую и фашистскую, пишет: «В отличие от
«общепринятого» данная книга в основу классификации
кладет «функционально-структурный подход» и исходя
из этого делит системы по принципу «рыночной
ориентации» и «командной ориентации», из которых первая
опирается прежде всего на частную собственность на
средства производства, а вторая — на общественную
собственность». «Третий тип включает регулируемые традициями
и обычаями экономические системы (слаборазвитых
стран. — Ю. О.), которые в стремлении к модернизации
тяготеют к тому или другому главному методу
координации и контроля ресурсов и отношений собственности» !.
Результаты подобного рода классификации ее авторы
излагают в виде таблицы, включающей девять основных
вариантов экономической системы: 1) рыночный част-
1 «Comparative Economic Systems», ed. /. S. Prybyla. N. Y., 1969,
p. XV.
38

ный, 2) рыночный частноколлективный, 3) рыночный
коллективный, 4) рыночно-командный частный, 5) ры-
ночно-командный частноколлективный, 6)
рыночно-командный коллективный, 7) командночастный, 8) команд-
но-частноколлективный, 9) командно-коллективный 1.
В основу этой формалистической классификации Пры-
била кладет так называемый двойственный метод
классификации экономических систем — по функции и
структуре собственности, причем под функцией понимается
координация и контроль ресурсов посредством рынков
или административных команд, а под структурой
собственности — частная или общественная. С его позиций
«операционные», т. е. успешно действующие,
экономические системы представляют механическую смесь
рыночных и командных функций, частной и общественной
собственности, причем традиции играют важную роль и в
функциональном, и в структурном аспекте, особенно в
менее развитой экономике. С его точки зрения, для
экономически развитых стран характерна тенденция к
«функционально-структурной конвергенции», тем не менее
сохраняется разрыв между экономикой с «рыночной
ориентацией» и экономикой с «командной ориентацией»,
который Прыбила идеалистически истолковывает различием
между «плюралистической или монолитической
предпосылками», на базе которых действуют соответственно
«контролируемый рынок» и «рыночно-командная
система», а также различием между «плюралистической или
монолитической идеологиями, которыми, несмотря на
многие оговорки, каждая из систем явно или скрыто
руководствуется».
Функционально-структурная система развивающихся
стран, согласно Прыбиле, определяется тем, что они
стремятся к «модернизации» как в рыночной, так и в
командной системах; при этом императивами являются не
только экономический рост и развитие, но также стремление
к национальной целостности, политическому
самоутверждению, а также социальная справедливость, трактуемая
в свете местных традиций и устремлений 2.
Попытку методологически обосновать механическое
соединение социального и функционального подхода к
«Comparative Economic Systems», ed. /. S. Prybyla, p. 26.
2 «Comparative Economic Systems», p. VII.
39

анализу экономической системы содержит и статья за
падногерманского теоретика социального направления
Т. Альберта «Рыночный механизм в силовом поле
социальных факторов», в которой говорится: «По структуре
сеть социальных отношений можно разделить на два
класса: 1) организации, 2) рынки... Организация — что
такое социальное образование, которое подчиняется
централизованному контролю, рынок же —нет. Два
указанных образования существуют в силовом поле
социальных отношений или в социальной среде... Социальные
среды часто взаимопроникают ввиду того, что многие виды
организаций связаны с рынком (например, предприятие),
и наоборот» \
Французский экономист Ж. Ляюжи, повторив вслед
за В. Ойкеном тезис о двух «чистых формах», двух
абстрактных типах экономической организации — экономике,
управляемой из центра, и экономике децентрализованной,
«управляемой с периферии», далее продолжает:
«Современный капитализм, который мы определили как регла-
ментарный, дабы охватить все градации, от
эмпирического интервенционизма до систематического дирижизма,
проявляет тип организации, промежуточный между
выделенными двумя чистыми формами. То же самое
согласуется и с определенными фазами советского опыта, и, в
еще большей мере, современного югославского опыта»2.
Подобные поверхностные и эклектические комбинации
из элементов, принадлежащих внутренне
антагонистическим по содержанию системам, лишь свидетельствуют о
неспособности буржуазной политэкономии проникнуть
дальше внешней формы явлений.
Научная классификация хозяйственных систем
должна являться результатом изучения их внутренней
структуры и законов развития; таков подход марксистской
политэкономии. В буржуазной политэкономии мы
обнаруживаем нечто иное: поверхностная классификация
предшествует попыткам изучения. Буржуазные экономисты не
замечают нелепости положения, при котором они, с
одной стороны, «уверенно» выделяют различные типы
экономических систем, а с другой стороны, тут же призна-
1 «Systeme und Melhoden in den Wirtschafts- und Sozialwissen-
schaffen». Tubingen, 1964, S. 83—84, 87.
2 Joseph Lajugie Les svstemes economiques. Paris, 1966, p. 125—
126.
40

ют, что не располагают теоретическими средствами
анализа этих систем. Так, Прыбила пишет: «Имеется мало,
либо вообще не имеется согласия в том, что рыночная и
командная системы экономики могут исследоваться
посредством одних и тех же концептуальных инструментов.
Монистическая точка зрения состоит в том, что основное
ядро западной экономической теории может быть
применено и к анализу командных систем. Дуалисты считают,
что западная экономическая теория развилась в особых
условиях и не может быть использована для понимания
командной экономики и что она имеет лишь ограниченное
значение для анализа в большой мере натурального
хозяйства, регулируемого традициями и обычаями.
Дуалистическая аргументация означает, по существу, что
сравнительный анализ экономических систем требует особой
общей теории, которой пока нет» К Те же проблемы
ставит в статье «Экономическая теория командной
экономики» О. Зайнам. Повторив вопрос В. Ойкена:
«Действуют ли в центрально-управляемой экономике те же
экономические «законы», что и в экономике меновой?» —
Зайнам продолжает: «История экономической мысли
предлагает две фундаментально различные точки зрения
на этот предмет: одна принадлежит «дуалистам», другая
«монистам». Визер, Бароне, Парето и Шумпетер
придерживались монистической точки зрения, согласно которой
общие принципы экономической теории одни и те же во
всех социальных системах в отличие от различных
институциональных условий.
Сам Ойкен разделяет дуалистическую позицию
Дж. Ст. Милля, который рассматривал коммерческую и
центрально-управляемую экономику как сущности
разного рода, и поэтому требующие разных экономических
теорий» 2.
По мнению О. Зайнама, большинство «западных»
экономистов поддерживает монистический подход. К
«монистической» можно отнести позицию уже
упоминавшихся Лоукса и Уитнея. По их мнению, в любой из
экономических систем (капитализм, «социализм»,
«коммунизм», фашизм) действуют одни и те же «универсальные
экономические принципы»: 1) принцип убывающей до-
1 «Comparative Economic Systems»,;p. XVI.
2 Ibid., p. 21.
41

ходности, 2) принцип убывающей полезности, 3)
принцип акселерации спроса, 4) закон цен, выражаемый
формулой Р = М~ (где Р — уровень цен, М — масса денег
в обращении, V — скорость обращения, Т — масса
товаров и услуг), 5) принципы взаимосвязи межотраслевые
пропорций производства. Эти общие принципы действуют
по-разному при разных системах экономических
институтов, якобы создаваемых и разрушаемых по воле
людей1.
Авторы пытаются объединить «маржиналистский» и
институционалистский подход, однако их понимание
экономических законов, в том числе законов
социалистической экономики, является целиком «маржиналистским»,
а возникновение той или иной системы «институтов»
оказывается не связанным с экономическими законами.
«Сердцевиной изучения сравнительных экономических
систем является анализ институциональной структуры
каждого типа экономики и путей, посредством которых
основные экономические принципы, действуя посредством
такой структуры, приводят к определенным результатам»2.
Итак, общественные «институты» не зависят от «вечных»
экономических законов, но влияют на форму их
проявления и на результаты. На аналогичных позициях
стоит буржуазный экономист Г. Келер, согласно которому
«основная экономическая проблема — редкость
ресурсов» и связанная с нею редкость потребительских благ
должна быть одна и та же при капитализме и
социализме и «ресурсы не станут неожиданно менее редки,
если частная собственность будет заменена
общественной...»3.
Дуалистической же позиции придерживается
известный американский «советолог» Кэмпбелл, который
считает, что существует необходимость в некоторой
«абстрактной теоретической основе для рассуждений о
планировании и управлении» в социалистической экономике.
Отмечая логическую применимость «неоклассической» модели
рационального использования ресурсов, Кэмпбелл вместе
с тем считает, что она вряд ли применима к экономике
1 W. N. Loucks, W. G. Whitney. Op. cit., p. 4—5, 13.
2 W. N. Loucks, W. G. Whitney. Op. cit., p. 13.
3 Heinz Koehler, Welfare and Planning. N. Y., 1966, p. 4.
42

Советского Союза вследствие ее «институциональных
особенностей» К
Американский экономист Спалбер (вслед за
французом Моссэ) заявляет, что «маржиналистская» теория
столь же неприменима к социализму, как трудовая
теория стоимости к капитализму. «В некотором роде, —
пишет он, — аналитический подход западных экономистов
к социализму является симметричным подходу Маркса
к капитализму... Западные экономисты в отношении
социалистической экономики пытаются достичь с помощыо
инструментов маржиналистского анализа того же, чего
К. Маркс хотел достичь в отношении капитализма на
основе трудовой теории стоимости»2. Этот автор даже из
провалов маржиналистской «советологии» стремится
извлечь дивиденд, пытаясь вопреки всякой логике,
посредством ссылки на «симметрию» бросить тень на
марксистскую теорию.
Показательна эклектическая позиция О. Зайнама,
свидетельствующая о тупике, в котором находится
буржуазная методология. В связи с неспособностью каждой
из буржуазных доктрин дать логичную концепцию
экономики социализма он стремится доказать необходимость
«интеграции» всех школ буржуазной политэкономии,
чтобы создать методологическую основу для
буржуазных теорий социализма: «Представляется, что
экономисты должны пересмотреть традиционную
неоклассическую теорию и начать поиск широкой теоретической
основы для такого анализа всех типов экономических
систем, который охватит рыночную, командную
экономики и систему обычая как особые случаи. Чтобы
выжить, все типы экономической системы должны
выполнять экономические функции. Правила игры для
экономической деятельности модифицируют тот способ,
посредством которого действуют экономические силы, но
они не ликвидируют и не останавливают этих сил.
Расширенная теория должна объяснить, как
экономические силы и процессы модифицируются изменением
правил игры, вызванным различным состоянием социально-
1 /?. Campbell. On the Theory of Economic Administration.
«Industrialisation in Two 'Systems», ed. H. Rosovsky. N. Y., 1966, p. 186.
2 N. Spulber. The Soviet Economy. Structure, Principles, Problems.
N. Y., 1969, p. 202.
43

политических, идеологических и других
институциональных форм в данных экономических системах»1.
Центральный пункт этой новой «расширенной» теории
состоит, по его мнению, в объединении экономических и
внеэкономических факторов: «...центрально-управляемая
экономика представляет такой неразрывный комплекс
экономических, политических и идеологических факторов,
что исключение неэкономических переменных делает
анализ бессмысленным»2.
В связи с вопросом об учете наряду с экономическими
и внеэкономических факторов Зайнам выдвигает идею
дальнейшего «синтезирования» буржуазной
политэкономии за счет объединения неоклассической, кейнсианской,
исторической и институциональной школ в рамках
«Великого Общего Синтеза». О. Зайнам указывает на то, что
историческая и институциональная школы давно
признали узость неоклассических рамок, и их критика
оказалась оправданной. По мере того как «чистые теоретики»
все более склонялись к использованию эмпирического
подхода, они все более убеждались, что то, с чем они
имели дело при изучении экономического развития,
сравнительных систем и других областей динамики, являлось
конкретными, уникальными социально-политическими
системами и что аналитические инструменты,
используемые ими, являются абстрактными, логическими,
субъективными системами или моделями. «Возможно, —
прогнозирует Зайнам, — понимание того, что системный
подход может обеспечить объединяющий общий
принцип, вокруг которого сложится соответствующая
теоретическая основа для анализа динамических явлений
экономики, поведет к «конвергенции» и в конечном счете к
«Великому Общему Синтезу»3.
Нельзя игнорировать изложенное выше противоречие
между двумя буржуазными методологическими
подходами. Первый «традиционный» подход объявляет законы и
категории школы субъективной полезности и
производительности факторов «вечными» законами, лишь
модифицирующими свой проявления в разных экономических
системах. Второй подход считает «маржиналистские»
законы и категории порождением лишь «западной» системы
1 «Comparative Economic Systems», p. 22.
2 Ibidem.
3 «Comparative Economic Systems», p. 23—24.
44

институтов и поэтому отрицает их применимость к
описанию и буржуазной трактовке социализма (советской
экономики). Это противоречие говорит о весьма глубоком
кризисе методологии буржуазной политической экономии,
которая оказалась не в состоянии обеспечить даже
видимость методологического единства в подходе к различным
экономическим системам.
В то же время очевидна несостоятельность обоих
буржуазных подходов. Первый, «монистический» подход
пытается выдать те категории и «законы», посредством ко-
'юрых буржуазные экономисты описывают и
апологетически трактуют внешние функциональные связи
капиталистического хозяйства, за «вечные» экономические законы,
лежащие в основе и капитализма, и социализма. К. Маркс
отмечал, что, согласно буржуазной политической
экономии, «производство... должно изображаться как
заключенное в рамки независимых от истории вечных законог^
природы, чтобы затем при удобном случае буржуазные
отношения совершенно незаметно протащить в качестве
непреложных естественных законов общества in abstrac-
to» К
Марксизм не отрицает действия «общечеловеческих:)
законов. Но, во-первых, эти законы сами по себе не
определяют содержание исторически определенного способа
производства. Во-вторых, школа субъективной
полезности и производительности факторов пытается выдать за
«общечеловеческие законы» поверхностное описание и
ложную трактовку ряда характерных черт
капиталистической системы.
Что касается второго, «дуалистического» подхода, то
его несостоятельность предопределяется отрицанием, по
существу, действия в условиях социализма
объективных экономических законов, попытками «дуалистов»
подменить экономические факторы внеэкономическими,
их отказом признать закономерную историческую
последовательность в смене различных способов
производства.
Буржуазным школам политической экономии — как
«неоклассической», так и кейнсианской и ииституциона-
листской — присущ внеисторический подход к экономиче-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., г. 12, стр. 713 (курсив мой.—
/О. О.).
45

ским законам, управляющим общественным
производством. С точки зрения этих школ такие категории, как
предельная полезность благ и тягость затрат,
производительность факторов, склонность к потреблению, сбережению
и инвестированию, как «институты» бытовых обычаев и
психологических наклонностей, религии, наследства,
«уравновешивающей силы» и т. д., определяют систему
«естественных» экономических отношений во всех странах
и исторических эпохах.
Постольку, поскольку буржуазными теоретиками
предпринимаются попытки описать и истолковать
социалистическое хозяйство, отталкиваясь от категорий и
«законов» различных школ буржуазной
политэкономии, существуют и концепции, трактующие и
критикующие это хозяйство с позиций «неоклассической» школы,
с позиций кейнсианства, с позиций институционализма
и т. п.
Однако буржуазные экономисты не могли не
заметить, что уже конкретные формы развивающегося
социалистического хозяйства плохо поддаются, либо вообще не
поддаются описанию посредством категорий,
выработанных ими для описания и апологетического толкования,
функциональных связей капиталистической экономики.
Поэтому в буржуазной политэкономии и поднят вопрос о
выработке новых теорий для описания и трактовки с
буржуазных позиций хозяйственной практики стран
социализма, которые не являлись бы выражением «западного
опыта» 1. В данное время не существует буржуазной
концепции реального социалистического хозяйства, которую
можно было бы охарактеризовать целиком как
«неоклассическую», «кейнсианскую» или «институционалистскую».
«Неоклассическая», «кейнсианская», «институционалист-
ская» теории «социализма» существуют как такие
формалистические конструкции, которые
противопоставляются реально развивающемуся научному социализму в
качестве буржуазно-реформистских и мелкобуржуазных
«альтернативных моделей» социализма.
В свете сказанного существующие направления среди
буржуазных экономистов в трактовке реального
социалистического хозяйства было бы неправильно характеризо-
1 Ch. Kindleberger. Foreign Trade and the National Economy. New
Haven and London, 1962, p. 5.
46

вать исходя из сложившихся политэкономических школ
(хотя несомненно, что каждая из школ оказывает на эту
трактовку значительное влияние). Буржуазные экономи-
сты-«советологи», подходя к анализу социалистического
хозяйства, по большей части вынуждены расстаться с
традиционным «инструментарием» буржуазной
политэкономии и вырабатывать свой особый круг понятий и
«законов». Исходя из этого, направления буржуазных и
мелкобуржуазных трактовок экономики социализма, на наш
взгляд, целесообразно классифицировать, руководствуясь
прежде всего их связью с основными
социально-политическими направлениями в области идеологии. С этой
точки зрения можно выделить три основных направления в
современных буржуазных трактовках экономики
социализма.
Первое трактует социализм как «тоталитарную»,
«командную», «политизированную» экономику, где
непосредственно «не действуют» экономические критерии и
законы, а хозяйство сверху донизу подчиняется
«командам», которые определяются преимущественно
политическими задачами К
Второе подходит к социализму как к особой
разновидности «государственного капитализма», где в измененной
форме продолжают действовать основные законы и
категории капиталистической экономики2.
Наконец, третье трактует социализм как некую
«неустойчивую», «смешанную», «промежуточную» форму
хозяйства между «командной» и рыночной экономикой 3.
Как отмечалось выше, различные вульгарные
направления в теоретических трактовках социализма
складываются в рамках основных течений буржуазной и
мелкобуржуазной идеологии и под методологическим влиянием
существующих школ буржуазной политэкономии. Можно
1 /,. von Mises. Socialism. Am Economic and Sociological
Analysis. Ld., 1951; Totalitarianism. Proceedings of a Conference Held at
the American Academy of Arts and Science, March, 1953. Cambridge
(Mass.), 1954.
2 W. Jerome and A. Briick. 'Soviet State Capitalism. A History
of an Idea. «Survey», January 1967, N 62; G. Wagenlehner. Das So-
wjetische Wirtschaftssystem und Karl Marx. Koln, 1960.
3 W. Buckingham. Theoretical Economic Systems. A Comparative
Analysis. N. Y., 1958; B. Ward. The Socialist Economy. N. Y., 1967;
A. Gruchij. Comparative Economic Systems. Boston, N. Y., 1966.
47

с рядом оговорок констатировать, что большинство
буржуазных теоретиков реакционного и консервативного
толка тяготеют к первому направлению, большинство
буржуазных и мелкобуржуазных «социалистов» — ко
второму, а часть буржуазных реформистов — к третьему1.
Выявление различий между этими направлениями
важно с точки зрения специфических подходов к их критике.
Однако указанные различия больше относятся к
трактовке формы, а не социального содержания хозяйственной
системы; как видно будет из дальнейшего, все эти теории
основываются на искаженном изображении и толковании
содержания производственных отношений в странах
победившего социализма 2.
Трактуя природу социалистического способа
производства, большинство буржуазных и мелкобуржуазных
теоретиков всех направлений прежде всего стремятся
извращенно представить его социально-экономическую
структуру; игнорируя единство общенародных интересов
на базе социалистической собственности, абсолютизируя
и искажая специфику положения в общественном
производстве рабочего класса, колхозного крестьянства,
трудящейся интеллигенции, антимарксисты пытаются
изобразить социализм как строй, состоящий из классов и групп
с антагонистическими экономическими и
социально-политическими интересами.
К настоящему времени довольно четко выявились
общие аспекты буржуазных и мелкобуржуазных концепций
социально-экономической структуры социализма, тесно
между собой связанные. Во-первых, буржуазные теорети-
1 Мы не ставим задачу проследить эволюцию буржуазных и
мелкобуржуазных взглядов на социалистическое хозяйство — ее
решение потребовало бы самостоятельного исследования. Отметим
лишь, что за годы после победы Великой Октябрьской
социалистической революции эти взгляды существенно усложнились. При этом
значительное влияние на них оказали буржуазные концепции
капиталистического общества, такие, как <?революция управляющих»,
«технократические» теории, концепция «нового индустриального
государства» и ДР-
2 Новейшим примером сходства буржуазных и ревизионистских
трактовок содержания отношений реального социализма может
служить сборник «Социал-капитализм. Критика советской экономики»,
выражающий позиции леворевизионистских теоретиков Ш. Беттль-
хейма, Л. Губермана, П. Суизи, Б. Густафссона («Socialkapitalismen.
En kritik av sovjetekonomin. En antologi redigerad av Bo Gustafsson».
Stockholm, 1971).
18

ки социалистическое общество искусственно разделяют
на управляющий класс, или «элиту», якобы
распоряжающуюся средствами производства, и массу «управляемых»
трудящихся, отделенных якобы от средств производства.
При этом государственная собственность ложно
изображается не как собственность общенародная, а
фактически как собственность «правящей элиты».
Во-вторых, внутри .«правящего класса», или «элиты»,
они выделяют группы, якобы ведущие борьбу за
контроль над собственностью и за власть:
партийно-государственный аппарат, хозяйственный аппарат, научно-техни^
ческую интеллигенцию, военных.
В-третьих, в названных концепциях сама система
хозяйственного управления искаженно представлена как
система столкновения и борьбы антагонистических
интересов «плановиков в центре» и директоров предприятий
вокруг проблем установления плановых заданий, цен,
распределения ресурсов и т. п.
Первые две группы «противоречий» буржуазные
экономисты используют для истолкования с
антикоммунистических позиций проблем распределения национального
дохода, определения целей и задач экономического
развития. Третья группа используется главным образом для
«доказательств неэффективности» социалистического
хозяйственного механизма в деле использования
экономических ресурсов. С этих позиций искаженно трактуется вся
система категорий социалистического хозяйства: цели
социалистического производства, потребности и стимулы,
план, заработная плата, прибыль, цена и т. д. В них
вкладывается чуждое реальным отношениям социализма
антагонистическое содержание.
Одним из основных методологических источников
буржуазных взглядов на социализм как на общество с
«классовыми антагонизмами» являются взгляды В. Паре-
то, изложенные им в двухтомнике «Социалистические
системы». В. Парето пытается обосновать «неизбежность»
классового деления всякого человеческого общества и
невозможность обойтись без классовых привилегий и
угнетения «естественной природой» человека. Из неравенства
способностей вытекает якобы внеисторическая тенденция
к «формированию элиты», которая на протяжении всей
истории лишь меняет свои формы, но и в условиях
«социалистической» системы занимает позиции господства и
4У

приспосабливает социалистические теории к своим
интересам К
Эти взгляды в той или иной степени восприняты
многими последующими буржуазными экономистами и
социологами. В частности, работа известного французского
социолога и экономиста Р. Арона «Социальная структура
и правящий класс» исходит из методологической
предпосылки о «необходимости соединения» марксистского
понимания истории как процесса классовой борьбы,
ведущей к возникновению бесклассового общества, с
концепцией Парето о вечной «доминирующей роли элиты» над
«доминируемым» большинством 2.
Близкую к этому концепцию проводит и
американский социолог Н. Бирнбаум, который пытается
доказывать, будто государственная собственность на средства
производства в условиях социализма является
источником деления общества на некие «новые классы»3.
Именно исходя из предпосылки о делении
социалистического общества на «враждующие» классы и социальные
группы апологеты капитализма измышляют выводы об
«эксплуатации» и «угнетении», якобы характеризующие
экономические отношения в социалистическом обществе.
Весьма красноречивые обобщения по этому поводу
содержал доклад английского «советолога» А. Ноува
«Социальное благосостояние в СССР», а также материалы
его обсуждения, опубликованные в «Проблеме оф комь-
юнизм»: «Некоторые критики полагают, — констатирует
А. Ноув, — что советское государство является
исключительно органом угнетения...» В изображении этих
критиков советскому государству приписывается «цель —
держать советских граждан на возможно более низком
уровне потребления, насколько это совместимо с
необходимостью создания хотя бы минимальной
заинтересованности в труде». Ноув, который и сам ранее разделял эти
ложные взгляды, отмечает, что «западные» критики
склонны рассматривать меры Советского правительства,
направленные на повышение благосостояния народа, как
1 V. Pareto. Les systemes socialistes. Paris, 1926, Введение, гл. I
(Общие принципы социальной организации), гл. II (Социалистические
системы в целом).
2 R. Лгоп. Social Structure and the Ruling Class. Political
sociology. Selected essays. N. Y., 1967, p. 49—50, 60—61
3 Norman Birnbaum. The Crisis in Marxist Sociology. «Social
Research». N. Y., 1968, vol. 35, N 2, p. 350.
50

некие «уступки». Ноув предостерегает своих коллег о том,
что от такого ошибочного суждения остается всего один
шаг до заблуждения, будто меры, направленнне на рост
благосостояния народа в СССР, свидетельствуют о
«слабости и неустойчивости режима» 1.
Оппонент А. Ноува американский «советолог»
С. Шварц прибегает к типичной буржуазной казуистике:
«угнетение» в условиях социализма «неизбежно», но оно
является не сознательной целью, а «побочным
результатом» общей политики.
В попытках извратить существо, основы системы
научного социализма правые и левые ревизионисты
стремятся не отстать от наиболее реакционных идеологов
монополий. Пекинская «Гуанмин жибао», например,
сообщала своим читателям, что в СССР «проводится диктатура
буржуазной прослойки», а идеологи правого
ревизионизма в унисон с ними твердят о том, что в Советском
Союзе якобы имеет место «эксплуатация трудового народа».
По заявлению американских леворевизионистских
теоретиков Губермана и Суизи, в СССР у власти
находится «автономная самовосстанавливающаяся элита,
подобная руководству американских крупных корпораций»2.
Солидаризируясь с французским ревизионистом Беттель-
хеймом, Суизи пишет: «Я все больше и больше склонен
принять утверждение Беттельхейма, что советское
общество в настоящее время является государственным
капитализмом».
В книге «Маркс и Кейнс» американский экономист
«леворадикального» направления (а точнее, «левый»
антикоммунист) Поль Маттик пишет: «Фактически
холодная война, которая беспокоит мир, связана не с
развивающейся борьбой между капитализмом и социализмом, а
с расхождением интересов между частично и полностью
государственно организованными системами
производства капитала. Капитализм не является более тем, чем он
был; и «социализм» не является тем бесклассовым
обществом, которое предвидела марксистская теория». Этот
«теоретик» доказывает, будто современное политическое
и экономическое соревнование происходит между
«смешанной экономикой» и «государственным капитализмом»,
1 «Problems of Communism», January—February 1960.
2 «Monthly Review», vol. 16, N 8, 1964, p. 470.
51

лишь по традиции якобы в сфере идеологии сохраняется
противопоставление капитализма и социализма. Маттик
отождествляет экономическое развитие в условиях
социализма с накоплением кашитала К
Ложность буржуазных и ревизионистских взглядов на
экономические и социальные основы социалистического
общества предопределяется прежде всего тем, что
вопреки им государственная собственность на средства
производства является собственностью общенародной, а не
одного какого-либо класса или социального слоя. Такой
характер собственности проявляется в том положении,
которое занимают классы и социальные слои
социалистического общества в отношении друг друга в процессе
материального воспроизводства, в том, каковы движущие
силы и цели, каковы тенденции развития всей социально-
экономической структуры общества.
Ведущую экономическую, политическую и
идеологическую роль в СССР играет рабочий класс, составляющий
55% занятого населения страны. Рабочий класс,
являющийся главной силой в производстве и в управлении
страной, непрерывно развивается количественно и
качественно (в частности, в 1959 г. высшее и среднее
образование имели 39% рабочих, к 1971 г. — уже 55%).
Рабочий класс постоянно укрепляет союз с
колхозным крестьянством. Индустриализация
сельскохозяйственного труда и новые формы его общественной
организации все более сближают рабочих и крестьян по
условиям труда, быта, по уровню культуры и т. д.
В связи с развернувшейся научно-технической
резолюцией закономерно возрастает удельный вес
социалистической 'интеллигенции, основная часть которой — это
выходцы из рабочего класса и крестьянства. Труд
интеллигенции составляет неразрывное целое с трудом рабочих
и колхозников в соответствующих отраслях хозяйства: с
развитием социализма усиливается процесс
всестороннего сближения интеллигенции с этими классами.
На основе этих трех основных элементов социально-
экономической структуры социалистического общества
существуют общественные группы, имеющие
значительную специфику: молодежь, женщины, пенсионеры.
1 Paul Mattick. Marx and Keynes. The Limits of the Mixed
Economy. Boston (Mass.), 1969, p. 292, 307, 311.
52

Особенно важен национальный аспект
социально-экономической структуры общества, характеризующийся
полным равноправием и всесторонним развитием всех
наций и народностей.
Как отмечается в Отчетном докладе ЦК КПСС
XXIV съезду партии, «политика партии приносит нужные
результаты тогда, когда она точно учитывает как
интересы всего народа, так и интересы составляющих его
классов и социальных групп, направляет их в одно общее рус
ло» *.
Леворевизионистские теоретики пытаются обосновать
свое представление о социализме как об обществе
классовых антагонизмов тем, что якобы качественные
различия в характере труда (между умственным и физическим,
управленческим и исполнительским трудом)
непосредственно ведут к расколу общества на враждебные классы.
Так, Ш. Беттельхейм пишет: «Бытует опасное
заблуждение верить в то, что классовая борьба прекращается,
когда пролетариат берет власть в свои руки и
национализирует и коллективизирует средства производства».
В действительности, по мнению этого автора, борьба
лишь принимает новые формы и неизбежна якобы не
только потому, что сохраняются «остатки
эксплуататорских классов», но и вследствие того, что старые
экономические, идеологические и политические отношения
«нельзя нарушить и установить другие отношения, иначе как
в ходе длительной борьбы. Причину этих отношений, в
частности, нужно искать в буржуазном разделении
труда, иначе говоря, в различии между физическим и
умственным трудом, между работой и руководством
работой» 2.
В действительности же не предметный характер
труда сам по себе, а отношения собственности на средства
производства определяют как классовую структуру
общества, так и взаимоотношения классов. Так, в СССР
существование двух основных классов — рабочего класса
и колхозного крестьянства и союз между ними
определяются двумя формами собственности — общенародной и
кооперативно-колхозной. Что же касается
капиталистических стран, то здесь наличие эксплуататорских классов
1 «Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 72.
2 «Socialcapitalismen», S. 168.
53

объясняется вовсе не разделением труда, а
концентрацией в их руках собственности на средства производства.
Основная же масса умственного труда, в том числе
труда управленческого, выполняется наемным персоналом.
В то же время бесспорно, что существуют социальные
различия между рабочим классом и интеллигенцией,
равно как и внутри самого рабочего класса и внутри
интеллигенции. Различия эти связаны с качественными
различиями в характере труду, но не с собственностью на
средства производства.
Вопреки измышлениям буржуазных и ревизионистских
теоретиков, в социалистическом обществе
последовательно преодолеваются различия между классами. В
переходный период от капитализма к социализму происходит
уничтожение всех эксплуататорских классов в городе и
деревне, кооперирование мелкого производства,
установление полного господства общенародной собственности
на основные средства производства. В итоге переходного
периода на базе социалистической индустриализации
и коллективизации, культурной революции социализм
был построен в основном, и началось строительство
развитого социалистического общества. Уже в итоге
переходного периода складывается принципиально новая
социально-экономическая структура, ибо два класса
общества — рабочий класс, колхозное крестьянство, а также
социальный слой 'интеллигенции — базируются на
единой общенародной собственности на основные средства
производства.'В ходе строительства развитого
социализма идет процесс дальнейшего укрепления этой базы и
всестороннего развития и сближения всех классов и
социальных групп населения, постепенного стирания
существенных различий между ними. Окончательно
указанные различия могут быть преодолены лишь историческим
движением общества от развитого социализма к высшей
фазе коммунистической формации.
На базе общенародной собственности на средства
производства в итоге проведения политики, выражающей
принципы научного социализма, в СССР сложилась
новая историческая общность людей — советский народ, для
которой характерны новые, гармоничные отношения
между классами и социальными группами, нациями и
национальностями— отношения дружбы и сотрудничества.
Цель, которой подчинено социалистическое производ-
54

ство, — все более полное удовлетворение растущих
материальных и духовных потребностей всех членов
общества. Марксистская политическая экономия рассматривает
цель социалистического производства
материалистически— как осознанное выражение его объективных
связей и отношений. Эта цель находит выражение в
формулировке основного экономического закона социализма,
который отражает производственные отношения сотруд:
ничества и взаимопомощи между всеми членами
социалистического общества, его коллективами, группами и
классами на базе общенародной собственности на средства
производства.
Вульгарная буржуазная политэкономия подходит к
целям всякого производства идеалистически, объясняя их
внеэкономическими факторами. Исходя из этого она саму
систему экономических отношений изображает как
следствие и проявление факторов внеэкономического порядка.
Искажая действительную цель социалистического
производства, буржуазные «советологи» затем эти ложные
трактовки 'превращают в отправную точку для
фальсифицированного изображения всей системы отношений и
организаций социалистического хозяйства.
Типично высказывание американского «советолога»
М. Борнштейна, согласно которому, чтобы понять
основные черты советского экономического развития,
достаточно просто указать на желание «мобилизовать экономику
на быстрое развитие, поддержание и усиление
внутренней и внешней мощи. Эти две цели коммунистического
руководства достаточны, чтобы объяснить как общую
политику, так и специфическую институциональную
систему, которые характеризуют советское экономическое
развитие» К
Идеологи антикоммунизма стремятся
(противопоставить друг другу нужды и задачи социалистического
общества — потребность в систематическом росте
материального благосостояния и культуры, потребность в
укреплении обороны в условиях империалистического
окружения, потребность в дальнейшем развитии производства и
науки и др. Они пытаются внушить читателю лживую
мысль о том, что все эти общественные потребности
выражают различные социальные силы и интересы. Тем са-
1 М. Bornstain. Comparative Economic Systems. Homewood, 1969,
p. 82.
55

мым они стремятся протащить идейку о том, что
потребности и интересы в условиях социализма можно
рассматривать по аналогии с антагонистическим классовым
обществом.
В действительности же основные потребности
социалистического общества — в подъеме материального и
культурного уровня жизни народа, в развитии производства
и науки, в укреплении оборонной мощи, это потребности
общества, неуклонно идущего по пути строительства
коммунизма в условиях экономического, политического и
вынужденного оборонного противоборства с агрессивным
лагерем империализма. Только буржуазный ученый
способен по этому поводу утверждать, как это делает
западногерманский экономист Г. Беме, что «направление
экономической политики на подъем жизненного уровня было
бы... дискредитацией идеи коммунизма» !. Беме
поддакивает М. Борнштейну, который провозглашает:
«Государство (в СССР. — Ю. О.) полагается на низкую реальную
заработную плату... с целью добиться высокого удельно-
го веса активной рабочей силы в общей численности
населения» 2. Приписывая социалистическому государству
сознательное стремление — по «идеологическим» и
«экономическим» мотивам — к низкому уровню потребления
трудящихся, буржуазные экономисты возводят на него
чудовищную клевету.
Великие достижения, которых добился социализм в
области материального благосостояния и культуры
народа, несмотря на чрезвычайно тяжелые условия, в которых
протекало хозяйственное строительство, общеизвестны.
За годы Советской власти в СССР ликвидирована
безработица, рабочий день сократился в полтора-два раза,
резко изменились условия труда, уровень
производственного травматизма один из самых низких в мире.
Реальные доходы на одного работающего по сравнению с
1913 г. возросли в промышленности и строительстве
более чем в 7 раз, в сельском хозяйстве — в 11 раз;
площадь жилого фонда в городах увеличилась за этот
период более чем в 8 раз; число обучающихся в
общеобразовательных школах выросло в 5 раз с лишним. /В СССР
осуществлено бесплатное медицинское обслуживание,
1 «Osteuropa», 1968, N 5-6, S. 445.
2 М. Bornstain. 'Soviet Price Theory and Policy. New Directions
in Soviet Economy. Washington, 1966, p. 66.
56

пенсионный возраст один из самых низких в мире.
Средняя продолжительность жизни граждан СССР за
полвека возросла в 2 раза.
Буржуазные идеологи вынуждены считаться с этими
неопровержимыми фактами, они стремятся приспособить
к ним свою аргументацию, не отказываясь при этом от
позиций антисоветизма. По мнению антикоммуниста
С. Шварца, в «тоталитарном государстве» расходы на
потребление, просвещение, здравоохранение диктуются
тем, что государство нуждается в «здоровых солдатах»,
«обученных рабочих» и «некоторой степени одобрения со
стороны масс». Лёвенталь же заявил: «Народное
благосостояние не является, конечно, основной движущей
силой советской экономики, так же как и
капиталистической экономики- Основной движущей силой советской
экономики была и остается мощь, так же как основной
движущей силой капиталистической экономики была и
остается прибыль».
Чтобы как-то скрыть вопиющее противоречие между
подобными концепциями и действительностью —
неуклонным ростом благосостояния всех слоев населения в
социалистическом обществе, Шварц и Лёвенталь пускают в
ход теорию «стадий» и «промышленной зрелости».
Переход СССР в стадию индустриального общества, дескать,
по чисто производственным причинам требует более
высокого уровня потребления работников, поэтому и в
социалистических странах государство «вынуждено»
повышать доходы трудящихся.
В действительности же забота государства о
неуклонном росте материального благосостояния и культурного
уровня трудящихся вытекает из внутренней природы
социалистического общества. Это зримо проявилось, в
частности, в материалах XXIV съезда КПСС, принявшего
Директивы по девятому пятилетнему плану развития
народного хозяйства СССР.
Весь арсенал буржуазных теоретических трактовок
социалистической экономики был использован для
ложной интерпретации целевых установок указанных
Директив, замалчивать которые буржуазная печать не в
состоянии. Можно выделить три направления
«комментариев». Представители первого, отмечая, что «самым
важным в этих Директивах является упор на развитие
потребления и повышение уровня жизни советских граж-
57

дан», заявляют, будто в целевых установках советской
экономики произошел (или происходит) «полный
поворот» 1. Ж. Рафаэли писал об эпохе перехода от «эры
интенсивной индустриализации к эре потребления»,
итальянская «Мессаджеро»— о том, что «общество
потребления официально принято советскими плановиками».
Газета «Комба» в статье под многозначительным заголовком
«Новое советское общество» даже открыла в
Директивах XXIV съезда КПСС «новую философию», состоящую
в том, что «впервые в истории» этого общества
«конечными целями становятся повышение благосостояния, лучшее
снабжение продуктами питания, забота о человеке». Ей
вторит журнал «Насьон», по мнению которого девятый
пятилетний план «не является прямым продолжением
линии великих пятилетних планов индустриализации».
Другая группа комментаторов пошла по иному пути,
заявив, что никаких существенных изменений в новом
плане по сравнению с предыдущими не наблюдается.
Наконец, третья, самая «проницательная», группа
стремится «разгадать» за строками Директив некий иной,
противоположный им смысл, представить новый план
как линию на одностороннее развитие тяжелой
промышленности, а грандиозную программу повышения
народного благосостояния — как «небольшую уступку».
Девятый пятилетний план — очередной этап
постепенного неуклонного продвижения советского общества к
коммунизму. Все его задания нацелены на эту
многогранную задачу, включающую создание
материально-технической базы коммунизма, укрепление экономической и
оборонной мощи страны, преодоление существенных
различий между умственным и физическим трудом, между
городом и деревней, все более полное удовлетворение
растущих потребностей трудящихся. С точки зрения этих
фундаментальных принципов несерьезно говорить о
каких-либо «поворотах», «отступлениях», «уступках» и т. п.
Было бы слепотой не замечать и того существенно
нового, что вносит план в теорию и практику
коммунистического строительства на его новом этапе. Успехи
предшествующего развития, в частности такие, как создание
многоотраслевой современной индустрии, наиболее
полное вовлечение в народное хозяйство трудовых и природ-
1 «Le Monde», 17.II.1971.
58

ных ресурсов, мощное развертывание фронта научных
исследований, и другие обусловили возможность и
необходимость перенесения упора с экстенсивных на
интенсивные методы роста производства. А новые методы создают
экономические условия для значительного подъема
среднедушевого потребления. В качестве главной задачи
девятой пятилетки выдвигается обеспечение
значительного подъема материального и культурного уровня жизни
народа на основе высоких темпов развития
социалистического производства, повышения его эффективности,
научно-технического прогресса и ускорения роста
производительности труда. Национальный доход возрастет на
37—40%, причем не менее 80% этого прироста будет
получено за счет повышения производительности труда,
реальные доходы на душу увеличатся примерно на 30%.
Соответственно в промышленности производство
предметов потребления возрастет на 44—48%, а производство
средств производства — на 41—45%.
С извращением природы социалистической
собственности связано также распространенное в буржуазной и
ревизионистской литературе утверждение, будто
общенародная, государственная собственность «подрывает»
экономические стимулы производства, заменяет его
«командным» принуждением; отсюда вывод о «неэффективности»
социализма.
Одним из «новейших» вариантов праворевизионист-
ских взглядоб на социализм являются концепции Р. Га-
роди. В своей книге «Большой поворот социализма» Га-
роди дает искаженное изображение системы отношений
в социалистической экономике, заявляя, будто «советская
модель» социализма не позволяет приспособиться к
новой научно-технической революции и покончить с
отчуждением К
Подобная «интерпретация» реальной хозяйственной
системы социализма полностью искажает
действительность, ставит с ног на голову реальное соотношение
объективного и субъективного, экономики и политики, здесь
во многом смыкаются взгляды идеологов буржуазии,
правого и левого ревизионизма. Беспочвенность всех этих
концепций предопределяется ложностью их исходных
постулатов. Буржуазные и мелкобуржуазные теоретики не
1 R. Garaudy. Le Grand Tournant du Socialisme. Paris, 1969, p. 21,
32, 43, 178.
59

в состоянии уразуметь единство общенародных интересов
в обществе, избавленном от эксплуататорских классов,
не в силах понять, что именно единство интересов
является главной движущей силой социалистического
производства, наиболее глубокой основой всей его
хозяйственной практики. Идеологи капитализма со свойственной
им исторической ограниченностью и слепотой считают
буржуазный эгоизм единственной и вечной основой, на
которой может рационально строиться производство.
Для большинства из них не существует экономических
законов вне субъективистски трактуемых законов
капиталистического рынка.
Буржуазные экономисты (а также правые
ревизионисты) рассматривают директивный характер планов (и
вообще все формы директивного управления) как
проявление внеэкономического принуждения. Однако подобная
позиция лженаучна. Народнохозяйственный план, в
котором увязаны воедино производственные возможности и
конечные потребности общества, выражает жизненные
интересы трудящихся. Реализация этого плана
обеспечивает рост потребления, развитие образования, науки,
культуры, укрепление обороноспособности страны,
подъем ее производственного потенциала. Общество в целом
и каждый трудящийся в отдельности материально и
морально заинтересованы в успешном осуществлении
народнохозяйственных планов. Трудящийся социалистического
общества, сознающий себя хозяином на производстве,
непосредственно заинтересован в его планомерном
развитии, которое одновременно создает предпосылки для
раскрытия творческих способностей, улучшения условий
труда, повышения его продуктивности. В аспекте
распределения материальных благ конкретные выражения этой
заинтересованности весьма многообразны — она может
проявляться в росте общественных фондов потребления,
повышении денежной заработной платы, снижении \i(j\\
и др. Директивный характер планов, когда они
составлены с должным учетом всей совокупности объективных
условий развития социалистического общества, отражает
единство жизненных интересов трудящихся и как
производителей, и как потребителей; он оборачивается
внеэкономическим принуждением лишь против отдельных лиц,
не желающих считаться с общими интересами и
принятыми нормами.
60

Сказанное нисколько не означает, что единство общих
экономических интересов трудящихся и базирующееся на
нем директивное управление являются единственной и
достаточной движущей силой производства в условиях
социализма. Достигнутый уровень развития
производительных сил и среднедушевого производства, социально-
экономическая неоднородность труда ведут к тому, что у
отдельных лиц и групп трудящихся наряду с общими
имеются и специфические материальные интересы в
области производства и распределения; разветвленная
система распределения по труду, включающая разные
формы материального стимулирования, призвана в полной
мере учитывать указанные интересы. Эта система не
только не противоречит директивному планированию и
централизованному управлению, но является его важной
опорой.
Буржуазные и ревизионистские теоретики пытаются
обосновать свой фальшивый тезис о наличии в СССР
«нового класса», состоящего из руководящих работников
разных сфер общественной жизни, ссылками на
неравенство в распределении доходов между различными
группами трудящихся. Однако эти ссылки бьют по самим
фальсификаторам.
Наиболее высокие доходы получают в Советском
Союзе талантливые ученые, писатели, художники, артисты.
Ни при каких натяжках нельзя сказать, что они «правят»
обществом или «эксплуатируют» его. Талант — это
прежде всего труд, и общество поощряет напряженный
творческий труд, стимулируя одновременно развитие
максимально большого числа талантов, полезных для народа.
Другой, несравненно более широкий, слой
сравнительно высокооплачиваемых работников в СССР состоит
из двух групп: а) квалифицированных работников сферы
управления, руководящих крупными производственными
предприятиями, отраслями производства или звеньями
непроизводственной сферы (научные учреждения,
учебные институты, лечебные заведения и т. п.); б)
высококвалифицированных работников физического труда в
отраслях с тяжелыми условиями работы (шахтеры,
нефтяники, металлурги, химики и т. д.).
Следующий по уровню оплаты слой — это
квалифицированный инженерно-технический персонал, а также
рабочие высшей квалификации в отраслях производства
с\

с нормальными условиями труда. Если идти дальше, то
уровень доходов примерно совпадает у
высококвалифицированного рабочего и рядового инженера, рабочего
средней квалификации и начинающего инженера.
В сельском хозяйстве близки заработки
квалифицированного тракториста, опытной доярки, бригадира
полеводческой бригады, заведующего животноводческой
фермой.
Таким образом, уровень оплаты труда у основной
массы руководителей промышленных предприятий,
руководящих работников партийного и государственного
аппарата примерно тот же самый или не намного выше, чем
у наиболее квалифицированной части рабочих. Иными
словами, в любой области деятельности, будь то труд
промышленного рабочего, работника науки, шофера,
земледельца, служащего, артиста, оплата дифференцирована
в зависимости от квалификации, тяжести, напряженности
труда.
Таким образом, дифференциация в оплате,
вытекающая из действия принципа распределения по количеству
и качеству труда, имеет место по преимуществу внутри
каждой сферы деятельности, внутри профессии и носит в
социальном плане подвижный, динамический характер.
Такая дифференциация в общем и целом не может
закрепиться наследственно, ибо каждый молодой человек,
оканчивающий школу и вступающий в самостоятельную
жизнь, обязан проделать весь путь сначала, какую бы
профессию он ни избрал. Общественные фонды
потребления, которые направляются на развитие системы
образования, культуры, здравоохранения, физкультурных
учреждений, создают прочную основу для равноправного и
разностороннего развития способностей всех членов
общества. Этому же служат те ощутимые льготы, которые
предоставляются при поступлении в вузы лицам,
имеющим трудовой стаж на производстве, т. е. в той или иной
мере вошедших в ряды рабочего класса и крестьянства.
Все эти факторы вполне компенсируют неравенство,
источником которого может служить различие в уровнях
семейных доходов. Вся система экономических,
законодательных, организационных и воспитательных мер в
социалистическом обществе направлена против любых
тенденций к закреплению за теми или иными группами
граждан каких-либо привилегий, не обусловленных их
02

личным непосредственным участием в общественной
трудовой деятельности.
Вместо предрекаемого антикоммунистами усиления
«неравенства» в потреблении, доходах фактически в
СССР имеет место значительное сближение жизненного
уровня различных групп рабочих и служащих,
работников умственного и физического труда. В 1946 г. уровень
доходов 10% наиболее высокооплачиваемых работников
был в 7,24 раза выше, чем у 10% самых
низкооплачиваемых; в 1966 г. этот коэффициент составил всего 3,26.
Таким образом, с 1946 по 1966 г. дифференциация оплаты
труда у низших и высших 10% трудящихся сократилась
в 2,2 раза К
Буржуазные экономисты стремятся всячески
извратить характер распределительных отношений при
социализме, и в особенности природу материального
стимулирования. С одной стороны, они пытаются
противопоставить систему материального стимулирования
централизованному планированию и управлению как якобы
несовместимые. С другой стороны, они отождествляют
систему материального стимулирования с товарно-денежными
отношениями вообще и со стихийным рынком в
особенности.
Все эти попытки основаны на явных искажениях
действительных связей в социалистическом хозяйстве.
Директивный план и система материальных стимулов не
только не противоречат друг другу, они вообще не могут
быть друг от друга оторваны без серьезного нарушения
законов социалистического хозяйства. Сознательное
использование этих законов предполагает не только
оптимальную сбалансированность директивного плана, но и
его органическую увязку с такой системой распределения
общественного продукта, которая наиболее полно
мобилизует и стимулирует творческую энергию масс. Развитие
системы стимулирования коллективов и отдельных
трудящихся закономерно идет по пути плановых,
долговременных поощрительных мер, т. е. по пути все более
тесной взаимоувязки перспективного планирования
производства и повышения благосостояния непосредственных
производителей и всех трудящихся.
Система материального стимулирования подкрепляет
1 См. «Социалистический труд», 1968, № 10, стр. 129.
63

развивающуюся систему стимулов моральных; вместе с
распространением планов социального развития
коллективов предприятий, территориальных единиц возникают
формы перспективного социального стимулирования, в
которых соединяются на качественно новой,
коллективной основе факторы разностороннего материального и
морального поощрения труда.
Столь же далеки от действительности попытки
отождествить систему распределения по труду и систему
товарно-денежных отношений с рыночной конкуренцией.
Товарно-денежные отношения при социализме
предполагают известную степень хозяйственной обособленности
отдельных предприятий в условиях господства
общенародной собственности на средства производства.
Оперативная самостоятельность предприятий (объединений) в
рамках общего плана диктуется прежде всего технико-
экономическими условиями производства; с изменением
этих условий степень и формы проявления этой
самостоятельности могут изменяться. В то же время принцип
распределения по труду связан с более глубокими и
долговременными условиями социалистического
производства. Поэтому важно видеть как связь, так и различие
принципа распределения по труду как основного
принципа распределения доходов в социалистическом обществе,
осуществляемого в основном в денежной форме, и
товарно-денежных отношений как специфической формы
связей между социалистическими предприятиями.
И то и другое образуют экономический механизм
реализации директивного плана (который, кроме того,
имеет еще и административный механизм).
В связи с этим особенно несостоятельно выглядят
попытки отождествить товарно-денежные отношения
социалистического хозяйства с отношениями стихийного,
«конкурентного» рынка. Специфические товарно-денежные
отношения социалистического хозяйства это отношения
стоимостного обмена в общих рамках планомерности. Они
получают развитие лишь в той мере, в какой совместимы
с этой планомерностью и служат реализации главных
целей, поставленных директивным планом. Это, разумеется,
не значит, что товарно-денежные отношения способны
играть здесь лишь пассивную роль. Напротив,
расширение активной роли товарно-денежных отношений вместе
с расширением прав предприятий и объединений означа-
64

ет их возрастающее воздействие на сам процесс
составления и реализации планов в направлении более полного
учета интересов, возможностей и перспектив развития
хозяйственных организаций и их взаимосвязей. Тем не
менее подобное развитие форм и методов планирования
ни в какой мере не ставит под сомнение сам принцип
директивное™ центрального плана.
Одно из важнейших достижений марксизма •-■
выработка научного методологического подхода к анализу
политических явлений и процессов, раскрытие стоящего за
ними экономического базиса, определяющего основное
содержание всякой политики.
Буржуазная наука до сих пор трактует политику как
исходный фактор, а экономику как пассивное следствие
политики. На такую же позицию становится, отходя от
марксизма, и современный ревизионизм. В результате их
рассуждения о характере власти, политики в условиях
социализма вращаются в порочном кругу.
Квалифицированная «страта» якобы «захватывает власть» и правит в
собственных интересах. Но допускает ли такую
возможность экономический базис социалистического общества?
Ответа на этот вопрос мы не получаем и не можем
получить у буржуазных и ревизионистских теоретиков.
Систему управления социалистическим хозяйством эти
теоретики пытаются трактовать сквозь кривую призму
буржуазного анализа капиталистической системы. Так,
отношения между работниками партийного и
государственного аппарата, с одной стороны, и работниками
хозяйственных организаций — с другой, они пытаются
подогнать под схему отношений между владельцами
капитала— акционерами, с одной стороны, и менеджерами — с
другой. С этих позиций они измышляют концепцию о
«борьбе» между партией и хозяйственниками, о некой
«революции управляющих», якобы совершившейся в
социалистической экономике К В связи с
научно-технической революцией и резко возросшей ролью пауки в
экономике антикоммунисты носятся с бредовой идеей «третьей
силы», уповая на то, что научно-техническая
интеллигенция социалистических стран якобы призвана
оттеснить от руководства экономикой и партию, и «управляю-
1 /. Burnham. The Managerial Revolution. What is Happaning in
the World. N. Y., 1941.
3 IO. Я. Ольсевнч
65

щих» К При этом используются и новые модные концепции
«техноструктуры», т. е. господствующей роли
административно-технического персонала в современном
индустриальном обществе. Буржуазные идеологи всех мастей
питают несбыточные надежды на то, что
совершенствование хозяйственной системы в странах социализма поведет
к ослаблению руководящей и направляющей роли
коммунистических и рабочих партий в развитии экономики,
к подрыву господства марксистско-ленинской идеологии.
В докладе Л. И. Брежнева на XXIV съезде КПСС
разоблачены потуги буржуазных идеологов использовать
лозунг демократии для критики социализма: «Вопросы
демократии, как известно, находятся ныне в центре
идеологической и политической борьбы между миром
социализма и миром капитализма. Буржуазные идеологи,
ревизионисты лицемерно сетуют по поводу того, будто у нас
отсутствует демократия. Они преподносят нам всякого
рода «советы» относительно «улучшения» социализма, его
«демократизации». Но заботятся они, конечно, не о
социализме. Они хотели бы вернуть нас к буржуазным
порядкам и поэтому пытаются навязать свою буржуазную
демократию, демократию для эксплуататоров, чуждую
интересам народа» 2.
Чтобы научно определить социальный характер
государственного строя, следует ответить на ряд вопросов, в
том числе: чьим интересам служит внутренняя и внешняя
политика данной власти, рассматриваемая за достаточно
длительный период времени? Какие социальные силы
осуществляют контроль над деятельностью органов власти
и насколько он эффективен? Как осуществляется
формирование этих органов и за счет каких социальных групп?
Каково имущественное положение работников указанных
органов по отношению к другим группам населения?
Очевидно, что ответ на эти вопросы конкретно
раскрывает и объективную социальную природу
государственной собственности, а вместе с тем и природу той
системы экономических отношений, которую выражает
данная система государственной власти.
Что касается первого вопроса, то здесь, как
отмечалось выше, буржуазные и ревизионистские «советологи»
1 Н. Achminov. Die Totengraber des Kommunismus. Eine Soziolo-
gie der Bolschewistischen Revolution. Stuttgart, 1964.
2 «Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 82.
66

вынуждены признать, что целью государственной
политики СССР являются «экономический рост и
повышение благосостояния»; их оговорка о том, что данная цель
является «вынужденной», свидетельствует, что эти горе-
теоретики увязли в противоречиях, ибо признают
фактически определяющую роль общенародных интересов
во всех звеньях системы государственной власти
социалистического общества.
Важнейшим принципом руководства
социалистическим народным хозяйством, обеспечивающим увязку
общенародных и личных интересов, является ленинский
принцип демократического централизма,
предполагающий, в частности, широкое демократическое обсуждение
производственных планов во всех звеньях экономики,
гласность и сопоставимость результатов соревнования,
общественный контроль трудящихся за деятельностью
хозяйственной администрации, коллективность
руководства при единоначалии и личной ответственности
руководителей за порученное дело. Социалистическое
общество вырабатывает сложный, постоянно
совершенствующийся механизм, через который интересы общества и
соответствующие им экономические и социальные цели
развития формулируются и передаются в сферу
управления для неуклонного выполнения. В этот механизм
входит система выборных законодательных органов
государства — от Верховного Совета до местных Советов
депутатов трудящихся, система выборных партийных
органов, массовая организация советских профсоюзов,
насчитывающая в своих рядах 93 млн. человек. Это и есть
механизм власти, механизм принятия решений и
контроля за их выполнением.
Формы связи хозяйственной власти с функцией
управления многообразны. Возьмем, например, процесс
народнохозяйственного планирования. Составление
плана начинается с оценки итогов предыдущего планового
периода. В обсуждение итогов плана включаются через
различные организации огромные массы населения: на
одних стадиях — непосредственно в виде общих рабочих
и колхозных собраний, на других — через выборных
представителей в профсоюзных, государственных,
партийных органах.
XXIV съезд КПСС указал: «Необходимо развивать
такую практику, когда руководители объединений и
3*
67

предприятий, а также руководящие работники
министерств регулярно отчитываются о работе
непосредственно перед рабочими» К В советской прессе широко
обсуждается работа государственных и хозяйственных
звеньев. Идет активный поиск наиболее эффективных
форм привлечения все более широких масс к
государственной деятельности.
XXIV съезд КПСС поставил задачу и дальше
добиваться того, чтобы каждый сознательный трудящийся,
каждый сознательный рабочий, как 'подчеркивал
В. И. Ленин, «чувствовал себя не только хозяином на
своем заводе, а представителем страны...»2. Такая л'иния
указывает на полную несостоятельность концепции о
формировании при социализме некоего «класса
управляющих», действующих в собственных интересах, вопреки
всенародной власти.
Что касается формирования самих кадров партийных
и государственных органов, то факты таковы: ко
времени XXIV съезда КПСС среди секретарей ЦК компартий
союзных республик, крайкомов и обкомов,
председателей советов министров, краевых и областных исполкомов
свыше 4/б начинали свой трудовой путь рабочими и
крестьянами. Среди министров и председателей
государственных комитетов СССР начинали свою трудовую
деятельность рабочими и крестьянами около 70%. Больше
половины директоров крупнейших промышленных
предприятий СССР —это рабочие по происхождению.
В целом попытки открыть в СССР «господствующий
класс», «класс эксплуататоров» оказались построенными
на песке. В этом с различными оговорками вынуждены
признаться даже ярые, антисоветски настроенные
идеологи, как небезызвестный Дойчер. Этот автор пишет:
«По моему мнению, положение о «новом классе
эксплуататоров» и подобные идеи о советском обществе
менеджеров есть упрощение, которое вместо выяснения
вопроса затемняет его. Тем, кого называют новым классом,
недостает собственности. Они не имеют в собственности
ни средства производства, ни землю. Их материальные
привилегии ограничены сферой потребления. В противо-
1 «Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 71.
2 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 36, стр. 369 (Речь на II
Всероссийском съезде комиссаров труда 22 мая 1918 г.).
68

вес менеджерам в нашем обществе они не в состоянии
превратить часть своего дохода в капитал... Они не
могут передать богатство своим наследникам; они не могут
себя увековечить как класс»1.
Суизи, размышляя по поводу тезисов Беттельхейма
относительно существования «привилегированной
страты» при социализме и ее превращений в «класс
эксплуататоров», вынужден констатировать софистический
характер выводов последнего: «Метод, которым
пользуется Беттельхейм при изучении проблем, не оставляет
каких-либо надежд на получение убедительного ответа
на эти и другие важные вопросы»2.
Беспочвенность буржуазных и ревизионистских
теорий предопределяется ложностью их исходных
постулатов, лежащих в основе всей цепи логических
построений. Буржуазные теоретики пытаются придать своим
концепциям некое правдоподобие, ссылаясь на те
процессы и неантагонистические противоречия, которые
имеют место в народном хозяйстве стран социализма и
которые широко освещаются в научной литературе и в
массовой печати этих стран.
Экономические законы любого социального строя
действуют всегда в определенных исторических условиях,
которые оказывают глубокое воздействие на конкретные
формы проявления этих законов, на сферу их действия.
Прежде чем социалистический способ производства смог
окончательно утвердиться и полностью раскрыть свою
внутреннюю природу и возможности, ему пришлось
вести тяжелую борьбу за право на существование с
внешними и внутренними врагами, создавать ценой жертв
и лишений материальные предпосылки своего
дальнейшего развития. Именно эти условия, извне навязанные
социалистической экономике силами антикоммунизма,
идеологи последнего пытаются выдать за проявление ее
внутренней сути.
Столь же велико стремление буржуазных теоретиков
использовать для построения своих концепций те ошибки
и недостатки в управлении народным хозяйством,
которые имелись н прошлом. То, что для условий
социализма являлось нарушением законов и отклонением от пор-
1 Isaak Deutscfier. The Unfinished Revolution, 1967, p. 55.
2 «Socialcapitalismen», S. 152.
69

