^онска^

Из истории аланских городов
Коллекция античных монет
Половецкие древности из фондов

музея

Новое о Царском кургане

Гончарное ремесло в Азаке

2001
^**ео'о0/ф

Г гот Же /йз1огу о/ 1/ге А1атс 1ошпз
Ап апаеп1 сот соПесНоп

Ро1оо1з1ап апНдиШез /гот Же
тизеит соПесНоп

Меш (1а1а оп Же Тзагзку Ьаггош
РгсШе сга/1 т тесНепа! А га к
РОСТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

Бонская археология

Журнал основан	1-2 (10-11) Выходит

в октябре 1998 г.	2001	4 раза в год

Ответственный редактор: В.Е.Максименко

Редактор:

В.В .Ключников

Редакционная коллегия:

С.В.Гуркин, А.Е.Иванеско (ответственный секретарь),
Л.С.Ильюков, М.П.Чернопицкий, А.Г.Язовских.

В журнале публикуются научные и научно-популярные статьи по вопросам архе-
ологии, этнографии, древней и средневековой истории Дона и сопредельных террито-
рий. Издание рассчитано не только на специалистов, но и на широкий круг читателей.

© «Донская археология», 2001.

© Художественное оформление: М.А.Колобова, 2001.

Ростов-на-Дону
КО8ТОУ 8ТАТЕ 1ЛЧ1УЕК81ТУ

Вопакауа агккео1од!а

ГошкксИп	1-2 (10-11) РиЫйИес!

Ос(оЬег 1998	2001	диаг!ег!у

ЕсШог-ш-СЫеГ:

У.Уе.Мак81тепко

ЕсШог:

У.У.КДуШсЬшкоу

ЕсШопа! Воагск

З.У.Сигкт, А.Е.Капезко (8есге1агу-т-С1иеГ),

Ь.8.Пуикоу, М.Р.СИеторкзку, А.С.Уа2ОУ8к1кк.

\Уе риЬИзЬ 8с1епййс апд рори1аг агис1е8 оп агсЬаео1о§у, е1ло§гарйу, апс1еп1 апд М1дд1е
А§е Ь18(огу оГЛе Воп апд асЦасет (еггйопев. ТЬерита! 18 теап( Гог 8рес1а118(8 аз у/е!I аз
§епега! риЬПс.

© «Вопзкауа агкйео1о§1а», 2001.

© Оепега! дез 1§п Ьу М. А.Ко1оЬоуа, 2001.

КО8Й)У-ОП-ВОП
От редакции

Редакция журнала рада представить первый в 2001 г. том журнала «Донская ар-
хеология». Материалы настоящего номера охватывают широкий хронологический и те-
матический диапазон.

Обзорная статья, связанная с вопросами изучения средневековых аланских северо-
кавказских городов, принадлежит перу владикавказских ученых Ф.Х.Гутнова и А.В.Дза-
расова. Памятник позднего палеолита — Бирючья балка, расположенный в нижнем те-
чении Северского Донца, — исследуется в статье А.Е.Матюхина (С-Петербург). Работа
А.А.Глухова (Волгоград) посвящена анализу алебастровых ритуальных сосудиков средне-
сарматской культуры междуречья Волги и Дона. Находки античных монет в погребени-
ях кочевников на Нижнем Дону и круг вопросов, связанных с этим явлением, — предмет
работы С.И.Безуглова (Ростов-на-Дону). В статье В.С.Аксенова (Харьков) подводятся
итоги археологического изучения Рубежанского катакомбного могильника салтово-ма-
яцкой культуры на Северском Донце. Публикация Л.Ю.Нидзельницкой (Ростов-на-Дону)
— о редких формах раннесредневековой керамики из раскопок Недвиговского городища.

В этом номере Ю.А.Дюковым (С-Петербург) публикуется коллекция монет антич-
ного времени из частного собрания. Многие из публикуемых монет известны лишь в еди-
ничных экземплярах, что определяет немалую историческую и нумизматическую цен-
ность данной коллекции.

История археологического изучения гончарного производства средневекового Аза-
ка (современный г.Азов Ростовской области) является темой обстоятельной статьи
В.И.Перевозчикова (г.Азов). В работе обобщаются результаты многолетнего археоло-
гического труда, выделяются характерные черты азакского гончарного производства и
основные проблемы его изучения.

В работе В.А.Демкина (г.Пущино Московской области), написанной совместно с груп-
пой других авторов, представлен опыт изучения археологических объектов методами
естественных наук. Показана возможность извлечения дополнительной информации об
археологических комплексах.

Результаты комплексной геофизической разведки так называемого Царского кур-
гана, расположенного в окрестностях Танаиса, обобщены в работе ГП.Гарбузова,
И.В.Толочко (оба автора из Ростова-на-Дону) и К.Мисевича (Варшава).

Половецкая каменная скульптура — предмет публикации В.А.Ларенок (Ростов-на-
Дону). В статье анализируются результаты раскопок нескольких святилищ половецкого
времени с каменными изваяниями. Рассматриваются также образцы половецкой камен-
ной скульптуры, попавшие в фонды Таганрогского музея разными путями в виде отдель-
ных находок.

Необычная находка из Владикавказа рассматривается в заметке В.А.Кузнецова (Вла-
дикаваказ). Предмет, удивительно напоминающий всемирно известный Фестский диск,
пока вызывает больше вопросов, чем ответов. Тем не менее, предварительная информа-
ция о нем кажется достаточно своевременной.

«Критика и библиография» и «Хроника» традиционно представлены информацией
о научных форумах, состоявшихся весной 2001 г. в нашем регионе.

В разделе «Археологические курьезы» печатается заметка В.М.Косяненко (Ростов-
на-Дону) о «загадочном шлеме», надолго ставшем предметом жарких дискуссий.
ТЛйопаС поЫ

Тке еВВогз аге карру Со ргезепС Ске/СгзС 2001 Ьоок о/ ске Оопзкауа АгккеоСоуСа )оигпа1.
Тке таСепаСз о/ сЫз Сззие етЬгасе а ччСВе скгопоСоуСсаС апВ зиЬ)есС гапуе.

Тке гечСечч агССс1е оп Ске ргоЫетз о/ СпчезВуаВпу теВСеча! А1ап1с Соуупз о/ Тке ЫогСк
Саисазиз сотез /гот Тке реп о/ У1аВСкаукаг зско1агз Е.Кк.СиСпоч апВ А.УОгагазоч. Тке
иррег ра1аеоКскСс зССе ВСгуискуа Ва1ка 1осаСеВ Сп Тке Сон'ег геаскез о/ Тке Веуегзку Оопесз
тег Сз зСиВтеВ т Тке агТ1с1е Ьу А.Уе.МаСуиккСп (Вс. РеСегзЬигу). Тке ччогк Ьу А.А.СИиккоу
(УоСуоугаВ) Сз апа1узСпу Тке зта11 а1аЬазСег пСиа1 чеззеСз о/ Тке МСВВ1е ВагтаИап сиВиге о/
Тке соипСгу ЬеВчееп Тке Уо1уа апВ Тке Ооп гСчегз. Тке /шВз о/апсСепС соСпз Сп Тке потаВСс
Ьиг1а1з о/ Тке 1о\чег Ооп геаскез апВ Тке гапуе о/ Тке диезСтопз аззосСаСеВ ууВЬ СкСз
ркепотепоп аге такту Тке зиЬуесС о/ Тке ччогк Ьу В.1.Вегиу1оу (КозСоу-оп-Ооп). Тке агССс1е
Ьу У.В.Акзуопоу (Ккагкоу) зитгпапзез Тке агскаео1оуСса1 зТиВСез о/Тке КиЬегкапзку саТасотЬ
ЗаВочо-МауаСзкауа сиВиге Ьиг1а1 угоипВ о/ Тке Веуегзку ОопеСз агеа. Тке риЬНсаВоп Ьу
1.Уи.1ВВге1п1Тзкауа (КозСоу-оп-Ооп) Се11з о/ гаге /огтз о/ Тке еаг1у теВСеуа! роССегу о/ Тке
ЕеВчСуоузку зВе ехсачаВоп.

ТкСз Сззие ргезепСз а риЬВсаССоп о/ апстепС соСп рпуаСе соПесНоп. Тке аиТког о/ тке
таСепа! Сз Уи.А.Оуикоу (Вт. РеСегзЬигу). Мапу о/Ткезе соСпз кауе Ьееп кпоччп Сп зСпу!е сорСез
оп1у, ччкСск /асТ сопВСВопз а зСупС/юапс кСзСопса! апВ пигтзтаВс уа1ие о/ Тке соНесССоп.

Тке кСзСогу о/ агскаео1оуСса! зСиВСез о/ Тке /СсЫе сга/Т о/ Ахак (сопТетрогагу Сочуп о/
А1оу, КозТоу КеуСоп) Сз такСпу Тке зиЬ]ес1 о/ Тке Ткогоиук агВс1е Ьу ЕТРегечогскСкоу (Агоу).
ТМз ччогк уепегаВзез Тке гезиВз о/ а 1опу агскаео1оуСса! СпуезВуаВоп, ВеСегтСпез Тке
скагасСепзВс /еаТигез о/ тке Агак /1сВ1е сга/с апВ Тке рппсСра! ргоЫетз о/ Вз зТиВу.

Тке ччогк Ьу В.А.ОуоткСп (тке Соччп о/РизксЫпо, Мозсочч Кеуюп) ччгВТеп т со-аиткогзЫр
ттк а угоир о/ откег зско1агз, ргезепТз Тке ехрепепсе о/зТиВуту агскаео1оуюа! агВ/асТз Ьу
Тке теТкоВз Ье!опу1пу Со паСига1 зсСепсез. В а1зо зкоччз а роззСЬИВу Со оЬсат аВВШопа!
Тп/огтаСюп сопсегптпу агскаео1оуСса1 сотр1ехез.

Тке гезиВз о/ СпСеугаСеВ уеоркузСса! ргозресИпу о/Ске зо-са11еВ Тзагзку Кигуап 1осаСеВ
т ТапаСз уютпССу, аге уепегаНзеВ 1п Ске ччогк Ьу С.Р.СагЬигоу, 1.В.То1оскко (ЬоСк гезТВе Сп
В.озсоу-оп-Ооп) апВ К.МСзгечпсг (кТагзачу). (Вечу ВаСа оп ске Ьиг1а1 тоипВ апВ Ске ТапаСз
песюроНз аВуасепС агеа кауе Ьееп оЬсаСпеВ.

Ро1оуСз1ап зСопе зси1рСиге такез ске зиЬ)есС о/ Ске риЬНсаВоп Ьу У.А.Ьагепок (КозСоу-
оп-Ооп). ТкСз агВс1е апа1узез Ске гезиВз о/ Ске агскаео1оуСса1 ВСу о/ а питЬег о/ Ро1очсзСап
ега запсСиагСез ччВк зСопе зси1рСигеВ /Суигез. Воте затр1ез о/ Ске Ро1оуСзСап зСопе зси1рСиге
Мск ччеге Ьгоиукс Со Ске Тауапгоу тизеит Сп ВС//егепС ччауз аз зерагаСе /СпВз, а1зо/а11 ипВег
сопзСВегаВоп.

Ап ипизиа! /тпВ /гот УСаВСкачкаг Сз ВСзсиззеВ Сп Ске Ьпе/ агВс1е Ьу УА.КигпеСзоу
(У1аВСкачкаг). Тке агСС/асС атагСпуСу гепипВСпу Ске ччогСВ кпоччп ЕезС ВСзк, казе Ьееп зо /аг
СпуВСпу тоге диезСюпз Скап о//егСпу апзччегз. .\геуегске1езз Ске ргеИтСпагу Сп/огтаССоп оп
Ске зате зеетз дшСе оррогСипе.

Тке «СгСсСса! Еззауз апВ ВСЬПоугарку» апВ «СиггепС Ыечуз» аге ТгаВВСопаИу гергезепСеВ
Ьу Сп/огтаССоп оп зсСепСС/ю /огитз ччкСск Соок р1асе Сп оиг КеуСоп Сп ске зрппу о/ 2001.

Тке «Агскаео1оуСса1 СигСозСКез» зесВоп риЬЦзкез а Ьпе/ агВс1е Ьу У.М.Козуапепко
(КозСоу-оп-Ооп) оп Ске “ЕпСутаВс Не!теС” ччкСск каз 1опу Ьесоте а зиЬ]есс о/ кеаСеВ
агуитепСз.
Племена и народы

Ф.Х.Гутнов, А.В.Дзарасов

Из истории аланских городов

Центральный Кавказ, занимая пограничную территорию между Европой и Азией, играл
ключевую роль в системе связей различных «миров-экономик» [1, С. 15]. Особо важное значе-
ние для развития торговли имели трансконтинентальные пути, проходившие через Клухорский
перевал, Дарьяльское и Алагирское ущелья — современные Военно-грузинская и Военно-осе-
тинская дороги. Важнейшие перевальные пути, в частности через Дарьяльское ущелье, были
известны античным авторам по меньшей мере уже в VI в. до н.э. Значение издавна функциони-
ровавших торговых магистралей, на протяжении столетий являвшихся связующим звеном в
обмене племен и народов Юго-Восточной Европы, Закавказья, Азии и Дальнего Востока, воз-
росло в первые века н.э. и еще более увеличилось в эпоху средневековья [2, С.З].

Важная роль в местном обмене и транзитной торговле принадлежала городам. Вопросы,
связанные с изучением не только аланского или кавказского, но и средневекового города
вообще, привлекают пристальное внимание историков, искусствоведов, социологов, геогра-
фов и специалистов многих других профессий. Но если на материале Запада и Востока изуче-
ние городов проводится (и успешно) уже много лет, то город на Кавказе, его генезис и роль
в историческом процессе изучены пока явно недостаточно (исключение составляет лишь
Дербент — благодаря четвертьвековым изысканиям А.А.Кудрявцева). До сих пор во многом
не ясны пути формирования и основные черты городов у горцев, основные расхождения или
сходства их развития с развитием европейского и восточного города [3, С.3-4; 4, С.4].

В 1993 г. вышло сразу две работы, в которых поднимались отдельные аспекты обозна-
ченной проблемы: Г.Е.Афанасьева «Донские аланы» [5] и В.А.Кузнецова «Нижний Архыз в X
— XII веках» [6]. В работе Г.Е.Афанасьева анализируются типология и истоки архитектурных
традиций городищ салтово-маяцкой культуры VIII — IX вв., возникших под несомненным
влиянием (и, возможно, при непосредственном участии) Византии. Основной причиной их стро-
ительства была военная угроза. Социальная интерпретация городищ привела Г.Е.Афанасьева к
выводу о двух их типах: сторожевые крепости и замки феодального типа [5, С.94-122].

Работа В.А.Кузнецова посвящена изучению административного и культурно-идеологи-
ческого центра Алании — Нижнего Архыза. Это не самый крупный город алан (численность
населения оценивается приблизительно в 2 — 5 тысяч человек, площадь — в 25 га). Особое
положение Нижнего Архыза определялось его статусом столицы государства алан. На терри-
тории города находятся три крупнейших на Северном Кавказе трехапсидных купольных хра-
ма X в. византийского происхождения. Всего же здесь выявлено 14 храмов; существует пред-
положение о существовании в Нижнем Архызе византийского монастыря. Такой концентра-
ции христианских древностей, включая христианское кладбище и эпиграфические памятники,
на Северном Кавказе больше нет. Кроме того, город был средоточием целой системы древ-
них дорог. Основная, шириной до 3-х метров, через городские ворота близ северного храма
вела на равнину. Нижний Архыз являлся не только центром Аланской епархии с резиденцией
аланских митрополитов, но и богатым торговым городом. Существует даже смелое сравне-
ние этого аланского центра с китайским городом Янчжоу, разбогатевшим в VIII в. благодаря
распространению по стране соли, чая, тканей и других товаров [7, С.61-66, 68].

Насколько известно, первое упоминание об аланских городах принадлежит Захарию Рито-
ру [8, С. 165], в VI в. отметившему у алан пять городов. Но, как справедливо полагает В.А.Куз-
нецов [9, С. 149], можно говорить скорее о крупных сельских поселениях, нежели о городах.
Из всех аланских памятников зодчества в письменных источниках чаще всего упомина-
ется крепость в Дарьяльском ущелье. Древнеармянским историкам V в. (Агафангел, Мовсес
Хоренаци и др.) ущелье известно под названием аланоз дур/н/ (аланские ворота) [10]. Даже
древнегрузинские летописи, не знакомые с этнонимом аланы, упоминают аланскую крепость
(цихе) и аланские ворота (кари). Отметив это, А.П.Новосельцев вместе с тем подчеркнул, что
данная крепость, «строго говоря, городом не являлась» [И]. К категории городов ученый
отнес столицу Алании — Магас. В качестве возможной основы названия столицы алан уче-
ный рассматривал либо венгерское магаш (высокий), либо скифо-аланское маз(а) (большой,
высокий) [И, С.133-134].

О размерах столицы Алании можно судить на основании данных Джувейни, Рашид ад-
Дина и Шереф ад-Дина, оставивших подробное описание штурма Магаса монголо-татарски-
ми туменами Менгу, Кадана и Бури. Окрестности города «были покрыты болотом и лесом до
того густым, что (в нем) нельзя было проползти и змее». Монголы «с каждого бока» проло-
жили такую дорогу, что по ней могли двигаться четыре телеги. Против крепостных стен уста-
новили метательные орудия. После длительной осады и штурма Магаса осталось «только
имя его». В ходе штурма столицы погибло, по уточненным данным В.Ф.Минорского, 2700
защищавших ее воинов. Судя по длительности осады — по арабским источникам полтора
месяца, а по китайским — даже три, Магас являлся крупным городом. Интересно, что из всех
покоренных монголами городов Восточной Европы в монгольской и китайской хрониках упо-
мянуты лишь Киев и Магас [12, С. 110].

Специалисты, стремясь установить точное месторасположение аланской столицы, пред-
лагали различные версии. К.Доссон помещал ее на одном из притоков Терека в современной
Кабардино-Балкарии; Н. А.Караулов — «на Чеченской плоскости» или западнее Владикавказа
около с.Кадгарон, где отмечены «следы городища и старое кладбище». В.Ф.Минорский, опи-
раясь на археологические данные, предполагал: «не следует ли Магас искать в пределах че-
чено-ингушской территории, граничащей с Аланским царством». В последние годы археоло-
ги склонялись к мнению о тождестве Магаса и городища Алхан-кала с мощным культурным
слоем, прекратившим свое существование в XIII в.; на городище отмечены следы пожарищ
[9, С.153-154].

Еще один город, упоминавшийся в источниках, — Дедяков, в котором в конце XIII в.
вспыхнуло крупное антимонгольское восстание. Известие о нем сохранила Воскресенская
летопись. Летом 6785 (1277 г.) пришли в Орду князь Борис Ростовский с братом Глебом и
сыном Михаилом и князь Федор Ярославский. Князья с ханом «Менгу-темиром поидоша на
войну на ясы, и приступиша рустии князи ко ясскому городу ко славному Дедякову, и взяща
его месяца февраля 8». Таким образом, дата падения города известна, но начало восстания
точно установить пока не удается [12, С.116].

«Худуд ал-Алам» указывает на «1 000 больших деревень» у алан. Из крупных поселений
отмечен «Хайлан, город, где расквартирована армия царя» [13, С.216].

Интересный материал по рассматриваемой теме представлен в географическом труде ал-
Идриси (1100-1164 гг.) «Развлечение страстно желающего странствовать по землям». В опи-
сании юго-восточной Европы он поместил рассказ о причерноморской части «страны ал-Лан...
и ее городов и рек». Согласно сведениям ал-Идриси, «вытекающая с высот гор ал-Кабк» (Кав-
каза) «большая река» (Кубань) «пересекает землю ал-Ланиййа. На ней нет известных городов,
но по обоим ее берегам — населенные деревни и обильные посевы... От устья этой реки 150 миль
до города Ашкасиййа. Это красивый город из числа городов ал-Ланиййа и одна из их погранич-
ных областей. От города Ашкассиййа до города Ашкала аланской земли 20 миль. Между Ашка-
лой и морем около 6 миль, она невелика по размерам, но это — оживленный (город — Ф.Г.,
А.Д..), его округа имеет (всего — Ф.Г., А.Д.) вдоволь для пропитания его жителей. От него 20
миль по берегу моря до города Астабриййа, который стоит у моря. Это — населенный город с
оживленными рынками, обширной округой и искусно возведенными постройками. Большая часть
его жителей — купцы и их имущество изобильно. От города Астабриййа до города ал-Ланиййа
24 мили. По этому городу его народ (умма) назван аланами (ал-ланиййун)» [1, С.209-210]. В
названиях аланских прибрежных городов обращает на себя внимание первый слог ас/аш, вос-
ходящий к обозначению алан во многих источниках той поры. Исходя из данных ал-Идриси,
можно предположить активное участие западных алан в черноморской торговле.
Полагают, что одним из источников ал-Идриси являлось самое раннее из сохранивших-
ся арабских сочинений — «Книга картины земли» (создавалась между 836 и 847 гг.) ал-Хва-
ризми. В книге упоминается «страна Сарматиййа, а она — земля ал-лан»; указаны географи-
ческие координаты «ее центра». При описании гор «шестого климата» встречаются «Ворота
хазар и алан» — Дарьяльское ущелье [14, С.48, 72].

В первой половине X в. западный Кавказ по Масуди [15, С.206-207] — страна касогов
(адыгов), и аланы еще только пытались взять под контроль побережье современного Красно-
дарского края: «Аланы более мощны (мустазхира ала), чем кашаки, которые не могли бы
справляться (ла тантасиф мин) с аланами, если бы их не защищали крепости на морском
побережье». Ему вторит Абу эль-Кассим (X в.): «Аланы имеют своими соседями на западе
кашаков, большой народ... Кашаки имеют на берегу Понтийского моря крепости, где они ук-
рываются во время нападений алан» [13, С.214]. Но уже в «Худуд ал-Алам» «Касак — область
(в других переводах — город — Ф.Г., А.Д.) Алании на побережье моря Гурз. Это приятное
место и там у них имеются торговцы» [13, С.216]. Уточнить расположение причерноморских
городов, названных ал-Идриси, и время их перехода под контроль алан пока не удается.

Город Ашкасиййа (или Аскаса), писал А.П.Новосельцев, можно было бы отождествить
с упомянутым в «Худуд ал-Алам» аланским городом Касак, если бы не подозрение, что здесь
спутано взятое у Масуди название народа касак/кашак, т.е. адыгов, с названием города на
побережье. Впрочем, допускал ученый, возможно автор «Худуд ал-Алам» пользовался неиз-
вестным нам источником, и во второй половине X в. на черноморском побережье существо-
вал город, носивший название основного местного населения, но зависимый от алан. Относи-
тельно аланского города Ашкала А.П.Новосельцев считал, что это искаженное Ас-кала —
обозначение «крепости асов», т.е. «не что иное, как та же Дарьяльская крепость или какая-то
крепость на Западном Кавказе» [И, С.135].

Много позже Абульфеда (1273-1331 гг.) в своей «Географии» на берегу Черного моря
отметил аланский город: «К востоку от абхазцев, на берегу моря находится город алан (Ме-
динет-Аланийе). Этот город называется так потому, что его населяет народ аланской расы»
[13, С.220].

Древнерусские летописи сообщают о нескольких городах донских алан. В начале XII в.
киевские князья, осваивая Дон, вели упорную борьбу с половцами и стремились нейтрализо-
вать алан, живших на Северском Донце. В 1111 г. славяне на подступах к городу Шарукану
впереди дружины выставили священнослужителей. Горожане вышли «и поклонишася князем
русским и вынесоша рыбы и вино». Русичи вошли в город, «пережиша ночь ту», а утром
двинулись дальше [16, Стб.264-268]. По мнению Ю.А.Кулаковского, Шарукан населяли ала-
ны-христиане [ 17, С. 191 ].

В 1116 г. Владимир Мономах «посла сына своего Ярополка, а Давыд сына своего Все-
волода на Дон, и взя полон многе, и взяша три грады: Сугров, Шарукан, Балин. Тогда же Яро-
полк привиде с собою ясы, и привиде себе жену, красну велми, яського князя дщерь» [16,
Стб.284].

Опыт изучения древних и средневековых городов показал, что их серьезное изучение
без материалов археологии невозможно. А.П.Новосельцев, выделяя этапы генезиса феода-
лизма в Закавказье, писал по этому поводу: «такой важный для истории Закавказья вопрос,
как история города, затрагивается лишь попутно, ибо его без данных археологии изучить
нельзя» [4, С.4].

Некоторые из аланских поселений, сопоставимых с городами как таковыми, исследова-
ны достаточно хорошо.

На южной окраине ^Владикавказа исследовано крупное городище, располагавшееся на
правом берегу Терека на мысу, образованном слиянием балки с поймой Терека, в районе со-
временных школы №13, студии телевидения и завода Бином на Осетинской слободке. Судя
по находкам керамики, обжитая территория тянулась по правому высокому и обрывистому
берегу Терека на расстояние около 800 м при ширине 250 — 300 м. Это было довольно зна-
чительное для своего времени поселение. Городище и сопровождающий его могильник ста-
ли известны еще до первой мировой войны. Согласно сведениям Л.П.Семенова [18, С. 116],
из этого городища или могильника происходят случайные находки бронзовых, золотых и стек-
лянных изделий, разбитые глиняные сосуды черного, серого и красного цвета, орнаментиро-
ванные мелкие железные изделия и т.д. Некоторые предметы, например стеклянный кубок
хорошей сохранности, поступили в краеведческий музей.

По мнению Е.И.Крупнова, данный памятник назван «городищем» по недоразумению,
ибо это — «огромное поселение с мощным культурным слоем». По аналогии с археологи-
ческим материалом из катакомб сел Чми и Балта, поселение, «давшее лощеную керамику,
жернова и другие предметы», может быть отнесено к VI — X вв. [19, С.38]. Ту же дату дали
Л.П.Семенов [20, С.5] и В.А.Кузнецов. По убеждению последнего, «наличие хорошо просле-
живаемой и в настоящее время мысовой цитадели, укрепленной рвом», позволяет считать
данный памятник «большим укрепленным городищем». [21, С.50-68].

Еще одним интересным археологическим памятником является городище Рим-гора,
занимавшее возвышенное, естественно укрепленное плато при слиянии Подкумка и Эшкако-
на недалеко от Кисловодска. Из долины Подкумка на плато вела древняя дорога шириной
около 3 м, укрепленная подпорными стенам; здесь же имелись четыре вырубленные в скале
лестницы. Возле последних располагались вырубленные в скале караульные помещения в виде
сводчатых камер. На стенах зафиксированы типичные византийские кресты и греческая над-
пись, а на самом плато — греческий крест с надписью VII — VIII вв. Византийское влияние
подтверждается также находками в районе Рим-горы импортных предметов: мраморной оваль-
ной вазы с двумя ручками, металлическими крестами, стеклянной посудой, византийскими,
иранскими и хорезмийскими монетами, а также индикациями византийских монет и т.д.

Данный памятник привлек внимание специалистов не только своими внушительными
размерами, но и огромным богатым катакомбным могильником X — XII вв. На городище
выявлены следы ворот; высеченные по краям плато зерновые ямы и цистерны для воды; сле-
ды многочисленных каменных зданий и т.д. С западной и северной стороны плато, представ-
лявшего укрепленный детинец, располагалось одновременное с ним обширное поселение.

Масштабы памятника грандиозны: площадь детинца — около 16 га, поселения — 115—
116 га. Специалисты не сомневаются, что археологический комплекс Рим-горы представля-
ет собой остатки древнего города, состоявшего из неукрепленного посада и цитадели, где
жили представители социальной верхушки и куда в случае опасности укрывалось население
посада (поселения).

Необходимо подчеркнуть, что Рим-гора расположена на скрещении нескольких важных
магистралей. Одна из самых значимых ведет в Сванетию, другая — в Абхазию. Третий путь —
от Рим-горы на северо-восток по Подкумку, по Куме до Маджар, откуда дороги еще с хазарс-
ких времен шли к Волге и далее в Среднюю Азию. По одной из версий, именно этот путь от
Севастополиса (Сухума) через Рим-гору и низовья Волги в города Средней Азии и есть знаме-
нитый «Даринский» путь византийского историка VI в. Менандра. В любом случае совершен-
но очевидно, что выгодное положение на перекрестке важных торговых дорог способство-
вало быстрому росту и превращению Рим-горы в средневековый город. Время его суще-
ствования, по уточненным данным В.А.Кузнецова, VII — XII вв. [9, С. 151-152; 7, С.27-29].

К еще одному городищу относится находящийся вблизи Лабинского перевала на западе
Карачаево-Черкессии знаменитый скальный могильник VII — IX вв. «Мощевая балка». Здесь,
благодаря сухому климату, сохранилось множество уникальных шелковых тканей китайско-
го, согдийского, византийского и сирийского производства. Особенно интересны исследо-
ванные А.А.Иерусалимской шелковый кафтан с изображениями Сенмурвов в круглых меда-
льонах и так называемый «комплекс китайского купца». Археологи обратили внимание на мас-
совый характер использования шелков местным аланским населением [7, С.50-51].

Наиболее обстоятельно данный могильник исследован Е.И.Савченко. Лишь 37 из 569
зафиксированных им погребений оказались не ограбленными. Анализ собранного материала
привел автора раскопок к выводу об активной роли западных алан в торговле на Великом
шелковом пути. Е.И.Савченко верхней датой существования могильника считает X в [22].

В качестве аналогии приведем сведения об одном из крупнейших городов степного Пред-
кавказья — Маджарах. Город, занимавший площадь 8 кв. км, со временем стал золотоордынс-
ким центром. Его расцвет приходится на XIV в.; в середине этого столетия при Джанибек-хане
велись восстановительные работы на обветшалых оборонительных сооружениях. В XV — XVI
вв. город приходит в упадок. В крупнейшем городе Золотой Орды (Сарае Берке), по описанию
Ибн-Батуты, «монголы, асы, кипчаки, черкесы, русские, византийцы населяли отдельные квар-
талы, в которых имелись базары». Н.Г.Волкова полагает, что подобный состав населения имел
место и в Маджарах [23, С.53]. Среди разноплеменного населения, видимо, значительную долю
составляли христиане. В ходе раскопок обнаружено пряслице конца XIII — начала XIV вв. с
осетинской надписью, выдержанной в рамках дигорского диалекта [24, С.65].