мы, буржуазные теоретики выдают за саму норму,
якобы постоянно присущую социализму.
Буржуазные извращения в интерпретации
социалистического хозяйства теснейшим образом связаны с
попытками дискредитировать теорию научного социализма.
Особенности и трудности развития народного хозяйства,
которые вытекают из преходящих исторических условий
либо из действия факторов международного порядка,
эти идеологи стремятся представить таким образом,
будто они порождены приверженностью к
марксистско-ленинской теории; напротив, успехи в деле рационального
и эффективного руководства хозяйством они
«объясняют» отступлением от принципов этой теории,
использованием принципов буржуазной экономической науки и
практики.
Наконец, необходимо иметь в виду, что буржуазные
экономисты пытаются извратить смысл и использовать
в антикоммунистических целях те реальные
противоречия, которые присущи социалистическому хозяйству.
Причем, чем меньше эти идеологи могут опираться на
исторически преходящие трудности социалистического
хозяйствования, тем больше они уповают на
извращенную трактовку этих внутренних противоречий.
Один из приемов буржуазной критики социализма
состоит в приписывании марксистам неких
идеализированных представлений о социалистической экономике (как
системе всеобщей «уравнительности», абстрактной
«справедливости», лишенной социальных проблем и
противоречий), с тем чтобы затем «разоблачать»
несостоятельность таких представлений, указывать на их
«несоответствие» действительности и т. д. На деле научный
социализм ничего общего не имеет с такими наивными
представлениями.
Как отмечается в Тезисах ЦК КПСС «К 100-летию
со дня рождения Владимира Ильича Ленина», В. И.
Ленин высмеивал тех, «кто с сегодня на завтра ожидал
появления в готовом виде некоего идеального общества,
свободного от противоречий и трудностей. Социализм —
качественно новый строй, в корне отличный от
эксплуататорских обществ. В то же время он — первая фаза
коммунистической формации, следующая за
капитализмом и потому несущая еще на себе его «родимые пятна».
Развитие социализма — сложный процесс перехода от
70

низших форм его общественной организации к высшим
в зависимости от того, «что можно бы назвать
ступенями экономической зрелости коммунизма» (т. 33, стр. 98)» \
Социализм, как известно, — это первая историческая
фаза коммунистического способа производства. Ей
присущ как ряд черт, общих со второй фазой коммунизма,
так и ряд специфических черт, обусловленных прежде
всего еще недостаточно высоким уровнем развития
производительных сил социалистического общества (в
условиях его соревнования с капитализмом).
Важное значение для уяснения ленинского подхода
к анализу социалистического общества имеет работа
«Замечания на второй проект программы Плеханова».
В. И. Ленин критикует этот проект одновременно и за
то, что в нем не раскрыта вся глубина природы
социализма как строя, направленного на обеспечение полного
благосостояния и всестороннего развития всех членов
общества, и за то, что в нем допущена ненаучная
идеализация социализма.
С одной стороны, В. И. Ленин характеризует как
«неудачную» формулировку Плеханова — «планомерная
организация общественного производительного процесса
для удовлетворения нужд как всего общества, так и
отдельных его членов»2. Он пишет: «Этого мало. Этакую-
то организацию, пожалуй, еще и тресты дадут.
Определеннее было бы сказать «за счет всего общества» (ибо
это включает и планомерность и указывает на направи-
теля планомерности), и не только для удовлетворения
нужд членов, а для обеспечения полного
благосостояния и свободного всестороннего развития всех членов
общества»3.
С другой стороны, В. И. Ленин вслед за этим
замечанием сразу же делает и другое: «§ XIV, по-моему,
неопределенен («все» угнетенное «человечество» еще не
знаю, освободим ли мы: напр., угнетение тех, кто слаб
характером, теми, кто зело тверд характером). Лучше*
бы взять формулу, предложенную Марксом в критике
Готской программы: уничтожение деления на классы и
вытекающего из него неравенства. И Энгельс в критике
Эрфуртской программы настаивал, что die Abschaffung
1 «Коммунист», 1970, № 1, стр. 12—13.
2 Цит. по: В. И, Ленин. Поли. собр. соч., т. 6, стр. 232.
3 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 6, стр. 232.
71

der Klassen ist unsere Grundforderung, и только точным
и прямым указанием этого «основного требования» мы
придаем вполне определенный (и не преувеличенный)
смысл нашим обещаниям всех освободить и всех от всех
зол избавить» К
Требование строго научного подхода к пониманию,
с одной стороны, противоположности социализма и
капитализма, принципиального превосходства первого над
вторым, а с другой стороны, неустранимости ряда
противоречий на стадии социализма как первой фазы
коммунизма, содержится также в работе В. И. Ленина
«Государство и революция». Приведя положение К. Маркса
из «Критики Готской программы» о том, что «при
равном труде... следовательно, при равном участии в
общественном потребительном фонде, один получит на самом
деле больше, чем другой, окажется богаче другого
и т. д.»2, В. И. Ленин поясняет и развивает его:
«Справедливости и равенства, следовательно, первая фаза
коммунизма дать еще не может: различия в богатстве
останутся и различия несправедливые, но невозможна
будет эксплуатация человека человеком, ибо нельзя
захватить средства производства, фабрики, машины,
землю и прочее в частную собственность»3. Марксистско-
ленинская теория в противоположность пустым
мелкобуржуазным фразам о «равенстве» и «справедливости»
вообще показывает, что социализм обеспечивает все
большую справедливость в ходе развития
коммунистического общества, которое сначала уничтожает ту
«несправедливость», что средства производства захвачены
отдельными лицами, и создает предпосылки для
полного развертывания принципа «от каждого по
способностям, каждому по его труду», а в дальнейшем
закономерно переходит к реализации принципа «от каждого —
по способностям, каждому — по потребностям».
«Вульгарные экономисты, — отмечал В. И. Ленин,—
в том числе буржуазные профессора, в том числе «наш»
Туган, постоянно упрекают социалистов, будто они
забывают о неравенстве людей и «мечтают»
уничтожить это неравенство. Такой упрек, как видим, дока-
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. б, стр. 232.
2 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 33, стр. 93.
3 Там же.
7<)

зывает только крайнее невежество гг. буржуазных
идеологов» !.
Идеализированные представления о социализме (как
обществе немедленного установления всеобщего
«равенства» и абстрактной «справедливости») присущи
социализму не пролетарскому, а мелкобуржуазному. Попытки
принудительно «ввести» такое общество чреваты
серьезным отставанием в развитии для общества в целом и для
экономики в частности. Буржуазные же экономисты
пытаются эти мелкобуржуазные представления приписать
научному социализму, дабы создать видимость
«обоснованной критики» последнего.
Марксисты не утверждают, что развитие социализма
может проходить без борьбы. Но в условиях развитого
социалистического общества ни его материальная
основа, ни классовая структура, ни идеологическая зрелость
не дают оснований для перерастания этой борьбы в
классовые антагонизмы.
«Мир социализма, — говорил Л. И. Брежнев на
XXIV съезде КПСС, — весь в движении, он непрерывно
совершенствуется. Его развитие, естественно, идет через
борьбу нового со старым, через разрешение внутренних
противоречий. Накопленный опыт помогает братским
партиям правильно и своевременно разрешать
противоречия и уверенно идти дорогой, указанной великими
учителями пролетариата — Марксом, Энгельсом и
Лениным»2.
Социализму присуще противоречие между
достигнутым в каждый данный период уровнем
производительности общественного труда и тем объемом абсолютных
общественных потребностей, который на базе этого
уровня производительности исторически формируется.
Тенденция к опережающему росту объема потребностей по
сравнению с объемом производства — специфическая
черта социализма, где абсолютные потребности
общества впервые стали движущей силой развития
производства. Речь идет не о той части абсолютных
потребностей, которая включается в план как подлежащая
удовлетворению в данный период. Она должна по объему и
структуре соответствовать производственным возмож-
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 33, стр. 93—94.
2 «Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 13—Ч
11

ностям этого периода, а запланированный
платежеспособный спрос — плановому предложению товаров и
услуг. Противоречие между общественными
потребностями и производственными возможностями находит форму
своего движения в действии основного экономического
закона социализма, т. е. во все более полном
удовлетворении постоянно растущих потребностей членов
социалистического общества.
Социализму присуще также и противоречие между
общенародным характером собственности на средства
производства, означающим полное равенство всех членов
общества как собственников, и еще сохраняющейся
социально-экономической неоднородностью труда.
Содержание противоречий между трудом умственным и
трудом физическим, между городом и деревней в условиях
социализма обусловлено тем, что неравенство между
ними находится в известном противоречии с
общенародной собственностью на средства производства. Эти
противоречия постепенно разрешаются в ходе
коммунистического строительства. Так же разрешается и
противоречие между общим для всех фаз коммунистической
формации равенством >в отношении собственности на
основные средства производства и необходимым на стадии
социализма распределением по труду. В ходе
коммунистического строительства преодолевается противоречие
между общенародной собственностью на средства
производства и неравномерным привлечением трудящихся
масс к непосредственному плановому и оперативному
управлению производством в масштабах страны, региона,
отрасли, объединения и предприятия.
Наконец, в конкретных исторических условиях
борьбы двух мировых систем внутренние противоречия
социалистического воспроизводства, взаимодействуя с
внешними, приобретают обобщенную форму
противоречия между самой передовой в истории системой
общественных отношений и достигнутым сравнительным
уровнем развития производительных сил. Это противоречие
успешно разрешается социализмом в ходе
экономического и научно-технического соревнования с наиболее
развитыми в индустриальном отношении странами
капитализма.
Как видно, реальные противоречия социализма —
это противоречия его роста и развития, постепенного
74

перерастания в коммунизм. Они ничего общего не имеют
с теми ложными трактовками, которые пытаются
придать им буржуазные и ревизионистские «советологи».
^ По мере успешного развития стран социализма по
пути технического прогресса и повышенич народного
благосостояния идеологи буржуазии все настойчивее
выдвигают на авансцену теорию «конвергенции» (т. е.
сближения, схождения) социализма и капитализма для
«объяснения» процессов в социалистической
экономике. Тот факт, что страны социализма догоняют наиболее
передовые капиталистические страны с точки зрения
технической оснащенности производства, качества и
ассортимента продукции, уровня и структуры потребления,
выдается многими буржуазными теоретиками за
«доказательство» того, что и в области
социально-экономических отношений социализм должен «приблизиться» к
капитализму. Тем более что и капитализм, вводя
программирование экономики, системы социального
обеспечения и другие подобные меры, сам якобы идет к
«государству всеобщего благоденствия».
Государственно-монополистическое регулирование,
развивающееся в результате углубления противоречий
империализма, в условиях гигантского обобществления
производства и роста классовой борьбы, все ближе
подводит современный капитализм к порогу
революционных социалистических преобразований; однако до
проведения подобных преобразований любые формы
перестройки капиталистического хозяйства выражают лишь
стремление укрепить всевластие монополий.
Среди теоретиков «конвергенции» можно выделить
две тенденции. Одна подчеркивает принципиальные
изменения в направлении к социализму, которые якобы
претерпевает послевоенный капитализм; другая, более
реакционная, делает упор на мнимом «перерождении»
социализма в направлении капитализма.
Для первого направления характерна позиция
известного голландского экономиста Я. Тинбергена, который,
в частности, пишет: «...социальные структуры Востока
и Запада постоянно изменяются, и они в определенном
смысле сблизились... Движущие силы этого процесса
надо искать, конечно, в социальном механизме». И
далее: «Принимая во внимание то, что цели социальной
и экономической политики на Востоке и Западе, по мо-
75

ему мнению, постоянно сближаются и среди всех
возможных структур только одна может быть оптимальной,
эти структуры будут постепенно приближаться к этому
оптимуму» К Таким образом, Тинберген выдвигает тезис
о существовании некой абстрактной «оптимальной»
экономической структуры, к которой объективно стремятся
и современный капитализм, и социализм.
Особую роль в обосновании процессов
«конвергенции» Тинберген, американский экономист Дж. Гэлбрейт
и некоторые другие отводят развитию
капиталистического «планирования», т. е.
государственно-монополистическому регулированию экономики. В своей книге «Новое
индустриальное общество» Дж. Гэлбрейт пишет: «Не
существует тенденции для советской и западной систем
к конвергенции на основе возвращения советской
системы к рынку. Обе системы переросли это. Но имеется
заметная конвергенция к одинаковой форме
планирования» 2.
Другое крыло теоретиков «конвергенции» выступает
с вздорными утверждениями о том, будто процесс
развития современных производительных сил в странах
социализма вызывает такие изменения в
социально-экономической системе этих стран, а также в механизме их
хозяйствования, которые в конечном счете ведут к
капитализму. Так, английский экономист Цауберман
выдвигает безосновательное положение о том, что якобы по
мере развития и усложнения производственной системы
социализма в ней ослабляется роль планового начала:
«...воздействие планирования на экономику
спиралеобразно уменьшается с ходом времени. Становится все
труднее приспособиться к постоянно изменяющейся и
стабилизирующейся окружающей среде; планирование
и управление экономикой из одного центра становится
все более обременительным и тормозящим, так как
связи становятся все сложнее и многочисленнее, что
затрудняет контроль над ними»3.
В действительности же с усложнением
производственного аппарата должны меняться и
совершенствоваться формы и методы планирования, повышаться его на-
1 «Soviet Studies», April 1961.
2 /. К. Galbraith. The New Industrial State, p. 108.
3 «Wege ins neue Jahrstausend». Munchen, 1964, S. 339—340.
76

учный уровень, его опора на экономические рычаги,
усиливаться инициатива и роль коллективов в составлении
планов и т. д. Все это предусматривается мерами по
совершенствованию хозяйственного механизма в СССР и
других.социалистических странах. Эти меры говорят о
возрастающей роли научного планирования в жизни
социалистического общества.
В этом же отношении показательна книга
западногерманского «советолога» Г. Реймана «Красная
прибыль», в которой содержатся типичные для идеолога
реакционной буржуазии откровения. Заявив, что
«центрально-управляемая система несовместима с
современной индустриальной экономикой», этот автор видит
перспективу лишь в развитии «свободных товарных рынков»
и рынков капитала. «...Превращение финансовой
системы Востока в западную может произойти только в
условиях распространения рыночных оценок и на стоимость
капитала, — заявляет он. — Государство и тогда бы
влияло на поток инвестиций, но только посредством
«интервенции» на рынке капиталов... На Востоке положено
начало финансово-капиталистической экономике» К
Отдельные, более серьезные, хотя и не менее враж-.
дебные научному социализму буржуазные «советологи»
не разделяют «оптимизма» Реймана, Беме и им
подобных. Известный западноберлинский экономист К. Таль-
хейм с унынием констатирует: «Я не вижу
либерализации, а вижу попытку рационализировать и
модернизировать экономическую систему».
В общем буржуазные экономисты в своем
большинстве ратуют за переход социалистической экономики на
рельсы «рыночного социализма», надеясь при этом на
подрыв принципов марксизма-ленинизма, на
буржуазную «либерализацию» и на реставрацию капитализма.
Подобные надежды антикоммунисты питают не
впервые. Они рассчитаны на то, чтобы противопоставить
товарно-денежные отношения в социалистическом
хозяйстве общественной собственности на средства
производства, формы »и методы социалистического
хозяйствования задачам коммунистического строительства. Однако
это попытки с негодными средствами, ибо опыт истории
уже неоднократно доказывал, что коммунисты, следуя
• G. Reimann. Der rote Profit. F. a. M., S. 213, 235.
77

ленинским указаниям, вполне овладели
товарно-денежными рычагами именно в целях осуществления
революционных преобразований общественной жизни, для
организации нового подъема социалистической экономики.
Тщетно ожидает западногерманский экономист Бгеттхер,
что в СССР плановые производственные связи будут
заменены рыночной конкуренцией, что «стимул к
конкуренции для достижения трех названных целей (эконом»
пое хозяйствование, ускорение технического прогресса,
приспособление к меняющимся потребностям) может
стать действенным только тогда, когда не будет
ограничено право выбора на рынке»1. Дальнейшее развитие
товарно-денежных отношений, включая организацию
оптовой торговли средствами производства,
осуществляется в странах социализма на плановых основах, а не на
основах конкурентной стихии рынка, в качестве формы
реализации научно разработанной программы роста
народного хозяйства.
Характеристика социализма и его перспектив с
реакционных антикоммунистических позиций содержится в
книге двух буржуазных идеологов — Германа Кана и
Антони Винера «Двухтысячный год. Основа для
размышлений о следующих 33-х годах» (Лондон, 1969 г.).
Прогресс социализма им ложно изображается как
«переход от тоталитаризма к авторитарности»2
Если социализм, по мнению Кана и Винера,
вероятнее всего, обречен чуть ли не на социальную стагнацию,
то перед капитализмом, прежде всего американским,
открываются розовые перспективы «постиндустриального
общества».
Поскольку действительность разоблачает ложные
прогнозы антикоммунистов относительно длительных
тенденций социалистического общества, они вынуждены
изобретать новые, более «гибкие» концепции.
В книге «Будущее советского общества», написанной
группой американских «советологов» из «Совета по
•изучению проблем в области международных
отношений», содержится попытка новой переоценки тех
взглядов, которые сложились в последнее десятилетие на
1 «Beginn einer Liberalisierung?». Stuttgart, 1966, S. 20.
2 H. Kahn and A. Wiener. The Year 2000. Л Framework for
Speculation on the Next Thirty—Three Years. N. Y., 1967.
78

перспективы социализма в буржуазной литературе1.
В этой книге отмечается, что на Западе по этим
вопросам имелось три позиции: согласно первой, «современный
тоталитаризм, полностью укрепившись, фактически
становится перманентным; он способен приспосабливаться
к новым потребностям без серьезного подрыва его
основ». Диаметрально противоположная точка зрения
заключается в том, что «весь опыт большевизма — это
лишь временный исторический поворот на пути к
модернизации... и что конец уже близок. Советский Союз
будет постепенно все больше походить на американское и
европейское общество...» Третья позиция состоит в том.
что «и западные общества, и Советский Союз (как и
коммунистические страны вообще) развиваются в
направлении еще не определившегося четко общества типа
«гибрида»».
Авторы, оставаясь целиком па буржуазных и в
общем антикоммунистических позициях, вынуждены
признать, что ни одна из изложенных точек зрения не
является реалистичной, ибо социализм в СССР доказал
свою способность к структурному развитию, сохраняя
при этом верность своим коренным принципам,
устойчивость своих общественных, политических и
экономических институтов. Для объяснения этого факта Аллен
Кассоф, который взялся формулировать общие выводы
книги, не видит иного выхода, чем отступить на позиции
исторического плюрализма. «...Наглядный урок
советского прошлого — и, я осмелюсь сказать, будущего —
состоит в том, что какие-то рамки, возможные для обществ
при индустриализме, весьма и весьма широки... Коль
скоро это так, то надежда, что несовместимость
советской системы с требованиями индустриализма и
вызванные этим отрицательные последствия рано или поздно
заставят Советский Союз стать более «западным», не
имеет под собой... никакой почвы»2.
Это вовсе не значит, что Кассоф и его коллеги
отказались от превратившихся в догмы утверждений
буржуазных идеологов о якобы развивающейся в
социалистическом обществе «борьбе» между «управляющими» и
«управляемыми», между партийно-государственным и
1 «Prospects for Soviet Society». Ld., 1969.
? Ibidem, p. 505.
79

хозяйственным аппаратом, между аппаратом и научно-
технической интеллигенцией и т. и. Эти авторы якобы
«обнаружили» незамеченные другими «неофициальные
механизмы регулирования» этих противоречий. Точно так
же не отказались они и от традиционных буржуазных
утверждений о «неэффективности» социалистической
хозяйственной системы, однако в отличие от «догматиков»
они полагают, что «нынешний процесс упорядочения и
реформ, видимо, предотвращает всякую реальную
опасность, которая могла бы угрожать системе»1.
Взгляды авторов книги «Будущее советского
общества» можно в общем и целом отнести к сравнительно
умеренному, консервативному направлению в
современной буржуазной идеологии. Об этом можно судить и по
заключительной оценке книги: «Доказательства,
изложенные в этой книге, скорее всего свидетельствуют о
появлении в Советском Союзе того, что лучше всего
может быть определено как более или менее
доброжелательный авторитаризм, очень жизнеспособный и
долговечный». Иначе говоря, Кассоф и его коллеги
вынуждены признать, что социалистическое общество успешно
развивается по своему собственному пути. Правда, они
вкривь и вкось толкуют этот путь, искаженно
представляют движущие силы развития. Однако они вынуждены
признать, что «советская экономика — это механизм
роста с заключенной з нем потрясающей движущей
силой». Большего трудно требовать от буржуазных
теоретиков.
По мере успехов стран социализма в экономическом
соревновании с капитализмом в системе
производительных сил наряду с существенными различиями
неизбежно появляется и ряд общих черт у социалистических
стран с передовыми странами капитала. Отдельные
общие черты имеют место и с точки зрения организации
производства, поскольку крупное современное
производство всюду требует создания разных форм
хозяйственных объединений, налаженной системы информации,
прогнозирования и составления перспективных программ.
Разумеется, эти требования в разных системах
реализуются в неодинаковой степени.
Однако с точки зрения социально-экономической ка-
«Prospects for Soviet Society», p. 505.
ЭД

питализм и социализм не только не сближаются, а все
дальше расходятся друг с другом. Экономические и
социальные конфликты капитализма нарастают, растет
безработица, продолжается гонка вооружений, все
больше концентрируется экономическая и политическая
власть в руках финансовой олигархии. Социалистические
страны, отметая капитулянтство правых и левых
ревизионистов, уверенно идут к коммунистическому будущему
путем повышения материального и культурного уровня
жизни народа, стирания существенных различий между
городом и деревней, между физическим и умственным
трудом, развития демократизма, интернационального
сотрудничества народов.
§ 3. Реформистские и ревизионистские «модели»,
противопоставляемые теории и практике
научного социализма
Чтобы вскрыть несостоятельность буржуазной и
мелкобуржуазной критики теории и практики научного
социализма, необходимо не только разоблачать лживость
антимарксистских трактовок отношений и тенденций
социалистического общества, но и вскрывать
несостоятельность тех «моделей социализма», которые
реформистские и ревизионистские теоретики пытаются ему
противопоставить в качестве «более эффективных»,
«гуманных», «демократических», «революционных» и т. п.
К настоящему времени сложились три буржуазные
теоретические «платформы», с которых ведется
«обстрел» экономической теории и практики научного
коммунизма.
Первая — это традиционная концепция
«экономического либерализма», т. е. защиты вечного и
неограниченного господства частной собственности.
Представители этой позиции Мизес, Пирсон, Вебер и другие в свое
время отстаивали бредовый тезис о «невозможности»
ведения хозяйства на базе общественной собственности,
а их современные последователи на разные лады
развивают концепцию «неэффективной тоталитарной»
экономики при социализме и восхваляют «либералистские»
варианты государственно-монополистического
капитализма под видом «великого общества»,
«сформированного хозяйства» и т. п.
ы

Вторая позиция представлена концепциями весьма
пестрой группы теоретиков «дирижизма», «смешанной
экономики», «современного индустриального общества»
и т. п., пытающихся доказать, что современная систем?
производительных сил якобы требует сочетания государ
ственной, групповой и частной собственности. В тесной
связи с этой позицией находятся разные варианты
теории «конвергенции», согласно которой, чем полнее
учитываются задачи эффективного использования
производительных сил, тем якобы больше должны сближаться
социально-экономические системы всех современных
индустриальных государств, а различия между ними
приобретать формальный характер.
Наконец, третья позиция — это разнообразные
варианты «рыночного социализма», выдвинутые такими
буржуазными теоретиками, как В. Парето, И. Шумпетер,
А. Бергсон и др. Формально признавая допустимость
установления общественной собственности на средства
производства, теоретики этого направления полагают,
что роль государства должна ограничиваться
воздействием на рыночные инструменты — цены, процент, а
также регулированием заработной платы и налогов; прочие
хозяйственные вопросы должны решаться в
конкурентной борьбе на рынках товаров, капиталов и труда.
Адепты рыночной модели социализма пытаются представить
ее как идеальную, наиболее эффективную схему
общественного производства.
Все эти теоретические построения в разных
сочетаниях используются в концепциях современного
буржуазного и мелкобуржуазного «социализма».
Что предлагают трудящимся под видом «социализма»
современные представители реформистского
«социализма» — правое руководство социал-демократии?
Мероприятия по некоторому улучшению социального
обеспечения и регулирование капиталистической экономики с
целью достижения «полном занятости» и развития
отсталых районов. Но и эти ограниченные программы
«буржуазного социализма» — реформизма оказываются
нереальными при сохранении господства финансового
капитала. Откровенная капитуляция правого
руководства социал-демократии перед монополиями вызываег
растущий протест среди самих социал-демократов.
Профессор III. Тэйлор, вице-президент Новой демократиче-
82

ской партии Канады, входящей в «Социалистический
интернационал», характеризует послевоенные изменения
в программах социал-демократии как «ревизию
социализма», в результате которой «социализм остался лишь
моральным призывом к лучшему обществу», а сами
социал-демократы — «партией рабочих, лишенной идеи о
том, куда она желает идти» 1. Тэйлор подвергает критике
концепцию идеологов английского лейборизма Л. Кросс-
лэнда, Г. Вильсона о превращении современного
капитализма (па основе отделения собственности на капитал
от управления корпорациями) в «нейтральную систему»,
которую можно якобы с одинаковым успехом
использовать и в интересах реакционных сил, и в интересах
трудящихся. «В действительности, — пишет Тэйлор. — было
слишком рано объявлять мир между социалистическими
целями и современным капитализмом».
Однако Тэйлор сам разделяет ложную концепцию о
том, будто верхушка современных корпораций «не
заинтересована» в эксплуатации рабочих. Его критика
капитализма сводится лишь к утверждениям, что корпорации
не желают терпеть государственного контроля и что
«могущество корпораций искажает систему
общественных приоритетов». В этом Тэйлор видит «наиболее
прямой конфликт между современным капитализмом и
целями социализма». Монополии действительно стремятся
производить и навязывать населению то, что им выгодно,
а не то, что отвечает интересам народного
благосостояния. В этом, в частности, проявляется антагонизм между
общественным характером производства и
частнокапиталистическим присвоением. Однако Тэйлор не видит
классовой основы этого конфликта, и выдвигаемая им
экономическая программа социал-демократии на 70-е
годы оказывается также не чем иным, как вариантом
«буржуазного социализма» — реформизма. «Коротко
суммируя, — пишет Тэйлор, — социализм сегодня
означает такой анализ капитализма корпораций, который
выявляет их мощь, безответственность и
оппозиционность к нашим социальным приоритетам. Тем самым
социалистическая программа становится программой
планирования, которая порывает с автономией корпора-
1 Ch. Taylor. Democratic Socialism in theSeventies. — «Socialist
International Information», April, v. 19, N 7—8, 1969.
83

ций и предполагает существенный объем
государственного контроля и инициативы в области инвестиций». По
характеристике Тэйлора, эта программа
предусматривает также социальные инвестиции, призванные
преодолеть разрыв между «процветающими работниками и
беднотой», радикальную децентрализацию планирования,
выработку новых механизмов государственного
управления, создание новых условий городского быта *.
Нетрудно видеть, что и эта программа за
радикальной фразеологией скрывает стремление под видом
«социализма» сохранить систему монополистического
господства в несколько ограниченном и смягченном виде.
Экономические программы идеологов правого
социализма других стран мало отличаются от концепции,
изложенной Тэйлором. Так, западногерманские социал-
демократы официально провозглашают «частную иници1
ативу» основой выдвигаемой ими «новой
социалистической экономики рынка»2. Не случайно один из
идеологов «христианского» империализма в ФРГ,
профессор Клюбер, с удовлетворением заявил: «Социализм,
руководствующийся Годесбергской программой,
находится в созвучии с принципами социально-католического
учения»3.
Одним из примеров «буржуазного социализма»
является идеология французских радикал-социалистов.
Основу этой идеологии образует концепция «солидариз-
ма», выдвинутая еще в 1839 г. Пьером Леру. «Солида-
ризм», объявляя себя «либеральным социализмом» и
стремясь противопоставить себя индивидуализму,
подчеркивает связь индивида с коллективом, в частности
идею «социальной ответственности капитала перед
обществом» 4.
По поводу концепции австрийского правого
социалиста О. Бауэра, который ратовал за превращение
капитализма в социализм посредством... налогообложения,
причем «в упорядоченной, урегулированной форме»,
В. И. Ленин писал: «Милейший добряк, который,
вероятно, представляет из себя добродетельнейшего отца
семейства, честнейшего гражданина, добросовестнейшего
1 «Socialist International Information», p. 89.
2 «La Revue Socialiste», Mai 1969, p. 524—525.
3 «Was ist Socialismus heute?». Koln, 1966.
4 R. Block. Histoire du parti radicalsocialiste. Paris, 1968, p. 18.
84

читателя и писателя ученых книг, забыл совсем
маленькую мелочь: он забыл, что подобный «упорядоченный»
и «урегулированный» переход к социализму (переход,
несомненно, самый выгодный для «народа», говоря
абстрактно) предполагает абсолютную прочность победы
пролетариата, абсолютную безнадежность положения
капиталистов, абсолютную для них необходимость и их
готовность оказать добросовестнейшее подчинение» К
Выступая на международном Совещании
коммунистических и рабочих партий в 1969 г., Генеральный
секретарь Французской коммунистической партии В. Ро-
ше отметил: «Правые оппортунисты отрицают
необходимость действенной борьбы за социализм. По существу
они довольствуются кое-какими изменениями в политике
буржуазии и в составе правительства, не желая
затрагивать позиций крупного капитала и добиваться
усиления позиций трудящихся масс»2.
Новейшим образчиком б'у'ржу'азно-реформистских
взглядов на социализм может служить статья
западногерманского профессора Рихарда Лёвенталя «Социал-
демократия и коммунизм», опубликованная в с.-д.
официозе «Форвертс»3. Руководство главной правящей
партии ФРГ, предприняв во внешней политике некоторые
важные и разумные шаги, одновременно заказало Лё-
венталю эту статью, очевидно чтобы еще раз заверить
буржуазию в том, что его «социалистическая» доктрина
ничем капиталистическому строю не угрожает, а
направлена целиком против коммунизма.
Итак, что такое социализм по Лёвенталю? Ссылаясь
на Годесбергскую программу СДП, он пишет:
«Социализм — в классическом смысле — контроль общества над
экономическими средствами власти с помощью
государства — возможен только там, где государственная власть
демократически контролируется обществом». Проще
говоря, социализм — контроль государства над
экономикой, а общества — над государством. «Неудобные»
вопросы о том, в чьих руках экономика, какова социальная
природа государства, какие классы общества
определяют его действия, Лёвенталь сознательно обходит. «Раз-
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 40, стр. 138.
2 «Правда», 7 июня 1969 г.
3 Richard Lowenthal. Sozialdemokratie tind Kommunismus. «Vor-
varfs», 8 October, 1970.
85

личные формы общественной собственности,
государственное экономическое руководство, рабочий контроль
над производством не являются самоцелью, а,
наоборот, средством к демократическому контролю
экономической власти и обеспечению социальных прав
работающих» 1.
Можно подумать, что Лёвенталь — сторонник
общественной собственности или хотя бы рабочего контроля.
Вовсе нет — просто он хочет намекнуть (но стесняется
это сделать прямо), что цель — сохранение буржуазной
демократии любой ценой — оправдывает средства.
Принцип этот, как известно, давно и обоснованно взят под
подозрение, ибо определенные цели требуют для своего
достижения определенных средств; последние же
воздействуют на сами цели. Чтобы отстоять «право» социал-
демократов использовать любую экономическую систему
по своему выбору, Лёвенталь демонстрирует «широту»
своих социально-исторических взглядов. Именно такой
эклектической «широтой» и должен отличаться
профессор-реформист от заурядного буржуазного консерватора.
«Опыт не подтвердил ни консервативную догму о том,
что политическая и духовная свобода возможна лишь
на основе неконтролируемой капиталистической
собственности, ни коммунистическую догму о том, что
демократия обеспечивается только через огосударствление
средств производства».
Что же подтвердил «исторический опыт»? Здесь мы
подходим к самой сердцевине правосоциалистического
кредо: «Свободная демократия — как и современная
промышленность — создана прежде всего в странах с
частной собственностью. Она развивалась в смешанной
экономической системе с преобладанием частной
собственности и в условиях государственной политики роста
и стабилизации, которая сегодня господствует на
Западе». И вот итог: «Немецкая социал-демократия не
нуждается в мероприятиях по экспроприации».
Итак, логика Лёвенталя предельно проста:
социализм — это общественный контроль над государством,
а через него — над экономикой. Такой контроль требует
«свободной демократии», а эта последняя — смешанной
экономики с преобладанием частной собственности.
1 Richard Lowenthal. Op. cit.
86

«Доказав» таким способом, что необходимым
условием построения социализма является сохранение
капитализма, Лёвенталь столь же легковесно «доказывает»
обратное — что социализма не может быть в
коммунистических странах. Исключение он готов сделать только
для правого ревизионизма, который он именует
«демократическим коммунизмом». «В действительности
демократический коммунизм в важных пунктах ближе
социал-демократическим основным постановкам, нежели
основным постановкам Ленина». Здесь Лёвенталь близок
к истине. Мелкобуржуазные постановки правых
ревизионистов гораздо ближе к буржуазному реформизму
Лёвенталя, чем к марксизму-ленинизму.
В заключение статьи Лёвенталь, отбросив недомолвки,
воспевает западногерманский «свободный строй» и
призывает социал-демократов «защищать этот строй
бескомпромиссно от всех коммунистических лжеучений».
В докладе на XXIV съезде КПСС Л. И. Брежнев дал
глубоко научную характеристику позиций правых
социал-демократов и отношения к ним коммунистов: «В
соответствии с линией международного Совещания 1969
года КПСС готова к развитию сотрудничества с социал-
демократами как в борьбе за мир и демократию, так и в
борьбе за социализм, не поступаясь, разумеется, при
этом своей идеологией, своими революционными
принципами. Однако эта линия коммунистов встречает
упорное противодействие со стороны правых лидеров социал-
демократов. Наша партия вела и будет вести
непримиримую борьбу против любых позиций, которые
подчиняют рабочее движение интересам монополистического
капитала, подрывают дело борьбы трудящихся за мир,
демократию и социализм»1.
Из того, что правая социал-демократия публично
распинается в антикоммунизме, вовсе не следует, что
блок антикоммунистов монолитен. Западногерманские
социал-демократы ведут борьбу с правобуржуазными
силами за реформы во внутренней и внешней политике.
Именно поэтому им удается увлечь значительную часть
трудящихся. Однако эти реформы преследуют цель
смягчить, а не ликвидировать капиталистическую
эксплуатацию; линия антикоммунизма в идеологической борьбе
1 «Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 21—22.
87

резко ослабляет позиции социал-демократов в их борьбе
за власть и частичные реформы с реакционным крылом
монополистической буржуазии.
До второй мировой войны экономическая теория
«буржуазного социализма» была (в формальном
отношении) разнородной, в частности потому, что в одних
странах он непосредственно опирался на буржуазную
политэкономию, а в других (в частности, в Германии) на
ревизионизм. После второй мировой войны «разнобой»
резко уменьшился, ибо теоретики «правого социализма»
открыто объявили о полном разрыве не только с духом,
но и с буквой марксизма.
Современный «буржуазный социализм» в политэко-
номическом отношении опирается в основном на
элементы теорий трех направлений буржуазной
политэкономии — «неоклассического», институционалистского и
кейнсианского. У первого он заимствует аргументацию в
пользу рыночной конкуренции и свободы частного
предпринимательства, якобы обеспечивающего высокую
эффективность производства, у второго — положения о
«новой» социально-экономической роли корпорации,
профсоюзов и государства, у третьего — обоснование
косвенного государственного регулирования
макроэкономических пропорций посредством кредитно-денежной и
бюджетной политики.
В данной связи целесообразно несколько подробнее
остановиться на связях между теорией субъективной
полезности, с одной стороны, и «буржуазным
социализмом» — с другой, поскольку часто не вполне точно
полагают, что «неоклассическое» направление буржуазной
политэкономии в отличие от институционализма и кейн-
сианства по своей природе оппозиционно
социал-реформизму.
Ф. Энгельс в письмах Даниельсоиу (от 5 января и
15 октября 1888 г.) рассматривает вопрос о политэкоио-
мических концепциях фабианского социализма и в этом
связи развивает критику теории предельной полезности,
характеризуя ее, с одной стороны, как еще более
вульгарную, чем концепции вульгарных фритредеров, а с
другой стороны, подчеркивая ее связь с «буржуазным
социализмом». Ф. Энгельс писал: «Вы удивляетесь, почему
политическая экономия в Англии находится в таком
жалком состоянии. Но то же самое мы видим теперь по-
88

всюду. Даже классическая политическая экономия,
более того, даже самые вульгарные разносчики свободной
торговли встречают презрение со стороны еще более
вульгарных «высших» существ, занимающих ныне
университетские кафедры политической экономии. И в этом
виноват в значительной степени наш автор (К. Маркс. —
10. О.), который открыл людям глаза на опасные выводы
классической политической экономии; вот они и находят
теперь, что, по крайней мере в этой области, всего
безопаснее не иметь совсем никакой науки. И им удалось до
такой степени ослепить обыкновенных филистеров, что
здесь, в Лондоне, в настоящее время имеется четыре
человека, называющих себя «социалистами» и в то же
время уверяющих, будто бы они совершенно опровергли
нашего автора, противопоставив его учению теорию
Стэнли Джевонса!» ]
Теория субъективной полезности с момента своего
зарождения была направлена против идей социализма.
Ее основоположник немецкий экономист Г. Госсеи
стремился опровергнуть научные элементы в теориях
социалистов-утопистов. Он писал: «Из выше найденных
положений о наслаждении и о возрастании и падении
стоимости каждой вещи с уменьшением или увеличением
количества и сорта... вытекает, что только в результате
установления частной собственности отыскивается
масштаб для определения того количества благ, которое в
соответствии с обстоятельствами целесообразнее всего
было бы производить. Поэтому проектируемые
коммунистами центральные органы по распределению
различных работ и их оплате очень скоро обнаружили бы, что
они поставили перед собой задачу, разрешение которой
далеко превосходит силы отдельных людей»2.
Менгер, Бем-Баверк, Джевонс, заново выдвинувшие
(после Госсена) теорию субъективной полезности, не
скрывали ее направленности против научного
социализма. Однако вскоре возникли разногласия в отношении
того, следует ли ее использовать против всех форм
социализма с позиций безоговорочной защиты
частнокапиталистической собственности или же попытаться
превратить ее в основу буржуазного, реформистского социа-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 37, стр. 91.
2 «Collectivist Economic Planning», ed. F. A. von Hayek. Ld.,
1935, p. 261.
89

лизма. На таких позициях стояли в Англии фабианцы,
а в Австрии — преемник Менгера фон Визер.
Противопоставляя позиции Джевонса и Менгера, с одной
стороны, позицию фон Визера — с другой, Б. Селигмен
пишет: «...Джевонс и Менгер выступали в защиту
бескомпромиссного индивидуализма, доведенного почти до
самых крайних своих проявлений». Визер же «был
совершенно убежден в том, что в условиях современного
капитализма рабочий может обрести подлинную свободу
лишь благодаря подлинному тред-юнионизму»,
«допускал, что рост обобществленного сектора неизбежен»,
утверждал, что «законы экономического расчета», а
отсюда методы и формы «максимизации полезности» в
основном одни и те же при капитализме и при
социализме1. Визер писал: «Естественная цена как цена,
получающаяся из отношения между имеющимся в наличии
количеством блага и его полезностью в экономике в
целом... является ценой в коммунистическом
государстве».
Стремление превратить теорию субъективной
полезности и производительности факторов в политэкономи-
ческую основу одновременно как открытой защиты
капитализма, так и «буржуазного социализма» еще
заметнее у представителей лозаннской школы Л. Вальраса,
В. Парето и Э. Бароне. Парето и Бароне доказывали
абстрактную возможность оптимизации системы
хозяйственных связей на базе общественной собственности и
управления из единого центра, но при условии, что эта
система «центрального управления» будет
«имитировать», повторять «поведение» рыночного
капиталистического хозяйства.
Против такой «уступки» социализму (не научному,
а социал-реформистскому) резко выступили
представители правого крыла «неоклассической» школы Мизес,
Хайек, Репке и др. В условиях победившей Октябрьской
революции они подчеркивали опасность всяких, даже
формальных уступок идее обобществления
собственности. Их теоретическая аргументация сводилась к
практической неосуществимости оптимальных расчетов и
установления экономически обоснованных цен, заработ-
1 См. Б. Селигмен. Основные течения современной экономической
мысли, стр. 173.
90

ной платы, прибыли, процента, налогов и т. п. при
отсутствии свободной рыночной конкуренции.
Кризис 1929—1933 гг. дал новый толчок развитию
социал-реформистских концепций. Перед второй
мировой войной и непосредственно после нее ряд буржуазных
экономистов, примыкающих к социал-демократическим
партиям, выдвинули аргументацию, согласно которой
механизмом регулирования социалистического хозяйства
должно быть не центральное управление, имитирующее
(посредством установления цен, доходов и т. п.)
механизм рынка, а сам рынок. Так появилась на свет социал-
реформистская концепция «рыночного социализма», по-
литэкономической основой которой является
«неоклассическая» теория субъективной полезности и
производительности факторов.
И концепция Парето—Бароне о необходимости
«имитации» капиталистических форм на базе общественной
собственности, и концепция Тэйлора, Лернера и других
о регулирующей роли рынка в условиях «социализма»
объективно служили задаче доказать методом «от
противного» экономическую «нецелесообразность»
социалистического обобществления производства. Если столь
необходимо «имитировать» капитализм, сохранять
механизм конкуренции, то нужна ли национализация
средств производства, не достаточно ли ограничиться
государственным регулированием частного
предпринимательства? Так, в статье «Социализм и современность»
австрийский экономист К. Брода высказал идею о том,
что «современное индустриальное общество, за
исключением развивающихся стран, не нуждается непременно
в национализации, чтобы пользоваться плодами
технического развития. Крупное предприятие может
оставаться в частных руках и, несмотря на это, если существуют
и остальные предпосылки, работать рационально»1.
И. Шумпетер в «Истории экономического анализа»
пишет: «Три ведущих экономиста, Визер, Парето и
Бароне, не питавшие никаких симпатий к социализму,
создали то, что во всех отношениях является чистой
теорией социалистической экономики, и таким образом
оказали такую услугу социалистической доктрине, которую
никогда не смогли бы оказать сами социалисты». И да-
1 «Das Gesellschaftsbild des Sozialismus». Wien, 1966, S. 21, 22.
91

лее: «Многие экономисты наших дней добавили
некоторые детали и несколько развили эту теорию. Я имею в
виду О. Ланге и А. Лернера» К На самом же деле
Л. Вальрас, В. Парето, Э. Бароне «услугу» оказали не
научному социализму, а буржуазному
социал-реформизму.
Непонимание того, что одни и те же направления
буржуазной политэкономии (неоклассическое, кейнсиан-
ское и даже институционализм) могут служить
«обоснованию» разных направлений в буржуазной и
мелкобуржуазной идеологии, и связанные с этим непониманием
попытки отождествить направления буржуазной
политэкономии с направлениями в идеологии ведут к полному
смешению понятий. С примером такого смешения мы
сталкиваемся в книге И. Гульфата «Экономическая
мысль в Советском Союзе», где, в частности, говорится:
«...кроме неоклассической (антиплановой и
антисоциалистической), а также кейнсианской и хансснианской
(частично плановой и несоциалистической) теорий
развивается и растет социалистическая школа
экономической мысли, которая, отрицая как правило многие
жесткие положения марксистской ортодоксии, в то же время
определенно на стороне плановой социалистической
экономики» 2.
То, что данный автор именует «социалистической
школой экономической мысли», в действительности
сводится в основном к весьма разнородным концепциям
левореформистского направления.
Не только «неоклассическая», но и кенпсиаиская
экономическая теория используется как противниками
социал-реформизма, так и его сторонниками. С этой точки
зрения весьма интересна позиция самого Кейнса,
которая была достаточно противоречивой. Кейис выводил
неизбежность частичной «социализации» из
недостаточности налоговых и банковских мероприятий для
достижения такого объема инвестиций, который необходим
для обеспечения «полной занятости». Он писал: «Я
представляю себе поэтому, что достаточно широкая
социализация инвестиции окажется единственным средством,
1 /. Shumpeter. History ef Economic Analysis. N. Y., 1954, p. 986.
987.
2 /. Gulfat. Economic Thought in the Soviet Union. Concepts and
Aspects. A Comparative Outline. Hague, 1969, p. 25.
92

чтобы обеспечить приближение к полной занятости,
хотя это не должно исключать всякого рода компромиссов
и способов сотрудничества государственной власти с
частной инициативой. Но помимо этого нет очевидных
оснований для системы государственного социализма,
которая охватила бы большую часть экономической
жизни общества. Не собственность на орудия производства
существенна для государства. Если бы государство
могло определять общий объем ресурсов, посвященных
увеличению средств производства и основных
ставок,вознаграждения владельцев этих ресурсов, этим было бы
достигнуто все, что необходимо. Кроме того,
необходимые меры социализации можно вводить постепенно, не
ломая установившихся традиций общества»1.
Кейнса с полным основанием можно считать
буржуазным реформистом и в известной мере теоретиком
буржуазного социализма.
*
Между современным «буржуазным социализмом» —
реформизмом и мелкобуржуазным социализмом нельзя
не видеть существенного различия. Если первый в
конечном счете защищает основные позиции монополий, то
второй способен активно, хотя и непоследовательно,
участвовать при соответствующих условиях в
антиимпериалистическом, антифеодальном движении. Однако, с
другой стороны, мелкобуржуазный социализм выступает как
реакционный противник научного, пролетарского
социализма, заимствуя в то же ^ремя у последнего некоторые
важные элементы своей программы. Реакционный
характер мелкобуржуазного социализма особенно четко
выступает тогда, когда он пытается навязать свою
особую программу в странах, где уже победила
социалистическая революция.
В докладе Л. И. Брежнева на XXIV съезде КПСС
отмечается: «По-прежнему актуальна борьба против
правого и «левого» ревизионизма, против национализма.
Именно на националистические тенденции, и в
особенности те из них, которые принимают форму
антисоветизма, буржуазные идеологи, буржуазная пропаганда
1 Дж. М. Кейнс. Общая теория занятости, процента и денег.
М., 1948, стр. 365.
93

охотнее всего делают ныне ставку в борьбе против
социализма и коммунистического движения» К
Ревизионистские экономические концепции как правого, так и
левого толка в современных условиях чаще всего
выдвигаются под предлогом поисков наиболее эффективных,
национально специфических путей построения социализма
и коммунизма. Однако реальное содержание
ревизионизма состоит в том, чтобы подменить социализм
пролетарский «социализмом» мелкобуржуазным и буржуазным.
«Ревизионизм в теории прокладывает путь
оппортунистической практике, которая наносит прямой вред
антиимпериалистической борьбе. Ведь ревизионизм — это
отступление от пролетарских классовых позиций, это
подмена марксизма-ленинизма разного рода
буржуазными и мелкобуржуазными концепциями старого и
модернистского типа»2.
Марксистско-ленинская теория, научно вскрывающая
коренные черты и главные направления развития как
капиталистического, так и социалистического способа
производства, вовсе не утверждает единообразия — в
рамках данного строя — конкретных форм
хозяйственного механизма и путей его изменения в отдельных
странах. Наоборот, она предполагает неизбежность
разнообразия таких форм и путей как в рамках капитализма,
так и в рамках социализма. К. Маркс писал в III томе
«Капитала»: «...один и тот же экономический базис —
один и тот же со стороны основных условий —
благодаря бесконечно разнообразным эмпирическим
обстоятельствам, естественным условиям, расовым отношениям,
действующим извне историческим влияниям и т. д.—
может обнаруживать в своем проявлении бесконечные
вариации и градации, которые возможно понять лишь
при помощи анализа этих эмпирически данных
обстоятельств» 3.
Антинаучная сущность мелкобуржуазной концепции
множественности равнозначных «моделей социализма»
(как и утверждений о «плюралистичное™» путей
исторического развития вообще) состоит вовсе не в том, что
1 «Правда», 31 марта 1971 г.
2 Выступление товарища Л. И. Брежнева на международном
Совещании коммунистических и рабочих партий. — «Правда», 8
июня 1969 г.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 354.
94

эти концепции доказывают необходимость разнообразий
конкретных форм и путей социалистического развития
в разных странах; их антинаучность в отказе от ряда
существенных, основных условий социалистического
базиса, в замене их элементами, чуждыми этому базису, в
стремлении такими средствами изменить классовое
содержание самого базиса, приспособить его к интересам
непролетарских классов и социальных слоев. Классовое
существо мелкобуржуазных представлений о
социализме проявляется также в стремлении навязать
пролетариату свое представление о социализме как
«единственно правильное».
В борьбе против пролетарского социализма крупная
буржуазия поддерживает как левый, так и правый
ревизионизм. Суть этого явления вскрыл В. И. Ленин,
разоблачая позицию кадета Милюкова,
поддерживавшего после Октябрьской революции эсеров и
меньшевиков 1.
Борьба с мелкобуржуазным социализмом,
извращающим общие основы научного социализма, является
неотъемлемой стороной хозяйственного строительства в
социалистических странах, в ходе которого творчески
учитываются национальные различия и особенности этих
стран. Коммунистические и рабочие партии
социалистических стран учитывают указание В. И. Ленина о том,
что нужны поиски конкретных подходов к решению
единой интернациональной задачи, «к победе над
оппортунизмом и левым доктринерством внутри рабочего
движения...»2-
Концепции как буржуазно-реформистского, так и
мелкобуржуазного социализма противоречат коренным
интересам рабочего класса и не отражают перспектив
исторического развития. В то же время, выражая
интересы и идеологию определенных социальных сил, эти
концепции способны оказать существенное воздействие
на экономический строй и хозяйственную политику
отдельных стран.
И в идеологическом, и в практическом плане
мелкобуржуазный социализм отличается эклектикой, носит
«паразитарный» характер. Не имея собственной, после-
1 См. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 43, стр. 239.
2 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 41, стр. 77.
95

довательной научной основы, он черпает свою программу
частично у научного социализма, частично у
буржуазной и даже докапиталистической, феодальной и
патриархальной идеологии. В плане практическом
мелкобуржуазный «социализм», возобладавший на
современном этапе как идейное течение в некоторых странах,
воспользовался основами, заложенными в
предшествующий период благодаря проводившейся научной политике
и помощи социалистических государств. Он также
стремится извлечь выгоду из борьбы двух мировых систем,
использует свои промежуточные позиции для получения
поддержки от стран капитализма.
Для изучения современных направлений
буржуазной, и в особенности мелкобуржуазной, идеологии
важнейшее методологическое значение имеют положения
В. И. Ленина о переходных ступенях в классовой
структуре общества и о переходных воззрениях. По
определению В. И. Ленина, для учета всей равнодействующей
исторического развития марксизм анализирует «сложную
сеть общественных отношений и переходных ступеней от
одного класса к другому, от прошлого к будущему...»1.
В работе «Мелкобуржуазный и пролетарский социализм»
(1905 г.) В. И. Ленин указывает на то, что
«каких-нибудь тридцать лет тому назад марксизм не был еще
господствующим даже в Германии, где преобладали,
собственно говоря, переходные, смешанные,
эклектические воззрения между мелкобуржуазным и
пролетарским социализмом. А в романских странах, во Франции,
Испании, Бельгии, самыми распространенными
учениями среди передовых рабочих были прудонизм, бланкизм,
анархизм, явно выражавшие точку зрения мелкого
буржуа, а не пролетария»2.
Разнообразие и разнородность концепций
мелкобуржуазного социализма определяются чрезвычайной
сложностью и национальной спецификой тех широких
социальных пластов, которые занимают промежуточное
положение между рабочим классом и буржуазией3. С точки
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 26, стр. 60.
2 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 12, стр. 39.
3 В. И. Ленин относил к мелким собственникам средних
крестьян, ремесленников, мелких промышленников, часть буржуазной
интеллигенции (см. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 41, стр. 450).
После социалистической революции влияние идеологии этих слоев
96

зрения экономической в настоящее время четко
выявились две «крайние» концепции — «рыночного» и
военно-бюрократического, «казарменного» социализма. За
внешней противоположностью в них скрыто в общем
идентичное, мелкобуржуазное либо
полумелкобуржуазное социально-историческое содержание.
Праворевизионистская разновидность
мелкобуржуазного социализма выступает под флагом борьбы с
«этатизмом», бюрократизмом, за «самоуправление»
предприятий как путь преодоления «отчуждения
непосредственного производителя от средств производства». Она
выступает против государственного планового
руководства хозяйством, за регулирующую роль стихийного
рыночного механизма.
«Чехословацкие события вновь напомнили о том, что
и странах, вступивших на путь строительства
социализма, сохранившиеся в той или иной мере внутренние
антисоциалистические силы могут при определенных уело
виях активизироваться и даже дойти до прямых
контрреволюционных действий в расчете на поддержку извне,
со стороны империализма, который, в свою очередь,
всегда готов к блокированию с такими силами.
Со всей отчетливостью проявилась в этой связи
опасность правого ревизионизма, который под видом
«улучшения» социализма стремится выхолостить
революционную суть марксизма-ленинизма и расчищает путь для
проникновения буржуазной идеологии» '.
Известный ревизионист О. Шик характеризует
управление хозяйством при этой «модели» следующим
образом: «При новой экономической системе управления
производственная цена утверждает себя в качестве
основной линии поступательного развития (производства)
в условиях относительно свободного, рыночного
формирования большинства цен, в то время как постоянные
взаимные сопоставления издержек воспроизводства и
производственных цен различных типов и групп
продуктов будут осуществляться, причем главным образом
самими производственными предприятиями»2. «Фундамен-
еще долго сохраняется среди значительной части населения, в том
числе и среди части рабочего класса.
1 Л. И. Брежнев. Отчетный доклад ЦК КПСС XXIV съезду
2 О. Sik. Plan and Market under Socialism. Prague, 1967, p. 382.
КПСС.— «Правда», 31 марта 1971 г.
4 Ю, Я. Ольсевич
97

тальным теоретическим положением» «модели»
О. Шика является тезис о том, что промышленно
передовая социалистическая экономика не может
развиваться эффективно, если ее подчинить центральному
директивному управлению в какой бы то ни было форме. По
его мнению, никакой центральный орган государства не
в состоянии учесть сложные связи экономического
развития и выработать директивы обязательного плана для
предприятия. Другим «фундаментальным положением»
Шика является тезис о том, что люди изменят методы
труда лишь в той мере, в какой каждое изменение
обеспечит им непосредственные материальные выгоды.
Сетуя на то, что его замыслы провалились, О. Шик
откровенно признает: «Реорганизация производства должна
была привести к полному отделению предприятий от
государства. Предприятия должны были стать
независимыми субъектами на рынке. Новая экономическая
организация должна была создать условия для настоящей
рыночной конкуренции»1.
Разумеется, Шик ни словом не упоминает, к каким
результатам ведет «рыночный социализм» с точки
зрения занятости, распределения доходов, перспектив
научно-технического прогресса, экономической зависимости
от империализма и т. д. Теоретики «рыночного
социализма» постоянно подчеркивают, что их предложения
касаются лишь усовершенствования функционального
механизма хозяйства, и не покушаются на классовые
основы социализма. На деле же проповедуемые ими
изменения в формах хозяйствования в конечном счете означают
отступление от позиций научного социализма по всему
фронту социалистических производственных отношений.
Первый секретарь ЦК КПЧ Г. Гусак метко
охарактеризовал программу переустройства («дезинтеграции»)
чехословацкого общества, с которой выступали
антисоциалистические и оппортунистические силы, как
«мелкобуржуазный отвар социализма»2. Отношения общенародной
собственности на основные средства производства в
условиях внедрения системы «рыночного социализма»
полностью либо частично подменяются отношениями
собственности коллективно-групповой. На место планомерно-
1 «Preuves», 3е trimestre, 1970, р. 2, 3.
2 См. «Известия», 29 июня 1969 г.
98

го товарищеского сотрудничества в производстве
выступают отношения рыночной конкуренции, борьбы
социальных групп, коллективов и отдельных лиц за
распределение и перераспределение вновь созданной в
обществе стоимости. Получают широкое распространение
явления эксплуатации наемного труда; массовая
безработица и эмиграция свидетельствуют о невозможности
гарантировать право на труд. Распределение по труду
все более оттесняется распределением на основе
рентных отношений, монопольного положения на рынке,
спроса и предложения на рабочую силу и другие
факторы и т. д. В итоге в качестве единственной
непосредственной цели производства все больше выдвигается
прибыль, а в качестве регулятора воспроизводства — закон
стоимости.
За послевоенный период взгляды ряда югославских
экономистов на роль товарно-денежных отношений и
закона стоимости при социализме претерпели крутой
поворот. Если вначале эта роль явно недооценивалась, то в
последующем она была непомерно раздута. Вплоть до
середины 50-х годов эти экономисты склонны были
почти все недостатки хозяйства приписывать
товарно-денежным отношениям, которые трактовались как «родимые
пятна капитализма»; в последующем, наоборот, любое
противоречие в хозяйстве ими стало трактоваться как
результат недостаточно свободного действия закона
стоимости.
Для первого этапа типична позиция М. Перовича,
который писал: «...план направляет развитие к
социализму, коммунизму, а закон стоимости по самой сути
своей тянет к капитализму»1. Для второго этапа
характерно требование М. X. Василева о «полном принятии
товарного производства и свободного действия его
законов»2. Показательна в этом отношении эволюция
взглядов видного югославского экономиста Б. Кидрича,
который на первом этапе был активным противником
«рыночного социализма», а на втором стал его горячим
сторонником3.
1 М. Perovic. Poba, novae i zanou vrednosti. Beograd, 1952,
с 224—225.
2 «Социялизам», 1965, № 7—8.
3 «Economist», 1970, N 1.
4*
99

Среди югославских экономистов продолжается
острая полемика между теми, кто считает, что регулятором
хозяйственной жизни должен быть стихийный рынок, й
теми, кто считает, что таким регулятором должен быть
директивный план. Следует отметить, что и для
начального, и для современного этапа этой дискуссии
характерно довольно механическое противопоставление плана
и товарно-денежных отношений (что отмечают и
некоторые югославские авторы).
Система, которую предлагают сторонники
«рыночного социализма», неизбежно извращает задачи
подлинного социалистического самоуправления, к которому
постепенно подводит экономику система научного
социализма. В. И. Ленин писал: «Синдикализм передает
массе беспартийных рабочих, разбитых по производствам,
управление отраслями промышленности («главки и
центры»), уничтожая тем самым необходимость в партии,
не ведя длительной работы ни по воспитанию масс, ни
по сосредоточению на деле управления в их руках всем
народным хозяйством» К
Деформация в системе экономических отношений
социализма неизбежно повлечет к отрицательным
последствиям для развития производительных сил общества.
Общий рост производства может продолжаться, но он
приобретет в значительной мере стихийный и
неустойчивый характер, появятся кризисные падения
производства. Произойдет снижение доли накопления в
национальном доходе, общий объем и направления
капиталовложений вступят в противоречие с задачами полного
использования трудовых и естественных ресурсов,
поддержания высокого темпа роста производства.
Капиталовложения распыляются, дробятся, в результате чего
создается множество сравнительно мелких производств,
далеких от оптимально необходимых по масштабам
выпуска продукции. Резко затрудняется освоение
достижений научно-технической революции, связанное с
необходимостью плановой концентрации финансовых ресурсов
в руках государства.
Югославский экономист К- Мильковский обоснованно
писал о том, что децентрализация накопления в
хозяйственной системе и право обособленных коллективов сво-
В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 42, стр. 241.
100

бодио осуществлять расширенное воспроизводство
может привести к конфликту между общественным
характером производства и собственностью, с одной стороны,
и правом отдельных звеньеь на распределение, с другой
стороны. «Этот конфликт возникает на основании того
факта, что общество как целостность заменяется
многочисленными хозяйственными звеньями в системе
расширенного воспроизводства, что может привести к резким
диспропорциям в основных показателях хозяйственного
развития» К
Правильно связывая неизбежность острых
противоречий воспроизводства с концепцией «рыночной
децентрализации», этот экономист не вполне последователен,
когда полагает, что противоречия не затрагивают
общественного характера производства и собственности, что
они не являются противоречиями внутри самих
отношений собственности.
Модель, которую противопоставляет научному
социализму французский ревизионист Р. Гароди, не блещет
оригинальностью и целиком списана с уже известных
схем «рыночного социализма». Критикуя
социалистическое хозяйство, Гароди пишет: «При такой структуре
отсутствует регулирующая роль рынка, то есть роль
жизненных потребностей масс, так как центральное
программирование основывается главным образом на
политических критериях». В другом месте, расхваливая
«достоинства» рыночной модели, Гароди подчеркивает:
«...в отличие от этатистской, централизованной
(советской) модели эти потребности определяются не «сверху»,
не централизованными директивами партии и
государства, а через механизм рынка и через проявляющийся на
нем спрос»2.
Здесь мы сталкиваемся одновременно и с грубым
искажением реальной практики социалистического
хозяйствования, которому чужды «централизованные
директивы» в отношении установления потребностей, а также
с искажением роли товарно-денежных отношений в
условиях социализма. Гароди присуще мещанское
понимание общественных потребностей, которые якобы
должны проявляться только через рыночный спрос.
1 «Economist», 1963, N 1, р. 192.
2 Roger Garaudy. Le grand tournant du socialisme. Paris, 1969.
101

В качестве теоретического обоснования своих
взглядов на социализм Гароди выдвигает тезис о том, что
будто новая научно-техническая революция вызвала к
жизни целую серию «великих инверсий» (т. е.
перестановок) в соотношениях между объективным и
субъективным, базисом и надстройкой, централизацией и
децентрализацией и т. д. В частности, он пишет: «Полвека
назад, когда господствовали теории инженера Тэйлора
о рационализации труда, наиболее рентабельной
казалась максимальная концентрация инициативы и
принятия решений. И в этом вопросе новая
научно-техническая революция также ведет к великой инверсии; отныне
наиболее рентабельным является умножение центров
инициативы и принятия решений».
Механизм рыночной конкуренции может действовать
лишь при условии децентрализации в управлении
отдельными предприятиями, при предоставлении этим
предприятиям права самостоятельно определять объем
и структуру используемых производственных ресурсов,
выпуска продукции, распределять доходы. Это означает
прежде всего, что общество в целом теряет
непосредственный контроль над основной частью фонда
накопления и не в состоянии гарантировать таких темпов и
направлений нового строительства и модернизации,
которые одновременно обеспечивали бы и полную занятость
населения, и высокий и устойчивый темп роста
национального дохода. Рыночная конкуренция, далее,
неизбежно ведет к глубокому неравенству в распределении
доходов между отдельными отраслями, предприятиями
и социальными группами населения. Неравенство
доходов в таких условиях связано не столько с различиями
в производительности трудовых затрат, сколько с
монопольными и рентными факторами, с изменениями
рыночной конъюнктуры; в итоге одни группы и слои населения
получают повышенные доходы за счет других. Нетрудно
видеть также, что действие всего этого механизма
неизбежно должно сопровождаться ростом цен, весьма
неравномерным для разных видов товаров.
Следует отметить, что некоторые теоретики
«рыночного социализма» отдают себе отчет в том, к каким
социальным и политическим последствиям он ведет, но
заявляют, что это якобы «неизбежные» издержки
повышения эффективности общественного производства,
102

ускорения научно-технического прогресса. Бросается в
глаза явно нелепая постановка вопроса — о
возможности совершенствования экономики производства ценой
отказа от важнейших исторических завоеваний
социализма. И не только с общеполитической, но и с
конкретно-хозяйственной точки зрения, которую
гипертрофированно подчеркивают сами «рыночные социалисты»,
указанная концепция оказывается несостоятельной.
Эффективность общественного производства необходимо
понимать широко, в народнохозяйственном и историческом
плане. Рыночная конкуренция принуждает отдельные
предприятия работать более интенсивно и экономично, в
масштабах же общества безработица, неустойчивость
темпов роста производства, стихийный либо
-полустихийный характер капитального строительства и т. п. сводит
этот выигрыш к нулю- Что касается научно-технического
прогресса, то децентрализация хозяйственных ресурсов
резко ограничивает его возможности и ведет в целом не
к его ускорению, а к торможению.
Показательно, что буржуазных теоретиков
«рыночного социализма» обескураживает именно тот факт, что
эта концепция перестала быть чисто теоретической.
Известный американский экономист А. Бергсон, который
ранее пытался доказать, будто социалистическим
странам «экономически выгодно перейти к этой системе», в
своей последней книге вынужден по существу бить
отбой. Он пишет: «Как представляется, это один из многих
вопросов экономической теории социализма, который
остается нерешенным. Взвешивая аргументы, мы можем
апеллировать не только к теории, но и к практике... Мы,
однако, все еще должны многое изучать относительно
этого поразительного случая. В то время как... часто
провозглашаются значительные успехи, масса данных
говорит об обратном». В конце концов Бергсон
вынужден признать необходимость «повременить с конечным
суждением о рыночном социализме» К
Итак, «рыночный социализм» представляет собой
такую теоретическую «модель» социализма, в которой:
не гарантируется право на труд и образуется более или
менее значительная армия безработных; не гарантирует-
1 Л. Bergson. Planning and Productivity under Soviet Socialism.
Ld., 1968, p. 72.
103

ся распределение «по труду» и образуются
монопольные, рентные и другие нетрудовые доходы; не
обеспечивается высокий и устойчивый темп роста производства
и неизбежными становятся его периодические кризисные
падения, сопровождаемые падениями реальных доходов;
отношения между производственными коллективами и
внутри них строятся не на началах сотрудничества и
взаимопомощи, а на началах конкуренции и борьбы
интересов.
Перечисленные признаки «рыночного социализма*
затрагивают отнюдь не второстепенные, а существенные
стороны всей социально-экономической структуры
общества; наличие и развитие таких признаков в течение
длительного времени, несомненно, означало бы распад
внутреннего единства общества на противостоящие
группировки, подрыв основ экономики социализма. Таким
образом, теория «рыночного социализма» отрывает со
циально-экономическую структуру народного хозяйств;,
от его функционального механизма; эта теория
предполагает, что указанная структура будет более или менее:
«индифферентна» к механизму конкуренции.
Подобное предположение возможно при
формалистической, механической методологии, трактующей
общественное производство как некую сумму разнородных
частей. Именно с позиций такой методологии
частнокапиталистическую собственность можно безболезненно
соединить с централизованным планированием
народного хозяйства, а общенародную социалистическую
собственность — с рыночной конкуренцией.
В свое время В. И. Ленин выступал против
положения Шулятикова о том, что «понятие функциональной
зависимости есть отрицание зависимости причинной...».
В. И. Ленин отвергал взгляд, согласно которому
«функциональность не может быть видом причинности» 1.
В действительности общественное производство
представляет сложную систему, внешние,
функциональные связи которой з конечном счете являются
проявлением ее внутренних, структурных зависимостей.
Противопоставление функциональных связей экономики связям
причинным, структурным ложно теоретически и вредно
практически.
В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 29, стр. 470, 471.
104

К. Маркс в «Капитале» дает глубокую
характеристику соотношения между функциональным механизмом
капиталистического хозяйства (который является
объектом «теоретиков капиталистического сознания») и
внутренними законами капитализма: «...тот порочный круг, в
котором вращается носитель вульгарных взглядов, будь
он теоретик капиталистического сознания или
практический капиталист, и который гласит: цены товаров
определяют заработную плату, процент, прибыль и ренту, и
наоборот, цены труда, процента, прибыли и ренты
определяют цены товаров, — есть только выражение того
кругового движения, в котором всеобщие законы
противоречиво реализуются в действительном движении и па
поверхности явлений...» К Функциональный механизм
капитализма — механизм «круговых движений», где
цены определяют доходы, а доходы — цены, где
соотношение спроса и предложения на товары определяют цены,
а цены — соотношения спроса и предложения, где
национальный доход зависит от инвестиций, а
инвестиции — от национального дохода и т. д., — лишь внешне
кажется «независимым» от классовых отношений
производства, от отношений собственности, а по существу
целиком ими определяется и их выражает.
Разумеется, функциональный механизм
социалистической системы, т. е. вся совокупность отношений
организации, планирования управления, стимулирования
хозяйства, имеет в своем развитии некоторую
обособленность, автономию по отношению к структурным основам
общества ■— собственности на средства производства,
классовой структуре, коренным отношениям
распределения национального дохода. Однако вся эта
совокупность структурных и функциональных связей и
отношений едина, она образует экономический базис общества.
Введенный (или, как говорят буржуазные экономисты,
«встроенный») в экономический базис социализма
чужеродный ему механизм рыночной конкуренции способен
лишь расшатать и подорвать весь базис.
Система экономических отношений, которую
пропагандирует и насаждает «левый» ревизионизм, внешне
представляется прямым антиподом системе «рыночного
социализма». Ультрареволюционные лозунги, с которыми
1 К. Маркс и Ф Энгельс. Соч., т. 26, ч. III, стр. 536.
105

выступают «левые» ревизионисты в области
экономической политики, по форме направлены против правого
ревизионизма. Однако зя этим внешним различием
обнаруживается общая мелкобуржуазная социальная
основа. «Теоретически для марксистов вполне
установлено, — указывал В. И. Ленин, — ...что мелкий
собственник, мелкий хозяйчик... легко переходит к крайней
революционности, но не способен проявить выдержки,
организованности, дисциплины, стойкости» К
Так, внедряемая маоистским руководством военно-
бюрократическая система управления народным
хозяйством в конечном счете опирается на мелкобуржуазные
условия труда, быта и сознания значительной части
китайского населения. Ставя вопрос об экономических
корнях бюрократизма, В. И. Ленин указывал, что ими
становятся «раздробленность, распыленность мелкого
производителя, его нищета, некультурность, бездорожье,
неграмотность, отсутствие оборота между земледелием
и промышленностью, отсутствие связи и взаимодействия
между ними». Далее В. И. Ленин пишет:
«Бюрократизм... как надстройка над распыленностью и
придавленностью мелкого производителя, обнаружил себя
вполне»2.
«Культурная революция» в Китае явилась
организованным сверху путчем мелкобуржуазных и
деклассированных элементов, возглавляемых
военно-бюрократическим аппаратом, против руководящей роли рабочего
класса и пролетарского ядра его партии, против
созданного и руководимого партией аппарата управления
народным хозяйством.
В докладе Л. И. Брежнева на XXIV съезде КПСС
отмечается: «Китайские руководители, как известно,
выступили со своей особой, несовместимой с ленинизмом
идейно-политической платформой по основным вопросам
международной жизни и мирового коммунистического
движения, а от нас требовали отказа от линии XX
съезда и Программы КПСС»3.
Процесс бюрократического перерождения
государственного строя КНР ведет по существу к изменению
содержания государственной собственности, к появлению
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 41, стр. 14.
2 В. И. Ленин. Поли. собр. соч. т. 43, стр. 230—231.
3 «Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 10—11.
10Г)

у этой собственности таких черт, которые подрывают ее
общенародный, подлинно социалистический характер.
Государственная собственность является общенародной
тогда, когда она базируется на реальном
социалистическом обобществлении хозяйства. «...Недостаточно даже
величайшей в мире «решительности», — подчеркивал
В. И. Ленин, — для перехода от национализации и
конфискации к обобществлению»1. Обобществить нельзя
«без умения правильно учесть и правильно
распределить...». Весьма актуально в свете нынешних событий в
КНР замечание В. И. Ленина о том, что
«мелкобуржуазному революционеру свойственно не замечать, что
для социализма недостаточно добивания, ломки и пр...»2.
Государственная собственность в КНР в
значительной мере узурпирована военно-бюрократической,
националистической верхушкой; в связи с этим
социалистические отношения сотрудничества, взаимопомощи,
соревнования в производстве подменяются отношениями
диктата, голого принуждения, право на труд превращено в
трудовую повинность. Принципы распределения,
свойственные научному социализму, подменяются
мелкобуржуазной полуголодной уравниловкой.
Уравнительное распределение может явиться
тяжелой необходимостью в условиях крайне ограниченного
фонда потребления. Однако маоизм рассматривает и
уравнительность, и низкий уровень потребления в
качестве сознательно проводимой экономической программы,
всякое отклонение от которой характеризует как
переход на «путь капитализма». Не случайно на IX съезде
КПК требования об улучшении положения
трудящихся названы «буржуазными атаками с помощью
засахаренных пуль». Тем самым полностью извращается
цель социалистического производства — ему на
неопределенно долгий срок навязывается официальная
задача служить подготовке к войне ценой голода
трудящихся масс. При медленном и крайне неравномерном
росте физического объема производства в КНР
растущая его доля поглощается военными расходами, в
результате чего доля потребления в национальном доходе
снижается (с 78% в 1957 г. до 70% в 1970 г.). Прикры-
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 36, стр. 293, 294.
2 Там же, стр. 294.
107

паясь демагогическими лозунгами о строительстве
коммунизма, маоистское руководство создает на деле
агрессивный, авторитарный военно-бюрократический строй,
мелкобуржуазный по своей социально-экономической
основе. Экономические концепции маоизма
представляют своеобразный вариант уравнительного
мелкобуржуазного «социализма», носящего на себе глубокий отпечаток
полуфеодального прошлого Китая и приспособленного
к условиям аграрно-индустриальной милитаризованной
экономики.
Маоцзэдуновский образец «правильного
хозяйствования»— Дацинские нефтепромыслы и производственная
бригада «Дачжай», которые характеризовались
искоренением материальных стимулов, сверхнапряжением,
минимальными расходами на заработную плату, отказом
от расходов на социально-бытовые нужды, созданием
замкнутого, полунатурального самообеспечивающегося
сельского хозяйства. Сельскохозяйственная бригада
«Дачжай», проводя курс «опоры на собственные силы»,
стремилась производить все, в чем нуждалась, включая
сельскохозяйственный инвентарь, химикалии, даже
бумагу и чернила. Связь с промышленностью была почти
прервана.
Чтобы обосновать перманентную «необходимость»
насаждаемых отношений принуждения, маоисты
искажают характер противоречий в условиях социализма и
коммунизма, абсолютизируют фактически имеющиеся
противоречия, делая вывод о постоянной потребности в'
политическом аппарате для массового насилия !.
Извращение всей системы социалистических
отношений дезорганизующе сказывается на развитии
производительных сил. Для системы «казарменного социализма»
(как и для системы «рыночного социализма»)
характерна острая неравномерность темпов экономического роста,
наличие целых периодов его упадка и застоя, глубокая
диспропорциональность в развитии отраслей и секторов,
1 Попытка теоретически обосновать леворевизионистскую
практику маоизма содержится в статьях Ш. Беттльхейма, П. Суизи,
Б. Густаффсона и др.; они отождествляют функцию управления с
«эксплуатацией» и на этом ложном основании стремятся доказать,
что строительство социализма и коммунизма требует перманентного
восстания масс против «класса государственных капиталистов»
(«Socialkapitalismen. En kritik av sovjetekonomin». Stockholm, 1971,
S. 31-32, 155-156, 168, 169).
108

неспособность обеспечить полное использование
производственных ресурсов, низкие темны и односторонний
характер научно-технического прогресса. Маоистское
руководство пытается оправдать подобные явления,
возводя порок в добродетель и придумывая своим
провалам «научные» наименования: «закон седлообразного
развития» производства, «движение по спирали» и т. п.
С этим же связано стремление современных пекинских
теоретиков вообще выхолостить экономическую пауку,
извратить стоящие перед ней проблемы. Под предлогом
борьбы с теми, кто сводит экономические проблемы
только к вопросам повышения эффективности
производства, они провозглашают, что «экономика — это
классовая борьба». При этом полностью извращается
марксистско-ленинский 'подход к экономическим проблемам,
требующий анализа производительных сил и
производственных отношений в их единстве, концентрирующий
внимание на социально-экономических формах и
предпосылках повышения эффективности общественного
производства.
Плачевное состояние с развитием производительных
сил в системе «казарменного социализма» привело к
тому, что апологеты системы оказались полными
банкротами в области экономического соревнования с
капитализмом. Выдвинув в 1958 г. авантюристический лозунг
«за три-пять лет догоним любую капиталистическую
страну по производству и технике» и курс на переход к
коммунизму за три-пять лет, маоисты после провала
«большого скачка» устами своего «кормчего» заявили,
что «для решения этого вопроса необходимы не десятки
лет, а сто и даже сотни». Так мелкобуржуазный
национализм капитулирует перед империализмом в
важнейшей сфере борьбы двух систем — в области
экономического соревнования.
Сложное экономическое положение принуждает мао-
истов в хозяйственной практике отказываться от своих
левацких лозунгов и возвращаться к испытанным
научным принципам распределения по труду и
материального стимулирования. Так, в 1970 г. на шелковой фабрике
в Ханчжоу в зависимости от квалификации рабочих
заработная плата дифференцирована от 31 до 82 юаней
в месяц, на Нанкинском заводе химических удобрений —
от 34 до 108 юаней у рабочих, до 150 юаней у инжене-
109

ров1. В стране с крайне низким, не достигающим
физического минимума средним уровнем потребления на
душу населения (по примерным подсчетам, 62,7 долл. в
год в 1967 г. и 60,4 долл. в 1970 г.) дифференциация
в оплате 1 : 5 в рамках одного предприятия является
весьма высокой.
Столь же бесславно терпит банкротство и левацкий
мелкобуржуазный нигилизм в отношении научного
планирования и управления производством, в области
организации сельского хозяйства и т. д.
Если все формы буржуазной критики социализма
исходят из ложного тезиса о мнимых «преимуществах»
капитализма и с этих позиций подчеркивают различие
социализма и капитализма, то идеологи мелкой
буржуазии, напротив, пытаются очернить реальный социализм,
в той или иной форме отождествляя его с капитализмом.
Одним из современных представителей левацкого
«социализма» является американский социолог Герберт
Маркузе. В книге «Очерк об освобождении» он
изображает себя идеологом всех тех, кто восстает против
бюрократии — от китайских хунвэйбинов до жителей
американских гетто, от французских студентов до
латиноамериканских партизан 2. На самом деле он по
преимуществу выразитель взглядов левоанархистского крыла
мелкобуржуазной интеллигенции капиталистических стран,
современный симбиоз дюрингианца и бакуниста. «Новый
радикализм, — заявляет Маркузе, — решительно
выступает как против централизованной бюрократической
организации коммунистов, так и против
полудемократической организации либералов».
По мнению этого идеолога, власть «корпоративного
капитализма», прочно сохраняемая на четырех
континентах, «держит социалистический мир в состоянии
обороны, слишком дорогостоящей не только в смысле
военных расходов, но и в смысле увековечения репрессивной
бюрократии». Маркузе демагогически заявляет, будто
социализм в своем развитии отклоняется от своих
подлинных целей; по его словам, «конкурентное
сосуществование с Западом создает ценности и порождает устрем-
1 «Unita», 10.VI.1971 (статья А. Паволини «Заработная плата в
Китае»).
2 Herbert Marcuse. An Essay on Liberation. Boston, 1969.
110

ления, моделью для которых служит американский образ
жизни».
Что представляет собой рекламируемый Маркузе
новый «истинный социализм»?
В книге «Очерк об освобождении» Маркузе
научному социализму противопоставляет свой вариант
мелкобуржуазного «социализма». Кратко упомянув, что
«представление о главных, первичных институтах
освобождения достаточно известно и конкретно: коллективная
собственность, коллективный контроль и планирование
производства и распределения», Маркузе заявляет, что
этого еще недостаточно для появления новых отношений.
«Эти новые отношения были бы результатом
«биологической» солидарности в труде и в намерениях... то есть
были бы прямой противоположностью принудительной
гармонии, организованной в развитых
капиталистических (и социалистических?) странах».
Приемы, с помощью которых Маркузе пытается
опорочить развивающееся социалистическое общество,
сконструировать и противопоставить ему свою
мелкобуржуазно-потребительскую «модель», разоблачить не так
уж сложно. Всячески затушевывая и замалчивая
главные принципы и цели социализма — общенародную
собственность на средства производства, подчинение
производства задаче повышения народного благосостояния,
право на труд, распределение по труду и другие,
Маркузе выдвигает на авансцену, раздувает и
абсолютизирует вторичные, производные моменты, возводя их в
центральные характеристики общественной системы, якобы
определяющие их сущность, их идентичность или
различие. К таким моментам он относит, с одной стороны,
вещественные и организационные формы,
социально-психологические характеристики бытового уклада, а с
другой стороны, конкретные организационные формы и
социально-психологические аспекты трудового процесса.
По мнению Маркузе, движущей силой в новом
обществе «биологической солидарности» явились бы
«новые стимулы к труду... ненасильственная сублимация
(инстинктов) позволила бы переключить половое
влечение на совершенствование действительности»
посредством отказа от подавления «Принципа Наслаждения».
Что касается производства, то в той «модели
социализма», которую проповедует Маркузе, оно было бы
1U

переориентировано «вопреки всей рациональности
Принципа Эффективности», общественно необходимый труд
стал бы использоваться для создания скорее
эстетической, чем подавляющей среды, не шоссейных дорог,
автомобильных стоянок, мест коллективного развлечения
и отдыха, а парков, «зон уединения». Последние,
очевидно, особенно важны для реализации отказа от
подавления «Принципа Наслаждения» и для сублимации
инстинктов. Как видим, главные принципы, на которых
строится «социализм» Маркузе, — враждебность к
автомобилизму и защита «Принципа Наслаждения».
Перевернув вверх ногами действительную связь
между социально-экономическими, производственными
отношениями, с одной стороны, отношениями в сфере
потребления, их вещественными формами, с другой
стороны, исказив реальное соотношение материальных
и психологических аспектов производства, Маркузе дает
ложную интерпретацию и самих потребительских и
психологических аспектов общественной системы. По
существу она сводится к разновидности вульгарного
фрейдизма, когда все объяснения поведения индивидов и в
производстве, и в потреблении сводятся к примитивной
ссылке на врожденные инстинкты (и прежде всего на
инстинкт продолжения рода), а социальная революция
трактуется как некое «раскрепощение инстинктов».
Профессор Маркузе вовсе не наивный младенец.
В прошлом немецкий социал-демократ, затем сотрудник
американской военной разведки и видный чиновник
госдепартамента, он прекрасно понимает, что описанное им
утопическое общество с потребительской ориентацией,
если бы даже и появилось в какой-либо стране, было бы
немедленно смято империализмом. Отсюда его
парадоксальный, хлестаковский лозунг — «цепь эксплуатации
должна быть прорвана в ее крепчайшем звене». При
этом свои «революционные» надежды Маркузе
возлагает не на борьбу пролетариата п даже не па
промежуточные слои, а на процесс «всеобъемлющего,
бесструктурного, неорганизованного и расщепленного процесса
дезинтеграции», на крушение общественной морали и
дисциплины и т. п. В целом, следовательно, вся
концепция Маркузе является реакционно-утопической и в
конечном счете пораженческой, капитулянтской.
Представляет интерес, что ревизионисты правого
112

направления стремятся всемерно отмежеваться от
«левых». Уже упоминавшийся выше французский
ревизионист Р. Гароди выступает против «увлечения некоторыми
идеологическими направлениями, подобными, например,
философии Маркузе». Излагая свои взгляды на
социализм, Гароди подчеркивает: «Мы ни в коем случае не
имеем в виду концепцию, вдохновленную анархизмом и
прудонистской стихийностью...» { Однако концепция
Гароди имеет по меньшей мере две общие черты с
концепцией Маркузе: 1) она направлена своим острием против
системы партийного и государственного руководства
экономикой и обществом в целом, 2) решающее значение
в ней придается субъективному фактору. В этом
проявляется родственность мелкобуржуазной социальной
основы обеих концепций. И не случайно та искажающая,
ложная характеристика, которую дает Гароди
экономическому строю в социалистических странах, почти
полностью совпадает с маркузианской.
Научный социализм отвергает как праворевизионист-
ские поползновения на отделение экономики от
государства, так и леворевизионистские потуги превратить
военно-политическую надстройку общества в механизм
непосредственного управления производством. Аппарат
руководства социалистическим обществом
организационно воплощает диалектическое единство экономики и
политики. Хозяйственные органы этого аппарата,
составляя органическую часть экономического базиса,
одновременно призваны быть гибкими и эффективными
инструментами проведения политики, концентрированно
выражающей коренные интересы развития общества. В
самой структуре органов хозяйственного управления, в тех
генеральных задачах, которыми они руководствуются в
своей деятельности, проявляется ленинское требование
первенства политического подхода к решению
экономических задач. Именно на такое направление
совершенствования п развития методов хозяйственного
управления указывал В. И. Ленин, говоря, что «...аппарату типа
Высшего совета народного хозяйства суждено расти,
развиваться и крепнуть, заполняя собой всю
главнейшую деятельность организованного общества»2.
1 R. Garaudy. Le Grand Tournant du Socialisme, p. 45.
2 В. И, Ленин. Поли. собр. соч., т. 36, стр. 378.
113

Глава 2
Эффективность планового
социалистического воспроизводства:
критика буржуазных концепций
§ 1. О социально-экономическом содержании
процесса оптимизации
социалистического воспроизводства
Воспроизводство, как известно, — это процесс
производства, взятый в его непрерывном возобновлении и
обновлении. Этот процесс имеет две взаимосвязанные
стороны — воспроизводство производительных сил и
воспроизводство производственных отношений.
Центральный объект теории воспроизводства — совокупный
общественный продукт, стоимостная и натуральная
структура его производства, обмена, распределения,
использования.
Марксистская политэкономия изучает внутреннюю
социально-экономическую структуру воспроизводства в
тесной связи с его вещественными формами. Что же
касается вульгарной буржуазной политэкономии, в том
числе современной, то она исследует его поверхностные
формы, причем стремится придать им ложную,
апологетическую теоретическую трактовку.
Таким образом, сам предмет изучения в
марксистской теории воспроизводства и в буржуазной теории
принципиально различается, не говоря уже о том, что
кардинально различна сама система категорий и методов,
с которыми подходят к воспроизводству научная теория
и теория вульгарно-апологетическая.
Марксистско-ленинский анализ воспроизводственного
процесса показал, что как при рассмотрении простого
воспроизводства, так и при исследовании расширенного
воспроизводства необходимо одновременное
взаимоувязанное расчленение воспроизводства с точки зрения
вещественной и социально-классовой структуры
производства, обмена, распределения и использования
общественного продукта,
П1

Буржуазные схемы воспроизводства в той или иной
степени учитывают его реальную вещественную
структуру, но заведомо искажают социальную. Исследуя
процесс воспроизводства, К. Маркс дал критический анализ
представлений буржуазных экономистов на
взаимосвязь его моментов (в своей основе эти представления
характерны и для современной буржуазной
политэкономии). Он пишет: «Первое (поверхностное
представление: в процессе производства члены общества
приспосабливают (создают, преобразовывают) продукты
природы к человеческим потребностям; распределение
устанавливает долю каждого индивида в
произведенном; обмен доставляет ему те определенные продукты,
на которые он хочет обменять доставшуюся ему при
распределении долю; наконец, в потреблении продукты
становятся предметами потребления, индивидуального
присвоения» К Как отмечает К. Маркс, вульгарная
буржуазная политическая экономия исходит из того, что
производство определяется всеобщими законами
природы, распределение — общественной случайностью, обмен
находится между ними обоими как формально
общественное движение, а заключительный акт — потребление
рассматривается как конечный пункт и конечная цель и
лежит вне политической экономии (за исключением
того, что оно в свою очередь оказывает обратное
воздействие на исходный пункт и вновь дает начало всему
процессу) 2. О данной позиции, которая рассматривает связь
производства, распределения, обмена, потребления как
правильный силлогизм, К. Маркс писал: «Это, конечно,
связь, но поверхностная». В другом месте Маркс
замечает: «Грубость и поверхностность взглядов в том и
заключается, что явления, органически... между собой
связанные, ставятся в случайные взаимоотношения и в чисто
рассудочную связь»3.
Общий порок буржуазных концепций
воспроизводства состоит в том, что содержание и связь элементов
воспроизводства они рассматривают сквозь призму
«общечеловеческих» законов, игнорируя то обстоятельство,
что характер воспроизводства в целом и любого из его
1 К. Маркс .и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 25.
2 См. там же, стр. 24, 25.
3 Там же стр. 24
115

элементов определяется исторически-конкретными
экономическими отношениями.
К. Маркс отнюдь не отрицал существования
общечеловеческих законов воспроизводства и реальности
выражаемых ими связей. «Производство вообще, — писал
К. Маркс, — это абстракция, но абстракция разумная,
поскольку она действительно выделяет общее, фиксирует
его и потому избавляет нас от повторений» '.Ив другом
месте: «...каким бы различным ни было распределение
па различных ступенях общественного развития, о нем,
так же как и о производстве, могут быть высказаны
общие положения, и все исторические различия опять-таки
могут быть смешаны и стерты в общечеловеческих
законах» 2.
Эти общечеловеческие законы действуют не только в
производстве и распределении, но и в обмене и
потреблении. Из этих общих законов вытекает и
общеисторическая прямая и обратная связь между производством,
распределением, обменом и потреблением.
«Определенное производство обусловливает, таким
образом, определенное потребление, определенное
распределение, определенный обмен и определенные
отношения этих различных моментов друг к другу. Конечно, и
производство в его односторонней форме, со своей
стороны, определяется другими моментами... Между
различными моментами имеет место взаимодействие. Это
свойственно всякому органическому целому»3.
Анализируя прямую и обратную связь производства и
потребления, К. Маркс отмечал, что производство создает
потребление, лроизводя для него материал, определяя
способ -потребления, возбуждая в потребителе потребность,
предметом которой является создаваемый им продукт.
Производство .порождает тем самым предмет
потребления, способ потребления и влечение к потреблению.
Потребление в свою очередь 'порождает способности
'производителя, возбуждая в нем направленную на
определенную цель потребность4.
Сама необходимость всех этих моментов
воспроизводства — производства, обмена, распределения, потреб-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 12, стр. 711.
2 Там же, стр. 713.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 36.
4 См. там же, стр. 29.
116

ления — представляет общеисторический закон. Столь
же закономерна и необходимость трех основных
элементов всякого процесса производства материальных благ —
предметов труда, средств труда и самого живого труда;
земля, труд, овеществленный в орудиях производства, и
живой труд являются источниками общественного
богатства, потребительной стоимости. Во всяком обществе
существует (в разной степени) необходимость
распределения общественного продукта на потребление и
накопление. Таким же общеисторическим законом является
примат производства над распределением, обменом и
потреблением и активное обратное воздействие
последних на производство. К числу «общечеловеческих»
законов воспроизводства можно отнести и некоторые другие,
более частные законы, выражающие ряд черт его
развития в любой общественной формации.
Всякому воспроизводству свойственны в той или
иной мере такие общие черты или моменты, как
поддержание некоторого равновесия (пропорциональности),
количественный рост и качественные (структурные)
изменения производства. Для характеристики момента
равновесия в воспроизводстве важны такие исходные
принципы, как ограниченность непосредственно
доступных (при данной технике) ресурсов вообще и лучших
ресурсов в частности; наличие ограниченной
взаимозаменяемости элементов (предметов труда, средств труда
и самого живого труда) в процессе производства в
зависимости от сравнительной эффективности различных их
комбинаций и ограниченной взаимозаменяемости
жизненных благ, включая услуги, в процессе потребления в
зависимости от их сравнительной объективной
общественной полезности и т. д.
Для характеристики количественного роста и
структурных изменений в экономике важное значение имеют
такие общие законы, как закон экономии времени,
закон повышения производительности труда в
материальном производстве и его эффективности в хозяйстве в
целом, закон возрастающего технического состава
производства, закон возвьпИающихся потребностей, закон
меняющейся структуры личного потребления и др.
Все эти (и другие) общеисторические законы могут
получить количественное выражение, более или менее
устойчивое для данной ступени развития производитель-
117

ных сил и общественных потребностей, а следовательно,
могут быть выражены математически. Эти общие
законы необходимо выделять и специально изучать, помня,
однако, их сугубо абстрактный и ограниченный
характер, невозможность их непосредственного применения
для объяснения реальных экономических «процессов.
Подобные законы не вскрывают механизма внутренних
движущих сил и причинных связей воспроизводства.
«Определения, имеющие силу для производства
вообще, должны быть выделены именно для того, чтобы
из-за единства, которое проистекает уже из того, что
субъект, человечество, и объект, природа, — одни и те
же, не были забыты существенные различия. В забвении
этого заключается, например, вся мудрость современных
экономистов, которые доказывают вечность и
гармоничность существующих социальных отношений» К
Законы, выдвигаемые буржуазной школой
субъективной полезности и производительности факторов, а также
законы, выдвигаемые кейнсианским направлением,
представляют собой с гносеологической точки зрения
метафизическую абсолютизацию и извращенную
идеалистическую трактовку некоторых из названных выше
общеисторических черт воспроизводства.
Коренное различие между научным, марксистским и
поверхностным, буржуазным подходом к анализу
воспроизводства необходимо иметь в виду для выяснения
несостоятельности буржуазных взглядов на проблемы
оптимума социалистического воспроизводства. Если для
буржуазной политэкономии экономический оптимум
сводится к неким вечным, хотя и по-разному
трактуемым разными школами, принципам взаимосвязи между
целями и ресурсами человеческой деятельности
(реализации которых способствуют либо препятствуют
внеэкономические «институты» в виде привычек, этических
взглядов и т. п.), то для марксистов возможность
оптимума, его содержание неразрывно связаны с
объективными законами данного способа производства.
В процессе кризисной эволюции, которую переживает
в последние десятилетия буржуазная экономическая
наука, буржуазные исследователи стали несколько лучше
понимать жизненную силу тех законов, тех критериев,
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 21.
118

в соответствии с которыми формируется структура
социалистического воспроизводства. Однако эти изменения
вовсе не свидетельствуют о «дезапологетизации»
буржуазной теорий в этой области, ибо указанная эволюция не
в состоянии пробить тот идеологический барьер, который
возведен игнорированием реальных классовых
отношений воспроизводства.
Характеризуя современные методологические
позиции буржуазных теоретиков по вопросу о соотношении
формы собственности и рационального экономического
расчета, американец Н. Спалбер пишет: «В дискуссиях
среди западных экономистов (по проблемам
социализма. — Ю. О.) подчеркивается, что форма собственности
(т. е. общественная или частная собственность на
капитальные блага) не имеет в действительности отношения
к экономическому расчету; последний определяется...
другими элементами. Некоторые из западных
экономистов, однако, и сами марксисты придают решающее
значение форме собственности: первые, чтобы оспорить
достижимость рационального расчета при социализме,
вторые, чтобы опровергнуть тезис о существовании
общих экономических принципов, применимых как к
капитализму, так и к социализму»1.
В действительности же марксизм отвергает как
упрощенное отождествление проблемы эффективности
воспроизводства с вопросом о его социально-экономических
основах, так и отрыв одного из этих аспектов
воспроизводства от другого. Между формой собственности на
средства производства и эффективностью производства
имеется закономерная связь, однако связь эта не столь
проста и прямолинейна. В условиях современного
капитализма развитие производительных сил, известное
повышение эффективности экономики происходят при явно
изжившей себя форме собственности и реакционных
социально-экономических отношениях — за счет
приспособления системы функциональных форм хозяйственного
механизма к меняющимся условиям. Причинная связь
между системой производственных отношений и
эффективностью экономики проявляется в том, что
социалистическая собственность на средства производства от-
1 N. Spulber. The Soviet Economy. Structure, Principles,
Problems. N. Y., 1969, p. 200,
110

крывает несравненно большие возможности для
повышения эффективности, чём собственность буржуазная в
любой ее конкретной форме. Эти возможности
реализуются посредством сознательного создания планомерно
действующего хозяйственного механизма,
организационно воплощающего объективные движущие силы
социалистического общества.
Систему производственных отношений социализма
пронизывает единство коренных экономических
интересов общества, что и является основой планомерной
оптимизации всех звеньев воспроизводства. Это не означает,
что в социалистическом обществе нет различий и
известного противоречия интересов.
Система оптимизации воспроизводства — организации
планирования, управления, стимулирования, прямых
связей и т. д. — необходимо должна учитывать как сами эти
противоречия, так и их подчиненную роль. Устранить эти
противоречия, не нарушая принципов и стимулов
социалистического производства, базирующегося на единстве
общенародных интересов, невозможно. Однако этой
противоречивости интересов можно придать
организационные формы, в которых она будет способствовать
процессу оптимизации воспроизводства. (Так, правильная
система стимулирования помогает вскрыть резервы
производства, должная организация связей между
предприятиями ставит их деятельность под взаимный
хозяйственный контроль и т. д.) В то же -время было 'бы ошибкой
полагать, что оптимизации можно добиться, используя
указанные вторичные различия и противоречия
экономических интересов, а не единство этих интересов в
качестве главной движущей силы хозяйства.
В системе социалистического хозяйствования ведущее
значение имеют те его формы и стороны, которые
опираются на единство интересов и непосредственно
воплощают в себе это единство (директивный характер
планирования ключевых натуральных и стоимостных
показателей, принцип демократического централизма в
управлении хозяйством, такие формы и пути .повышения
благосостояния трудящихся, которые отражают как
непосредственные результаты их трудового вклада в
рамках коллектива, так и повышение эффективности
народного хозяйства в целом, и др.).
Буржуазные экономисты преднамеренно искажают
120

роль и характер экономических противоречий
социалистического хозяйства, раздувают и абсолютизируют их,
пытаясь на этом построить «аргументацию»
относительно мнимой «невозможности» оптимизировать плановое
социалистическое хозяйство. Иначе говоря, утверждения
буржуазных экономистов о «невозможности»
оптимизации натуральной структуры социалистического
воспроизводства базируются в конечном счете на ложной
интерпретации его социально-экономической структуры.
В Советском Союзе и в братских странах социализма
осуществляются глубокие прогрессивные
преобразования во всей системе материального производства,
включая состав и размещение производительных сил,
отраслевую структуру общественного продукта, его
качественное обновление. Эти преобразования, подготовленные
успехами всего предшествующего развития, диктуются
условиями научно-технической революции, новой
ступенью зрелости социалистических производственных
отношений и вытекающими отсюда новыми задачами и
потребностями коммунистического строительства.
Выступая на Совещании коммунистических и рабочих партий
в 1969 г., Л. И. Брежнев подчеркивал: «Понимая всю
важность сохранения высоких темпов общего
экономического роста, мы вместе с тем взяли курс на создание
самого передового в мире — и по экономической
эффективности, и по научно-техническому уровню — народного
хозяйства» К
Буржуазные экономисты сегодня вынуждены
признавать международно-историческое значение задач,
решаемых Советским Союзом. Американцы В. Лоукс и
В. Уитней, авторы уже цитированной работы
«Сравнительные экономические системы», пишут: «В мировых
политических и экономических делах нет более важного
обстоятельства, чем вопрос о будущем успехе или
поражении советской системы. Если Советский Союз
достигнет своей великой цели стать экономически наиболее
мощной и производительной нацией в мире со все
большей частью национального дохода, выделяемой на
общественное потребление, это достижение сильно повлия*
1 Выступление Л. И. Брежнева на международном Совещании
коммунистических и рабочих партий в Москве 7 июня 1969 г.
(«Международное Совещание коммунистических и рабочих партий.
Документы и материалы». М., 1969, стр. 83).
121

ет на формирование всех экономических и политических
институтов не только США, но и новых, менее
развитых народов мира» К
В этой связи требуют пристального внимания
настойчивые попытки многих буржуазных экономистов
«доказать» принципиальную невозможность оптимизации
темпов и пропорций воспроизводства в условиях
социалистического хозяйства, их стремление представить
вопреки исторической истине в качестве «оптимизирующей»
экономической системы
государственно-монополистический капитализм. Например, французский экономист
Ф. Бернар отмечает, что большинство «западных»
экономистов пытаются доказать, будто «в плановой
экономике нет законов, которые давали бы ей возможность
правильно использовать экономический расчет, и
поэтому плановая экономика менее эффективна» по
сравнению с капиталистической2. Западногерманский
экономист Рейман выступает с утверждением о том, что в
условиях «командной» экономики плановое руководство
«не в состоянии реалистически оценивать последствия
основных экономических законов своего собственного
хозяйства... Оно не имеет никакой возможности следить
за ростом непроизводительных затрат и видеть
действительное развитие производительности труда»3 и т. д.
Буржуазные экономисты пытаются доказать, будто в
социалистическом хозяйстве невозможно выявить объем
потенциальных производственных возможностей, трудно
определить «истинную» структуру общественных
потребностей. Они считают, что социалистическое общество
якобы не располагает достаточными средствами, чтобы
привести товарную структуру конечного общественного
продукта в наилучшее соответствие со структурой
общественных потребностей; будто бы в системе 'планового
хозяйства невозможно добиться такой рациональной
структуры производства .промежуточного продукта,
которая наиболее экономично соответствовала бы структуре
конечного выпуска. Социалистическая экономика,
согласно их аргументации, якобы не в состоянии обеспечить
рациональную, диктуемую научно-техническим прогрес-
1 W. N. Loucks, W. G. Whitney. Op. cit., p. 498.
2 F. Bernard. Planning in the Soviet Union. Oxford, 1966, p. 220.
3 G. Reimann. Der rote Profit. F. a. M., 1968, S. 40.
122

сом общеэкономическую структуру производственных
ресурсов, т. е. рациональное сочетание различных видов
живого труда, труда овеществленного и естественных
ресурсов, связанное с выбором оптимальных технических
вариантов.
Для «обоснования» своих теоретических позиций
буржуазные экономисты искаженно трактуют
хозяйственную практику социалистических стран. Они пытаются
ложно ^представить недостатки и некоторые
диспропорции в экономической структуре отдельных из этих стран,
которые явились результатом тяжелых, но преходящих
исторических обстоятельств внутреннего либо внешнего
порядка (унаследованной отсталости, военных потерь и
разрушений, внешней блокады, угрозы агрессии) в
качестве закономерных черт, вытекающих якобы из самой
природы социалистического способа производства.
Далее, они стараются убедить свою аудиторию в том, что
те мероприятия в странах социализма по
существенному улучшению структуры и экономического механизма
общественного воспроизводства, которые проводятся в
ходе хозяйственных реформ, есть якобы отступление от
главных принципов социалистического хозяйствования в
сторону приближения к капиталистическому рыночному
механизму. Наконец, некоторые буржуазные
экономисты, предвзято манипулируя материалами
экономических дискуссий в социалистических странах, пытаются
из отдельных положений об имеющихся недостатках в
системах планирования и хозяйственного
стимулирования конструировать «глобальные» формальные схемы,
призванные «доказать» невозможность рациональной
структуры хозяйства при социализме. В конечном счете
мнимую «невозможность» достигнуть хозяйственного
оптимума в реально существующей экономике стран
социализма буржуазные идеологи пытаются объяснить
утвердившейся в этих странах социально-политической
системой и марксистско-ленинской теорией, лежащей в
основе хозяйственной политики1. В своем стремлении
1 Английская экономистка Митчелл связывает, например,
недостатки социалистической экономики с тем, что «советский метод
планирования прочно опирается на коммунистическую интерпретацию
марксистской экономической теории. Главный ее принцип тот, что
вся стоимость создается определенно только трудом. Капитал
поэтому не создает стоимостей и, следовательно, не может иметь обп-
123

всячески принизить возможности социализма в деле
эффективного использования и развития
производственных ресурсов современные «советологи» широко
используют аргументы из арсенала буржуазных теорий
субъективной полезности благ и производительности
факторов. Еще в середине прошлого века прародитель
современного субъективизма немецкий экономист X. Госсен,
а в дальнейшем английский экономист Е. Кеннэн и
голландский— Н. Пирсон пытались доказывать, будто на
базе общественной собственности на средства производства
невозможно рационально вести хозяйство. Особенно
усилились эти атаки на экономическую теорию 'научного
социализма после победы Великой Октябрьской
социалистической революции. В 20-е годы с чернильным
«уничтожением» социалистического хозяйства почти
одновременно выступили австрийский профессор Л. Мизес,
германский социолог М. Вебер и русский буржуазный
экономист Б. Бруцкус. Наиболее «полную» систему
антисоциалистической «аргументации» дал Мизес.
Главный вывод Мизеса (в изложении его ученика Ф. фон
Хайека) заключается в том, что «экономичное
использование ресурсов возможно лишь в том случае, если
цены, выраженные в деньгах, применяются не только к
конечному продукту, но также ко всем промежуточным
продуктам и факторам производства, и что нет другого
мыслимого процесса, который единообразно учитывал
бы все связанные с этим факты, кроме процесса
ценообразования на конкурентном рынке» '. Иначе говоря,
поскольку условия для рационального ведения хозяйства
создаются, с его точки зрения, лишь при господстве
частной собственности и свободной конкуренции, то
«социализм невозможен».
М. Вебер пошел . еще дальше, запугивая читателя
перспективой голодного вымирания: он утверждал,
будто «потери, связанные с невозможностью рационального
снованную цену. Этот принцип позволяет более ясно понять
государственную собственность, промышленные предприятия, капитал»
(G. Mitchell Groundwork to Economic Planning. Ld., 1966, p. 251).
Как видно будет из дальнейшего, буржуазные экономисты
вульгарно трактуют как марксистскую экономическую теорию, так и
основанную на ней хозяйственную практику.
1 «Collectivist Economic Planning». Ed. Г. Л. von Hayek, Ld.,
1935, p. 33.
I'M

расчета в полностью социализированной системе, могут
быть столь серьезны, что окажется невозможным
поддерживать существование населения в наиболее густо
населенных странах». До такой нелепости договорился
человек, которого буржуазные коллеги до сих шор
именуют «великим социологом». Впрочем, в таких случаях
буржуазным ученым легко прощается любое
невежество; как отмечал В. И. Ленин, на профессорские
должности пускают «только тех, кто соглашается против
социалистов говорить самый невероятный 'вздор,
бессовестнейшие нелепости и чепуху. Буржуазия все это
простит профессорам, лишь бы они занимались
«уничтожением» социализма» К
Хайек выступил с «критикой» социализма, когда
СССР успешно выполнял уже второй пятилетний план,
а мир капитализма только выползал из
разрушительного кризиса 1929—1933 гг. Он уже не решился открыто
повторять обскурантистские тезисы Мизеса и Вебера и
был вынужден пускаться на ухищрения. Так, в целях
бросить тень на процесс социалистической
индустриализации в СССР он писал: «...некоторые части русского
промышленного оборудования, которые особенно
изумляют случайного наблюдателя и обычно принимаются за
свидетельство успеха, мало значат для ответа на
главный вопрос... Лучший тракторный завод окажется лишь
потерей капитала, если труд, который заменяет трактор,
дешевле, чем затраты на материалы и труд, пошедшие
на изготовление трактора, плюс процент»2. Хайек
пытался выдать капиталистический критерий рациональности
за некий «вечный» эталон, а социалистическую
индустриализацию объявить «нерациональной» потому, что она
этому эталону не отвечала.
Наиболее глубокой методологической основой
подобной «критики» социализма была и остается
субъективно-идеалистическая трактовка экономических 'процессов.
Согласно этой трактовке, в любом обществе каждый
индивид субъективно оценивает и сопоставляет
стоимость благ и тягость «жертв»; из взаимодействия их и
складываются рыночные цены товаров, рабочей силы,
капитала, земли, которые и служат ориентирами для
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 24, стр. 364.
2 «Collectivist Economic Planning», p. 204—205.
125

определения «рациональной» структуры производства и
потребления. Поскольку плановое социалистическое
хозяйство исключает частную собственность и рыночную
конкуренцию, постольку оно не дает проявляться
субъективным оценкам, а следовательно, препятствует якобы
выявлению критериев экономической рациональности.
Без таких критериев, по мнению буржуазных теоретиков,
общество оказывается не в состоянии даже установить,
каковы его потребности при данных ресурсах. Об
убеждении, что «возможно соединить индивидуальные шкалы
полезностей в шкалу целей, объективно присущих
обществу в целом», Хайек пишет: «Всеми признано, что это
последнее убеждение было всего лишь иллюзией и что
не существует научного критерия, который позволил бы
нам сравнивать или оценивать относительное значение
потребностей разных лиц...» 1
Субъективистский подход, отрицающий
существование объективных законов, не желает признавать того
очевидного факта, что индивидуальные действия в
экономике являются в конечном счете проявлениями общих
объективных тенденций. Эта критика провозглашает,
будто некие вечные общие психологические законы
управляют действиями людей вопреки тому очевидному
факту, что в каждой исторической
социально-экономической системе общечеловеческие принципы
«рационального поведения», «оптимального выбора» получают
выражение в специфических экономических законах,
присущих именно данной системе. Так, в капиталистическом
обществе «выбор» рабочего определяется его
пролетарским 'Положением и в лучшем случае означает выбор,
какому капиталисту продается рабочая сила, а «выбор»
капиталиста — его положением собственника средств
производства и погоней за прибыльным применением
капитала.
Субъективистская «критика» приходит к тому
абсурдному выводу, будто общественная собственность на
средства производства закрывает путь не законам
эксплуатации, а проявлению «вечных» принципов рациональности
в хозяйстве и открывает дорогу расточительному
волюнтаризму. Капитализм с его массовой безработицей,
недогрузкой мощностей, военным расточительством объяв-
1 «Collectivist Economic Planning», p. 25.
126

ляется «рациональным», а социализм «расточительным»
строем.
Превращение социализма в мировую систему, его
убедительные победы в экономическом соревновании с
капитализмом привели к тому, что субъективистские
критики социализма все больше теряют кредит,
буржуазные идеологи 'вынуждены искать иную
методологическую базу для обоснования своих антикоммунистических
концепций. Некоторые буржуазные теоретики
предпочитают отделять проблему эффективности от
характеристики производственных отношений и
социально-политической структуры. Такое незаконное отделение
открывает им формальную возможность одновременно и
«осуждать» систему экономических и политических
отношений социализма и признавать — с различными
оговорками — растущую эффективность производства в
социалистических странах. При этом характеристику
системы социальных отношений они выводят из морально-
этических принципов, тогда как категорию
эффективности относят к технико-экономической стороне
человеческой деятельности. Как уже отмечалось выше, часть
буржуазных экономистов эффективность производства
связывают непосредственно с хозяйственным
механизмом, который якобы не зависит от
социально-политической системы.
Относительно начатой Мизесом дискуссии о том,
«может ли социализм вообще функционировать и насколько
хорошо», известный американский экономист А.
Бергсон пишет: «К нынешнему времени, как представляется,
все признают, что аргументы по этим вопросам,
выдвинутые самим Мизесом... не имеют значительной силы»1.
В то же время буржуазные экономисты ни в коем
случае не желают признать историческое превосходство
социализма как более эффективной системы организации
общественного производства в сравнении с
капитализмом. С этой целью ими разрабатывается система
аргументов, направленная, с одной стороны, на то, чтобы
«доказать», что капитализм по своим «врожденным»
свойствам хотя бы в некоторых отношениях
«эффективнее» социализма, а с другой стороны, толкающая к вы-
1 A. Bergson. Essays in Normative Economics. Cambridge (Mass.),
1%6, p. 193—194.
127

воду, что в конечном счете эффективность
общественного производства зависит не от социального строя, а от
стадии экономического роста, на которой находится та
или иная страна — неважно, капиталистическая или
социалистическая. Примером могут служить концепции
французского экономиста Бернара и американского —
Бергсона. Бернар расчленяет проблему экономической
эффективности на две части: оптимальное распределение
уже используемых п экономике ресурсов и мобилизация
всех потенциально существующих ресурсов. «Можно
утверждать, — пишет он, ...что капиталистическая или
рыночная экономика теоретически превосходит
плановую экономику по первому счету, но, возможно, уступает
по второму»1. А. Бергсон, учитывая уязвимость подхода
к оценке эффективности социалистической экономики со
статических позиций «рыночного равновесия», в книге
«Планирование и производительность при советском
социализме» пытается разработать приемлемый для
буржуазной политэкономии подход к оценке эффективности
социалистической экономики в динамике. С этой целью
он пытается опереться на буржуазные «структурные»
теории экономического роста, в том числе на теорию
стадий экономического развития.
Согласно Бергсону, «статическая эффективность
относится к способности использовать технические
возможности, существующие в данное время, динамическая
эффективность — к способности самоусовершенствования
посредством расширения технических возможностей и их
более эффективного использования с течением
времени»2. Пытаясь обосновать свой вывод о том, что
социализм будто бы нельзя считать более высокой
системой с точки зрения статической эффективности,
Бергсон приводит сравнительные данные по странам о
производстве национального дохода в расчете на
затраты труда и на воспроизводимый капитал. Однако эти
данные не имеют к приведенному утверждению
Бергсона никакого отношения, ибо они характеризуют (да и то
лишь частично) эффективность производства в данный
отрезок Бремени, а не эффективность экономической
системы, о которой идет речь.
1 F. Bernard. Planning in the Soviet Union. Oxford, 1966, p. 221.
2 A. Bergson. Planning and Productivity under Soviet Socialism.
Ld., 1968, p. 16.
128

Суть проблемы состоит п том, что эффективность,
прогрессивность общественных систем лишь в некоторой
степени выявляется статически; в основном же эта
эффективность проявляется в темпе и характере развития.
Другое дело — эффективность производства и народного
хозяйства, которая на каждом конкретном этапе
зависит не только от социально-экономической системы, но
и от многих фактором исторического н международного
порядка, в том числе от исходного уровня развития,
продолжительности и разрушительного влияния войн,
тяжести расходов на оборону и т. д. Превосходство
социализма как социально-экономической системы в конечном
итоге приведет к тому, что социалистическое
производство, народное хозяйство явятся самыми эффективными
в мире и со «статической» точки зрения.
Бергсон признает повышающуюся «статическую
эффективность» социалистического производства, но
стремится придать этому процессу превратное толкование,
заявляя, что «советская экономика все еще не достигла
высокой стадии развития. В той мере, в какой
индустриализация обеспечила выгоды для статической
эффективности при западном капитализме, существует
презумпция, что она обеспечит их и при советском социализме»1.
Основное ядро концепции Бергсона состоит в том,
что, чем выше стоит страна с точки зрения стадии ее
экономической зрелости, тем сравнительно выше ее
показатели статической эффективности и тем ниже
динамической эффективности.
Таким образом, начав с подмены понятия
«эффективность экономической системы» понятием «эффективность
производства» с целью обосновать мнимое
превосходство капитализма с точки зрения статической
эффективности, Бергсон заканчивает тем, что динамическую
эффективность производства, которая полнее всего и
характеризует сравнительную эффективность
социально-экономических систем, он выводит прежде всего из стадии
индустриального развития.
Однако и здесь аргументация Бергсона
несостоятельна. Во-первых, при сопоставлении экономических систем
надо брать данные именно по этим системам, а не по
отдельным их частям, развивающимся крайне неравно-
A. Bergson. Op. cit., p. 67.
5 Ю Я. Ольсевич
129

мерно и не имеющим к тому же решающего удельного
веса (Бергсон ссылается, в частности, на темпы роста
Японии и Италии). Во-вторых, необходимо сопоставлять
данные по достаточно продолжительному периоду, а не
выделять отдельные «удобные» интервалы. В-третьих,
необходимо учитывать совокупность условий борьбы двух
систем, и прежде всего различное абсолютное и
относительное давление военных расходов на темпы
экономического развития отдельных стран.
Как отмечалось выше, оптимизация воспроизводства
предполагает приведение всех вещественных его форм
в наиболее полное соответствие с теми целями и
задачами, которые вытекают в данных конкретных условиях из
природы производственных отношений. Историческая
прогрессивность социализма как
социально-экономической системы (что, собственно, и имеет в виду А.
Бергсон, когда говорит о «динамической эффективности»)
находит выражение как раз в том, что социализм ставит
и успешно решает задачу достижения наивысшего в
мире уровня эффективности народного хозяйства и что
именно эта задача является одной из главных в
процессах оптимизации темпов, пропорций и хозяйственных
форм социалистического воспроизводства.
Понятие экономического оптимума является сложным
и многогранным. Оно отнюдь не сводится к упрощенной
задаче получения максиму*ма полезного эффекта при
данных затратах или*минимизации затрат в расчете на
данный полезный эффект путем «свободного» выбора
технических вариантов производства и вариантов
потребления 1.
1 Английский прогрессивный экономист М. Добб замечает:
«Проблема ставится неверно, когда трактуется как применение
единой большой теоремы (или даже куста больших теорем) или как
сведение всех основных альтернатив, стоящих перед плановиками,
к нахождению единственного измеримого максимума — наиболее
удовлетворительного с позиций формальной простоты и
элегантности. Какое-либо будущее обобщение в этой области или в этом
направлении, вытекающее из оценки того, какие элементы в
социальных и экономических изменениях модифицируются планированием
и какие должны быть приняты как «объективные» и как часть
исходных данных планирования — все это должно ждать, пока не
будет накоплено больше опыта (включая сравнительного опыта)
действия социалистической экономики...» (М. Dobb. Welfare
Economics and Economics of Socialism. Cambridge, 1969, p. 257).
130

В буржуазной политической экономии и социологии
в настоящее время весьма модна методология
«плюрализма». В противовес марксистскому
детерминистическому пониманию исторического процесса выдвигается
тезис о множественности возможных путей и систем
(множественности «неповторимых» и не связанных
преемственностью цивилизаций, множественности
хозяйственных и политических систем и т. in.) К Процессы
экономического развития трактуются буржуазными
идеологами под углом зрения проблем более или менее
свободного выбора вариантов, а задача экономической
науки рассматривается как задача нахождения
оптимального варианта организации с точки зрения
некоторых экзогенно поставленных целей и критериев.
Буржуазные экономисты сплошь да рядом вообще
отказываются от понятия «закон», подменяя его
субъективистски, прагматически трактуемыми понятиями «критерии
поведения», «критерии оценки», «критерии выбора».
Реальную основу процесса оптимизации составляет
действие объективных экономических законов
социалистического способа производства, выражающих систему
коренных производственных отношений социализма
(общенародную собственность на средства производства,
сотрудничество и взаимопомощь трудящихся,
планомерность, полную занятость и соответственно право на труд,
распределение по труду, общее неуклонное повышение
благосостояния и культуры трудящихся и др.). Эти
законы, выступая двигателем научно-технического
прогресса, во взаимодействии с последним, а также с
развивающейся системой общественных потребностей и с
факторами демографического и естественного порядка, опре-
1 Американский буржуазный экономист К. Керр выделяет
четыре основных «теоретически мыслимых» типа организации
современного общества, каждому из которых присуща своя система
критериев при выборе целей и средств хозяйственной деятельности:
I. Консервативный (вокруг общины и вождя); 2. Классический
либеральный (вокруг индивида и рынка); 3. Плюралистический
(вокруг групп и организаций); 4. Радикальный (вокруг идеи и
коллективизма). Индустриализму, по Керру, соответствует плюрализм,
который в свою очередь имеет четыре разновидности: а)
координируемый доктриной и центральной властью, б) менеджереальный
(пример— США), в) либеральный, г) синдикализм (Klark Kerr.
Marshall, Marx and Modern Times. The Multydemensional Society. Cam-
biidge (Mass.), 1969, p. 77-80).
5*
131