Пространное описание Маджар оставил Ибн-Баттута, назвавший его «большим, одним
из лучших тюркских городов на большой реке, с садами и обильными плодами», с малыми
квартальными и соборной мечетями. На базаре он встретил еврея из земли Андалусской —
Испании, прибывшего сюда не морем, а сушей через Константинополь, Римские земли (Ви-
зантию) и страну черкесов (т.е. через Северный Кавказ). Это обстоятельство, а также присут-
ствие у шейха Мухаммеда Эльбатаихи из Ирака, чьим гостем в Маджарах был Ибн-Баттута,
70 факиров «арабских, персидских, тюркских и румских», свидетельствует о торговой роли
города, стоявшего на скрещении больших путей, благодаря чему сюда попадали купцы и пу-
тешественники с запада, востока, и юга. Бывали в Маджарах и люди с севера. В 1319 г. тело
князя Михаила Тверского, убитого в ставке хана Узбека за Тереком, везли на Русь через Мад-
жары. Об экономическом значении города свидетельствует чеканка собственной монеты. По
карте, реконструированной Э.В.Ртвеладзе, Маджары стояли на важнейших торговых магист-
ралях, включая трассы Великого шелкового пути.

Среди археологических находок с территории городища — аланские чернолощеные
кувшины [7, С.43-44], что подтверждает гипотезу Н.Г.Волковой о возможности существо-
вания Маджар еще в хазарское время, т.е не позднее X в. [23, С.50]. Точную дату возникнове-
ния первоначального поселения установить сложно ввиду того, что золотоордынский город,
а затем и современный Буденновск последовательно уничтожали более древние постройки.
В 1907 г. В.А.Городцов установил наличие небольшого поселения и могильника II — III вв.
н.э [25, С.165]. Э.В.Ртвеладзе удревняет датировку городища до IV — I вв. до н.э [26, С.152,
154]. Он же упоминает находку монет боспорского царя Котиса II (123—132 гг. н.э.).

Вопрос о времени, условиях и механизме формирования аланских городов остается пока
не выясненным. Некоторое представление об этом дает материал аланских поселений салто-
во-маяцкой культуры VIII — начала X вв. К настоящему времени границы лесостепного вари-
анта данной общности определены с достаточной точностью в пределах территории площа-
дью около 100 000 кв. км. На всех трех пересекающих эту территорию реках (Дон, Северс-
кий Донец, Оскол) и их притоках встречаются остатки укрепленных и неукрепленных поселе-
ний. В наиболее полной сводке Г.Е.Афанасьева только в лесостепной зоне бассейна Дона на-
считывается 277 городищ, селищ и могильников салтовцев. Особый интерес вызывают раз-
валины белокаменных замков. Из 10 городищ, известных к началу 90-х гг. XX в., 7 сосредо-
точено в верховьях Северского Донца. Стоявшие на высоких мысах белостенные крепости
служили удобными пунктами контроля за водными и сухопутными торговыми путями. Вокруг
крепостей возникали селища; некоторые из них тянулись на 3 — 5 км. Основным этническим
компонентом лесостепного населения Подонья являлись аланы. В середине VIII в. они пере-
селились сюда с предгорий Северного Кавказа. Помимо алано-буртасских этнических под-
разделений здесь, на северных окраинах Хазарского каганата, проживали славянские племена,
группы оногуров, булгар и хазар [27, С.5-6; 5, С.151; 28, С.7, 10, 268-271].

Благодаря исследованиям Г.Е.Афанасьева удалось выяснить, что салтово-маяцкие го-
родища и селища по затратам труда подразделяются на две группы: первую составляли горо-
дища трех типов с затратами труда до 4500 человеко-дней; обособленную группу составляли
укрепления 4-го типа с затратой труда, эквивалентного 20 000 человеко-дням — минимум в 4
раза больше, чем у городищ 1 — 3 типов. Резонно предположение археолога о том, что
социальный институт, по заказу которого возводились городища 4 типа, обладал значительно
большими экономическими возможностями, чем социальные институты, для которых строи-
лись городища 1 — 3 типов. Причем, изначальный характер городищ 4 типа связан с оборо-
ной района, а не с защитой отдельного жилья. Ученый предполагает активное участие госу-
дарственной власти в возведении укреплений 4 типа. Заинтересованность власти в защите своих
северо-западных границ выразилась «в строительстве с помощью чужеземных, скорее всего
византийских мастеров пограничных опорных пунктов на наиболее важных в стратегическом
отношении направлениях... на пересечении волжско-каспийского и черноморо-каспийского
торговых путей» [27, С.135, 139-140].
В другой работе Г.Е.Афанасьев пошел дальше и существенно расширил наши представ-
ления о формировании экономических и административных центров округи [5]. Исходя из рас-
четов специалистов об экономической нецелесообразности затрат на эксплуатацию террито-
рии, расположенной на расстоянии более 1 часа ходьбы от жилища (К.=5 км), Г.Е. Афанасьев
на примере самого крупного поселения в лесостепном Приосколье — Ютановской агломера-
ции рассмотрел потенциальную экономическую зону. В данный «куст» входили селища Ниж-
нелубянское, Ютановка 1 и 2. Расчет наиболее важных в хозяйственном отношении одноки-
лометровых зон этих селищ по трем параметрам — высокопродуктивные угодья и пастбища,
сельскохозяйственные угодья средней продуктивности, малопродуктивные пастбища — по-
казал, что зоны селищ Ютановка 1 и 2 имеют резко отличающиеся ресурсные потенциалы.
Территория второго поселения включает значительно более благоприятные для земледелия
угодья, чем первое. Более того, минимальное расстояние до источника воды — Оскола — на
этом поселении составляет всего 100 м по спокойному рельефу, а расстояние от Ютановки 1
— 350 м по крутому 70-метровому склону. Но что удивительно, так это то, что такое небла-
гоприятное для занятия хозяйством расположение поселения Ютановка 1 вовсе не связано с
отсутствием в этом микрорайоне удобных земель. Буквально рядом, вверх по течению Оско-
ла, расположены потенциально высокопродуктивные сельскохозяйственные угодья и луго-
вые пастбища. Следовательно, при выборе места для данного поселения определяющим было
не наличие угодий, а какие-то другие обстоятельства. Территориальная взаимосвязь рассмат-
риваемых городищ позволила Г.Е.Афанасьеву предположить, что Ютановка 1 выполняла в
своей агломерации функции, которые обуславливались не системой связей «человек-приро-
да», а системой связей «человек-человек». Ютановская агломерация как поселение 1-го ранга
в регионе лесостепного Приосколья (в сравнении с поселениями более низких рангов) долж-
на была выполнять максимальное количество услуг административного, социально-экономи-
ческого, культурного, конфессионального характера. По схеме Б.Блоута [29], функции Юта-
новки 1 соответствуют особенностям второго этапа эволюции поселений, когда необходи-
мость обмена избытка товаров вызывает появление специализированных дополнительных
функций у расположенного в центре региона поселения. В реальной жизни для обмена требу-
ется определенная степень руководства, чтобы хотя бы свести стороны вместе. В конечном
итоге в центральном поселении региона оседали жители, которые специализировались на этих
задачах и сопутствующих функциях, предоставляя земледельцам и ремесленникам возмож-
ность обменивать свою продукцию в одном месте.

Правда, некоторые поселения могли выполнять и более разнообразные функции. Напри-
мер, центральные поселения региона Тихой Сосны представляли собой аграрно-ремесленные
пункты с функциями торговых факторий и с задачами обороны северо-западных рубежей Сал-
товской земли [5, С. 118-122]. Всего же в Салтовской земле 24 городища играли роль транс-
портных узлов различного ранга. При этом в строительстве некоторых крепостей предпола-
гается участие византийских мастеров.

В обществе салтовцев отмечена ремесленная специализация и развитие торговли, в том
числе транзитной. Сопровождающий инвентарь аланских катакомбных могильников свиде-
тельствует о широкой внешней торговле со славянами, Крымом, Византией, Поволжьем, Сред-
ней Азией, Закавказьем, Ираном и Месопотамией. Поселения типа Ютановки 1 (с большой
площадью поселения, большим количеством жителей, полифункциональным характером на-
селенного пункта и т.д.) фактически превратились в раннегородские центры [5, С. 124, 140—
141, 147-149, 152-153].

Дмитриевский археологический комплекс, основным населением которого являлись
аланы, стал объектом специального исследования С.А.Плетневой [28]. Согласно ее реконст-
рукции, в Подонье на Корочу во главе с вождем пришли дружинники со своими семьями.
Каждая семья получила на поселении небольшой участок и возможность пользоваться паст-
бищем. Изначально каждый двор состоял, видимо, из одного дома; со временем к нему при-
страивались новые. Хозяйка двора, возможно, выполняла функции домашней жрицы.

При основании селища на вершине горы произведено ритуальное жертвоприношение —
заколоты и погребены в узких ямах «золотые кони». Скорее всего, здесь располагалось свя-
тилище для всех прибывших на Корочу алан. Позднее здесь соорудили ямы для хранения
зерна.
Одновременно с основанием поселения был укреплен мыс, на котором, очевидно, обо-
сновался глава пришельцев, военный аристократ (С.А.Плетнева ошибочно называет его «фе-
одалом») со своими домочадцами. В первой половине IX в. аланская знать салтовцев усилила
свои позиции настолько, что попыталась дистанцироваться от центральной власти хазарского
каганата. Одним из признаков этого можно считать постройку белокаменных крепостей, как
бы противопоставляемых кирпичным крепостям каганата. Один из белых замков (Правобе-
режный Цимлянский) был возведен даже рядом с границей домена кагана — напротив Сарке-
ла. С.А.Плетнева полагает, что примерно в 30-40-х гг. IX в., т.е. почти синхронно со строи-
тельством Саркела, на старых полудеревянных невысоких стенах Дмитриевского мыса мест-
ный аристократ возвел новые — белокаменные [28, С.271-272].

Неожиданно острый характер приобрела дискуссия о торговой роли Саркела. Совсем не-
давно И.Г.Равич и В.С.Флеров [30, С. 134-146] отметили, что, хотя возможность прямых кон-
тактов Хазарского каганата со Средней Азией никем из исследователей не отрицалась, археоло-
гических свидетельств таких следов в бассейне Дона практически нет. Рассматривая высоко-
оловянные кованые бронзовые изделия (блюдо, зеркало и др.), обнаруженные на северо-запад-
ных границах Хазарии, археологи связали их производство с различными районами Востока. На
Нижнем Дону они оказались, пройдя «через многие руки», причем попали сюда «не прямым
путем и не через купцов». Потертая от долгого употребления шахматная фигурка из слоновой
кости, по мнению археологов, была произведена на Востоке и в Саркел попала случайно. Также
случайно оказался на Дону обрывок бумаги среднеазиатского происхождения, изготовлен-
ной в VIII — самом начале IX в., т.е. до основания Саркела. Каким же образом попали все эти
предметы в Саркел? И.Г.Равич и В.С.Флеров убеждены, что любым, кроме торговли. Так,
наиболее заметное из бронзовых изделий — блюдо — в Хазарии могло оказаться и как дар, и
как трофей (например, в результате арабо-хазарских войн). «Менее всего, на наш взгляд, —
подчеркивают археологи, — блюдо и зеркало могут служить доводом в пользу регулярных
торговых отношений Хазарии со странами Востока, в частности Средней Азии» [30, С. 144].

Такой подход представляется излишне принципиальным. Саркел первоначально пред-
ставлял собой крепость, специально построенную для размещения в ней караван-сараев для
остановок проезжавших по Хазарии купеческих караванов. Обстоятельства постройки этой
крепости при участии византийских мастеров нам известны благодаря Константину Багряно-
родному [31, С.171-175]. По его данным, Саркел охраняли 300 ежегодно сменяемых таксе-
отов — воинов-наемников сменных гарнизонов. Топоним «Саркел», как правило, переводят
как «белый дом» [31, С. 171]. С.А. Плетнева дает дословный перевод: «белая гостиница» [32,
С. 143], что подтверждает первоначальное назначение Саркела в качестве хорошо укреплен-
ного и охраняемого караван-сарая. Напомним, что крепость была выстроена на пересечении
нескольких наиболее крупных торговых дорог, пересекавших каганат. Упоминавшиеся выше
шахматная фигурка из слоновой кости и кусочек бумаги самаркандского происхождения, най-
денные в Саркеле, С. А.Плетнева рассматривает как свидетельство связей хазар со Средней
Азией, хотя и признает, что «прямой связи Саркела с «шелковым путем..., по существу, нет».
Судя по археологическим памятникам, в начале X в. увеличилась поставка керамической тары
из Крыма и Византии [32, С.142-156]. Здесь же напомним о находке в Саркеле обломка сосу-
да с сохранившейся лишь фрагментарно нацарапанной надписью из 6 строк. По поддающим-
ся восстановлению фрагментам А.Н.Карсанов пришел к выводу, что сосуд изготовлен аланс-
ким гончаром, а фрагмент надписи перевел с аланского (осетинского) как «сосуд для вина»
(или «родниковой воды») [33, С.74-75].

Из городов Северного Кавказа наиболее детально изучена история Дербента. Подобно
некоторым другим городам региона, он возник как крупный укрепленный пункт на остатках
древнего поселения, на месте, имевшем важное военно-стратегическое и торговое значение.
Наиболее крупные города Северо-Восточного Кавказа возникли на месте древних поселений
скифского и албанского времени, расположенных на важнейших транскавказских и местных
коммуникациях [3, С.258].

Обобщая приведенный материал о раннесредневековых аланских и северокавказских
вообще городах, отметим, что их формирование связано не столько с генезисом феодализ-
ма, сколько с развитием поселений в административные, социально-экономические и идеоло-
гические центры.
Литература

1.	Бейлис В.М. Ал-Идриси (XII в.) о восточном Причерноморье и юго-восточной окраине русских
земель//ДГТ СССР. 1982. М„ 1984.

2.	Прокопенко Ю.А. История северокавказских торговых путей IV в. до н.э. — XI в. н.э. Ставрополь,
1999.

3.	Кудрявцев А.А. Мусульманский город Дагестана. Махачкала, 1994.

4.	Новосельцев А.П. Генезис феодализма в странах Закавказья. М., 1980.

5.	Афанасьев Г.Е. Донские аланы. М., 1993.

6.	Кузнецов В.А. Нижний Архыз в Х-ХИ веках. Ставрополь, 1993.

7.	Кузнецов В.А. Алано-осетинские этюды. Владикавказ, 1993.

8.	Пигулевская Н. Сирийские источники по истории народов СССР. М.-Л., 1941.

9.	Кузнецов В.А. Алания в Х-ХШвв. Орджоникидзе, 1971.

10.	Армянские источники об аланах / Сост. РА.Габриелян. Ереван, 1985. Вып.1, II.

11.	Новосельцев А.П. К истории аланских городов // МАДИСО. Орджоникидзе, 1969. Т.Н.

12.	Гутнов Ф.Х. Аристократия алан. Владикавказ, 1995.

13.	Аланика. Сведения греко-латинских, византийских, древнерусских и восточных источников об
аланах-ясах / Сост. и комм. Ю.С.Гаглойти // Дарьял, 2000. №3.

14.	Калинина Т.М. Сведения ранних ученых арабского халифата. М., 1988.

15.	Минорский В.Ф. История Ширвана и Дербента Х-Х1 веков. М., 1963.

16.	Ипатьевская летопись // Полное собрание русских летописей. М., 1962.

17.	Кулаковский Ю.А. Избранные труды по истории аланов и Сарматии / Сост., вступ. ст., комм.
С.М.Перевалова. СПб., 2000.

18.	Семенов Л.П. Археологические разыскания в Северной Осетии // ИСОНИИ. 1948. Т.ХН.

19.	Крупнов Е.И. Археологические памятники верховьев р.Терека и бассейна р.Сунжа // Тр. ГИМ.
1947. Вып.ХУН.

20.	Семенов Л.П. Из истории города Дзауджикау. Дзауджикау, 1947.

21.	Кузнецов В.А. Археологические памятники на южной окраине г.Орджоникидзе // Вопросы осе-
тинской археологии и этнографии. Орджоникидзе, 1980. Вып.1.

22.	Савченко Е.И. Мощевая Балка — узловой пункт Великого шелкового пути на Северном Кавказе
//РА. 1999. №1.

23.	Волкова Н.Г Маджары // КЭС. М., 1972. Т.У.

24.	Гутнов Ф.Х. Генеалогические предания осетин как исторический источник. Орджоникидзе, 1989.

25.	Городцов В.А. Результаты археологических исследований на месте развалин г.Маджар в 1907 г.
//Тр. XIV АС. М„ 1911.

26.	Ртвеладзе Э.В. К истории города Маджар // СА. 1972. №3.

27.	Афанасьев Г.Е. Население лесостепной зоны бассейна среднего Дона в VIII—X вв. М., 1987.

28.	Плетнева С.А. На славяно-хазарском пограничье. М., 1989.

29.	В1оие1 К.1Л/. ЕасЮгэ 1пЛиепс1пд Фе еуо1ийоп о( зей1етеп1 райегпз // Мап, Зей1етеп( апб (_1гЬап18т
/ Ебз. Р. 11ско е1 а1. Оиск^огФ.

30.	Равич И.Г, Флеров В.С. Высокооловянные кованые восточные бронзы на территории Хазарии
// РА. 2000. №3.

31.	Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1989.

32.	Плетнева С.А. Саркел и «шелковый путь». Воронеж, 1996.

33.	Карсанов А.Н. Аланское слово на сосуде из Саркела // Методика исследования и интерпрета-
ция археологических материалов Северного Кавказа. Орджоникидзе, 1988.

зиммдкт

ТЫз аг11с1е 1з <1е<11са1е<11о Ше Ыз1огу оГ Ше А1атс 1о\упз (огтаНоп. ТИе аиШогз Ье-
Пеуе Ша1 Ше та]ог Гас1огз о( 1Ье1г сот!пд-1о-Ье аге Ше с!еуе1ортеп1 оГ зеШетепбз 1п1о
асктт81га11Уе, зос!о-есопот1с (1гасПпд) ап<11<1ео1од1са1 сеп1гез. ТЬе ГогтаНоп о( 1Ье еаг!у
йлуп сеп1гез у/аз ГасП11а1е<1 Ьу Ше1г з1а1из о( 1Ье ги!егз' ап<1 Ше1г агтед Гогсе'з гезШепсез.
Статьи, публикации,
заметки

В.А.Демкин, А.А.Гольева, И .В.Сергацков, Т.С.Демкина, С.Райхль

Курганный могильник «Колобовка—3»

в Волгоградском Заволжье

(опыт комплексного археологического

и естественно-научного изучения) 1

При изучении курганов южнорусских степей мы видим все возрастающую интеграцию
археологии и естественных наук. Эти комплексные исследования вовлекли в сферу общих
интересов с одной стороны специалистов в области археологии, этнологии, истории, а с
другой — антропологии, почвоведения, палеоэкологии, микробиологии, минералогии, бота-
ники и многих других дисциплин. Столь тесная интеграция упомянутых наук оказалась дале-
ко не случайной. Во-первых, уже не вызывает сомнений, что грунтовые памятники древней
и средневековой истории одновременно являются и памятниками природы [1, С. 19—22]. Под
разновозрастными курганными насыпями до наших дней сохранились палеопочвы прошлых
эпох, по стратиграфии и различным свойствам которых (морфологическим, химическим,
микробиологическим, минералогическим и др.) можно реконструировать историю разви-
тия природной среды и ее отдельных компонентов. Во-вторых, в курганных захоронениях
в качестве атрибутов погребального обряда нередко встречаются растительные и живот-
ные остатки (древесина, кора, семена, кости и др.), которые дают возможность судить об
особенностях древней флоры и фауны. И, наконец, в-третьих, использование разнообраз-
ных методов естественных наук в исследовании стратиграфии курганов, погребального
инвентаря, минеральных и органических соединений из могильных ям позволяет уточнить
или расширить существующие представления об истории степных обществ, а зачастую и
получить принципиально новые данные для решения тех или иных этноархеологических
проблем. В свете сказанного нашей основной задачей было комплексное археологическое
и естественно-научное изучение одного из курганных могильников пустынно-степного За-
волжья с целью получения новой информации о палеопочвах и природной обстановке в
регионе, об особенностях погребального обряда, относительной хронологии памятников,
сезоне их сооружения.

Объектом исследований послужил курганный могильник «Колобовка—3», располо-
женный в 1 км к северу от с.Колобовка Ленинского района Волгоградской области, в
окрестностях известного Царевского городища (золотоордынский город Сарай-ал-Дже-
дид). Раскопки проводились археологической экспедицией Волгоградского государствен-
ного университета под руководством И.В.Сергацкова. Могильник приурочен ко второй
надпойменной террасе Волго-Ахтубы с абсолютными отметками 10 — 15 м. Участок, где
расположены памятники, представляет собой выровненную поверхность со слабым укло- *

’ Работа выполнена при поддержке Российского фонда фундаментальных исследований, Рос-
сийского гуманитарного научного фонда и Федеральной целевой программы «Интеграция».
нем в западном направлении, перепад высот составляет 3 м на 1,5 км. С севера он
ограничен долиной реки Царевочка, впадающей в Ахтубу, с юга — лиманным понижением.
Курганы образуют цепочку в направлении восток—запад. Могильник находится на староза-
лежном участке (не менее 15 — 20 лет) с восстановившимся естественным растительным
покровом. Доминирует полынная ассоциация, встречаются также типчак, солянки, рогачик
и др.

В природном отношении исследуемая территория входит в зону пустынной степи (или
полупустыни). Климат района континентальный, годовая норма атмосферных осадков —
около 300 мм. В современном почвенном покрове здесь преобладают светло-каштановые
почвы в комплексе с солонцами. В понижениях рельефа развиты лугово-каштановые, лиман-
ные выщелоченные почвы. С поверхности терраса сложена желто-бурыми лессовидными
засоленными суглинками, которые с глубины 1,5 — 2,5 м подстилаются песчаными отложе-
ниями. Над последними нередко фиксируются темные гумусированные проел. >и, представля-
ющие собой древнюю погребенную денудированную лиманную почв',, вероятно, позднеп-
лейстоценового возраста (не менее 12—15 тыс. лет назад).

В составе курганной группы «Колобовка—3» раскопано 10 курганов (фото 1). Все они
относятся к сарматской эпохе и датируются первыми веками нашей эры. В некоторых
курганах были впускные средневековые погребения. В задачу авторов настоящей статьи не
входила полная археологическая характеристика изученных памятников, публикация этих
материалов — дело ближайшего будущего. Мы остановимся на кратком описании лишь тех
захоронений, где проводился биоморфный анализ подстилок, результаты которого будут
приведены ниже. Одним из самых ранних в могильнике было погребение 2 в кургане 6. Оно
является основным и совершено в подбойной могиле (рис. 1, фото 2). Погребенная ориен-
тирована черепом на юго-запад. Инвентарь захоронения многочисленный и выразительный:
каменная плитка, жаберная крышка осетра, гончарная и лепная посуда (6 сосудов), бронзо-
вые «шпильки», фибула, стеклянные и каменные бусы и подвески. Керамика и лучковая
подвязная фибула раннего варианта позволяют датировать этот комплекс первой половиной
I в. н.э. В этом захоронении отмечен интересный факт, а именно: череп погребенной носил
следы искусственной кольцевой деформации, что для среднесарматской культуры случай
довольно редкий.

Погребение 2 в кургане 4 совершено в широкой прямоугольной яме, ориентированной
по оси север—юг К сожалению, оно было нарушено впускным средневековым захоронени-
ем, а позже разграблено. Все же отдельные находки (осколки глиняного сосуда, железные
черешковые наконечники стрел) позволяют датировать погребение среднесарматским вре-
менем (I — начало II вв. н.э.). Оба рассмотренных захороне ния по погребальному обряду и
вещевому материалу целиком вписываются в круг памятников среднесарматской культуры

Фото 1. Раскопки курган-
ного могильника «Колобов-
ка-3». На переднем плане
курган 3, в нижней части
бровки хорошо видна вер-
хняя часть светло-кашта-
новой палеопочвы (гори-
зонт В1 коричневого цвета)
Рис. 1. Курганный могильник «Колобовка—3», курган 6, погребение 2:

1 — плоский камень; 2 — бронзовая фибула; 3 — подвески; 4 — бронзовый предмет;
5 — бисер; 6 — курильница; 7 — лепной горшок; В — гончарный кувшин; 9 — лепной
сосудик; 10 — гончарный сосудик; 11 — гончарный кувшин

Фото 2. «Колобовка—3»,
курган 6, погребение 2
Рис. 2. Курганный могильник «Колобовка—3», курган 1, погребение 3:

1 — ребро барана; 2, 3 — железное стремя; 4 — бляхи оголовья; 5-6 — серебряные
бляшки; 7 — серебряная бляшка; 8 — железный наконечник стрелы; 9 — фрагменты
серебряных бляшек под черепом лошади; 10 — железные удила; 11 — бронзовые
заклепки; 12 — фрагмент железного ножа; 13 — костяная накладка на лук; 14 —
железные наконечники стрел; 15 — железное крепление колчана; 16 — железный
предмет со скобой; 17 — серебряная бляшка; 18 — фрагмент железного предмета;

19 — бронзовая пряжка; 20 — фрагмент железной пряжки

Фото 3. «Колобовка—3»,
курган 1, погребение 3
Фото 4. Подстилка (курган 4,
погребение 2). Колонии древних
шаровидных микроорганизмов
на старых минерализованных
корнях растений, увеличение в
1460 раз

[2, С.29—188], а погребение 2 в кургане 6 в хронологическом отношении может считаться
одним из эталонных ее памятников.

Курган 1 был сооружен в позднесарматское время (вторая половина II — первая
полг зина III вв. н.э.). В него впущены два средневековых захоронения. Из них особый
интерес представляет погребение 3, совершенное в могильной яме прямоугольной формы,
ориентированной по оси северо-восток — юго-запад (рис. 2, фото 3). На перекрытие
могилы была уложена шкура лошади. Впоследствии кости лошади вместе с перекрытием
просели в заполнение ямы. Также на перекрытии лежали железные стремена. В челюстях
лошади находились железные удила, а на черепе и около него обнаружены серебряные с
позолотой бляхи оголовья и бляшки уздечного набора, покрытые тисненым растительным
орнаментом. На дне могилы расчищены скелеты мужчины (возраст 20 — 22 года) и
ребенка (около д°ух лет). В погребении обнаружены остатки лука, колчана, железные
наконечники стрел, нож, бронзовая пряжка с растительным орнаментом, серебряный на-
конечник ремня, покрытый позолотой и таким же орнаментом. Особенности погребально-
го обряда и вещевой материал позволяют отнести это захоронение к числу торческих
(гузских) погребений и датировать его X — XI вв. н.э. [3, С. 162; 4, С.218]. В степях
подобных памятников немного, так как гузы лишь прошли по ним, кочуя в течение одного
поколения.

Характерной особенностью рассмотренных захоронений являлось наличие на дне мо-
гильных ям подстилок органического происхождения. Были отобраны образцы для идентифи-
кации состава подстилочного материала с помощью биоморфного анализа. Последний пред-
ставляет собой изучение макро- и микроостатков биоты (биоморф), в частности, фитолитов,
спор, пыльцы, панцирей диатомовых водорослей, растительного детрита, древесного угля и
др. последовательно под бинокуляром, оптическим и электронным сканирующим микроско-
пами [5, С.12—14). В наших исследованиях ведущее место занимал фитолитный анализ,
поэтому остановимся на нем подробнее. В процессе жизнедеятельности в определенных
клетках растений осаждается амэ эфная кремнекислота. Заполняя со временем всю клетку,
она формирует ее кремниевую копию — фитолит. Формы фитолитов специфичны, что
позволяет использовать их в качестве диагностического показателя растительных остатков
на таксономическом уровне семейства и даже рода. Этих биоморф особенно мн то форми-
руется у злаков, осок, мхов, в хвое ели и сосны. При попадании растительного опада в почву
или грунт фитолиты сохраняются т вки многие тысячи лет. В заключение подчеркнем, что
биоморсЬный анализ в последние годы находит все более широкое применение при изучении
археологических объектов [6, С.62—89; 7, С.30—41]. Итак, перейдем к рассмо' рению полу-
ченных результатов.
Образцы подстилок исследовались под бинокуляром и при необходимости с помощью
электронного сканирующего микроскопа АМРАУ 1832 I в межкафедральной лаборатории
электронной микроскопии биологического факультета МГУ им.М.В.Ломоносова (руководи-
тель Г.Н.Давыдович). В среднесарматском захоронении первой половины I в. н.э. (курган 6,
погребение 2) подстилка была двухслойной: на древесной коре уложен слой травы. В зоне
их контакта обнаружено большое количество пустых яиц насекомых. Наличие подобных
полых сферул в подстилочном материале в практике наших исследований отмечается впер-
вые. Вероятно, насекомые изначально обитали в коре дерева. При попадании в могилу для
них сложилась более благоприятная экологическая ситуация (нГаличие значительного количе-
ства свежего травянистого растительного материала, повышенная влажность), которая акти-
визировала репродуктивную функцию.

Отметим еще одну чрезвычайно интересную находку. На дне одного из сосудов,
находившихся в погребении, обнаружено около двадцати хитиновых надкрыльев насеко-
мых. По определению Е.В.Комарова (Волгоградская ГСХА), они принадлежат двум ви-
дам жуков семейства жужелиц СагаЫдае: ТарИохепиз д/даз и Т.ги(1(агз1з. Данные виды
относятся к подстилочно-почвенным жужелицам, распространенным в пустынно-степной
зоне. Они являются плотоядными хищными насекомыми, которые питаются почвенными
беспозвоночными (дождевыми червями, моллюсками, насекомыми и др.). Активный жиз-
ненный цикл этих жуков приходится на теплый период года, преимущественно на лето.
Не вызывает сомнений, что найденные надкрылья принадлежат древним жужелицам,
которых привлекла находившаяся в сосуде пища (молочная или мясная), причем могила
в этот момент была еще открытой. Горшок стал для них ловушкой, из которой жуки
выбраться не смогли в силу специфики двигательного аппарата, не позволяющего пере-
мещаться вверх по поверхностям с отрицательными углами. Подтверждением древности
насекомых является и то, что обычно жужелицы обитают под камнями, в наземной
растительной подстилке, в трещинах и норках в верхнем почвенном слое. Глубже 50 —
70 см они, как правило, не проникают. Уровень же дна могильной ямы расположен на
150 см от современной поверхности. Таким образом, полученные естественно-научные
данные дают основания считать, что погребение 2 в кургане 6 было совершено в теплый
период года, очевидно, летом.