деляют конкретные долговременные тенденции в
области темпов и пропорций социалистического
воспроизводства. Процесс оптимизации имеет дело не с действием
отдельных экономических законов, а с их
взаимодействием и переплетением, которое проявляется в движении
народного хозяйства в целом. Было бы ошибочно
полагать, что конкретные процессы и связи экономического
роста непосредственно, без переходных ступеней
совпадают с фундаментальными законами воспроизводства.
Еще К. MapRC указывал на необходимость различать
внешние жизненные формы и связи общества и его
внутреннюю, физиологическую структуру1. Для
экономической науки принципиальное методологическое значение
имеет замечание В. И. Ленина о борьбе с
абсолютизированием понятия закона, с упрощением его, с
фетишизированием его. «...Понятие закона,—писал В. И. Ленин,—
есть одна из ступеней познания человеком единства и
связи, взаимозависимости и цельности мирового
процесса»2. Знание совокупности экономических законов
(рассматриваемых на разных ступенях восхождения от
абстрактного к конкретному) совершенно необходимо для
понимания природы экономического оптимума, однако
их использование для составления и реализации
оптимального плана становится возможным лишь тогда,
когда изучены формы проявления указанных законов в
тех конкретных технических, демографических,
природных и других условиях, для которых составляется этот
план. Экономические законы определяют характер,
содержание, направление основных тенденций
экономического развития, однако они не содержат в себе точной
количественной меры этих тенденций. Один и тот же
закон может быть количественно выражен набором
конкретных вариантов. Закон в данном случае будет
скорее определять возможные рамки, пределы этих
количественных вариантов. Одной и той же совокупности
экономических законов могут отвечать различные — в
определенных рамках — количественные значения темпов и
пропорций расширенного социалистического
воспроизводства. Различия могут определяться факторами
естественного порядка, не поддающимися точному учету
1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, стр. 178.
2 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 29, стр. 135.
132

(открытия полезных ископаемых, колебания
урожайности и др.), научно-техническими открытиями,
демографическими сдвигами, международными условиями, а
также степенью овладения обществом средствами научного
управления экономическим развитием. По этим двум
группам причин количественные показатели
долгосрочных тенденций неизбежно являются объектом
экономических прогнозов, допускающих «вилку» в своих
оценках.
В той мере, в какой различные возможные варианты
хозяйственного развития зависят от степени овладения
средствами научного управления экономикой, возможен
сознательный выбор наилучшего из них. Это,
следовательно, отнюдь не свободный 'выбор среди бесчисленного
множества любых вариантов. Рамки этого выбора
ограничены. Сама способность произвести такой выбор также
исторически развивается и требует многих предпосылок.
В таком выборе наилучшего варианта
хозяйственного развития и состоит суть процесса оптимизации в
узком значении этого понятия. Основываясь на
объективных экономических законах, выбор наилучшего варианта
создает условия для наиболее полного их проявления.
Оптимизация предполагает выбор не только наилучшего
количественного варианта плана, но и наилучшей
организационной структуры хозяйства, обеспечивающей его
выполнение. «Выбор» такой структуры — сложный
процесс, также объективно определяемый и
ограничиваемый системой производственных отношений.
В. И. Ленин писал, имея в виду выработку
революционного сознания: «Самая высшая задача человечества —
охватить эту объективную логику хозяйственной
эволюции (эволюции общественного бытия) в общих и
основных чертах с тем, чтобы возможно более отчетливо,
ясно, критически приспособить к ней свое общественное
сознание...»1 Задача оптимизации народного хозяйства
требует весьма детального знания объективных законов
и конкретных тенденций общественного развития
вообще и хозяйственного механизма в особенности. Степень
оптимизации социалистического воспроизводства,
следовательно, зависит как от степени изученности
объективных экономических законов, так и от знания конкретных
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 18, стр. 345,
133

условий рассматриваемого периода, от развитости
хозяйственно-организационной системы, способной
выработать и реализовать конкретные показатели оптимума.
Научное понимание природы экономического
оптимума базируется на выявлении всей сложной системы
прямых и обратных связей между производством и
потреблением. Такое понимание чуждо буржуазным взглядам,
для которых характерно, с одной стороны, механическое
противопоставление производства и потребления, средств
и целей хозяйственной деятельности, а с другой стороны,
игнорирование реальных противоречий между ними.
Буржуазная теория видит только вещественную сторону
связи производства и потребления, которую
истолковывает идеалистически, она не в состоянии выявить
реальных социально-экономических факторов, определяющих
содержание всех вещественных аспектов
воспроизводства и препятствующих либо способствующих
достижению оптимума.
Марксистские взгляды на взаимосвязь производства
и потребления развивались в борьбе с
буржуазно-апологетическими взглядами, которые затушевывали
антагонизм производства и потребления в условиях
капитализма (на разных этапах развития капиталистического
общества этот антагонизм выступает в различных
формах) ; они развивались в борьбе также и с
мелкобуржуазными взглядами, которые исходят из возможности
«установления» господства потребления над
производством.
Общий закон всех известных до сих пор
общественных форм состоит в определяющей роли производства по
отношению к потреблению; он состоит также в
относительно самостоятельной роли потребления, активно
воздействующего на производство. В отличие от
капитализма социализм ликвидирует антагонистический характер
этой связи, создает условия для установления
гармоничного соответствия между потребностями общества в
развитии своих производительных сил и в развитии
своего непроизводственного потребления, для наилучшего
взаимодействия между производством и потреблением.
(При этом необходимо учитывать и существенное
изменение самих конкретных форм производства и
потребления, их развивающееся взаимопроникновение в таких
областях, как наука, становящаяся непосредственной
134

производительной силой, различные формы услуг да и
само материальное производство, начинающее
постепенно преобразовываться в соответствии не только с
экономической эффективностью, но и с материальными и
культурными запросами трудящегося человека.)
В «Теориях прибавочной стоимости» К. Маркс,
отметив, что Рикардо «хочет производства для
производства», продолжает: «Возражать на это, как делали
сентиментальные противники Рикардо, указанием на то, что
производство как таковое не является же самоцелью,
значит забывать, что производство ради производства
есть не что иное, как развитие производительных сил
человечества, т. е. развитие богатства человеческой при-
роды как самоцель. Если противопоставить этой цели
благо отдельных индивидов, как делал Сисмонди, то это
значит утверждать, что развитие всего человеческого
рода должно быть задержано ради обеспечения блага
отдельных индивидов... (Сисмонди прав лишь против
таких экономистов, которые затушевывают этот
антагонизм, отрицают его). При таком подходе к вопросу
остается непонятным то, что это развитие способностей
рода «человек», хотя оно вначале совершается за счет
большинства человеческих индивидов и даже целых
человеческих классов, в конце концов разрушит этот
антагонизм и совпадет с развитием каждого отдельного
индивида...» 1
Установление соответствия, гармонии между
интересами человека как производителя и его интересами
как потребителя неразрывно связано с ликвидацией
классового антагонизма и вытекающего из него антагонизма
между интересами общества и интересами личности.
В «Критике Готской программы» К. Маркс (в
полемике с мелкобуржуазным лассальянским подходом, для
которого были характерны индивидуализм и примат
потребления) дал принципиальную схему распределения
и использования общественного продукта при
социализме, воплощающую единство интересов производства и
потребления.
Вскрывая несостоятельность лассалевского принципа
распределения при социализме на основе «неурезанного
трудового дохода», К. Маркс указал на те основные по-
1 /С. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, стр. 123.
135

требности, которые должны будут удовлетворяться в
будущем обществе за счет совокупного общественного
продукта: во-первых, то, что требуется для возмещения
потребленных средств производства; во-вторых,
добавочная часть для расширения производства; в-третьих,
резервный или страховой фонд. Из остальной части
совокупного продукта, призванной служить в качестве
предметов потребления, выделяются: во-первых, общие,
не относящиеся непосредственно к производству
издержки управления; во-вторых, то, что предназначается для
совместного удовлетворения потребностей, как-то:
школы, учреждения здравоохранения и т. д.; -в-третьих,
фонды для нетрудоспособных; в-четвертых, та часть
предметов потребления, которая делится между
индивидуальными производителями коллектива. «...Все
удерживаемое с производителя как частного лица прямо или
косвенно идет на пользу ему же как члену общества»1.
О том, как реально складывается удовлетворение
потребностей общества в условиях развитого социализма,
убедительно говорят данные о распределении и
использовании национального дохода в СССР в 1966—1970 гг.,
приведенные в докладе А. Н. Косыгина на XXIV съезде
КПСС2 (см. таблицу на стр. 137).
В широком смысле слова всякое планирование
народного хозяйства, поскольку оно исходит из
определенных ресурсов и задач и сознательно увязывает
различные звенья производства и потребления в единую
систему, подчиненную определенным критериям, содержит
элементы оптимизации. Однако в узком смысле план
может быть признан оптимальным лишь при условии
доказательства системой расчетов, что он является
наилучшим из возможных 'вариантов плана. Таким образом,
оптимальный план есть единство объективного и
субъективного (где под «субъективным» 'понимается уровень
научного руководства хозяйством).
Выбор наилучшего варианта количественного
определения плана предполагает:
а) установление — с учетом возможных вариантов
на основе длительных тенденций — общего объема
трудовых ресурсов населения, их распределения между
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 17.
2 См. «Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 129—130.
136

Млрд. руб. (в
ценах 1965 г.)
Общий объем национального дохода
СССР за 1966—1970 гг
Потребление трудящимися и их
семьями за счет заработной платы
рабочих и служащих
производственной сферы и доходов колхозников
Просвещение, здравоохранение и
удовлетворение других культурно-
бытовых нужд населения и
общественных потребностей ....
Содержание нетрудоспособного
населения (ветераны и инвалиды
труда, инвалиды войны, люди,
.временно утратившие трудоспособность),
а также стипендии и пособия
учащимся
Расходы на науку
Производственное накопление
(увеличение основных
производственных фондов фабрик, заводов,
железных дорог и других
производственных предприятий, а также
увеличение запасов
товарно-материальных ценностей)
Стоимость прироста жилищного
фонда, сети школ, больниц* культурных
и других учреждений
Оборона ,
1 166
518
199
ок. 80
41
186
62
80
100
44,6
17,1
ок. 6,9
3,5
15,6
5,3
6,9
основными сферами занятости, соотношения свободного
и рабочего времени, уровней производительности и
интенсивности труда и на этой основе определение
наилучшего физического объема национального дохода1;
б) установление — в рамках определенной величины
национального дохода — такой структуры его
использования для удовлетворения основных конечных
общественных потребностей, которая наилучшим образом
отвечает объективным целям общества в данный
исторический период. Речь идет о системе коренных потребно-
1 В связи с рассмотрением вариантов производительности
труда в оптимизируемый период необходим учет вариантов1
использования естественных богатств и накопленных основных фондов с
точки зрения длительных тенденций их сохранения, увеличения й
развития.
137

стей: повышении материального благосостояния
трудящихся, развитии образования и культуры, укреплении
обороноспособности, развитии науки и
материально-технической базы производства и др.1;
в) выявление ассортиментной структуры и
качественных характеристик конечной (готовой) продукции,
которая наилучшим образом (т. е. при наименьшей
затрате ресурсов) соответствует реализации основных
общественных потребностей;
г) нахождение соответствующей 'выбранному
ассортименту конечной продукции структуры промежуточного
продукта (сырье, топливо, полуфабрикаты,
вспомогательные материалы), минимизирующей общественные
затраты при соблюдении необходимого качества;
д) определение посредством выбора техники и
технологии (в производстве как конечного, так и
промежуточного продукта) наилучшего сочетания производственных
факторов (живого и овеществленного труда,
естественных ресурсов) и на этой основе выбор наилучшего
сочетания экстенсивного и разных форм интенсивного
экономического развития.
Поскольку за исходный пункт процесса оптимизации
берется объем национального дохода, определенный на
основе выбора вариантов (в рамках общих длительных
тенденций) высокоагрегированных показателей
структуры, то его итогом может явиться более или менее
значительное расхождение в исходных и конечных оценках
неооходимых ресурсов. Это потребует либо пересмотра
выбора исходного варианта использования потенциала
ресурсов, либо пересмотра объема национального
дохода и уточнения структуры конечных общественных
потребностей на рассматриваемый период с последующими
изменениями по всей цепи связей. Процесс оптимизации,
1 М. Добб констатирует: «Из опыта и рассуждений ясно, что
проблема общественного благосостояния в социалистическом
обществе заключается в сопоставлении и согласовании многих качественно
различающихся целей: например, целей роста производственной
мощи, удовлетворения потребностей, распределения дохода (что связано
со стимулированием), формирования социальных стандартов и
привычек, исчисления только частично измеримых (и определенно
неизмеримых рынком) «внешней экономии и потерь» или социальных
выгод и издержек. Решения относительно таких целей есть область
экономического планирования по преимуществу» (М. Dobb. Welfare
Economics and the Economics of 'Socialism, p. 256).
138

следовательно, есть итеративный процесс с системой
прямых и обратных связей.
Социализм выступает как в высшей степени
динамичный общественный строй, в значительно большей
мере, чем капитализм, непрерывно
революционизирующий свои производительные силы. Экономический
оптимум социалистического воспроизводства является
категорией динамики, развития, он исходит из того, что как
сами конечные общественные потребности и
производственные ресурсы, так и вся система связей
воспроизводства находятся в состоянии постоянного движения,
изменения, развития.
Для марксистского понимания оптимума
социалистического воспроизводства чуждо механическое
противопоставление целей и средств экономического развития,
ибо само развитие производительных сил, и прежде
всего всестороннее развитие человека как основной
производительной силы, утверждение его господства над
силами природы, является одной из важнейших целей
воспроизводства.
§ 2. Критика буржуазных взглядов
на темпы и пропорции социалистического
воспроизводства
Буржуазные экономисты не могут не замечать
противоречия между их утверждениями о
«неэффективности» социалистической экономики и высокими темпами
ее развития. Пытаясь как-то сгладить его, буржуазные
экономисты уже много лет выдвигают положение о том,
что это превосходство темпов объясняется непомерно
высоким удельным весом накопления в общественном
продукте (П. Уайлз, К. Тальхейм, А. Шамбр, Д. Граник
и др.). Английский «советолог» П. Уайлз заявляет:
«...коммунизм обязан своим экономическим ростом не
особому распределению инвестиций, а только их
большому объему. Распределение коммунистических
инвестиций, напротив, во многих случаях иррационально и
задерживает рост» К Некоторые из них выдвигают, как они
сами выражаются, «провокационный» тезис о том, будто
высокие темпы роста производства в странах социализ-
1 P. I. Wiles. The Political Economy of Communism. Oxford, 1962.
139

ма достигаются не благодаря существующей там
хозяйственной системе, а «вопреки ей» (К. Тальхейм, Г. Рау-
пах). Здесь имеется в виду, что недостатки
хозяйственного механизма в деле эффективного использования
накопления будто бы «перекрываются» внеэкономическими
мерами по мобилизации сверхвысоких накоплений.
«Необычайно высокий темп роста промышленного
производства по сравнению с большинством западных стран
объясняется не превосходством советской
экономической системы, а тоталитарным государством, которое с
помощью системы центрального планирования достигло
столь высоких норм инвестиций, что этим была
уравновешена их сравнительно невысокая эффективность» 1.
Прежде всего не выдерживает критики тезис о том,
что норма накоплений в СССР беспрецедентно высока.
Даже сами буржуазные экономисты, изучавшие в
последние годы этот вопрос, вынуждены признать, что
удельный вес капиталовложений в конечном продукте в
СССР хотя и выше, чем средний по капиталистическим
странам, однако он значительно ниже, чем в Японии,
примерно такой же, как в ФРГ, и несколько выше, чем
в Италии.
Норма производственных накоплений — величина
отнюдь не произвольная. Ее минимальная граница при
социализме определяется такими объективными
факторами, как обеспечение полной занятости трудовых
ресурсов, повышение фондовооруженности общественного
труда, соответствующее темпу и характеру технического
прогресса, поддержание пропорциональности роста
экономики при обеспечении оптимальных масштабов вновь
создаваемых предприятий и др. Повышенная норма
капиталовложений при социализме выражает как новые
возможности, которые открывает избавление от
паразитического потребления эксплуататоров, так и
прогрессивную структуру общественных потребностей, где
большое значение придается экономическому росту,
построению материально-технической базы коммунизма.
Необходимо также учитывать и природные факторы СССР
(размеры территории, размещение и характер ресурсов,
климатические условия), влияющие на фондоемкость
1 К. Thalheim. Grundzuge des sowjetischen Wirtschaftsystems.
Koln, 1962, S. 125.
140

производства, а тем самым и на необходимые масштабы
накопления.
Буржуазные теоретики как «неоклассического», так и
кейнсианского направления доказывают
«неэффективность» высокой нормы накоплений ссылками на то, что
с повышением нормы капиталовложений якобы падает
их предельная (а стало быть, и средняя) эффективность.
Такой вывод построен на отдельных фактах и
тенденциях, имеющих место при техническом застое. Ыо как уже
отмечалось выше, даже и для подобных условий такие
видные буржуазные экономисты, как А. Янг, К. Кларк
и другие, считают (для большинства отраслей
хозяйства) правильным как раз обратное утверждение
вследствие той экономии, которую дает расширение
масштабов производства. В обстановке же, когда поток научно-
технических открытий и нововведений регулируется
затратами на исследования, создаются условия для
эффективных вложений практически неограниченных
масштабов. Это, конечно, не снимает проблемы отбора
наиболее эффективных технических вариантов по
отраслям в рамках данного фонда накоплений.
Касаясь утверждений «советолога» Уайлза о
«неэффективности» капиталовложений в социалистической
экономике по сравнению с экономикой капитализма,
известная английская экономистка Дж. Робинсон замечает:
«Быстрый рост экономики социалистических стран,
однако, несколько подрывает его самодовольство. Он не
выдвигает ясного определения, что, по его мнению,
является правильной нормой накопления.
«Принудительные сбережения и инвестиции» требуются, «если
фактический темп роста должен превзойти «естественный»,
гарантированный или laissez faire темп роста», но он сам
колеблется: не является ли это оправданным даже с
точки зрения критериев чистой экономической теории
благосостояния» К Иначе говоря, буржуазная политэкономия
давно уже признала, что «добровольные» — имеются в
виду стихийные — «сбережения» весьма далеки от
оптимальных; для достижения оптимума даже с буржуазных
теоретических позиций необходимо «принудительное»
регулирование накоплений.
1 /. Robinson. Collected Economic Papers, v. III. Oxford, 1965.
p. 80.
141

Как уже отмечалось выше, в буржуазной
экономической теории проблемы эффективности и оптимальности
разрабатывались до недавнего времени в рамках
«неоклассической» теории рыночного равновесия. Эта
статическая по своему существу теория способна была
(в ограниченной степени) трактовать вопросы
межотраслевого распределения данного объема инвестиций,
но была не в состоянии даже .поставить проблему
оптимальной доли инвестиций в национальном доходе,
поскольку эта проблема по своей сути является
динамической. В буржуазной литературе вопрос о факторах,
определяющих необходимую долю накоплений, был
поставлен после второй мировой войны английским
экономистом Р. Харродом и американским —Е. Домаром ,.
Однако это была постановка не в плане
народнохозяйственного оптимума, а в плане динамического варианта
кейнсианской доктрины «полной занятости»; под
«естественной» нормой накопления понималась такая норма,
которая бы обеспечила полную занятость растущего
населения в условиях «нейтрального» (т. е. не
меняющего отношения «капитал—продукт») технического
прогресса. Только в дальнейшем буржуазные экономисты
предприняли усилия установить связь между
концепцией «естественной» нормы накопления и концепцией
оптимума, основанной на теории рыночного равновесия,
с целью дать свое толкование «оптимальной нормы
накопления». Согласно концепции Харрода—Домара,
«естественная» норма накопления является величиной,
производной от роста населения и темпа технического
прогресса. С этой точки зрения увеличение нормы
накоплений сверх «естественной» нормы (именно это, по мнению
кейнсианцев, имеет место при возрастающей с ростом
дохода склонности к сбережениям и неизменности
соотношения капитал—продукт) только породило бы
избыток «сбережений» над инвестициями. Против такого
«фатализма» выступает Самуэльсон, который 'полагает,
что посредством увеличения нормы накопления можно
ускорить рост производства при неизменном темпе роста
занятости и данном потенциале технических возможно-
1 Теоретические положения марксистской политэкономии по
этому вопросу были развиты применительно к практике
социалистического хозяйства советскими экономистами уже в 20-х годах.
142

стей ценой некоторого повышения соотношения
«капитал — продукт».
Выступая с утверждениями о «непомерно высокой»
норме накопления в странах социализма, буржуазные
экономисты до последнего времени по существу не имели
иной «аргументации», кроме ссылок на фактическую
норму накопления в большинстве капиталистических
стран, далеко отстающих от стран социализма по темпам
роста производства. В последние годы, однако,
буржуазными теоретиками, предприняты усилия с целью
доказать, что низкие нормы накопления (и связанные с ними
низкие темпы роста производства) являются
«оптимальными», отвечающими критерию максимизации
среднедушевого потребления населения- Проблема ставится
абстрактно, в форме разработки модели экономического
роста, обеспечивающего максимум потребления на душу
населения в каждый момент неограниченно длительного
периода. Выводы же строятся таким образом, чтобы
доказать, будто механизм капиталистической рыночной
конкуренции как раз и обеспечивает автоматически
реализацию требований этой модели. Накопление,
превышающее уровень, выводимый из условий модели,
объявляется «чрезмерным», «принудительным»,
противоречащим максимизации потребления. Методологической
основой данной теории является попытка соединить и
примирить кейнсианский подход с позиций «полной
занятости» с «неоклассической» теорией распределения
доходов.
Итак, каким же должно быть «оптимальное»
накопление с точки зрения новейших открытий буржуазных
экономистов? Согласно формулировке одного из авторов
этого «открытия», американского экономиста Е. Фелпса,
«...в неоклассических моделях необходимым и
достаточным условием того, что некоторые положительные
инвестиции на пути золотого века обеспечивают однообразно
повышенное потребление по сравнению с любым другим
логарифметически параллельным путем золотого века,
является равенство нормы прибыли и темпа роста на
пути золотого века, или равенство между
соотношениями инвестиции — продукт и конкурентной долей
капитала в продукте». Условие максимизации потребления,
отмечает Фелпс, «характеризуется технологической
возможностью равенства между конкурентной нормой про-
№

цента и темпом роста на пути золотого века». И Фелпс
заключает: «Политика поддержания экономики на
максимизирующем потребление пути золотого века — путем
постоянного уравнения инвестиций в физический капитал
с конкурентными доходами на капитал — будет
именоваться золотым правилом накопления» К
Иначе говоря, вся премудрость оптимального
накопления, оказывается, состоит в том, чтобы его доля в
общественном продукте равнялась доле в этом продукте
дохода (процента) на капитал. Если, скажем,
отношение национального дохода ко всему авансированному
реальному капиталу в обществе ра-вно 1 : 3, а уровень
банковского процента — 3%, то «оптимальный» уровень
накопления будет равен 9% национального дохода; эта
сумма, присоединенная ко всему авансированному
капиталу, обеспечит годовой прирост национального дохода
в 3%. Повышение банковского процента до 4,
отражающее увеличение спроса на инвестиции, повысит
«оптимальную» норму накопления до 12%, а темп роста
национального дохода — до 4%. Если норма накопления
окажется выше или ниже указанной, это будет
свидетельствовать соответственно либо о «чрезмерном»
сокращении потребления, либо о недоиспользовании
возможностей его повышения.
«Золотое правило» накопления представляет, таким
образом, не что иное, как апологетическую
теоретическую трактовку функциональных связей
капиталистического рынка между нормой процента на капитал, нормой
накопления и темпом экономического роста.
Одна из формулировок этого «закона», также
принадлежащая Е. Фелпсу, такова: «На оптимальном пути
золотого века при условиях естественного темпа роста
норма инвестиций равна конкурентной норме прибыли»2.
Здесь уже, как мы видим, в понятие оптимальной нормы
инвестиций вводится и критерий поддержания
«естественного темпа роста». Остановимся на терминологии
Фелпса. «Путь золотого века» означает постоянный темп
роста при неизменной (либо пропорционально
меняющейся) доходности факторов производства и полной за-
1 Е. S. Phelps. Golden Rules of Economic Growth. Studies of
Efficient and Optimal Investment. N. YM 1966, p. 32.
2 E. S. Phelps. The Golden Rule of Accumulation. Цит. по: «Kyk-
los». Basel, 1968, vol. 21, fasc. 2, p. 239—240.
144

нятости. «Естественный темп роста» означает такой темп,
который определяется нормами роста населения,
эффективности капитала и труда, когда все три нормы роста
являются постоянными. «Конкурентная норма прибыли»
означает, что вся сумма прибыли получена как
произведение капитала на его предельную производительность
в стоимостном выражении, которая одинакова для
каждой фирмы К Самуэльсон излагает этот «закон» (как
«теорему Свана—Фелпса—Робинсон») в форме
«очищенной от институциональных моментов», т. е. стараясь
обойти такие понятия, как конкуренция, прибыль:
«Когда труд увеличивается экспонентно, максимальный
уровень душевого потребления достигается при условии,
что распределение ресурсов отвечает норме процента,
равной экспонентной норме роста труда»2. Процент в
данной связи изображается не как «институциональная»,
т. е. не как социальная, а как техническая категория,
выражающая пресловутую «предельную
производительность капитала». В совокупности эти три величины
определяют потенциальный «естественный» темп роста
производства. Чтобы он был реализован и чтобы при
этом было максимизировано потребление, необходимо,
чтобы норма процента (прибыли) на капитал равнялась
«естественному» темпу роста и чтобы общей сумме
процента на капитал соответствовала сумма инвестиций.
Указанное правило базируется на требовании, чтобы
весь доход на капитал накапливался, а вся заработная
плата потреблялась, что находится в противоречии с
кейнсианским пониманием «сбережения» как части
всякого дохода, включая заработную плату. Указанное
требование противоречит и действительности, ибо далеко не
весь доход на капитал накапливается. Фактически эта
концепция стремится представить в качестве
«естественной и оптимальной» такую норму накопления, которая
диктовалась бы капиталистическими отношениями
производства и распределения стоимости при том
нереальном условии, что проблемы реализации общественного
продукта и занятости легко решаются и вся сумма
накоплений реализуется в инвестициях.
1 Е. S. Phelps. The Golden Rule of Accumulation. Цит. по: «Kyk*
los». Basel, 1968, vol. 21, fasc. 2, p. 239—240.
2 P. A. Samuelson. iSymposium on Production Functions and
Economic Growth. Цит. по: «Kyklos». Basel, 1968, vol. 21, p. 240.
140

Сам автор этой концепции Фелпс отмечает
сомнительность лежащей в ее основе субъективистски
трактуемой «функции полезности». Он пишет: «Трудность,
состоящая в том, что функции полезности и
рассмотренные до сих пор производственные модели являются
нереалистичными, не нуждается в обсуждении». Свою
работу Фелпс заканчивает выводом: «Представляется', что
мы еще не располагаем приемлемым решением
проблемы относительно политики оптимального роста»1.
«Золотое правило накопления» вызвало ряд
критических выступлений. В статье «Правило накопления в
плановой экономике» югославский экономист Б. Хорват
приходит к выводу, что «золотое правило накопления»
«не решает правильно» проблему максимизации роста
потребления. Он выдвигает следующие аргументы.
В каждый данный момент существует ограниченная
поглотительная способность экономики в отношении
объема инвестиций, за рамками которой инвестиции ведут
к растрате ресурсов. С точки зрения общества
предельная производительность инвестиций {met) равна не
проценту на капитал, а 0\ в 'противном случае технический
прогресс будет тормозиться, ибо «выражение Упе1=0 за
какой-либо конечный период времени эквивалентно
mei>0 за длительный период». Но при mei=0, как
отмечает Хорват, «основы неоклассической теории
распределения оказываются полностью разрушены», а вместе
с ними распадается и «золотое правило накопления».
Эта теория оказывается также в противоречии с
техническим прогрессом, который, не будучи самостоятельным
«фактором производства», порождает продукт,
распределяемый между факторами вне связи с ролью каждого
из них в этом прогрессе. Все это ведет к тому, что
теория свободной конкуренции вообще не в состоянии
обеспечить критерия для рационального поведения;
критерий рациональности поведения индивидуальных
производителей вообще не соответствует критериям
рациональности использования ресурсов в обществе в целом.
«Если необходимо решать проблемы экономической
рациональности,— заключает Хорват, — теория совершен-
1 Е. S. Phelps. Golden Rules of Economic Growth. Studies of
Efficient and Optimal Investment, p. 102—103,
146

ной конкуренции должна быть заменена теорией
совершенного планирования» 1.
Попытки буржуазных экономистов «объяснить»
высокие темпы развития советской экономики связаны с их
трактовкой дальнейших тенденций в соотношении
темпов роста экономики социализма и капитализма.
Преобладающая в буржуазной литературе точка зрения
состоит в том, что темп экономического роста находится
в обратном отношении к уровню развития экономики, к
степени ее «зрелости». На этой основе большинство
буржуазных теоретиков делают вывод о якобы
неизбежном «затухании» темпов роста экономики социализма и
их сближении с темпами капиталистической экономики
по мере того, как первая по уровню развития
производительных сил догоняет вторую, и по мере того, как
социализм развивает систему материального
стимулирования и придает все большее значение потреблению в
отличие от накопления. «...Нормы роста и пропорции
советских инвестиций будут и далее приближаться к
соответствующим величинам более развитых
индустриальных государств...» — пишет западногерманский
экономист Раупах2. Пытаясь объяснить быстрый рост
советской экономики, авторы докладов конгресса США
«Новые направления советской экономики» ссылаются на
два момента: на «молодость» основного капитала,
оставшегося от дореволюционной России, что давало
экономию расходов на замещение, и на «заимствование
развитой техники, технологии и проектов у более развитых
технически стран Запада, которое давало экономию
затрат на исследования и разработки». Авторы
продолжают: «Эти факторы также, по-видимому, уравновесили
и сгладили те недостатки и недочеты, которые возникали
вследствие неправильного планирования инвестиций. Их
влияние на стимулирование роста ослабилось, когда
советская экономика стала более развитой...»3
Западногерманский экономист Виттман в статье
«Русский и западный экономический рост» сопоставляет
темп роста национального дохода на душу населения
разных стран по тем периодам, когда эти страны нахо-
1 В. Horvat. The Rule of Accumulation in a Planned Economy.
«Kyklos». Basel, vol. 21, fasc. 2, p. 264.
2 H. Raupach. Geschichte der Sowjetwirtschaft, S. 130.
3 «New Directions in the Soviet Economy», Part I, p. 40.
147

дились в примерно равном положении по этому
показателю. Он вынужден признать, что в СССР этот темп й
несколько раз превосходил темп развитых
капиталистических стран в соответствующие периоды: «На
основании установленных результатов видно, что Россия с
начала пятилетних планов в 1928 г. переживает такие
темпы роста реального национального дохода на душу
населения, какие западными странами даже
приблизительно не реализовались». Отсюда, казалось бы, ел еду от
сделать вывод, что решающее значение для объяснения
различий в темпах имеет не стадия экономической
зрелости, а социально-экономическая система. Однако
Виттман всячески стремится свести эти различия к
частным факторам: «Быстрый экономический рост России
объясняется в значительной степени отсутствием
конъюнктурных колебаний, принудительным ограничением
потребления в пользу накопления и заимствованием тех-'
нического прогресса у западных стран. К этому следует
добавить почти неисчерпаемые ресурсы полезных
ископаемых, рабочей силы, экстенсивные методы увеличения
производственных мощностей, 'пренебрежение к
возмещению износа...» В конечном счете, ссылаясь на темпы
роста некоторых отстававших ранее капиталистических
стран, Виттман сводит проблему темпов целиком к
вопросу о национальных и исторических особенностях
хозяйственного развития отдельных государств.
Поэтому, сопоставляя данные о росте национального дохода
на душу населения, Виттман приходит к выводу о том,
что «в СССР, как и в старых промышленных странах,
на конечной стадии индустриального развития
побеждает тенденция к снижению темпов прироста» К
Виттман объясняет эту тенденцию замедлением роста
производительности труда, повышением
капиталоемкости производства и замедлением технического
прогресса. Он пытается доказать, что самым главным фактором,
определившим высокий темп роста в России, был
технический прогресс, который якобы в значительной мере
«был заимствован у западных промышленно развитых
стран». В послевоенное время Россия, пишет он, в
значительной мере обходилась собственными источниками
1 «Jahrbucher fur Nationalokonomie und Statistic», Bd 178,
H. 5. Dezember 1965, S. 425, 431, 432.
148

технического прогресса, поэтому, дескать, здесь также
обнаружилась тенденция к замедлению. Заявляя об
общей тенденции к снижению темпов экономического
развития, Виттман в то же время не считает, что она ведет
к полной нивелировке темпов. Поэтому он делает
конечный вывод о том, что по уровню экономического
развития СССР догонит США самое позднее в конце столетия.
Достигнутый уровень развития производительных сил
оказывает существенное влияние на темпы дальнейшего
экономического роста. В частности, в результате
индустриализации произошел качественный сдвиг в
механизме воспроизводства, в ходе которого огромный скачок в
области производительности труда сопровождался
одновременно увеличением капиталоемкости производства.
Последнее означает, что одна и та же норма накопления
национального дохода выражается в несколько меньшем
проценте прироста общественного продукта. Однако
дальнейший научно-технический прогресс на
достигнутой индустриальной базе создает возможность
дальнейшего повышения производительности труда при
стабильной и даже снижающейся капиталоемкости
производства. Поэтому никакой всеобщей фатальной
закономерности снижающихся темпов роста производства не
существует. В отличие от капитализма, где погоня за
прибылью и социальные антагонизмы создают тяжелые
препятствия к сознательному регулированию темпов
роста производства, социалистическая система
располагает всеми средствами для такого регулирования.
Социалистическое общество регулирует темп роста своего
производства 'посредством всей совокупности плановых,
хозрасчетных и иных рычагов управления экономикой,
в частности: а) устанавливая соотношение между
накоплением и потреблением, б) распределяя накопления по
отраслям народного хозяйства, в) воздействуя на общие
темпы и направления научно-технического прогресса,
г) влияя на общий количественный и качественный рост
трудовых ресурсов общества и их распределение по
сферам занятости и др.
Выше указывалось на стремление реакционных
буржуазных экономистов извратить задачи девятой
пятилетки СССР; с этими стремлениями связаны и их
попытки поставить под сомнение реалистичность средств
достижения поставленных целей, а в связи с этим и наме-
149

ченных темпов экономического роста. Так, журналист
«Франс пресс» Ж. Рафаэли старается не замечать целой
программы конкретных мероприятий, проводимой
Советским государством для реализации поставленных
задач. Он не видит изложенной в Директивах XXIV
съезда КПСС развернутой по отраслям обоснованной
системы научно-технических и организационных
мероприятий, программы увеличения национального дохода
на 4/б за счет повышения эффективности общественного
производства. В одной из своих статей Рафаэли пишет:
«...если потребности хорошо известны, то по-прежнему
неясны возможности их удовлетворения. Отсюда (!) тот
реализм, который можно обнаружить в проекте
Директив». Ему вторит итальянская газета «Джорно»,
которая 15 ноября 1971 г. писала: «Особенно трудно
установить, из каких источников черпали авторы плана,
обещая увеличение капиталовложений в производство
потребительских товаров, оставляя при этом неизменной
оборонную мощь страны». Буржуазной прессой на
разные лады повторяется избитое положение о
«снижающихся» темпах экономического развития, в частности о
«пониженном» темпе, якобы заложенном в новом
пятилетнем плане.
Как известно, среднегодовые темпы роста
национального дохода в восьмой пятилетке были выше, чем в
1961—1965 гг., в новой пятилетке в общем сохраняется
темп роста предшествующего десятилетия.
В девятой пятилетке национальный доход СССР
возрастет (в сопоставимых ценах) с 266,3 млрд. руб. в
1970 г. до 365—373 млрд. руб. в 1975 г., или на 37—40%.
Фонд накопления возрастет на 37%, а фонд
потребления— на 40% 1. При этом доля накоплений в
национальном доходе снизится с 25,9% в 1970 г. до примерно
25,5% в 1975 г., а отношение прироста годового
национального дохода к приросту накопления, составившее
за период 1966—1970 гг. 3,3, за период 1971 —1975 гг.
достигнет примерно 4,12. Все это говорит о высокой
динамичности социалистической экономики и
повышающемся эффекте использования накоплений прежде всего
в целях повышения народного потребления.
1 См. «Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 138—139.
2 Производственные накопления составили за восьмую
пятилетку 15,6% национального дохода.
150

Необходимо учесть, что показатель
количественного увеличения национального дохода не полностью
отражает темпы экономического развития. Критерием
оптимального развития являются максимальные темпы
увеличения физического объема национального дохода
при его качественной структуре, отвечающей системе
конечных общественных потребностей. сЭтот момент
структурно-качественного соответствия, которому придается
важное значение в новой пятилетке, является
исключительно важным, но он не получает достаточно полного
выражения в индексах количественного роста. Между
тем приведение ассортимента и качества конечной
продукции в более полное соответствие с системой
потребностей общества и каждого его члена требует затрат и
усилий, а в результате означает значительный прирост
общественного благосостояния. Поэтому правы те
«западные экономисты», которые, по словам корреспондента
ЮПИ П. Шоу, «отмечают, что это реальный и разумный
и необычайно самокритичный план. В нем говорится; что
одной из главных задач будет радикальное улучшение
качества продукции» !.
Другой момент — это сфера услуг. Значительная ее
доля (в частности, здравоохранение, просвещение,
культура, искусство и др.) по статистике фигурирует в
качестве потребителя национального дохода. Между тем
природа этой сферы двойственная, ибо, потребляя
общественные блага в вещественной форме, она воспроизводит
их в форме полезных услуг, в итоге значительно
повышающих благосостояние народа. Поскольку
Директивами предусматриваются опережающие темпы развития
сферы услуг, это благосостояние увеличивается быстрее
учитываемого статистикой темпа роста национального
дохода2.
1 «Daily Telegraf», 15.II.1971.
2 Советский экономист Я. Б. Кваша пишет: «Конкретные изде
лия как полезности, удовлетворяющие разносторонние, непрерывно
усложняющиеся потребности человека, несоизмеримы, как
несоизмеримы сами эти потребности. Поэтому задача исчисления
корректного индекса физического объема продукции как объема
потребительских благ принципиально неразрешима. Возможны, однако,
паллиативные решения, и одно из них статистика продукции и услуг
в такой классификации, которая лучше, чем принятая у нас,
отражала бы появление и развитие новых производств...» («Факторы
экономического развития GGCP». Под ред. А. И. Ноткина. М., 1970.
стр. 167.)
151

Поставленные Директивами задачи и намеченные
методы их достижения требуют серьезного
совершенствования отраслевых пропорций конечного и
промежуточного продукта. В частности, это требует особенно
быстрого развития производства приборов и средств
автоматизации, сельскохозяйственных машин, оборудования
для атомных электростанций и для легкой и пищевой
промышленности и т. д. При общем росте продукции
машиностроения и металлообработки в 1,7 раза выпуск
товаров народного потребления возрастет в 2,2 раза.
В то же время Директивы предусматривают широкую
и конкретную программу экономии сырья, топлива и
материалов во в£ех отраслях и звеньях производства на
базе модернизации оборудования, технологии и
организации. В частности, Директивы предусматривают
экономию проката черных металлов в машиностроении и
металлообработке в размере 18—20%, снижение норм
расхода топлива, электроэнергии, химических, лесных и
других сырьевых и материальных ресурсов в
промышленности на 7—10%, важнейших видов материалов в
строительстве на 8—20%.
Указанная экономия наряду с изменением структуры
конечного выпуска позволяет добиваться высоких темпов
роста готовой продукции (товаров для населения,
продукции строительства, машин и т. д.) при меньших
темпах роста ряда видов промежуточной продукции.
Поэтому странным кажется недоумение лондонского
журнала «Экономист» по поводу «поразительного замедления
темпов роста добычи топлива, производства
электроэнергии и всех основных видов продукции тяжелой
промышленности» К То, что «Экономист» представляет
«поразительным», на деле выражает одну из сторон роста
эффективности планового общественного производства на
базе достижений научно-технической революции.
Особенно широко дебатируется в западной печати
вопрос о соотношении производства средств производства
и производства предметов потребления. Отмечая тот
факт, что впервые в перспективном плане развития
промышленности темпы роста группы «Б» опережают темпы
1 «Economist», 19.II.1971. Аналогичные «сомнения» по поводу
темпов роста тяжелой индустрии СССР характерны для статьи:
L. Lounat. Ein neuer Sowjetischer Funfjahresplan. «DieZukunft», Heft
9/10, Mai 1971. Wien, S. 30-31.
152

роста группы «А», буржуазная пресса стремится
превратно истолковать его. С одн°й стороны, выдвигается
тезис об отходе от «священного предпочтения,
отдававшегося тяжелой промышленности». С другой стороны,
пытаются доказать, что это изменение вообще не имеет
значения, поскольку большая часть капиталовложений
но-нрежнему приходится на отрасли группы «А». Газета
«Аванти» заявляет: «...если даже допустить, что к концу
пятилетки результаты будут максимально высокими, все
же не будет никакого изменения соотношения» между
группами «А» и «Б» К
Марксистская теория рассматривает вопрос о
соотношении темпов роста I и II подразделений общественного
производства в тесной связи с характером
научно-технического и организационного прогресса. Когда
фондовооруженность труда возрастает, а его производительность
увеличивается не так быстро; когда необходимо
ускорить общие темпы развития; когда структура
общественного потребления либо сырьевой базы и
«инфраструктуры» меняется в пользу наиболее капиталоемких
производств, тогда доля капиталовложений в
национальном доходе повышается и отрасли группы «А»,
производящие средства производства, должны расти
опережающим темпом. Когда же научно-технический прогресс и
улучшение организации общественного производства
позволяют повышать производительность труда быстрее, чем
его фондовооруженность, фондоемкость продукции
снижается и возрастает реальная возможность увеличить
долю предметов потребления в конечном общественном
продукте, не снижая темпов его роста. Насколько
закономерен в одних исторических условиях
преимущественный рост группы «А», настолько же в других
исторических условиях возможны и необходимы одинаковые или
даже опережающие темпы группы «Б».
В докладе Л. И. Брежнева на XXIV съезде КПСС
отмечается: «Накопленный производственный потенциал
дает, по мнению Центрального Комитета, возможность
пойти в новой пятилетке на некоторое опережение
темпов роста группы «Б», что позволит обеспечить
намеченный подъем благосостояния трудящихся. Эта мера,
разумеется, не отменяет нашей общей линии на ускоренное
1 «Avanti», 16.II.1971.
153

развитие производства средств производства.
Определяя соотношение темпов роста обоих подразделений,
партия, как и учил Ленин, исходит из конкретных
потребностей и реальных возможностей каждого отдельного
этапа» К Возможность реализации в девятой пятилетке
более быстрых темпов роста группы «Б» — крупное
завоевание советской экономики. Уже начиная с 1967 г.
доля группы несколько возросла: в 1966 г. она
составляла 25,6%, в 1967 г. — 25,8, в 1968—1970 гг. —26,2% 2.
(Разумеется, эти данные о соотношении 'внутри
промышленности неполно выражают соотношение I и II
подразделений в общей структуре воспроизводства.)
Что касается распределения суммы
капиталовложений по отраслям производства, то она зависит не только
от соотношения темпов роста групп «А» и «Б», но и от
фондоемкости соответствующих отраслей. Так, в
производстве швейных изделий (по данным за 1966 г.) прямая
фондоемкость па 1000 руб. валовой продукции
составляет 132 руб., в сахарной — 209 руб., а в
нефтедобывающей — 3049 руб., в подшипниковой промышленности
727 руб. и т. д. Кроме того, чтобы увеличить
производство швейных изделий на 1000 руб., необходимо вложить
еще 687 руб. в основные фонды сопряженных отраслей —
главным образом в отрасли группы «А» и в сельское
хозяйство. Из сказанного ясно, имеются ли научные
основания для вывода, сделанного, например, японской
газетой «Иомиури» о том, что «СССР наметил поворот
на 180° от политики приоритета тяжелой индустрии».
Столь крутые повороты пропорций были бы
несовместимы с объективными хозяйственными процессами.
Отраслевые пропорции общественного производства
связаны, с одной стороны, с достигнутым уровнем
технического развития, природной базой
и'внешнеэкономическими связями, а с другой стороны, с системой конечных
общественных потребностей общества,
удовлетворяемых за счет национального дохода. Буржуазные
экономисты пытаются обосновать свои утверждения о
«нерациональности» отраслевой структуры социалистического
производства как ссылками на «отсутствие» при
социализме объективных критериев для выбора технических
1 «Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 45.
2 См. «Народное хозяйство СССР в 1969 г.». М., 1970, стр. 145;
«Правда», 4 февраля 1971 г.
154

вариантов производства, так и домыслами об
«искажении» в системе реально удовлетворяемого (за счет
конечного продукта) потребительского спроса. Они развивают
концепцию, согласно которой в социалистическом
хозяйстве существует «перманентный конфликт» между
планово определяемой структурой потребностей и той их
структурой, которая необходима населению. Эксперты
американского конгресса пытаются противопоставить
как антагонистические отдельные цели и потребности
социалистического общества. Так, например, они заявляют:
«В то время как интересы советского потребителя были
принесены в жертву максимизации роста вещественного
и человеческого капитала и укреплению международных
позиций страны, конкуренция целей инвестиций все
больше ставила в тупик советских плановиков в 'последние
годы» 1.
По мнению этих теоретиков, основной принцип
всякого централизованного планирования состоит в
выдвижении на авансцену какой-либо отдельной потребности —
например, целей дальнейшего наращивания
производственного потенциала — ив игнорировании всех других
потребностей. Соответственно плановые органы якобы
выделяют группу ведущих отраслей, развитие которых
форсируется, а другие отрасли (сельское хозяйство,
легкая и пищевая промышленность и т. д.) якобы
выполняют функции «амортизаторов». Именно в тот период,
когда в странах социализма четко ставятся задачи по
развитию научно обоснованных методов определения
общественных потребностей и структуры производства на
основе объективных действующих экономических
законов, буржуазные экономисты пишут о «нестабильности
структуры», «неопределенности целей» и даже об «отказе
от законов социалистической экономики» (Дж. Хардт,
Д. Галлик, В. Тремл).
Выше отмечалось, что структура общественных
потребностей включает ряд качественно разнородных и — в
длительном плане — одинаково существенных элементов:
потребности в питании, одежде, жилье и средствах
транспорта, потребности в образовании, здравоохранении,
культуре и отдыхе, потребности в расширении производ-
1 New Directions in the Soviet Economy. Part II-A. «Economic
Performance». Washington, 1966, p. 107.
155

ства и в развитии науки, потребность в
управлении,обороне и общественной безопасности, потребность в
оказании помощи слаборазвитым и дружественным
иностранным государствам и некоторые другие. За
складывающейся структурой общественных потребностей стоит вся
совокупность экономических и других законов
общественного развития, действующих в конкретной обстановке.
Как отмечал К. Маркс, «общественная потребность» (этот
термин Маркс помещает в кавычки, чтобы подчеркнуть
различие между общественной потребностью в широком,
абсолютном смысле и общественной потребностью в
узком, социально определенном смысле, как она
проявляется, в частности, при капитализме в
платежеспособном спросе) «обусловливается в основном отношением
различных классов друг к другу и их относительным
экономическим положением...» 1
Структура конечных общественных потребностей (т. е.
потребностей, удовлетворяемых за счет использования
национального дохода), их развитие и реализация в
социалистическом обществе определяются его основным
экономическим законом, действующим в конкретных
условиях борьбы двух мировых систем и развивающейся
научно-технической революции.
С изменением социально-экономических условий и
конкретной обстановки может меняться и структура
общественных потребностей. Речь идет не о
«'взаимозаменяемости» различных «потребностей на базе
«субъективной полезности», а о сдвигах в самой структуре
потребностей, причинами которых могут быть: а) развитие новых
потребностей и исчезновение старых в результате
социальных процессов и научно-технического прогресса;
б) повышение общего уровня доходов при
неравномерном количественном развитии различных потребностей;
в) существенные сдвиги в соотношениях затрат на
различные средства удовлетворения потребностей; г)
изменения в международных условиях. При этом объем и
структура реально удовлетворяемых общественных
потребностей в последующие периоды существенным
образом зависит от тою, как определена структура
общественных потребностей в ближайший плановый период.
Буржуазная теория сводит проблему структуры об-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. I, стр. 198.
156

щественных потребностей к вопросу о структуре
взаимозаменяемых потребностей отдельного индивида,
максимизирующей его чувство удовольствия при разных
уровнях дохода. Эти субъективные потребности могут быть
выявлены якобы только стихийным рынком. Однако
вопреки этим теориям даже в капиталистических странах
структура современных общественных потребностей не
может быть выявлена стихийным рынком.
В этом отношении представляют интерес выводы
упоминавшегося ранее профессора Монреальского
университета Г. Тейлора, одного из лидеров Новой
демократической партии Канады. «Могущество корпораций
искажает систему общественных приоритетов, — пишет
Тейлор. — Из-за абсурдной несбалансированности наших
приоритетов мы являемся расточительными в
производстве таких вещей, которые мало добавляют к
благосостоянию либо не добавляют ничего... и в то же время
мы слишком осторожны в увеличении расходов на
образование, строительство доступных жилищ или на
медицинское обслуживание и т. д.»!. Причину «искажения
приоритетов» Тейлор видит как раз в том, в чем
теоретики «рыночного равновесия» ищут магический камень
оптимизации: «Рынок корпораций, — подчеркивает
Тейлор, — имеет дело исключительно с индивидуальными
покупателями. Корпорации сопротивляются образованию
всякого альтернативного рынка, кроме военного». В
итоге та структура общественных потребностей и
производства конечной продукции, которая навязывается
корпорациями, оказывается в вопиющем противоречии с
действительными потребностями общественного развития.
Выход из тупика буржуазные реформисты видят в
действиях государства. Известный американский
экономист П. Самуэльсон при этом в отличие от Тейлора
стремится представить дело таким образом, будто в
искажении системы общественных потребностей повинны
не корпорации, а «склонности» самого «народа». Отсюда
Самуэльсон делает вывод о необходимости ограничения
сферы действия стихийных рыночных сил системой
государственных мероприятий по изъятию и
перераспределению части платежеспособного спроса.
1 Ch. Tat/tor. Democratic Socialism in the Seventies. «Socialist
International Information», vol. 19, N 7—8, April, 87.
157

Потребности буржуазного государства, а также
потребности общества в развитии производства, науки,
культуры, образования, здравоохранения, социального
обеспечения и другие целиком либо частично могут быть
обеспечены лишь посредством целенаправленной
государственной деятельности. Они и обеспечиваются в
интересах имущих классов (а вовсе не «народа») мерами
бюджетной, кредитной и социальной политики,
опирающейся на долгосрочное прогнозирование и
программирование. Что же касается структуры потребностей
отдельного индивида, которая действительно выявляется в
структуре рыночного спроса на предметы потребления и
услуги, то она лишь поверхностно определяется
максимизацией «чувства удовлетворения», ибо объективной
основой, которая за ней скрывается, служит социально
обусловленная структура распределения доходов и
исторически сложившийся жизненный уклад.
В длительном историческом плане (или при резком
изменении внешних условий) одни общественные
потребности могут в той или иной мере заступить место других,
более того, те блага, которые в данный период
выступают в роли ресурсов, могут заступить место продукции
(так, может высвобождаться для отдыха и
непроизводственных занятий часть рабочего времени, часть земель-
ных угодий и лесов, часть транспорта и т. п.). Однако
это вовсе не означает, что в данных конкретных
условиях можно «оптимизировать» хозяйство, заменяя одни
объективные общественные потребности другими в
определенных пропорциях.
Объективные предпосылки научного планирования
структуры общественных потребностей, основанного на
глубоком изучении тенденций в области
научно-технического прогресса, социально-экономической структуры и
потребления, существуют лишь в условиях
социалистического общества-
Конечные общественные потребности требуют для
своего удовлетворения выпуска широчайшей
номенклатуры готовой продукции, многие разновидности которой
являются полностью, либо частично взаимозаменяемыми.
Задача оптимального планирования конечного продукта
сводится к тому, чтобы его структура в наибольшей
степени соответствовала оптимально определенной
структуре общественных потребностей и в то же время являлась
158

наиболее экономичной. Необходимо, следовательно,
видеть как связь, так и принципиальное различие и
возможное противоречие между оптимальной структурой
общественных потребностей и фактической структурой
конечного продукта.
Социалистическое хозяйство имеет все возможности
оптимизировать структуру своего конечного
общественного продукта. «...Только там, где производство
находится под действительным предопределяющим это
производство контролем общества, общество создает связь
между количеством общественного рабочего времени,
затрачиваемым на производство определенного
предмета, и размерами общественной потребности, подлежащей
удовлетворению при помощи этого предмета...» 1
Буржуазные экономисты, сопоставляя эволюцию
структуры конечного продукта СССР с
капиталистическими странами, пытаются доказать, что развивающиеся
в экономике нашей страны структурные тенденции идут
«против нормального курса экономического развития»2.
Такие выводы сделаны, например, в докладах конгресса
США «Новые направления советской экономики» на
основании того, что с 1950 по 1964 г. доля сельского
хозяйства в валовом национальном продукте в СССР
снизилась менее значительно, чем в других индустриальных
странах, доля промышленности возросла (тогда как у
других стран она была стабильна), а доля услуг
несколько сократилась (в других расширилась).
В структуре конечного продукта СССР имеют место
тенденции, в некоторой степени схожие со структурными
тенденциями в капиталистических странах, отражающие
отдельные общие черты в развитии современных
производительных сил и в потреблении. Однако эти общие
черты <не означают, что в целом структура производства
в различных странах, относящихся к тому же к разным
социально-экономическим системам, должна быть
одинаковой. Исходя из своих специфических задач и
потребностей, из сложившихся соотношений затрат и
других факторов, социалистическое государство формирует
на каждом отрезке времени собственную оптимальную
структуру производства. Выступая на XXII съезде КПСС,
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 25, ч. I. стр. 205.
2 «New Directions in the Soviet Economy», Part II-A, p. 108.
159

А. Н. Косыгин отмечал: «Ведя борьбу за создание
материально-технической базы коммунизма, мы не копируем
структуру экономики наиболее развитых
капиталистических стран, а создаем свою собственную структуру
народного хозяйства, определяемую требованиями
экономических законов социализма».
Аналогичного подхода требует к себе и проблема
оптимального качества продукции. Буржуазные
экономисты, не понимая экономической обусловленности того или
иного качественного уровня выпускаемой продукции, а
также хозяйственной политики в СССР, направленной
на повышение качества выпускаемой продукции,
пытаются утверждать, как это делает Цауберман, будто
советское планирование было направлено только на
производство количества, и оно якобы «неспособно
обеспечить соответствующее качество»1. На самом же деле,
как известно, в Советском Союзе выпускаются десятки
тысяч высококачественных промышленных изделий.
Части из них присвоен государственный Знак качества, они
не уступают лучшим мировым образцам. В числе
аттестованных изделий — станки и прокатные станы,
электродвигатели и экскаваторы, автомобили и
полиграфические машины, приборы и портальные краны, а также
многие товары народного потребления: телевизоры,
радиоприемники, часы, велосипеды, ткани, обувь, швейные
и трикотажные изделия.
Качество изделий (например, долговечность,
точность, надежность, управляемость машин и механизмов)
является прежде всего функцией затрат. Резервы
повышения качества при данных затратах существуют, но они
ограничены. Поэтому в целом экономически правильно
ставить вопрос о наивысшем качестве при данных
затратах и оптимальном качестве с учетом его
зависимости от затрат. Буржуазные экономисты пытаются
противопоставить количественные и качественные показатели
социалистической экономики, не желая видеть истинной
проблемы, которая состоит в обеспечении оптимального
соотношения между количеством и качеством продукции
данного рода (при определенном общем объеме затрат
на нее). Это оптимальное соотношение по-новому
определяется для каждого нового этапа планового развития
народного хозяйства.
1 «Wege ins neue Jahrlausend». Mfmchcn, 1964, S. 340.
160

Проблема оптимального определения товарной
структуры производства — это не только проблема научного
планирования, но и проблема хозрасчетного
хозяйственного механизма.
В социалистическом хозяйстве устанавливаются
тесные и гибкие связи между потребительским спросом и
производством товаров для населения с целью наиболее
полного приспособления структуры производства к
изменяющейся структуре (платежеспособного спроса. Важное
значение имеет оптимальное соответствие структуры
производства в машиностроении, строительстве (и ряде
других отраслей), структуре потребностей общества в
капиталовложениях. Социалистическая плановая экономика
продемонстрировала здесь свою высокую способность
быстрой переориентации на новейшие виды техники,
материалов* сооружений.
При данном объеме и структуре конечного продукта
оптимальное распределение ресурсов между отраслями,
производящими промежуточный продукт (т. е. между
производством сырья, полуфабрикатов, топлива и
энергии, транспортных перевозок), определяется в конечном
счете тем, какой вариант этого распределения даст
необходимое количество продукции определенной
структуры (с учетом эффекта взаимозаменяемости) при
минимальных затратах ресурсов. Выбор отраслевых
вариантов распределения ресурсов зависит от условий научно-
технического прогресса как в отношении способов
производства продукта, так и улучшения самого продукта.
Оптимизация достигается концентрацией ресурсов на тех
узлах, звеньях структуры промежуточного производства,
которые обещают дать наибольший эффект, а также
плановым воздействием на сам научно-технический прогресс.
Социалистическое общество здесь имеет возможность
добиваться оптимизации как мерами научного
планирования, так и посредством хозрасчетного механизма. При
этом расширение функций предприятий, создание
мощных хозрасчетных объединений оказывает
положительное, оптимизирующее воздействие на структуру
общественного продукта (при условии, что система оптовых цен
и система стимулирования, распределения ориентирует
предприятия в этом направлении).
Выдвигая утверждение, будто социализм
недостаточно эффективно определяет соотношение элементов —
6 Ю. Я. Ольсевич
161

живой труд, овеществленный труд, естественные
ресурсы — в масштабах отдельных предприятий и всего
народного хозяйства, буржуазные экономисты пытаются
подкрепить его двумя группами аргументов. Первая
состоит в том, что хозяйственный механизм, основанный на
общественной собственности, якобы не располагает
объективными критериями оценки эффективности отдельных
видов ресурсов, что такие критерии вырабатываются
только в условиях капиталистического-рыночного
хозяйства. Например, западногерманский экономист Г. Рей-
ман пишет: «Значительным недостатком финансовой
системы Востока является отсутствие регулярного рынка
капитала. Поэтому невозможно пересматривать
стоимость инвестиций в процессе их рыночной оценки. Эта
оценка имеет решающее значение для направления
потока капитала в наиболее доходное русло»1. Вторая
группа аргументов сводится к тому, что в социалистических
странах якобы по идеологическим мотивам
придерживаются трудовой теории стоимости, что вызывает во всем
народном хозяйстве переоценку роли живого труда в
ущерб средствам труда и естественным ресурсам
(Дж. Кэмпбелл, М. Борнштейн).
Остановимся вначале на второй группе «аргументов».
Действительно ли марксистское положение о том, что
всякая экономия в конечном счете сводится к экономии
рабочего времени, противоречит задаче достижения
эффективной структуры ресурсов в народном хозяйстве в
целом, или же оно является единственно верным
принципиальным подходом к решению этой задачи?
Разумеется, если трактовать принцип экономии
рабочего времени слишком упрощенно, а потому и
искаженно, можно прийти к выводу, что он отрицает
необходимость одинаково экономного подхода к использованию
в процессе производства рабочей силы,
производственных фондов, естественных ресурсов. Именно такая
искаженная трактовка характерна для большинства
буржуазных экономистов, которые марксистскую теорию изучают
сквозь близорукие линзы статической методологии.
Если же закону экономии рабочего времени придавать
его действительное, т. е. динамическое, содержание, то
выясняется, что любое неоптимальное, неэкономное ис-
1 G. Reimann. Der rote Profit, S. 212.
162