В другом среднесарматском захоронении (курган 4, погребение 2) подстилка оказа-
лась многокомпонентной. В ее составе присутствуют древесина, темная плотная спрессо-
ванная масса, трава, в большом количестве семена. Микрофотографии исследованных
компонентов сделаны на электронном сканирующем микроскопе (фото 4 — 7). Подстилка
естественным путем переплетена старыми минерализованными корнями растений, покры-
тыми большим количеством колоний шарообразных микроорганизмов (фото 4). Вероятно,
эти микроорганизмы появились в древности, так как в настоящее время на дне могильной
ямы отсутствует необходимый органический субстрат для их активной жизнедеятельности.
Биоморфный анализ показал следующее. Древесные остатки, слагающие нижнюю часть
подстилки, представлены ясенем Егах/пиз (фото 5). Электронное микроскопирование тем-
ной спрессованной массы дало основание считать, что это кожа (фото 6). Чрезвычайно
интересным объектом оказались семена. Их определение выполнено в Германии докто-
ром С.Райхль. Высокая степень разложения материала не позволила ей уверенно диагно-
стировать семена до уровня вида, однако несомненно они представляют род Ритех
(щавель), семейство Ро!удопасеае (гречишные) (фото 7). По заключению А.М.Ермолаева
(ИФХиБПП РАН), скорее всего семена принадлежат щавелю конскому (Р.соп/ег(из). В
районе исследований на полупустынных участках, к одному из которых приурочена кур-
ганная группа «Колобовка—3», в настоящее время (кстати, также как и 2000 лет назад)
доминирует типчаково-полынная растительная ассоциация. Щавель же — растение сравни-
тельно влажных мест обитания, к числу которых в ближайших окрестностях расположения
могильника относятся Волго-Ахтубинская пойма, долины мелких речек и ручьев, лиманы,
балки и т.п. Поэтому не вызывает сомнений, что сбор растений происходил в одном из
упомянутых элементов рельефа. Фаза плодоношения (появления семян) у щавеля наступает
в середине лета. Следовательно, погребение 2 в кургане 4 было совершено не ранее третьей
декады июня. Более точный срок определить затруднительно, так как на стебле семена
Фото 5. Подстилка (курган 4,
погребение 2). Древесина,
ясень (Ргахтиз), увеличение
в 64,5 раза

Фото 6. Подстилка (курган 4,
погребение 2). Кожа, увеличе-
ние в 79,5 раза

гв.е кУ 100*‘" АМЙЛУ

га пес ээ

♦еигь

Фото 7 Подстилка (курган 4,
погребение 2). Семя щавеля
конского (Питех соп/ениз),
увеличение в 31,4 раза
щавеля могут сохраняться вплоть до наступления зимы. Вместе с тем, вызывает большое
сомнение использование в момент захоронения засохших («умерших») растений. Скорее
всего погребальный акт происходил в июле-августе. На наш взгляд, установленный факт
использования щавеля в погребально-поминальной обрядности мог оказаться далеко не
случайным. Издавна известны его целебные свойства при расстройствах желудочно-кишеч-
ного тракта, внутренних кровотечениях и др. Кроме того, корневища щавеля использовались
при дублении кожи, изготовлении органо-минеральных красок желтого и красного цвета.
Таким образом, это растение находило широкое применение в жизненном и производствен-
ном циклах населения прошлых эпох.

При полевом изучении средневекового захоронения (курган 1, погребение 3) обнару-
женные фрагменты подстилки были диагностированы как древесные остатки. Лаборатор-
ный анализ показал ошибочность такого мнения. Изученный образец представляет собой
уплотненную травянистую массу на древесной коре. «Ленты» последней расположены крест-
накрест. Очевидно, нижняя часть подстилки была сплетена из коры. Более определенно
говорить об этом не представляется возможным из-за небольшого объема образца. Таким
образом, использование биоморфного анализа в изучении органических остатков из курган-
ных захоронений оказывается весьма информативным. Полученные таким путем данные
заметно расширяют существующие представления об особенностях погребального обряда
древних племен.

Большое внимание нами было уделено изучению палеопочв, погребенных под курган-
ными насыпями, а также современных фоновых почв. В пределах могильника «Колобовка—
3» палеопочвенные исследования проведены на семи археологических памятниках (курганы
1, 2, 4 — 8), из них один был сооружен в позднесарматское время (II — III вв. н.э.),
остальные — в среднесарматское (I — II вв. н.э.). Сделаны полевой морфолого-генетический
и лабораторные химические анализы серии почвенных профилей до глубины 2 — 2,5 м. В
задачи исследований входили: (1) сравнительный анализ морфологических свойств разновоз-
растных подкурганных и современных почв, определение содержания гумуса, карбонатов,
легкорастворимых солей, гипса, выявление особенностей их профильного распределения;
(2) установление направленности и скорости временной изменчивости почвенных свойств,
закономерностей эволюции почв в первой половине I тыс. н.э.; (3) реконструкция динамики
климатических условий в регионе на протяжении I — III вв. н.э. по палеопочвенным данным.
Полученные данные дают основания высказать следующие соображения об истории почво-
образования и состоянии природной среды в первые века нашей эры на территории пустын-
но-степного Заволжья.

Прежде всего обращает на себя внимание факт (табл. 1), что светло-каштановые
палеопочвы, развитые в регионе в первой половине I в. н.э. (курганы 6, 7), по сравнению
с последующим временем, включая современность, характеризовались более высоким
содержанием легкорастворимых солей, гипса и карбонатов. Их аккумулятивные горизонты
залегали ближе к поверхности. Мощность гумусового слоя А1+В1 была меньше. Новооб-
разования карбонатов представлены редкой и сравнительно мелкой белоглазкой. В целом
отличаясь от предшествующего периода, светло-каштановые палеопочвы, погребенные во
второй половине I — первой половине II вв. н.э., имеют некоторые различия между собой.
В частности, палеопочва кургана 5 более рассолена, чем таковые курганов 2 и 8, многие
свойства которых весьма близки. Морфолого-стратиграфические и химические свойства
палеосолонца (курган 4, вторая половина I — первая половина II вв. н.э.) свидетельствуют
о наличии в момент его погребения стадии выщелачивания верхней двухметровой почвен-
но-грунтовой толщи и деградации солонцового горизонта В1. Позднесарматская светло-
каштановая палеопочва (курган 1) отличается несколько большей степенью засоления по
сравнению с финальным этапом среднесарматского времени (вторая половина I — первая
половина II вв. н.э.). Таким образом, характер выявленных изменений почв дает основания
считать, что на протяжении I — III вв. н.э. наблюдалась некоторая динамика атмосферной
увлажненности, которая обуславливала преобладание восходящей или нисходящей мигра-
ции водорастворимых компонентов (соли, гипс, карбонаты) в течение того или иного
хроноинтервала. Наиболее аридные климатические условия в первые столетия нашей эры
приходились на первую половину I века. Затем происходило постепенное возрастание
атмосферной увлажненности, вероятно, до середины II века. С наступлением позднесармат-
ской эпохи (во второй половине II в. н.э.) вновь наблюдалось кратковременное усиление
засушливости климата, продолжавшееся не более столетия и, как показывают наши матери-
алы по югу Волго-Донского междуречья (курганные могильники «Абганерово», «Аксай») [8,
С.148—157; 9, С.7—8], сменившееся увлажнением в конце III — IV вв. н.э. В I — III вв. н.э.
преобразования почв и почвенного покрова в исследуемом регионе не носили кардинально-
го характера. Они касались лишь некоторого уменьшения/увеличения степени гумусирован-
ности, засоленности, загипсованности, карбонатности двухметровой почвенно-грунтовой толщи.
При этом сохранялся комплексный почвенно-растительный покров с участием светло-кашта-
новых почв и солонцов и доминированием типчаково-полынной ассоциации. Изменчивость
среднегодовой нормы атмосферных осадков за этот период, на наш взгляд, составляла не
более 40 — 50 мм в ту или иную сторону. Судя по свойствам палеопочв, во второй половине
II — первой половине III вв. н.э. климатические условия были практически идентичны совре-
менным.

В последнее время в почвенно-археологических исследованиях одно из ведущих мест
заняли работы по изучению состояния микробных сообществ подкурганных палеопочв. Их
актуальность и перспективность прежде всего обусловлена тем, что проблема развития и
функционирования микробоценозов в процессе эволюции почв и природной среды за
историческое время относится к числу практически не разработанных в современной
почвенной микробиологии. Ранее проведенные нами исследования показали [1, С.65; 10,
С.26—28; 11, С.1117—1126], что в погребенных почвах археологических памятников даже в
течение прошедших тысячелетий сохраняются живые микроорганизмы. При высеве из
водной суспензии, приготовленной из почвенных образцов, они хорошо развиваются на
твердых питательных средах. Используя различные по составу среды, удается выяснить
пищевые (или трофические) предпочтения микроорганизмов, обитавших в палеопочвах в
различные исторические эпохи, их численность и биомассу и, соответственно, судить о
природной обстановке в древности и средневековье. В частности, микроорганизмы, вы-
росшие на богатой органической среде, развивались в условиях значительного поступле-
ния в почву свежих растительных остатков. А, как известно, увеличение фитомассы в
степной зоне прежде всего обязано повышению увлажненности климата. Численность
микроорганизмов на нитритном агаре отражает их способность использовать почвенный
гумус в качестве источника питания, и, следовательно, она связана с особенностями вне-
шних условий для развития процесса гумусообразования. Накопление гумуса обычно про-
исходит при гумидизации климата, а усиление засушливости ведет к его потерям в резуль-
тате минерализации. Микроорганизмы, выросшие на почвенном агаре, довольствуются
низкими концентрациями питательных веществ, находящихся в рассеянном состоянии. Среди
других трофических групп микроорганизмов они начинают преобладать, когда в почве
исчерпывается резерв легкодоступного органического вещества вследствие резкого сни-
жения биомассы растительного опада, вызванного аридизацией климата, активизацией
процессов солонцеобразования, соленакопления и др. В свете изложенного рассмотрим
данные, полученные при изучении состояния микробных сообществ погребенных и совре-
менных светло-каштановых почв курганного могильника «Колобовка—3». Они касаются
лишь горизонта В2, так как в нем микробоценозы подвержены минимальным диагенети-
ческим изменениям [11, С.1122]. Как видно (рис. 3), для всех хроносрезов характерно
резкое преобладание микроорганизмов, потребляющих элементы питания из рассеянного
состояния (68 — 77%). Это является свидетельством, с одной стороны, низкой продуктив-
ности травяной растительности, с другой — результатом быстрой минерализации поступаю-
щего в почву свежего растительного опада в условиях засушливого климата. Невысокая
гумусированность всех исследованных почв (табл. 1) обусловила и незначительную долю
микроорганизмов (6 — 8%), источником питания которых служит гумус. Следовательно,
современные пустынно-степные условия почвообразования имели место и в I — III вв. н.э. На
общем фоне несколько выделяется позднесарматская палеопочва (курган 1), где относи-
тельная численность микроорганизмов, потребляющих элементы питания из рассеянного
состояния, максимальная, а микробов, выросших на богатой органической среде, — мини-
мальная (16% против 22 — 26%). Это дает основания считать, что наиболее неблагоприятные
из

Рис. 3. Соотношение численности микроорганизмов различных эколого-трофических
групп в горизонте В2 погребенных и современных светло-каштановых почв:

I — курган 6, первая половина / в. н.э.; И — курган 2, вторая половина / — первая
половина И вв. н.з.; /// — курган 5, вторая половина / — первая половина 11 вв. н.э.; IV —
курган 1, вторая половина 11 — первая половина /// вв. н.э.; V — современность.

1 — микроорганизмы, выросшие на почвенном агаре и использующие элементы питания
из рассеянного состояния; 2 — микроорганизмы, выросшие на нитритном агаре и
использующие гумус как источник питания; 3 — микроорганизмы, выросшие на богатой
органической среде и использующие в процессе жизнедеятельности легкодоступное
органическое вещество из растительных остатков

Таблица 1. Морфологические и химические свойства погребенных и современных
светло-каштановых почв курганного могильника «Колобовка—3» (средние показатели)

Показатели	Среднесарматское время		Позднесармат- ское время	Совре- менность
	1-я поло- вина I в.н.э.	2-я половина I — 1-я поло- вина 11 вв. н.э.	2-я половина II — 1-я поло- вина III вв. н.э.	
№№ курганов	6, 7	2, 5, 8	1	—
Мощность горизонтов, см: — А1	7	9	8	8
-А1+В1	22	25	28	29
Содержание гумуса в горизонте А1, %	0,79	0,83	0,29	0,83
Глубина вскипания от 10%-ной НС1, см	21	23	25	28
Глубина залегания карбонатного горизонта, см	22	24	29	30
Мощность карбонатного горизонта, см: — В2са	12	15	18	18
— ВСса	29	36	45	25
— В2са+ВСса	41	51	63	43
Содержание СаСО, в горизонте ВСса, %	16,3	15,0	10,8	17,1
Количество белоглазки, шт/дм2	0-1	2	2	1
Размер белоглазки, мм	3,3	4,0	6.0	6,0
Глубина залегания легкорастворимых солей, см:	60	100	90	ПО
Средневзвешенное содержание легко- растворимых солей в слое 0-180 см, %	0,74	0,43	0,64	0,64
Глубина залегания прожилок гипса, см	70	165	110	ПО
Содержание гипса в горизонте аккуму- ляции, %	12,0	2,0	4,5	3,9
палеоэкологические условия в течение рассматриваемого хроноинтервала приходились на
вторую половину II — первую половину III вв. н.э. На протяжении среднесарматского време-
ни отмечается слабо выраженная тенденция улучшения среды обитания микробоценозов.
Однако различия между численностью соответствующих эколого-трофических групп микро-
организмов весьма невелики. Поэтому можно полагать, что уже в первой половине I в. н.э.
микробные сообщества палеопочв пришли в равновесное состояние с климатической обста-
новкой, вероятно, уже изменившейся в сторону гумидизации. Вследствие же существенно
большей инерционности солевой, карбонатный и гипсовый профили испытывали преобразо-
вания на протяжении 100 — 150 лет с момента смены засушливых условий почвообразования
более влажными, то есть в течение I — II вв. н.э. Таким образом, микробиологические
данные позволили уточнить время наступления повышенной атмосферной увлажненности и
подтвердили сделанный ранее на основании палеопоченных материалов вывод, что она
была незначительной и непродолжительной.

В заключение остановимся на вопросе относительной хронологии исследованных архе-
ологических памятников. Проведенные полевые и лабораторные палеопочвенные исследо-
вания дали основания несколько ее детализировать. Исходя из того, что абсолютная архе-
ологическая датировка кургана 6 достаточно надежная и охватывает сравнительно узкий
хроноинтервал в 50 лет (первая половина I в. н.э.), и учитывая масштабы и особенности
изменений почвенных свойств в дальнейшем, на наш взгляд, последовательность появления
памятников была следующей. Возникновение кургана 7 синхронно кургану 6. Курганы 2 и 8
также были сооружены практически одновременно, скорее всего не позже конца I в. н.э.
Появление курганов 4 и 5 приходилось на первую половину II века, а кургана 1 — не ранее,
чем на первую половину III века.

Литература

1.	Демкин В.А. Палеопочвоведение и археология: интеграция в изучении истории природы и об-
щества. Пущино, 1997.

2.	Скрипкин А.С. Азиатская Сарматия. Саратов, 1990.

3.	Плетнева С.А. Печенеги, торки и половцы в южнорусских степях // МИА. 1958. №62.

4.	Стели Евразии в эпоху средневековья. Археология СССР. М., 1981.

5.	Гольева А.А. Биоморфный анализ: спорово-пыпьцевой, фитолитный и другие // Руководство по
изучению палеоэкологии культурных слоев древних поселений. М., 2000.

6.	Гольева А.А. Биоморфный анализ образцов из курганных погребений могильника Манджики-
ны-1 // Могильник Манджикины-1 — памятник эпохи бронзы — раннего железного века Калмы-
кии. Москва-Элиста, 1999.

7.	Кириллова И.В., Гольева А.А., Клевезаль ГА., Михайлов К.Е., Трунова Ю.Е., Шишлина Н.И. Ком-
плексный метод определения сезона совершения погребений эпохи бронзы Калмыкии // Се-
зонный экономический цикл населения северо-западного Прикаспия в бронзовом веке. Тр. ГИМ.
2000. Вып.120.

8.	Демкин В.А., Дергачева М.И., Борисов А.В., Рысков Я.Г, Олейник С.А. Эволюция почв и измене-
ние климата восточноевропейской полупустыни в позднем голоцене // Почвоведение. 1998.
№2.

9.	Демкин В.А., Дьяченко А.Н., Железчиков Б.Ф., Клепиков В.М., Мэйб А., Песочина Л.С., Скрипкин
А.С. Почвенно-археологические исследования курганного могильника «Аксай-1-97» в Волгог-
радской области // Проблемы археологии юго-восточной Европы. VII Донская археологическая
конференция. ТД. Ростов-на-Дону, 1998.

10.	Демкин В. А., Демкина Т.С. О чем могут поведать степные курганы? //ДА. 1999. №1.

11.	Демкина Т.С., Борисов А.В., Демкин В.А. Микробные сообщества палеопочв археологических
памятников пустынно-степной зоны // Почвоведение. 2000. №9.

81УММАКУ

ТЫз агНс1е 1з (ДесИсаТес! 1о Ше ргоЫет о{ ап 1п1едга1е<1 з1ис1у о( 1Ье зиЬзоП Ьипа1з
Ье1опдтд 1о 1Ье апс1еп1 ап<1 тесИеуа! з1ерре гопе 1пЬез ап<1 (оип<1 т ЕазШгп Еигоре. ТЬе
зиЬ]ес1 о{ тдшгу 18 Ше «Ко1оЬоука — 3» Ьипа! тоипс! дгоир 1оса1е<1 т Ше зесопс! ЬоНот
о( Ше Уо1до-АкМиЬа 1еггасе ш 1Ье дезегЬапд-з1ерре гопе о( 1Ье Уо1да пуег (йд. 1). Воте
Загтайап сийиге апд 1а1ег Ьипа1з \уЫсЬ ипдепуеп! а ЫотогрЫса! апа1уз1з, аге д!уеп а
Ьпе! агскаео1од1са1 дезспрйоп (йд. 1—2). ТЬе аЬоуе апа1уз1з Ье1ре<1 <1е1егтте 1Ье сот-
розШоп оГ 1Ье та1епа1 опсе изед аз Ьеддшдз т 1Ье Ьипа1з (рЬ. 4—7): 1Ьа1 \уаз азк-йее
йтЬег, Ьагк, дгазз, Ьогзе доек, 1еа1Ьег. 1пуезйда1ед угеге 1Ье тогрЬо1од!са1, сЬет1са1, пйсго-
Ь1о1од1са1 ргорегйез о( 1Ье Ьипед ра1аеозоПз о( 1Ье тИсПе апд 1а1е Вагтайап еросЬз (зее
ТаЫе 1). Вазед оп 1Ье ра1аеозой апд т1сгоЫо1од1са1 да1а, гесопз1гис1ед \уаз 1ке дупат!сз
о( Й1е гедюп а1тозркепс то1з1иге диппд 1Ье I — Ш сепйтез А.Э. Й 1з зйо\уп Й1а1 1Ье
скоидМу сопдШопз дауе р1асе дигтд (Незе сепШпез 1о зойае то1з1етпд угйЬ а йпЧЬег
епЬапсетеп! оГ апдйу. Ноугеуег Й1е геуеа1ед сйтайс Яис1иайопз <й<1 по! ргодисе а сагсй-
па11трас1 оп 1Ье з1а1е о{ 1ке зой соуеппд; 1Ьеу га1Ьег еПес1ед 1Ье т1епзйу апд ейгеейоп оГ
Й1е пйдгайоп о{ закз, дурзит апй сагЬопа1ез т Й1е 1\уо-те1ге зойз 1ауег, аз \уей аз 1Ье з1а1е
о{ пйсгоЬе соттипШез.
А.Е .Матюхин

Позднепалеолитическая мастерская

Бирючья балка 1

Этот памятник был открыт в 1976 г. Н.Д.Прасловым и до недавнего времени был
исследован гораздо слабее, чем другие памятники, расположенные у х.Кременского Ростов-
ской области (рис. 1). В обнажении склона балки Бирючьей в момент открытия и некоторое
время после него четко фиксировались кремневые изделия, которые были представлены в
виде небольшого скопления. После того, как обрывистая часть склона и, соответственно,
скопление обрушились, находки в обнажении стали отмечаться лишь спорадически. Склады-
валось впечатление, что на данном участке балки мало находок. Поставленная в 1991 г.
зачистка позволила выявить 2 бедных археологических горизонта. Среди изделий преобла-
дали продукты первичного расщепления: нуклеусы, отщепы, грубые пластины и осколки. Это
дало нам повод предварительно зачислить данный памятник в мастерские по первичной
обработке кремня [1, С.23—24] и считать его наименее перспективным из всех памятников
в балке Бирючьей.

В 1997 г. в верхней части одного из молодых оврагов, прорезающих склон балки, было
выявлено недавно обнажившееся в результате эрозионных процессов крупное скопление
кремневых изделий. Здесь в 1999 г. заложены раскоп длиной 5 м и шириной 4 м, превращен-
ный внизу в зачистку шириной 2 м, и отдельно зачистка длиной 5 м. Ставились следующие
задачи: установить характер и особенности горизонта находок, по возможности его грани-
цы, а также наличие нижележащих, т.е. более древних культурных горизонтов в пределах
позднего палеолита. Стратиграфия отложений на Бирючьей балке 1 в целом такая же, как
на остальных памятниках (рис. 2). Выявлено, в частности, что современная почва подсти-
лается светло-бурым суглинком, обогащенным белоглазкой, а также прослоями бурого и
желтоватого суглинков. Три нижних прослоя суглинков имеют большую мощность. Крем-
невые изделия связаны с желтовато-бурым суглинком и залегают на глубине около 1 м от
поверхности. Другие суглинки в раскопе и зачистке №2 находок не содержали. В зачистке
№3, в кровле бурого суглинка, на глубине 5 м от поверхности обнаружены кремневые
предметы. Характерно, что суглинок, в котором залегали находки, частично затронут
солифлюкционными процессами. В отдельных местах данный суглинок сохраняет свою
структуру.

Кремневые изделия в раскопе образуют довольно крупное скопление длиной 5 м и
шириной 3 м (рис. 3). Мощность его колеблется в пределах 20 — 25 см. оно приурочено
непосредственно к склону балки и имеет небольшое «падение». В самом этом скоплении
отмечены небольшие концентрации находок. Судя по тому, что многие кремневые изделия
уходят в восточную и южную стены раскопа, размеры зафиксированного здесь скопления
будут увеличены. Показательно, что во время разборки культурного слоя условными гори-
зонтами очертания и характер крупного скопления менялись незначительно. Все это указы-
вает на его непотревоженный характер. Перемещения слоя вниз по склону или не было
вообще, или оно было незначительным.

Стратиграфическая позиция слоя с находками может быть уточнена по аналогии с рас-
положенным рядом памятником Бирючья балка 1а (рис. 1). Здесь выявлены два основных
Рис. 1. План расположения памятников в балке Бирючьей. 1 — Бирючья балка 1в;
2 — Бирючья балка 16; 3 — Бирючья балка 1а; 4 — Бирючья балка 1; 5 — Бирючья
балка 26; 6 — Бирючья балка 2; 7 — Бирючья балка 2а; 8 — Бирючья балка 3.

Рис. 2. Бирючья балка 1. Разрез отложений балки по южной стене раскопа
Рис. 3. Бирючья балка 1. План находок 4-го горизонта слоя 2

культурных слоя: слой 2 связан с бурым суглинком, а слой 3 приурочен к желтоватому
суглинку [2, С.487]. Находки 2-го слоя залегают на глубине около 1,5 м. Логично будет
считать, что изделия, обнаруженные на Бирючьей балке 1, коррелируются со слоем 2
Бирючьей балки 1а.

В зачистке №3 скопление кремневых изделий имеет в длину 1,2 м и ширину 0,4 м.
Нельзя исключить того, что находки опустились по солифлюкционной или другой западине,
как это установлено для слоев 2 и 3 Бирючьей балки 2 [3, С.26]. Но в разрезе хорошо
зачищенной стены зачистки установить следы опускания предметов не удалось. Не исключе-
но, что это скопление потревожено лишь в незначительной степени. Вполне возможно, что
речь идет о слое Зв, содержащем на памятниках Бирючья балка 2, 1а и 1в предположитель-
но находки ранней поры позднего палеолита. Данный вопрос еще предстоит выяснить в
ходе дальнейших раскопок.

Приступим к описанию находок. Они полностью представлены каменными изделиями.
Кости животных отсутствуют. Какого-либо существенного отличия между предметами, выяв-
ленными в условных горизонтах, нет. Речь идет об одном культурном слое. Изделия имеют
преимущественно одностороннюю патину, легкую сглаженность и слабую поврежденность
краев. Отдельные предметы не латинизированы вовсе. Однако отмечено несколько изделий
с заметной двусторонней патиной. Сильно заполированных (в силу естественных причин)
участков на кремневых изделиях мало. Всего в раскопе найдено 4655 изделий. Гораздо
меньше находок обнаружено в зачистке №3: скоплении и промоине, расположенной неда-
леко от него. Практически все предметы изготовлены из кремня и только единичные — из
песчаника.

Таблица 1. Общий список находок

Наименование находок	Количество	%
Желваки и обломки кремня без обработки	1	0,02
Желваки и обломки кремня с единичными сколами	8	0,17
Нуклевидные осколки	126	2,70
Нуклеусы	25	0,53
Отщепы	1442	30,98
Пластины	442	9,49
Боковые сколы	47	1,00
Осколки и чешуйки	2520	54,13
Отбойники	2	0,04
Орудия	42	0,73
Всего	4655	

Нуклеусы демонстрируют в основном параллельный плоскостной принцип расщепле-
ния. Выделено 3 грубообъемных нуклеуса. На рабочей поверхности нуклеусов изредка
встречаются негативы пластинчатых снятий. Отметим, что маловыразительные нуклеусы об-
наружены также в слое 2 Бирючьей балки 1а. Типы отщепов распределяются следующим
образом: первичные (11 экз.), полупервичные (280 экз.), с частичной коркой (269 экз.),
отщепы без корки (782 экз.). Многие отщепы сломаны. Длина подавляющей части отщепов
в пределах 2 — 5 см, а толщина — 1 — 2 см. Преобладает огранка продольная (1 — 2
грубых негатива), грубая двускатная плоская и многорядная. Реже встречается огранка
радиальная, продольно-поперечная, поперечная и конвергентная (рис. 4,1,5). Всего насчиты-
вается 73 качественных заготовки (рис. 4,1; 6,5; 7,6). Среди них выделено 54 леваллуазских
скола.

Целых пластин мало. Пластины представлены главным образом различными фрагмен-
тами (верхними, средними и нижними частями). Огранка их достаточно грубая. Ширина
пластин в пределах 2 — 3,5 см, а толщина — 0,3 — 1,3 см. Пластин с геометрически
правильной огранкой не так уж много. Нужно заметить, что нуклеусов, с которых могли быть
сняты пластины, на памятнике практически не обнаружено. Имеются лишь отдельные плас-
тинчатые сколы на рабочей поверхности единичных нуклеусов с параллельным плоскостным
принципом расщепления. В то же время не приходится сомневаться в том, что некоторые
пластины были сколоты преднамеренным образом. Другие же, вероятно, получились при
изготовлении двусторонних орудий или случайным образом при снятии отщепов с нуклеусов,
а точней, в ходе удаления карнизов у их приплощадочной части. Другими словами, это —
отходы производства.

Определенный интерес представляют осколки. Осколки средних размеров составляют
721 экз. (28,61%), осколки мелкие и чешуйки — 1681 экз. (66,70%), очень мелкие осколки
Рис. 4. Бирючья балка 1. Кремневые изделия: 1,5 — отщепы; 2,6 — скребки; 3 —
остроконечник; 4 — отбойник на отщепе; 7 — скребковидное орудие; 8 — отщеп с
базальным утончением
и чешуйки — 118 экз. (4,68%). Уместно будет допустить, что основная часть мелких и очень
мелких осколков и чешуек возникала при изготовлении двусторонних орудий и в меньшей
степени — расщеплении нуклеусов. При этом нужно обратить внимание на небольшое число
очень мелких осколков и чешуек. Вероятно, что определенная их часть могла быть унесена
водой. Однако, скорей всего, это объясняется присутствием большого числа крупных и
грубых бифасиальных форм и отсутствием мелких орудий подобного рода, т.е. законченных
наконечников.

Перейдем к орудиям. Отбойниками являются желвак яйцевидной формы и массивный
отщеп (рис. 4,4). У последнего следы ударов в виде забитости локализуются на необрабо-
танной поверхности отщепа. Упомянем орудия (их 15 экз.), среди которых с той или иной
степенью уверенности можно выделять скребловидные и скребковидные орудия (рис. 4,2,7;
5,4), пластины с грубой ретушью, отщепы с регулярной и нерегулярной ретушью, а также
неопределенные обломки орудий. У одного крупного грубого скребка, выполненного на
первичном отщепе, на одном из краев со стороны брюшка отмечено несколько крупных и
мелких фасеток ретуши (рис. 5,4). Причем мелкая ретушь является забивающей, которая,
вероятнее всего, возникла в процессе использования орудия, может быть, в качестве рету-
шера. Типичные скребки (рис. 4,6) и скребла редки. Упомянем остроконечник (рис. 4,5) и
отщеп с базальным утончением (рис. 4,6). Стоит обратить внимание на сложную морфоло-
гию одного из скребковидных орудий (рис. 4,2). В определенной степени это словесное
сочетание кажется противоречивым. Речь идет об орудии, у которого брюшко исходного
отщепа оформлено удлиненными сколами по всей поверхности. Возможно, что это было
осуществлено с целью уплощения заготовки. Характерно, что рабочее лезвие оформлено
небрежно и не по всему обводу грубой ретушью. Массивный отщеп с частично регулярной
ретушью на дистальном конце можно относить к атипичным скребкам или заготовке скреб-
ков (рис. 4,7). Сложным в типологическом отношении является также крупный первичный
отщеп с регулярными некрупными сколами по одному боковому краю (рис. 5,5). Дистальный
конец оформлен частично со спинки, а также крупным сколом со стороны брюшка. Назвать
такое орудие скреблом было бы неверно не только по причине крупных размеров орудия,
но также из-за наличия важного формообразующего элемента — дистального конца, выде-
ленного преднамеренно. Правильней это изделие причислить к атипичным макроорудиям,
имеющим отношение к процессу изготовления двусторонних наконечников.

Наибольший интерес представляют бифасиальные формы (рис. 5,5; 6,1-4, 7,7-5). Выде-
лено несколько грубых орудий подобного типа (рис. 6,7,4). Один из грубых бифасов (рис.
6,4) имеет весьма массивное основание, которое не удалось уплощить. Данный бифас следу-
ет относить к числу технологически неудачных экземпляров. Другие бифасы — менее мас-
сивны. Почти все они представлены обломками (рис. 5,5; 6,2) 7,2-5). Данные бифасы в своем
большинстве имеют зауженную форму. У некоторых экземпляров отмечена миндалевидная
форма. Рассматриваемые бифасы грубо обработаны: сколы и ретушь отделки практически
отсутствуют. Некрупные целые бифасы морфологически также невыразительны (рис. 6,5;
7,7). Принимая во внимание аналогичные предметы из Бирючьей балки 2 и 1а, следует
допускать, что все бифасиальные формы — это незаконченные, прежде всего неполучивши-
еся орудия, а, точней, наконечники, оставленные на начальной стадии обработки.