пользование материальных ресурсов с односторонней
целью добиться сбережения живого труда в каждый
данный момент оборачивается на длительный период
растратой самого живого труда. К еще худшему результату
ведет чрезмерная переоценка вещественных элементов
текущего производства в ущерб живому труду, ибо она
тормозит наиболее продуктивные направления развития
техники.
Марксистско-ленинская политэкономия исходит из
открытой К. Марксом двойственной природы труда,
создающего товары. Абстрактный труд есть единственный
источник стоимости товаров. В то же время труд,
затраченный в определенной конкретной полезной форме,
является активным источником потребительной стоимости
(вещественного 'богатства), но не единственным ее
источником: пассивными источниками материальных благ
являются средства труда (земля, орудия труда, средства
коммуникаций и т. п.), участвующие в материальном
производстве1. Ни живой труд без средств труда, ни
средства труда без живого труда не создают богатства.
Продукция есть результат сложного взаимодействия
качественно разнородных факторов в едином процессе
производства. Поэтому являются ложными утверждения
буржуазной политэкономии о том, что труд, капитал,
земля создают каждый свою особую долю продукта.
В то же время различные сочетания элементов
производства (различные «структуры ресурсов») дают
разное количество продукции (при условии примерно одного
и того же уровня развития науки и техники). В этом
смысле для отдельного предприятия имеет реальный
смысл сопоставление выгодности (производительности)
дополнительных («предельных») затрат на привлечение
различных факторов производства — рабочей силы,
механизмов, природных ресурсов. Сопоставление
предельной эффективности отдельных разнородных факторов
производства есть косвенная форма сопоставления
производительности таких производственных процессов,
которые одинаковы по размерам суммарных затрат, но
различны по комбинации (структуре) участвующих в них
ресурсов.
1 См. /С. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19 стр. 13; т. 23, стр. 55;
т. 26, ч. III, стр. 276.
6*
163

Различная — в указанном смысле — предельная
производительность отдельных факторов производства
влияет на потребность в них и на их оценку; однако
последнюю было бы ошибочно рассматривать, как это
делают буржуазные экономисты, как выражение
самостоятельной «производительности» каждого из этих
разнородных факторов. Данная оценка является результатом
процессов распределения и перераспределения
созданной абстрактным трудом стоимости.
Выдвигая задачу оптимизации структуры ресурсов на
основе научно-технического прогресса, социалистическое
общество стремится так сочетать использование
рабочей силы, накоплений, естественных ресурсов, чтобы
обеспечить наиболее высокие темпы роста
производительности всего общественного труда на длительный период.
Весьма примечательно, что стихийное рыночное
хозяйство как раз и не дает достаточных критериев для
оптимизации структуры производственных ресурсов в
длительной перспективе. Тот значительный технический
прогресс и повышение капиталовооруженности труда,
которые имели место после второй мировой войны в
ряде капиталистических стран, были достигнуты отнюдь не
только с помощью стихийных рыночных критериев. Во-
первых, крупные корпорации, планируя структуру новых
капиталовложений, часто не ориентировались на
текущую норму прибыли и даже на текущую ставку процента.
Высокая степень концентрации и монополизации
создала для этого возможность и необходимость. Во-первых,
важнейшую роль играло государственное
регулирование: государство посредством финансирования научно-
исследовательских работ, регулирования ставки
процента, прямого и косвенного субсидирования
капиталовложений, социального законодательства и т. п.
существенным образом влияло на структуру ресурсов, и прежде
всего на отношение капитал—рабочая сила, в
длительном плане.
Социалистическое общество располагает
неограниченными возможностями дли гармонической увязки,
статической и динамической оптимизации структуры
ресурсов при определяющей роли динамических
критериев. Средствами статической оптимизации могут служить
научно разработанные (на основе данных прогрессивных
технических условий) плановые нормативы выработки
1(И

занятых, производительности оборудования,
продуктивности единицы сельскохозяйственных угодий и других
природных ресурсов. Такой оптимизации способствуют
правильно установленные ставки заработной платы (и
начислений на нее), платы за фонды, платы за
используемые природные ресурсы, а также цены на средства
производства. Статической оптимизации структуры
используемых ресурсов может служить фактическая и
плановая прибыль предприятий и ее распределение между
коллективом, предприятием и государством.
Ориентирами динамической оптимизации структуры
ресурсов призваны служить научные прогнозы
технического прогресса, динамики рабочей силы,
производительности труда и развития всего народного хозяйства в
целом и определяемые с учетом этого перспективные
показатели эффективности капитальных вложений,
производительности труда, отдачи естественных ресурсов и
качественного уровня продукции, перспективные цены, па
которые ориентируются проекты нового строительства и
реконструкции.
Перспективная оптимизация структуры ресурсов
социалистических стран исходит из необходимости полного
использования трудовых ресурсов (при постепенном
расширении границ свободного времени) в каждый данный
момент и из необходимости быстрейшего качественного
развития ресурсов — повышения квалификации рабочей
силы, увеличения эффективности средств труда,
внедрения новых методов производства и открытия новых
природных ресурсов. Последняя группа обстоятельств имеет
решающее значение для обеспечения оптимальной
структуры ресурсов. Социализм, который имеет возможность
планомерной концентрации больших средств па цели
образования и научно-технические исследования, обладает
в этой решающей области неоспоримым преимуществом
над капитализмом.
Как уже отмечалось выше, объектом критики
буржуазных экономистов служит выделение в перспективных
планах социалистических стран тех отраслей, которые па
данном этапе'получают наиболее быстрые темпы роста и
поэтому требуют концентрации средств и внимания
(выражаясь языком этих экономистов, «система
приоритетов»). Существует ли объективная необходимость такого
выделения или же, как утверждают некоторые «критики»,
165

оно является 'порождением недостатков плановой
системы, результатом ее «неспособности» охватить и
направить развитие всех отраслей экономики?
Западногерманский экономист Ганс Раупах
пытается даже противопоставить принцип установления
«центров тяжести» в экономике положению о действии
экономических законов социализма. «Высокие нормы
прироста... были результатом авторитарных методов
принуждения и одностороннего установления центров тяжести
в производстве, а не так называемых экономических
законов социализма»1. Авторы докладов конгресса США,
напротив, отождествляют «систему приоритетов» с
понятием экономических законов социализма и заявляют, что
с усложнением отраслевой структуры хозяйства
усложнилась задача установления приоритетов, а тем самым
стали якобы неуловимы и сами экономические законы.
Они, например, пишут: «Экономика стала намного
запутанней и сложней, усложнились задачи планирования,
стало трудно находить оптимальный путь для
достижения поставленных целей... Так называемые законы
социалистической экономики больше почти не служат
путеводителем плановикам2.
По мнению буржуазных экономистов, развитие
социалистической экономики, расширение и усложнение ее
материально-технической базы и расширение круга
задач, которые она способна решать одновременно,
являются источником роста трудностей и противоречий в
плановой системе. Эксперты конгресса США заявляют, что
включение (наряду с другими) в число «первостепенных
целей» экономики ускорения развития сельского
хозяйства, жилищного строительства, улучшения структуры
тяжелой промышленности, задач по расширению сферы
услуг, подъему благосостояния трудящихся и улучшению
условий труда, а затем и задач по улучшению
образования и здравоохранения «увеличило опасность появления
неурядиц в 'планировании»3.
Буржуазные экономисты не в состоянии уразуметь,
что одновременно с усложнением задач планирования,
которое неизбежно при количественном и особенно ка-
1 G. Raupach. Geschichte der Sowjetwirtschaft. Hamburg, 1964,
S. 130.
2 «New Directions in the Soviet Economy», Part I, p. 36.
3 Ibid., p. 38.
166

чественном росте хозяйства, оно получает в свое
распоряжение совершенно новые возможности — с точки
зрения широты маневра, системы рычагов, научного
инструментария и т. д. Возникает не только необходимость, но
и реальная возможность постановки и решения
качественно новых задач планирования. СаМо содержание
планирования меняется, обогащается. По-новому встает и
проблема «приоритетов».
Очевидно, что сдвиги в структуре конечных
общественных потребностей, задачи повышения эффективности
структуры конечного и промежуточного продукта и
производственных ресурсов в условиях непрерывного
научно-технического прогресса, демографических и других
сдвигов получают синтезированное выражение в
неравномерном увеличении спроса на продукцию отдельных
отраслей народного ^хозяйства. «Система приоритетов»
оказывается необходимой для реализации структурных
изменений в производстве, однако она ни в коей мере не
означает пренебрежения какими-либо отраслями
экономики. Именно планомерное, оптимально увязанное
развитие хозяйства требует дифференцированного подхода
к установлению темпов роста отдельных его отраслей в
различные плановые периоды.
Буржуазные экономисты много писали и пишут
о «разрыве» и даже «пропасти» между
капиталовложениями в отрасли группы «А» и группы «Б» в
промышленности СССР. Расчеты, проведенные самими
буржуазными экономистами, к их глубокому удивлению,
показали, что соотношение продукции отраслей группы «Л»
и группы «Б» в СССР примерно то же самое, что и в
США; более того, это соотношение примерно одинаково
для всех промышленно развитых стран и составляет 70 —
75% для группы «А» и 25—30% для «Б».
Другие сопоставления, произведенные также
буржуазными экономистами, показали, что удельный вес
капиталовложений в легкую и пищевую промышленность по
сравнению с общей суммой, вложенной в добывающую
и обрабатывающую промышленность, в СССР выше, чем
в США (Н. Каплан). Неравномерное развитие
отдельных отраслей народного хозяйства в прошлом позволило
(несмотря на имевшиеся ошибки и просчеты) создать
в целом пропорциональную структуру экономики,
отвечающую требованиям технического прогресса, с одной
167

стороны, и важнейшим потребностям общества — с
другой, при использовании всех трудовых ресурсов страны.
Основная стратегическая задача в СССР в современных
условиях состоит не в выравнивании якобы
«искривленных» пропорций капиталовложений, а в целесообразном
пропорциональном развитии всех отраслей на основе
повышения их эффективности, в ускоренном развитии
отраслей, обеспечивающих научно-технический прогресс и
повышение благосостояния трудящихся.
§ 3. Критика буржуазной методологии в анализе
критериев и условий реализации
экономического оптимума
В качестве экономической системы, обеспечивающей
оптимальное функционирование хозяйства, различные
школы и направления буржуазной политэкономии
выдвигают разные «модели». «Неолибералы», правые кейн-
сианцы, представители школы «неоклассического
синтеза» стремятся обосновать положение, будто наиболее
близка к «оптимуму» система рыночной
капиталистической конкуренции (использующая в большей или
меньшей степени государственное фискальное и кредитное
регулирование). Значительная часть представителей
современного институционализма, левого кейнсианства,
эклектических течений буржуазной эконометрики
выступают с реформистскими концепциями, согласно которым
наиболее близко оптимуму «смешанная» частногосудар-
ственная экономика в ее различных вариантах.
Наконец, направление буожуазных экономистов,
основа которому была положена «неоклассиками»
буржуазной политэкономии (Визером, Вальрасом, Парето),
конструирует умозрительные схемы оптимального
«социализма», который почти во всех своих экономических
проявлениях имитирует идеалистическую модель
капиталистического «государства всеобщего благоденствия»,
но предусматривает формальную отмену частной
собственности на средства производства.
Американский экономист третьего направления
А. Бергсон в работе «Социалистическая экономика»
пытается свести воедино ряд «основных условий
оптимума», которые были в разное время выдвинуты А.
Маршаллом, А. Пигу, В. Парето, Э. Бароне, А. Лернером,
168

Дж. Хиксом, О. Ланге и другими теоретиками. Согласно
Бергсону, имеется шесть основных условий
хозяйственного оптимума1: 1. «Соотношение предельной
полезности (предельная норма замещения) для каждой пары
потребительских товаров должно быть одно и то же у
всех домохозяйств». 2. «В каждой отрасли факторы
производства должны быть скомбинированы оптимальным
с технологической точки зрения образом...» 3.
«Предельная производительность — в стоимостном выражении —
каждого фактора должна быть одинакова в каждой
отрасли». 4. «В состоянии оптимума не должно оставаться
возможности переместить работника от одного занятия
к другому с целью увеличить стоимость выпуска на
большую величину, чем потребовалось бы для
компенсации работнику потерь, связанных с этой переменой».
5. «Различия в заработной плате по занятиям должны
в одно и то же время соответствовать различиям в
предельной производительности в стоимостном выражении
и для предельных работников различиям в тягости
труда». 6. «Социальный доход или налог, однако, должен
быть определен независимо от занятий или заработков
работников».
Эта система оптимума носит формально-абстрактный
характер, ибо вообще обходит вопрос о
социально-экономической структуре общества. Она опирается на
несостоятельные теории субъективной полезности (или
тягости) и производительности факторов, от начала до
конца статична и не учитывает процессов развития,
динамики. Данная система включает некоторые реальные
характеристики оптимума, однако в столь общей форме,
что они выступают как выражение отдельных
общеисторических черт производства, обмена, распределения,
потребления как моментов целесообразной деятельности
вообще.
В общей форме можно сказать, что буржуазные
экономисты под экономическим оптимумом понимают
наилучший вариант использования ограниченных ресурсов
для достижения определенных целей. Такое понимание
оптимума учитывает некоторые общие моменты,
свойственные производству на любой его исторической ступе-
1 A. Bergson. Essays in Normative Economics. Cambridge (Mass.),
1966, p. 204-206.
№

ни — необходимость ресурсов^ их относительную
ограниченность в каждый момент, наличие цели, которой
подчинено производство, необходимость выбора
наилучшего среди различных возможных вариантов использования
ресурсов. Таким образом, оптимальность в данном
случае означает лишь иной термин для выражения
целесообразности.
Буржуазные теоретики, и в частности американский
экономист Н. Спалбер, стремятся подчеркнуть
независимость определений оптимума в «западной»
экономической теории от «технологических условий» и
«институциональной системы», т. е. от характера производительных
сил и социально-экономических отношений. Он пишет:
«С теоретической точки зрения безразлично,
определяется ли шкала ценностей администраторами или
индивидами; различные шкалы означают распределение ресурсов
в различных пропорциях между отдельными отраслями;
но правильное установление этих пропорций должно
отвечать одним и тем же принципам». К числу этих
принципов, по его мнению, следует отнести прежде всего
такое распределение ресурсов, которое обеспечивало бы
равенство предельного физического продукта на единицу
денежных затрат любого фактора в любой отрасли.
Другими словами, факторы должны быть скомбинированы
так, чтобы минимизировать издержки, и для обеспечения
оптимума цена должна равняться -предельным
издержкам. «В экономических дискуссиях на Западе, —
заключает Спалбер, — подчеркивается универсальность
принципов распределения для максимизации отдачи при
любых технологических условиях и независимо от
институциональной системы» 1.
Если рассматривать подобные определения с
общеисторической точки зрения, то и они хромают, ибо не
учитывают количественного и качественного изменения,
развития ресурсов и целей, потребностей общества.
Общее определение оптимума должно указывать на
необходимость наилучшего использования развивающихся
ресурсов для достижения обновляющихся целей. Но это
означает, что оптимальное развитие предполагает выбор
не только методов, но и самих целей.
1 N. Spulber. The iS'oviet Economy. Structure, Principles,
Problems. N. Y., 1969, p. 208.
170

Однако рассматриваемые общеисторические
определения — в любом их варианте — обходят молчанием
вопрос как о социальном содержании оптимума, так и об
условиях его реализации.
Прежде всего, что такое «наилучшее использование
ресурсов»? При определенных социальных условиях оно
может означать чрезмерный труд одной части рабочего
класса (занятых) при вынужденном бездействии другой
его части (безработных) и при полной праздности
эксплуататорских классов и т. д.
Приведенная выше формулировка оптимума не
отвечает на вопрос о том, существует ли объективно данная
связь между характером целей, с одной стороны,
способами и степенью использования ресурсов, с другой
стороны. Это дает возможность буржуазным экономистам
рассматривать соотношение целей и способов их
достижения чисто формально, с технической стороны:
допускаются любые цели, причем изменение в целях ведет
лишь к изменению в комбинации ресурсов. В
действительности же, однако, и цели, и средства их реализации
в решающей мере определяются системой
экономических отношений и оказываются взаимосвязанными. Тем
самым поиски оптимума как процесс выбора вариантов
оказываются заключенными в весьма узкие рамки
действия объективных законов, выражающих социально-
экономическую структуру данного общества. И
долговременные изменения как в целях, так и в способах
производства определяются сдвигами в указанной структуре,
происходящими под воздействием научно-технического
прогресса, развития ее внутренних противоречий, борьбы
двух мировых систем.
Как отмечает прогрессивный английский экономист
М. Добб, проблема экономического оптимума была
объектом «идеологической полемики» еще «со времен Валь-
раса и Парето, если не раньше, 'начиная от
отождествления конкурентного равновесия с оптимумом
благосостояния, через атаки фон Мизеса на социализм как
«нерациональную» форму хозяйства до современной
критики социалистической экономики и планирования
вообще за то, что они нарушают условия оптимума». М. Добб
отвергает постулат вульгарной политической экономии
о том, что состояние экономического оптимума может
быть установлено посредством свободного действия рьн
171

ночного механизма безотносительно к социальной
структуре общества, и в частности к системе распределения
национального дохода (так называемый «оптимум Па-
рето»).
По мнению Добба, из всех старых и новых концепций
«теории благосостояния» вытекают только два
доказуемых принципа оптимизации. «Один из них касается
свободы выбора у потребителей, которая позволяет им
получить максимум удовлетворения или полезности на
денежный доход, заработанный или предоставленный, при
существующих ценах и количестве потребительских
товаров. Другой касается такого выбора среди известных
и доступных методов производства, который
максимизирует выпуск от данного количества затрат при данной
структуре продукта или плана выпуска» 1. Эта
оптимизирующая система оценки затрат, продолжает Добб, «не
зависит от действия рыночного либо полурыночного
механизма, который был провозглашен conditio sinque non
для реализации подобного принципа».
Оба рассмотренных выше принципа, по мнению
М. Добба, «ни по отдельности, ни в комбинации не
могут рассматриваться как достаточные условия
(максимума социального благосостояния. — /О. О.), поскольку
имеется бесконечно большое число планов выпуска и
систем цен, при которых они могут быть реализованы».
Определение единственной позиции максимума
благосостояния общества (в данных условиях) «возможно
только в форме системы цен — оценок потребительских
товаров, а эти последние зависят от определенной
структуры спроса»2.
Но определенная таким образом позиция, как
подчеркивает Добб, «не соответствует оптимуму Парето в
чистом виде, поскольку она не является и не может
являться независимой от распределения и не может быть
определена единственным образом без впадения в
противоречие».
И М. Добб вполне обоснованно делает следующий
вывод относительно принципа рыночной свободы:
«Таким образом, ставить такое якобы достаточное условие
оптимума в один ряд с двумя другими (или даже под-
1 М. Dobb. Welfare Economics and the Economics of Socialism,
p. 250-251.
2 M. Dobb. Op. cit., p. 252.
172

чинять их ему), называя его обобщенным «условием
эффективности», необоснованно и ошибочно. Выводить из
его постулирования защиту конкуренции как
категорический императив для экономики социализма —
экономический критерий, посредством которого оценивается и,
возможно, осуждается деятельность последней, должно
быть отвергнуто как обскурантизм» !.
Проблема оптимума как проблема сознательного
выбора вариантов экономического развития в масштабах
народного хозяйства, как проблема планомерного
оптимума может быть поставлена только при социализме, на
базе общенародной собственности на средства
производства.
Большинство буржуазных экономистов ставит
проблему народнохозяйственного оптимума принципиально
иначе. Сознательный выбор вариантов для достижения
определенных целей по их трактовке осуществляется на
уровне фирмы, а народнохозяйственный оптимум
(макрооптимум) складывается стихийно в результате
взаимодействия процессов оптимизации на микроуровне.
Буржуазные экономисты при этом 'пытаются доказать, что
подобный стихийный «оптимум» капиталистического
рынка обеспечивает более эффективное использование
ресурсов и более полное удовлетворение потребностей, чем
планомерный оптимум социализма.
Марксистско-ленинская теория и историческая
практика отвергают подобные претензии.
Марксистско-ленинская политэкономия давно уже объяснила корни
расточительности капиталистического хозяйствования. Ныке
все больше буржуазных экономистов вынуждены в той
или иной форме признать эту расточительность.
Во-первых, они вынуждены отмечать, что стихийное
капиталистическое развитие, основанное на погоне за прибылью,
искажает действительные потребности общественного
развития, тормозит его и направляет по неверному
руслу. Во-вторых, они признают неспособность стихийного
капиталистического хозяйства использовать
значительную часть производственных ресурсов вследствие
хронического недостатка платежеспособного спроса,
циклического характера развития, расточительства конкуренции,
господства монополий. Тем самым даже узкокапитали-
1 М. Dobb. Op. cit., p. 253.
173

стическая цель — использование потенциала ресурсов
для максимизации массы и нормы прибыли — остается
нереализованной.
Иначе говоря, стихийный оптимум капитализма есть
скорее злая карикатура на оптимум. Многие буржуазные
экономисты в этой связи уповают на «оптимизирующие»
потенции буржуазного государства, призванного
выправить деформации частнопредпринимательской
деятельности как по линии целей производства, так и по линии
способов использования ресурсов, как по линии
производства, так и по линии распределения. Государственно-
монополистическая «оптимизация» должна
реализоваться как посредством косвенного воздействия на
«свободный выбор» агентов рынка, так и посредством системы
прямых мероприятий. Государственно-монополистическое
ограничение стихии рынка проводится в интересах
магнатов финансового капитала. Выступая на
международном Совещании коммунистических и рабочих партий в
1969 г., Л. И. Брежнев отметил, что «империализм наших
дней все еще располагает мощным,
высокоорганизованным производственным механизмом. Мы не можем не
учитывать, что современный империализм использует и
те возможности, которые дает ему все большее
сращивание монополий с государственным аппаратом. Все шире
распространяются программирование и прогнозирование
производства, государственное финансирование
технического прогресса и научных исследований, меры,
направленные на известное ограничение рыночной стихии в
интересах крупнейших монополий. В ряде стран это
приводит к известному повышению эффективности
общественного производства» К
Такая «оптимизация» призвана укрепить господство
монополистического капитала, повысить его прибыли и
гарантировать собственность. Этим диктуются ее
узкоклассовые цели и ограниченная способность
воздействовать на стихийные процессы капиталистического рынка.
Понятно поэтому, что и
государственно-монополистическая «оптимизация» не в состоянии в полной мере
достигнуть даже тех узких целей, которые она перед собой
поставит.
1 «Международное Совещание коммунистических и рабочих
партий. Документы и материалы», стр. 44.
174

Известно, что в своем объяснении исторического
процесса марксизм-ленинизм исходит из определяющей роли
развития производительных сил в отношении развития
и смены производственных отношений. В то же
время именно производственные отношения выступают в
качестве активного двигатели производительных сил.
Социальная суть процессов оптимизации в экономическом
развитии состоит в том, чтобы добиться наибольшего
соответствия характера, движения, структуры
производительных сил и их организационных форм тем задачам и
потребностям, которые вытекают из существа и
тенденций развития данной исторически-определенной системы
производственных отношений. Именно этим
предопределяются узкие возможности оптимизации экономики в
условиях капитализма, для которого характерен
антагонистический конфликт между производительными силами
и производственными отношениями, и неограниченные в
своей основе возможности оптимизации при социализме,
для которого характерно полное соответствие основ
производственных отношений характеру передовых
производительных сил.
В последние десятилетия буржуазные представления
об экономическом оптимуме претерпевают заметные
изменения, которые идут—под давлением обстоятельств —
по линии более полного учета вещественных моментов
воспроизводства.
Как отмечалось выше, так называемая
«классическая» и «неоклассическая» вульгарная политическая
экономия ставит проблему оптимальной структуры
общественного производства крайне узко, однобоко; по существу
она ведет речь о наиболее эффективной комбинации и
распределении по отраслям уже вовлеченных в
производство ресурсов — при данном объеме и структуре
потребностей, выраженных в конечном платежеспособном
спросе. С этой позиции буржуазные теоретики неизбежно
приходили к тому абсурдному выводу, что при
ограничении активно используемой доли потенциальных
ресурсов (кроме капитала), при ограничении
платежеспособного спроса «эффективность» народного хозяйства
возрастает. Критерием оптимальной структуры народного
хозяйства по существу принимался максимум прибыли
на авансированный капитал. Структура ресурсов,
отраслей и потребностей должна приспосабливаться к этому
175

критерию. Таким образом, народнохозяйственный
критерий эффективной структуры подменялся
частнокапиталистическим.
Кейнс и его последователи сделали серьезную
попытку преодолеть этот узкий, частнокапиталистический
подход с позиций более широких,
государственно-монополистических интересов. С точки зрения кейнсианства
эффективной считается такая структура народного
хозяйства, которая обеспечивает «полную занятость» рабочей
силы и соответствующие ей объем и структуру
«эффективного спроса»- При этом кейнсианская доктрина
допускает увеличение занятости за счет таких форм
расширения совокупного спроса (милитаризация экономики,
организация малоэффективных общественных работ
и т. п.), которые означают растрату общественных
ресурсов.
После второй мировой войны статический подход к
проблемам экономического оптимума обанкротился в
силу объективной логики соревнования двух мировых
систем, а также в силу тех внутренних процессов
перестройки хозяйственной структуры капиталистического
воспроизводства, которые проявились в новом усилении
концентрации и централизации производства и капитала,
в развитии государственно-монополистических форм
регулирования хозяйства.
Теоретически эти процессы проявились в попытках
синтезировать и «динамизировать» неоклассические и
кейнсианские концепции народного хозяйства: но даже
в «динамизированном» виде эти концепции не учитывают
социальных факторов и качественных преобразований
структуры производства {.
Усиленное внимание буржуазных экономистов к проб-
1 Некоторые буржуазные теоретики в поисках методов анализа
процессов экономического развития обращаются к трудам
К. Маркса (Дж. Робинсон, М. Бронфенбрениер, А. Эрлих, В.
Леонтьев и др.). В работах некоторых буржуазных экономистов, посня-
щенных структуре и динамике общественного воспроизводства,
содержатся такие приемы конкретного анализа, которые могут быть
критически применены (и частично уже применяются) при
исследовании путей оптимизации социалистического воспроизводства. К
таким приемам можно отнести метод затраты — выпуск,
концентрирующий внимание на межотраслевых связях, исследование структуры
потребительского спроеа с помощью функций потребления, анализ
динамики производства с помощью производственны^ функций и др.
176

лемам экономического оптимума предопределено
современным этапом соревнования двух систем, на котором
плановая экономика развитого социализма все полнее
раскрывает свои преимущества перед капиталистической
системой хозяйства; последняя, приспосабливаясь, все
в большей степени стремится опереться на
государственно-монополистические формы регулирования
воспроизводства. Различные школы буржуазной политэкономии
(«неоклассическая», кейнсианская, институционалистская
и др.) соперничают, претендуя на роль «единственно
правильного» теоретического обоснования при
выдвижении критериев и механизмов экономического оптимума.
В то же время все они враждебны марксизму и
стремятся представить марксистскую экономическую теорию
как нечто чуждое самому понятию эффективности и
оптимальности хозяйствования. Попытки
противопоставить экономическую теорию К. Маркса хозяйственной
практике иромышленно развитых стран социализма
составляют одно из главных направлений, по которым в
настоящее время ведется буржуазная критика
экономики социализма.
Известный буржуазный эконометрик В. Леонтьев
выступил с утверждением, будто использование в
социалистическом хозяйстве новейших достижений
экономической науки означает «готовность отказаться от
некоторых центральных положений коммунистического
учения» К
Подобная «аргументация» вытекает из той путаницы,
которую пытаются создать буржуазные теоретики вокруг
научного наследия классиков марксизма-ленинизма. Во-
первых, они ложно представляют теорию К. Маркса,
заявляя, что она не ставит проблемы экономической
эффективности. Во-вторых, ими искаженно трактуется
содержание самой проблемы. В-третьих, буржуазные
экономисты отождествляют формальнологический аппарат
оптимизации хозяйственных процессов с догмами
вульгарной буржуазной политической экономии.
В отличие от вульгарной буржуазной политэкономии,
которая идеалистически конструирует искусственные
схемы экономических отношений исходя из представлений
1 W. Leontiew. Essays in Economics. Theories and Theorizi^^
N. У., 1966, p. 235.
177

о «рациональном» поведении некоего абстрактного
индивида, марксистская политэкономия изучает реальные
хозяйственные процессы в их материальной классовой
плоти. И вопросы эффективности общественного
производства марксистская наука ставит не абстрактно, а в
понятиях и категориях, органически присущих
определенному способу производства. Нужно обладать слепотой
буржуазного экономиста, чтобы не замечать, что и
теория рыночной стоимости, и теория абсолютной и
относительной прибавочной стоимости, и теория расширенного
воспроизводства и кризисов — по существу все узловые
понятия марксистской политэкономии — имеют дело с
эффективностью общественного производства в ее
специфических капиталистических рамках и формах.
Буржуазные экономисты, принадлежащие к
«неоклассической» школе, распространяют вымысел, будто
экономическая теория научного социализма заимствована
Марксом у «исторической школы», а поэтому не
способна ответить на «вечные» проблемы производства —
проблемы эффективного использования ресурсов. Так,
Ф. фон Хайек писал: «Хотя в некоторых пунктах
К. Маркс воспринял инструменты
экономистов-классиков, он мало воспользовался их главным и непреходящим
вкладом — анализом конкуренции. Но он всецело
воспринял центральное положение исторической школы о
том, что большинство явлений экономической жизни не
являются результатом постоянных причин, а лишь
продуктом специфического исторического развития». По
мнению Хайека, такая позиция социалистов «лишала
способности видеть какую-либо из постоянных
экономических проблем, которые не зависят от исторических
рамок» 1.
В действительности же марксизм показывает научную
бесплодность как «неоклассического» направления
вульгарной буржуазной политэкономии, которое
выхолащивает и фальсифицирует реальное социальное содержание
экономических категорий, сводя его к «вечной»
субъективной психологии, так и «исторической» школы,
спекулирующей на принципе историзма в тех же
апологетических целях; оба направления отрицают историческую,
социально-экономическую закономерность, которая только
1 «Collectivist Economic Planning», p. 12— I3r
178

и да^т реальный ключ к анализу общественного
воспроизводства.
К. Маркс показал, что если имеются в условиях
капитализма элементы рационального формирования
структуры конечного потребления, то лишь на основе
эксплуататорского, т. е. в высшей мере нерационального,
распределения и использования общественного продукта в
целом; если капиталисты стремятся к эффективному,
экономному использованию производственных ресурсов,
то в конечном счете это выливается в потогонные
системы заработной платы и организации труда; если каждый
капиталист старается «оптимизировать» свои позиции на
рынке в качестве продавца продукции и покупателя
ресурсов, то в конечном счете это выливается в
расточительную конкуренцию. Все это, вместе взятое, приводит
к циклическим движениям всего общественного
воспроизводства, к далеко не полному и не лучшему
использованию общественных производительных сил.
Важнейшие выводы Марксовой теории о
рациональности и эффективности общественного производства важны
не только для понимания источников и границ роста
капитализма, они приобретают особое практическое
значение в социалистическом хозяйстве. Сам К. Маркс
полностью учитывал это обстоятельство, когда в полемике
с Прудоном указывал, что в «будущем обществе, где
исчезнет антагонизм классов, где не будет и самих
классов... количество времени, которое будут посвящать
производству того или другого предмета, будет определяться
степенью общественной полезности этого предмета»1. На
это обращал внимание Ф. Энгельс, когда писал, имея в
виду производство, основанное на общественной
собственности: «...общество должно будет знать, сколько
труда требуется для производства каждого предмета
потребления. Оно должно будет сообразовать свой
производственный план со средствами производства, к которым
в особенности принадлежат также и рабочие силы. Этот
план будет определяться в конечном счете взвешиванием
и сопоставлением полезных эффектов различных
предметов потребления друг с другом и с необходимыми для
их производства количествами труда». В данной связи
особенно важно подчеркнуть следующее замечание
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 97.
179

Ф. Энгельса: «...научное обоснование этого положения
стало возможным лишь благодаря «Капиталу» Маркса»1.
Следовательно, «взвешивание и сопоставление
полезных эффектов различных предметов потребления друг с
другом и с необходимыми для их производства
количествами труда» при социализме, осуществляемое как в
натуральной форме, так и посредством различных
стоимостных инструментов (цены, заработная плата, прибыль,
процент и др.)» не только не «противоречит» Марксовой
политэкономии, как это утверждают буржуазные
теоретики, но и прямо вытекает из нее.
В социалистическом обществе оптимальная структура
производства обеспечивается не стихийно, а посредством
сознательного определения целей и планомерного
распределения ресурсов. Закон стоимости здесь регулирует
не пропорции производства, а движение тех
соотношений, в которых обменивается продукция, произведенная
на базе планомерно установленных пропорций. Товарно-
денежные отношения сами по себе не определяют
эффективные направления развития социалистического
воспроизводства, но используются в качестве необходимого
механизма реализации этих направлений. Все это
означает, что попытки буржуазных экономистов
противопоставить проблему эффективного ведения хозяйства
трудовой теории стоимости Маркса несостоятельны.
Если первый конфуз «обличителей» Маркса состоит
в неумении поставить проблему эффективности
производства в определенной ее социально-экономической
форме, то причина другого в однобоком, узком
понимании самой категории эффективности. Буржуазные
экономисты в своем подавляющем большинстве трактуют
проблему эффективности с позиции текущей
прибыльности, как наиболее целесообразное использование уже
вовлеченных в хозяйственный оборот производственных
ресурсов (труда, машин, сырья, естественных богатств)
для удовлетворения данной структуры общественных
потребностей (за которой якобы стоит принцип
максимизации полезности). Теория же К. Маркса, не упуская
этого «статического аспекта», главное ударение в
понимании эффективности общественного производства
делает на «динамике», т. е. на проблемах количественного
/С. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 321.
180

и в особенности качественного роста производительных
сил, на непрерывном изменении, развитии объема и
структуры общественных потребностей. Именно
саморазвитие производительных сил является главным
источником роста общественного богатства, и лому
динамическому аспекту эффективности целиком подчинен его
статический аспект.
Буржуазная экономическая теория оказалась
неспособной не только вскрыть реальное движение социально-
экономической структуры общественного хозяйства, ной
объяснить непрерывное и противоречивое развитие
материально-технической базы производства. Американский
эконометрик Дж. Шмуклер вынужден признать, что
сами «законы» буржуазной теории (убывающей
предельной полезности благ и предельной производительности
факторов) привели к тому, что эта теория исходит из
данной техники и данной структуры потребностей и тем
самым отодвигает технический прогресс на задний
план 1.
К. Маркс показал, что капитализм непрерывно
революционизирует свои производительные силы, что в
борьбе капиталов побеждают те, кто быстрее и шире
использует новейшие достижения науки и техники. Вместе с
тем Маркс показал и оковы, которые налагает
капитализм на темпы и масштабы научно-технического
прогресса. В освобождении общественного производства от этих
оков и состоит главное преимущество социализма как
более эффективной в экономическом отношении
общественной системы. В условиях капитализма содержание и
узкие рамки критерия эффективности производства
определяются стремлением к максимуму прибыли и в
конечном счете вытекают из действия закона прибавочной
стоимости. В условиях социализма на базе общественной
собственности критерии эффективности определяются
основным экономическим законом социализма,
требованием наиболее полного удовлетворения растущих
потребностей общества за.счет неуклонного и быстрого
развития производительных сил.
В последние годы, особенно под влиянием успехов
социализма в соревновании с капитализмом, некоторые
буржуазные экономисты начинают понимать недостаточ-
1 «American Economic Review», May 1965, p. 334.
181

мость своего узкого представления об эффективности
общественного производства и признавать правоту
марксистской методологии. На языке буржуазной эконометрики
такие признания звучат в следующей форме. Неокейн-
сианцы, пишет американский экономист Эрлих. «идут
далеко навстречу Марксу, когда они подчеркивают, что
положение о движении вдоль данной производственной
функции (т. е. об эффективности производства в узком,
статическом смысле. — Ю. О.) имеет крайне
ограниченное значение для выяснения процесса развития
капиталовложений во времени... и когда они активно
оспаривают применение агрегатной производственной функции
ко всей экономике в целом»"1.
Это означает, что буржуазные теории и основанные
на них эконометрические построения оказываются
бессильными как в объяснении реальных процессов
долговременного хозяйственного развития, так и в
выявлении его оптимальных направлений. Показательно в этом
отношении высказывание английской экономистки Дж.
Робинсон, которая отнюдь не может быть отнесена к
числу сторонников учения Маркса. «Заслуга марксизма, —
пишет она, — состоит в том, что он уберег плановиков
от веры в академическую экономическую теорию.
Попробуйте представить себе, каково бы было современное
состояние русской промышленности, если бы эти
плановики видели свою задачу в «распределении данных
ресурсов между альтернативными направлениями
использования» вместо «развития производительной силы
эбщественного труда» посредством капиталовложений,
исследований и обучения»2.
Практика социалистического хозяйствования с
наибольшей полнотой воплощает именно марксистский
исторический критерий экономической эффективности.
В. И. Ленин отмечал, что интересы развития
производительных сил — высший критерий общественного
прогресса3; производство же наиболее успешно развивается
тогда, когда оно подчинено интересам самих
трудящихся масс.
Наконец, третий источник буржуазной путаницы по
1 «American Economic Review», May 1968, p. 612.
2 Joan Robinson. Collected Economic Papers. Vol. III. Oxford,
1963, p. 153.
3 См. В. И. Ленин. Поли, собр.^соч., т. 16, стр. 220.
182

вопросам эффективности — это отождествление научного
аппарата экономической оптимизации с такими
догмами буржуазной политэкономии, как «производительность
факторов» и субъективистская трактовка стоимости.
Противоречия капиталистического развития
общественных производительных сил, углубление социально-
политических конфликтов привели к тому, что во всех
странах империализма сложился мощный механизм
государственно-монополистического регулирования
воспроизводства. Государство в интересах увеличения прибылей
финансового капитала и гонки вооружений старается
стимулировать научно-технический прогресс, занятость
трудовых ресурсов, загрузку мощностей и т. п. и с этой
целью разрабатывает краткосрочные и долгосрочные
программы. При этом, защищая интересы финансовой
олигархии в целом, государство старается ограничивать
и подавлять анархические поползновения отдельных
корпораций. Таким образом, создается объективная
материальная основа для частичной, ограниченной оптимизации
хозяйства в узкокорыстных империалистических целях.
Именно эти объективные процессы и служат
основой для разработки и применения в странах капитала
различных концепций оптимизации темпов и пропорций
экономического роста. В этих концепциях фигурируют
производственные функции (как математические
выражения зависимости объемов продукции от объема и
структуры затрат труда, капитала и от технического
прогресса), системы теневых и «социальных» цен (как
выражения общественно необходимых затрат на товары
в отличие от рыночных цен) и другие элементы. Но
только поверхностный подход буржуазных экономистов
позволяет им в частичной практической применимости этих
концепций усмотреть торжество догматов вульгарной
политэкономии. Если в целях максимального увеличения
объема продукции и данный конкретный момент
необходимо учитывать предельную эффективность
использования каждого вида ресурсов — труда, капитала, земли,
то это вовсе не подтверждает абсурдную догму о том,
что капитал и земля наравне с трудом создают новую
стоимость товаров. Если, формируя структуру своего
конечного продукта, общество отдает предпочтение одним
потребностям перед другими, то это ни в какой мере
не подтверждает субъективистскую теорию стоимости.
183

Суммируя утверждения буржуазных идеологов по
адресу марксистской теории, американский «советолог»
М. Борнштейн выступает с концепцией, сводящейся к
ложным утверждениям, будто эта теория имеет в
основном пропагандистское значение и не оказывает
определяющего влияния на практику, которая развивается
независимо от теории 1. Буржуазные экономисты по
существу пытаются доказать парадоксальное положение, будто
марксистская теория не в состоянии объяснить
экономическую систему социалистического общества. С этой
целью они шытаются «опровергнуть» экономические
законы, формулируемые научной 'политической экономией
социализма.
Однако их взаимные разногласия по указанному
вопросу помогают обнажить несостоятельность их позиций.
В то время как одни буржуазные экономисты
утверждают, что экономические законы социализма являются
лишь «нормативными установками» и не отражают
реальных процессов и связей хозяйства, то другие
полагают, будто эти законы есть лишь «марксистская форма»
неких вечно действующих законов.
Так, по мнению американского экономиста Прыбилы,
«основные законы социализма стандартных советских
учебников являются нормативными утверждениями («из-
мами»), идеологическими указателями, не очень
полезными для проникновения в деятельность командной
системы» 2.
Иных взглядов придерживается западногерманский
«советолог» Г. Раупах: «В области политэкономии
(социализма) единственным идеологически мотивированным
ядром можно признать национализацию частной
собственности. Все другие, описываемые в качестве
социалистических, экономические «законы», как, например,
преимущественный рост производства средств производства,
улучшающееся благосостояние народа и даже сам
«закон стоимости» являются всеобщими экономическими
законами, облеченными в форму марксизма или того, что
им считают»3.
1 М. Bomstain. Soviet Price Theory and Policy. «New Directions
in the Soviet Economy». Washington, 1966, p. 82.
2 Prybyla, p. XVI.
3 H. Raupach. Geschichte der Sowjetwirtschaft. Reinbeck, 1964,
S. 142.
w

И позиция Прыбилы, и позиция Раупаха не
выдерживают критики, так как экономические законы
социализма выражают объективные, прочно установившиеся
общественно-производственные связи между людьми на
базе общенародной собственности.
Против позиции М. Бориштейна, Прыбилы и других,
которые видят в марксистской экономической науке по
преимуществу только идеологические функции,
выступает английский советолог А. Ноув, призывающий к
более трезвому подходу к советской экономической
литературе, которая является «не только пропагандой, но и
экономической теорией» К
Буржуазные экономисты, которые в разной форме пы«
таются противопоставить идеологический и практически-
хозяйственный аспекты марксистской экономической
науки, извращают реальное соотношение между социально-
экономическими основами и конкретными социальными,
функциональными и вещественными формами
общественного воспроизводства. Между тем именно это
соотношение образует объективную базу для неразрывного
единства указанных аспектов марксистской
экономической теории.
Содержание критериев и механизма оптимального
развития может быть научно раскрыто лишь путем
изучения системы производственных отношений
социалистического общества в их движении, т. е. путем изучения
его объективных экономических законов и тенденций.
Но это означает вопреки софистике буржуазных
«марксоведов», что марксистская экономическая теория
во всех ее аспектах едина. Исследование возможности,
необходимости, критериев, механизмов оптимального
развития социалистического хозяйства по существу
неотделимо от раскрытия его социально-экономических основ,
его исторических преимуществ перед капитализмом, от
изучения процессов его постепенного перерастания в
коммунизм.
1 //. Shaffer (ed.). «The'Soviet Economy. A Collection of Western
and Soviet Views». N. Y., 1963, p. VI.

Г л a н a 3
Критика буржуазных взглядов
на трудовую теорию стоимости
и ценообразование в социалистическом
хозяйстве
§ 1. Несостоятельность буржуазной критики
трудовой теории стоимости
Научный анализ эксплуататорской природы
капитализма и его противоречий базируется на Марксовом
учении о двойственной природе труда, создающего товары.
Это учение необходимо не только для раскрытия законов
товарного капиталистического производства, но и для
анализа природы и форм проявления непосредственно-
общественного труда на базе общенародной
социалистической собственности на средства производства,
социалистических по содержанию товарно-денежных отношений.
Знание законов товарно-денежных отношений имеет
огромное значение и для успешного хозяйственного
строительства в условиях социализма. Советские экономисты
развернули исследование как непосредственных форм
общественно необходимых затрат труда, так и действий
закона стоимости-в условиях развитого социалистического
общества, путей его использования в системе
ценообразования, учета, материального стимулирования.
Буржуазная критика проделала за столетие
эволюцию от попыток истолковать стоимость как
субъективную полезность через бернштейнианские попытки
примирить эти противоположные концепции к отрицанию по
существу стоимости как категории. В последние годы
фронт буржуазной критики трудовой теории стоимости
вновь переместился: основной упор апологеты капитала
делают на фальшивый тезис, будто трудовая теория
стоимости оказалась в противоречии с задачами повышения
эффективности социалистического хозяйства. С
подобными утверждениями выступают такие известные
буржуазные экономисты, как П. Самуэльсон, Р. Харрод, А. Ноув,
186

А. Бергсон и др. Как заявляет А. Бергсон, источником
неэффективности, якобы присущей социалистическому
хозяйству, являются «странные экономические принципы,
которые часто применяют высшие органы. Эти
принципы основаны на трудовой теории стоимости, развитой
Марксом» К
Некоторые буржуазные экономисты, извращая
материалы творческих дискуссий советских ученьнг-маркси-
стов по экономическим вопросам, усиленно
распространяют версию, будто советская экономическая наука
отказывается от трудовой теории стоимости и переходит
на позиции «западной», т. е. буржуазной, экономической
теории. С такими утверждениями выступают
американский экономист Р. Кэмпбелл,> француз Ж. Марчевский
и др. Западногерманский «советолог» Г. Беме заявляет,
будто рента и плата за фонды («процент») «до сих пор
рассматривались — в соответствии с теорией Маркса —
как атрибуты капиталистической системы, игнорируемые
при социализме. Ход реформы цен и лежащие в ее
основе теоретические рассуждения позволяют заметить, что
здесь, в коренных идеологических постулатах, существует
готовность скрепя сердце разорвать узкие рамки. Это
касается прежде всего трудовой теории стоимости, которая
исходит из непрочных предпосылок и тезисов, но из-за
ее социально-этического исходного положения (которое,
однако, никогда не приводится) упорно защищается»2.
Особенно настойчиво подобные утверждения
выдвигаются известным американским экономистом Р. Кэмп-
беллом. По его мнению, свидетельством отказа советских
экономистов от трудовой теории стоимости служат
применение ими математики в экономике, исследования
условий экономического оптимума. Кэмпбелл пытается
дать такое объяснение: «Математика требует счета, а
единицей измерения в экономике является стоимость»,
и вот, «чтобы лучше объяснить проблемы стоимости и
понять ее связь с проблемой распределения ресурсов,
требуется, чтобы советские экономисты освободились от
ограничений, которые накладывает марксистская теория,
1 Л. Bergson. Planning and Productivity under Soviet Socialism,
p. 46.
2 Hans Bdhme. Funfzig Jahre sowjetischer Wirtschaftspolitik.
«Osteuropa», N 5/6, 1968, S. 442.
187

и занялись поисками «новой теории стоимости». По
мнению Кэмпбелла, то обстоятельство, что советские
экономисты подчеркивают значение трудовой теории
стоимости как основы их исследований по проблемам
ценообразования, якобы лишь «видимость», «иллюзия».
Кэмпбелл заявляет: «Необходимо понять, что выражение
«математические методы в экономике»... служит
завуалированной формой новой, немарксистской теории
стоимости» К
Общеизвестно, однако, что математические методы
экономических исследований применяли творцы
научного социализма — К. Маркс и В. И. Ленин; советские
экономисты, следуя по их пути, развивают эти методы.
У Кэмпбелла нет убедительных доказательств отказа
советских экономистов от трудовой теории стоимости, но
есть стремление выдать желаемое за действительность.
Кэмпбелл не первый среди буржуазных экономистов,
которые неоднократно объявляли об «упадке» трудовой
теории стоимости. Еще в 1929 г. некий С. Рид объявил
о «почти всеобщем отказе» от трудовой теории
стоимости, а в 1931 г. другой буржуазный экономист, Коттерил,
пренебрежительно объявил о своем «подозрении, что еще
осталось несколько рикардианцев»2. Если верить Кэмп-
беллу, то за последние полвека марксистская
экономическая теория зашла в тупик, а буржуазная сделала
огромные успехи, состоящие в изобретении концепции
общего равновесия и полезности как основы стоимости,
с одной стороны, и концепции «редкости» ресурсов —
с другой.
Отказавшись от трудовой теории стоимости,
вульгарные экономисты середины XIX в. фактически
отказались от теорий стоимости вообще, заменив ее
эмпирической концепцией соотношения спроса и предложения,
сводящейся в конце концов к тому, что цены
определяются ценами. Отсутствие «своей» теории стоимости
чрезвычайно затрудняло буржуазным идеологам борьбу с
марксистской политической экономией; и вот в
последней трети XIX в. на сцене появляются Менгер, Бем-Ба-
1 «Slavic Review», October 1961, p. 402—418; R. \V. Campbell
Soviet Economic Power, Its Organization, Growth and Challenge.
Cambridge (Mass.), I960, p. 8-9, 110-112.
2 R. L. Meek. Studies in the Labour Theory of Value. Ld., 1956,
p. 121—122.
188

верк, Джевонс, Вальрас и Дж. Б. Кларк со своими
концепциями «предельной полезности» и «предельной
производительности», призванными создать видимость, будто
найдена, наконец, такая теория стоимости, которую
можно противопоставить трудовой теории стоимости.
Субъективистская концепция предельной полезности
описывает некоторые поверхностные явления товарного
обмена, лишь давая им субъективно-идеалистическую
трактовку и тем самым создавая видимость «теории».
Ф. Энгельс неоднократно (в письмах, в предисловии
к III тому «Капитала») подвергал критике и теорию
субъективной полезности, как таковую, и попытки строить
на ее основе фабианскую концепцию «социализма». Об
отношении Ф. Энгельса к школе субъективной
полезности Джевонса—Менгера можно судить не только по
отдельным высказываниям самого Энгельса, но и по
весьма обстоятельной статье бывшего в то время
марксистом К. Шмидта «Психологическое направление в
новейшей политической экономии», которую Ф. Энгельс
читал и одобрил. (Это необходимо подчеркнуть, ибо
значение этого факта не всегда в полной мере оценивается
при политэкономической интерпретации
экономико-математических моделей.) В письме К. Шмидту от 12
сентября 1892 г. Энгельс писал: «Ваша статья в «Netie
Zeit» меня очень порадовала; она как будто написана
для здешних условий; ведь сторонники Джевойса и
Менгера вовсю распоясались здесь в Фабианском обществе
и с бесконечным презрением взирают свысока на давно
уже устаревшего Маркса»!.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 38. стр. 389—390. В
заключительной части статьи К. Шмидта, в частности, говорится: «Как,
однако, стало возможным — и этим мы приходим к нашему
последнему вопросу, — что теория, которая находится в очевидном
противоречии со всеми фактами хозяйственной жизни, могла получить
такое значение?.. Мне кажется, что она возымела силу потому, что
предельная полезность, хотя и не является регулирующим принципом
образования цены, все же является нормой, согласно которой
субъект, оплачивающий товарные цены, распределяет свой
денежный доход...» (Курсив мой. — Ю. О.).
«Это и есть причина, которая позволяет теории предельной
полезности показаться столь естественной и понятной. И она была бы
таковой, если бы она поставила себе в высшей степени скромную
цель — найти формулировку, согласно которой при данных
товарных ценах индивидуум распределяет свой денежный доход. Так,
этого не следует забывать — полезность и предельная полезность
189

Сами же буржуазные экономисты подвергли
концепцию субъективной полезности критике. Первые удары
нанесли В. Парето и А. Маршалл, которые попытались
«освободить» теорию цен от связи с понятием полезности
и заменить «полезность» чем-то еще более
неопределенным и расплывчатым. А. Маршалл пошел тю пути
признания решающей роли производственных издержек в
ценообразовании, но сами издержки истолковал
субъективно-идеалистически. В. Парето, стремясь избавиться от
психологических трактовок цены, по существу вернулся
к определению цен ценами.
Критически к теории «предельной полезности»
настроены и некоторые современные буржуазные
экономисты. Известная в современной буржуазной
политэкономии работа по проблемам стоимости «Стоимость и
капитал» принадлежит перу английского экономиста Джона
Хикса. Этот экономист вынужден признать, что
центральная категория субъективной теории стоимости —
предельная полезность является бессмыслицей, ибо
«полезность» разных потребительных стоимостей
несоизмерима. Хикс по существу предложил вообще отказаться
от самого понятия стоимости, а вместе с* тем и от
основанного на нем понятия национального дохода и других
суммарных, агрегатных категорий и заменить категорию
стоимости «предпочтением» и «предельной нормой
субституции», т. е. попросту меновым отношением. «Мы
вернулись к Маршаллу, несколько переформулировав его»,—
признает сам Хикс. А вот как характеризует саму
«теорию предпочтения» Хикса другой известный буржуазный
экономист, Д. М. Кларк: «Стерильная тавтология,
одинаково применимая к любой форме поведения и,
следовательно, ничего нам не говорящая и не способная
получить подтверждение или опровержение фактами»1.
В итоге буржуазная «теория стоимости» выродилась
в конгломерат концепций о функциональных взаимосвя-
денег, о которых индивидуум думает при своих расходах, имеют
предпосылкой то, что денежная цена товаров имеет определенную,
заранее данную величину. Ошибка и неразрешимое противоречие
начинаются, как только хотят вывести товарную цену исходя из
принципа предельной полезности» (С. Schmidt. Die psychologische Rich-
ting in der Neueren National Okonomie. «Neue Zeib. Stuttgart,
1891—1892, Bd 2, S. 462, 463).
1 Цит. по кн.: И. Л Блюмин. Кризис современной буржуазной
политической экономии, стр 134.
190

зях спроса, предложения, доходов и цен. Эти концепции
в состоянии объяснить, например, какое влияние
изменение цен на телевизоры может оказать на цену пива;
однако они не в состоянии объяснить ни общего
соотношения цен на разные товары, ни динамику этих цен за
длительный период.
В современной буржуазной литературе превалирует
толкование стоимости «как показателя дефицитности
ресурсов по отношению к целям». Если попытаться
раскрыть эту формулировку, то выяснится следующее:
исходным моментом в ней являются субъективные
потребности отдельных лиц, с одной стороны, и ограниченность
ресурсов для их удовлетворения — с другой.
На самом же деле «субъективные потребности» при
ближайшем рассмотрении оказываются лишь
поверхностным выражением объективных
социально-экономических факторов, действующих в соответствии с
определенными законами воспроизводства.
Далее, дефицитность или избыток тех или иных
товаров при капитализме обусловлены не естественными
условиями, а противоречиями воспроизводства: те же
законы, которые ограничивают платежеспособный спрос
трудящихся, приводят и к «избытку» товаров, средств
труда, рабочей силы. П. Самуэльсон в своей работе
«Экономика» неоднократно подчеркивает, что
традиционная (т. е. рассматриваемая нами) теория стоимости
приобретает смысл лишь в гипотетических условиях
полной занятости ресурсов, обеспечить которую, как
надеется Самуэльсон, 'поможет капиталистическое
государство.
Если концепция стоимости как показателя
«дефицитности ресурсов по отношению к целям» не затрагивает
действительных внутренних процессов экономики, то это
не значит, что она не соответствует некоторым
поверхностным фактам. Превышение спроса над предложением
определенных товаров ведет к росту цен и ограничению
этого спроса, пока производство не расширится и
обстановка на рынке не изменится на обратную:
«дефицитность» сменится «избытком». «Новейшая» буржуазная
концепция стоимости — это лишь новая форма старой
теории спроса и предложения. Стоимость сведена к цене,
а эта последняя — к относительной дефицитности, т. е.
к соотношению спроса и предложения'.
191

Подвергая нападкам трудовую теорию стоимости,
буржуазные экономисты «обвиняют» ее в том, что она
якобы совершенно не учитывает взаимосвязи между
стоимостью определенных товаров и степенью дефицитности
соответствующих производственных ресурсов, их
распределением в народном хозяйстве. Далее, в трудовой
теории якобы «нет места для учета большей или
меньшей 'полезности товара». Наконец, К. Маркс якобы не
исследовал взаимосвязи между количеством различных
товаров и их стоимостью. Маркс, оказывается, «не понял
основной проблемы, стоящей перед экономической
наукой», а именно «проблемы распределения ограниченных
ресурсов между конкурирующими целями».
«Экономическая теория должна объяснять не только стоимости, но
и количество, и взаимосвязь этих двух величин» К
Поэтому, по их мнению, трудовая теория стоимости не
может быть использована в целях определения
оптимальной (с точки зрения полезности) структуры
продукции при минимальных затратах ресурсов.
Но во-первых, подобная задача в условиях
капитализма никогда не стояла и не стоит, а во-вторых,
всякому, кто читал труды Маркса и знаком с такими
разделами трудовой теории стоимости, как рыночная
стоимость (которая и является общественной стоимостью),
цена производства и рента, абсолютно ясно, что эта
теория в полной мере учитывает влияние на стоимость
товара и его потребительной стоимости и степени
соотношения между размерами общественной потребности в
товаре и объемом соответствующих производственных
ресурсов.
Трудовая теория стоимости указывает, что стоимость
товара определяется затратами общественно
необходимого труда, живого и овеществленного. Буржуазные
экономисты, как правило, не в состоянии уразуметь
категории общественно необходимого труда, ибо им в
принципе чужда методология научной политической экономии.
Стоимость — материальная категория, выражающая
объективные общественно-производственные отношения,
отношения товарного производства в их движении. Она
имеет определенное количественное выражение — в ра-
1 A. Nove. The Soviet Economy. Ld., 1961, p. 277; «Slavic
Review», October, 1961.
192

бочем времени. Но это не вещь, которую можно
«пощупать». Последнее обстоятельство особенно озадачивает
«западных» политэкономов, которым присуща
психология буржуа, привыкшего все экономические явления
непосредственно «осязать» с помощью кошелька и
желудка.
Именно к тем читателям, которые привыкли иметь
дело не с сущностью экономических явлений, а лишь с их
непосредственно осязаемой формой, относится шутливое
предупреждение К. Маркса: «Стоимость
[Wertgegenstandlichkeit] товаров тем отличается от вдовицы Куик-
ли, что не знаешь, как за нее взяться. В прямую
противоположность чувственно грубой предметности товарных
тел, в стоимость [Wertgegenstandlichkeit] не входит ни
одного атома вещества природы»1.
Весьма знаменательно, что известный французский
буржуазный экономист и статистик Ж. Фурастье,
который вообще отрицает стоимость на том основании, что
«ее никто не видел», в результате своего исследования
движения цен во Франции за полтора века (с 1800
по 1950 г.) вынужден был сделать вывод, что
«конечный результат, который, как представляется, вытекает
из исследования, подтверждает трудовую теорию
стоимости» 2.
Чтобы остаться по буржуазную сторону
идеологических баррикад, Фурастье заменяет понятие «стоимость»
понятием «себестоимость, выражающая глобальную
производительность». Так Фурастье пытается уклониться от
необходимости признать существование стоимости и
прибавочной стоимости.
Понятие общественно необходимого труда —
исключительно емкое понятие, которое исследовано и получило
развитие на протяжении всех трех томов основного
труда К. Маркса «Капитал». К. Маркс писал: «...если бы
в моей книге и вовсе не было главы о «стоимости», го
анализ реальных отношений, который я даю, все равно
содержал бы в себе доказательство и подтверждение
действительного отношения стоимости»3. Наиболее полное
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 56.
2 Jean Fourastie. Prix de vent et prix de revient, p. 1. Henry
Denis. Valeur et capitalisme. Paris, 1957, p. 68—69.
3 К Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 32, стр. 460.
7 Ю. Я. Ольсевич
193

и конкретное определение категории стоимости дается
в III томе «Капитала». Не случайно проблему
соотношения между общественным спросом и предложением,
формирование рыночной, т. е. общественной,
стоимости Маркс рассматривает уже на основе проведенного
ранее анализа законов капиталистического
воспроизводства.
Определение стоимости товаров общественно
необходимыми затратами труда (живого и овеществленного)
прежде всего требует, чтобы труд (живой и
овеществленный) был распределен по отраслям в соответствии с
общественной потребностью, как она проявляется в
структуре платежеспособного спроса, и в соответствии с
уровнем производительности труда. Эта общественная
потребность, ее структура и объем складываются на
основе действия всей совокупности законов воспроизводства
данного способа производства, на данной ступени
развития производительных сил. Закон стоимости,
следовательно, действует на базе всей совокупности законов
воспроизводства.
Общественные потребности закономерно изменяются,
неравномерно изменяется производительность труда в
разных отраслях. Поэтому распределение общественного
труда по отраслям часто не соответствует общественным
потребностям, отстает, и это требование закона
стоимости нарушается. В этих условиях стоимость продуктов
труда разных отраслей уже не совпадает с фактическими
затратами труда в них. Но это не отменяет действия за-,
кона стоимости, ибо действие экономических законов
вообще проявляется через отклонения, как тенденция
движения. Поскольку в обществе существует необходимость
распределения труда по отраслям в соответствии с
общественной потребностью, постольку же и стоимость
продукции каждой отрасли определяется общественно
необходимыми затратами труда. К. Маркс писал: «Для
удовлетворения общественной потребности необходимо
столько-то рабочего времени. Ограничение проявляется
здесь при посредстве потребительной стоимости.
Общество при данных условиях производства на такой-то
продукт определенного рода может затратить лишь столько-
то из своего совокупного рабочего времени»1.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 186.
194

«Эта количественная граница тех частей оощественно-
го рабочего времени, которые можно целесообразно
затратить на различные особые сферы производства, есть
лишь более развитое выражение закона стоимости
вообще, хотя необходимое рабочее время приобретает здесь
иной смысл» 1.
Таким образом, объявляя, будто трудовая теория
стоимости не учитывает соотношения между структурой
общественных потребностей и структурой
производственных ресурсов, буржуазные экономисты лишь
демонстрируют свое незнание этой теории.
Если стоимость всей массы потребительных
стоимостей данного рода измеряется тем общим количеством
живого и овеществленного труда, которое общество
считает необходимым выделить на их производство (исходя
из данной структуры общественных потребностей,
объема и структуры имеющихся производственных
ресурсов), то стоимость единицы товара зависит от
внутриотраслевых условий. Стоимость единицы товара
определяется не индивидуальным, а средним господствующим
уровнем затрат труда. Внутри отрасли более
производительный или более сложный труд создает за равное
время большую стоимость. Более производительным
является не только труд, который на производство данной
полезной вещи затрачивает меньше времени, но и труд,
который за данное время производит товары лучшего
качества (например, более вкусную и калорийную пищу,
более производительные и надежные станки, горючее
большей теплотворности и т. д.). Таким образом,
опровергается и другое утверждение буржуазных критиков —
будто трудовая теория стоимости не учитывает различий
в качестве потребительной стоимости, в степени
полезности товаров данного рода.
Что касается связи между количеством товаров и их
стоимостью, то и на этот вопрос К. Маркс давно дал
исчерпывающий ответ: «Между количеством товаров,
находящихся на рынке, и рыночной стоимостью этих
товаров имеет место лишь следующая связь: при данном
уровне производительности труда в каждой данной
сфере производства для изготовления определенного
количества товаров требуется определенное количество обще-
1 Л". Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 186.
7*
195

ственного рабочего времени, хотя в различных сферах
производства отношение это, конечно, различно и не
стоит ни в какой внутренней связи с полезностью
данного товара или особой природой его потребительной
стоимости» !.
Разумеется, в условиях, когда в какой-либо отрасли
затраты труда превышают общественно необходимые,
часть их оказывается бесполезной и определяющее
влияние на стоимость данного товара приобретают затраты
на наиболее производительных предприятиях. Поэтому
количественное определение стоимости данного товара
меняется не только в зависимости от производительности
труда внутри данной отрасли, но и в зависимости от
соотношения между объемом ее производства и
общественной потребностью в этом производстве. Но во всех
случаях стоимость товара определяется затратами
общественно необходимого труда.
Буржуазные экономисты не могут и не желают
видеть разницу между производством стоимости и ее
распределением и перераспределением. Смешение
отношений производства и распределения стоимости придает
внешнюю остроту их атакам на трудовую теорию
стоимости, но оно же является и причиной их неизменного
провала.
Если производство прибавочной стоимости в разных
отраслях хозяйства осуществляется пропорционально
общественно необходимым затратам живого труда, то ее
распределение в условиях капитализма возможно только
пропорционально величине авансированного капитала.
Так возникает цена производства, представляющая
собой преобразованную форму стоимости. Поскольку
товары обмениваются по ценам производства, при прочих
равных условиях продукция отраслей с более высоким
органическим составом капитала реализуется выше
стоимости, а продукция отраслей, где ниже органический
состав капитала, — ниже ее стоимости. Но это
обстоятельство ни в какой мере не отменяет того факта, что и
механизм распределения живого и овеществленного труда
по отраслям капиталистического 'производства и
динамика относительных уровней цен могут быть научно
объяснены только с позиций трудовой теории стоимости.
1 К. Маркс и Ф Энгельс. Соч., т. 25, ч. I, стр. 204.
196

Ставя реальные отношения на голову, буржуазные
экономисты объявляли будто стоимость производится
пропорционально не только труду, но также земле и
капиталу. Именно для этого они столь упорно
отождествляли цену со стоимостью.
Говоря о средней норме прибыли, об изменении цен
производства в зависимости от заработной платы, о
колебаниях рыночных цен вокруг рыночной цены
производства, Маркс замечает: «Кажется, что все эти явления
противоречат в равной степени и определению
стоимости рабочим временем, и природе прибавочной
стоимости... Таким образом в конкуренции все проявляется в
искаженном виде. Тот сложившийся уже вид
экономических отношений, который выступает на поверхности,
в их реальном существовании, а следовательно и в тех
представлениях, при помощи которых пытаются уяснить
себе эти отношения их носители и агенты, весьма сильно
отличается от их внутреннего, существенного, но
скрытого основного содержания и на деле искажает его и
противоречит как ему самому, так и соответствующему ему
понятию»1. В той же мере, в какой форма явлений
противоречит их содержанию, поверхностные, субъективные
буржуазные представления о содержании экономических
процессов противоречат объективным, научным
представлениям.
Кэмпбелл полагает, что трудовая теория стоимости
может быть включена в некую «общую» теорию
стоимости в качестве «частного случая»: «Примирение двух
правильных, но противоречащих друг другу теорий
(«топливной» теории стоимости и трудовой теории стоимости)
возможно лишь тогда, когда они признаны особыми
случаями общей теории при разных предпосылках...
Полезность является более общим абстрактным знаменателем,
к которому можно привести все прочие объяснения»2.
Предлагаемый Кэмпбеллом «компромисс» означает
поглощение трудовой теории стоимости теорией
субъективной полезности. Несостоятельность попыток
рассматривать человеческий труд вообще как один из факторов
новой стоимости, а не как субстанцию стоимости (в
определенных социально-экономических условиях), предопре-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. I, стр. 228.
2 «Slavic Review», October 1961.
W

деляется тем, что общественный труд является
единственным активным фактором воспроизводства
общественного богатства, тогда как другие факторы, участвующие
в создании этого богатства (земля, орудия труда),
Являются пассивными условиями, используемыми и
частично воссоздаваемыми самим трудом.
В письме Л. Кугельману 11 июля 1868 г. К. Маркс
писал: «Болтовня о необходимости доказать понятие
стоимости покоится лишь на полнейшем невежестве как
в отношении того предмета, о котором идет речь, так и
в отношении метода науки. Всякий ребенок знает, что
каждая нация погибла бы, если бы она приостановила
работу не то что на год, а хотя бы на несколько недель.
Точно так же известно всем, что для соответствующих
различным массам потребностей масс продуктов
требуются различные и количественно определенные массы
общественного совокупного труда. Очевидно само собой,
что эта необходимость распределения общественного
труда в определенных пропорциях никоим образом не
может быть уничтожена определенной формой
общественного производства, — измениться может лишь форма
ее проявления» 1.
Буржуазные экономисты пытаются доказывать, будто
в условиях социалистического хозяйства сама
постановка задачи достигнуть максимума результатов при
минимальных затратах противоречит трудовой теории
стоимости. В противоречии с элементарной логикой они
«обосновывают» такой вывод двумя группами
аргументов. Первая группа состоит в том, что названная задача
не формулируется трудовой теорией стоимости. Эти
«аргументы» следует сразу отбросить как вообще не
относящиеся к делу. Задача достижения максимума
производства при минимуме затрат в масштабе всего
общества вытекает не из обших законов товарного
производства, а из специфических законов социалистического
способа производства. Такой задачи не ставит и не
может ставить «перед собой капиталистический способ
производства.
Другая линия «аргументации» состоит в том, что
якобы невозможно достигнуть указанной задачи, используя
цены, в той или иной мере базирующиеся на затратах
К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 32, стр. 460—461.
198

общественно необходимого труда. «Без перехода на
позиции идеализма вы не решите своих хозяйственных
проблем!» — таков смысл концепции Кэмпбелла. Говоря
о трудностях в решении проблемы ценообразования, он
пишет: «Эти аномалии никогда не будут устранены, пока
набор продуктов не станет рассматриваться как часть
переменных величин, подлежащих определению, что
включает идеалистическое понятие полезности как часть
объяснения данной проблемы» К
В действительности же конкретные формы коренных
жизненных потребностей людей (в пище, одежде, жилье
и т. д.) развиваются исторически, проходят сквозь
призму данных производительных сил, производственных
отношений и конкретных социально-политических условий
и лишь в таком преобразованном виде образуют рово-
купный (производственный и потребительский)
платежеспособный спрос. Говорить о спросе с позиций
потребностей некоего абстрактного индивидуума — значит не
сказать ничего ни о'его структуре, ни об объеме, кроме
пустых фраз о том, что этот спрос будет включать
пищу, одежду, жилье, орудия труда. Поэтому как раз
субъективная теория полезности оказывается
бесполезной при «разработке детерминатора правильного набора
продуктов».
Действительным главным, «детерминатором»
отраслевой структуры производства во всяком обществе
является его основной закон, действующий в непрерывно
меняющихся технико-экономических и
социально-политических внутренних и международных условиях. В
условиях социализма определение объективной, оптимальной
структуры общественных потребностей, а следовательно,
и структуры общественного производства на плановый
период требует учета действия всей совокупности
экономических законов, всей многосложной системы развития
производства и потребления, как она складывается под
воздействием научно-технического прогресса, изменения
общественных и личных потребностей.
Небезынтересно, что, отрицая объективный характер
действия экономических законов социализма (основного
экономического закона, закона планомерного,
пропорционального развития и других), утверждая, что ссылки
1 «Slavic Review», October 1961.
199

на эти законы служат якобы для «отождествления
любых действий государства с объективной
необходимостью» \ буржуазные экономисты делают исключение
лишь для закона стоимости. Однако действие этого
закона при социализме они признают в собственном
толковании и лишь для того, чтобы под его прикрытием
вывести на сцену весь набор «вечных законов», якобы
присущих и социализму, — «закон редкости»,
«предельную полезность», «предельную производительность»
и т. п.2
Ряд буржуазных экономистов пытаются представить
Марксову категорию стоимости как некое
«нормативное» понятие, имеющее при капитализме прежде всего
моральное» этическое, а при социализме волевое
содержание. Тем самым буржуазные критики стремятся
приписать категории трудовой стоимости, понятию
общественно необходимого труда субъективизм, идеализм, в
котором погрязла буржуазная экономическая теория.
Превосходство марксистской теории над
субъективистской состоит, в частности, в том, что понятия
«общественно необходимые затраты труда», «общественная
потребность» она рассматривает не как «нормативные»,
извне данные, а как категории, обусловленные всей
совокупностью материальных условий производства и
потребления. Невозможно произвольно «задать»,
«продиктовать» величину стоимости какого-либо товара; эта
стоимость определяется всей совокупностью долговременно
действующих условий производства, обмена,
распределения и потребления. В этом отношении в условиях
социалистического хозяйства плановые задания, — это не «все-
определяющие» нормативы, предписывающие точные
величины общественно необходимых затрат, а решающий
материальный фактор изменения, развития всей
совокупности общественного производства и потребления, а
следовательно, и самой величины стоимости товара и
нужном направлении. Стоимость здесь оказывается
одновременно и объективно обусловленной, и в относитель-
1 A. Nove. The Soviet Economy, p. 286.
2 Аргументированная критика буржуазных концепций
«субъективней полезности» и «предельной производительности» в связи с
проблемами стоимости и цен при социализме содержится в книге
академика В. С. Немчинова «Общественная стоимость и плановая
цена». М., 1970, стр. 195—201.
200

но длительном плане сознательно регулируемой
величиной.
Таким образом, марксистское представление о
стоимости чуждо механическому сведению ее к
среднеотраслевым фактическим затратам труда, без учета
долговременного соответствия или несоответствия поотраслевого
распределения общественного труда структуре
общественных потребностей.
В то же время марксизму чужда и другая крайность,
когда стоимость изображается как нормативная
категория и ей априорно приписываются все те критерии,
которым должен удовлетворять оптимум воспроизводства.
Ряд буржуазных экономистов считают, что достаточно
отыскать и зафиксировать в директивном порядке
соответствующие стоимости цены, как экономика
автоматически встанет на путь оптимального развития. Однако,
оптимальная система цен — необходимое, но явно
недостаточное средство оптимизации народного хозяйства; к
тому же фактическое движение стоимости может и
противоречить процессу оптимизации.
Марксизм рассматривает стоимость как объективную
категорию социалистического воспроизводства, которая в
общей системе законов и категорий социализма
сознательно используется в целях развития его
производительных сил и производственных отношений.
Пытаясь противопоставить практику
социалистического строительства марксистской теории, Кэмпбелл
пишет: «Советское плановое хозяйство, постоянной
предпосылкой развития которого является эффективное
распределение ресурсов для достижения конкурирующих целей,
блуждало без теоретической концепции, объясняющей
применение фактических и потенциальных вариантов
выбора. Оно должно было искать руководство в теории,
которая не только неправильно трактовала стоимость, но
даже не исследовала вопрос о стоимости хоть в какой-
либо связи с проблемой рационального распределения
ресурсов».
Подобные выпады тем более беспочвенны, что именно
для условий социализма К. Маркс связывал понятие
стоимости прежде всего с распределением общественного
труда между различными группами производства. Он
лисал: «...по уничтожении капиталистического способа
производства, но при сохранении общественного произ-
201

водства определение стоимости остается
господствующим в том смысле, что регулирование рабочего времени
и распределение общественного труда между
различными группами производства... становятся важнее, чем
когда бы то ни было» 1.
Примером того, насколько искажены представления
о марксистской теории даже у самых солидных
буржуазных экономистов, могут служить высказывания П. Са*
муэльсона: «...трудовая теория стоимости ведет к
неправильному и неэффективному использованию как
трудовых, так и нетрудовых ресурсов даже в самом
совершенном социалистическом обществе». Такое утверждение Са-
муэльсон пытается обосновать все тем же «доводом»,
что цена не может совпадать со стоимостью: «Раз
экономические ресурсы количественно ограничены — т. е.
являются скорее редкими, чем изобильными, —
социалистические плановики должны определять их цену и взимать
арендную плату за их использование...»2.
Самуэльсон разными путями внушает читателям
мысль, что трудовая теория стоимости якобы «не
позволяет» учитывать в ценах разных видов машин, сырья
и т. п. их дефицитность. На самом же деле, как
отмечалось выше, трудовая теория стоимости прежде всего
учитывает при определении стоимости соотношение между
общественной потребностью и размерами
соответствующих ресурсов в длительном плане. Кроме того, здесь, как"
и в других «критических» писаниях, в дело пускается
старый прием: вопрос о создании стоимости подменяется
вопросом о ее ценовом перераспределении, вопрос о
произведенном доходе (стоимость) вопросом о
реализованном доходе (цена).
В общем с целью «опровергнуть» трудовую теорию
стоимости буржуазные «критики», с одной стороны,
искажают саму эту теорию, а с другой стороны, ложно
трактуют сущность и функции цен в условиях социализма.
И то и другое ими используется для нападок как на
теорию марксизма, так и на практику социалистического
хозяйствования.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. И, стр. 421.
2 Р: Samuelsori. Economics, 1961, p. 684.
202

§ 2. Критики буржуазных трактовок содержания
и функций цен в социалистическом
воспроизводстве 1
В докладе на XXIV съезде КПСС д. Н. Косыгин
отметил: «Цены — это мощный рычаг экономического
управления в руках социалистического государства, и мы
должны пользоваться им умело и эффективно»2.
Совершенствованию ценообразования принадлежит
важнейшая роль в развитии хозяйственного механизма
СССР. Поэтому не удивительно, что в последние годы
зарубежные экономисты уделяют проблеме цен в
социалистическом хозяйстве пристальное внимание. Исходные
социальные позиции, с которых различные группы
буржуазных экономистов изучают ценообразование в
странах социализма, неоднородны. Важно отметить, что
при всем разнообразии исходных социальных
позиций теоретические взгляды большинства буржуазных
экономистов смыкаются на объяснении «рациональной»
системы цен принципами субъективной полезности и
производительности факторов. Стоя на этой.теоретической
основе, буржуазные экономисты пытаются все
недостатки ценообразования в странах социализма приписать
трудовой теории стоимости, на которой оно базируется.
Любые же предложения и мероприятия по
совершенствованию системы цен немедленно объявляют «отходом» от
трудовой теории стоимости и «приближением» к их
собственным субъективистским позициям.
В книге «Планирование и производительность при
советском социализме» А. Бергсон, ссылаясь на новейшие
«изыскания» буржуазных советологов, выдвигает
положение, согласно которому прежняя (идущая от Мизеса
и Хайека) аргументация против социализма, основанная
на утверждении о якобы неспособности какого-либо
центрального органа эффективно управлять
крупномасштабным хозяйством, должна быть заменена
аргументацией, базирующейся на утверждении, будто источником
неэффективности является приверженность к Марксовой
теории, которая якобы не позволяет ввести рациональную
систему цен товаров и факторов производства. Он пишет:
1 В данном и следующем параграфах буржуазные концепции
анализируются на материалах оптовых цен промышленности.
2 «Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 171.
203

«Именно трудовая теория стоимости Маркса, а не
трудности, связанные с масштабом задач, стоящих перед
высшими органами, вызвала другой важный дефект
формирования цен в советской промышленности:
неспособность когда-либо учесть процент на основной капитал
и ренту на редкие естественные ресурсы» К
Беспочвенность буржуазной критики не только в том,
что она искаженно толкует трудовую теорию
стоимости. Пытаясь приписать марксистам отождествление
стоимости и цены, они дошли до абсурдного
утверждения, будто на этом отождествлении построена вся
практика ценообразования в СССР2. Однако ни марксистская
экономическая наука, ни практика ценообразования в
СССР никогда не отождествляли стоимость и цену. Это
категории, относящиеся к разным уровням научной
абстракции, к разным ступеням восхождения от абстрактного
к конкретному. Как бы ни была сложна категория
стоимости, но категория цены значительно сложнее. Система
цен в каждый данный момент отражает не только
отношения, законы производства стоимости, но и отношения,
законы ее распределения. В основе законов
ценообразования лежат законы производства и распределения
общественной стоимости.
Те факторы, которые определяют стоимость товара и
ее распределение, определяют в конечном счете и цену
товара. Однако факторы, определяющие стоимость
товара, в процессе определения издержек и в
ценообразовании в целом не проявляются непосредственно.
Общественно необходимые затраты труда в этом процессе
выступают опосредованно, через категории распределения,
доходы (заработную плату, прибыль и др.). В движении
доходов как распределительных форм вновь созданной
стоимости находит выражение движение самой стоимости
(наряду с относительно автономным движением самого
распределения).
Основные принципы формирования и
совершенствования системы цен и ценообразования в СССР четко
определены в Программе КПСС: «Следует постоянно
улучшать систему цен, приводя ее в соответствие с задачами
коммунистического строительства, с техническим про-
1 A. Bergson. Planning and Productivity, p. 47.
2 Hans Bohme. Industriepreisbildung im Mitteldeutschland.
«Schmollers Jahrbuch», Bd 85. Berlin, 1965, N 6, S. 687—728.
204

грессом, ростом производства и потребления,
уменьшением производственных издержек. Цены должны во все
большей степени отражать общественно необходимые
затраты труда, обеспечивать возмещение издержек
производства и обращения и известную прибыль каждому
нормально работающему предприятию. Систематическое,
экономически обоснованное снижение цен на базе
роста производительности труда и снижения
себестоимости продукции — основное направление в политике цен
в период строительства коммунизма». Положения
Программы, неуклонно проводимые в жизнь, убедительно
демонстрируют вздорность и убогость буржуазных
трактовок сложных процессов развития социалистического
ценообразования.
Приписывая марксизму отождествление стоимости и
цены, буржуазные экономисты пытаются приписать ему
свои собственные методологические позиции. Между тем
именно К. Маркс не только показал глубокую связь цены
со стоимостью, но и вскрыл принципиальное различие
между процессом создания стоимости и процессом
формирования цены. Марксистская теория ценообразования
основывается на трудовой теории стоимости, но отнюдь
не сводится к ней.
Новая стоимость, как известно, создается живым
трудом и не слагается из доходов. Поэтому К. Маркс
подверг критике непоследовательность А. Смита, который
считал, с одной стороны, ч?о стоимость создается живым
трудом, а с другой стороны, что она слагается из
заработной платы, прибыли (процента) и ренты. Эта вторая,
ошибочная трактовка стоимости А. Смитом получила в
дальнейшем широкое распространение и интерпретацию
в работах Ж.-Б. Сэя и других вульгарных буржуазных
экономистов, выдвинувших пресловутую «триединую
формулу», согласно которой капитал и земля с живым
трудом выступают источниками новой стоимости и
доходов. Уничтожающая критика «триединой формулы»,
данная К. Марксом, является одновременно и
принципиальным опровержением более поздней буржуазной
концепции «предельной производительности факторов»,
которая базируется по существу на «триединой
формуле».
Одновременно К. Маркс подверг критике и Д. Рикар-
до, который пытался цену свести непосредственно к стои-
205

мости, не видел принципиальной разницы между ними.
Реальный процесс состоит в том, что вновь
создаваемая стоимость на стадиях производства и обмена
распределяется, распадается на доходы. Эти доходы, будучи
ограничены общими рамками стоимости, в то же время
приобретают относительную самостоятельность и
устойчивость. Они образуют те элементы, из которых
складывается цена товара. Таким образом, отношение
доходов к ценам является обратным тому отношению, в
котором доходы стоят к вновь созданной стоимости.
Являясь продуктом распадения стоимости, доходы
образуют формирующие элементы цены.
Имея в виду заработную плату, промышленную
прибыль, процент, ренту, К. Маркс пишет в «Теориях*
прибавочной стоимости», что они «действительно становятся
конституирующими элементами» рыночной цены.
Отношения распределения есть производное от отношений
производства и обмена, их оборотная сторона. Но их
относительная самостоятельность связана с тем, что,
говоря словами Маркса, «...постоянное воспроизводство
одних и тех же отношений... ведет к тому, что они
выступают не только как общественные формы и результаты
этого процесса, но вместе с тем и как постоянные пред-,
посылки его» К
Иначе говоря, результат капиталистического
производства и реализации стоимости — формирование
определенных уровней заработной платы, прибыли,
процента, ренты — вследствие непрерывного повторения
закрепляется и сам превращается в условие воспроизводства и
конкретного процесса ценообразования.
Ту же мысль развивает Маркс и в III томе
«Капитала»: «Как в конкуренции между отдельными
капиталистами, так и в конкуренции на мировом рынке данные и
заранее предположенные величины заработной платы,
процента и ренты входят в расчеты как величины
постоянные и регулирующие, — постоянные не в том смысле,
что величины эти не изменяются, а в том, что они в
каждом отдельном случае даны и образуют постоянную
границу для непрерывно колеблющихся рыночных цен...
Таким образом, опыт показывает здесь теоретически,
а своекорыстные расчеты капиталиста показывают прак-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. III, стр. 540.
2f)fi

тически, что цены товаров определяются заработной
платой, процентом и рентой, ценой труда, капитала и земли
и что эти элементы цены действительно являются
регулирующими факторами ценообразования»1.
Здесь Маркс указал, что именно он понимал под це-
нообразующими факторами в развитие и дополнение
своей теории о факторах, определяющих общественную
стоимость. То обстоятельство, что сложившиеся (на базе
данной производительности общественного труда и в
рамках данной социально-экономической системы) уровни
доходов различных классов и социальных групп
выступают в качестве непосредственных конституирующих
элементов цены, еще не значит, что цена товара может
быть целиком разложена на доходы, сведена к ним.
Подвергая научной критике догму А. Смита о полном
распадении стоимости товаров на доходы, К. Маркс
показал, что на доходы распадается только вновь созданная
стоимость. Элементами стоимости товара кроме новой
стоимости (v + m) является еще постоянный капитал,
т. е. величина перенесенной стоимости. С точки зрения
воспроизводства индивидуального капитала с — это
стоимость сырья, топлива, амортизации; с точки зрения
годового воспроизводства всего общественного капитала
с — это в основном стоимость амортизации. Оба аспекта
критики Марксом догмы Смита имеют важное значение
для понимания процессов ценообразования. Однако для
выяснения коренных принципов ценообразования
решающее значение приобретает подход с точки зрения
воспроизводства всего общественного капитала. С этой позиции
вся стоимость любого товара распределяется на доходы
всей цепи участников его производства плюс
амортизация на всех этапах. Амортизация наряду с доходами
выступает поэтому вопреки «догме Смита»
конституирующим элементом цены товара.
Критикуя буржуазные взгляды на процессы
ценообразования, К. Маркс отмечал стремление буржуазных
экономистов ограничиться констатацией внешних,
функциональных связей между ценами, доходами, их
нежеланием и неспособностью анализировать внутренние,
глубинные связи, за отношениями обмена и
распределения, ценообразования и формирования доходов видеть
1 /С. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 446.
.207

более глубокие отношения производства, создания
стоимости и прибавочной стоимости. Вместе с тем К. Маркс
не только не отрицал непосредственной связи и
зависимости ценообразования от доходообразования, но и
подчеркивал ее значение и впервые показал реальное
содержание этой связи.
Марксистская теория неопровержимо доказала, что
сумма произведенной в обществе стоимости образует
границу для суммы цен при любом их соотношении; что за
длительные промежутки времени движение соотношений
цен определяется изменением соотношений общественно
необходимых затрат труда, что закон стоимости есть,
таким образом закон цен. Он вскрыл принципиальные
черты экономического механизма распределения и
перераспределения стоимости и формирования доходов,
посредством которого закон стоимости действительно
регулирует движение цен.
Сказанное не означает, что каждая конкретная цена
в точности слагается из указанных выше доходов. Эти
доходы образуют лишь основу, костяк цены, некоторый
центр, вокруг которого непрерывно колеблются реальные
рыночные цены. Именно поэтому такой
капиталистический доход, как средняя прибыль на вложенный капиталг
не реализуется по всем отраслям: в любой данный
момент одни отрасли имеют прибыль выше средней,
другие — ниже средней.
Таким образом, цены товаров, колеблясь вокруг
величины, представляющей определенную совокупность
сложившихся уровней доходов, сами оказывают воздействие
на конкретную величину этих доходов. В процессах
распределения и обмена складывается зависимость доходов
от цен и цен от доходов. В форме такого взаимодействия
доходов и товарных цен проявляется действие глубинных
законов капиталистического шроизводства — закона
стоимости и закона прибавочной стоимости.
«Все то, что представляется как заранее данное
условие производства, — а именно, цена товаров,
заработной платы, капитала, т. е. рыночные цены этих
элементов, — оказывает определяющее обратное воздействие
на существующую в каждый данный момент рыночную
цену товара, а действительная цена издержек отдельного
товара прокладывает себе путь только среди колебаний
рыночных цен, есть только самовыравнивание этих ры-
Ш

ночных цен, совершенно так же, как стоимости товаров
прокладывают себе путь только в выравнивании цен
издержек всех разнородных товаров» 1.
Круговая связь доходов и цен выражает реальные
функциональные отношения внешних хозяйственных
процессов в пределах относительно короткого периода.
Например, расхождения между пропорциями производства
и платежеспособного спроса влекут изменения в
соотношении цен, а отсюда и доходов.
Изменение в соотношениях отраслевых затрат при
данной системе цен влечет за собой первоначально
изменение в отраслевых уровнях доходов (прибыли, а
возможно, и заработной платы). Изменение доходов
приводит в действие механизм межотраслевого
перераспределения ресурсов, в результате чего происходит
изменение соотношения цен.
Анализ более или менее длительных процессов
обнажает за внешними круговыми движениями глубинные
причинные связи. В процессе экономического развития
обнаруживается определяющая роль производства в
отношении распределения, а распределения--в отношении
ценообразования. Изменения в соотношении реальных
затрат (стоимости) вызывают изменения цен, проходя
через механизм распределения, формирующий исторически
определенный тип цены.
Необходимо полностью учитывать противоположность
содержания и методов ценообразования в рыночном
капиталистическом хозяйстве и в системе плановой
социалистической экономики. Однако Марксов подход к
соотношению экономических форм — цен и доходов — имеет
принципиальное значение и для социализма.
Итак, вновь созданная стоимость товара
распадается на доходы, но цена товара складывается из доходов
(плюс амортизация). Следовательно, марксистская
теория цен включает не только теорию создания стоимости,
но и теорию ее распределения на доходы.
Марксистская методология в теории ценообразования
состоит, следовательно, в том, что ценообразование
нельзя рассматривать в отрыве от экономического
механизма воспроизводства, и прежде всего в отрыве от
механизма формирования доходов.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 26, ч. III, стр. 536.
209

В условиях социалистического общества, где система
ценообразования строится с учетом объективных
хозяйственных факторов, но в то же время строится сознательно,
указанный выше принцип позволяет занять правильные
позиции при оценке той или иной системы
ценообразования. Цена в социалистическом обществе выполняет
планово-учетные, перераспределительные и
стимулирующие функции. Конкретная система ценообразования
тесно связана с экономическим механизмом
формирования доходов. Сильные стороны и недостатки системы
ценообразования зависят тем самым от двух моментов:
1) в какой мере данный экономический механизм в
целом, и механизм распределения доходов прежде всего,
соответствует задачам рационального использования и
развития производительных сил общества; 2) в какой
мере само ценообразование соответствует потребностям
действующего экономического механизма.
Следовательно, тип оптового ценообразования должен
определяться в зависимости от того, какая
народнохозяйственная функция ценообразования объективно
приобретает доминирующее значение на конкретной ступени
развития хозяйственного механизма социалистического
общества. Оптовая цена, непосредственно базирующаяся
на планомерно определяемых нормативах затрат и
доходов, объективно соответствует условиям, при которых
решающее значение приобретает система экономических
рычагов, материальных стимулов, возрастает роль
инициативы предприятий и объединений в рамках планового
социалистического хозяйства, т. е. соответствует
условиям, когда важнейшее значение приобретает хозрасчетный
аспект функций, выполняемых плановой ценой.
Таким образом, у любой системы цен есть общая
база — закон стоимости, но нет и не может быть
абстрактных, «вечных» принципов ценообразования, каких-то
«естественных» критериев, с которыми можно подходить к
оценке той или иной системы ценообразования. Однако
именно с такими принципами и критериями подходят
буржуазные критики к анализу социалистической
экономики.
Так, по мнению П. Самуэльсона, в «идеальном»
плановом социалистическом хозяйстве «цены будут
выполнять ту же двойную функцию, которую они выполняют
в условиях капиталистического общества: 1) они будут
210

настолько высоки, насколько это требуется для того,
чтобы приспособить потребление к наличному предложению
потребительских товаров. Поэтому при указанном
уровне цен ни один товар не останется непроданным, и, с
другой стороны, на рынке не возникнет нехватки ни по
одному виду товаров; 2) они будут настолько высоки,
насколько это требуется для того, чтобы покрывать
общественно необходимые издержки производства последней
единицы производимого товара, или, выражаясь языком
экономической науки, устанавливаемые цены должны
быть равны относительным «предельным полезностям» и
«предельным издержкам» производимых товаров».
Представив процесс эффективного ценообразования в
условиях и капитализма, и «идеального» социализма как
взаимодействие предпочтений и склонностей населения
(как потребителей продуктов и владельцев факторов
производства), с одной стороны, и производственных
функций (определяющих связь между выпуском и затратами
факторов) — с другой, Самуэльсон предупреждает:
«Напоминаем вам, что все приводимые выше положения
основываются на некоторых весьма рискованных
абстрактных предположениях: отсутствие монополий, отсутствие
элементов, нарушающих процесс совершенной
конкуренции, отсутствие динамических нововведений или
непредвиденных изменений, отсутствие всякого
правительственного вмешательства в сферу экономики и т. д.». Иначе
говоря, теория ценообразования, основывающаяся на
кривых предпочтениях и производственных функциях,
абстрагируется не от второстепенных, а от существенных
сторон хозяйственной системы — от ее
социально-экономической структуры, от ее динамики, от состояния
пропорций воспроизводства.
В чем же видит Самуэльсон роль абстрактной схемы
«конкурентного ценообразования»? Вступая в
противоречие с собственным положением о том, что данная схема
носит сугубо статический характер и не учитывает
динамики хозяйственных процессов, он пишет: «...модель
совершенной конкуренции может позволить некоторые
чрезвычайно упрощенные гипотезы, и такие гипотезы
могут иметь известную ценность для исследования тех
процессов, которые протекают на протяжении
длительных периодов времени».
Теория, исходящая из предельной эффективности
211

(т. е. из эффективности взаимозамещения) факторов
производства и из предельного потребительского эффекта
(т. е. эффекта замещения) взаимозаменяемых товаров,
претендующая на объяснение глубинных процессов
производства стоимости, на деле описывает лишь некоторые
внешние и второстепенные черты механизма
распределения доходов и ценообразования в гипотетических
условиях «совершенной» конкуренции. Ома не вскрывает,
а затушевывает классовые основы формирования
доходов и цен. Но даже те вторичные моменты,
функциональные связи внешнего механизма конкуренции, которые эта
теория улавливает и обобщает, резко трансформируются
при замене свободной конкуренции монополией. Вот как
ставит эту проблему французский экономист Жан Па-
ризо: «С того момента, как появилось понятие
предприятия, подчиняющегося асимметрическим потокам или
порождающего их, традиционная теория цен фирмы
оказалась уже недостаточной. По меньшей мере схема
максимизации продаж при ограничении прибылей,
предложенная Баумолем, сделала неизбежным полный
пересмотр взглядов на ценообразование и на роль цены как
инструмента приспособления... В целом соединение
теории доминирующей фирмы, теории административной
цены и принципа максимизации продаж привело к
необходимости трансформации теории цен» *.
Самуэльсон и другие буржуазные экономисты
выдвигают систему цен, основанных на предельных затратах
и равновесии опроса и предложения, в качестве средства
статической оптимизации народного хозяйства при
социализме. Если отбросить попытки истолковать такую
систему цен как реализацию буржуазной концепции
производительности факторов и субъективной полезности и
подойти к ней как к чисто практической системе,
претендующей на наиболее эффективное ценовое распределение
произведенной стоимости, то и в такой практической
роли она окажется несостоятельной. Несостоятельной
потому, что она исходит из искусственной, нарочито
упрощенной структуры народного хозяйства и 'игнорирует его
реальную социально-экономическую и
технико-экономическую структуру.
1 Jacques Parizeau. Les prix internationaux. «Revue d'economie
politique», N 4, 1967, p. 434.
212

Поскольку состояние рыночного равновесия
рассматривается буржуазными экономистами как оптимальное,
соответствующее наиболее эффективному использованию
ресурсов для удовлетворения данных потребностей, то
«оптимальной» системой цен объявляются такие цены на
товары и естественные ресурсы, которые уравнивают
спрос и предложение для каждого момента времени.
Подобная концепция означает стремление навязать
системе оптовых цен в условиях социализма те функции,
которые ей не свойственны и которые выражают действие
стихийного рыночного механизма.
Всякая система цен в условиях товарно-денежных
отношений между производственными единицами
(предприятиями, фирмами, крупными объединениями)
неизбежно выражает в своем долговременном движении
изменение общественно необходимых затрат труда. Всякая
система цен, далее, должна обеспечивать в этих
условиях для разных отраслей примерно равный уровень
доходов на равные затраты живого и овеществленного
труда и естественных ресурсов. Все это элементарные
условия обеспечения нормального хода воспроизводства
в условиях развитых товарно-денежных отношений.
Однако за этими общими рамками сходство функций цены
в разных системах хозяйства кончается.
Во-первых, само движение общественно необходимых
затрат труда, полностью стихийное в условиях
капитализма, в социалистической экономике планово
регулируется посредством капитальных вложений,
регулирования технического прогресса и др.
Во-вторых, и содержание, и формы доходообразо-
вания (т. е. распадения стоимости на доходы) в
условиях социализма имеют принципиально иной
характер, чем при капитализме. Плановое определение
нормативов затрат и плановое доходообразование
составляют фундамент и для планового установления
цен.
В-третьих, и в данной связи это главное,
регулирование пропорций, соотношения производства и
потребностей в условиях социализма происходит в плановом
порядке, с использованием плановых цен как
синтетического показателя затрат, тогда как в условиях
капитализма оно осуществляется посредством колебания
рыночных цен вокруг относительно устойчивой величины,
213

определяемой той совокупностью доходов, на которые
распадается вновь созданная стоимость.
Всякий перспективный оптимальный план должен
опираться на динамику общественно необходимых
затрат (ОНЗ) живого и овеществленного труда в
планируемый период (эта динамика в свою очередь в
определенной мере является функцией самого плана).
Перспективное планирование оптимальных пропорций не
может опираться только лишь на текущие цены, по
которым реализуется продукция и которые значительно
и устойчиво отклоняются от общественно необходимых
затрат. Что же касается текущих (годовых) планов, то
они являются, как известно, частью перспективных и
поэтому должны быть конкретизированы на базе
текущих цен.
Текущие цены реализации не могут выполнять
функции критерия оптимальных пропорций плана (или могут
выполнять их лишь частично). Их основное назначение
служить инструментом хозрасчета, помогать
эффективному ведению хозяйства каждым предприятием
(объединением), каждой отраслью. Если, например, вследствие
просчетов планирования образуется относительный
избыток металла, но не хватает пряжи, то это вовсе не
значит, что для изменения пропорций производства надо
изменить соотношение цен на пряжу и металл так,
чтобы уровень доходов прядильного производства повысить
по сравнению с доменным. Такая процедура нарушит
систему стимулов к труду и будет практически
бесцельной, ибо в условиях планового хозяйства не может быть
речи о стихийном переливе капитала между отраслями.
В то же время это не исключает возможности учета
в оптовой цене объективного фактора дефицитности,
поскольку такой учет позволит стимулировать экономию
относительно дефицитного товара на период, в течение
которого указанный дефицит будет ликвидирован
методами планового перераспределения ресурсов между
отраслями.
Общественно необходимые затраты наряду со
структурой конечных общественных потребностей участвуют
в определении оптимальной структуры планового
производства. Эти затраты могут учитываться как в форме
затрат труда непосредственно, в натуральном
выражении, так и в денежной форме. Однако в какой бы форме
214

общественно необходимые затраты ни учитывались в
ходе перспективного планирования, такой учет сам по
себе еще не выражает воздействия закона стоимости на
плановые пропорции. Действие закона стоимости, как
известно, проявляется в том, что изменение соотношения
общественно необходимых затрат определяет в
конечном счете соотношение цен, по которым обмениваются
товары. Воздействие этого закона на плановые
пропорции воспроизводства имеет место лишь постольку,
поскольку существует механизм двусторонней связи между
ценами обмена и пропорциями производства: изменение
пропорций (через спрос и предложение) вызывает
изменение соотношения цен, а изменение цен ведет к
изменению пропорций (при данных соотношениях
ОНЗ). Закон стоимости воздействует на пропорции в
том случае, когда эти пропорции планово изменяются
вслед за планово изменяющимся соотношением цен и
сравнительной рентабельности отраслей. Однако
использование любых цен как средства учета затрат в
планировании пропорций само по себе не выражает
воздействия закона стоимости на пропорции, если.только при
установлении пропорций не учитывается в качестве
фактора пропорций сравнительная рентабельность отраслей.
(Выше речь шла только об отраслях, производящих
невзаимозаменяемую продукцию, ибо закон стоимости —
это закон, управляющий соотношением цен различных
потребительных стоимостей; соотношение цен
взаимозаменяемых товаров регулируется соотношением их
потребительной стоимости.)
В условиях социализма частичная
несбалансированность отраслей производства нередко является
результатом недостатков планирования. Если, например,
работа на стройках тормозится из-за нехватки
лесоматериалов, то повышение цен на них сверх нормального
уровня, обеспечивающего хозрасчет, не решит проблемы.
Необходимо плановое перераспределение ресурсов
внутри производства стройматериалов с целью
восстановления нарушенных пропорций (при данном объеме
строительства). Повышение цен на лесоматериалы оправдано
только в случае, если в расчете на данный объем затрат
доходы трудящихся, предприятий и государства в этой
отрасли ниже, чем "в других отраслях, то есть если
нарушается одно из главных требований хозрасчета. (Про-
215

явлением такого пониженного уровня доходов могут
быть: нехватка рабочей силы, убыточность большого
числа предприятий отрасли, невыполнение обязательств
перед бюджетом.) Но подобное повышение цен имело
бы совершенно иную природу, чем то, которое
обусловлено колебаниями спроса и предложения.
Перераспределение средств в данном случае отражало бы не
дефицит продукции, как таковой, а требования совокупности
экономических законов, в том числе и закона стоимости,
предполагающего пропорциональность изменения
соотношения цен и общественно необходимых затрат.
Оптовые цены в условиях социалистического
хозяйства призваны прежде всего обслуживать систему
планового хозрасчета, обеспечивая каждому нормально
работающему предприятию получение определенного дохода,
стимулируя экономию труда, материалов, основных
фондов и естественных ресурсов, заинтересовывая в
принятии напряженных планов. Тем самым оптовые цены
призваны служить плановой оптимизации хозяйства на
уровне хозрасчетных организаций — предприятий и
объединений. (Система же оптовых цен, нацеленная на
балансирование спроса и предложения,^е.определяемая
на базе относительных народнохозяйственных
дефицитов невзаимозаменяемой продукции, утратила бы
способность такой хозрасчетной оптимизации, превратилась
бы в систему учетных оценок, нуждающихся в
специальных налоговых вычетах и надбавках.) Хозрасчетные
цены используются наряду с другими показателями в
системе народнохозяйственного планирования при
сбалансировании пропорций па оптимальной основе, т. е.
выполняют планово-учетную функцию. Поскольку,
однако, текущие оптовые цены, отвечающие требованиям
хозрасчета, неизбежно отклоняются от полных
общественно необходимых затрат, они, как уже отмечено выше,
не могут быть единственным стоимостным показателем
при составлении перспективных планов.
Оптовые цены на взаимозаменяемые виды сырья,
топлива, материалов, конструкций машин выполняют
функцию стимулирования технического прогресса и
выбора наиболее экономичных путей удовлетворения
общественных потребностей и тем самым влияют на
отраслевую структуру производств взаимозаменяемых
изделий. Оптовые цены на невзаимозаменяемую продукцию
216

также в ограниченной сфере способны воздействовать на
структуру производства в той мере, в какой одно и то
же предприятие выпускает разнородную продукцию и
располагает правом самостоятельно определять эту
структуру, а также в той мере, в какой оно само
способно формировать структуру своих затрат — основных
фондов, сырья, материалов и т. и.
В известной мере система оптовых цен способна
выполнять и перераспределительные функции, но эти
функции, как и планово-учетные, должны быть не
самостоятельными, а производными от функций хозрасчетных
(например, перераспределение, связанное с
дифференциацией нормы платы за фонды, рентными и
фиксированными платежами). В основном же
перераспределительные функции призвана выполнять розничная
цена.
Ни в одном из рассматриваемых аспектов оптовая
цена не является в условиях социализма фактором,
изменение величины которого регулирует распределение
между предприятиями, производящими
невзаимозаменяемые продукты, производственных ресурсов — рабочей
силы, овеществленного труда, естественных ресурсов.
Более того, попытки навязать оптовой цене в условиях
социализма несвойственные ей функции
непосредственного либо косвенного регулятора пропорций
воспроизводства подрывают ее хозрасчетную и планово-учетную
функции, возможности оптимального планирования в
целом.
Показательна в этом отношении позиция широко
известного норвежского теоретика Р. Фриша, решительно
выступающего против абстрактного, формального
подхода к проблемам ценообразования при социализме.
Рассматривая ценообразование при социализме в
качестве одного из средств реализации оптимального плана,
Фриш отмечает: «При обсуждении роли цен как части
такой реализующей системы я полностью оставляю в
стороне такие долго обсуждавшиеся принципы, согласно
которым цены «должны» быть пропорциональны
предельным издержкам, или тот принцип, что они «должны»
быть как раз такими, чтобы очистить рынок, т. е.
создать равновесие между спросом и предложением. Эти
принципы являются совершенно неподходящими для
обсуждения проблемы ценообразования в социалистиче-
217

ском обществе. Они способны только втиснуть
дискуссию в бесплоднре прокрустово ложе» К
Р. Фриш намного глубже, научнее подходит к
вопросам ценообразования в условиях социализма, чем
подавляющее большинство буржуазных экономистов. Он не
противопоставляет практике социалистического
ценообразования некую абстрактную, идеализированную
систему, а стремится оценить эту практику с учетом
исторической эволюции всего хозяйственного механизма. Он
пишет: «Вопрос о том, как цены" «должны»
устанавливаться, не имеет смысла, пока мы не уясним четко, какая
цель имеется в виду при установлении цен: облегчение
расчетов между индивидами или организациями?
контроль и проверка количественных плановых директив?
управление рациональным использованием ресурсов?
и т. д.». Р. Фриш продолжает: «На ранних фазах
социалистического строя в СССР и в странах Восточной
Европы главная цель установления цен состояла — скрыто и
явно — в облегчении расчетов и контроля при такой
системе экономического управления, которая во всем
существенном базировалась на детальных количественных
натуральных показателях». Но впоследствии,
констатирует Фриш, имея в виду решения сентябрьского (1965 г.)
Пленума ЦК КПСС, «картина, как мы знаем,
существенно меняется. Система прямого количественного
планирования в большой мере заменяется косвенной системой,
основанной на разного рода стимулах».
ИР. Фриш приходит к такому выводу: «В этой новой
обстановке вполне естественно, что система цен
выдвинута на авансцену как инструмент управления
экономикой— и в особенности управления использованием
редких ресурсов»2.
■В данной связи не имеет смысла останавливаться на
тех возражениях, которые вызывает положение автора
о замене «в большой мере» прямого планирования
косвенным стимулированием, тем более что сам Р. Фриш
убежденный сторонник централизованного научного
планирования и в своей работе правильно подчеркивает два
решающих момента: а) сама система цен должна
базироваться на составлении оптимального плана в нату-
1 /?. Frish. Rational Price Fixing in a Socialist Society.
«Economics of Planning», 1966, vol. 6, N 2, p. 202.
2 R. Frish. Op. cit., p. 200—201.
218

ральных показателях и б) системы цен самой по себе
еще недостаточно для управления движением экономики
в соответствии с установками оптимального плана.
Необходимо подчеркнуть другой момент.
«Управление использованием редких ресурсов», т. е.
распределение живого труда, накоплений, естественных ресурсов по
сферам их использования и отдельным отраслям
народного хозяйства в соответствии с текущими и
перспективными потребностями . социалистического общества,—
это прежде всего задача планирования, причем такого
планирования, которое и в установлении потребностей,
и в определении затрат прежде всего опирается на
систему материальных балансов. Только через систему
натуральных показателей открывается возможность и
необходимость использования совокупности стоимостных
показателей плана.
Теория ценообразования призвана ответить на три
основных вопроса, выдвигаемых хозяйственной
практикой:
1. На основе каких объективных факторов
устанавливается непосредственно соотношение цен на
различные, невзаимозаменяемые продукты, производимые
разными отраслями народного хозяйства? 2. Какие
объективные факторы управляют соотношением отраслевой
цены и индивидуальных затрат предприятий внутри
отдельных отраслей? 3. Как проявляются в соотношениях
цен различная степень взаимозаменяемости продукции,
а также различия в качестве однотипных товаров?
Производным, но тем не менее весьма сложным
вопросом является проблема установления цен на
различные продукты, выпускаемые одним и тем же
предприятием (т. е. с использованием одних и тех же основных
производственных фондов, топлива, а в значительной
мере и одного и того же исходного сырья).
Указанные задачи на практике тесно переплетаются
между собой, и рассматривать их следует во
взаимосвязи, но было бы ошибкой смешивать их друг с другом
или сводить друг к другу. Между тем именно такого
рода ошибки совершают буржуазные экономисты при
анализе ценообразования вообще и при социализме в
частности.
По мнению буржуазных экономистов, вся проблема
ценообразования сводится к двум «вечным» вопросам,
219

не зависящим ни от социально-экономического строя
общества, ни от того конкретного хозяйственного
механизма, который складывается в обществе на данной
исторической ступени его развития. Это, во-первых,
проблема универсальной взаимозаменяемости товаров и
установления цен, исходящего из этой мнимой
универсальной взаимозаменяемости, и, во-вторых, проблема
«тотального», повсеместного определения цен исходя из
наихудших условий производства, т. е. из «предельных»
затрат.
Коренной порок этой концепции в том, что она
абсолютизирует, преувеличивает, отрывает от реальности и
тем самым доводит до абсурда некоторые вполне
реальные и существенные, но все же подчиненные черты
ценообразования.
Сколь бы ни были важны и остры вопросы о
соотношении цен на взаимозаменяемые виды продукции, а
также вопросы ценообразования в связи с
внутриотраслевыми различиями в затратах, главной и определяющей
остается все же проблема о соотношении цен на
невзаимозаменяемую продукцию основных отраслей народного
хозяйства, о факторах, определяющих это соотношение.
В социалистическом обществе оптовая цена и
входящие в нее элементы выражают отношения производства
и распределения стоимости между отдельными
предприятиями, между предприятием и занятыми на нем
трудящимися, между предприятием и обществом в
целом. Систему оптовых цен, следовательно, невозможно
рассматривать, отвлекаясь от той совокупности
исторически складывающихся отношений производства, обмена
и распределения, которые она выражает.
Цена в социалистическом хозяйстве не носит в себе
антагонизма между конституирующими ее элементами,
какой присущ капиталистической цене. Она всегда
является 'Плановой ценой, в основе которой лежит
непосредственно общественный труд на базе общенародной
собственности на средства производства. Она выполняет
функции учета, перераспределения и стимулирования
и никогда не выполняет роли главного регулятора
межотраслевых пропорций воспроизводства. В этом находят
проявление коренные отличия планомерного
социалистического хозяйства от капиталистического. С переходом
от домонополистического капитализма к империализму
220

цена свободной конкуренции сменилась монопольной
ценой, а эта последняя претерпевает трансформацию под
воздействием эволюции как самой монополистической
структуры, так и государственно-монополистического
регулирования. Тем не менее капиталистическая цена
продолжает оставаться главным инструментом
самопроизвольного рыночного регулирования производственных
пропорций и отражает антагонистическую природу
капитализма.
Любая система цен неизбежно базируется на
стоимости. Но конкретный тип цены при социализме,
конкретное соотношение цен в общих рамках
произведенной стоимости будет зависеть от того, какой способ
распределения доходов признан объективно наиболее
целесообразным. Соотношение цен на
невзаимозаменяемую продукцию, производимую разными отраслями
народного хозяйства, определяется (на базе данного
соотношения реальных затрат) тем, как нормативно
распределяется вновь созданная в обществе стоимость на
отдельные доходы трудящихся, предприятия
(объединения) и государственного бюджета.
Система ценообразования связана и с
дифференциацией внутриотраслевых условий.
Внутриотраслевые условия производства различных
видов продукции существенно различаются. Почти в
каждой отрасли есть предприятия с высокими, средними
и низкими затратами на единицу продукции. Важно,
однако, подчеркнуть, что удельный вес «худших»,
«средних» и «лучших» предприятий в разных отраслях далеко
не одинаков. Поэтому установление цен по издержкам
«худших» предприятий не только резко повысило бы
общий уровень оптовых цен, но и существенно изменило
бы всю систему межотраслевых соотношений цен. В тех
условиях, где разрыв между высокими и средними
затратами наиболее велик, скапливались бы огромные
массы избыточной прибыли, тогда как в других отраслях
уровень прибыли оказался бы минимальным. Такие
разрывы в уровне реализуемого прибавочного продукта в
отраслях обрабатывающей промышленности,
производящих невзаимозаменяемые виды продукции, в условиях
социализма не вызываются никакими объективными
причинами.
Учет в ценах взаимозаменяемости npoAyKTOBj произ-
221

водимых разными отраслями промышленности ^лиоо
разными предприятиями внутри одной отрасли), ведет к
тому, что в отраслях, производящих взаимозаменяемую
продукцию с меньшими затратами, реализуется
дополнительная прибыль. Если эта прибыль не обусловлена
усилиями самого коллектива предприятия (или отрасли),
она должна быть внесена в бюджет (в виде
фиксированных или рентных платежей).
Во многом аналогичное значение имеет учет в цене
качества товара с той существенной оговоркой, что
качество в большей мере определяется усилиями
коллектива предприятия.
В основе учета в ценах факторов
взаимозаменяемости и качества товаров лежит объективный процесс
сведения всех разнообразных по форме потребительных
стоимостей, удовлетворяющих одну и ту же
общественную потребность, к средней потребительной стоимости
товара данного класса. Поэтому такой учет означает не
отклонение соотношения цен товаров от соотношения
общественно необходимых затрат, а приближение к ним.
Особо следует остановиться на том влиянии, которое
оказывает на ценообразование фактор дефицитности.
Прежде всего следует уточнить само понятие
дефицитности, поскольку в него нередко вкладывают
различный смысл. Так, некоторые экономисты говорят о
дефицитности как разрыве между потребностями общества,
с одной стороны, и имеющимися ресурсами — с другой.
Здесь мы не останавливаемся на механизме
соотношения между развитием производственных ресурсов и
развитием общественных йотребностей. Такой общий
разрыв, несомненно, существует, причем в зависимости от
конкретных исторических условий, от характера
общественной системы и состояния научно-технического
прогресса он становится то шире, то уже. Причем, чем шире
этот разрыв, тем острее потребность в ускорении
развития ресурсов для его -преодоления, а это требует, в
частности, ограничения текущего потребления, т. е.
временного усиления указанной общей дефицитности.
Общая дефицитность ресурсов (а при данной
эффективности их использования — дефицитность продукции)
сама по себе не может влиять на соотношение цен.
Вопрос о влиянии дефицитности на цены возникает тогда,
когда при данном общем объеме ресурсов, а следова-
222

тельно, и при данном общем объеме потребностей,
который потенциально возможно удовлетворить (при данной
эффективности использования ресурсов), структура
использования ресурсов (выраженная в структуре
продукта) не соответствует структуре общественных
потребностей (выраженной в платежеспособном спросе
государства, предприятий и отдельных лиц).
В условиях плановой экономики относительный
дефицит является результатом не ошибок предприятий, а
неправильного учета общественных потребностей при
планировании, либо недостатков в системе плановых
показателей. Ущемление материальных интересов одних
коллективов было бы в таких условиях столь же
неоправданно, как и дополнительные доходы других
коллективов. Влияние относительной дефицитности на
доходность (а стало быть, и на цены) целесообразно лишь в
той мере, в какой предприятия сами определяют
ассортимент своей продукции и могут производить
невзаимозаменяемые продукты разной степени дефицитности.
Цена, таким образом, отражает не только
общественно необходимый уровень затрат живого и
овеществленного труда на производство товаров. Она призвана
выражать общественно необходимый уровень доходов,
соответствующий общественно необходимому уровню
реальных затрат. Цена выполняет функцию
общественного норматива доходов, отвечающего общественному
нормативу затрат.
Доходом, который наиболее близко отражает
соотношения стоимости, является заработная плата, поскольку
она в общем и целом выплачивается пропорционально
затратам общественно необходимого абстрактного
труда, образующим субстанцию стоимости. Более или
менее близко к соотношениям стоимости находятся те
стимулирующие фонды, исходные нормативы которых
определяются пропорционально нормативному фонду
заработной платы (но при этом в разных отраслях по-
разному). Остальные нормативы доходов формируются
пропорционально затратам не живого труда, а труда
овеществленного (производственных фондов) и других
ресурсов, и соотношения зтих доходов как
составляющих элементов цены вовсе не обязательно должны
соответствовать соотношениям стоимости.
В какой мере соотношения цен совпадают с соотно-
223

шениями стоимости или устойчиво отклоняются от них,
зависит от ряда моментов: а) в какой мере соотношения
нормативного фонда заработной платы и
соответствующих стимулирующих фондов соответствуют
соотношениям затрат общественно необходимого труда; б)
какова доля этих фондов во всей вновь созданной стоимости;
в) в какой мере соотношения размеров используемых
ресурсов «по отраслям совпадают либо отклоняются от
соотношений затрат живого труда в этих отраслях;
г) насколько доходы, устанавливаемые
пропорционально используемым ресурсам, определяются единообразно
либо дифференцированно по отраслям.
§ 3. Несостоятельность буржуазных трактовок
процесса совершенствования оптовых цен в СССР
В постановлении ЦК КПСС и Совета Министров
СССР от 4 октября 1965 г. «О совершенствовании
планирования и усилении экономического стимулирования
промышленного производства» были определены
основные требования к ценообразованию, связанные с
экономической реформой. В отношении оптовых цен на
промышленную продукцию поставлены, в частности, задачи:
наибольшего приближения цен к уровню общественно
необходимых затрат труда с учетом возмещения всем
нормально работающим предприятиям издержек
производства и получения ими прибыли в размерах,
обеспечивающих как минимум плату за производственные фонды
и создание устанавливаемых фондов предприятий;
установления правильных соотношений цен на
взаимозаменяемую продукцию, обеспечивающих стимулирование
технического прогресса и оптимальные пропорции в
развитии отдельных отраслей производства; установления
оптовых цен на новую продукцию на таком уровне, при
котором за счет лучших технико-экономических
показателей новой продукции по сравнению со старой
обеспечивались бы потребителю экономическая выгода, а
изготовителю возмещение дополнительных затрат и, как
правило, повышенная рентабельность по сравнению с
рентабельностью ранее выпускавшейся продукции К
1 См. «Хозяйственная реформа в СССР». М., 1969, стр. 133-
135.
224

Подводя итог проделанной за истекший период
работе, А. Н. Косыгин в докладе на XXIV съезде КПСС
говорил: «Мы провели* большую работу по упорядочению
оптовых цен на промышленную продукцию, в
результате чего они стали точнее отражать общественно
необходимые затраты труда. Это создало условия для
дальнейшего укрепления хозяйственного расчета. Следует и
дальше улучшать систему оптовых цен» К
Своеобразие пересмотра оптовых цен в СССР,
проведенного в 1967 г., состояло в том, что он должен был
одновременно решать несколько взаимосвязанных, но
разнородных задач. Эти задачи можно разделить на две
большие группы.
Первая группа—это, так сказать, традиционные
задачи, которые в той или иной мере стоят при каждом
пересмотре плановых цен независимо от того, какова
конкретная действующая система планового ценообразования.
Эти задачи обусловлены неравномерным изменением
условий производства по отраслям. Прежде всего
неравномерно по отраслям изменяется производительность
живого общественного труда, а также удельный расход
труда, овеществленного в сырье, материалах, топливе,
износе основных фондов.
В результате сротношение реальных затрат, а вслед
за ним и реальное соотношение доходов отклоняется
от нормативно установленного соотношения доходов и
определенных на его основе соотношений цен на
продукцию различных отраслей. Появляются отрасли,
реализующие при данном соотношении цен завышенные (по
сравнению с нормативно установленными ранее)
доходы, и отрасли, цены на продукцию которых не
обеспечивают выплату ранее нормативно установленных
доходов и которым, следовательно, приходится обращаться
к бюджетным дотациям. К последним относятся
отрасли, у которых реальные выплаты доходов по
отношению к стоимости продукции возрастают либо вследствие
увеличения реальных затрат в связи с ухудшением
естественных и иных условий производства, либо вследствие
специальных мероприятий по повышению заработной
платы (с целью привлечения дополнительной рабочей
силы, компенсации особо тяжелых условий труда и т.п.).
«Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 170—171.
8 Ю. Я. Ольсевич
225