Целые двусторонние наконечники или их обломки не были найдены. Однако отмечено
несколько орудий, у которых вчерне оформлена модель именно данного орудия. По анало-
гии с материалами слоев 2 и 3 Бирючьей балки 2, а в равной мере 1а и 1 в, можно полагать,
что речь идет об этой группе орудий, имевших, вероятно, листовидную форму. Учитывая
типологию изделий и их состав, оправданно будет связывать индустрию Бирючьей балки 1
с мастерской по изготовлению заготовок листовидных острий. Окончательное оформление
осуществлялось в другом месте, т.е. на стоянке. При этом следует оговориться, что после-
дующие работы на памятнике могут внести поправки и даже изменения в его функциональ-
ный тип. Одной из особенностей культурного слоя на мастерских является наличие отдель-
ных скоплений, имеющих неодинаковые размеры и, что существенно, разный типологичес-
кий состав индустрий.

Кратко остановимся на находках, обнаруженных в зачистке 3. Среди изделий, проис-
ходящих из скопления, выделены нуклевидные обломки (10 экз.), нуклеусы (2 экз.), отщепы
Рис. 5. Бирючья балка 1. Кремневые изделия: 1-3 — бифасы; 4 — атипичный скребок;
5 — атипичное макроорудие
Рис. 6. Бирючья балка 1. Кремневые изделия: 1-4 — бифасы; 5 — отщеп
Рис. 7. Бирючья балка 1. Кремневые изделия: 1-3,5 — бифасы; 4 — обломок двусто-
роннего наконечника; 6 — отщеп
(125 экз.), пластины (17 экз.), боковые сколы (4 зкз.), осколки и чешуйки (87 экз.), орудия (4
экэ.). Преобладают отщепы с частичной коркой или без корки. Целые пластины единичны.
Огранка их довольно грубая. Орудий мало, но они интересны и показательны. Выделены
отщеп с ретушью, обломок неопределимого орудия из песчаника и 2 обломка бифасов. На
сохранившемся конце орудия из песчаника видна забитость от систематических ударов.
Возможно, что это фрагмент отбойника. Один из бифасов представлен крупным обломком
(рис. 5,2). У орудия прослеживается миндалевидная форма. Оно достаточно массивно в
сечении. Сколы и ретушь отделки на данном орудии отсутствуют. Второе бифасиальное
орудие имеет отчетливо выраженную зауженную форму (7,4). Его правильней называть не
бифасом, а наконечником. Это — крупный обломок орудия. Оно имеет грубую обработку
и неровные очертания. Речь идет о незаконченном орудии. Из промоины, где материал
явно переотложен, происходит несколько отщепов, осколков, а также орудий. Среди
последних выделены чоппинг, отщеп с ретушью, скребловидное орудие и обломки бифа-
сов (2 экз.). Последние имеют зауженные пропорции и массивное сечение (рис. 5,7; 7,5).
Как отмечалось выше, стратиграфическая позиция данных находок не ясна. Являются ли
они инситными или переотложены, еще предстоит решить. Тем не менее можно считать,
что типологически бифасы похожи на бифасы из слоя 2 рассматриваемого памятника и
слоев 2 и 3 Бирючьей балки 1а. Уверенно относить эти предметы к слою Зв пока нет
оснований.

Говорить о хронологических рамках 2-го слоя Бирючьей балки 1 пока не представля-
ется возможным, поскольку естественно-научное исследование еще не проводилось. Что
касается сравнения памятника с Бирючьей балкой 2, то рассматриваемый слой уместно
сопоставлять со слоем 3 последней, который увязывается с началом осташковского оледе-
нения. Но это предварительное суждение, и оно нуждается в подтверждении. Говоря о
типологических аналогиях индустрии слоя 2 Бирючьей балки 1, следует, прежде всего,
обратиться к материалам слоев 2 и 3 Бирючьей балки 1а, где обнаружено большое число
сходных по форме бифасов и незаконченных крупных листовидных острий преимуществен-
но в виде обломков. Ставить вопрос о культурном статусе памятника также еще рано из-за
отсутствия четких диагностических форм орудий. Ясно, что данная индустрия пока не может
быть причислена к группе стрелецких памятников и, видимо, относится к иной археологичес-
кой культуре. С другой стороны, решение вопроса о культурной основе индустрий мастер-
ских объективно является нелегким делом, учитывая функциональный тип памятника, т.е.
отсутствие законченных, функционально значимых орудий и присутствие большого числа
незаконченных, неполучившихся орудий и заготовок. Будущие раскопочные и естественно-
научные работы на данном памятнике, несомненно, внесут ясность в затронутые в статье
вопросы.

Литература

1.	Матюхин А. Е. Палеолитические мастерские Восточной Европы. Автореф. дис.... докт. ист. наук.
СПб., 1996.

2.	МайоикЫп А. Е. Ьез а1еПегв ра1ео1ИГнциев вирепег бе 1а уаПее би 0опе1з Зеуегзк! (гедюп бе
Коз1оу, Кизз1е)// 1_'Ап111Горо1од1е. Т.102. 1998. №4.

3.	Матюхин А. Е. Палеолитическая мастерская в бассейне Нижнего Дона // Археологические вес-
ти. 1994. №3.

811ММАКУ

ТЬе сипеп! рарет беа!з уп1Ь а ртеИтшагу оЬзегуайоп оГ 1Ье Ра1ео1ИЫс зйе Впуисйуа
Ва1ка 1 з!1иа1еб т 1Ье Копз1апйпоузк 01з1г1с1, Коз1оу Кедюп, хуЫсй туаз 1йоидЫ 1о Ье 1Ье
1еаз1 туезНда1еб зйе, роот 1п Ьо1Ь пигпЬет апб сотрозШоп оГ йпбз (Нд. 1). Кесегй ехса-
уаИопз геутзе 1Ье тепНопеб з11е езПтаНоп. Р11п1 аг1е(ас1з (1ауег 2) хуеге аззос!а1еб хуИй
уеИоуазй 1оат апб оссиггеб а1 а бер1И оГ 1 т ЬепеаЙт 1Ье тобегп зигГасе (Дд. 2). ТЬезе
(огт а 1агде сопсеп1га11оп, хуЫсй соп1атз ехс!из1уе1у Шп1 ат1е(ас1з (Г1д. 3). ТЬе аг1еГас1з
сотрпзе согез, Пакез, Ыабез апб а!зо беЬпз апб 1оо1з. ТЬе сотез аге та1п1у тертезеп1еб Ьу
ехатр1ез оГ рагайе! р1апе кпарртд тосГе. Атопд Гйе йакез поГ оп1у атогрЬоиз ЬиГ а1зо
геди1аг Гогтз аге ргезепГес! (йд. 4,1; 6,5; 7,6). В1ас1ез аге зтаИ т питЬег апс! гау/. Тоо1з аге
гергезепГайуе т Гогтз. А1зо ГоипсГ аге аГургса! апй ГурГса! зсгарегз (йд. 4,2,6-7; 5,4), ротГз
(йд. 4,3), гоидй зГсГе-зсгарегз, геГоисйес! Йакез, Йакез у/ГГй Ьаза! ГЫптпд (йд. 4,8), а Ггат-
тег тасГе оГ Паке (йд. 4,4), аГурГса! тасгоГооГз (йд. 5,5) аз ллгеН аз ЫГасез (йд. 5,1-3; &,1-4;
7,1-3,5), ЫГасГа! 1еаГ ротГз (йд. 7,4), еГс. Тйе ГооГз оГ Гйе ГаГГегтозГ Гуре аге зтдГе. АссогсГ-
тд Го Гйе ГуроГодГса! сотроипс! оГ Гйе аззетЫаде Шеге зйоиГс! Ье зеГ а диезНоп оГ аГГпЬиГ-
тд Виз сотрГех Го 1еаГ ротГ ргосГисНоп хуогкзйорз. 1Г Гз Гоо еагГу Го езГаЬйзй Гке сиГГига!
аГГпЬийоп оГ Гйе зйе. ТуроГодГсайу Гйе аззетЫаде оГ ВГгуисйуа ВаГка 1 гезетЫез Гке т-
уепГогу оГ Гйе 2-пс1 апс! 3-с1 Гауегз оГ Гке ВГгуискуа ВаГка 1а з!Ге 1осаГес1 Гп с1озе уГстйу.
РигГйег хуогкз зйоиГсГ апзхуег ГЬе диезНопз гаГзесГ т ГЫз рарег.
А.А.Глухов

Ритуальные каменные сосудики
из среднесарматских погребений
междуречья Волги и Дона

Сосудики, выточенные из мягких пород камня (алебастра, мрамора и др.), довольно
часто встречаются в сарматских погребениях. На эту категорию погребального инвентаря
давно обратили внимание исследователи. Так, П.Рау, среди инвентаря, характерного для
раннеримской стадии (А) сарматской культуры, хронологические рамки которой определя-
лись автором от конца I в. до н.э. до конца II в н.э., называл сосудики из алебастра [1, С.110].
Б.Н.Граков, М.П.Абрамова, К.Ф.Смирнов, А.С.Скрипкин и другие исследователи также счи-
тали алебастровые сосуды одним из признаков сусловской (или среднесарматской) культуры
[2, С.105; 3, С.60—61; 4, С.168; 5, С.99]. Было отмечено, что эта категория инвентаря начинает
встречаться в сарматских могилах уже в раннесарматское время, но наиболее характерны
они для среднесарматского периода. Ранние сосудики в большинстве своем представляют
собой открытые прямоугольные или ромбовидные плошки; в первых веках наибольшее
распространение получили закрытые сосудики с округлым или вытянутым туловом и выра-
женным венчиком [4, Рис.1, 2, 3].

Типология каменных сосудиков была разработана К.Ф.Смирновым; они объединялись
вместе с глиняными курильницами [4, С.166—179], но различное функциональное назначение
этих двух категорий погребального инвентаря, как представляется, требует рассмотрения их
по отдельности. В задачи данной работы не входит создание общей типологии ритуальных
каменных сосудиков всей сарматской культуры, а рассматривается материал только между-
речья Волги и Дона1 из погребений среднесарматского времени.

В основу типологии положены общие принципы выделения основных частей сосуда
(тулова, дна, горла, венчика). Основным критерием при выделении типов является форма
тулова, в качестве вариантообразующих признаков выступает наличие (или отсутствие) ру-
чек, поддонов. Также учитываются общие пропорции сосуда.

Всего нами учтено в междуречье Волги и Дона в погребениях среднесарматского
времени 33 ритуальных каменных сосудика (целых или во фрагментах), происходящих из 29
комплексов; к тому или иному типу можно отнести только 23 целых или практически целых
сосуда.

Тип 1. Сосудики приземистых пропорций с раздутым (почти биконическим) туловом,
плоским выделенным дном и отогнутым наружу венчиком (рис. 3).

Вариант 1. Без ручки (рис. 1,7,2).

Вариант 2. С ручкой в виде лежащего зверя (рис. 1,3,4).

Тип 2, Сосудики средних пропорций с округлым туловом, округлым уплощенным дном
и слегка отогнутым наружу венчиком. Донышко одного сосуда имеет сквозное отверстие
(рис. 1,5-7).

1 Северная граница рассматриваемой территории проходит в районе наибольшего сближения
Волги и Дона, южная — по рекам Кагальник и Маныч.
Рис. 1. Алебастровые сосудики: 1 — Тузлуки- 12-1; 2 — Новый —81 — 1; 3 — Плоский /-
9—2; 4 — Цаган-Усн VII—2—5; 5 — Арбузовский —8—9; 6 — Новый —86— 1; 7 — Высочино
IV—4— 1; 8 — Новый—28— 1; 9 — Котлубань III—3— 1; 10 — Первомайский /, одиночный
курган, погр.1; 11 — Арбузовский —8—3,8; 12 — Жутово — 79— 1
Тип 3. Сосудики средних пропорций с округлым туловом, плоским (иногда выделен-
ным) или округлым дном и слегка отогнутым наружу венчиком. На тулове обычно имеется
ручка либо в виде простого выступа, либо в виде лежащего зверя (рис. 1,<5).

Тип 4, Сосудик средних пропорций с округлым туловом, плоским выделенным дном,
высоким узким горлом и утолщенным венчиком. На тулове имеется ручка в виде прямоуголь-
ного выступа (рис. 1,10).

Тип 5. Сосудики вытянутых пропорций с плавно расширяющимся к нижней части туло-
вом, плоским (иногда выделенным) или уплощенным дном и отогнутым наружу венчиком.

Вариант 1. Без ручки (рис. 1,$ 2,1,2).

Вариант 2. С ручкой в виде лежащего зверя (рис. 2,5).

Тип 6. Сосуд с цилиндрическим туловом, плоским дном и отогнутым наружу венчиком.
Тулово украшено рельефным валиком в виде «меандра» (рис. 2,5).

Тип 7. Сосуд вытянутых пропорций (высота более чем в 3 раза превышает ширину). Тулово
удлиненное, слегка расширяется ко дну; дно уплощенное, венчик не сохранился. В верхней части,
на противоположных сторонах сосуда, находятся 2 небольших выступа (рис. 2,4).

Тип 8. Сосуды в форме низких мисочек.

Вариант 1. Асимметричные сосудики, вероятно, повторяющие форму раковины: один
край утолщен и поднят над другим, дно уплощено (рис. 2,6).

Вариант 2. Сосудик с равными по высоте округлыми стенками, дно уплощено, венчик
прямой и слегка наклонен внутрь (рис. 2,7).

Вариант 3. Сосудик полусферической формы с прямым венчиком и выделенным дном
(рис. 2,8).

Тип 9. Двойной приземистый сосудик, состоящий из двух округлых емкостей, на каж-
дой из которых имеется слегка выделенная вертикальная ручка-выступ и плохо сохранив-
шийся венчик (рис. 2,10).

Анализ встречаемости каменных сосудиков в сарматских могилах рассматриваемой
территории позволяет сделать некоторые наблюдения.

Данная категория инвентаря встречается в могильных ямах различных типов (табл. 1).

Таблица 1

	Тип могильной ямы								Всего
	1	2	3	4	5	6	7	8	
Количество могил с кам. сосудиками	6	6	6	3	2	2	2	2	29

К табл. 1: 1 — квадратные; 2 — подбойные; 3 — прямоугольные широкие; 4 — прямоугольные
средние; 5 — прямоугольные узкие; 6 — с заплечиками; 7 — овальные; 8 — в насыпи.

Большинство алебастровых сосудиков сопровождало женские захоронения (16 случа-
ев), реже — мужские (7) и детские (2).

Интересно, что во всех мужских погребениях из нашей выборки каменные сосудики
проявляют высокую взаимовстречаемость с оружием, причем довольно разнообразным. В
шести погребениях (из семи) встречены наконечники стрел, в четырех погребениях — мечи,
в трех — наконечники копий и в двух — длинные боевые ножи. Важно отметить, что мечи
и кинжалы из рассматриваемых мужских погребений относятся к типам, довольно редко
встречающимся в среднесарматское время. Кинжалы, происходящие из могильников Алитуб
(к.21, погр.2) (раскопки И.П.Засецкой, 1971 г.) и Высочино IV (к.4, погр.1) (раскопки Е.И.Бес-
палого, 1985 г.), не имели навершия и перекрестия, рукоятка под прямым углом переходила
в клинок. Подобные мечи А.М.Хазанов относил к типу III [6, С. 17]. Кинжал из погребения 3
кургана 8 Арбузовского могильника имел прямое перекрестие и сложное навершие, «состо-
ящее из двух одинаковых железных пластин сегментовидной формы, с прослойкой дерева
между ними и двумя бронзовыми заклепками в углах, пластины имеют две большие симмет-
ричные прорези, разделенные вертикальной стойкой... Одна сторона навершия покрыта
золотой фольгой» [7, С.147, рис.36,27]. Интересный набор вооружения был найден в могиль-
нике Первомайский VII (к.14, погр.З). Он состоял из длинного меча без навершия, с бронзо-
вым ромбовидным перекрестием (тип I по А.М.Хазанову) и короткого кинжала с прямым
Рис. 2. Алебастровые сосудики: 1 — Новый —9—3; 2 — Новый— 12—2; 3 — Восточный
Маныч И—55— 1; 4 — Жутово — 34—3; 5 — Первомайский VII— 14—3; 6 — Тузлуки— 12—
1; 7 — Первомайский 1—5—6; 8 — Жутово—34—3; 9 — Антонов— 1 — 1; 10 — Красного-
ровка 1—1—3
Рис. 3. Типология
алебостровых сосудиков

перекрестием и навершием, представлявшим собой деревянный округлый набалдашник,
обтянутый красной кожей [8, Рис.4,3,4, с.172, 176]. Длинные мечи указанного типа, как
считает А.С.Скрипкин, имеют восточное происхождение [9, С.8, 9]. Также с Востока, очевид-
но, происходит и уникальный поясной набор, найденный в этом же погребении [8, С. 178]. В
погребении 2 кургана 9 могильника Плоский I, где был обнаружен алебастровый сосудик с
зооморфной ручкой, найдены также наконечник копья и два длинных боевых ножа [10,
Рис.3,5-5]. По мнению некоторых исследователей, сарматские длинные ножи близко стоят к
боевым ножам, широко распространенным к востоку от сарматских земель [11, С.155].
Таким образом, нетипичность для среднесарматской культуры мечей, найденных в рассмат-
риваемых мужских погребениях с каменными сосудиками, и восточные параллели позволяют
говорить, по крайней мере, о неординарности этих захоронений.

В женских погребениях алебастровые сосудики довольно часто встречаются с брон-
зовыми зеркалами. Кроме зеркал рядом с каменными сосудиками находят предметы,
имевшие, вероятно, ритуальное значение: абразивные плитки, ножички, раковины, куски
мела. Такое соседство, очевидно, свидетельствует в пользу ритуального назначения самих
сосудиков. К.Ф.Смирнов отмечал, что внутри каменных сосудов «встречались мел в порош-
ке, различные краски (желтая, красная)» [4, С.168]. Внутри двойного сосудика, найденного
в детском погребении из могильника Красногоровка I (к.1, погр.З) (раскопки Е.В.Беспало-
го, 1984 г.), в разных емкостях были обнаружены остатки вещества желтого и коричневого
цвета. Желтым веществом также был наполнен сосудик из погребения 1 кургана 28 мо-
гильника Новый [7, С.52]. Возможно, эти вещества в сосудах представляют собой остатки
каких-то мазей, которые, по данным Плиния Старшего, обычно хранились в алебастровых
сосудах, или же остатки растительных красок, применявшихся сарматами и другими пле-
менами «для раскрашивания своего тела ради красоты или постоянных священных обря-
дов», как сообщает тот же Плиний. Далее он пишет, что «у варварских народов женщины
намазывают друг другу лица, а у даков и сарматов даже мужчины разрисовывают себе
тела» (Плиний. Естественная история, XXII,2). Это свидетельство Плиния объясняет
факт нахождения алебастровых сосудиков не только в женских захоронениях, но и в
мужских.

Таким образом, каменные сосудики, встречающиеся в сарматских погребениях, скорее
всего, употреблялись для хранения мазей, растительных и минеральных красок, которые
использовались как в быту, так и при совершении священных обрядов (в том числе и
погребальных).

Часто каменные сосудики в погребениях располагались у берцовых костей погребен-
ного — справа, слева или между ними (28%), реже — в ногах у стоп, у правого колена,
у правого плеча, у правой кисти, за головой (по 11% в каждом случае) и еще реже — у
левого плеча, у левого локтя, у левой кисти (по 5,5%). Обращает на себя внимание
превалирование случаев расположения сосудиков с правой стороны, в отличие от левой,
что, вероятно, связано с религиозными воззрениями сарматов. Надо отметить, что у мно-
гих древних народов, в частности у индоевропейцев, левая рука считалась «нечистой», а
понятие «правый» обладало более положительной окраской, чем понятие «левый» [12,
С.207-208].

Несколько слов следует сказать и о каменных сосудиках с зооморфными ручками. Эти
сосудики тесно связаны с сарматской зооморфной керамикой, которая широко распростра-
няется в южнорусских степях, начиная с начала нашей эры [5, С.207]. Некоторые исследо-
ватели относят время появления данной группы керамики к более раннему времени — I в.
до н.э. [13, С.32; 14, С.8]. По мнению В.Б.Виноградова, появлению зооморфной керамики
предшествовало распространение в сарматской среде дорогой металлической посуды и
алебастровых туалетных сосудиков с ручкой в виде зверя [13, С.41]. Но представляется, что
появление этих трех категорий вещей относится примерно к одному времени и связано с
приходом в степи Восточной Европы племен, в основе своей аланских, которые привнесли
в сарматскую культуру новые восточные элементы и дали толчок развитию новой волны
скифо-сарматского звериного стиля.

Алебастровые сосудики с зооморфными ручками, очевидно, получают распростране-
ние с конца I в. до н.э. — начала I в. н.э. и существуют весь I в. н.э. Нижняя дата этих
хронологических рамок находит подтверждение в материалах сарматских погребений, об-
наруженных в различных районах Азиатской Сарматии.

Из районов Заволжья (Сусловский курганный могильник) происходит алебастровый
сосуд с ручкой в виде лежащего зверя. Он найден в погребении, которое по обряду захо-
ронения (диагональное положение костяка) и погребальному инвентарю: зеркалу типа 1.6 по
А.С.Скрипкину, железным наконечникам стрел типов 11.4 и 13.3 [5, С.141, с.153], сероглиня-
ной кружке, находящей ближайшие аналоги в керамике III — I вв. до н.э. из Центрального
Предкавказья [15, Рис. 13], — можно датировать концом I в. до н.э. — началом I в. н.э.
Очевидно, к этому же времени относится алебастровый сосудик из погребения 5 кургана 2
могильника Цаган-Усн VII (территория Калмыкии) (рис. 1,4), в котором среди инвентаря был
найден кувшин также кавказского происхождения типа 3 по М.П.Абрамовой; кувшины этого
типа бытовали в Центральном Предкавказье в III — I вв. до н.э. [15, Рис.8]. Вероятно,
некоторые типы ранней кавказской керамики продолжали употребляться сарматами и после
начала нашей эры [16, С.141].

К группе ранних погребений «Золотого кладбища» в Прикубанье И.И.Гущина и И.П.За-
сецкая отнесли захоронение в кургане 43 у станицы Казанской и датировали его второй
половиной I в. до н.э. — первой половиной I в. н.э. [17, С.51, рис.З]. Данный комплекс среди
инвентаря содержал два близких по форме алебастровых сосудика с зооморфными ручка-
ми. Серебряная чаша с ручкой в виде сидящей птицы из этого погребения находит аналогии
в жутовском кургане 28 на Аксае, из которого происходят серебряные чаши с ручками в
виде сидящего орла, входившие в богатый набор металлической посуды, датируемый В.П.Ши-
ловым первой половиной I в. н.э. [18, С.150]. Остальной инвентарь (золотые нашивные
бляшки, серебряное китайское зеркало, пиксида) из кургана 43 «Золотого кладбища»
имеет яркие параллели в богатых погребениях сарматской знати I в. н.э. (Третьяки, к.16;
Кобяково, к. 10; Высочино VII, к.28; Дачи, к. 1 и др.).

1-м в. н.э. можно датировать погребение 1 кургана 79 Жутовского могильника, в кото-
ром алебастровому сосудику с зооморфной ручкой (рис. 1,12) сопутствовал разнообразный
вещевой материал, обычно встречающийся в погребениях I в. н.э. Это зеркало типа 6.7 по
классификации А.С.Скрипкина [5, С.152], гагатовые стрелковидные подвески типа 84 [19,
С.18], фрагменты деревянного сосуда с металлическими обкладками, богатый набор серог-
линяной и красноглиняной со следами красного лака посуды. К этому же времени относится
и погребение из кургана 9 могильника Плоский I, о котором говорилось выше.

Таким образом, вышеприведенный анализ погребального обряда и различных катего-
рий инвентаря позволяет предположить, что каменные сосудики с зооморфными ручками
были широко распространены у сарматов в I в. н.э. Очевидно, во II в. н.э. они уже не
употреблялись.

Рассматривая данную категорию погребального инвентаря, следует остановиться и на
вопросе о значении и смысловой нагрузке зооморфных ручек, встречающихся на сарматских
каменных сосудиках. Как было отмечено выше, они тесно связаны с зооморфной керами-
кой, поэтому к ним, вероятно, можно отнести все, что было сказано исследователями по
этому вопросу о месте зооморфной керамики в религиозных представлениях сарматов [20,
С.183, 206; 21, С.247; 13, С.44, 45; 22, С.177, 178]. Здесь не приводятся различные точки
зрения авторов на эту проблему, они общеизвестны, но следует заметить, что наиболее
верным представляется мнение К.М.Скалон о, главным образом, предохранительных функ-
циях зооморфных ручек. Декоративным назначением этих ручек (а эту функцию считал
главной В.Б.Виноградов) трудно объяснить тот факт, что среди рассматриваемой группы
керамики, встречающейся как на городищах (Кобяковское и др.), так и в сарматских погре-
бениях первых веков нашей эры, часто попадаются сосуды с сильной степенью стилизации
зооморфных ручек, когда изображение животного угадывается с большим трудом. Фигурка
животного нередко выполнена очень схематично и определима только по вертикальному или
по двум круглым налепам на верхней части ручки [5, Рис. 14,55; 7, Рис. 17,55, 19,14, 21,25; 23,
С.9, рис.2,7,2,5, 7,77; 24, Рис.41,5, 43,5,5]. Как правильно было отмечено В.М.Косяненко,
изображения животных на ручках представляли собой символы [22, С. 176], а символы всегда
понятны людям, ими оперирующим, и не нуждаются в реалистическом их изображении.
Возможно, достаточно было всего лишь придать какому-то предмету, пусть даже очень
условно, сходство со значимым символом, и этот предмет обретал определенную магичес-
кую силу. Так, вероятно, обстояло дело и с зооморфными ручками, часто присутствующими
на сарматских глиняных и каменных сосудах.

Говоря о близости зооморфной керамики и каменных сосудиков с ручкой в виде зверя,
следует отметить и некоторые различия между этими двумя категориями вещей. Первое
отличие каменных сосудиков заключалось в традиции изготавливать их ручки в виде фигур
хищников кошачьей породы, тогда как ручки глиняных сосудов изображали различных по
видовой принадлежности животных: барана, кабана, собаку, птицу и др. [13, С.44]. Очевидно,
это было связано с религиозными представлениями и отражало особую роль, которую
играли каменные сосудики в жизни сарматов. Второе отличие — в трактовке позы животно-
го: на глиняных сосудах зверь всегда стоит, его тело оторвано от тулова сосуда; на камен-
ных флаконах хищник изображен в лежачей позе, как бы припавшим к земле (рис. 1,5,4,72).
Образ лежащего кошачьего хищника был широко распространен в искусстве звериного
стиля как в скифскую эпоху [25, Рис.1,2, 14,72,75], так и в сарматский период — в первых
веках нашей эры. Яркий пример тому — фалары с фигурками лежащих львов из кургана у
поселка Дачи [26, Рис.8, 9].
Отдельную группу представляют собой алебастровые сосуды, по форме напоминаю-
щие раковины (рис. 2,6). Речные и морские раковины нередко встречаются в погребениях
среднесарматского времени. Некоторые из них, вероятно, использовались в качестве посуды
«для разведения румян и белил» [2, С. 111] или вообще каких-либо красок. Такое же приме-
нение можно предположить и для алебастровых сосудов, выполненных в форме раковины.
Данных для датировки сосудиков этого типа не очень много. Предположительно они суще-
ствовали на протяжении всего I в. н.э., о чем свидетельствует их взаимовстречаемость с
плоскими зеркалами без ручек (тип 1.0 по А.С.Скрипкину [5, Рис.44]).

Интерес представляет алебастровый двойной сосудик"(тип 9) (рис. 2,10], обнаруженный
в погребении 3 кургана 1 могильника Красногоровка I (раскопки Е.И.Беспалого, 1984 г.). Это
детское захоронение содержало очень разнообразный инвентарь, позволяющий довольно
твердо датировать данный алебастровый сосуд. Керамика из этого погребения относится к
посуде, бытовавшей в I в. н.э. Серолощеный сосудик с биконическим туловом (тип К25 по
А.С.Скрипкину) находит аналоги среди посуды, происходящей из погребений Танаисского
некрополя I в. н.э. [27, С.28, 31], а серолощеный кувшинчик близок кавказским сосудам (тип
11 по М.П.Абрамовой), распространенным в I — начале II в. н.э. [15, С. 134, рис.27—32].
Погребенного сопровождал богатый набор бус, фигурных пронизей и подвесок из египет-
ского фаянса, бытовавших, главным образом, в I в. н.э. (типы: 9, 16, 44, 67, 72, 73) [19, С.32—
45]. Зеркала с боковой петелькой, валиком по краю и умбоном в центре М.П.Абрамова
относит к I в. н.э., не исключая возможности их существования за пределами Северного
Кавказа, в том числе и в Поволжье, и в начале II в. н.э. [28, С. 129]. Уточнить время сооруже-
ния этого захоронения позволяет одночленная лучковая фибула с подвязным приемником,
относящаяся ко 2-му варианту первого типа (по А.К.Амброзу). Этот вариант фибул был
распространен во второй половине I — начале II вв. н.э. [29, С.49]. Таким образом, красно-
горовское погребение, содержащее двойной алебастровый сосудик, можно датировать вто-
рой половиной I — началом II вв. н.э.

Следует отметить, что сдвоенные каменные сосудики кроме Нижнего Дона встречены
также в погребениях Нижнего Поволжья [30, Рис.16,3, 21,2]. Аналогичные по форме, но
изготовленные из глины сосудики найдены как в северных районах расселения сарматов —
Бердиевский могильник, кург.8, погр.4 (раскопки И.В.Сергацкова), кург. 16 у с.Ново-Липовка
в Саратовской области, так и на Северном Кавказе [31, Рис.96; 15, Рис.56,27]. Глиняный
сдвоенный сосудик, состоящий из двух цилиндрических емкостей, был найден при раскопках
в 1970 г. на Подазовском городище (раскопки Е.М.Алексеевой, И.С.Каменецкого, 1970 г.).

Приведенные выше примеры показывают, что сдвоенные сосудики из глины и мягких
пород камня были распространены в I в. н.э. на обширной территории и использовались как
сарматами, так и населением оседлых центров.

Для остальных типов каменных сосудиков точных данных для датировки нет, но все
они происходят из сарматских комплексов, относящихся к I — началу II вв. н.э.

Подводя итоги рассмотрению ритуальных каменных сосудиков среднесарматского вре-
мени, можно сделать некоторые выводы.

Сосудики, выточенные из мягких пород камня (алебастра, мрамора и др.), являются
одним из маркеров среднесарматской культуры. Наибольшее распространение каменные
сосудики получили в I в. н.э. В первой половине II в. н.э. они, вероятно, выходят из употреб-
ления.

Интересную группу представляют алебастровые сосудики с зооморфными ручками.
Они тесно связаны с зооморфной керамикой и дорогой металлической посудой с ручкой в
виде зверя, встречающейся в среднесарматских погребениях. Как отмечалось выше, эти три
категории вещей появились у сарматов южнорусских степей примерно в одно время — на
рубеже эр, что было связано с приходом новых племен, в основе своей аланских, которые
привнесли в сарматскую культуру новые элементы. Зооморфные ручки на сарматских сосу-
дах, скорее всего, играли магическую, охранительную роль.