С течением времени неравномерно по отраслям
меняется и соотношение индивидуальных и
среднеотраслевых реальных затрат, в связи с чем в одних отраслях
разрыв между индивидуальными наивысшими, средними
и низшими удельными затратами сокращается, а в
других отраслях увеличивается. В определенных условиях
это вызывает необходимость пересматривать общий
уровень отраслевой цены данного продукта по отношению
к остальным ценам.
В условиях быстрого научно-технического прогресса
неравномерно изменяются и условия
взаимозаменяемости продукции, соотношения ее по качеству.
При пересмотрах цен до 1967 г. эти задачи решались
в разной степени в зависимости от фактора, который
выдвигался на передний план. Но во всех случаях
пересмотр цен означает неизбежно приближение
соотношения оптовых цен к общественно необходимым затратам,
насколько такое приближение допускается принятым
принципом распределения доходов.
Пересмотр цен 1967 г. отличался от предыдущего
тем, что в нем названные выше факторы занимали новые
удельные веса. Гораздо большее значение, чем раньше,
придавалось, например, степени разрыва между
худшими и средними естественными условиями, а также
фактору взаимозаменяемости.
Однако главная особенность пересмотра цен
состояла в том, что он положил начало постепенному переходу
на новые принципы ценообразования, соответствующие
новым формам нормативного формирования доходов,
вводимым хозяйственной реформой. В этом и
заключалась вторая группа задач, выполненная частично при
пересмотре цен. Постановка этих задач позволяет
утверждать, что этот пересмотр положил начало реформе
ценообразования как составной части хозяйственной
реформы.
Буржуазные экономисты подходят к пересмотру
оптовых цен 1967 г. со своими абстрактными мерками,
непригодность которых- уже рассматривалась выше. Так,
американский экономист М. Борнштейн заканчивает
свои рассуждения о советских оптовых ценах
следующими «пессимистическими» выводами. «...Новые оптовые
цены будут в значительной мере следовать
традиционному направлению», — пишет он.
226

Плата за производственные фонды, по мнению Борн-
штейна, установлена на слишком низком уровне,
чтобы ее можно было считать новым ценообразующим
фактором. «В других отношениях, — продолжает этот
автор, — принципы, лежащие в основе новых цен,
представляются лишь незначительно отличными от
принципов, использованных (в 1955 г.) при подготовке
действующих цен, а также при подготовке пересмотра цен в
1961 —1964 гг.». Борнштейн недоволен тем, что новые
цены базируются на средних, а не на предельных
затратах и преследуют цель обеспечить нормальный уровень
прибыльности нормально работающему предприятию,
выполняющему план. «За исключением соотношений цен
на некоторые субституты (например, топливо) они не
ставят задачей быть ценами, основанными на редкости,
способными наиболее эффективно распределять ресурсы.
Сомнительно, таким образом, чтобы новые цены
значительно способствовали улучшению выбора,
осуществляемого руководителями предприятий на основе их
расширяющихся прав в деле принятия решений в
отношении затрат, выпуска и инвестиций. Не похоже также,
чтобы они усиливали способность высших органов
управления правильно оценивать результаты работы
предприятий. Напротив, представляется, что реформа
промышленных цен не настолько решительна, как это
требуется для успешной реализации тех изменений в
планировании, управлении и стимулировании, которым,
как предполагается, она была предназначена служить» *.
Подобная критика в основе своей беспредметна. Во-
первых, пересмотр цен 1967 г., как уже было показано
выше, не мог не решать ряда «традиционных» задач,
стоящих перед каждым пересмотром плановых цен. Во-
вторых, Борнштейн «не заметил» того нового
содержания, которое придает ценообразованию экономическая
реформа. В-третьих, «критик» не учитывает того
важнейшего обстоятельства, что пересмотр цен происходил в
условиях, когда постепенное проведение реформы
только началось и ее методы и пути еще предстояло
экспериментально проверить и оценить.
В социалистическом обществе, где уничтожены экс-
1 М. Bornstain. Soviet Price Theory and Policy. «New Directions
in the Soviet Economy». Washington, 1966, p. 76—77.
8*
227

плуататорские классы, производство и распределение
подчинены задачам повышения благосостояния
трудящихся. В то же время конкретный механизм
распределения доходов строится исходя из необходимости
обеспечения наиболее эффективного ведения хозяйства.
Подчинение механизма распределения задаче
стимулирования эффективности производства необходимо
проявляется и в том, что получение тех или иных доходов
увязывается с расходованием различных видов
ресурсов и с результатами производства.
Одна часть созданной в обществе новой стоимости
образует доход трудящихся в сфере материального
производства, принимающий форму заработной платы.
Вторая часть образует доход предприятия (объединения)
как социально-экономической и
производственно-экономической ячейки народного хозяйства. Третья часть
образует доход всего общества в целом. Одна его доля
выступает в форме ряда конкретных доходов, которые
общество (государство) получает в качестве платежей,
вносимых предприятиями (объединениями) за
использование различных ресурсов, принадлежащих обществу в
целом. Другая доля образует доход, который именуется
«свободным остатком прибыли». По существу за вычетом
из цены себестоимости, платы за фонды, процента по
кредитам, рентных и фиксированных платежей остается
фактическая прибыль, которая в установленном
процентном отношении (зависящем также и от того,
выполнен, перевыполнен или недовыполнен план по прибыли)
распределяется между стимулирующими фондами
предприятия и отчислениями от прибыли в бюджет.
Предусматриваемые хозяйственной реформой
длительно действующие нормативы стимулирования
усиливают зависимость между реальными затратами
предприятия, его доходами и ценой. Раз цены установлены,
то в течение ряда лет доходы предприятия (его фонды
стимулирования) зависят от движения его реальных
затрат. Чем меньше эти затраты, тем больше прибыль
предприятия и, следовательно, те суммы, которые
отчисляются из нее в указанные фонды.
Экономическая реформа, таким образом, меняет
отношение предприятия к установленной цене. В новых
условиях нормально работающее предприятие обязано
за счет своей выручки (т. е. за счет цены реализуемой
228

им продукции) не только покрывать свои материальные
издержки и выплачивать заработную плату, но также:
а) осуществлять (частично) расширение и
совершенствование своего производственного аппарата, пополнять
оборотные фонды; б) осуществлять материальное
поощрение сотрудников; в) финансировать
социально-культурные мероприятия и жилищное строительство. Для
этих целей устанавливаются соответствующие
нормативы и образуются фонд развития производства, фонд
социально-культурных мероприятий и жилищного
строительства, фонд материального поощрения.
Как бы ни устанавливались нормативы прибыли,
остающейся в распоряжении предприятия — как процент
к производственным фондам, к заработной плате, к
общей сумме запланированной прибыли или одновременно
на основе различных принципов, как бы ни
дифференцировались эти нормативы по отраслям, они образуют
наряду с заработной платой более или менее
определившийся доход, без которого не может осуществляться
определенная часть затрат на расширенное
воспроизводство, и поэтому этот доход образует
конституирующий элемент цены данного рода товаров.
Доходы государственного бюджета, черпаемые из
прибыли предприятий и, следовательно, также
образующие по своей нормативной природе конституирующие
элементы оптовой цены, — это плата за
производственные фонды, фиксированные платежи и взносы
свободного остатка прибыли.
Норматив платы за производственные фонды
стимулирует предприятия экономить овеществленный труд,
полнее использовать основные и оборотные фонды,
совершенствовать технику и технологию с минимальными
капитальными затратами. При этом введение платы за
фонды, резко ограничивая требования предприятий на
новые капиталовложения, существенно усиливает их
заинтересованность в повышении качества, эффективности
устанавливаемого оборудования.
Значительную часть доходов государства,
включаемых в оптовые цены, образуют взносы свободного
остатка прибыли в бюджет. Эта форма дохода, хотя четко
планируется и является по существу нормативной
величиной, исторически оказывается скорее не
конституирующим элементом оптовой цены, а разностью между этой
229

ценой и рассмотренными выше конституирующими ее
элементами. Она является солидным остатком прежней,
дореформенной системы распределения прибавочного
продукта, когда доходы бюджета не связывались с
использованием предприятиями различных видов ресурсов.
В ходе развития хозяйственного механизма в СССР
происходит дальнейшее развитие системы доходообра-
зования, причем удельный вес в общей сумме прибыли
(и, следовательно, в цене) одних доходов растет, других
сокращается. Намечается тенденция к повышению
удельного веса прибыли, оставляемой предприятию,
платы за фонды, рентных платежей. Обсуждается вопрос о
расширении перечня используемых предприятием
ресурсов, за которые оно должно вносить плату в бюджет.
В каком соотношении вновь созданная стоимость
социалистического общества должна делиться на
различные виды доходов, должны ли нормативы этих доходов;
быть едиными или дифференцированными по отраслям,
определяется прежде всего задачами стимулирования
повышения эффективности хозяйства в данных условиях.
Для этого необходимо изучить относительную роль и
возможности различных факторов производства,
различных видов производственных ресурсов в увеличении
эффективности хозяйства.
Разработка нормативов затрат и доходов открывает
возможность для известной децентрализации процессов
ценообразования, повышения гибкости и динамизма всей
системы цен при полном сохранении и укреплении их
плановой основы. Единство плана и ценообразования
обеспечивается тем, что в основу того и другого
закладывается единая система нормативов. Причем, как
подчеркивает В. Ситнин, «мы считаем, что надо разработать
государственные нормативы ценообразования,
государственные нормативы рентабельности и предоставить
право предприятиям утверждать цены по определенной
группе продукции на основе этих нормативов.
Обязательное условие здесь — изменение нормативов по мере
изменения условий производства»1.
Пересмотр оптовых цен 1967 г. отразил, таким
образом, изменение в соотношении реальных затрат за пе-
1 В. Ситнин. Итоги реформы оптовых цен и задачи
дальнейшего совершенствования ценообразования в СССР. — «Вопросы
экономики», № 5, 1968, стр. 36.
230

риод с 1955 г., новый подход к учету
взаимозаменяемости ряда видов продукции, возросшую роль в
ценообразовании рентных отношений, учет новой системы
распределения доходов, вводимой хозяйственной реформой.
В общем пересмотр цен привел к повышению
оптовых цен на изделия тяжелой промышленности на 15%!.
Оптовые цены на продукцию легкой и пищевой
промышленности в целом остались без изменения, но в связи с
повышением цен на топливо и электроэнергию
норматив рентабельности этих отраслей неизбежно понизился.
И все же отношение прибыли к производственным
фондам в этих отраслях остается весьма высокое: примерно
30—35%, в большинстве отраслей легкой
промышленности и примерно 130% в ряде отраслей пищевой
промышленности. В то же время и здесь имеются
малорентабельные виды производства.
Повышение цен в отраслях, производящих сырье,
топливо, электроэнергию, произошло за счет части
прибыли, которая реализовалась в отраслях, производящих
«конечную продукцию» промышленности — машины,
моторное топливо, изделия легкой и пищевой
промышленности.
Пересмотр цен означал, таким образом,
межотраслевое перераспределение реализуемой в промышленности
части общественного прибавочного продукта в
соответствии с новыми условиями производства и новыми
принципами распределения доходов, вводимыми
хозяйственной реформой.
Пересмотр цен не затронул таких общих пропорций
распределения доходов в стране, как соотношение
между продуктом для себя и продуктом для общества,
между доходами промышленности и сельского хозяйства.
Более того, он в принципе оставил неизменным и
соотношение, в котором поступления бюджета
подразделяются на доходы, поступающие в виде вычетов из оптовой
цены (отчисления от прибылей), и доходы, поступающие
в виде начислений на эту оптовую цену (налог с
оборота).
Неизменность общей структуры распределения
доходов предопределяется неизменностью общего механизма
воспроизводства. Поскольку основная масса
капиталовложений финансируется из государственного бюджета,
поскольку государственный бюджет оплачивает основную
231

массу расходов на содержание непроизводственной
сферы, постольку нецелесообразно, чтобы вся или почти вся
масса накапливаемого в бюджете прибавочного
продукта предварительно реализовалась в оптовых ценах.
Метод формирования цен вытекает частично из
самого типа цены (т. е. принципиальной структуры цены,
ее конституирующих элементов), а частично
определяется принятой формой планирования и управления.
Буржуазные теоретики, рассматривая процессы
развития ценообразования в СССР, вынуждены признать
прогрессивность этих процессов. В то же время они
пытаются доказать, будто процессы ведут к
«бюрократизации» экономики, поскольку, дескать, возрастающая
роль цен не «подкрепляется» свободным действием
рыночной стихии. Так, например, американская
экономистка Шредер, добросовестно перечислив задачи, которые
выдвигаются процессом совершенствования планового
ценообразования в СССР, делает затем явно
недобросовестное заключение: «Значение этих задач не поддается
описанию, однако армия служащих должна решить их с
помощью вычислительной техники и математических
методов. Их усилия едва ли принесут какое-либо
улучшение эффективности использования ресурсов, а ведь в
этом и состоит задача реформы» 1.
Необходимо отметить, что любая система
ценообразования в условиях социализма, будь то система
строгой централизации или различные формы
децентрализованного ценообразования, в основе своей необходимо
должна быть плановой. Если «при централизованно»
системе предприятиям задаются все цены, то при разных
вариантах частично децентрализованной системы
сверху устанавливается та или иная часть цен либо
устанавливаются лимиты цен (при этом разные цены
устанавливаются центрами разного уровня — общенародным,
ведомственным, местным). Теоретически мыслима также
и такая децентрализованная система планового
ценообразования, когда цены на продукцию устанавливают
сами предприятия, но на базе заданных жестких
нормативов затрат и доходов. Развитие и изменение
организационных форм ценообразования в странах социализ-
1 G. E. Schroeder. The 1966—1967 Soviet Industrial Price Reform.
A Study in Complications. -Soviet Studies, vol. XX, April 1969,
p. 477.
232

ма происходит при сохранении их плановой основы: это
как раз и «не устраивает» буржуазных «критиков»
социалистического ценообразования. Это и видно из
рассуждений Г. Шредер насчет «неэффективности»
централизованного регулирования системы цен.
Буржуазные экономисты пытаются характер цен
вывести целиком из метода установления цен, а вопрос о
методе в свою очередь сводят к вопросу о
централизованном либо децентрализованном ценообразовании. Так,
французский экономист Ж. Марчевский перечисляет
следующие недостатки «административно
устанавливаемых» цен: непроизводительное расходование
относительно редких ресурсов, невозможность на их основе
точной оценки деятельности 'предприятий, невозможность
регулирования производства товаров соответственно
спросу потребителей и т. д.1
Нетрудно убедиться в том, что имевшие ранее место
недостатки системы ценообразования в нашей стране
вытекают не из того, что цены устанавливаются
централизованно, а из того, что сама система централизованного
установления цен должна быть существенным образом
усовершенствована. Такое возражение Марчевский
предвидит, и поэтому он направляет свои усилия к тому,
чтобы доказать, будто такое совершенствование
централизованного планирования на научной основе вообще
невозможно. В частности, отмечая, что линейное
программирование теоретически позволяет рассчитать
систему цен оптимального плана, этот автор выдвигает
следующие практические возражения: а) число цен
превосходит миллион, и все цены рассчитать невозможно; б)
неточности коэффициентов и критериев при составлении
оптимального плана ведут и к ошибкам в определении
цен; в) условия производства и предпочтения
потребителей непрерывно меняются, но непрерывно
пересматривать цены невозможно; г) экономический механизм
вообще не действует в полном соответствии с гипотезами
линейного программирования.
Из этой аргументации Марчевский делает вывод:
«Учитывая, что невозможно заранее калькулировать
оптимальную систему цен, нужно отказаться от админи-
1 Ж.. Марчевский. Теория цен в плановой системе (Доклад на
семинаре Центра по изучению и исследованию
социально-экономических проблем (CESES). Флоренция, сентябрь 1966).
233

стративного установления цен. Формирование цен
должно осуществляться стихийно, благодаря созданию
рыночного механизма, надлежащим образом
приспособленного к требованиям плановой экономики».
Аналогичные позиции занимает и английский
экономист А. Цауберман. Систему централизованного
ценообразования он рассматривает в качестве системы
«косвенного централизма», когда «исполнители получают
приказы центра, зашифрованные в параметрической
системе, которая предлагается для принятия решений» \
поскольку «каждой точке оптимальной траектории
экономики должен соответствовать вектор ее цены и
централизованное регулирование цен должно быть
непрерывным, чтобы сохранить систему на ее траектории».
Вследствие лага во времени цены, говорит он, «вероятно, не
будут обеспечивать движение системы по траектории»
и потребуются «неценовые рычаги». Цауберман делает
вывод, аналогичный выводу Марчевского: «Если
косвенный централизм является неосуществимым,
единственный, действительно жизнеспособный вариант рыночного
социализма заключается в децентрализации»2.
Стихийное ценообразование, согласно его адептам, обеспечит
равновесие спроса и предложения, придаст ценам
гибкость, способность немедленно реагировать на
изменения условий производства и спроса.
Но что даст хозяйству такое фиктивное, ценовое
«равновесие» спроса и предложения? Не скрываются ли
за таким «равновесием» рост цен, неоправданные
прибыли в одних отраслях и убытки в других, необходимость
в колоссальном «административном» перераспределении
доходов, наконец, колебания в уровнях производства и
занятости?
0 возможных отрицательных последствиях
«рыночного ценообразования» говорят сами его сторонники,
хотя полной откровенности ждать от них не приходится.
«Таким образом, в планируемой системе свободного
рынка,— замечает Марчевский по поводу угрозы колебаний
цен и инфляции, — общественные власти не совсем
безоружны перед натиском конъюнктуры. Верно также и то,
1 А. Цауберман. Централизм и параметрические границы
(Доклад на семинаре Центра по изучению и исследованию социально-
экономических проблем (CESES). Флоренция, сентябрь 1966).
2 Там же,
234

что й такой системе конструктивный синтез плана и
конъюнктуры может быть осуществлен только в том
случае, если денежные, финансовые и фискальные
инструменты, которыми располагает государственная власть,
обладают гибкостью и точностью, которых они еще
никогда не достигали».
Цепь рассуждений Марчевского продолжает
экономист из США А. Бжески: «Переход (даже частичный)
от прямого контроля к финансовым инструментам
(ограничения кредита, налоги и стимулирование) создает
много серьезных проблем. При условии, что фискальный
и денежный контроль будет применяться благоразумно
и новое поколение руководителей будет хорошо
осведомлено и должным образом стимулировано, возможно
повышение эффективности экономики. Необходимым
предварительным условием для этого может быть избыток
мощностей и — в исключительных случаях — небольшие
колебания в экономике» К
Итак, стихийное ценообразование в числе прочих
атрибутов «рыночной экономики» призвано обеспечить
повышение эффективности ценой недогрузки мощностей,
колебаний в производстве, т. е. ценой понижения
эффективности.
Уже упоминавшийся выше норвежский ученый
Р. Фриш в отличие от Марчевского, Цаубермана,
Бжески и других проповедников рыночной стихии прямо
ставит точки над «и». Он пишет: «Полностью свободная от
давления (т. е. уравновешивающая спрос и
предложение.— Ю. О.) система цен может быть реализована
лишь путем возврата к полностью свободной рыночной
экономике со всеми ее пороками, которые нам слишком
хорошо известны» 2.
Серьезные буржуазные экономисты прекрасно
отдают себе отчет в том, что б условиях современного
крупного, концентрированного капиталистического
производства «свободно устанавливаемая» цена не столько
выражает конкурентную игру спроса и предложения,
сколько является орудием монополистического
регулирования рынка, орудием монополистической стратегии
1 Л. Бжески. Финансы, централизованное планирование и
экономические реформы в Восточной Европе (Доклад на семинаре
CESES, Флоренция, сентябрь 1966).
2 R. Frish. Op. cit., p. 200.
235

дальнего прицела. Ценообразование давно уже стало
объектом государственно-монополистического
регулирования посредством прямого контроля над ценами,
«политики доходов», кредитной и налоговой политики,
внешнеэкономических мероприятий, государственных закупок
и продаж, законодательного регулирования трудовых
отношений, конкуренции и т. п.
Практика социалистического хозяйствования в
разных странах порождает разнообразные системы
централизованного в своей основе ценообразования, в том
числе и такие, которые предусматривают различную степень
гибкости цен, активное участие непосредственных
продавцов и покупателей в установлении конкретной цены
на конкретный товар. В Венгрии, в частности,
проверяется и такая система централизованного ценообразования,
при которой предприятиям «задается» набор ценообра-
зующих элементов в виде тех нормативных затрат и
доходов, которые должны покрыть предприятия из цены,
но конкретные цены могут в некоторых пределах
отклоняться от заданных нормативов. При всех возможных
вариантах ценообразования цена в социалистическом
обществе не может утратить своей плановой,
нормативной основы.
Рациональное применение уже вовлеченных в
производство ресурсов — это только одна сторона проблемы
хозяйственного строительства. Другая определяющая
его сторона — это количественное и качественное
развитие производственных ресурсов. Система межотраслевого
распределения доходов и формирования цен, вполне
оправданная с точки зрения текущих условий, может войти
в противоречие с теми новыми отраслевыми и
общеэкономическими пропорциями воспроизводства, которые
окажутся оптимальными для будущего. Как для
перспективных расчетов, так и для определения эффекта текущих
капитальных вложений необходима синтетическая
оценка текущих и перспективных реальных затрат на
ключевые виды продукции. Такая оценка должна быть
получена путем приближенного непосредственного
исчисления общественно необходимых затрат труда.

Г л а п а 4
Критика буржуазных взглядов
на хозяйственный механизм
социалистического воспроизводства
Выдвинув научно обоснованную программу
коммунистического строительства на новый период, XXIV съезд
КПСС вместе с тем ознаменовал собой крупный шаг
вперед в деле все более полного и глубокого овладения
объективными законами общественного развития.
Овладение законами предполагает не только их познание, но
и целенаправленное использование. XXIV съезд,
развивая решения предыдущего съезда и пленумов ЦК КПСС,
выдвинул важные положения о роли и направлениях
развития хозяйственного механизма как средства
овладения законами социалистического производства,
действующими ныне на резко расширившейся и
усложнившейся материальной базе, как главного инструмента
мобилизации ресурсов и преимуществ социализма в его
соревновании с капитализмом.
В Директивах XXIV съезда КПСС по девятому
пятилетнему плану развития народного хозяйства
отмечается, что «совершенствование системы и методов
управления и планирования должно быть направлено
прежде всего на обеспечение всесторонней
интенсификации общественного производства и повышение его
эффективности, являющееся основной линией
экономического развития страны как на ближайшие годы, так и на
длительную перспективу, важнейшим условием создания
материально-технической базы коммунизма» К
Такой глубоко научный, марксистско-ленинский
подход показывает несостоятельность как волюнтаризма,
так и узкого «экономизма» в подходе к
совершенствованию хозяйственного механизма, неприемлемость как по-
1 «Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 295.
237

исков неких внеисторических «вечных» форм, так и
любых отступлений от коренных социалистических
принципов организации и управления воспроизводством.
§ 1. Марксистская и буржуазная
постановки вопроса о хозяйственном механизме
Выступая с Отчетным докладом ЦК КПСС
XXIV съезду, Л. И. Брежнев в числе трех основных
вопросов экономической политики партии на предстоящий
период назвал (наряду с вопросами о главных целях и
источниках роста экономики) «вопрос о
совершенствовании механизма хозяйствования, призванного
обеспечить успешное развитие экономики» К
Хозяйственный механизм социализма представляет
собой единство организационных форм и функций
планирования, стимулирования и оперативного управления
экономикой. Он включает сложную конкретную систему
установившихся отношений между лицами,
коллективами, обществом в процессе материального
воспроизводства. При всей сложности и разнообразии его составных
частей и звеньев механизм социалистического хозяйства
на каждом этапе его развития строится сознательно на
базе единых основных принципов исходя из назревших
задач коммунистического строительства. В. И. Ленин
ставил задачу превращения «всего государственного
экономического механизма в единую крупную машину, в
хозяйственный организм, работающий так, чтобы сотни
миллионов людей руководились одним планом...»2.
Хозяйственный механизм в совокупности своих
конкретных форм и функций выражает отношения не только
собственно экономические, но и отношения
производственно-технические, а также частично и отношения
политические, поскольку система хозяйственного
управления выступает как один из рычагов политического
руководства обществом. Все звенья хозяйственного
механизма — от непосредственно производственных до
центральных органов управления — воплощают в себе
эти три взаимосвязанные стороны отношений (хотя для
различных звеньев каждая из сторон имеет неодинако-
11 «Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 40.
2 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 36, стр. 7.
238

вое значение). Отношения производственно-технические,
социально-экономические и политические тесно
взаимосвязаны, их нельзя рассматривать в отрыве друг от
друга. Так, направления развития техники определяются
экономическими критериями; социально-экономические
отношения составляют наиболее глубокое содержание
политики. В то же время формы технического прогресса,
зависящие, в частности, от специфических законов
развития науки, оказывают глубокое "воздействие на сами
социально-экономические процессы. Условия
политического развития, как внутренние, так и международные,
способны накладывать весьма глубокий отпечаток на
эволюцию конкретных форм хозяйственного механизма.
Необходимо учитывать также, что все эти факторы
действуют в определенных естественных и демографических
условиях. Быстрое развитие производства в условиях
относительной ограниченности естественных и трудовых
ресурсов обостряет необходимость в интенсификации
процессов и требует соответствующего
совершенствования хозяйственного механизма.
Хозяйственный механизм, таким образом, должен
быть еще более гибок и подвижен, чем
социально-экономическая структура общества, определяющая его
социальное содержание (хотя на практике он может по
ряду причин временно отставать от развития этой
структуры). Одному и тому же экономическому базису, одной
и той же совокупности экономических законов в
различных производственно-технических и политических
условиях могут соответствовать различающиеся по
конкретной форме — в большей или меньшей мере — механизмы
хозяйствования. Существуют, следовательно,
специфические закономерности и тенденции развития
хозяйственного механизма, порождаемые взаимодействием
закономерных экономических, научно-технических и
политических процессов. Это относится как к различным
историческим этапам хозяйственного развития одной
страны, так и к разным социалистическим странам в
один и тот же период истории. Однако эти различия не
могут затрагивать коренных социально-экономических и
политических принципов построения хозяйственного
механизма, которые выражают собой законы, присущие
первой фазе коммунистического общества во всех
странах социализма,
239

В буржуазной литературе распространено
утверждение, будто развитие хозяйственного механизма в
странах социализма протекает вслепую, без теоретической
основы и программы, определяющей основные
направления этого развития1. Буржуазные идеологи пытаются
«обвинить» теорию Маркса в том, что она не содержит
готовых практических рецептов для решения конкретных
хозяйственных проблем в странах социализма.
Например, в западногерманской буржуазной печати можно
прочесть такие «упреки»: «Маркс ограничился
характеристикой заката капитализма, ничего не сказал о том,
как должен выглядеть социализм. Средства
производства в руках народа (читай государства), а дальше?
Централизованное или децентрализованное
планирование, создание государственных суперконцернов или
многих мелких предприятий, какова степень
самостоятельности этих государственных предприятий, как
избирать администраторов, каково вообще отношение
между гражданами и государством, должны ли цены быть
свободными или регулироваться государством, откуда
брать капитал для инвестирования, надо ли облагать
его «процентом, чтобы его экономно расходовали — в
этих вопросах Маркс не дает совета социализму»2.
Теория Маркса действительно не содержала готовых
практических рецептов на все случаи жизни. Еще в
статье 1917 г., в преддверии Октябрьской революции,
В. И. Ленин говорил: «Мы не претендуем на то, что
Маркс или марксисты знают путь к социализму во всей
его конкретности. Это вздор. Мы знаем направление
этого пути, мы знаем, какие классовые силы ведут по
нему, а конкретно, практически, это покажет опыт
миллионов, когда они возьмутся за дело»3.
Неувядаемое практическое значение Марксовой
теории состоит в том, что она дает коммунистам
прочную теоретическую основу, научный метод для
самостоятельного, творческого решения проблем развития
социалистического хозяйства. Более чем 50-летний опыт
социалистического строительства в СССР подтверждает
этот вывод.
1 R. Campbell. Economic Reform in the USSR («The American
Economic Review», May 1968, p. 550).
2 «Frankfurter Allgemeine», 14.IX.1967.
3 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 34, стр, 116,
240

На всех этапах ее развития экономическая система
СССР строилась в соответствии с коренными
ленинскими принципами социалистического хозяйствования.
Исторический опыт экономического развития в СССР и в
других братских странах убедительно подтвердил силу
и незыблемость тех фундаментальных принципов
социалистического хозяйствования, которые были научно
установлены В. И. Лениным на заре существования
нового способа производства. Эти «положения были
выдвинуты В. И. Лениным в результате применения
марксистской теории и методологии к практике
хозяйственного строительства в первые годы Советской власти.
В. И. Ленин обосновал их в борьбе с попытками
буржуазных идеологов извратить существо
социалистического производства, в борьбе со стремлением левых и
правых ревизионистов деформировать социалистические
отношения на мелкобуржуазный манер.
Буржуазные экономисты, а за ними и ревизионисты
пытаются противопоставить учение Ленина о
социалистическом строительстве теории Маркса, а. современную
хозяйственную практику в СССР и других странах
социализма—взглядам и Ленина, и Маркса. Например,
западноберлинский «советолог» Тальхейм, заявив, что
Ленин «разработал и по сей день действующую
интерпретацию классического марксизма», одновременно
пытается воскресить меньшевистскую идейку о том, что вся
ленинская теория победы социализма в
капиталистически «незрелой» России являлась «теоретически и
практически ошибочным отклонением от первоначального
учения классического марксизма» К Буржуазные
экономисты на разные лады пытаются представить В. И.
Ленина как создателя «командной экономики», которая
не способна решить задачу эффективного использования
производственных ресурсов. Они пытаются внушить
читателю, будто ленинский план построения
социалистического хозяйства игнорировал проблемы
товарно-денежных отношений, цен, экономического
стимулирования 2. Американский буржуазный историк экономической
мысли Г. Маршалл, признавая глубокое влияние ленин-
1 /С. Thalheim. Grundzuge des sowjet Wirtschaftssystem. Koln, 1962,
S. 12, 18.
2 M. Raupach. Geschichte der Sowjetwirtschaft. Reinbeck, 1964,
S. 34, 47; «Sowjetunion. Das Wirtschaftsystem», Koln, 1965, S. 142.
24!

ских идей на ход мировой истории и на развитие
социализма, в то же время стремится извратить роль
В. И. Ленина в деле хозяйственного строительства,
представить его усилия в этой области как «малоуспешные» {.
На самом же деле великое историческое значение
трудов В. И. Ленина состоит именно в том, что в них
органически слиты, соединены Марксова методология,
Марксов анализ предпосылок социализма с обобщением
практики первого в мире социалистического государства
и, таким образом, заложены основы теории
социалистического хозяйствования.
За истекшие десятилетия социалистическое
хозяйство в СССР и в других братских странах прошло
огромный путь роста и глубоких преобразований. Эти
преобразования относятся ко всем сторонам экономики —к
системе производительных сил, к социальной структуре,
к функциональным формам. Система социализма
показала себя в высшей степени динамичной и гибкой,
способной к непрерывному развитию своей структуры и
обновлению своих форм в соответствии с требованиями
научно-технического прогресса и задачами
коммунистического строительства.
Как отмечалось в материалах международного
Совещания коммунистических и рабочих партий 1969 iv
реализация огромных возможностей и преимуществ
социализма в сфере экономики — это сложный, требующий
повседневных усилий фронт борьбы. Успехи на этом
поприще зависят в первую очередь от способности
руководства по марксистско-ленински решать вопросы
хозяйственного развития. В СССР в последние годы на базе
новой достигнутой ступени в развитии производства по
инициативе КПСС предприняты перестройка управления
экономикой, серьезное совершенствование методов
планирования и хозяйствования. Проводится постоянное
изучение новых задач, встающих перед страной в связи
с научно-технической революцией, перспективами
коммунистического строительства и борьбы двух систем.
Все эти мероприятия проводятся в полном соответствии
с ленинскими принципами социалистического
хозяйствования, представляют собой их дальнейшее развитие. До-
1 Н. D. Marshall. The Great Economists. A History of
Economic Thought. N.Y., 1967, j). 181-182,
242

стижения Советского государства убедительно
опровергают попытки буржуазных и ревизионистских теоретиков
превратно истолковать смысл этих мероприятий,
усмотреть в них либо «отказ» от марксистско-ленинских
принципов, либо «нерешительный», «догматический» подход
к новым проблемам.
Ленинские принципы руководства народным
хозяйством выражают действие объективных экономических
законов социализма в конкретных исторических условиях
борьбы двух систем. Среди этих принципов важное
место занимает требование 'первенства политического
подхода при решении экономических проблем, который
необходим для обеспечения коренных и долговременных
жизненных интересов социалистического общества,
реализует высшее единство экономики и политики. Другой
принцип состоит в необходимости строго научного
подхода к решению хозяйственных вопросов, такого
подхода, который сочетает теорию и практический опыт, науку
и производство, полностью учитывает объективные
тенденции в развитии производительных "сил- и в системе
общественных отношений. Все ленинское учение о
социалистическом хозяйствовании пронизывает принцип
демократического централизма. Из него вытекает
необходимость сочетания централизованного планирования и
управления с самостоятельностью и инициативой
предприятий, объединений, ведомств и регионов,
единоначалия с участием масс в управлении предприятиями.
Ленинские принципы включают необходимость сочетания
материальных и моральных стимулов к труду, увязку
текущих и перспективных планов, задач текущего
производства и научно-технического прогресса.
История развития хозяйственного механизма в
СССР, отражая специфические этапы развития
производительных сил и производственных отношений
социалистического общества, в то же время воплощает в себе
указанные ленинские принципы. Многогранная работа
по совершенствованию этого механизма,
развернувшаяся на основе решений XXIII и XXIV съездов КПСС,
знаменует качественно новый этап реализации и развития
ленинских принципов.
Схема анализа социалистического хозяйственного
механизма на том или ином этапе его развития
включает анализ ресурсов и потребностей общества, который
243

позволяет определить взаимосвязанную концепцию
основных задач, стоящих перед экономикой на данном
этапе и в перспективе. Эти задачи определяют
системную характеристику функций экономики и ее звеньев,
включающую установление конкретных форм
взаимоотношений между производством, обращением,
потреблением, между функциями планирования, стимулирования,
организационно-хозяйственной деятельности. Системный
анализ содержания экономических функции позволяет
определить конкретные соотношения и связи между
возможными методами выполнения этих функций, т. е.
между основными формами экономических процессов в
экономической системе: между централизованно
управляемыми и в разной мере децентрализованными
процессами, между натуральными и стоимостными нормативами,
между администрированием и стимулированием, между
товарными и нетоварными связями и т. д.
Для более конкретной характеристики экономических
процессов необходимо раскрытие динамических сил,
действующих в экономической системе и ее звеньях,
определение мотивов, экономических интересов на разном
их уровне — от общенародных до индивидуальных.
Анализ движущих сил и интересов позволяет построить
систему экономических оценок, характеризующих
эффективность выполнения различными звеньями экономики
их функций и систему материальных и моральных
стимулов, соответствующих качеству работы того или иного
звена.
Результатом анализа задач, функций, динамических
сил и критериев деятельности хозяйственного
организма является система экономического и
организационного оформления звеньев этого организма —
распределение между ними ресурсов и задач, прав и
обязанностей.
Важнейшее место в экономическом механизме
социалистического общества занимает система управления
народным хозяйством. Л. И. Брежнев отмечал: «Нет
особой нужды доказывать, что без хорошего управления
и совершенной организации не дадут должного эффекта
ни капиталовложения, ни новая техника, ни
самоотверженный труд рабочих и колхозников» К
«Правда», 14 апреля 1970 г.
244

Функция управления народным хозяйством имеет
троякое содержание, она состоит: в выработке
организационных структур, а также системы норм и правил,
которыми должны руководствоваться хозяйственные
организации в отношениях со своим персоналом, друг с
другом и с вышестоящими органами; в руководстве
составлением единого народнохозяйственного плана;
в оперативном управлении хозяйственными
организациями в рамках установленных структур, норм и плана
(включая решение вновь встающих проблем,
регулирование кадров и т. п.). Необходимо подчеркнуть как
взаимосвязь, так и различие между организацией,
критериями и стимулами, ибо они могут изменяться в
некоторой степени независимо один от других и поэтому
вступать во взаимное противоречие. Вышестоящие
органы могут руководить подчиненными единицами
разными методами: изменяя их организацию, систему
показателей, стимулы, изменяя задания плана (конкретные
величины показателей) и другие условия хозяйствования
(цены, условия снабжения и сбыта и т. д.), изменяя
нормы отношений, наконец, прямо предписывая этим
единицам определенные действия.
Из сказанного следует, что хозяйственный механизм
не только должен адекватно отражать коренные законы,
принципы, заложенные в уже достигнутом уровне
развития производительных сил, в социально-экономической
структуре, но и активно способствовать решению
перспективных задач во всех этих областях. Этот механизм,
следовательно, требует постоянного совершенствования,
причем такого, которое отвечает задачам
коммунистического строительства, активно создает предпосылки их
решения.
В работе «Очередные задачи Советской власти»
В. И. Ленин писал: «...главной задачей пролетариата и
руководимого им беднейшего крестьянства во всякой
социалистической революции... является положительная
или созидательная работа налажения чрезвычайно
сложной и тонкой сети новых организационных
отношений, охватывающих планомерное производство и
распределение продуктов, необходимых для существования
десятков миллионов людей» 1.
В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 36, стр. 171.
245

Буржуазные теоретики пытаются доказать, будто
положение о необходимости государственного
управления хозяйством при социализме есть отказ от
марксистского тезиса, согласно которому экономический базис
определяет 'политическую надстройку, означает попытку
подчинить экономику политическому аппарату. Они
провозглашают, будто «при государственном социализме,
однако, политическая надстройка превратилась во
власть, которая пытается подчинить экономический
фундамент требованиям политического аппарата»1.
Оба приведенных выше положения ложны. Они
основаны на полном отождествлении всей системы
социалистического государства, включая его хозяйственные
органы, с политической надстройкой, отождествлении,
также свойственном правому и левому ревизионизму. Если
правый ревизионизм, опираясь на доктрину «рыночного
социализма», требует отделения экономики от
государства, то левацкий ревизионизм, наоборот, требует
непосредственного управления экономикой
военно-политическими органами государства, построения
функционального механизма хозяйства по принципам армейского
механизма. Вслед за буржуазными теоретиками правый и
левый ревизионизм ложно трактует сущность системы
государственного управления хозяйством при
социализме, сущность и функции хозяйственного аппарата
социалистического общества.
Хозяйственно-организаторские и политические
функции государства тесно взаимосвязаны в едином
государственном аппарате. Однако их следует четко
различать: первые относятся преимущественно к
экономическому базису общества, вторые — преимущественно к
его надстройке. Принцип первенства политического
подхода к экономике ни в коей мере не означает подмены
деятельности хозяйственных органов органами
политическими. Он не означает также необходимости оценки
каждого конкретного хозяйственного решения с позиции
внеэкономических критериев. Существо этого принципа
состоит прежде всего в том, чтобы создание, развитие,
совершенствование механизма хозяйственного
управления проходило в таком направлении и таким темпом,
который отвечает национальным и международным инте-
G. Reimann. Der rote Profit. F. a. M., 1968, S. 40.
246

ресам строительства коммунистического общества. Если
функциональный механизм экономики капитализма
развивается стихийно, в условиях погони за прибылью и под
давлением классовой и конкурентной борьбы, то в
социалистическом обществе он строится сознательно,
основываясь на опыте масс и при направляющей роли
коммунистических и рабочих партий. Если действующий
хозяйственный механизм перестает отвечать
требованиям новых условий, то возникающая перед руководящими
органами страны проблема состоит не в том, чтобы
дополнить несовершенства хозяйственного механизма
прямым «внеэкономическим» вмешательством (последнее
целесообразно лишь на известный срок), а в том, чтобы
усовершенствовать сам этот механизм. Пример такого
научного подхода к механизму хозяйствования дал
XXIV съезд КПСС, который принял развернутую
программу дальнейшего развития и совершенствования
системы .планирования и управления народным хозяйством
СССР.
Конкретные решения по вопросам развития и
оптимизации хозяйственной системы социализма могут быть
найдены лишь в процессе активной практической
деятельности. Теория не в состоянии наперед учесть
специфическое соотношение действующих при этом
многочисленных и разнородных факторов, их «удельный вес»
в разных сферах хозяйства, в 'меняющихся исторических
условиях.
Но теория, опираясь на практику, способна выявить
основные движущие силы происходящих изменений,
определить их общее направление. Как
функционирование, так и развитие хозяйственного механизма (включая
систему управления экономикой) имеют свои
специфические закономерности.
Марксистско-ленинская методология требует не
только указания на общие тенденции, но и выявления тех
противоречий, которые обусловливают развитие,
определенной качественной, системной характеристики как
существующего хозяйственного механизма, так и того
механизма, к которому осуществляется переход, выявления
характера этого перехода, его этапов и форм.
В буржуазной литературе, и особенно в литературе
США, еще с начала нынешнего века развивается
самостоятельная наука управления, которая включает ряд
247

соперничающих школ ]. Вначале предметом теорий
управления служили специфические отношения внутри
отдельного предприятия, которыми буржуазная
политэкономия специально не занималась: объектом
последней были отношения на рынках товаров, капитала,
рабочей силы. Однако по мере роста гигантских
корпораций, включающих десятки и сотни предприятий, по мере
развития монополистической организации самих рынков
теории управления выходят за рамки отдельного
-предприятия, начинают включать анализ вертикальных и
горизонтальных внешних связей предприятий, становясь
тем самым постепенно теориями организации народного
хозяйства. Это в особенности относится к «школе
социальных систем» и к «новой школе».
Современные теории управления и буржуазная
политэкономия включили в свой объект государственное
регулирование экономики. Подход буржуазных
политэкономов к проблемам хозяйственной организации иной,
более узкий, чем у теоретиков управления, но по ряду
центральных проблем наблюдается явное
взаимопроникновение и переплетение обеих дисциплин. Это прежде
всего проблемы целей, мотивов, форм поведения агентов
производства и рынка, соотношение форм организации
хозяйства и его эффективности и др. Указанное
взаимопроникновение теории управления и политэкономии
является одной из характерных черт развивающейся в
последние годы науки «экономике», которая по существу
представляет собой буржуазную теорию народного
хозяйства, вышедшую за рамки прежней политэкономии.
Подходу различных буржуазных теоретиков к
проблемам управления народным хозяйством свойственны
некоторые общие черты. Первой такой чертой является
стремление как можно более абстрагироваться от
социально-экономического содержания проблем
организации и управления хозяйством, строить абстрактные
схемы организации и управления, якобы свойственные всем
формациям, эпохам и всем сферам человеческой
деятельности.
В принципе общую теорию организации и
управления создать можно, и даже не одну, так как неко-
1 Подробный анализ этих школ дан в монографии Д. М. Гви-
шиани «Организация и управление. Социологический анализ
буржуазных теорий». М., 1970,
W

торые черты производственно-технических связей и
психологических отношений в производстве носят
устойчивый характер, не меняющийся в течение длительного
исторического периода. Такие теории могут иметь
определенный научный интерес, если они нащупывают и
выявляют некоторые простейшие звенья организации и
управления, без которых невозможно построить научную
систему. Однако ни одна из подобных теорий именно
в силу своего абстрагирования от существенных,
принципиальных факторов непригодна для научного анализа
реально действующих систем организации и управления
независимо от того, является ли эта теория
дескриптивной или нормативной.
Второй характерной чертой буржуазных теорий
управления и экономического механизма является
абсолютизация отдельных реальных черт и сторон
организации и управления (например, функциональной
специализации управления, психологического фактора —
«мотивации», приспособляемости системы к окружающей
среде, системно-целевой характеристики организации и
управления и др.). Все большее распространение на
Западе получают, в частности, концепции всеобщей «де-
политизации», «технизации» управления,
«информационной революции», связанные с односторонним
подчеркиванием таких реальных обстоятельств, как увеличение
объема знаний, необходимого для принятия технически
и экономически обоснованных решений, широкое
применение электронно-вычислительной техники,
формирование коллективных органов из высококвалифицированных
работников разных областей знания.
Третьей общей чертой буржуазных теорий
управления является стремление абсолютизировать условия
частнокапиталистического (по существу
монополистического) управления, перенося их на управление
социалистическим народным хозяйством. Системы управления
социалистическим хозяйством при этом трактуются
сквозь кривую призму буржуазного анализа
капиталистической системы.
§ 2. Современные направления буржуазных
взглядов на советский хозяйственный механизм
Как отмечалось выше (в главе 1, § 2), среди
буржуазных экономистов реакционного и консервативного на-
249

правления преобладают взгляды на хозяйственную
систему социализма как «тоталитарную»,
«политизированную», командную систему, среди социал-реформистов
и ревизионистов — как на форму государственного
капитализма, наконец, имеют место и эклектические
воззрения, согласно которым советская экономика — нечто
среднее между «командной» и «рыночной». Ложная
трактовка природы социально-экономических отношений
социализма служит для буржуазных идеологов
отправной точкой и для трактовки конкретной системы
хозяйственного механизма.
Буржуазные экономисты в своих попытках доказать
невозможность достижения на плановых основах
оптимальных производственных пропорций абсолютизируют
отдельные противоречия и организационные недостатки
планового руководства хозяйством и на этой шаткой
основе создают умозрительные конструкции.
Так, американский экономист Гроссман видит
«неэффективность» плановой системы в том, что она
загружена функциями оперативного управления и поэтому якобы
не имеет возможности заниматься проблемами
регулирования пропорций с точки зрения далекой
перспективы и глубинных тенденций в области технического
прогресса. С его точки зрения, только в условиях
капитализма, где текущие задачи выполняет рынок, якобы
открываются возможности для глобального
перспективного планирования К
Другой буржуазный экономист, Дж. Фейвел,
развивает тезис о том, что плановые пропорции в условиях
социализма якобы неизбежно устанавливаются на
основе неверной информации, которую искажают в своих
интересах руководители предприятий. И что это будто
бы ведет к неравномерному выполнению планов, к
диспропорциям и т. п.2 Западногерманский экономист
Б. Глейтце договорился до того, что в странах
социализма вообще якобы нет плановой экономики, а есть
лишь экономика «принудительная»3.
1 G. Grossman. Economic Systems. Englewood Cliffs, 1967, p. 72,
83—86* 93—97.
2 G. R. Feiwel. Towards a Model of Soviet Planning. «Economia
Internationale», 1967, vol. XX, N 4, p. 709—710.
3 «Der Osten auf dem Wege zur Marktwirtschaft». Berlin, 1967,
S. 21, 23, 24.
250

Наиболее серьезные буржуазные идеологи при
трактовке динамических сил, функций, процессов и структур,
входящих в современный механизм экономики СССР,
стараются отойти от затертых штампов в виде
противопоставления «командной» и «либеральной» экономики,
плана и рынка. На это их толкает, с одной стороны,
необходимость как-то объяснить неуклонные успехи
советской экономики, а с другой — потребности современного
капитализма, которому для сохранения
жизнеспособности приходится заимствовать отдельные элементы
планирования, централизованного регулирования,
оперативно-хозяйственных методов, входящих в механизм
социалистической экономики.
Работам буржуазных экономистов-советологов
присущ двойственный, внутренне -противоречивый подход.
С одной стороны, они стремятся ложно истолковать
содержание, социальную природу советского
хозяйственного механизма и искаженно изображают его
организацию и функции. С другой стороны, они вынуждены
учитывать ту практическую роль, которую играет этот
механизм в экономическом и научно-техническом
соревновании двух мировых систем, и, исходя из своих
классовых интересов, пытаются уяснить фактические
тенденции в его развитии. Соотношение этих двух моментов з
работах отдельных буржуазных авторов весьма
различно.
Известный западноберлинский «советолог» социал-
демократ К. Тальхейм в работе «Особенности
экономического роста в коммунистических странах» пытается
выявить связь между процессами экономического роста,
с одной стороны, системой организации и управления
хозяйством— с другой. По характеристике Тальхейма,
«центрально-управляемая экономика советского типа»
отличается от идеальной модели
центрально-управляемого хозяйства тремя главными признаками: это не
натурально-распределительное, а денежное хозяйство;
в нем существует принципиально свободный выбор
потребления (хотя это еще не означает суверенитета
потребителя) и имеет место в принципе свободный выбор
рабочего места (хотя и с ограничениями).
Тальхейм.не может не отметить преимущества
«центрально-управляемого» хозяйства по сравнению с
рыночным в отношении таких ключевых моментов экономи-
251

ческого роста, как развитие инфраструктуры, учет
долговременных целей. В то же время, Тальхейм
бездоказательно утверждает, будто центральное управление ведет
к снижению эффективности капиталовложений. Он
пишет: «Выбор целей капитальных вложений определялся
преимущественно «политическим руководством, а не
точкой зрения экономической рациональности. Поэтому
можно предположить с большой вероятностью то, что
значительная часть этих решений о капитальных вложениях
не вела к оптимальным результатам». И далее:
«Принимая во внимание все названные пункты, не кажется
рискованным тезис, что в условиях современной
экономической системы СССР и стран народной демократии
экономическая эффективность капитальных вложений
была значительно меньше, чем в условиях рыночной
экономики» К
Несколько иные, но столь же легковесные выводы
пытается навязать А. Мэдисон в работе, посвященной
тем же проблемам, что и работа Тальхейма. Мэдисон
пишет: «Советская экономика... страдает от двух
основных недостатков — чрезмерно централизованного
планирования и неэффективной системы цен. Эти
недостатки советской системы не являются обязательной
чертой всех типов коммунистической экономики».
Далее в отличие от Тальхейма, который утверждает, что
чрезмерная централизация более всего сказывается на
эффективности капиталовложений, Мэдисон
продолжает: «Основное неблагоприятное влияние, которое
оказывает советская система распределения ресурсов,
сказалось не на производстве, а на степени удовлетворения
потребителей» 2.
Большинству работ буржуазных «советологов»
присущ такой подход к социалистическому хозяйственному
механизму, когда единственным критерием выдвигается
степень централизации принятия решений. При этом
любые сдвиги в области организации, управления,
планирования, ценообразования в сторону децентрализации
объявляются положительными, а сдвиги в сторону цен-
1 «Wachstumsprobleme in den osteuropaischen Volkswirtchaften».
Bd I. Berlin, 1968, S. 1—2, 37.
2 «New Currents in Soviet-Type Economics: A Reader». Ed.
G. R. Feiwel. S'cranton, Pencilvana, 1969, p. 64—65.
252

трализации — отрицательными, препятствующими
якобы росту экономической эффективности.
Подобный заведомо упрощенный, формалистический
подход имеет очевидную идеологическую и политическую
подоплеку, которую наиболее откровенные буржуазные
экономисты и не скрывают. Однако его
несостоятельность, абсурдность выводов, которые из него вытекают,
заставляют буржуазных экономистов отказываться от
упрощенной схемы «централизация — децентрализация»
для трактовки процессов, происходящих в советском
хозяйственном механизме, искать новые концепции,
включающие более сложную гамму связей и характеристик.
Типичным примером ложной, формалистической
трактовки советского хозяйственного механизма, не
учитывающей ни социально-экономической структуры
социалистического общества, ни вещественных условий
воспроизводства, может служить работа американского
экономиста Б. Варда «Социалистическая экономика.
Исследование организационных альтернатив». В ней
делается попытка теоретически сопоставить эффективность
системы управления «трех типов» социализма —
«классического», «командного» и «рыночного». В итоге своих
умозрительных сопоставлений Вард отдает предпочтение
командному и рыночному вариантам перед
«классическим». Его «аргументация» сводится к следующему:
«Наиболее поразительной чертой классической
советской организации является чрезвычайно высокая степень
неопределенности почти во всех точках системы.
Возможно, что на всех уровнях, где принимаются важные
решения, имеется меньше необходимой информации,
доступной советским официальным лицам, чем
информации у соответствующих лиц в двух других основных
формах» 1.
Демонстрируя свою весьма слабую осведомленность
о фактических методах планирования и управления в со-
1 Benjamin N. Ward. The Socialist Economy. N. Y., 1967, p. 260.
Небезынтересно отметить, что если для Варда экономика
современного Китая является «командной», то для известного английского
буржуазного советолога П. Уайлза «современный Китай никогда
не достигал ничего большего, кроме рыночной экономики,
деформированной некоторым числом команд» (P. G. Wiles. The Political and
Social Prerequisites for a Soviet-Type Economy. «Economica». Ld., 1967,
February, vol. 34, N 133, p. 10.
253

ветской экономике, Вард заявляет: «Советская система
контроля за предприятиями чрезвычайно сложна. Это
увеличивает степень неопределенности и делает
косвенный контроль за деятельностью предприятия совершенно
неэффективным».
Можно согласиться с тем, что научная система
управления социалистическим хозяйством более сложна, чем
«рыночная» или «командная» система. Это обусловлено
тем объективным фактом, что плановое
социалистическое хозяйство есть более высокий, а следовательно, и
более сложный исторический тип хозяйства, чем
командно-натуральное и рыночно-товарное.
Однако следует решительно отбросить как
формализм и схоластику утверждение Варда о том, что
сложность управления сама по себе порождает
«неопределенность»; неопределенность в экономической системе
порождается не ее относительной сложностью или
простотой, а ее внутренней природой и характером
противоречий. Рыночная конкуренция и командный волюнтаризм
при всей их «простоте» как раз и являются
проводниками и резонаторами той «неопределенности», которая
выявляет мелкобуржуазную противоречивость в самих
принципах организации хозяйственного механизма при
«рыночной» и «командной модели».
Научное управление социалистическим хозяйством
включает прежде всего систему плановых натуральных
и стоимостных показателей и тесно связанные с нею
системы материальных и моральных стимулов, финансового
и кредитного контроля; оно включает также систему
административного управления и систему
общественного управления и контроля, прежде всего контроля со
стороны партийных, советских и профсоюзных
организаций. Сложность этой системы обусловлена
многосторонним, многофункциональным характером самого
экономического организма; вопреки Варду, чем полнее
сознательное управление охватывает все стороны и функции
хозяйства, чем глубже оно учитывает их связь,
специфику и разнородность, тем меньше остается места для
«неопределенности». Разумеется, что одновременно с
усложнением в системе управления возрастают
требования к его внутренней согласованности и с точки зрения
принципов построения, и с точки зрения оперативной
деятельности.
254

В противоречии с действительностью Вард
схоластически рассуждает о «преимуществах» чисто командной
экономики, хотя и признает, что даже с
формальнологической точки зрения для реализации этих «преимуществ»
нужны весьма специфические условия. «Командная
экономика порождает меньшую степень неопределенности и
более четкие плановые процедуры и методы планового
регулирования, чем советская система. Следовательно,
здесь план имеет тенденцию быть ближе к картине
оптимума. ...Командное общество может эффективно
функционировать, если окружающая среда достаточно
стабильна, чтобы можно было выработать и применить
деловую процедуру без частых и широких_ перемен и если
вертикальные линии связи вверх и вниз по системе
иерархии могут широко заменить горизонтальные связи
между ее членами одних и тех же уровней иерархии».
Командная экономика «подвержена в большой степени
организационной неустойчивости в отношении
определенных видов изменений во внешней среде либо в самой
организации, как, например, изменений, связанных с
развитием эффективное, диверсифицированного, муль-
типродуктового производства или со снижением влияния
доктрины» К
Сопоставляя «гибкость» командной, «классической»
и рыночной форм организации и управления, Вард
пишет, что из трех основных форм командное общество
якобы может оказаться «наиболее гибким» и способным
к реакциям в краткосрочном плане; при рыночной
системе предприятие способно быстро реагировать на
сигналы рынка, но посредством изменения цен, а не
выпуска. «Советская организация является особенно негибкой
в рамках периода, охватываемого текущим планом.
Однако в отношении межпланового регулирования
советская система выглядит в более благоприятном свете,
особенно когда предполагаются крупные
перегруппировки для достижения узких целей»2.
Особенно большое внимание уделяет Вард
формальнологическому сопоставлению воздействия трех систем
управления на эффективность производства' и
технический прогресс. С формалистических позиций оказывает-
1 В. Ward. Op. cit., p. 261.
2 Ibid., p. 262.
255

ся, что с точки зрения непрерывного потока небольших
и средних технических нововведений, особенно
заимствованных из-за рубежа, рыночная система наиболее
эффективна; командная система неэффективна с данной
точки зрения, но компенсирует это своей
преимущественной способностью к крупным нововведениям. Советская
же система якобы уступает и в том и в другом
отношении и способна форсировать технический прогресс лишь
в «приоритетных» отраслях.
Вопреки Варду преимущества научной организации
социалистического хозяйства в области технического
прогресса основаны как раз на сочетании
централизованного планирования со стимулируемой инициативой
предприятий и ведомств, что дает возможность
одновременного решения назревших научно-технических
проблем различного масштаба и характера. Недостатки же,
еще имеющиеся в этой области, связаны с тем, что
конкретные формы и методы планирования,
стимулирования и организации не полностью еще соответстпуют
новым задачам и возможностям социалистического
хозяйства (подробнее этот вопрос рассматривается в
следующем параграфе данной главы) и требуют своего
совершенствования. Что же касается умозрительных
выводов Варда о «преимуществах» чисто командной
системы с точки зрения крупных нововведений, то они
настолько оторваны от процессов современной
научно-технической революции, настолько противоречат
жизненным фактам, что не нуждаются в опровержениях.
Наиболее компетентные и добросовестные из
буржуазных авторов в ряде случаев нынуждены раскрывать
противоречия и непоследовательность во взглядах своих
коллег на организацию и управление социалистическим
хозяйством.
Определенный интерес в этом отношении имеют
исследования известного английского советолога А. Ноува.
В работе «Внутриорганизационная экономия» Ноув
основное внимание уделяет сравнительному
теоретическому анализу эффективности централизованного
управления и децентрализации в социалистическом
хозяйстве 1. Эта работа А. Ноува затрагивает ряд принципиаль-
1 A. Nove. Internal Economics. «The Economic Journal». December
1969, p. 848-855.
256

ных вопросов управления социалистическим хозяйством,
она содержит как правильные, так и сугубо ложные
положения. Она может служить примером попытки
буржуазного экономиста добросовестно разобраться в
исследуемом вопросе, его способности сделать ряд
правильных частных наблюдений и в то же время «за
деревьями не увидеть леса», его бессилия вскрыть основу
проблемы.
Согласно Ноуву, требование, чтобы любые
предприятия были прибыльными, ведет к требованию
объединения прибыльных предприятий с убыточными, к
превращению внешних связей и взаимодействия предприятий
во внутренние взаимосвязи. Однако такое объединение
необходимых, но различных с точки зрения
рентабельности предприятий является формальным, а излишняя
централизация управления снижает его эффективность
и ведет к ошибкам. «Другими словами, превращение
внешних связей и эффектов («externalities») во
внутренние («internalities») произошло бы только в
формальном институциональном смысле, но на деле это вело бы
к отклонению решений от оптимальных». Таким
образом, не всегда целесообразно ликвидировать
организационную самостоятельность отдельных предприятий.
С другой стороны, по мнению Ноува, преимущество
крупных фирм, включающих десятки предприятий,
состоит в способности принимать решения, убыточные для
отдельных предприятий, но выгодные для фирмы в
целом, а потому дающие возможность субсидировать
пострадавшие предприятия. «Прибыльность по-разному
оценивается на разных уровнях корпорации.
Несомненно, это частично объясняется наличием конфликтных
интересов либо разницей во временном горизонте, но
противоречия возникают также в силу того, что одно
подразделение корпорации воздействует положительно или
отрицательно на другое в степени, которую оно не
способно предвидеть. Руководство корпорации должно
стремиться превращать эти внешние взаимодействия во
внутренние. Это важный, но не единственный элемент
экономии от крупномасштабной организации. Но все это
на поверхности подразумевает перераспределение в
форме субсидий» 1.
1 A. Nove. Op. cit., p. 850.
Ю. Я. Ольсевич
251