Каменные сосудики употреблялись сарматами для хранения мазей, растительных и
минеральных красок, о чем свидетельствуют как археологические, так и письменные ис-
точники. Применение этих красок могло быть разнообразным. Женщины, вероятно, ис-
пользовали их в качестве косметических средств, мужчины могли применять их для нанесе-
ния татуировок или боевой раскраски. Не случайно алебастровые сосудики обнаружены в
воинских мужских погребениях и проявляют высокую взаимовстречаемость с разнообраз-
ным оружием: стрелами, мечами, копьями, длинными боевыми ножами. Алебастровые сосу-
дики, обнаруженные в мужских погребениях, вероятно, как-то были связаны с воинской
практикой.

Литература

1.	Каи Р. 0!е Ниде1дгаЬег гоггнзсНег 2еИ ап бег 11п1егеп \Л/о1да. Рокгю'лзк, 1927.

2.	Граков Б.Н. Пережитки матриархата у сарматов // ВДИ. 1947. №3.

3.	Абрамова М. П. Сарматская культура II в. до н.э. — I в. н.э. (по материалам Нижнего Поволжья.
Сусловский этап) // СА. 1959. №1.

4.	Смирнов К.Ф. Курильницы и туалетные сосудики Азиатской Сарматии // Кавказ и Восточная
Европа в древности. М., 1973.

5.	Скрипкин А.С. Азиатская Сарматия. Волгоград, 1990.

6.	Хазанов А.М. Очерки военного дела сарматов. М., 1971.

7.	Ильюков Л.С., Власкин М.В. Сарматы междуречья Сала и Маныча. Ростов-на-Дону, 1992.

8.	Мамонтов В.И. Погребение знатного воина из кургана у пос.Первомайский // ДД. 1995. Вып.4.

9.	Скрипкин А.С. Китайские впечатления российского археолога // Вестник ВГУ. Серия 4: История.
Философия. Вып.1. Волгоград, 1996.

10.	Копылов В.П., Кузнецов В.В., Янгулов С.Ю. Исследования экспедиции РГПИ в Багаевском рай-
оне Ростовской области в 1989 г. // ИАИАНД-1989. Вып.9. 1990.

11.	Мыськов Е.П., Кияшко А.В., Скрипкин А.С. Погребение сарматской знати с Есауловского Аксая //
Нижневолжский археологический вестник. Вып.2. Волгоград, 1999.

12.	Маковский М.М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских язы-
ках. Образ мира и миры образов. М., 1996.

13.	Виноградов В.Б. К вопросу об изображении животных на сарматской керамике // Археологичес-
кий сборник. М., 1961.

14.	Литвинский Б.А. Кангюйско-сарматский фарн (к историко-культурным связям племен Южной
России и Средней Азии). Душанбе, 1968.

15.	Абрамова М.П. Центральное Предкавказье в сарматское время (III в до н.э. — IV в. н.э.). М.,
1993.

16.	Гпухов А.А., Скрипкин А.С. Савромато-сарматские погребения из курганов в районе поселка
Котлубань// Историко-археологические исследования в Нижнем Поволжье. Вып.З. Волгоград,
1999.

17.	Гущина И.И., Засецкая И.П. К вопросу о хронологии и происхождении «Золотого кладбища» в
Прикубанье (по материалам раскопок Н.И. Веселовского) // Проблемы хронологии сарматской
культуры. Саратов, 1992.

18.	Шилов В.П. Очерки по истории древних племен Нижнего Поволжья. Л., 1975.

19.	Алексеева Е.М. Античные бусы Северного Причерноморья // САИ. 1978. Вып.Г1-12.

20.	Скалон К.М. Изображения животных на керамике сарматского периода // Труды отдела истории
первобытной культуры. Т.1. Л., 1941.

21.	Кастанаян Е.Г. Сарматские сосуды из Тиритаки с ручками в виде животных// СА. 1951. №ХУ.

22.	Косяненко В.М. Зооморфная керамика некрополя Кобякова городища: искусство и магия //
ИАИАНД-1995-1997. Вып.15. 1998.

23.	Косяненко В.М. Хронология сероглиняной керамики некрополя Кобякова городища (раскопки
1956 — 1962 гг.) // Известия РОМК. Вып.6. Ростов-на-Дону, 1989.

24.	Максименко В.Е. Сарматы на Дону (археология и проблемы этнической истории) // ДД. 1998.
Вып.6.

25.	Переводчикова Е.В. Язык звериных образов. Очерки искусства Евразийских степей скифской
эпохи. М., 1994.

26.	Беспалый Е.И. Курган сарматского времени у г.Азова // СА. 1992. №1.

27.	Шелов Д.Б. Некрополь Танаиса // МИА. 1961. №98.

28.	Абрамова М.П. Зеркала горных районов Северного Кавказа в первые века нашей эры // История
и культура Восточной Европы по археологическим данным. М., 1971.

29.	Амброз А.К. Фибулы юга Европейской части СССР // САИ. 1966. Вып.Д1-30.

30.	Синицын И.В. Древние памятники в низовьях Еруслана (по раскопкам 1954—1955 гг.) // МИА.
1960. №78.

31.	Максимов Е.К. Отчет об археологических раскопках в Саратовской области летом 1968 г. // Ар-
хив ИА РАН. 1969. Р-1 №3653.
811ММАКУ

ТЫз аг!!с!е 1з <1есИса1ес1!о Же зта!1 з!опе п!иа! уеззе!з (оипс! !п 1Ье 8агта!!ап Ьиг1а1з
т Же соиЖгу Ье!хуееп Же Уо1да апс!Же Ооп пуегз. ТЬе аиЖог д!уез сопз!с!ега11оп Го Же
ргоЫетз о! !уро!оду, сЬгопо1оду апс! аррИсаИоп о! Же Жпега! !тр!етеп!з геГеггес! Го ГЫз
саГедогу. 8та!1 а!аЬазГег уеззе!з о! уапоиз Гогтз дат Же1г дгеаГезГ рори!апГу 1п ГЬе 1зГ
сепГигу А.О. А зрес!а1 дгоир о! уеззе1з аге Жозе ху!Ж хоотогрЫс Ьапс11ез зЬарес! аз а Гутд
саГ Гат!1у ргейаГог. ТЬе 1а11ег уеззе1з аге с1озе1у Ипкес! уЫЬ 1Ье хоотогрЫс роИегу апЬ
ехрепз!уе те1аШс р1а1ез ап<1 сИзЬез Ьаутд ЬеазЫогтес! ЬапсИез. 8исЬ уеззе1з сап Ье ГоипЬ
1п ЬоШ хуотеп'з ап<1 теп'з дгауез. 81опе уеззе1з оссир!е<1 ап нпройап! розЖоп т Же 8аг-
таИап оЬзедшез: Жеу хуеге оЙеп р1асес! 1п1о дгауез а1опдзЖе уЖЬ Же агНс!ез о[ пШа!
аррИсаНоп зисЬ аз тпгогз, аЬгас!ап1 р1аЖз, зЬеИз апс! р!есез о! сЬа!к. 8та11 а!аЬаз!ег уез-
зе!з хуеге изес! Ьу ЗагтаМапз ир 1о Же 1а!е 8агта!!ап ега апс! ргоЬаЫу раззес! ои! о! изе т
Же Нгз! Ьа!Г о! Же 2пс! сепЖгу А.О.
Г.П.Гарбузов, К.Мисевич, И.В.Толочко

Курган Большой Чулецкнй,

Раскопанный, Царский

«Курган 21, самый большой из недвиговских, с огромною впадиной на
вершине и большими присыпями с запада, юга и востока. По его
близости к ручью Донскому-Чулеку мы дали ему имя Чулецкого.
Надеясь нойти в нем если не сохранившуюся в целости гробницу, то
по крайней мере склеп, интересный в архитектурном отношении,
мы решились копоть этот кургон...».

Леонтьев П.М. Археологические разыскания на месте
древнего Танаиса и в его окрестностях. Пропилеи.

Сборник статей по классической древности. Книга IV. М., 1854, с. 499.

Могильник, окружающий Танаис с запада, севера и востока, насчитывает несколько
сотен курганных насыпей и тянется по водоразделу между балками Донской Чулек —
Каменная на расстояние около 5 км.

Большой курган (рис. 1; 2), располагающийся в 1150 м к северу от городища, в Недви-
говке называли «Раскопанным» еще в 1960-х годах [1, С.84]. «Царским» курган был впервые
назван И.С.Каменецким в отчете о разведках Донской экспедиции в 1977 г. [2, С.22, 95].

Происхождение названия «Раскопанный» стало понятно благодаря данным аэрофо-
тосъемки участка — в восточной поле кургана на снимках’ (рис. 3; 4 — на цветной вклейке)
хорошо видна траншея почти правильной четырехугольной формы. На поверхности кургана
эта траншея, размерами около 30 на 6 м, имеет аморфную форму из-за сильно оплывших
бортов и эрозии почвы.

П.М.Леонтьев, один из первых археологов — исследователей Танаиса, упоминает о
раскопках большого Чулецкого кургана (№21, согласно плану 1853 г., предоставленному
в Министерство уделов) [3, С.499—500; 4, Л.65] (см. Документ 2 и 5). После отъезда
П.М.Леонтьева раскопки были продолжены А.Авдиевым [5, лл. 78 °6, 79 о6; 6, Л.82] (см.
Документ 1 и 4). Восточная пола кургана была до материка разрезана траншеей длиной
13, шириной от 2 до 3 саженей1 2. Приступая к раскопкам кургана, Павел Михайлович
Леонтьев надеялся найти в нем каменную гробницу или склеп, но результаты работ не
оправдали его ожиданий. В результате раскопок, длившихся месяц и десять дней, были
выявлены лишь следы «особенного способа насыпки кургана»: «землю на него возили,
очевидно, по дороге, улиткообразно вьющейся от подошвы до вершины» [3, С.500]. Кроме
того, на вершине кургана была глубокая впадина — след прежних грабительских раскопок
[5,Л.79].

Весной и осенью 2000 г. на поверхности Царского кургана и в непосредственной близо-
сти от него была проведена комплексная разведка: геофизические измерения, визуальные

1 Аэрофотоснимки сделаны в июле 1978 г. Рис. 3 — исходное черно-белое изображение,
рис. 4 — изображение в синтезированных цветах.

2 Длина сажени равна 2,13 м, следовательно, длина траншеи 1853 г. была 27, 7 м, ширина —
4,3-6,4 м.
Рис. 1. Вид Царского кургана

Рис. 2. Топографический план местоположения кургана
наблюдения и сбор подъемного материала. Были использованы также данные аэрокосми-
ческого зондирования.

Вокруг большого кургана (его диаметр — 85 х 100 м, высота — около м) были
зафиксированы курганы меньшего размера, образующие кольцо вокруг центрального (раз-
меры участка — 280 х 200 м). Данные были подтверждены космическими снимками 3 (рис. 5 —
на цветной вклейке).

Рис. 6. Карта расположения аномалий на поверхности Царского кургана:

1,2 — наблюдательные пункты времени Великой Отечественной войны; 3 — отвал из
траншеи П.М.Леонтьева; 4 — раскоп П.М.Леонтьева; 5 — предполагаемый контур
кургана (распаханная пола); 6, 7, 8 — аномалии неизвестного происхождения

3 Космофотоснимок сделан в октябре 1999 г. на КФА-1000, двуслойной пленке, один слой
которой чувствителен к красному диапазону 570—680 нм (нанометров), другой — к ближнему
инфракрасному диапазону 680—810 нм. Пространственное разрешение — около 4 м. Обработка
снимков произведена в Южном региональном информационно-аналитическом центре (г. Ростов-
на-Дону) с помощью пакета программ ЕМ71 3 2
Геофизическая раззедка позволила выявить особенности конструкции Царского кур-
гана и одного из курганов меньшего размера, располагавшегося к ЮЗ от центрального. На
поверхности большого кургана исследования проводились при помощи метода измерения
сопротивления грунта на глубине около 1,5 — 2 м. Использовалась двуэлектродоьая сис-
тема [7]. Померы фиксировались в метровой сетке (т.е. каждый метр с севера на юг и с
запада на восток). В результате измерений были выделены несколько участков с аномали-
ями высокого сопротивления (рис. 6). Один из участков располагался вдоль разреза 1853 г.
(рис. 6,4), и, по-видимому, высокое сопротивление здесь объяснялось присутствием отвала,
состоявшего из глины и камней. Второй участок находился" в северной поле (рис. 6,5; 7; 9).
Пояс шириной около 7 м, прослеженный на измеренных участках, вероятнее всего, очер-
чивает первоначальный контур насыпи кургана, не сохранившейся к настоящему времени из-
за распашки.

Рис. 7. Локализация участков, на которых проводилась геофизическая разведка:
1 — участок, измеренный весной 2000 г.; 2 — участок, измеренный осенью 2000 г.
Рис. 8. Карта значений изменения сопротивления грунта (в Омметраз.) на изученном
участке Царского кургана (измерения проведены весной 2000 г.)
Рис. 9. Карта значений изменения сопротивления грунта (в Омметрах) на изученном
участке Царского кургана (измерения проведены осенью 2000 г.)
Ближе к центру находятся аномалии подчетырехугольной формы (рис. 6,6,7; 8), зале-
гающие на глубине около 2 м от поверхности. Одна из них, расположенная в запади /I
секторе, предположительно, вызвана наличием ограбленной гообницы. Через этот участок
проходит хорошо заметная на поверхности кургана грабительская граншея. Вторая анома-
лия, вероятно, является результатом присутствия нетронутой гробницы, несколько смещен-
ной к СЗ от центра кургана.

Можно предположить, что Царский курган был сооружен в эпоху бронзы. Но нельзя
исключить, что подсыпки насыпи могли совершаться и после сооружения более поздних

Рис. 10. Карта значений изменения сопротивления (в Омметрах) на одном из
курганов, расположенных к юго-западу от Царского
впускных погребений — их наличие предполагают фрагменты светлоглиняных амфор пер-
вых веков нашей эры, найденные на поверхности кургана в кротовинах.

Геофизические исследования были также проведены на небольшом кургане, располо-
женном к ЮЗ от Царского (рис. 2). Данные измерений позволили обозначить окружность
крепиды (рис. 10; 11), сохранившейся к северу и западу от центрального погребения, по-
видимому, ограбленного (заметно мощное скопление глины и камней — возможно, из граби-
тельской ямы). Наличие крепид в конструкциях курганов, принадлежащих жителям Танаиса,
хорошо известно из раскопок некрополя [1, С.69; 8, С.53, сноска 126, С.63, 66; 9, курган 60].

Полевая разведка в октябре 2000 г. показала, что полы Царского кургана при глубокой
вспашке (более 0,5 м) ежегодно подрезаются (за каждый полевой сезон теряется не менее
50 см окружности полы кургана)4. Глубокая вспашка разрушила каменные крепиды и остат-
ки тризн на двух курганах, расположенных к востоку и юго-западу от Царского. На повер-
хности распаханных курганов обнаружены многочисленные фрагменты светлоглиняных ам-
фор, в том числе с двуствольными ручками типа С1 в по классификации С.Ю.Внукова [10,
С.43—49, рис.1], датирующиеся второй четвертью I — началом II вв. н.э.

Вероятно, описанный погребальный ансамбль (Царский курган с окружающими его ма-
лыми курганами) является одним из самых северных, принадлежащих некрополю Танаиса.

Рис.11. Трехмерная модель конструкции кургана, расположенного к ЮЗ от Царского:
1 — контур сохранившейся каменной крепиды кургана;

2 — предположительный выкид из погребения (?)

4 На аэрофотосъемке 1978 г. (рис. 3 на цветной вклейке) хорошо заметно, что длина траншеи
Леонтьева в восточном секторе кургана длиннее современной окружности полы на 7 м. Следова-
тельно, диаметр кургана в результате распашки за 130 лет уменьшился не менее, чем на 14 м.
Документ 1

«Начиная с 11 Сентября раскопка большого кургана, названного в донесении Про-
фессора Леонтьева Чулецким, продолжалась до 21!° Октября. Пройденная в длину
тринадцать и образовавшаяся в тридцать шесть квадратных сажень площадь земли,
очищенная до материка, убедила, что в кургане боковых гробниц не находится, что и
подтвердилось боковыми слоями земли, объясняющими способ его насыпки. Так как
средина кургана представляет значительную впадину, а сделанные на ней опыты по-
казали следы идущей в глубину раскопки, то продолжать работу до средины кургана
было бы не только бесплодно и сопряжено с большими издержками, по высоте насыпи
более четырех сажен, которую требовалось снять, но и по медленности копки, кото-
рая производилась наперевал земли в то место, откуда предварительно вынималась
до материка, так что только можно было производить ее небольшим числом людей,
почему и окончить капку до наступления зимы было совершенно безнадежно. Между
тем раскопка в последнее время одного небольшого кургана без впадины, находяще-
гося почти на том же расстоянии от городища и составляющего как бы западную
оконечность по-видимому той же гряды курганов к которой можно отнести и большой
Чулецкий показала, находкою под срединою его Татарской магилы, как сомнительно
копать в таком отдалении от древнего акрополя».

(Из письма А.Авдиева графу Л.А.Перовскому, г.Ростов-на-Дону,
10 Ноября 1853 года с приложением четырех ведомостей //

Архив ИИМК. Ф.9, д.25, лл.78 06 - 79 °6).

Документ 2

«Курган 21, самый большой из недвигавских, с огромною впадиной на его вершине
и большими присыпями с запада, юга и востока. По его близости к ручью Донскому-
Чулеку мы дали ему имя Чулецкаго. Надеясь найти в нем если не сохранившуюся в
целости гробницу, та па крайней мере склеп, интересный в архитектурном отноше-
нии* (*Английский путешественник Кларк упоминает, что в его время был разрыт один
курган близ Таганрога насупротив Азова. Вещи найденныя были расхищены, но уцелел
тщательно слаженный из камня склеп со сводом (С/агке Тгауе/з е(с. йопдап 1813, Уо1.
1, р. 338). Такой склеп можно ожидать найти и в Чулецком кургане; очень может быть,
что Кларк именно о нем и говорит, мы решились копать этот курган, хотя он требо-
вал большого числа рабочих и много времени. Работы начаты с 11 сентября и продол-
жались до 21 октября. Для сокращения работ выбрана присыпь восточная, которая
менее других; на ней начат разрез, направленный с подошвы к вершине кургана па
материку. Ему была дана у падашвы ширина в 3 сажени; по мере приближения к центру
м понемногу был суживаем, так что достигнув центра, он имел бы только 2 сажени
3 ширину. В длину ан был праведен всего на 13 саженей, причем 36 квадратных саже-
ней площади очищено да материка. Работа производилась на перевал. Оказались гори-
зонтальные слои земли, как бы уезженной, между толстыми пластами гораздо более
оыхлой земли. Эта произошла без всякого сомнения, от особенного способа насыпки
кургана; землю на нега возили очевидно по дороге улиткообразно вьющейся от подо-
швы до вершины; довольна значительная ширина уезженных полос показывает, что для
того употреблялись большие телеги, запряженные волами. Были также заметны сле-
ды идущей в глубину прежней раскопки. Так как ширина разреза позволяла употреб-
лять талька от 8 до 12 человек рабочих, та во втарай половине октября было ясно,
что нельзя надеяться достигнуть склепа прежде наступления морозов; боковых же
могил ожидать было нельзя, как показывала насыпка кургана. Поэтому работы остав-
лены, как сказано выше, 21 октября».

(Леонтьев П.М. Археологические разыскания на месте древнего Танаиса
и в его окрестностях. Пропилеи. Сборник статей по классической древности.

Книга IV. М., 1854, С.499-500).
Документ 3

Означение курганов	Начало работ	Окончание работ	Описание работ и необходимых предметов
Курган 21 близ Донского Чулека	11 сен- тября	Неокончен	Курган самый большой из Недвиговских, с впадиною на вершине и огромными присыпями с зопода, юга и востока. Начали копать с подошвы по материку разрез, направленный на вершину кургана. Для сокращения работ выбрана присыпь восточная, которая менее других. Работы продолжаются безоста- новочно.

(Леонтьев П.М. Ведомость о раскопках на Недвиговских курганах //
Архив ИИМК. Ф.9, д.25, л.65).

Документ 4

Означение курганов	Начало раскопки	Окончание раскопки	Описание работ и необходимых предметов
Курган 21 Большой Чулецкий	11	21	Произведено по материку в длину 13 сажен разрезами шириною при начале в 3 а в конце в 2 2/3 сажени, боковой могилы не оказалось

(Авдиев А. Продолжение Ведомости о раскопках Недвиговских курганов //
Архив ИИМК. Ф.9, д.25, л.82).

Литература.

1.	Шелов Д.Б. Отчет о работах танаисского отряда Нижне-Донской экспедиции в 1965 г. // Архив
археологического музея-заповедника «Танаис» (без шифра).

2.	Каменецкий И.С., Науменко С.А., Балабина В.И., Кильмаев В.В. Отчет Донской экспедиции за
1977 г. // Архив ИА РАН. Р-1 №8097.

3.	Леонтьев П.М. Археологические разыскания на месте древнего Танаиса и в его окрестностях.
Пропилеи. Сборник статей по классической древности. Книга IV. М., 1854.

4.	Леонтьев П.М. Ведомость о раскопках на Недвиговских курганах // Архив ИИМК. Ф.9, д.25.

5.	Письмо А.Авдиева графу Л.А.Перовскому от 10 ноября 1853 года с приложением четырех ведо-
мостей // Архив ИИМК. Ф.9, д.25.

6.	Авдиев А. Продолжение Ведомости о раскопках Недвиговских курганов // Архив ИИМК. Ф.9, д.25.

7.	Мисевич К. Геофизическая разведка для спасательных археологических раскопок // ДА. 1999.
№2.

8.	Шелов Д.Б. Танаис и Нижний Дон в первые века нашей эры. М., 1972.

9.	Арсеньева Т.М. Отчет о раскопках на городище и могильнике Танаиса в 2000 г. // Архив архео-
логического музея-заповедника «Танаис» (без шифра).

10.	Внуков С.Ю. Хронологические разновидности светлоглиняных амфор с двуствольными ручка-
ми//ДА. 1999. №1.

8ЫММАКУ

ТЬе аг!!с1е зспШшзез !Ье роззПэШНез оГ изе о! ап 1п!едга!ес1 паГига! зс!еп!Шс апа!уз1з
Гог (Фе з!ис1у о Г Ше пог!Ьегп зесНоп о! !Ье Тапа!з Ьаггомг песгороИз. Брасе апс! ап рЬо1одга-
рЬу, у!зиа1 апс! деорЬузгса! зигуеутд, агсЫуе та1епа!з оп 1Ье 19!Ь сепШгу ехсауаЬопз о(
!Ье Ьаггоу/ аге изей Гог 1Ье топИоппд о! (Не оЬ]ес1 мгЫсЬ !з 1Ье Тзагзку тоипс! апс! Из с!озе
епуггопз. Аз а гезиИ о! Ше 1пуезИдаНоп, пеу/ с!а1а сопсегтпд 1Ье деодгарЬу о! Ше пог1Ьегп
зесНоп о! 1Ье Тапа!з Ьаггоу/ песгороИз апс! 1Ье сопзГшсНоп сЬагасГег о! 1Ье Ьипа! тоипбз
Ьауе Ьееп оЫатес!.
С.И.Безуглов

Находки античных монет в погребениях
кочевников на Нижнем Дону

На протяжении многих веков безраздельными хозяевами донских и приазовских степей
являлись различные группы сарматских племен. Особый интерес представляет вопрос о
формах экономических и культурных контактов небольшого нижнедонского очага оседлой
культуры с центром в Танаисе и кочевников, плотным кольцом окружавших город со всех
сторон, кроме водной магистрали по Меотиде. Такое соседство, без сомнения, во многом
определило своеобразный облик культуры города. Эта проблема сложна, ее изучением
занимались различные исследователи, применительно к самым различным эпохам. Нас инте-
ресует специальный вопрос: в какой мере находки монет позволяют судить о влиянии
нижнедонского очага оседлости на кочевых соседей — носителей иного культурно-хозяй-
ственного типа.

Нумизматические находки в сарматских комплексах степной зоны юга России — боль-
шая редкость. Каждый хорошо документированный случай обнаружения монет в кочевни-
ческих погребениях рубежа и начала новой эры, безусловно, заслуживает самого присталь-
ного внимания. Оценка датирующих возможностей единичных монет из степных могил при-
обретает особое значение в свете дискуссий о хронологии сарматской культуры и истори-
ческой интерпретации отдельных ее составляющих.

Из многих сотен сарматских погребений, исследованных ныне в пределах нижнедонс-
кого бассейна, мне известно лишь два комплекса, содержащих античные монеты. Первый —
из погребения у с.Чалтырь, и второй — из кургана у хут.Алитуб.

В 1996 г. Е.И.Беспалым была исследована группа курганов, расположенная на юго-
западной окраине с.Чалтырь (колхоз им.Шаумяна, Мясниковский район Ростовской обл.).
Тринадцать раскопанных им насыпей составляли компактный могильник сарматского време-
ни. В одном из ограбленных погребений (курган №13), среди прочего инвентаря, были
обнаружены три крупные бронзовые монеты [1, С.23]:

1.	Понтийское царство, обол г.Амастрии времени Митридата VI. Чекан ок. 105 — 90 гг.
до н.э. 27 х 29 мм, вес 17,8 г., соотношение осей — 12. (фото 1)’

Л.с.: Голова Афины в шлеме с гребнем вправо; круглая надчеканка с 8-лучевой звездой.

О.с.: Персей, стоящий в фас; в правой руке — гарпа, в левой — голова Медузы, в поле
по сторонам — АМАЕ—ТРЕ[ЙЫ]; круглая надчеканка с 8-лучевой звездой [2, Табл.XVIII, 74].

2.	Боспор, обол Пантикапея времени Митридата VI. Чекан ок.96/95 — 66/65 гг. до н.э.
Диаметр — 28 мм, вес 16,1 г., соотношение осей — 12 (фото 2).

Л.с.: Голова Мена в диадеме и фригийском шлеме; справа вверху — многолучевая
звезда; в поле слева — круглая надчеканка с 8-лучевой звездой.

О.с.: Дионис, стоящий влево, в руках — тирс и виноградная кисть. У ног пантера, в поле
в две строки — [ПАИ]—Т1КА—ПА1—[ТСШ]; в поле слева — круглая надчеканка с 8-лучевой
звездой [3, Табл.VIII, 1-7, табл.А,5].

1 См. фото монет на стр. 4 цветной вклейки.
3.	Боспор, обол, чеканенный от имени архонта Асандра (ок.49/48 — 45/44 гг. до н.э.).
Диаметр — 26 мм, вес 13,4 г., соотношение осей — 12 (фото 3).

Л.с.: Мужская голова вправо, слева вверху — круглая надчеканка с 8-лучевой звездой.

О.с.: [АРХ0МТ02]—[А2]АМАР0У. Прора, слева вверху — круглая надчеканка с 8-
лучевой звездой [4, Табл. III,о, 11,о].

Все монеты с обеих сторон снабжены круглыми надчеканками с 8-лучевой звездой, во
всех случаях штемпельные пары надчеканок различны.2

Набор монет из шаумяновского погребения исключительно любопытен. Обол Амаст-
рии, несомненно, попал в Северное Причерноморье в русле массового притока понтийской
монеты в митридатовскую эпоху. Обильная чеканка городов южного побережья Черного
моря хорошо представлена на территории Боспора и в прилегающих к нему регионах.
Городская понтийская медь на несколько десятилетий стала исходным сырьем для чеканки
многих типов боспорских монет [5, С.47]; ее распространение знаменовало собой изменения
в денежном обращении, происшедшие с вхождением северопонтийской зоны в состав дер-
жавы Митридата VI. К тому же времени относится и вторая монета из погребения —
образец крупной пантикапейской меди с головой Мена на аверсе. Позднейшая монета
комплекса — именной обол Асандра; она младше двух предыдущих примерно на 40 лет.
Важнейшим признаком, объединяющим все монеты комплекса, являются сходные надчекан-
ки с обеих сторон. До недавнего времени было известно немного монет первой половины —
середины I в. до н.э., контрамаркированных подобным образом. Часто воспроизводят ред-
кий пантикапейский обол времени Асандра типа голова Аполлона — лира, ветвь [6, №226;
4, Табл.III,о, 21]. Н.А.Фроловой опубликован обол типа голова Мена — Дионис, снабженный
такими же надчеканками [3, Табл.А,5]. К.В.Голенко относил нанесение круглых парных
надчеканок с 8-лучевой звездой к началу правления Асандра. Примечательно, что этим
способом на Боспоре маркировали различные образцы крупной причерноморской меди —
в первую очередь, архонтские оболы Асандра, а также другие боспорские, южнопонтийские
и даже редкие херсонесские монеты [7, С.52—53, табл.1,7-Р; 8, С.87, табл.II,о].

Для характеристики рассматриваемых контрамарок исключительно важен клад, обна-
руженный у пос.Батарейка I на Таманском полуострове. Этот комплекс содержал свыше 100
крупных монет, надчеканенных с двух сторон 8-лучевой звездой. Среди преобладающих в
кладе оболов Асандра могут быть выделены 2 монеты Амиса митридатовской эпохи [9,
С.26—27]. Авторы сообщения о кладе у пос.Батарейка I считали возможным отнести его
сокрытие к 20-м гг. I в. до н.э. или несколько более позднему времени. Основанием для
такой датировки послужила позднейшая, по их мнению, монета клада — пантикапейский
тетрахалк типа голова Аполлона — пьющий Пегас [9, С.27]. Хронологическая позиция таких
монет была убедительно доказана С.А.Коваленко. На основе анализа перечеканенного эк-
земпляра он показал, что эмиссия монет с пьющим Пегасом на реверсе предшествовала
выпуску архонтских тетрахалков Асандра типа голова Ники-прора и, следовательно, отно-
сится не к поздней части его правления, а к самому началу [10, С.20—22]. По всей видимости,
клад у пос.Батарейка I был зарыт в первые годы нахождения Асандра у власти. Набор
монет из шаумяновского погребения имеет прямые параллели в кладе у Батарейки; оба
комплекса в разных масштабах отражают один и тот же эпизод из денежного обращения
Боспора в начале правления Асандра. Все эти обстоятельства позволяют признать за моне-
тами из кургана 13 хорошие датирующие возможности.

В 1971 г. при исследовании курганного могильника у хут.Алитуб на донском левобере-
жье, в кургане 26, было обнаружено богатое непотревоженное женское сарматское погре-
бение. Помимо прочего инвентаря, в нем найдены 3 бронзовые боспорские монеты, лежав-
шие стопочкой. Одна монета представляет тип голова Гелиоса — полумесяц, звезда, ВАЕ.
Две другие однотипны: бюст Гермеса в петасосе вправо — крылатый кадуцей в венке, 2,
ВАЕ. Обе монеты чеканены одним штемпелем лицевой стороны. Оборотные стороны пло-
хой сохранности, но, судя по различному начертанию буквы А в монограмме, они принадле-
жат разным штемпелям. Лучшие из существующих изображений монет из Алитуба приведе-
ны в публикации комплекса [11, цветная вклейка стр.3, вверху].

2 Монеты были любезно предоставлены автору для определения и публикации Е.И.Беспалым.
Монеты из кургана 26 неоднократно упоминались в литературе. Уже в первом,
предварительном, сообщении о раскопках близ Алитуба они были определены как об-
разцы боспорской меди конца I в. до н.э. — без дальнейших уточнений [12, С.125].
Алитубские монеты упомянуты в работе Б.А.Раева, посвященной римским импортам на
Нижнем Дону. Две из них (со ссылкой на определение Д.Б.Шелова) приписаны чеканке
Митридата VI, а одна — Асандра [13, С.10]. По мнению Б.А.Раева, между предложенной
им датой комплекса в кургане 26 (начало второй половины I в. н.э.) и периодом обраще-
ния этих монет не существовало противоречия [13, С.44]. Наконец, монеты воспроизве-
дены в публикации погребения в кургане 26. Они параллельно определены по работам
В.А.Анохина 1986 г. и Н.А.Фроловой 1997 г. и отнесены к так называемому второму
правлению Динамии с датой 9/8 гг. до н.э. — 7/8 гг. н.э. — по Анохину [11, С.59—60].
Следует вспомнить, что в более ранней работе Н.А.Фроловой монеты из Алитуба были
включены в сводный каталог медных боспорских монет конца I в. до н.э. — начала I в.
н.э. [14, С.13, 15].

Значение алитубского кургана 26 в качестве хронологического репера, на мой взгляд,
настолько значительно, что оценка датирующих возможностей найденных в нем монет зас-
луживает особого внимания и требует дополнительной аргументации.

Все монеты из Алитуба принадлежат к хорошо известной в боспорской нумизматике
группе, объединяющим признаком которой является наличие монограммы ВАЕ. Типологи-
ческое своеобразие и разнообразие, разветвленная система номиналов, несомненная при-
надлежность к одному из наиболее сложных и загадочных эпизодов боспорской истории,
редкость многих типов — все это издавна привлекало внимание к монетам с монограммой
ВАЕ. По всей видимости, их выпуск был сопряжен с масштабными историческими события-
ми; проблема интерпретации группы не дает покоя нескольким поколениям исследователей.
Все попытки связать эти монеты с конкретным правлением до сих пор следует считать
дискуссионными, как и многие реконструируемые моменты в политической и династийной
истории Боспора последней четверти I в. до н.э. Для уточнения принадлежности монет с
монограммой ВАЕ необходимы дополнительные материалы. Важнейшими моментами в их
атрибуции в настоящий момент можно считать:

1.	Относительно-хронологическую последовательность монет с монограммами ВАЕ—
ВАМ—ВАР.

2.	Вероятную принадлежность монет групп ВАЕ и ВАМ к хронологическому интервалу
с 12 г. до н.э. по 14 г. н.э. — времени появления статеров с монограммой ВАР, принадле-
жащих чекану Аспурга [14, С.4—5; 4, С.38].

Крупные монеты типа голова Гелиоса — полумесяц со звездой — большая нумизмати-
ческая редкость. Экземпляр из Алитуба — второй достоверно зарегистрированный; ранее
все издания, посвященные боспорской нумизматике, иллюстрировались изображением моне-
ты, хранящейся в Эрмитаже. Редки и монеты типа бюст Гермеса — кадуцей в венке с
обозначением номинала в 7 единиц (2). Помимо алитубских, Н.А.Фроловой учтены три
экземпляра — два из Эрмитажа и один из ГИМ [14, С. 15]. Мне известна еще одна монета
этого типа, хранящаяся в частной коллекции. Присутствие в алитубском кургане сразу трех
крупных, очень редких боспорских монет, принадлежащих одной группе, на мой взгляд,
служит выразительным доказательством их датирующего значения. Представляется, что
хронологический разрыв между датой чеканки монет, найденных в Алитубе, и временем их
попадания в землю был незначительным. Длительное совместное существование и путеше-
ствие этих монет, а затем захоронение с представительницей сарматской знати в глубине
степей представляется маловероятным.

Сложная историко-политическая ситуация, сложившаяся на Боспоре в середине —
второй половине I в. до н.э., несомненно, способствовала контактам варварской и боспор-
ской социальных элит. По всей видимости, монеты попали в кочевую среду в результате двух
различных эпизодов сарматско-боспорских контактов, один из которых имел место в начале
правления Асандра, а второй — примерно на рубеже эр. Первый момент хронологически
сопряжен со сложной историей обретения Асандром боспорского трона, второй — с эпо-
хой деятельности Полемона I.
Представляется, что люди, оставившие шаумяновский и алитубский погребальные ком-
плексы, имели смутное представление о денежных функциях находившихся в их распоряже-
нии монет. В руках кочевых варваров миниатюрные кружочки малоценного металла, снаб-
женные изображениями, очевидно, обретали статус фетишей — вместе с другими затейли-
выми безделушками, которыми так обильны богатые сарматские погребения.

В поисках источника поступления монет к донским сарматам необходимо иметь в виду
территориально близкий памятник, содержащий массовый античный нумизматический мате-
риал. Таковым, безусловно, является Танаис. При общей малочисленности танаисских монет
I в. до н.э. — начала I в. н.э. в городских находках представлены обол типа Мен — Дионис,
именной обол Асандра, а также две монеты группы ВАЕ. Это позволяет считать Танаис
одним из наиболее вероятных источников нумизматических находок из колхоза Шаумяна и
Алитуба. Очевидно, редкие и совершенно чуждые быту и культуре кочевых сарматов монеты
могут отражать какие-то достаточно активные контакты обитателей Танаиса с представите-
лями кочевой знати. Их целью могло быть обеспечение поддержки или, по крайней мере,
нейтралитета кочевников в условиях надвигавшейся с Боспора опасности — военного рейда
Полемона против непокорного города.

Помимо двух донских курганов, мне известен только один комплекс сарматского круга
с античными монетами. Он обнаружен в бассейне р.Белая в Башкирии и содержал пантика-
пейский обол и понтийский тетрахалк времени Митридата VI (Иштуганово, к.5, погр.4 [15,
С.242—245]). Нумизматический материал из трех сарматских погребений имеет ряд сходных
характеристик. Во всех случаях в могилах обнаружено более одной монеты, все они отно-
сятся к I в. до н.э. и представляют крупные номиналы боспорской и понтийской меди. Вряд
ли редчайшие находки медных монет в сарматских могилах могут отражать какие-либо
торговые связи кочевников с периферийными центрами античного мира [15, С.245]. По всей
видимости, обмен стоимостей между этими сторонами реализовался в иной сфере, не тре-
бовавшей присутствия городской или царской разменной монеты. Для сарматов донских
степей медные монеты не могли быть ни реальным платежным средством, ни престижными
подарками дипломатического ранга. В этом качестве более уместно было бы видеть боспор-
ские монеты высшего номинала, но они совершенно неизвестны в сарматских погребальных
комплексах.

Подводя итог, мы можем констатировать, что идея денежного обращения на основе
металлической монеты оставалась чуждой миру кочевых сарматов на всем протяжении его
существования. Ярким свидетельством тому являются материалы Нижнего Подонья — одной
из наиболее мощных и активных зон контактов номадов и северопонтийской цивилизации.

Литература

1.	Беспалый Е.И. Курганы сельской округи Танаиса // ИАИАНД-1995-1997. Вып.15. 1998.

2.	ВаЬе1оп Е., Ке1пазб Тб. РесиеН депега! без топпа!ез дгесциез б’Аз1е М!пеиге, Роп! е1 РарЫадоп1е.
Т.1, (азс.1. Рапз, 1904.

3.	Фролова Н.А., 1ге1апб 3. О хронологии эмиссий монет на Боспоре в митридатовский период
(110/109 — 63 гг. до н.э.) // Древности Боспора. Вып.2. М., 1999.

4.	Фролова Н.А. Монетное дело Боспора. Т.1. М., 1997.

5.	Шелов Д.Б. Материалы к истории денежного обращения в городах Боспора в VI-! вв. до н.э. //
НЭ. Т.М М„ 1965.

6.	Анохин В.А. Монетное дело Боспора. Киев, 1986.

7.	Голенко К.В. К датировке некоторых монет Херсонеса // НЭ. Т.Ш. М., 1962.

8.	Голенко К.В. Монеты, найденные при раскопках в Керчи в 1964 г. // ВДИ. 1970. №2.

9.	Карелин А.А., Молчанов А.А. Клад надчеканенных оболов Асандра (к истории денежного обра-
щения на Боспоре в I в. до н.э.) // Седьмая всероссийская нумизматическая конференция. ТДС.
М„ 1999.

10.	Коваленко С.А. Об одном редком перечекане меди Асандра // Восьмая всероссийская нумиз-
матическая конференция. ТДС. М., 2000.

11.	Засецкая И.П., Ильюков Л.С., Косяненко В.М. Погребальный комплекс среднесарматской куль-
туры у хут.Алитуб // ДА. 1999. №2.

12.	Засецкая И.П., Лагоцкий К.С., Маловицкая Л.Я. Иследования Манычского отряда // АО-1971 г.
М„ 1972.
13.	Наеу В.А. Котап 1трог1з т Иэе 1_оу/ег Ооп Ваз1п. ВАК 1п1. Зег., 278, 1986.

14.	Фролова Н.А. Медные монеты Боспора конца I в. до н.э. — начала I в. н.э. // НЭ. XXV. М., 1989.
15. Кропоткин В.В., Обыденное М.Ф. Находка античных монет в погребении кочевника на Южном
Урале // СА. 1985. №2.

зиммдку

ТЫв агНс!е 1в сопвШегтд Птозе апс!еп1 со1пв Гоппе! т 1\уо ЗагтаНап Ьипа1в о! 1Ье
1о*ег Ооп геасЬев. ТЬе апа1ув!в о! 1Ье сотровШоп о! 1Ьеве сот Ппдв регтйз 1о аззег! Ша1
Шеу зЬоу/ Гап ИаНпд роввтЬШНев. И веете дш1е оЬуюпв 1Ьа1 соррег соте соиМ Ье пеИИег
ас1иа! 1а\у(и1 топеу, пог а ргевНдюив <Нр1отаНс гапк д!П Гог Ше Ооп з!ерре ЗагтаНапе.
ТЪе аиИтог ее1аЫ1бИее 1Ьа1 1Ье Йеа о! сиггепсу Ьаеес! оп те!аШс соте адае аИеп 1о Ше
потасИс ЗагтаНап ™ог1<1 Нигтд 1Ье \уЬо1е регюс! о! Ив ех1в!епсе.
В.С.Аксенов

Рубежанский катакомбный могильник
салтово-маяцкой культуры
на Северском Донце

Рубежанский катакомбный могильник расположен на северо-восточной окраине посел-
ка Рубежное (Волчанский р-н Харьковской обл.) на территории стрельбища Харьковского
училища внутренних войск. Здесь, начиная с 1962 г., при строительстве и оборудовании
стрельбища в безымянном яру было разрушено неустановленное количество древних захо-
ронений катакомбного типа. Сведения об обнаружении данных погребений в соответствую-
щие инстанции не поступили, что было связано в то время с закрытостью информации о
действиях силовых структур. При расширении стрельбища в 1987 г. информация о новых
разрушениях древних захоронений поступила в Харьковский исторический музей (ХИМ).
Археологическая экспедиция ХИМ под руководством В.Г.Бородулина1 в том же году прибы-
ла на место и исследовала 13 катакомбных захоронений салтово-маяцкой культуры (№№1 —
13). В последующие годы при проведении на территории стрельбища земляных работ было
обнаружено несколько комплексов, вещи из которых разошлись среди местного населения
и солдат срочной службы. К сожалению, информация о данных находках к сотрудникам
музея поступила слишком поздно.

В 1995 г. при осмотре на территории стрельбища свежевырытой водоотводной тран-
шеи сотрудниками отдела археологии ХИМ было выявлено 6 могильных пятен, что позволи-
ло вернуться к исследованию некрополя. Тогда же экспедицией ХИМ под руководством
автора данной статьи было вскрыто 5 катакомбных захоронений (№№14—18) и одно погре-
бение коня. Все они располагались в 5 — 6 м от юго-западной кромки капонира для стрель-
бы из пистолета. Стратиграфия памятника показала, что древняя дневная поверхность
находится на глубине 0,1м от современной поверхности почвы в слое чернозема серого
цвета. На глубине 0,6 — 0,75м от современной поверхности почвы фиксируется материк в
виде лессовидного суглинка желтого цвета.

Погребальные сооружения могильника были вырыты в материковой глине и состояли
из дромоса и погребальной камеры. Дромосы исследованных катакомб были ориентирова-
ны по склону в направлении север — юг, северо-восток — юго-запад с незначительными
отклонениями. У катакомбных захоронений, вскрытых в 1995 г., дромосы были исследованы
на длину от 1,95 до 5,75 м, тогда как дромосы катакомб, раскопанных в 1987 г., были почти
полностью разрушены (табл. 1), так же как и погребальная камера катакомбы №10. Дно
дромосов у входа в погребальную камеру находилось на глубине 2,35 — 3,95 м от современ-
ной поверхности почвы. У катакомбных захоронений №№14—18 на уровне их обнаружения
(0,6 — 0,85 м от современной поверхности почвы) пятно дромоса имело в плане «булавовид-
ную» форму [1, Рис.2]. В ближнем к погребальной камере конце дромоса четко фиксирова-

1 См. Бородулин В.Г. Дневник раскопок Верхнесалтовского отряда Левобережной славяно-рус-
ской экспедиции ИА АН УССР в 1987 г. (Рубежанский и Верхнесалтовский катакомбные могильни-
ки) // Архив ХИМ.
Таблица 1. Размеры катакомбных захоронений Рубежанского могильника

№ Ката- ком- бы	Кол- ВО по- гре- бен- ных	Дромос		Заклад (материал, положение)	Вход			Камера			
		Ши- ри- на (м)	Дли- на (м)		Вы- сота (м)	Ши- ри- на (м)	Глу- бина (м)	Форма	Размещение по отноше- нию к дромосу	Дли- на (м)	Ши- рина (м)
1	2	0,8	0,45	дерево (на месте)	0,55	0,6	0,08	Эллипсо- видная	поперечная	2,17	1,05
2	1	—	—	—	—	—	—	Круглая	продольная	1,95	1,95
3	1	0,55	0,9	дерево (на месте)	0,6	0,4	0,2	Прямо- угольная	-//- .	1,94	1,4
4	1	0,7	0,6	дерево (на месте)	0,54	0,5	0,19	-//-	-//-	1,64	1,42
5	3	0,68	0,95	дерево (на месте)	0,6	0,48	0,19	-//-	-//-	1,35	1,12
6	2	—	—	—	—	—	—	-//-	-//-	1,88	1,43
7	1	—	—	—	—	—	—	-//-	-//-	1,9	1,45
8	1	0,5	—	—	1,0	0,5	0,4	-//-	-//-	2,0	1,5
9	1	0,45	0,2	—	1,0	0,45	0,25	-//-	-//-	2,45	1,35
11	2	0,5	—	—	0,6	0,45	0,15	-//-	-//-	1,93	1,02
12	1	0,6	0,18	—	0,6	0,5	0,1	Эллипсо- видная	-//-	2,12	1,51
13	1	0,6	—	—	0,6	0,6	0,1	-//-	-//-	2,15	1,67
14	1	0,58	2,18	—	0,71	0,42	0,3	Прямо- угольная	поперечная	2,2	1,8
15	1	0,5	3,08	дерево (отброшен)	0,75	0,44	0,1	-//-	продольная	2,17	1,7
16	1	0,6	1,95	—	—	0,44	0,1	Эллипсо- видная	-//-	1,95	1,6
17	1	0,7	4,25	дерево (отброшен)	0,67	0,44	0,1	Прямо- угольная	-//-	2,3	1,05- 1,45
18	2	0,4	5,75	дерево (отброшен)	—	0,3	0,1	-//-	-//-	2,0	1,4

лось пятно хода повторного проникновения в захоронения. Расположенная ниже по склону
часть пятна дромоса имела в плане форму вытянутого прямоугольника и представляла собой
непотревоженную последующими перекопами начальную часть дромоса (рис. Запол-
нение этой части дромоса было достаточно однородным и состояло из чистого суглинка,
поэтому оно лишь незначительно отличалось по цвету от материка. Какие-либо находки в
этой части дромоса отсутствовали. Стенки непотревоженной части дромоса — ровные,
отвесные, тщательно обработанные.

Ход повторного проникновения в погребальную камеру на уровне обнаружения имел в
плане эллипсовидную, каплевидную или прямоугольную с закругленными углами форму, а
ширина его несколько превышала ширину непотревоженной части дромоса. Длина хода
повторного проникновения в погребальную камеру в исследованных катакомбах колебалась
от 1,55 (кат.№16) до 2,63 м (кат.№15). Заполнение хода повторного проникновения отлича-
лось от материка и заполнения начальной части дромоса своим более темным цветом,
составом, плотностью. Оно состояло из слоев перемешанного грунта (с преобладанием
чернозема), имевших общий наклон в направлении погребальной камеры. В этом заполнении
на разных глубинах встречались мелкие древесные угольки и фрагменты салтовской керами-
Рис. 1. Погребальные сооружения и инвентарь Рубежанского могильника. 1-7 —
катакомба №15; 8 — дромос катакомбы №15; 9 — дромос катакомбы №14; 10 —
дромос катакомбы №17.

2,3 — железо, 4-7 — бронза, а — чернозем, б — первичное заполнение дромоса,
в — деревянный заклад, г — материк, д — обрушившийся свод камеры,
е — заполнение хода повторного проникновения, ж — жертвенное животное
Царский курган в окрестностях Танаиса

Аэрофотоснимок в синтезированных цветах
(рис 4)

Аэрофотоснимок Царского кургана
(июль 1978 г) (рис. 3)

КосмгхЦяоснимок учас гка 1 (дрского кургана (октябрь 1990 г.). Светлые пятна вокруг
центрального пятна, предположительно малые курганы (рис. 5)
Монеты античного времени
Монеты античного времени

Серебряные ста 1 еры О тьвип

Серебряные гемидрахмы Пантиканея

Золотая гекта Пантиканея
Монеты античного времени

Золотые статеры Аспурга

Золотой статер Митридата

Золотой статер Тареита

Монеты из погребения у с.Чалтырь
ки. В засыпке хода повторного проникновения кат.№15 у его северо-западной стенки, в
1,1 м от дна дромоса, был обнаружен полный скелет ягненка, обращенный головой на запад
(рис. 1,5). По плотности заполнение хода повторного проникновения более рыхлое, чем
утрамбованное первоначальное заполнение дромоса. По границам хода повторного проник-
новения в верхних его слоях фиксировался затечный грунт, отличающийся от остального
заполнения дромоса своею вязкостью. Стенки хода повторного проникновения неровные,
наклонные и лишь у входа в погребальную камеру, в 0,6 — 0,8 м от дна дромоса, совпадают
сего первоначальными стенками. Границей между вторичным и первоначальным заполнени-
ем дромоса служил слой достаточно плотного, натоптанного грунта. В кат.№№15, 17, 18 дно
хода повторного проникновения дополнительно фиксировалось по лежащим на нем остат-
кам деревянного заклада, отброшенного от входа в погребальную камеру (рис. 1,5, 10).
Заклады из деревянных плах в катакомбах №№1, 3—5 прикрывали вход в погребальную
камеру. На дне дромоса у входа в погребальную камеру кат.№№14, 17 лежали железные
ножи, а в кат.№№1, 13 находились салтовские сосуды (рис. 2,5; 4,1).

Входное отверстие в погребальную камеру там, где это удалось проследить, имело
арковидную форму. Погребальные камеры, как и вход в них, были на высоту входного
отверстия забутованы грунтом, соответствующим своей слоистостью и составом заполнению
хода повторного проникновения. Сверху это заполнение камер было перекрыто слоем,
иногда довольно значительным, чистого материка — обрушившимся сводом погребальной
камеры. Из-за обвала свода высота погребальных камер на момент исследования составля-
та 1,8 — 2,1 м.

Погребальные камеры были вырыты в торцевой стенке дромоса и располагались
длинной осью перпендикулярно (кат.№№1, 14) (рис. 3,10, 4,7) или продольно (во всех
стальных случаях) по отношению к дромосу. В плане погребальные камеры имели прямо-
.гольную с закругленными углами (кат.№№3—11, 14, 15, 17, 18) (рис. 1,1; 2,19,24, 3, 10,19,22,31',
4,18,46; 5,1,23, 6,7), овальную (кат.№№1, 12, 13, 16) (рис. 2,9; 3,1; 4,7; 6,36) и круглую (кат.№2)
(рис. 2,7) форму. Их размеры: длина — 1,35 — 2,45 м, ширина — 1,05 — 1,95 м. Пол
погребальных камер находился на 0,1 — 0,75 м ниже дна дромоса (табл. 1).

В камерах были произведены одиночные, парные (кат.№№1, 6, 11, 18) (рис. 2,24, 3,22;
4,7; 5,23) и коллективные (кат.№5) (рис. 4,73) захоронения. Погребенные лежали на полу
камер в вытянутом положении на спине, руки вдоль тела, ноги прямые. В камерах, располо-
женных длинной осью перпендикулярно дромосу, костяки были ориентированы головами
влево от входа (рис. 3,10, 4,7), а в продольных камерах — ногами ко входному отверстию,
вдоль правой боковой стенки погребальной камеры.

В 11 из 18 катакомбах могильника было отмечено явно преднамеренное разрушение
костяков, связанное, как показало обнаружение хода повторного проникновения, с обря-
дом обезвреживания погребенных. Обряд обезвреживания погребенных в захоронениях
могильника представлен следующими способами: перемещением черепа с первоначального
места расположения (кат.№17) (рис. 4,46), разрушением грудной клетки, рук, с отбрасыва-
нием черепа (кат.№№6, 8, 9, 14, 15) (рис. 1,7; 2,19,24, 3,10,31), полным разрушением скелета
с частичным изъятием костей из погребальной камеры (кат.№№2, 10, 13, 16) (рис. 2,1,9;
3,36). Эти способы известны и по другим аланским катакомбным могильникам как Подонья,
так и Северного Кавказа [2, С.45—46; 3]. Ритуальный характер этих действий подтверждает-
ся его избирательностью, относительной сохранностью инвентаря потревоженных захоро-
нений. Само наличие хода повторного проникновения в погребальную камеру, структура и
состав его заполнения также свидетельствуют не в пользу отнесения всех без исключения
захоронений с разрушенными костяками к разряду ограбленных [2, С.43—51; 4].

В 5 катакомбах (№№6, 9, 11, 13, 17) покойники были уложены на подсыпке из древес-
ных углей (рис. 2,9,19,24, 4,46; 5,23). В кат.№14 на полу камеры были зафиксированы
остатки органической подстилки темно-коричневого цвета (рис. 3,10).

Остатки мясной жертвенной пищи отмечены в 13 из 18 катакомб. В кат.№№3, 5—9, 11,
45, 16, 18 это были кости крупного рогатого скота в возрасте до 3-х лет, в кат.№№4, 14, 17
— кости козы (овцы).

Погребенных людей сопровождал довольно разнообразный инвентарь. Погребальный
инвентарь одиночных мужских захоронений (кат.№№3, 9, 12, 14, 15, 17) представлен боевыми
Рис. 2. Планы погребений и инвентарь Рубежанского могильника. 1-8 — катакомба
№2; 9-18 — катакомба №13; 19-23 — катакомба №9; 24-36 — катакомба №6.

2,4,11,17,18,20-23,25,27-29,33-36 — бронза, 3,10,26,30,31 - железо, 5-8,12,14-16,32 -
стекло, 13 — сердолик
Рис. 3. Планы погребений и инвентарь Рубежанского могильника. 1-9 — катакомба
№12; 10-18 — катакомба №14; 19-21 — катакомба №7; 22-30 — катакомба №18; 31-
47 — катакомба №8.

2,12-15,17,20,21,23,28,29,32-38 - бронза, 11,18,24-27,47 — железо, 3-9,30,39-46 - стекло
топорами-чеканами (рис. 1,2; 5,22,24) и поясными наборами (рис. 1,6,7\ 4,55; 5,12-14). В
катакомбе №17 были зафиксированы остатки деревянных ножен сабли, снабженные желез-
ными портупейными скобами и железным наконечником (рис. 4,54-57). Сама сабля, возмож-
но, была изъята из захоронения во время проведения обряда обезвреживания погребенно-
го. Изъятие части вещей, в частности оружия, при проведении обряда обезвреживания
погребенных отмечено и на других аланских катакомбных могильниках [2, С.49]. Среди не
потревоженных одиночных мужских захоронений встречены погребения как почти безинвен-
тарные (кат.№№9, 12) (рис. 2,19) 3,7), так и сравнительно богатые (кат.№3) (рис. 5,1). В
последнем случае при мужчине находились топорик-чеканГ, нож, поясной набор, состоящий
из бронзовой поясной пряжки и 8 бронзовых литых бляшек, два бронзовых проволочных
браслета, бронзовый щитковый перстень, посмертный дар в виде сложенных кучкой бус
(рис. 5,2-22). Посмертный дар из бус находился и при мужчине, погребенном в катакомбе
№12 (рис. 3,2-9). Мужчин в данных захоронениях сопровождали салтовские лощеные кувши-
ны (кат.№№3, 9, 15, 17) (рис. 1,1-3,6), кружка (кат.№12) (рис. 8,72).

В погребальном инвентаре женских захоронений (кат.№№4, 8, 16) преобладают эле-
менты одежды, туалетные принадлежности, украшения (рис. 3,31-47) 5,2-35,37-62). Орудия
труда представлены в них исключительно железными черешковыми ножами (рис. 3,47; 6,5).
Из группы женских захоронений по составу, разнообразию и богатству инвентаря выделяет-
ся кат.№16, где были обнаружены золотые серьги (рис. 5,48), две бронзовые треугольные
«рогатые» пряжки (рис. 5,44,45), три бронзовых щитковых перстня (рис. 5,40-42), два брон-
зовых зеркальца-амулета (рис. 5,43), бронзовая литая туалетная ложечка (рис. 6,57), набор
бус (рис. 5,49-62). При этом золотые серьги были спрятаны от постороннего взгляда доволь-
но своеобразным способом. Они были вдавлены в вертикальном положении в дно погре-
бальной камеры и прикрыты поставленным сверху сосудом (рис. 7,9). Захоронение женщи-
ны в кат.№4 (рис. 6,7) содержало, кроме личных украшений, комплекс вещей, сложенных
кучкой. Он состоял из нескольких лесных орехов, бронзового зеркала (рис. 5,19), трех
бронзовых браслетов (рис. 5,16,17), набора бус (рис. 5,20-35), трех круглых бронзовых
бляшек (рис. 5,13-15). Такие бронзовые бляшки являются характерным украшением голов-
ных повязок-диадем аланских девочек-подростков [5, С.7]. Вероятно, в данном случае мы
имеем дело с погребением девушки-подростка, лишь незадолго до своей смерти получившей
статус и украшения взрослой женщины, но сохранившей свой девичий набор украшений.
Последний и был помещен в ее могилу в качестве отдельного комплекса. В женских одиноч-
ных захоронениях жидкая жертвенная пища была поставлена в кружечках (кат.№8) (рис.
8,5), кувшинах (кат.№№4, 16) (рис. 1,4,9).

Инвентарь одиночных детских захоронений (кат.№№7, 10) минимален и представлен
в основном элементами одежды (рис. 3,19-21). Это связано с тем, что малолетние дети еще
не принимали активного участия в производственной и общественной жизни семьи, рода.
Однако в эти детские захоронения были поставлены глиняные сосуды (рис. 7,7; 8,4),
присутствовала также мясная жертвенная пища, а сами погребальные камеры своими
размерами не отличались от камер, в которых были произведены захоронения взрослых.
Все это позволяет предположить, что данные дети происходили из достаточно состоятель-
ных семей.

Единственное коллективное захоронение могильника (кат.№5) содержало костяки трех
малолетних детей (рис. 4,18), которых сопровождал достаточно разнообразный погребаль-
ный инвентарь, представленный в основном украшениями и амулетами (рис. 4,19-45).

Парные захоронения могильника содержат погребения мужчин (кат.№18) (рис. 3,22),
мужчины и женщины (кат.№№6, 11) (рис. 2,24, 5,23), женщины и ребенка (кат.№1) (рис. 4,7).
По составу инвентаря они мало отличаются от одиночных захоронений.

Захоронение коня было совершено в прямоугольной в плане с закругленными углами
яме глубиной 2,3 м, ориентированной по линии северо-восток — юго-запад (рис. 5,36). Ко
дну стенки могильной ямы сужались. Размеры ямы: на уровне фиксации могильного пятна —
2,2 х 0,4 м, у дна — 1,8 х 0,1 м. В яме находился костяк лошади в стоячем положении. Костяк
коня был ориентирован черепом на юго-восток. Слева и справа от черепа коня, но несколь-
ко ниже него были обнаружены стремена, фрагменты железной сбруйной пряжки, железные
удила с гвоздевидными псалиями, бронзовые штампованные бляшки круглой и листовидной
Рис. 4. Планы погребений и инвентарь Рубежанского могильника. 1-17 — катакомба
№ 1; 18-45 — катакомба №5; 46-57 — катакомба №17.

2-4,17,19-26,47-51 — бронза, 13-16,27,53-57 — железо, 6-8,10-12,28,30-35,37-45,52 —
стекло, 9 — роговик, 5,36 — сердолик, 29 — раковина
Рис. 5. Планы погребений и инвентарь Рубежанского могильника. 1-22 — катакомба
№3; 23-35 — катакомба № 11; 36-44 — захоронение коня.

12-19,26-30,41-44 — бронза, 21,22,24,25,37-40 — железо, 20 — раковина, 2-11,31,33-35
— стекло, 32 — сердолик
формы, украшавшие, вероятно, ремни оголовья, а также бронзовые литые рамчатые пряж-
ки (рис. 5,37-44).