Ноув делает весьма необычное с точки зрения
общепринятых буржуазных стандартов заключение: «Отсюда
следует, что то, что представляется неэкономичным и
неприбыльным использованием ресурсов в рамках данной
институциональной системы, может действительно
явиться и эффективным и прибыльным, если изменится
институциональная система. Можно поэтому огорчаться
тенденцией рассматривать проблему оптимума (в том
числе оптимума Парето) в полном отрыве от
соображений структуры и исходя из предположения о
бесконечной делимости» 1. (Ноув именует это «вульгарным мар-
жинализмом».)
Превращение внешних связей во внутренние не
может охватить всю хозяйственную систему. Ноув
пишет: «Государственная собственность теоретически
обязывает плановиков в центре видеть каждое явление
в общем контексте. Однако широкие масштабы
задачи, необходимость организовать потоки информации
и процессы принятия решения принуждают разделить
внешне объединенный и централизованный механизм
планирования на единицы, даже на иерархии единиц —
министерства, главки, территориальные органы
управления, органы снабжения, тресты, предприятия, банки
и т. д. Для каждого из них вопросы вне сферы
их компетенции и ответственности являются
внешними» 2.
Ноув, таким образом, умалчивая о наличии при
социализме объективных условий для реализации всех
выгодных с народнохозяйственных позиций решений, в то
же время справедливо подмечает, что неверно было бы
полностью отрицать разницу между «внутренней» и
«внешней» экономией для социалистических
хозяйственных организаций. Эта разница имеет при социализме
принципиально иное социальное содержание и
количественное выражение, чем при капитализме. Однако она
все же сохраняется, поскольку сохраняется
относительная обособленность хозрасчетных организаций и
ведомств и с точки зрения принимаемых решений, и с
точки зрения материального поощрения. Учитывать эту
разницу важно при создании организационных условий
1 Л. Nove. Op. cit., p. 851.
2 Ibid., p. 852.
258

для реализации всех выгодных с народнохозяйственной
точки зрения решений.
Подходя к главной проблеме — выявлению
факторов, на основе которых строится организационная
система народного хозяйства и от которых зависит
соотношение в ней между «внутренними» и «внешними» связями,
Ноув обнаруживает свою «ахиллесову пяту»,
свойственную и другим буржуазным теоретикам. Он
рассматривает эту систему как функцию «разграничительных
линий ответственности и расчета» безотносительно к
отношениям собственности. Он пишет: «Не только оказалось
необходимым предоставить некоторые права принимать
решения единицам на периферии. Логические
потребности централизации раскалывают сам центр.
Действительно, временами трудно рассматривать «плановиков в
центре» иначе, чем группу с конфликтующими
интересами; должно различать разновидности плюралистского
централизма...» По мнению Ноува, связь такого
положения дел с «интернализацией», т. е. с «превращением
внешних эффектов во внутренние», состоит в том, что
«всеобщая интернализация невозможна и что экстер-
нальности являются таковыми прежде всего не в силу
отношений собственности, а вследствие
разграничительных линий ответственности и расчета, которые могут
совпадать, а могут и не совпадать с границами
собственности и которые существуют в той или иной форме зо
всех крупных организациях в любом обществе» 1.
Игнорируя решающую роль отношений
собственности, Ноув неизбежно приходит к ложной абсолютизации
различий в позициях ведомств, представляющих разные
сферы общественного производства и потребления. На
самом же деле именно единство коренных интересов
пронизывает всю систему организации и планирования
социалистического хозяйства.
Ноув понимает (в отличие от многих буржуазных и
мелкобуржуазных теоретиков) принципиальное
различие между показателем рентабельности отдельного
предприятия и народнохозяйственной рентабельностью.
Однако, с его точки зрения, централизация в
народнохозяйственном масштабе «нерациональна», во-первых,
из-за ее высоких издержек и низкой эффективности,
1 Л. Move. Op. cit., p. 852.
9*
259

«формального характера», а во-вторых, из-за неясности
того, в чем состоит «общий интерес». И с точки зрения
эффективности, и с точки зрения четкости критериев
наиболее целесообразно, по Ноуву, остановиться где-то
посредине между отдельными предприятиями и
народным хозяйством, на уровне крупных корпораций.
Методологическая ошибка Ноува по данному
вопросу заключается в том, что он не видит принципиальных
различий между разнообразными функциями
управления, одни из которых должны быть централизованы в
народнохозяйственном масштабе, другие же могут быть
в той или иной мере децентрализованы.
После критики концепций, предлагающих основную
массу народнохозяйственных связей (в том числе и
горизонтальных) сделать «внутренними» по отношению к
механизму централизованного управления, Ноув
переходит к анализу противоположной альтернативы, т. е. к
вопросу о возможности «всеохватывающей
децентрализации», которая превратила бы внутриорганизационные
связи в связи внешние, основанные на рыночном
регулировании либо «параметрическом планировании», в
рамках которого «прибыльность каждой единицы будет
соответствовать прибыльности с позиций всего
народного хозяйства». Ноув приходит к следующему выводу в
отношении советской экономики: «Анализ, проведенный
в данной работе, подвергает сомнению применимость
указанных концепций как по теоретическим, так и по
практическим соображениям. Они имеют тенденцию
игнорировать факторы интернальности и экстернальности,
которые ведут к искажению показателей
микрорентабельности. Если корпорация обычно не способна
согласовать рентабельность своих подразделений с
рентабельностью целого, представляется в принципе непохожим,
что это может быть достигнуто в рамках целой страны» К
Ноув верно подмечает недостаточность критерия
прибыли для оптимизации народнохозяйственной
системы. Объективно существует принципиальная
возможность создать при социализме условия для действия
правила: «То, что выгодно обществу, должно быть
выгодно каждому». Однако это правило вовсе не
тождественно положению: «То, что наиболее выгодно каждому,
1 Л. Nove. Op. cit., p. 853.
260

выгодно и обществу». Это объясняется не только тем,
что индивидуальная выгода может достигаться
перераспределением продукта, но и тем, что при развитии
производства решения в отношении природных ресурсов,
техники,' рабочей силы, максимизирующие прибыль
предприятия, вовсе не обязательно максимизируют
выгоду общества в целом. Иными словами, невозможно
добиться, чтобы решение, максимально выгодное обществу,
оказывалось всегда и наиболее выгодным вариантом
для каждого отдельного исполнителя.
В капиталистическом обществе фактор
максимизации прибыли теперь действует в основном на уровне не
отдельного предприятия, а корпорации в целом, причем
необходимо учитывать известные ограничения,
налагаемые долгосрочными целями корпорации, прямым
(правовым, фискальным и др.) государственным
регулированием, деятельностью профсоюзов и др. Поэтому,
несомненно, правильным является вывод Ноува о
невозможности даже в рамках капиталистического
объединения управлять предприятиями только с помощью
экономических стимулов. Он обоснованно подмечает
недостаточность одних этих методов в управлении
крупными объединениями, а тем более в управлении народным
хозяйством в целом. Однако Ноув не видит
принципиальной разницы в содержании экономических методов
управления при капитализме и социализме, и в этом
проявляется его буржуазная ограниченность.
Ноув правильно выделяет ряд технико-экономических
моментов, влияющих на организацию управления
производством, но при этом упорно не желает учитывать
решающей роли социально-экономических факторов.
«Существует точка, за которой начинается убывающая дот
ходность централизации. Несомненно, это принимается
во внимание корпорациями при выработке правил
делегирования авторитета их различным подразделениям.
Степень и формы возникающей децентрализации
должны, логически, весьма широко варьировать в
зависимости от сектора». «Опыт, как и здравый смысл,
предполагает, что будет и должно быть больше централизации,
т. е. большая выгода от интернализации, в стальной и
химической промышленности, чем в производстве одеж-
ды и овощей» 1.
1 A. Nove. Op., cit., p. 854.
261

При одном и том же примерно уровне техники
советские предприятия в соответствующих отраслях
оказываются в среднем намного крупнее, чем предприятия
индустриальных капиталистических стран (в том числе
США и ФРГ). В этом факте нашел отражение ряд
факторов. С одной стороны, плановое ведение хозяйства
позволяет полнее использовать преимущества высокой
концентрации производства. Социалистическое
хозяйствование исключает разнообразные формы
монополистического господства, применяемые крупными
монополистическими корпорациями к мелким субпоставщикам.
С другой стороны, слабое распространение в прошлом в
СССР таких форм организации, как хозяйственные
объединения, способствовало развитию ряда
взаимосвязанных производств в рамках одного сверхкрупного
предприятия. Оптимальные размеры предприятии, диктуемые
наивысшими показателями эффективности их
деятельности, обеспечиваются в таких условиях хозяйственной
организации, когда правильно сочетаются плановые,
административные и хозрасчетные рычаги в рамках
страны, отрасли и объединения.
Один из недостатков Ноува, как и других буржуазных
идеологов в вопросе об управлении при социализме,
состоит в недифференцированном подходе к понятию
«решения». Поскольку функции и решения управления
весьма разнородны, может происходить централизация
одних функций и децентрализация других. Более того, в
рамках одной функции (например, планирования
ассортимента) могут происходить противоположно
направленные процессы — усиление централизации в
планировании ряда ключевых видов продукции при
одновременной децентрализации планирования второстепенной
продукции. В то же время А. Ноув прав, когда он
говорит о бесперспективности крайних позиций в
буржуазной политэкономии, усматривающих решение сложного
комплекса проблем перестройки многофакторной и
многофункциональной экономической системы социализма
путем максимальной централизации или максимальной
децентрализации.
Американский экономист Р. Кэмпбелл, рассматривая
проблему подхода к анализу структуры хозяйственного
механизма Советского Союза, фактически резко
критикует теоретиков формалистического направления типа
262

Варда. Он пишет в статье «Экономическая реформа в
СССР»: «...было бы не очень продуктивно — как с точки
зрения объяснения, так и с точки зрения предвидения —
продолжать нашу дискуссию о категориях полярных
альтернатив возвращения к командной экономике
(предположительно в компьютеризованном,
оптимально-плановом варианте) или конечного принятия рыночного
социализма в стиле Ланге. Я сомневаюсь в возможности
возвращения теперь к командной экономике, а модель
рыночного социализма (при всей ее дидактической
пользе в объяснении идеи децентрализации с помощью цен)
слишком полна неопределенности, чтобы позволить
использовать ее для интерпретации действительного
развития» 1.
Однако. Кэмпбелл, как и другие буржуазные
экономисты, не в состоянии дать анализ содержания и
направлений развития систехмы организации и управления
социалистической экономикой. Вместо структурного
анализа совокупности основных элементов этой системы он
однобоко концентрирует внимание лишь на хозрасчетных
объединениях, выискивая при этом поверхностные
аналогии с капиталистическими концернами. Оценка
Кэмпбелла, поверхностно отмечая ряд тенденций
дальнейшего обобществления социалистического
производства и повышение экономической роли его
укрупняющихся хозяйственных единиц, сводит все развитие к
примитивной, однобокой схеме «картелизации»
хозяйства в СССР, ложно представляющей общую картину
развития социалистического хозяйства. Искажая реальные
функции социалистических объединений, Кэмпбелл
заявляет: «Реформированный социализм может . в итоге
обрести разновидность промышленного картеля в
качестве доминирующего института... Картель захватил бы
многое из того, что составляет современный аппарат
планирования., и, хотя он по-прежнему действовал бы в
рамках системы, центрального планирования,;
инструментарий, политики последнего должен был бы значительно
отличаться от современного и включил бы такие вещи,
как регулирование цен, налоговую политику,
юридический контроль, выдачу патентов и лицензий и т. п. (за-
1 R. Campbell. Economic Reforme in the USSR. «American Eco
nomic Review». Washington, 1968, May, vol. LVIII, N 2, p. 556.
263

метьте, что я здесь не говорю о макроэкономических
инструментах в обычном смысле). В качестве
социалистической версии «нового индустриального государства»
это не слишком привлекательная система, с которой
экономисты хотели бы иметь дело. Значительно труднее
создать чистую простую модель, когда параметры, с
которыми сталкиваются те, кто принимает главные
решения, это не цены, а правовой контроль над рыночной
силой или фискальное воздействие на принимающего
решение, включающее не только такие простые
показатели, как прибыль или продукция, но представляющее ин*
тернализованную их амальгаму с социальным
сознанием, идеологией и политическими соображениями» {.
Рассматривая организационную структуру нашего
народного хозяйства, буржуазные экономисты
искажают систему критериев, которыми руководствуются
хозяйственные органы разных ступеней при принятии
решений. Лейтмотивом их выводов является тезис о том,
что в условиях централизованного планирования имеет
место «политизация» решений, а поэтому система
критериев, ориентирующая хозяйственный механизм на
оптимальный режим, якобы невозможна.
Кэмпбелл, например, делает попытку выделить три
вида структур: 1) систему производственных
возможностей; 2) систему организации или администрации,
представленную людьми и счетно-решающими машинами;
3) нормативную экономическую модель, т. е. систему
критериев выбора, выражающих как отношения, так и
цели. Проблема состоит в том, чтобы установить
соответствие трех структур. Основная идея автора
заключается в том, что «неспособность» социалистической
экономики выработать общую оптимизирующую идею
(из-за «политизации решений») препятствует созданию
эффективной структуры управления
(«администрации») 2. Путь к «оптимизации» буржуазные теоретики
видят в отделении экономики от политики, т. е. в
рыночной децентрализации ведения хозяйства, при опоре на
такие «оптимизирующие» критерии, как стихийно скла-
1 R. Campbell. Op. cit, p. 556—557.
2 R. Campbell. On the Theory of Economic Administration. —
«Industrialization in Twp Systems», ed. H. Rosovsky. N. Y., 1966,
p. 188-189, 200-201.
264

дывающиеся цены товаров и услуг, процент,
максимизация прибыли и т. п.
Правда, не все буржуазные экономисты
придерживаются взглядов, согласно которым критерии
оптимальности и их, реализация присущи децентрализованной
экономике. Как уже отмечалось выше, английский
экономист А. Ноув характеризует эти взгляды как
«вульгарный маржинализм»; он убежден, что критерий
рентабельности для отдельного предприятия не совпадает с
критерием рентабельности для объединения и тем более
для народного хозяйства в целом.
Казалось бы, из того, что показатели максимума
рентабельности для отдельных хозяйственных
организаций далеко не всегда совпадают с
народнохозяйственным оптимумом, следует логический вывод о
необходимости выработки для этих организаций такой системы
критериев, которая согласовалась бы с
народнохозяйственным оптимумом. Однако вместо этого Ноув
пускается в туманные рассуждения, аналогичные
рассуждениям Варда, пронизанные скептицизмом и агностицизмом:
«Там, где общий интерес легко определить и установить,
соответствующие приказы в принципе будут изданы;
суть проблемы в том, что это установить нелегко».
Оказывается, «общие интересы» в экономике СССР якобы
являются «плохо определенными и иногда
неопределимыми» К Как же доказывает Ноув свою позицию?
Только ссылками на примеры «местничества» и
«ведомственности». Но в борьбе с подобными фактами как раз
проявляется преобладание общих интересов над
локальными там, где последние противоречат первым.
Полностью устранить такие противоречия не в состоянии
никакая система оптимизации.
Несостоятельным является и утверждение о том, что
«администраторы центрального планирования не имеют
критериев принятия решений лучших, чем их
подчиненные»2. Критерии оптимальности развития
социалистического хозяйства в целом выражены в основных
показателях директив по народнохозяйственному плану. Они
по-разному преломляются по отношению к отдельным
отраслям народного хозяйства в специфических системах
1 A. Nove. Op. cit., p. 852.
a «Soviet Studies», October 1969, p. 224.
2lif>

натуральных и стоимостных заданий по затратам и
выпуску, а отраслями — применительно к отдельным
предприятиям и объединениям. Каждая ступень
планирования, вырабатывая задания для последующей ступени,
неукоснительно проводит директивные показатели и
критерии, конкретизируя их в соответствии со
специфическими условиями и интересами отрасли, объединения,
предприятия. Эта конкретизация сама по себе
представляет выработку некоторых дополнительных, локальных
критериев оптимизации.
В этой связи рассуждения буржуазных экономистов
о том, что «политизация» хозяйственных директив якобы
лишает их оптимизирующей силы, насквозь ложны, так
же как и их утверждения о том, будто центральные
плановые органы не располагают критериями более
глубокими, чем локальные органы, будто социализму вообще
присуща «неопределенность» общехозяйственных
критериев и установок.
Система критериев оптимизации тесно связана с
общей организационной структурой хозяйственного
механизма, со своеобразием условий воспроизводства в
конкретный исторический период и поэтому должна
развиваться. В докладе на XXIV съезде КПСС д. Н. Косыгин
отмечал: «Особое внимание во всех звеньях
хозяйственной системы —будь то предприятие, объединение,
министерство или Госплан — необходимо уделять
оптимальности принимаемых решений»1. Проблема такого
развития, как и многие другие экономические проблемы, не
может быть решена «окончательно». Вместе с тем
теоретическая и практическая разработка единой системы
оптимальных критериев на современном этапе страдает
некоторыми недостатками, на чем и пытаются
спекулировать буржуазные критики социалистического
хозяйства.
Как уже отмечалось, ответ на вопрос о том, каким
конкретно должен быть хозяйственный механизм
социалистического общества, не может быть дан абстрактно,
без учета конкретной ступени развития
производительных сил, социально-экономической и политической
структуры. В частности, конкретные формы этого
механизма должны соответствовать основным условиям зосг
1 «Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 174.
266

производства в данный исторический период. Развитие
производительных сил й разных сферах, отраслях,
звеньях воспроизводства протекает весьма
неравномерно. Это связано со многими факторами, в том числе
неравномерным, развитием различных отраслей науки и ее
технологического применения, с неравномерностью
развития общественных потребностей, различиями в
степени обеспеченности естественными ресурсами, факторами
исторического и военно-политического порядка и др.
Особенно сильно это проявляется в условиях научно-
технической революции.
Отсюда вытекает, что развитие экономики
представляет собой не плавный и однообразный процесс, а такое
движение, где элементы плавного, монотонного развития
сочетаются с крупными качественными сдвигами. Но это
означает, что подход к развитию народного хозяйства с
таких позиций, чтобы оно обеспечивало непрерывный
планомерный рост производства, повышение
производительности труда, снижение фондоемкости и
материалоемкости производства, полную занятость трудовых
ресурсов и т. д., необходим, но еще недостаточен. Эти и
другие общие экономические требования обязательно
должны быть конкретизированы с учетом крупных
назревших и назревающих проблем в тех звеньях
производительных сил, социально-экономических отношений
и политической организации, где к настоящему времени
назрели условия и необходимость глубоких
качественных изменений.
Среди назревших проблем, ныне стоящих перед
промышленностью, строительством, транспортом, можно
назвать значительное ускорение научно-технического
прогресса. Это, в частности, предполагает: усиление роли
отраслевой организации в обеспечении технического
уровня отраслей, расширение сети научно-исследовательских
и экспериментальных организаций, интенсификацию их
работы и усиление организационной связи с
производством, изменения в методах планирования, в частности
в соотношении между планами текущего производства и
планами по новой технике и технологии, динамизации
всей системы планов, изменения в соотношениях
функций предприятий, объединений, главков, министерств и
других, существенное повышение роли службы качества
и т. д. В связи с ускорением технического прогресса ре-
2Q7

шение названной задачи требует дополнительных
изменений в системе планирования, стимулирования,
ценообразования, в организации связей между
производителями и потребителями. Другой назревшей задачей, тесно
связанной с первой, является планомерное
переоснащение, реорганизация либо ликвидация малоэффективных
мелких и устаревших производств. Речь не идет о
ликвидации мелкого производства вообще, ибо оно
показало свою эффективность в ряде специфических отраслей,
связанных с непосредственным удовлетворением
потребностей трудящихся, особенно там, где удовлетворяются
запросы или проявляются индивидуальные таланты
(например, швейные мастерские, кафе, художественные
промыслы и т. п.). Но в народном хозяйстве имеется
большое число предприятий, на которых уровень
техники, формы организации труда, уровень затрат
значительно отстают от передовых предприятий страны и от
современных мировых стандартов. На ранних этапах их
существование было необходимо в силу концентрации
капиталовложений на новых объектах и
поддерживалось субсидиями, завышенными расчетными ценами,
ограничениями в росте заработной платы. В современных
условиях сохранение в прежнем виде этих предприятий
означало бы неэффективное использование
капиталовложений, рабочей силы, сырья. Назрела также
необходимость повышения уровня специализации производства,
ограничения и ликвидации универсализма, в
значительной мере порожденного ведомственными
перегородками и недостаточным развитием прямых
внутрипроизводственных связей. Важной задачей является
механизация трудоемких и вспомогательных работ, которая
составляет огромный резерв не только в народном
хозяйстве в целом, но и на современных крупных
предприятиях; ставится задача рационального сокращения
объема малоэффективных ремонтных работ в народном
хозяйстве, использования части высвобождающихся
ресурсов для расширения современного массового
производства, индустриализации ремонта; намечено также
резко сократить сроки строительства и объемов
незавершенного строительства, существенно удешевить его,
ориентировать продукцию строительства на высшие
мировые достижения и на перспективы научно-технического
прогресса. Важную задачу представляют крупные сдви-
268

ги в отраслевой структуре за счет ускоренного развития
прогрессивных производств в машиностроении,
химической и других отраслях промышленности, расширение
сырьевой базы и обеспечение системы мер по
значительной экономии сырья и полуфабрикатов во всех звеньях
производства. Существенным резервом являются также
ликвидация потерь рабочего времени внутри
предприятий, повышение уровня организации труда, серьезные
изменения в структуре производственного аппарата (за
счет внедрения новых систем машин и технологии, новых
автоматизированных систем контроля и управления
производством и т. п.), обеспечение гибкого приспособления
производственного аппарата к текущим и перспективным
потребностям общества в конкретных видах продукции,
создание (особенно в новых районах) мощных
промышленных комплексов с единой энергетической,
строительной, транспортной базой и социально-культурным
фондом, оснащение производства приспособлениями,
обеспечивающими сохранение и воспроизводство природных
ресурсов, составляющих жизненную среду общества
(почва, лес, вода, воздух, ландшафт в целом).
Важнейшую проблему представляет все более глубокое
включение народнохозяйственной системы СССР в процесс
международной социалистической интеграции.
Многие из перечисленных выше проблем стоят и
перед сельским хозяйством. Эти, а также ряд других
экономических, социальных и политических задач требуют
для своего успешного решения как непрерывных,
интенсивных «текущих» усилий на каждом рабочем месте,
в каждохм цехе и на каждом предприятии, так и
крупных решений, связанных с огромными
капиталовложениями и перспективным многогранным
(производственно-техническим, социально-экономическим,
политическим) планированием, осуществлением крупных
структурных сдвигов в народном хозяйстве.
Решение рассмотренного комплекса качественных
проблем развития и совершенствования народного
хозяйства связано с подготовкой и проведением ряда
серьезных изменений в области научного планирования,
организации, управления социалистическим народным
хозяйством. Весь этот комплекс проблем объединяется
единой задачей — задачей создания экономического
механизма, соответствующего по своему содержанию и ме-
269

тодам функционирования условиям развитой
социалистической экономики. Формирование, совершенствование
и практическая отработка экономического механизма
составляет основное содержание проводимых в СССР
мероприятий в этой области.
§ 3. Несостоятельность буржуазных взглядов
на тенденции и перспективы развития
хозяйственного механизма СССР
Совершенствование хозяйственного механизма,
развернутое в СССР в соответствии с решениями
сентябрьского (1965 г.) Пленума ЦК КПСС и XXIII съезда
КПСС и продолжающееся на основе решений
XXIV съезда КПСС, неизменно находится в центре
внимания буржуазных экономистов.
В буржуазной литературе выявились два подхода к
толкованию причин и содержания этого процесса.
Экономисты «неоклассического» направления, тяготеющие к
характеристике социалистического хозяйства как
преимущественно «командного», стремились истолковать
мероприятия хозяйственной реформы как «отказ»
(якобы под давлением экономических трудностей) от
прежних «нерациональных», диктуемых идеологией и
политикой принципов организации и управления и
«возвращением» к «вечным» рациональным принципам
рыночного хозяйства.
Методология буржуазной политэкономии не
позволяет ее представителям видеть действительное
соотношение, связь и различие между хозяйственным
механизмом общества, с одной стороны, и его
социально-экономическими и политическими основами, его
производительными силами, с другой стороны. Заявляя, будто
реформа свидетельствует о «кризисе» социалистической
экономики (причем некоторые добавляют, что речь идет
о кризисе масштаба «великой депрессии»), пытаясь
истолковать реформу как запоздалое признание коренной
«непригодности» действовавшей ранее хозяйственной
системы, эти буржуазные экономисты с нетерпением
ждали, что развитие хозяйственной реформы поведет к
изменению характера государственной власти,
политических целей и всей идеологии в социалистических
странах».
270

Буржуазные и социал-реформистские теоретики,
тяготеющие к социологической и институциональной
школам, пытаются истолковать происходящие изменения
как частичное приспособление существующего
хозяйственного механизма к новым технико-экономическим
условиям.
Существуют позиции, пытающиеся объединить эти
два подхода К
Несостоятельность первого подхода рассматривалась
выше в несколько иной связи. Когда в полной мере
выявилась ложность «рыночного» истолкования реформы,
именно эти экономисты стали заявлять о «неудаче»
реформы, о «возврате» к методам «командной экономики».
С этих ущербных -позиций выступают ныне и многие
комментаторы материалов XXIV съезда КПСС. Они
пытаются трактовать намеченные съездом меры по
дальнейшему развитию хозяйственного механизма как
«восстановление централизма», но на новой, «кибернетической»
основе. Среди представителей первой позиции можно
назвать американских экономистов А. Бергсона и Сми-
зеса, западногерманских Г. Реймана и Г. Беме,
французского Ж. Марчевского и др.2. Среди представителей
второй позиции можно назвать американского «советолога»
Р. Кэмпбелла, западноберлинского К. Тальхейма,
английских «советологов» Цаубермана и Эллмана и др.
1 Английский буржуазный экономист Эллман следующим
образом характеризует связь между социальными позициями и
оценками реформы в СССР: «Одна из наиболее поразительных черт
советского воздействия на внешний мир состоит в том, что люди
самых различных взглядов находят им подтверждение в опыте
СССР. Современная экономическая реформа не является
исключением. Согласно либералам, экономический урок реформы состоит
в том, что плановая экономика иррациональна и что, только уповая
на силы рынка, мы достигнем социальной рациональности, т. е.
эффективного распределения ресурсов. Согласно социалистам,
экономический урок состоит в необходимости социалистического
планирования, осуществляемого гражданами страны в их интересах так,
чтобы каждый участвовал в определении его общей цели... Согласно
коммунистам, экономический урок состоит в необходимости
постепенного перехода к оптимальному планированию...» (М. Ellman.
Economic Reform in the Soviet Union. Ld., 1969).
2 Наиболее солидный и осторожный в оценках представитель
этого направления А. Бергсон писал: «Реформы (в странах
социализма.— Ю. О.) представляют шаг в направлении
рыночного:.социализма, но только очень маленький шаг» (A. Bergson. Planning
and Productivity under Soviet Socialism, p. 70).
271

Эту позицию характеризует высказывание К. Тальхейма
о реформе в СССР, носящее явно полемический
характер: «...я не вижу либерализации, а вижу попытку
рационализации и модернизации экономической системы.
Такая рационализация устраняет отдельные критические
пункты прежней системы, создает определенные
сильные стимулы, но не приводит к значительным
изменениям системы» *.
Второй подход внешне выглядит более здравым, чем
первый, однако и он по существу теоретически и
методологически ошибочен, поскольку рассматривает
хозяйственную реформу как внешнюю вынужденную меру
приспособления; представители этого направления (так
же как и первого) не желают понимать и не признают
закономерного характера развития социалистического
хозяйственного механизма, не понимают внутренних
факторов этого развития2.
Несостоятельность подхода буржуазных экономистов
всех направлений к хозяйственной реформе в
социалистических странах проявилась в том, что они
политическую систему этих стран и марксистско-ленинскую
идеологию пытаются представить как некие
«ограничивающие барьеры» для совершенствования хозяйственного
механизма и для успешной реализации реформ. Ряд
буржуазных экономистов на этом ложном основании
пытается доказывать, будто в социалистических
государствах вообще невозможны какие-либо серьезные
изменения в хозяйственном механизме. Именно на базе
такого представления о «барьерах» в буржуазной
литературе возникла тенденция объяснять хозяйственную
реформу в СССР некими циклическими движениями в
хозяйственном механизме: циклическим усложнением и
упрощением его организационной структуры, периодиче-
1 К. Thalheim. Liberalisierungstendenzen im Ostblock? «Der Osten
auf dem Wege zur Marktwirtschaft», IS'. 48.
2 По словам английского советолога социал-реформиста Цаубер-
мана, советский экономический механизм «приносит все меньший
полезный эффект... По разным причинам советские руководители
склонялись к тому, чтобы залатать его, вместо того чтобы его
основательно обновить и привести в соответствие с окружающей его
средой... Все более трудной задачей будет приведение разработанной
в 20-х и 30-х годах системы в соответствие с требованиями 60—70-х
годов» (Wege ins neue Jahrtausend. Mtfnchen, 1964, S. 345).
272

ской сменой централизации и децентрализации в
управлении.
Уже упоминавшийся Вард, например, пишет:
«...советская система сравнительно стабильна в
отношении организационных изменений, за исключением
тенденции к циклическим организационным реакциям на
потоки информации о результатах работы. Например,
организации второй ступени, осуществляющие контроль,
стремятся размножиться в условиях, когда руководство
добивается улучшения информации о положении дел.
Однако в определенный, момент дополнительные
организации начинают уменьшать информированность
руководства, создавая тем самым стремление вернуться к
более простой системе организации» К
Информация — важный фактор организационной
структуры, однако далеко не единственный. Да и сама
потребность в информации воздействует на изменение
форм организации и управления вследствие постоянного
усложнения хозяйства и сдвигов в самих методах
информации, так что движение идет здесь вовсе не по
кругу, как это пытается представить Вард.
Другой буржуазный теоретик «цикличности» О. Зай-
нам, выводит ее из «стремления к высокоприоритетным
целям». «В своем бескомпромиссном стремлении к
высокоприоритетным целям преимущественно командная
экономика, ограничиваемая только боязнью утратить
эффективность производства или вызвать протест своих
членов, заводит централизацию власти и ограничение
личной свободы за точку убывающей выгоды.
Возникающая в результате неэффективность и потери
принуждают несколько исправить жесткие методы
экономического контроля»2.
Таким образом, согласно Зайнаму, единственным
экономическим «ограничителем» стремления к крайней
централизации является экономическая неэффективность
последней. В том, что крайняя централизация
управления хозяйством в нормальных условиях экономически
неэффективна, нет ничего нового либо неправильного.
Ложно, однако, утверждение, будто социалистической
экономике имманентно присуще одностороннее стрем-
1 В. Ward. Op. cit, p. 260—261.
2 «Comparative Economic Systems», ed. Prybyla, p. 46.
273

ление к чрезмерной централизации. К такому
несостоятельному выводу мог прийти только буржуазный
идеолог, игнорирующий определяющую роль реальной
социально-экономической структуры социалистического
общества, его объективных законов в формировании
системы управления народным хозяйством.
«Колебательные» движения в организационной
структуре социалистического хозяйства могли иметь место
лишь в той мере, в какой принимались необоснованные
решения, нуждавшиеся в последующем исправлении
(ликвидация отраслевых министерств, создание
совнархозов, восстановление министерств с новыми
функциями). Однако подобные реорганизации вовсе не вытекали
из природы данного хозяйства и отнюдь не имели
циклического характера; в большой мере они были связаны с
недостаточной изученностью в тот период
закономерностей поступательного развития хозяйственного
механизма на стадии развитого социализма, в новых условиях
воспроизводства.
Остановимся на ряде характерных буржуазных
оценок развития хозяйственной реформы в СССР и других
странах социализма. В октябрьском номере журнала
«Совьет стадиз» за 1969 г. опубликована статья
экономиста Карла Рьявека из Массачусетского университета
(США) «Советские промышленные менеджеры, их
начальство и экономическая реформа: исследование
попытки планомерного изменения поведения» К Автор
пытается исследовать новые, вводимые реформой отношения
между директорами советских промышленных
предприятий, с одной стороны, и вышестоящими хозяйственными
органами (отраслевыми министерствами, главками,
объединениями, плановыми органами, Госбанком,
Министерством финансов, местными Советами) — с другой.
-Главная задача, которую поставил перед собой
автор,— «исследовать различия в этом отношении между
провозглашенными... целями и действительными
изменениями в поведении ключевых группировок». Речь идет
прежде всего о различиях между «идеалом», «моделью»
и «неформальным поведением чиновников» (имеется в
1 Karl W. Ryavek. Soviet Industrial Manegers, their Superiors and
Economic Reform: A Study of an Planned Behavioral Change.
«Soviet Studies». Glasgow, October 1969, p. 211.
274

виду прежде всего аппарат министерств) в отношении
директоров предприятий после 1965 г.
Автор следующим образом формулирует свою
исходную, позицию: «Когда реформа была объявлена,,
авторитетно предполагалось, что советский промышленный
директор должен получить широкое поле деятельности,
свободной от произвольного вмешательства со стороны
высших инстанций. Степень, в которой была
реализована эта простая цель, есть ключ к определению
эффективности реформы».
Рьявек пытается доказать, будто отраслевые
министерства и другие центральные хозяйственные органы
не оказали помощи предприятиям в проведении
реформы.
Констатируя отдельные недостатки в проведении
реформы (кстати сказать, широко обсуждаемые в
советской печати), Рьявек использует их для подкрепления
своих ложных исходных теоретических позиций и общих
выводов, полностью противоречащих реальным
процессам. Рьявек, казалось бы, стремится отрешиться от
бесплодных штампов, когда пишет: «В западных дискуссиях
о реформе делалось слишком большое ударение на
якобы либерализующем эффекте расширения прав
директоров... Фактически реформа имеет тенденцию создать
более тесно организованную экономическую систему,
чем существовавшая ранее... Возрастающая
независимость предприятий и их директоров лежит в
специфических сферах и функциях, в рамках отношений,
которые настраиваются более четко на выполнение приказов
вышестоящих администраторов» 1.
Однако штампы «либералистских» критериев
оказались сильнее здравого смысла. Как известно, реформа
ставила одной из задач расширить права и
материальные возможности предприятий и их руководства, но
вовсе не для «свободной», а для плановой деятельности.
Верно оценить эту задачу можно только в рамках всей
совокупности мероприятий реформы по улучшению
организации, планирования, стимулирования, оперативного
управления экономикой. Рьявек, узко и искаженно
представив смысл реформы, делает выводы, весьма далекие
от добросовестных: реформа якобы «не была успешной
1 Karl W. Rgavec. Op. cit., p. 227.
275

вследствие несовместимости целей, ограниченности
методов и политической системы, в рамках которой она
предпринималась».
Заключения, близкие к выводам Рьявека, делает и
французский буржуазный экономист Ж. Марчевский:
«Сентябрьская реформа 1965 г. выдвинула лишь
половинчатые средства для устранения дефектов
существующей системы. Автономия предприятия возросла, но
сохранение централизованного снабжения практически
свело ее почти к нулю. Введение платы за фонды и
заинтересованность предприятия в прибыли отчасти
потеряли свою эффективность в результате сохранения
административного фиксирования цен». Туманные фразы
Марчевского об «усиленной централизации на
макроэкономическом уровне» 'при «возрастающей
децентрализации на уровне предприятий» являются не более чем
псевдонаучными и бессодержательными утверждениями,
при помощи которых этот «советолог» пытается прикрыть
провал своих предсказаний о переходе к «рыночному
социализму» в СССР.
С иной аргументацией выступает английский
экономист М. Эллман, автор работы «Экономическая
реформа в Советском Союзе». «Советский экономический ме->
ханизм был создан политиками в политических целях.
Поскольку нет изменений в политической ситуации,
существенные изменения в экономическом механизме
представляются маловероятными, пока экономика
быстро растет... Правильно утверждают, что советская
экономика постоянно не достигает границ использования
собственных производственных возможностей. Но в
равной мере верно и то, что границы этих
производственных возможностей быстро раздвигаются. К чему менять
систему, которая хорошо работает?» 1 Под дымовой
завесой «комплиментов» в адрес советского
экономического роста (к которым вынуждают английских
экономистов также и черепашьи темпы роста экономики
Англии) Эллман пытается провести несостоятельную
концепцию, будто вследствие «политической ситуации»
хозяйственный механизм СССР не может быть
настроен на полное использование производственного
потенциала.
1 Ellman. Economic Reform in the Soviet Union. Ld., 1969, p. 356.
276

Общим мотивом в концепциях Рьявека, Эллмана и
многих других буржуазных теоретиков являются
извращенные представления о роли политики
Коммунистической партии и Советского государства в отношении
хозяйственной системы. Решения XXIV съезда КПСС, как
и вся деятельность Коммунистической партии и
Советского правительства, вскрывают фальшивость подобных
псевдонаучных обобщений. Научно обоснованная
политика выступает в условиях социализма мощным
фактором целенаправленного развития и совершенствования
хозяйственного механизма, что проявляется: а) в
определении партией принципов и направлений построения и
развития этого механизма; б) в том, что
функционирование этого механизма опирается на повседневную
работу партийных, советских и других общественных
организаций; в) в том, что эти организации осуществляют
контроль за деятельностью всех звеньев и отраслей
хозяйственной системы.
Эллман стремится провести параллель между
спорами вокруг современной реформы и спорами 1890-х годов
вокруг экономической политики Витте и дискуссиями
1920-х годов в СССР. Он ставит вопрос: «Кто был прав,
люди, выражавшие политические нужды русского
государства, или либеральные экономисты?.. А1ожно
подумать, что если существуют русские экономисты,
призывающие в большей мере опереться на механизм цен и
рыночные силы, и если цели государства ведут к иной
политике, то это признак «иррациональности»
правительства. В действительности это может быть
проявлением непригодности самих экономистов».
В данном случае видна «непригодность» буржуазных
«советологов», пытающихся противопоставить
экономику и политику социализма.
Характерные выводы содержит компендиум докладов,
представленных в подкомиссию по иностранной
экономической политике Объединенной экономической комиссии
Конгресса США.
Авторы компендиума, ложно трактуя реформы в со-
циалистических странах прежде всего как переход от
планового к рыночному механизму, констатируют,
однако, что такой переход непосредственно повел бы не к
улучшению, а к ухудшению экономического положения.
Авторы пишут: «Административные и структурные из-
277

менения могут ни первых порах вопреки ожиданиям
проводящих их стран Восточной Европы -привести сначала
к ухудшению общего состояния в экономике, прежде чем
наступят улучшения. Может случиться, что в экономике
стран Восточной Европы наступит застой или даже
дальнейший регресс» К Вопрос о том, наступит, ли после
такого ухудшения улучшение, авторы компендиума
ставят в зависимость от ряда условий, в том числе от того,
примут ли соответствующие страны «помощь»
капиталистических стран; будут ли они изучать и использовать
опыт капиталистического рыночного хозяйства; ослабят
ли они идейно-политические связи с СССР; откажутся
ли от партийно-государственного контроля над
хозяйственным механизмом и др.
Как видим, в рассматриваемом документе кроме
ложной трактовки сущности проводимых в
социалистических странах хозяйственных реформ содержится
целая программа действий, направленных на ликвидацию
важнейших завоеваний и преимуществ мировой системы
социализма, на дезинтеграцию социалистического
содружества и подчинение отдельных стран влиянию
капиталистического мирового хозяйства.
Единственно, с чем можно согласиться в данном
документе, это с выводом о том, что переход от планового
ведения хозяйства к рыночному регулированию повел
бы к ухудшению экономического положения, появлению
цикличности и тому подобным явлениям.
Хозяйственный механизм социалистического
общества развивался вместе с этим обществом; без такого
развития и совершенствования было бы немыслимо
достижение современного уровня производительных сил и
социального прогресса. Этот механизм был
нацелен на быстрейшее накопление средств и вовлечение в
индустриальное развитие гигантских трудовых и
природных ресурсов страны в предвоенные пятилетки, на
развитие мощной оборонной промышленности в военные
годы, на восстановление и новый подъем экономики в
послевоенный период. В этих условиях сложилась
крайне высокая степень централизации принимаемых реше-
1 «Economic Development in Countries of Eastern Europe». A
Compendium of Papers Submitted to. the Subcommittee on Foreign
Economic Policy of the Joint Economic Committee, Congress.of the
United States. Washington, 1970, p. 39.
278

ний, упор на административные методы руководства,
стремление к концентрации ресурсов для решения
ограниченного круга центральных задач и др. При высокой
степени технико-производственной концентрации
степень хозяйственной концентрации (хозрасчетного
объединения) оставалась относительно низкой, что было
связано как с уровнем развития отраслевой структуры
экономики, так и с преобладающими методами управления.
В последующие годы, особенно после октябрьского
(1964 г.), сентябрьского (1965 г.) пленумов ЦК КПСС и
XXIII съезда КПСС, была проделана огромная
плодотворная работа по приведению хозяйственного
механизма в соответствие с новыми условиями и задачами в
области производительных сил и производственных
отношений социалистического общества. Значительно
повысился научный уровень народнохозяйственного
планирования, изменились его показатели, укрепились
система его стоимостных рычагов и нормативная база; был
восстановлен и получил дальнейшее развитие
отраслевой принцип управления при значительном расширении
оперативной самостоятельности предприятий и
создаваемых объединений и укреплении хозрасчетных отношений
между ними; хозяйственная реформа позволила резко
поднять роль экономических стимулов в деле роста
производства и повышения его эффективности. Эти и другие
изменения в хозяйственном механизме способствовали
успешному выполнению заданий восьмой пятилетки,
значительному подъему благосостояния трудящихся.
В то же время декабрьский (1969 г.) Пленум ЦК
КПСС и XXIV съезд КПСС вскрыли ряд недостатков,
все еще имеющих место в функционировании
хозяйственного механизма, устранение которых требует его
дальнейшего совершенствования.
Так, действовавшая система планирования,
финансирования и организации капитального строительства но
обеспечивала оптимального соответствия между
объемом средств, выделяемых на капиталовложения, и
количеством одновременно ведущихся строек. Тенденция к
развертыванию чрезмерного количества строек, к
затягиванию сроков строительства и освоения мощностей,, ^а
также к чрезмерному удорожанию строительства- против
сметной стоимости и к отставанию самих проектов от
Шфового технико-экономического уровня порождалась
279

недостаточной экономической заинтересованностью и
материальной ответственностью производственных
министерств в наиболее эффективном освоении выделенных
им ресурсов на капитальные вложения, а также и
недостатком у них возможностей воздействия на
проектирующие и строительные организации.
Она была связана также со сложившейся практикой
планирования, финансирования и организации
капитального строительства, которые ориентировались на
объемы выполняемых работ, а не на быстрейшую сдачу
готовых к действию объектов.
Другим недостатком хозяйственного механизма
являлось отсутствие необходимой активности торговли в
изучении и удовлетворении потребительского спроса, ее
недостаточное воздействие на объем и структуру
производства. Здесь также проявились недостатки в плановом
балансировании денежных доходов и объема реализации
товаров и услуг, слабая материальная
заинтересованность и ответственность торгующих организаций в
увеличении и качественном улучшении товарооборота,
недостаточность средств экономического воздействия
торговли на производство.
Действовавший хозяйственный механизм не
обеспечивал мобилизации всех возможностей повышения
технического уровня и качества продукции, внедрения
научных методов организации производства, повышения его
эффективности.
Чтобы преодолеть трудности в деле ускорения
научно-технического прогресса, необходимо, как отмечено в
докладе Л. И. Брежнева XXIV съезду КПСС, «с одной
стороны, обеспечить еще больший поворот
соответствующих научных организаций к наиболее важным задачам
производства. И с другой — создать такие условия,
которые заставили бы предприятия выпускать новейшие
образцы продукции, буквально гоняться за
научно-техническими новинками, а не шарахаться от них, образно
говоря, как черт от ладана» К
Серьезным недостатком было также и то, что
министерства и ведомства недостаточно изучали потребности
народного хозяйства и населения в продукции
соответствующей отрасли, не вели должной борьбы за своевре-
:Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 56.
280

менное и полное их удовлетворение. Такое положение
объяснялось, в частности, тем, что были слабо развиты
плановые и исследовательские функции министерств и
ведомств, их права в области оперативного управления
производством не уравновешивались должной
экономической заинтересованностью и хозрасчетной
ответственностью, объем средств, выделяемых отраслям на
техническое перевооружение, социальные мероприятия и
материальное стимулирование, был слабо связан с
повышением эффективности работы отрасли. Хозяйственные
министерства и ведомства не располагали
необходимыми экономическими стимулами и инструментами для
оказания воздействия на работу друг друга.
Эти, а также некоторые другие недостатки
действующего хозяйственного механизма одновременно
затрагивали, как видно, различные его аспекты —
организационную структуру, планирование, экономическое
стимулирование и оперативное управление. Эти недостатки
явились результатом чрезвычайного усложнения
отраслевой структуры и резкого повышения
научно-технического уровня производительных сил на фоне новой
ступени развития социалистических общественных
отношений, когда открылись новые возможности научного
планирования, более широкого использования рычагов
экономического стимулирования и участия масс в
управлении хозяйством.
Необходимость устранения недостатков
хозяйственного механизма и его дальнейшего совершенствования
особо остро подчеркивается в свете тех задач, которые
поставлены перед народным хозяйством XXIV съездом
КПСС на текущую пятилетку и на более отдаленную
перспективу.
Как отмечается в материалах съезда, девятая
пятилетка должна стать важным этапом в дальнейшем
продвижении советского общества по пути к коммунизму,
в строительстве его материально-технической базы,
укреплении экономической и оборонной мощи страны.
Главная задача пятилетки состоит в том, чтобы
обеспечить значительный подъем материального и культурного
уровня жизни народа на основе высоких темпов
развития социалистического производства, повышения его
эффективности, научно-технического прогресса и ускорения
роста производительности труда.
28

Поставленная задача ориентирует дальнейшее
развитие всей системы организации, планирования,
стимулирования, оперативного управления производством и
торговлей на выявление и удовлетворение растущих
потребностей населения, на увеличение объема,
расширение ассортимента и повышение качества товаров и услуг.
В Резолюции XXIV съезда КПСС по Отчетному докладу
ЦК КПСС отмечается: «Возросший экономический
потенциал, потребности развития народного хозяйства
делают возможным и необходимым более глубокий
поворот экономики к решению многообразных задач,
связанных с повышением благосостояния народа» К
Подъем благосостояния трудящихся является не
только целью, но одновременно и мощным средством
развития производства. Рост доходов, распределяемых
но труду, еще более повысит роль и силу экономических
рычагов в хозяйственном механизме. Одновременно
это будет служить развитию главной производительной
силы общества — человека.
Рассмотрев важные особенности и проблемы
современного экономического развития страны, Л. И. Брежнев
отметил: «Если их перевести на язык политических
задач, то в самом сжатом виде можно сказать так:
огромные масштабы народного хозяйства, возросшие
экономические возможности и общественные потребности
диктуют необходимость серьезно повысить уровень всей
нашей хозяйственной работы, существенно поднять
эффективность экономики, превратить все наше огромное
хозяйство в еще лучше работающий, хорошо
отлаженный механизм»2.
Чем более развита и сложна хозяйственная система,
тем более высокие требования предъявляются к
единству и сбалансированности централизованной системы
директивных плановых показателей, их экономической
обоснованности и подкрепленности материальными
стимулами. Одновременно возрастает необходимость в
оперативном саморегулировании хозяйственной системы на
плановой основе, посредством взаимного хозрасчетного
контроля и экономического соревнования предприятий,
объединений и ведомств различных отраслей и сфер хо-
1 «Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 199.
2 Там же, стр. 39—40.
282

зяйства. Решение этих проблем требует структурных,
качественных изменений в хозяйственном механизме:
изменений его организационной структуры,
перераспределения функций, изменения методов руководства,
показателей оценки, меры 'поощрения и ответственности
и т. д. Эти изменения затрагивают как отношения
между хозяйственными организациями и ведомствами, так
и их внутреннее строение.
В соответствии с назревшими задачами XXIV съезд
КПСС выдвинул программу дальнейшего
совершенствования и развития системы организации и управления
хозяйством во всех его звеньях. Реализация этой
программы означает создание мощных хозрасчетных
объединений, способных самостоятельно решать крупные
задачи научно-технического прогресса и повышения
эффективности производства и работающих по пятилетним
планам производства и стимулирования; усиление
принципов взаимного хозрасчетного контроля,
ответственности и соревнования между предприятиями,
объединениями и ведомствами в сфере производства, снабжения,
сбыта. Эта программа предусматривает дальнейшее
развитие гибкой и рациональной общегосударственной
системы снабжения, включая систему прямых поставок
и оптовую торговлю средствами производства через
базы, склады и магазины, повышение роли
государственной системы снабжения и сбыта в обеспечении
комплексного развития экономических районов. Министерства
должны сосредоточить свое внимание на решении
перспективных научно-технических и экономических
проблем развития отраслей. Ставится задача повышения
роли торговли в качестве механизма активного
воздействия потребления на производство. Усиливается
воздействие системы оплаты по труду, финансов, кредита н
ценообразования на эффективность народного
хозяйства, прибыль становится основным источником доходов
государства, повышается роль фактора снижения
себестоимости в увеличении прибыли. Принятая XXIV
съездом программа предусматривает- сосредоточение
центральных плановых органов на комплексных социально-
экономических и межотраслевых проблемах; соединение
системы планирования с системой долгосрочного
стимулирования; развитие нормативной базы планирования,
применение новых, вариантных экономико-математиче-
283

ских методов составления планов с целью достижения
их сбалансированности на оптимальной основе,
составление долгосрочных перспективных планов на 10—15 Лет
с использованием прогнозов научно-технического
прогресса, роста населения страны, природных ресурсов и
других; переход на новые методы текущего управления
с опорой на информационную систему вычислительных
центров; постепенное развертывание единой
автоматизированной системы управления народным хозяйством
и др.
В докладе на XXIV съезде КПСС А. Н. Косыгин
отметил: «Очевидно, что методы планирования и
стимулирования, критерии оценки деятельности предприятий и
объединений должны дальше совершенствоваться, с тем
чтобы усилить воздействие реформы на ускорение
научно-технического прогресса, улучшение качества
продукции, рост производительности труда и повысить
заинтересованность предприятий, объединений и министерств
в более высоких плановых заданиях. Это сейчас самое
главное» К
Разработанная съездом программа отличается
многогранностью и богатством содержания, она полностью
отвечает принципам научного социализма, требованиям
технического прогресса и не имеет ничего общего ни с
убогими схемами «административной централизации»,
ни с «рыночной децентрализацией», посредством
которых буржуазные «советологи» пытаются трактовать
развитие советского хозяйственного механизма.
Система мер по дальнейшему совершенствованию
хозяйственного механизма СССР, изложенная в
материалах XXIV съезда КПСС, для всякого
непредубежденного экономиста является достаточным доказательством
полной несостоятельности преобладавших в буржуазной
литературе трактовок содержания и направлений
развития социалистической экономики. Однако буржуазные
комментаторы прилагают все силы к тому, чтобы
истолковать эти материалы в выгодном для себя свете. По
мнению комментатора ЮПИ П. Шоу, «план
свидетельствует об отказе от выдвинутых несколько лет назад
«либеральных» реформ экономики, которые ставили
своей целью повысить конкурентоспособность советской
1 «Материалы XXJ.V съезда КПСС», стр. 167.
284

промышленности». В весьма трудных раздумьях
пребывает по этим вопросам лондонский «Экономист»,
делающий такие туманные выводы: «Когда разрабатывался
предыдущий план, в моде была реформа управления.
В новом плане от реформы управления официально не
отказались». Стоит подчеркнуть слово «официально»,
ибо дальше следует: «Но сейчас появилась новая тема.
Речь идет о кибернетике, ЭВМ и роли электроники и
автоматизации в экономическом планировании» 1.
«Экономист» не объясняет, почему следует кибернетику в
управлении противопоставлять переводу предприятий
на новые методы планирования и стимулирования. Не
потому ли, что в свое время буржуазные экономисты,
согрешив против истины, хором объявили
экономическую реформу в СССР -переходом к децентрализованному
«рыночному» хозяйству, а теперь должны как-то
оправдываться? Подобные рассуждения призваны создать
впечатление, будто в экономике СССР происходит
возврат от экономических к чисто административным
методам хозяйствования, хотя и на новой, кибернетической
основе.
«Специалисты консервативного направления, —
пишет «Монд», — предлагают полную модернизацию
центрального административного аппарата. Они считают
идеалом, чтобы с помощью гигантских
счетно-вычислительных устройств органы планирования могли бы
следить изо дня в день и, если понадобится,
корректировать работу предприятий», «...идея такой
программированной и централизованной экономики еще ни разу не
была описана с такой точностью в официальном
документе» 2.
Способность поставить современную вычислительную
технику на службу планового управления всем
народным хозяйством — величайшее преимущество
социализма; сколько бы ни кичились в США временным
превосходством в количестве ЭВМ, капитализм не р. состоянии
ставить и решать такие грандиозные задачи. Те
комментаторы, которые понимают серьезность и реальность
программы развертывания автоматизированных систем
управления, все же неверно представляют их роль в об-
1 «Economist», 19.II.1971.
2 «Le Monde», 17.11.1971.
285

щей системе планирования и управления.
Социалистическое планирование и управление по содержанию — это
сложный процесс взаимодействия развивающихся
личных; коллективных, общественных интересов на базе
единой общенародной собственности, в рамках
демократического централизма. Никакая система ЭВМ не в
состоянии заменить действия сложной совокупности
материальных и моральных стимулов. Но применение ЭВМ
возможно, а в современных условиях и абсолютно
необходимо для решения технических аспектов задач
оптимального распределения производственных программ в
соответствии с ресурсами, проблем снабжения и т. д.,
а также получения информации для оперативного
решения социально-экономических вопросов. Это означает,
что автоматическая система управления не является
чем-то самодовлеющим, она развертывается в
соответствии с социально-экономическим содержанием самого
процесса планирования и управления на началах
демократического централизма.
Если одни буржуазные комментаторы усматривают
в материалах съезда курс на административную
централизацию, то другие, напротив, с таким же «основанием»
вычитали между строк механизм действующей
подспудно «рыночной экономики». В Директивах XXIV съезда
по девятому пятилетнему плану, как известно,
предусматривается обеспечить стабильность государственных
розничных цен, понижение цен на отдельные виды
товаров по мере накопления товарных ресурсов, снижение
себестоимости в качестве важного фактора роста
прибылей.и т. п. В интерпретации же П. Шоу — «это
реальная рыночная экономика». Ему вторят два французских
автора — А. Жакоб, поместивший статью в «Монд», и
Л. Рафаэли из Франс Пресс. Первый в добрых
традициях теории рыночной конкуренции сообщает, что
«политика развития СССР, по-видимому, тормозится
стремлением избежать тенденции к инфляции...», а
второй пишет, будто «значительное увеличение денежной
массы и рост заработной платы не только не улучшили
положение, но и породили инфляцию». Причем этот же
автор с завидным отсутствием логики заявляет:
«Разнообразие продукции (?) вызвало нехватку одних
товаров и затоваривание других».
Проблема устойчивости всей системы цен, борьба с
286

тенденциями отдельных хозяйственников добиватьсй
увеличения прибыли путем завышения цен имеют важное
значение в социалистическом хозяйстве, они,
несомненно, связаны с обеспечением пропорциональности и
ростом эффективности производства. Однако вовсе <не
система цен, а система планомерно учитываемых конечных
общественных потребностей регулирует темпы и
пропорции социалистического воспроизводства.
В докладе Л. Н. Косыгина на XXIV съезде КПСС
убедительно показана несостоятельность представлений
об экономике социализма, игнорирующих роль
экономических стимулов хозяйствования и товарно-денежных
отношений. Одновременно в нем вскрыта несостоятельность
утверждений о регулирующей роли рынка в
социалистическом хозяйстве: «Центральный Комитет партии и
Советское правительство исходят из того, что ведущим и
определяющим является директивное планирование и
что товарно-денежные отношения могут и должны
использоваться в интересах укрепления планового руко
водства народным хозяйством и развития инициативы
предприятий и объединений на началах хозяйственного
расчета. Товарно-денежные отношения у нас имеют
новое, присущее социализму содержание. Разумеется,
мы отвергаем всякие ошибочные концепции,
подменяющие рыночным регулированием ведущую роль
государственного централизованного планирования» К
Прямое централизованное управление и
товарно-денежные отношения в социалистическом обществе
выступают как основная и дополняющая форма единой
системы планового централизованного управления
хозяйством, в рамках которого протекают производные
процессы организованного саморегулирования
«горизонтальных» хозяйственных связей.
1 «Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 169.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие 3
Глава 1. Основные направления буржуазных и
ревизионистских трактовок экономики социализма и их несостоятельность 7
§ I. Исторические и социальные корни антинаучных
концепций социализма 10
§ 2. Общие черты и различия антимарксистских трактовок
экономической системы научного социализма ... 35
§ 3. Реформистские и ревизионистские «модели»,
противопоставляемые теории и практике научного социализма 81
Глава 2. Эффективность планового социалистического
воспроизводства: критика буржуазных концепций 114
§ 1. О социально-экономическом содержании процесса
оптимизации социалистического воспроизводства ... —
§ 2. Критика буржуазных взглядов на темпы и
пропорции социалистического воспроизводства 139
§ 3. Критика буржуазной методологии в анализе
критериев и условий реализации экономического оптимума 168
Глава 3. Критика буржуазных взглядов на трудовую теорию
стоимости и ценообразование в социалистическом хозяйстве 186
§ 1. Несостоятельность буржуазной критики трудовой
теории стоимости —
§ 2. Критика буржуазных трактовок содержания и
функций цен в социалистическом воспроизводстве . . 203
§ 3. Несостоятельность буржуазных трактовок процесса
совершенствования оптовых цен в СССР .... 224
Глава 4. Критика буржуазных взглядов на хозяйственный
механизм социалистического воспроизводства 237
§ 1. Марксистская и буржуазная постановки вопроса о
хозяйственном механизме 238
§ 2. Современные направления буржуазных взглядов на
советский хозяйственный механизм . 249
§ 3. Несостоятельность буржуазных взглядов на
тенденции и перспективы развития хозяйственного
механизма СССР 270
Ольсевич, Юлий Яковлевич
ЭФФЕКТИВНОСТЬ ЭКОНОМИКИ СОЦИАЛИЗМА
Критика буржуазных и ревизионистских концепций
Редактор Е. Ф. Лепникова. Младший редактор Л. А. Сизякова. Оформление
художника В. Кулешова. Художественный редактор В. А. Захарченко.
Технический редактор Л. В. Барышева. Корректор Л. Ф. Кирилина.
Сдано в набор 29 июня 1972 г. Подписано в печать 22 ноября 1972 г.
Формат бумаги 84Х1081/з2, № 2. Условных печатных листов 15,12. Учетно-нз-
дательских листов 15,85. Тираж 10 000 экз. А04664. Заказ №1351. Цена 1 р. И к.
Издательство «Мысль». 117071. Москва, В-71, Ленинский проспект, 15.
Московская типография № 8 «Союзполиграфпрома» при Государственном
комитете Совета Министров СССР по делам издательств, полиграфии
и книжной торговли. Хохловский пер., 7.
288