Незначительное количество исследованных катакомб не позволяет сделать оконча-
тельные выводы о специфике могильника. Пока можно отметить, что на Рубежанском мо-
гильнике преобладают катакомбы, погребальные камеры которых ориентированы длинной
осью по линии оси дромоса. Подобное расположение камер по отношению к дромосу не
характерно для Дмитриевского, Маяцкого, Подгоровского могильников [2; 6, С. 180; 7].
Катакомбы с продольным расположением погребальных камер по отношению к дромосу
преобладают на Старосалтовском, Верхнесалтовском III катакомбных могильниках [8, С. 139].
Встречены они, но в небольшом количестве, и на Верхнесалтовском IV (ВСМ IV) могильнике.
На ВСМ IV они составляют 14% от общего количества исследованных катакомб. Количество
катакомб с поперечно и продольно расположенными камерами на Верхнесалтовском основ-
ном могильнике (исследования 1984 — 1989 гг. экспедиции ХИМ под руководством В.Г.Бо-
родулина) почти одинаково — 37 и 38 соответственно. Исследования же Верхнесалтовского
могильника в предыдущие годы показывало полное преобладание поперечных погребаль-
ных камер [9; 10, С.467; 11; 12]. Для могильника у с.Рубежное характерно положение
умерших женщин в вытянутом положении на спине, что является характерной чертой погре-
бального обряда Старосалтовского и Верхнесалтовского могильников [8, С. 139; 10, С.467].
В других катакомбных могильниках Подонья умершие женщины покоятся в слегка скорчен-
ном положении на боку [6, С.189; 13, С.69; 14, С.161]. Однако в целом погребальный обряд
Рубежанского могильника сходен с обрядом других катакомбных могильников салтово-
маяцкой культуры.

Инвентарь захоронений является в целом типичным для салтово-маяцких древностей
второй половины VIII — первой половины X вв. Он представлен теми типами украшений,
оружия, орудий труда, которые не могут существенно уточнить дату рассматриваемых ком-
плексов из-за широкого хронологического диапазона своего бытования. Однако облик не-
которых вещей позволяет сузить хронологические рамки существования могильника, опре-
делить время возникновения конкретных катакомб.

Так, в катакомбе №4 был найден массивный бронзовый браслет с расширяющимися
концами и утолщением в средней части (рис. 6, 75). Близкие по форме браслеты, но сереб-
ряные, были обнаружены в погребении №164 «Б» Нетайловского грунтового могильника
[15, С.84, 175, рис.34,17,18]. Данное погребение Нетайловского могильника по инвентарю и
найденному в захоронении золотому солиду Константина V Капронима (741 — 775 гг.)
датируется временем не позднее конца VIII в. [16, С.252]. Подобные браслеты характерны
для погребений Харачоевского могильника VII — VIII вв. Северного Кавказа [17], где они
встречаются в одних комплексах с треугольными «рогатыми» пряжками. Такие же треуголь-
ные «рогатые» пряжки обнаружены и в женских захоронениях Рубежанского могильника
(кат.№№4, 6, 8, 16) (рис. 2,36; 3,38; 6,5,44,45}. Характерно, что подобные «рогатые»
пряжки ни разу не были найдены в катакомбах Подгоровского, Дмитриевского, Маяцкого
могильников, в катакомбах с территории Маяцкого селища [2; 6; 7; 14; 18]. Встречены они
в материалах Верхнесалтовского катакомбного могильника [10, Табл.XXI,47; 19, Рис.44,65,66].
«Рогатые» пряжки встречены также в катакомбах второй половины VIII в. Старосалтовс-
кого могильника (№№5, 14) [8, С.141, рис.3,77, 6,35] и погребениях №№36, 61 Старокор-
сунского могильника, датируемого второй половиной VIII — первой половиной IX вв. [20,
Рис. 1,50, 4,50]. В целом, в материалах Подонья треугольные «рогатые» пряжки встреча-
ются в основном в комплексах второй половины VIII — первой половины IX вв. [13, С.151,
табл.37, 44].

В катакомбах №№4, 8 Рубежанского могильника «рогатые» пряжки находились в
комплексе с бронзовыми перстнями, у которых край щитка оформлен в виде выпуклой
цепочки из круглых звеньев (рис. 3,37; 6,10). Щиток одного из перстней имитирует стеклян-
ную вставку (кат.№4), щиток другого — состоит из двух бисерин желтого цвета (кат.№8).
Стилистически данный тип оформления щитков сходен с точечным орнаментом антропо-
морфных кованых пластинчатых фибул Пастырского городища, Песчанки, Салтова, датируе-
мых концом VIII — началом IX вв. [21, С.15, рис.10] или концом VIII — первой половиной IX вв.
[22, Рис.З]. Подобный орнамент отмечен на бронзовой пластинчатой подвеске из захоронения
Рис. 6. Планы погребений и инвентарь Рубежанского могильника. 1-35 — катакомба
№4; 36-62 — катакомба № 16.

2,3,28 — железо, 4-19,37-45 — бронза, 46,47 — раковина, 48 — золото,
22-27,29-35,49,51-61 — стекло, 20,21,62 — сердолик, 50 — роговик
Рис. 7. Керамика из погребений Рубежанского могильника. 1 — катакомба №3; 2 —
катакомба №17; 3 — катакомба №9; 4 — катакомба №4; 5 — катакомба №13; 6 —
катакомба №15; 7 — катакомба №11; 8 — катакомба №7; 9 — катакомба №16
Рис. 8. Керамика из погребений Рубежанского могильника. 1 — катакомба № 1; 2 —
катакомба №11; 3 — катакомба №5; 4 — катакомба №10; 5 — катакомба №12;

6 — катакомба №8

первой половины VIII в. (№59) могильника Мокрая Балка [23, Рис.6,б], на позолоченных
наконечниках из катакомбы второй половины VIII в. (кат.№5) Старосалтовского могильника
[8, Рис.3,24).

В катакомбе №13 найдена бронзовая копоушка, ручка которой была украшена про-
резным геометрическим орнаментом (рис. 2,11). Как нам представляется, орнамент на ручке
копоушки является близким прорезному орнаменту, представленному на двух серебряных
бляшках и серебряном колчанном крючке из Муравьевского погребения [24, Рис.2,4,5].
Последнее, по обнаруженным в нем золотым византийским солидам Феодосия III (716 —
717 гг.) и Льва III Исавра (714 — 741 гг.), датируется второй половиной VIII в. Подобный, но
штампованный орнамент отмечен на наконечниках пояса из катакомб №№3, 5 Дмитриевс-
кого могильника [6, Рис.86]. Наконечники из данных катакомб датируются концом VIII в. [25,
С.132, рис.4,25,26].

Отдаленным аналогом бронзовой литой бляшке подковообразной формы с тремя
полукруглыми выступами на концах и в центральной части (кат.№3) (рис. 5,12) является
серебряная поясная бляшка из того же Муравьевского погребения второй половины VIII в.
[24, Рис.2,5]. Подобные по форме, но пластинчатые поясные накладки характерны для
аварских древностей VIII в. [26, С. 123, рис. 13,7,5]. Подковообразные поясные бляшки, но без
полукруглых выступов встречены в комплексах второй половины VIII в. (Тополи) [27, Рис.31,5],
второй половины VIII — первой половины IX вв. (Старокорсуновский и Казазовский могиль-
ники) [20, Рис.4,15, 7,10, 8,44, 28, Рис. 1,55].

В поясной набор из катакомбы №3 входило еще семь бронзовых литых бляшек с
прорезным щитком прямоугольной формы и подвижным кольцом в нижней его части (Рис.
5,74). Прямые аналоги данным бляшкам нам не известны, но относительно близкий про-
резной орнамент отмечен на наконечнике пояса из катакомбы №3 Старосалтовского
могильника, датируемой второй половиной VIII — первой половиной IX вв. [8, Рис.5,35].
Литые бронзовые бляшки поясного набора из катакомбы №15 (рис. 1,7) стилистически
близки литой бляшке из катакомбы №16 могильника у Старого Салтова [8, Рис.6,57],
штампованным бляшкам из Старокорсунского (погр.№50) и Дмитриевского (кат.№№54,
58) могильников [6, Рис.86]. Данного типа поясные бляшки характерны для раннесалтов-
ского хронологического горизонта 1/Н, который датируется концом VIII в. (780 — 800 гг.)
[25, Рис.4,14-17].

В катакомбе №1 обнаружен фрагмент железной двучленной фибулы с плавно изогну-
той спинкой и высоким приемником (рис. 4,75). Подобные фибулы (тип 7 по классификации
А.В.Дмитриева) встречены в захоронениях могильника на р.Дюрсо [29, Рис.4,1,2,4, 6—8], в
Борисовском могильнике [30, Табл.V,22-25], где они датируются второй половиной VIII —
началом IX вв. Фрагмент фибулы данного типа найден в погребении №58 Старокорсунского
могильника [20, Рис.8,47|. В аланских памятниках Подонья аналогичные железные фибулы
(вид Ш-2 по С.А.Плетневой) найдены в 6 катакомбах второй половины VIII — середины IX вв.
Дмитриевского могильника [6, Рис.59]. Примечательно, что фибулы данного типа в Подонье
больше характерны для погребений по обряду трупосожжения. Так, они найдены в комп-
лексах у сс.Тополи, Кочеток [27, Рис.31,7; 31, Рис.1,75]. Более 20 фибул данного типа

Таблица 2. Типология бус из катакомб Рубежанского могильника.

(Тип  кат.\	Одноцветные стеклянные												Глаз- чатые		Полосатые			Глазчато- полосатые			
	1 О  &	» 0  ©	| -сэ-@	I	й й	ф а	0 св	< < <  Г 1 1	й 0	•000-0	/ С7  ©	й		"53*	-0-	н	-о-			•ШВВ-	© сЬ
1	1				1					5						1		2			
2										1	5		1					1			
3	6	1			1	1				1						1	1	6	3		
4					2		1	3		17	14	1	12	1	1	7	1	5		2	1
5	14	8	1			7	1	2		32	343		1					2	1		1
6				1												11					
8		4					1		3	1	392										
11	3				2				1	2						1					
12		3			2	1				1			1								
13	2				1	1				6						2		1	1		
16	5	2	2		11		1		1		1		4	1							
17										1											
18						1															
Таблица 2. Продолжение

\ Тип \6ус  № \ кат. \	Роговик	Сердолик						Жемчуг	Металл
		-о-®	-С23-©	О®	'0'0	то	-о-з	-о-о	-0-0
1	2	1							
4		26		24	1	2.			43
5	5	35	1				3	2	
11		4							
13		4							
14		2							
16	34	5		3					

обнаружено в кремационных захоронениях могильника Сухая Гомольша на Северском Дон-
це [32, Рис.6, 14—18]. В целом же данный тип фибул (по материалам Подонья) больше
характерен для комплексов, датируемых второй половиной VIII — началом IX вв. [33, С.117-
123].

Бусы, обнаруженные в захоронениях могильника (табл. 2), представлены типами, ха-
рактерными для памятников VIII — IX вв. [34, С.216—226]. Интересен, с точки зрения дати-
ровки могильника, орнамент на бронзовом пинцете из катакомбы №1 в виде мирового
древа, состоящего из цветков лотоса (рис. 4,17). Стилистически данный орнамент соответ-
ствует начальному этапу освоения салтовскими мастерами «лотосовидного» орнамента, ко-
торый относится исследователями к VIII — началу IX вв. [35, С.45, рис.4,7,5].

Все выше сказанное позволяет отнести время существования могильника у с.Рубежное
ко второй половине VIII — началу IX вв. Облик и орнаментация керамических сосудов,
обнаруженных в исследованных катакомбах, не противоречат предложенной нами датиров-
ке могильника. Особенно в этом отношении показательны кувшин из катакомбы №4 и
кружка из катакомбы №8 (рис. 7,4, 8,6). Оба сосуда имеют на тулове по одному коническому
налепу. Сосуды с налепами характерны для древностей VII — VIII вв. Северного Кавказа [36,
Рис.9—13]. Кружки с подобными коническими налепами в достаточно большом количестве
встречены в захоронениях Дмитриевского (кат.№№103, 130) и в тризнах Маяцкого могиль-
ников [2, Рис.64; 6, Рис.72, 74; 14, Рис.22—24]. Оба некрополя датируются временем не
позднее конца IX в. [2, С.64]. Как показывают северокавказские материалы в комплексах
второй половины VIII в. — начала IX вв. конические налепы на тулове сосудов встречаются
редко, они характерны для более раннего периода, и их количество уменьшается с 3-х до
1 — 2-х [36, С.42]. Орнамент на сосудах (кат.№№7 и 10) в виде лощеных полос, составля-
ющих сетку (рис. 7,8; 8,4), скорее характерен в целом для VIII в., чем для более позднего
времени [37, С.56—57].

Таким образом, открытый могильник у с.Рубежное может быть отнесен к числу тех
немногих некрополей салтово-маяцкой культуры, которые соответствуют начальному этапу
заселения аланским населением бассейна Северского Донца.

Литература

1.	Аксенов В.С. Исследование салтовского могильника у с.Рубежное на Харьковщине // Древности
1996. Харьков, 1997.

2.	Флеров В.С. Погребальные обряды на севере Хазарии (Маяцкий могильник) // Материалы и
проблемные исследования подревней и средневековой археологии Восточной Европы. Вып.1.
Волгоград, 1993.

3.	Флеров В.С. Обезвреживание погребенных в Северном Предкавказье и на Дону в I—VIII вв. //
Проблемы археологии Юго-Восточной Европы. VII Донская археологическая конференция. Рос-
тов на Дону, 1998.

4.	Аксенов В.С. К вопросу об обряде обезвреживания погребенных у аланского населения салтов-
ской культуры // Проблемы истории и археологии Украины. ТД. Харьков, 1999.
5.	Иерусалимская А.А. Кавказ на шелковом пути. Каталог временной выставки. СПб., 1992.

6.	Плетнева С.А. На славяно-хазарском пограничье. Дмитриевский археологический комплекс. М.,
1989.

7.	Плетнева С.А. Подгоровский могильник//СА. 1962. №3.

8.	Аксенов В.С. Старосалтовский катакомбный могильник // У!1а алйдиа. 1999. №2.

9.	Бабенко В.А. Дневник раскопок, произведенных почетным членом Императорского Московско-
го Археологического института В.А. Бабенко в сл. Верхний Салтов Волчанского уезда Харьков-
ской губ. в 1914 и 15 году//Древности 1996. Харьков, 1997.

10.	Покровский А.М. Верхне-Салтовский могильник//Тр. XII АС. Т.1.1905.

11.	Семенов-Зусер С.А. Розкопки коло с.Верхньова Салтова 1946 р.7/ Археолопчн! пам’ятки УРСР.
Т.1. Ки'|В, 1949.

12.	Семенов-Зусер С.А. Дослщження салт!вського могильника //Археолопчн! пам’ятки УРСР. Т.З.
КиТв, 1952.

13.	Плетнева С.А. Салтово-маяцкая культура // Степи Евразии в эпоху средневековья. М., 1981.

14.	Флеров В.С. Маяцкий могильник// Маяцкое городище. М., 1984.

15.	Крыганов А.В. Нетайловский могильник // Археолопчн! дослщження на УкраТн! 1992 року. Ки!в,
1993.

16.	Згопк!па О. ВеИепе РеПепТогтеп без сРазагепгеИ!!сПеп СгаЬе1Те1с1ез уоп «№1а!1оука» (Ме!а11оука)
ап МогбепНсРеп Оопес (Веуегзкц Оопес) // Рег1еп. Агс1пао1од!е, Тес1пп!кеп, Апа1узеп. Ак1еп без
1п1егпа1!опа1еп Рег1епзутроз!итз !п Мапп1пе!п уоп 11 Ь!з 14 МоуетЬег1994 РегаиздедеЬеп уоп
Ша уоп Ргеебеп ипб АИпед \Л/!есгогек. Вапс! 1. Вопп, 1997.

17.	Багаев М.Х., Виноградов В.Б. Раскопки раннесредневекового могильника у с.Харачой // КСИА.
1972. Вып.132.

18.	Винников А.З., Афанасьев Г.Е. Культовые комплексы Маяцкого селища. Воронеж, 1991.

19.	Плетнева С.А. От кочевий к городам. Салтово-маяцкая культура // МИА. 1967. №146.

20.	Каминский В.Н. Алано-болгарский могильник близ станицы Старокорсунской на Кубани // СА.
1987. №4.

21.	Приходнюк О.М. Основн! пщсумки та завдання Пастирського городища //Археолопя. 1998. №3.

22.	Амброз А.К. К происхождению днепровских антропо-зооморфных фибул // РА. 1993. №2.

23.	Ковалевская В.Б. Проблемы математической обработки археологического материала VI—IX вв.
(по материалам Кавказа) // Культуры Евразийских степей второй половины I тысячелетия н.э.
Самара, 1996.

24.	Афанасьев Г.Е. Муравьевский клад (к проблеме оногуро-булгаро-хазарских миграций в лесо-
степь) // СА. 1987. №1.

25.	Комар А.В. Предсалтовские и раннесалтовский горизонты Восточной Европы (вопросы хроно-
логии) // \7Иа апНдиа. 1999. №2.

26.	Амброз А.К. Проблемы раннесредневековой хронологии Восточной Европы // СА. 1971. №3.

27.	Кухаренко Ю.В. О некотор!х археологических находках на Харьковщине // КСИИМК. 1951. Т.ХИ.

28.	Тарабанов В.А. Средневековый могильник у аула Казазово // Проблемы археологии и этногра-
фии. Вып.Н. Л., 1983.

29.	Дмитриев А.В. Раннесредневековые фибулы из могильника на р.Дюрсо // Древности эпохи ве-
ликого переселения народов V—VIII веков. М., 1982.

30.	Саханев В.В. Раскопки на Северном Кавказе в 1911-1912 г. // ИАК. 1914. Вып.56.

31.	Дегтярь А.К. Комплекс из погребения воина у с.Кочеток на Северском Донце//СА. 1984. №2.

32.	Михеев В.К. Сухогомольшанский могильник // СА. 1986. №3.

33.	Аксьонов В.С. Поховання з конем другоТ половини VI11—IX ст. верхньо!' теч!Т р.С!верський Донець
(за матер!алами салпвських грунтових могильник!в). Дис. ... канд. ют. наук. Харк!в, 1999.

34.	Деопик В.Б. Классификация бус Юго-Восточной Европы VI—IX вв. // СА. 1961. №3.

35.	Фонякова Н.А. Лотос в растительном орнаменте металлических изделий салтово-маяцкой куль-
туры // СА. 1986. №3.

36.	Гавритухин И.О., Малашев В.Ю., 1998. Перспективы изучения хронологии раннесредневековых
древностей Кисловодской котловины // Культуры Евразийских степей второй половины I тыся-
челетия н.э. (вопросы хронологии). Самара, 1998.

37.	Флеров В.С. Орнаменты салтово-маяцкой лощеной керамики // Из истории области. Очерки
краеведов. Вып.Н. Пенза, 1990.

зиммАКУ

ТЬе аг!1с1е 15 а риЫ1саНоп о! Ше РиЬегкапэку са1асотЬ Ьиг1а1 дгоипс! (Иге Уо1сЬапзку
В181ПС1, КЬагкоу К.ед1оп). ТЫя дгоипс!, 1п ассогДапсе мгИЬ Иге гПиа! сИзНпсИуе (саШгсз, сап
Ье 1пс1идед1п !ке гапде оГ (козе песгоро1е!з шЫск соггезропд 1о 1ке Уегккпеза11оуо-Уи-
!апоузкауа Гипега! (гасИкоп. Тке Ьиг1а11тр1ешеп1з аге 1ур1са1 Гог Ше 5а11оуо-Мауа1зкауа
апкдиШез, колуеуег 1ке оиСег 1оок о! зоте аг!е!ас1з регткз 1о пагголу (.Не скгопо1од!са1
ИтИз о! (Не Ьиг1а1 дгоипс! ех!з!епсе. Ткиз, ]ис!дтд Ьу 1ке Ьгасе1е1 (кд. 6,16) (сак №4),
«котед» с!азрз (кд. 2,36; 3,36; 6,5,44,45) (сак №№4, 6, 8, 16), Ьгопхе кпдег ппд <1ез1дп (кд.
3,37; 6,10) (сак №№4,8), капсПе о! 1ке Ьгопхе короизкка (кд. 2,11) (сак №13), ЬеИ зе! р1адиез
(кд. 5,12,14) (сак №3), 1гопкЬи1а (кд. 4,13) (сак №1), Шеехегзотатегк (кд. 4,17) (сак №1),
1ке кипа! дгоипс! сап Ье с!а1ес1 Ьу 1ке зесопй как о! Ше 81к — еаг1у 91к сепкипез. Тке ои!ег
1оокапс! отатеп1а11оп о! 1ке рокегу кот сак №4, 8,7, 10 (кд. 7,4,8; 8,4,6) до по! соп!гас11с1
1ке аЬоуе дакпд о! 1ке Ьиг1а1 дгоипс!.

О
В.А.Ларенок

Половецкие изваяния из фондов

Таганрогского музея-заповедника

Большая часть коллекции каменных изваяний Таганрогского музея-заповедника
(ТЛИАМЗ) известна по своду С.А.Плетневой 1974 г. [1]. За последние годы собрание музея
пополнилось новыми материалами о святилищах половецкого времени и новыми изваяниями,
в том числе деревянными.

В 1980 г. сотрудницей Таганрогского музея-заповедника Т.Е.Панченко при раскопках
кургана №1 в с.Дарьевка Неклиновского района были обнаружены остатки половецкого
святилища с каменным изваянием [2]. Святилище было сооружено на насыпи кургана эпохи
ранней бронзы с основным погребением ямной культуры. Диаметр насыпи равен 35 м,
высота — 3 м. На поверхности насыпи лежали обломки верхней части изваяния на каменной
вымостке. Вокруг насыпи сохранились остатки каменной оградки в виде кольца диаметром
около 30 м, расположенные на глубине 2,75 — 3 м от центрального репера кургана. Судя
по разрезу западного фаса основной бровки, камни лежали на границе первой и второй
насыпей. Кромлех был сложен из крупных плитчатых камней. Трудно сказать, к какому
времени относятся каменное кольцо и вымостка.

Обломок изваяния из раскопок в селе Дарьевка хранится в фондах ТЛИАМЗ и пред-
ставляет собой верхнюю часть мужской фигуры по пояс. На голове — шлем, прорисованы
уши, лицевая часть повреждена. В руках изваяния — сосуд (рис. 5,7). Скульптура относится
к III типу1 по классификации С.А.Плетневой [1, С.61].

Еще одно святилище половецкого времени было обнаружено в 1992 г. Таганрогской
археологической экспедицией при раскопках курганного могильника Таврия I в Неклиновс-
ком районе Ростовской области (рис. 1,7). Оно находилось на насыпи кургана №1, соору-
женного в эпоху поздней бронзы [3, С.56—61]. Диаметр курганной насыпи — 20—30 м,
высота — 2,2 м. В центре находилась каменная вымостка четырехугольной формы разме-
рами 14 х 16 м, ориентированная длинной осью по линии восток-запад. Площадка была
сложена из разноразмерных камней известняка, в том числе и ракушечника, в 1 — 3 ряда
по высоте (рис. 1,2). Вымостка несколько смещена от центра насыпи к востоку—северо-
востоку. Глубина залегания камней от 0,11 до 1,12 м по склону насыпи. В центре площадки
первоначально были установлены два каменных изваяния. От них сохранились врытые в
землю основания, судя по которым статуи были обращены лицевой стороной на восток.
Основание северного изваяния представляло собой обломок трапециевидной в плане фор-
мы со скругленной нижней частью. Высота обломка — 0,72 м, ширина — 0,44 м, толщина —
0,14 м.

Южное изваяние представляло собой обломок нижней части статуи, на ее лицевой
стороне была выделена полочка, на которую опирались рельефные ступни фигуры. Сохра-
нившаяся высота изваяния — 0,82 м, ширина — 0,54 м, толщина — 0,28 м.

На каменной вымостке вокруг статуй обнаружено большое количество костей живот-
ных: трубчатые, фрагменты черепов и нижних челюстей, зубы, метоподии, принадлежавшие
особям лошади, коровы и овцы. Среди камней центральной части сооружения найден желез-

1 Здесь и далее типы скульптур даны по классификации С.А.Плетневой [1].
Рис. 1. Святилище из района курганного могильника Таврия I:
1 — схема курганных могильников Таврия 1—111; 2 — Таврия I— 1,
план святилища; 3 — лепной сосуд; 4 — железный наконечник стрелы
ный черешковый двухлопастной наконечник стрелы с упором у основания пера (рис. 1,4).
Верхняя часть пера имела следы заточки. Длина наконечника — 11,8 см, ширина пера — 2
см, сечение основания пера — 0,5 х 0,5 см.

Следует отметить, что насыпь кургана позднебронзового века окружало кольцо камен-
ного кромлеха с уступом-входом (?) в северо-западной (рис. 1,2) части. Вероятно, это
каменное кольцо было хорошо заметно в средневековье во время сооружения святилища.
Дело в том, что в выступе кромлеха был найден лепной сосуд «тюльпановидной» формы с
низким резко отогнутым горлом и уплощенным венчиком, украшенным пальцевыми вдавле-
ниями (рис. 1,3), Поверхность горшка коричнево-серая, украш&на вертикальными расчесами.
Черепок в изломе черный, в тесте мелкий шамот. Высота сосуда — 17,8 см, диаметр
венчика — 11,5—14 см, диаметр дна — 7,6 см, высота горла — 3 см.

Оба предмета, найденные на территории святилища, имеют широкие датировки и
хорошо известны в кочевнических древностях, начиная с раннего средневековья. Напри-
мер, подобные наконечники стрел встречаются среди так называемого «казачьего» слоя
Семеновской крепости [4, С.75—78]. «Тюльпановидные» горшки бытуют среди кочевничес-
ких древностей еще с VII в. н.э. Поэтому, несмотря на то, что эти две вещи найдены на
территории святилища, мы не можем с уверенностью сказать, что они относятся именно к
половецкому времени, к моменту сооружения этого комплекса. Один из предметов —
лепной горшок — мог появиться здесь гораздо раньше, а наконечник стрелы — позже, в
XVIII в.

Реконструкция первоначального вида святилища представляется нам следующей. На
вершине кургана эпохи поздней бронзы была сделана каменная вымостка четырехугольной
формы, ориентированная по сторонам света. В центре вымостки были вкопаны два изваяния
лицом к востоку. Возможно, в качестве сакрального элемента использовался каменный
кромлех, уже существовавший вокруг насыпи. Вероятно, курган и был выбран для святилища
потому, что его насыпь имела большую высоту и каменное кольцо. На территории святилища
производились жертвоприношения домашних животных, но мы не можем сказать, был ли
это одномоментный акт, или периодический. На наш взгляд, не противоречит логике совер-
шения обряда жертвоприношения присутствие в выступе кромлеха лепного сосуда, в кото-
ром могла находиться некая жидкая пища. Ничего определенного нельзя сказать о времени
установления и разрушения статуй. Если предположить, что наконечник стрелы датируется
XVIII в., то и низвержение фигур могло совершиться в это время.

Интересно, что каменная конструкция как элемент погребального обряда половецкого
времени была сооружена на кургане №2 того же могильника (рис. 1,7). Здесь в насыпь
кургана позднебронзового времени было впущено женское половецкое захоронение с чуче-
лом коня, над которым находился каменный заклад, окруженный концентрическими камен-
ными оградками [3, С.67—68). По составу инвентаря (серебряная витая гривна, пара трубча-
тых височных колец, обтянутых золотой фольгой, головной убор в виде шапочки с «рога-
ми») погребение датируется XII — первой половиной XIII вв.

Возможно, что поминальный и погребальный комплексы курганного могильника Таврия I
— одновременны.

Еще один поминальный памятник половецкого времени был обнаружен Таганрогской
археологической экспедицией в Матвеево-Курганском районе Ростовской области при рас-
копках курганного могильника Самарский II в 1996 г. [5, С. 104—105]. Святилище было соору-
жено на самом большом кургане в группе, построенном племенами многоваликовой керами-
ки (рис. 2,2). Диаметр насыпи — 22 м, высота — 1,2 м. По склону насыпи вокруг ее
центральной части были сооружены две кольцевые выкладки из камней известняка разных
размеров: от больших плитчатых до мелких аморфных обломков. Конструктивные особен-
ности выкладки не ясны из-за ее естественного разрушения. Диаметр внешнего кольца —
около 16 м, ширина — около 1 м, глубина залегания камней — от 0,8 до 1,30 м. Внутреннее
кольцо сохранилось лучше. Его диаметр около 10 м, ширина — около 1,5 м, глубина
залегания камней по склону насыпи — от 0,44 до 0,57 м.

Внутри колец, несколько смещенные к северо-западу от центра, находились обломки
двух каменных изваяний (рис. 2,4). Первое, северное, найдено в обломках, разбросанных по
линии северо-запад — юго-восток и лежавших лицевой стороной вниз. Второе, южное,
найдено лежавшим лицевой частью вверх, головой на запад. Изваяния, сделанные из мягко-
го известняка, сильно повреждены проросшим сквозь них травяным покровом, так как
вершина кургана не распахивалась. Глубина залегания обломков — от 0,29 до 0,60 м. К
востоку от изваяний были обнаружены их основания — обломки, четырехугольной в плане
формы, врытые в землю.

Изваяние №1 (северное) представляло собой мужскую фигуру. Головной убор не со-
хранился, на спине видны три сплетенные вместе косы, под ними — округлая бляха и
проходящие сквозь нее ремни амуниции. Скульптура выполнена мягким округлым рельефом.
Сохранившаяся высота — около 1 м, ширина — 0,5 м. (рйс. 2,5). По типологии С.А.Плетне-
вой его можно отнести к III типу [2, С.61]. Размеры основания: 0,5 х 0,25 х 0,5 м.

Изваяние №2 (южное) сильно повреждено корнями растений, были извлечены лишь
отдельные его фрагменты (рис. 2,6). Хорошо читался контур фигуры: голова, покатые плечи,
частично руки, торс. На отдельных обломках предплечья и рук видны прочерченные гори-
зонтальные полосы с косыми насечками между ними — контур рукава на плече или ремни?
К востоку от изваяния рядом с ним обнаружены остатки постамента (рис. 2,4). Его размеры:
0,60 х 0,45 х 0,30 м. Типологически атрибутировать изваяние №2 из-за плохой сохранности
невозможно.

Вокруг изваяний на горизонте залегания камней оградки найдено большое количество
костей животных: трубчатые кости и черепа овец, кости двух верблюдов, молодого и старого.
Кости животных не раздроблены, некоторые лежали в сочленении по суставам (рис. 2,4).

Кроме того, среди камней был найден мелкий фрагмент красноглиняного гончарного
сосуда, а под головой изваяния №2 — орудие из трубчатой кости животного с заточенным
и зашлифованным широким нижним краем — тесло (?) (рис. 2,7).

Реконструкция первоначального вида святилища может быть следующей. В центре
двух каменных колец на высоком кургане, сооруженном во время культуры многоваликовой
керамики (КМК), были врыты два каменных изваяния, лицами к востоку. Каменные кромле-
хи, построенные ранее, использовались как элемент композиционного решения святилища,
видимо, поэтому для установки изваяний был выбран именно этот курган. Хотя рядом были
расположены два кургана: один высокий с насыпью большого диаметра, но без каменных
сооружений (курган №3), другой с каменными конструкциями культуры КМК, но не высокий,
плоский (курган №2) (рис. 2,7). На площадке у изваяний было совершено жертвоприноше-
ние. Видимо, после этого изваяния подверглись ритуальному разрушению. Северное было
разбито на мелкие части, а южное сброшено с пьедестала головой к западу.

Все перечисленные святилища находились на правобережье реки Дон в северо-восточ-
ном Приазовье. Еще одно святилище было раскопано Таганрогской археологической экспе-
дицией в 1990 г. у х.Семенкина в Волгодонском районе Ростовской области, на левобережье
р.Дон. Курганный могильник находился на правом берегу притока р.Дон — реки Сал, в
3,5 км к северо-востоку от х.Семенкина. [6, С.51].

В центральной части могильника находился большой курган №10, сооруженный в эпоху
поздней бронзы. Диаметр его составлял 30 м, высота — 1,5 м. В центре насыпи было
обнаружено средневековое святилище с тремя деревянными изваяниями. Святилище пред-
ставляло собой овальную в плане яму, врытую в насыпь кургана и ориентированную длинной
осью по линии север—юг. Размеры ямы составляли 1,8 х 0,9 м, глубина дна ямы — 1,9 м
(рис. 3,2). На ее дне были врыты в неглубокие ямки три антропоморфные изваяния, установ-
ленные с севера на юг вдоль длинной оси ямы (рис. 3,1,2).

Южное изваяние находилось у южной стенки ямы, лицевой частью ориентировано на
северо-восток. Представляло собой стоящее схематичное изображение человека, выдолб-
ленное из целого куска деревянного ствола дуба. Скульптура рельефная. Плечи расположе-
ны на уровне подбородка. Руки и ноги выполнены в технике горельефа. В руках, сложенных
на животе, — сосуд прямоугольной формы. Спина округлая, без проработки деталей. Вы-
сота статуи — 1,7 м, высота основания — 0,45 м, толщина — от 0,10 до 0,12 м, ширина —
0,25 м. Столб изваяния врыт в овальную ямку размерами 0,35 х 0,10 м и глубиной 0,28 м.

Центральное изваяние располагалось в 0,25 м к северу—северо-западу от южного. Ли-
цевой стороной ориентировано к востоку. Сделано из толстого массивного ствола. Фигура
стоящая. Плечи на уровне подбородка. Изображение объемное, руки отделены от торса
Рис. 2. Святилище из района курганного могильника Самарский И:

1 — курганный могильник Самарский И, схема; 2-3 — Самарский //— I, план
святилища, стратиграфические разрезы; 4 — центральная часть святилища;

5 — северное изваяние; 6 — южное изваяние; 7 — костяное орудие
Рис. 3. Святилище из района курганного
могильника Семенкинский: 1 — Семенкинс-
кий, к. 10, святилище, разрез; 2 — Семен-
кинский, к. 10, святилище, план:
а — кости животных, б — черный тлен

больших курганов, сооруженных в бронзовом

сквозными прорезями, сложены на живо-
те, в них находился сосуд. Ноги выполне-
ны в технике горельефа. Спина округлая,
гладкая, без проработки деталей. Общая
высота — 2 м, высота основания — 0,65 м,
ширина — 0,35 м, толщина — 0,10—0,20 м.
Столб врыт в яму овальной формы, сужа-
ющуюся ко дну. Размеры ямки: 0,37 х 0,15
х 0,07 К).

Северное изваяние находилось к се-
веру от центрального почти вплотную к нему.
Лицевой частью обращено к востоку. Поза
стоящая. Плечи на уровне подбородка,
очень широкие. Изображение объемное.
Между торсом и руками — сквозная про-
резь. В руках, сложенных на животе, —
сосуд. Ноги короткие объемные с округ-
лыми бедрами. Спина гладкая, без прора-
ботки деталей. Высота всей фигуры —
1,7 м, высота основания — 0,75 м, шири-
на — 0,40 м, толщина — 0,10—0,20 м. Из-
ваяние было врыто в овальную ямку с от-
весными стенками. Площадь ямки — 0,5 х
0,20 м, глубина ямки — 0,40 м.

Пол изваяний определить невозмож-
но. По типологии С.А.Плетневой статуи
можно отнести к типу III и датировать XII в.
[1, С.70].

На дне святилища перед каждым из-
ваянием лежали остатки жертвоприноше-
ния: по несколько позвонков в сочлене-
нии от одной тушки овцы. Между южным
изваянием и жертвенной пищей просле-
жено пятно черного тлена. Такой же тлен
отмечен у западной стенки между южной
и центральной фигурами (рис. 3,2).

Порядок сооружения святилища был
следующий: в центре большого высокого
кургана эпохи бронзы была вырыта неболь-
шая яма глубиной до 2 м. В нее было вкопа-
но три деревянных изваяния, расположен-
ных в ряд с севера на юг, лицом к востоку.
Им было совершено жертвоприношение в
виде кусочков туши овцы, а затем поми-
нальник был полностью засыпан землей.

О типах конструкций половецких свя-
тилищ, о семантике этих комплексов на-
писано достаточно много [7, С.40; 8, С. 109,
110]. Что касается перечисленных памят-
ников, следует подчеркнуть некоторые их
общие черты. Так, святилища правобере-
жья Дона были устроены на вершинах
э, в конструкцию которых входили камен-

ные кромлехи. Причем, такие курганы с каменными деталями, видимо, и привлекали стро-
ителей святилищ. Сооружения из камня, в данном случае кромлехи, воспринимались как
знакомая для кочевников-тюрков сакральная
символика, они ограничивали внутреннее про-
странство святилища. Именно в центре этих бо-
лее ранних сооружений воздвигались изваяния.

Примечательно, что на всех трех памятни-
ках изваяния низвергнуты со своих мест. Но
сейчас трудно сказать определенно, имело ли
место ритуальное разрушение или изваяния по-
страдали гораздо позже, уже в новое время.

Святилище у хутора Семенкина относится
к другому типу поминальных сооружений [7,
С.40], Это святилище — яма, засыпанная сразу
после совершения необходимого ритуала.

Следует также подчеркнуть еще один важ-
ный момент. Во всех комплексах остались сле-
ды жертвоприношений животных. Исключение
составляет святилище у с.Дарьевка, где из-за
утраты материалов раскопок трудно сказать,
имело ли место жертвоприношение.

Таблица 1. Состав жертвенных животных
в святилищах

	лошадь	корова	верблюд	овца
Таврия I	+	+	—	+
Самарский II	—	—	+	+
Семенкин	—	—	—	+

Вторая часть данной работы посвящена не-
которым каменным изваяниям, хранящимся в
фондах ТЛИАМЗ, а также нескольким извест-
ным нам скульптурам, находящимся сейчас в
частном владении.

В альбоме иллюстраций к отчету И.С.Ка-
менецкого «О работе археологической экспе-
диции Таганрогского музея в 1956 г.» [9] есть
две фотографии, на которых изображены вер-
хняя и нижняя часть каменной бабы — рис. 73
и 74. В подписях к фотографиям упомянуто, что
статуя находится в с.Весело-Вознесеновка Не-
клиновского района. К сожалению, текста отче-
та в архиве ТЛИАМЗ нет и дальнейшую судьбу
изваяния проследить трудно. Его нет в собрании
каменных изваяний ТЛИАМЗ, не упомянуто оно

(

Рис. 4. Реконструкция каменного
изваяния из села Весело-
Вознесеновка

и в своде С.А.Плетневой. Два обломка

принадлежат одной фигуре. Голова ее отбита, в руках сосуд, никаких других деталей на
верхней части нет. На нижней части прорисованы полы халата, по краям которых идет косая

насечка, ниже выделены ноги. Вероятно, фигура стоящая. Можно предположить, что перед
нами мужская фигура, близкая типу VI. Следует подчеркнуть, что фотографии в отчете
И.С.Каменецкого без масштаба, поэтому наш рисунок-реконструкция также представлен без
масштаба (рис. 4).

В своде С.А.Плетневой под №968 [1, С. 100] упомянута статуя — мужская фигура, типа
II, сведения о которой Светлана Александровна получила от В.С.Флерова, тогда сотрудника
Таганрогского краеведческого музея. В 1976 г. она была привезена Валерием Сергеевичем
в музей из с.Анастасиевка Матвеево-Курганского района (рис. 5,4) уже после публикации
С.А.Плетневой.
4

Рис. 5. Каменные изваяния из собрания ТЛИАМЗ: 1 — с.Дарьевка; 2 — с.Обливское;
3-4 — с.Анастасиевка; 5 — с. Трудопономаревка
Вместе с ней из того же села поступила на хранение еще одна статуя, не вошедшая в
свод С.А.Плетневой. Это женское изваяние типа II из светло-желтого известняка (рис. 5,5).
Сохранилось не полностью: отбита часть головного убора, руки и нижняя часть. На поясе
прорисованы детали одежды (?).

В своде С.А.Плетневой упомянуто под №1017 изваяние из с.Трудопономаревки Матве-
ево-Курганского района, виденное там В.С.Флеровым в 1972 г. Теперь это изваяние хранится
в фондах ТЛИАМЗ (рис. 5,5). Мужская статуя, тип — I.

В 1991 г. в фонды поступила еще одна «баба» из станицы Обливской Обливского
района, где она была вмонтирована в фундамент местного Дворца культуры. Это скульптур-
ное изображение типа I, вероятно, мужское. Скульптура стелловидная, сделана из серого
известняка. На лице сохранился абрис носа и одного глаза, На торсе слабо видны очертания
рук (рис. 5,2).

В 1990 г. во время разведки по Неклиновскому району Таганрогской археологической
экспедицией найдена еще одна скульптура в с.Любовка, совхоз «Советинский». Она пред-
ставляет собой мужскую скульптуру типа III, подтип «а».

Два изваяния найдены сотрудниками таганрогской археологической экспедиции в г.Та-
ганроге на ул.Донской, №6. Они вкопаны перед жилыми домами частной застройки. Сохран-
ность плохая, видимо, одно изваяние представляет собой нижнюю часть скульптуры, вто-
рое — обломок верхней части, без головы. Эти две скульптуры вошли в список памятников
археологии г.Таганрога.

Литература

1.	Плетнева С.А. Половецкие каменные изваяния // САИ. 1974. Вып.Е4-2.

2.	Панченко Т.Е. Альбом иллюстраций к отчету о раскопках в 1980 г. // Архив ТЛИАМЗ.

3.	Ларенок П.А. Курганные могильники Таврия I—III // Курганы Северо-Восточного Приазовья. Ка-
талог. Вып.З. Ростов-на-Дону, 1998.

4,	Ларенок П.А. Охранные раскопки Семеновской крепости // ИАИАНД-1992. Вып.12. 1994.

5.	Ларенок В.А. Курганный могильник Самарский II // Курганы Северо-Восточного Приазовья. Ка-
талог. Вып.З. Ростов-на-Дону, 1998.

6.	Ларенок В.А., Ларенок П.А. Отчет о работе отдела полевых археологических исследований
ТЛИАМЗ в 1990 г. // Архив ТЛИАМЗ. Ф.11.

7.	Гуркин С.В. К вопросу о семантике половецких святилищ // ИАИАНД-1988. (тезисы докладов к
семинару). Азов, 1989.

8.	Гуркин С.В. Святилище половецкого времени с каменным изваянием на Нижнем Дону // ИАИАНД-
1990. Вып.Ю. 1991.

9.	Каменецкий И.С. Отчет о работе археологической экспедиции Таганрогского музея в 1956 г. //
Архив ТЛИАМЗ.

зиммдку

ТЫз аг1!с!е ргезеп!з 1Ье та1епа!з соппес!ей уЫЬ а питЪет о! Ро!оу1з!ап запсШапез о!
Ше пог1Ь-еаз1ет Ахо у 8еа (еггЛогу.

ТЬе гетатз о! а Ро!оу1з!ап запсШагу упШ а з!опе зси!р1игей Ндиге уюге Гоипй т 1Ье
У111аде Оагуеука о! !Ье ЫекПпоузку О!з1пс!, Коз1оу Кедюп. ТЬе запсШагу угаз егес(ей ироп
а Вгопхе Аде Ьипа! тоипй. ТЬе зигГасе Ьай йеЬпз о! 1Ье зси!р!иге иррег раН оп 11, з!апй-
1пд оп а з1опе рауетепЬ А зси1р1иге Ггадтеп! !з 1Ье иррег раП о? а та!е Идите. ТЬе запсШ-
агу Гоипй !п 1Ье соигзе о! ехсауаНопз о! 1Ье Ьипа! тоипй дгоир Таула-1 (Ше ЫекИпоузку
0!з1г!с!, Коз!оу Кедюп) ууаз а!зо 1оса!ей оп 1Ье !ор о! а Вгопхе Аде Ьаггоуг. Тую зси!р!игез
теге Дид !п зо (Ьа1 !Ьеу Гасей еаз1. ТЬе!г ГоипйаИопз оп!у уюте ргезегуей. Ап аПке Ро1оу1-
яапГипега! пюпитеп!угаз!оипй т 1Ье Ма(уеуеуо-Кигдапзку В!з!пс1, Коз!оу Кедюп, Йиппд
Ше ехсауаИопз о! !Ье Ьипа! тоипй дгоир Затагзку-П. ТЬеге угеге !ую з!опе зси!р!игей
Ндигез Йид !п зо 1Ьа! 1Ьеу Гасей еаз!, !п 1Ье сеп1ге о! 1ую з!опе с!гс!ез оп а ЫдЬ Ьаггоуг
егес!ей Йиппд Ше тиШ-гоПег роНегу сиИиге репой. 51опе сгот!есЬз ЬшИ еагЬег угеге
изей аз а сотрозШопа! е!етеп! о! !ке запсШагу. А засгШсе опсе !оок р1асе а! Ше дгоипс!
пеаг Ше зси1рШгез. Моз! ргоЬаЫу Ше зси1р!иге с*аз пШа11у гшпес! аИег !Ыз засгШсе.

АпоШег запсШагу \уаз ехсауа!ес! пеаг кки!ог ЗетуопкШа !п Ше Уо1дос!опзк И!з!пс!,
КозШуКедюп, а! Ше 1е!!ЬапкоПке Иоп пуег. А1агде апс! Ыдк Вгопхе Аде Ьаггслу (1Чо. 10)
кас! Шгее с!ид Ш суоокеп зси1р!игес! Ндигез 1оса!ес! 1п а з!пд!е погШ-зоиШ га\у апс! Гас!пд
еаз!. А засгШсе о! р!есез о! а зкеер сагсазз \уаз тайе Ш Шет, аЙег уШ!<Ш Ше Шпега! соп-
з!гис!!оп \уаз сотр!е!е1у соуегес! \у!!И зо!1. Тке зси!рШгес! кдигез' зех саппо! Ье ез!аЬ-
Изкес!.

Тке аг!!с!е а!зо соп!а!пз а кезспрНоп о! а пшпЬег оГзси!рШгез кер! !п ТЛИАМЗ.
Л.Ю .Нидзельницкая

Раннесредневековая амфора нз Тананса

Танаис — памятник, широко известный многими находками, в том числе уникальной
коллекцией амфорных эталонов. Для археологов амфоры представляют особый интерес в
связи с их хронологическими и географическими привязками. Почти каждый полевой сезон
на территории заповедника приносит новые данные. Сезон 2000 года не оказался исключе-
нием. Раскоп XXIII (руководитель — Ильяшенко С.М.), заложенный в 1998 году к западу от
городища, в его пригородной части, дал амфорный материал как обычных для этого памят-
ника эллинистического и римского периодов [1, С.154—159], так и эпохи раннего средневе-
ковья1. Относительно немногочисленное, но устойчивое присутствие в верхних слоях раннес-
редневековых находок оказалось несколько неожиданным, поскольку фрагменты амфор
этого периода пока еще не были обнаружены при исследованиях цитадели или, во всяком
случае, их не удавалось до сих пор выделить и правильно атрибутировать среди массовых
находок первых штыков на городище. Фрагменты таких амфор неоднократно встречались
лишь в хозяйственных ямах и в верхних слоях при раскопках территории западного участка
некрополя Танаиса — в шурфе 1983 г. [2], в раскопе ХУИ/2 [3]. Они относились к хазарс-
кому времени [4, С.26].

На исследованной площади (187,5 кв. м) слой с находками раннесредневекового вре-
мени располагался повсеместно, в серо-черном грунте, в 20 — 40 см от дневной поверхно-
сти, и содержал как находки новейшего времени, так и определенное количество античного
материала, что указывает на его значительные нарушения (добыча камня из построек более
раннего времени, современная вспашка).

Среди прочего амфорного материала двух верхних штыков раскопа XXIII были обна-
ружены и отнесены к ранневизантийскому времени 3 венчика, 2 фрагмента разных горл,
один из которых — с частью плечика, 1 ручка, 4 дна, несколько стенок тулова с бороздками
и целый профиль, принадлежащие одному типу светлоглиняных круглодонных амфор с
волнообразным рифлением на внешней поверхности горла. Для полной статистики сюда же
следует отнести и найденные на этом же раскопе в 1998 — 1999 годах 1 ручку и 10 стенок
с такой же характерной орнаментацией. 3 ручки (одна — с частью плечика) и 1 фрагмент
придонной части тулова были обнаружены на раскопе ХУП/2 (руководитель работ — Т.Шолль).

Венчики в сечении подовальные, слегка отогнутые наружу (рис. 1,2,3) либо в виде
небольшого валика на наружной стороне (рис. 1,4). Сечение ручек в верхней и нижней частях
имеет овальную форму (рис. 1,11,12), в средней части — более округлую (рис. 1,9,10,13).
Донца (в том числе с частями тулова) все однотипные, округлые, приблизительно одного
размера (рис. 1,5-8). Цвет фрагментов варьируется от розового и коричнево-бежевого до
желтовато-бежевого, и зависит, главным образом, от температуры обжига и состава приме-
сей; внешняя поверхность часто покрыта бежево-желтым ангобом, плотность и состав глины
у всех обломков примерно одинаковые.

Части амфоры (рис. 1,7), от которой удалось найти и подобрать максимальное количе-
ство фрагментов, были расположены на трех соседних квадратах, причем компактно нахо-
дился лишь развал верхней части тулова. Амфора имеет цилиндрическое, расширяющееся и
утолщающееся книзу горло, по наружной стороне которого проходят четыре покатых реб-

1 Автор благодарит С.М.Ильяшенко за предоставленную возможность публикации материала.
Ш5&2Ж

Рис. 1
ра. Венчик овальный в сечении, отогнут наружу, верхний край его слегка горизонтально
уплощен. Тулово приземисто-овоидной формы, с максимальным расширением на уровне
третьей четверти, внешняя сторона его практически гладкая, лишь в придонной и донной
частях имеется слабое рифление. Плечи орнаментированы шестью параллельными рядами
бороздок. Стенки тулова в придонной части немного утолщаются, плавно переходя в дно с
едва заметным выступом в центре, обозначенным по кругу прерывистой бороздкой. Ручки
широко расставленные, подовальные в сечении, с одним неострым валиком по центру на
верхней стороне. Они прилеплены крайне небрежно к средней части горла и к плечикам,
немного перекручены вокруг своей оси в месте верхнего прилепа, в нижней части имеют
вдавление. Глина плотная, хорошо отмученная, с многочисленными примесями извести и
редкими включениями песка и слюды. Высота амфоры — 51,2 см, диаметр венчика по
краю — 8,5 см, высота горла — 10,7 см, диаметр тулова максимальный — 38,3 см, наиболь-
шая ширина ручки — 3,5 см.

Близкие аналоги танаисской амфоре мы находим у А.Опайта, тип 1-РА-2 [5, С.208,
табл.8,5,6] и Г.Кузманова, тип XX [6, С. 19, обр. 1,ХХ]. Датируются такие амфоры второй
половиной V — началом (первой четвертью) VII веков н.э. Шкорпан похожие образцы
относит к V — VI векам [7, С.166—167, Табл.XXI,7; 8, С.283, рис.24,2], Басс — к VII веку [9,
С.229, рис.З]. Рассмотренная выше амфора имеет гладкостенное тулово, но, учитывая про-
филировку горла, ее, несомненно, можно отнести к экземплярам, которые А.В.Сазанов
называет амфорами с рифлением типа «набегающей волны». Он считает, что данные амфо-
ры — один из факторов, по которым можно уточнить хронологию Боспора ранневизантий-
ского времени, относя их распространение к интервалу с середины V по первую половину VII
веков н.э. [10, С.44; 11, С.98]. Более узкие временные рамки для таких амфор на основе
анализа профилировок ручек и венчиков предложены А.В.Сазановым в других работах. Так,
формы, наиболее близкие нашим ручкам, датируются им вначале первой половиной VII в.
[12, С.65, рис.8,19], а затем третьей четвертью VI — первой четвертью VII веков [13, С.188,
рис.4,20] либо от второй четверти VI до конца VI — начала VII веков [14, С.225, рис.2,6].
Похожие амфоры опубликованы и у А.Л.Якобсона. Одна из них (тип 10) входит в хорошо
документированный керамический комплекс V — VII вв. [15, С.16, рис.3,5], четыре другие
(вариант 3), при их очевидной морфологической схожести с первой, отнесены автором уже
к VIII — IX вв. [15, С.32, рис.13,5-6]. Из этих четырех две — беспаспортные, еще одна
обнаружена при разведочных работах вне поселения и вне могильника вместе с недатиру-
ющим, в общем, материалом [16, С.315]. Такая поздняя дата у А.Л.Якобсона базируется,
главным образом, на малоубедительных, на наш взгляд, выводах И.И.Ляпушкина о том, что
слой, содержавший горло «яйцевидной амфоры с отогнутым венчиком» и профильные части
лепных сковородок и крупных лепных горшков с вдавлениями по краю горла, относится к
салтово-маяцкой культуре VIII — IX веков [17, С.345, рис.13, 14]. С нашей точки зрения,
возможным временем существования амфоры из Танаиса можно считать VI — VII века.

Вообще, амфоры с таким же характерным рифлением внешней поверхности встреча-
ются, начиная со второй половины IV — начала V веков; Б.Беттгер относит их к типу 11,1 [18,
С.55—56, табл.22]. Подобные образцы хорошо известны и в позднеантичных комплексах
Танаиса [19, С.48—49, рис.2,2,6, 3,2]. Возможно, этот тип, утратив в процессе своей эволюции
ребристость на тулове и несколько увеличившись в размерах, и является прообразом нашей
амфоры. Очень близка морфологически по форме тулова и горла и ятрусская амфора типа
IV,1 с красно-коричневой глиной, не с круглым, а с плоским дном и с орнаментацией в виде
нескольких чередующихся рядов бороздок и волн на плечах, датированная Б.Беттгером 408
— 430 гг. н.э. [18, С.52—53, табл.29, №352]. Последнюю можно рассматривать как одну из
ранних модификаций нашего образца, только с уплощенным дном и, по-видимому, с не-
сколько другим составом глины. Можно предположить, что вариант IV, 1 из Ятруса относится
к более позднему (или следующему) варианту развития реберчатых светлоглиняных амфор,
предшествовавшему появлению интересующей нас формы.

Амфорный материал является не единственным в рассматриваемом раннесредневеко-
вом слое. Для полноты картины кратко коснемся других самых выразительных находок,
также характерных для этого периода. Так, обломки амфорного горла лежали в небольшом
каменном завале вместе с фрагментами сероглиняного толстостенного горшка, изготовлен-
Рис. 2
ного в технике так называемого «медленного круга» (рис. 2,2). Сосуд имеет массивное,
округлое, плоское снаружи дно, тулово усеченно-овоидной формы, на наружной стороне
которого виден линейный орнамент в виде прерывающихся, горизонтально расположенных
рядов бороздок. Горло низкое, плавно отогнуто наружу, край его немного скошен на
внешнюю сторону, уплощен, украшен наискось глубокими неровными вдавлениями. Глина
средней плотности, серая в слое, черная — на поверхностях, с примесями песка, извести,
пироксена и ракушки. Высота горшка — 24,7 см, высота горла — 3,8 см, диаметр края —
15,3 см, диаметр дна — 12,6 см, толщина стенок от 0,7 см в верхней части тулова до 1,5 см
— в нижней. Внешний вид таких горшков является одним из самых распространенных в
эпоху средневековья, имеет самые широкие датировки и характерен также и для лепных
сосудов. В Танаисе лепной горшок такой же формы и с таким орнаментом по краю горла
был найден в 1992 году в погребении 44 (раскоп XVIII, руководитель работ — С.А.Наумен-
ко), которое было продатировано С.И.Безугловым по массивным височным бронзовым кольцам
с полиэдрическими бусинами VI веком.

В этом же слое, наряду с обломками амфорной тары и кружальных сероглиняных
горшков, неоднократно встречались фрагменты лепных котлов с так называемыми «внут-
ренними ушками» (двумя противоположными налепами на внутренней стороне, с одним или
парой отверстий посередине). Крупные части такого сосуда происходят из раскопок 1999
года (рис. 2,5). Это лепной, возможно, подправленный на круге круглодонный тонкостенный
котел, по-видимому, приземисто-округлой формы, с прямым, немного отогнутым наружу
бортиком; край его горизонтально уплощен, украшен неровными вдавлениями округлой
формы. Глина неплотная, серого цвета, с многочисленными примесями ракушки и редкими
включениями органики и кварца. В 2000 г. был найден фрагмент котла несколько иной
формы: с бортиком, отогнутым наружу примерно под углом в 45 градусов (рис. 2,7). Такая
керамика считается типичной для салтово-маяцкого культурного слоя, и появление ее в
Нижне-Донском регионе относится исследователями не ранее, чем к VIII [20, С.35—36] или IX
векам [21, С.109]. В Таврике (Героевское) такие сосуды появляются во второй половине
VII века [22, С.96—98, рис.34,7, с.22—23, табл.1]. Вообще, существование этого типа сосудов
на Северном Кавказе и в регионах Центрального Предкавказья попадает в хронологические
рамки V — XII вв. [23, С.262], и поэтому присутствие таких находок в слое VI — VII веков не
противоречит крайним датам их распространения. Хотя не исключено, что они относятся и
к более позднему, хазарскому времени, представленному захоронениями и хозяйственными
ямами как при исследованиях западного и восточного участков некрополя Танаиса, так и на
самом городище [24, С.54; 25, С.9—11, 98; 26, С.60].

Можно ли описанный выше материал связывать с оседлой жизнью на территории Недви-
говского городища в период раннего средневековья, пока не ясно. Пока лишь осторожно
предположим его связь с остатками оседлой жизни, возможно существовавшей в это время на
территории Недвиговского городища либо в непосредственной близости от последнего. Не
исключено, впрочем, что эти находки могли принадлежать и временным стоянкам — кочевьям
гунно-болгар, обитавшим в степях Нижнего Подонья в VI — первой половине VII веков н.э.

Литература

1.	Арсеньева Т.М., Ильяшенко С.И. Раскопки Нижне-Донской экспедиции в западной части х.Нед-
виговка // Проблемы истории, филологии, культуры. Вып.УШ. Москва—Магнитогорск, 1999.

2.	Гречанова Л.Н. Отчет о спасательных раскопках на западном участке грунтового некрополя
Танаиса в 1983 году // Отчет о работе на городище Танаис в 1983 году. Архив АМЗ «Танаис».

3.	Арсеньева Т.М. Отчет о работах на городище и некрополе Танаиса в 1997 году. Участок польско-
российского отряда.

4.	Арсеньева Т.М., Беттгер Б., Ильяшенко С.М., Науменко С.А., Шолль Т. Исследования в Танаисе
в 1998 году// ИАИАНД-1998. Вып.16. 2000.

5.	ОраИ А. Азрес1е а!е 71еШ есопотюе сЛп ргсмпс1а 8су1Ыа (зесо1е1е 1У-У1 р.СМ.). Ргобисба сегатю!
1оса1е в! бе 1тро11// 1пз1Ии1и1 готап бе 1гасо1од1е, ЫЫ1о1Ьеса 1Мгасо1од1са. XVI. Висигезб, 1996.

6.	Кузманов Г. Типология и хронология на ранновизантийските амфори (1У-А/1 в.) // Археология.
1973. №1. София.

7.	Зсограп С. Опд1п1 з! Ппп е7о1иИ7е !п сегатюа готапо-ЫгапИпа (8ес.1У-УН) б!п зра11и1 МебИегапеап
в! Ропйс // Ропбса. IX. Сопз1ап1а, 1976.
8.	Зеограп С. СогИпЬийоп а 1а соппа!ззапсе де седатз 1урез сегатн'диез готапо-Ьугапдпз (IV—VII
з!ес1ез) дапз Гезрасе 1з1го-Роп11дие // 0ас1а. Тоте XXI. Висагез!, 1977.

9.	Вазз 6. ТИе 8еуепШ-сеп(игу уазз! ада зЫр апд Из В1аск Зеа соппесИопз // ТЬгас!а РопКса I.
302оро1, 1979.

10.	Сазанов В.А. О хронологии Боспора ранневизантийского времени // СА. 1989, №4.

11.	Сазанов В.А., Иващенко Ю.Ф. К вопросу о датировках позднеантичных слоев городов Боспора//
СА. 1989. №1.

12.	Сазанов В.А. Амфорный комплекс первой четверти VII в. н.э. из северо-восточного района Хер-
сонеса//МАИ ЭТ. 1991.Вып.Н.

13.	Сазанов В.А., Мокроусов С.В. Некоторые предварительные данные о поселении Зеленый мыс
(Восточный Крым) // Проблемы истории, филологии, культуры. Вып.МП. Москва—Магнитогорск,
1999.

14.	Сазанов В.А. Керамические комплексы Боспора 570—580 гг. //Древности Боспора. №3. Москва,
2000.

15.	Якобсон А.П. Керамика и керамическое производство средневековой Таврики. Ленинград, 1979.

16.	Ляпушкин И.И. Курганный могильник близ Карнауховского поселения // Труды Волго-Донской
экспедиции. Том I. МИА. 1958. №62.

17.	Ляпушкин И.И. Славянское поселение на территории хут.Ближняя Мельница // Труды Волго-
Донской экспедиции. Том I, МИА. 1958. №62.

18.	ВоНдег В. О!е 6е/аззкегат1к аиз дет Каз1е11 За1гиз // 1а(гиз-Кгмпа. 8ра1ап1|ке Ве/езИдипд ипд
1гиИт1ие1а11егНсИе 31ед1ипд ап дег ип1егеп Оопаи. Вд.2. ВегПп, 1982.

19.	Арсеньева Т.М., Науменко С.А. Танаис IV—V вв. н.э// Боспорский сборник. №6. Москва, 1995.

20.	Кузнецов В.А. Глиняные котлы Северного Кавказа // КСИА. 1964. Вып.99.

21.	Плетнева С.А. От кочевий к городам // МИА. 1967. №142.

22.	Баранов И.А. Таврика в эпоху раннего средневековья. Киев, 1990.

23.	Кигпесоу У.А. Могдкаиказ1зсИе (опкеззе! // О5е кегат!к дег за11оуо-та)ак! киИиг ипд 1Игег уапап1еп.
Мапа агсИае1од1са Иипдапса. III. Видарез!, 1990.

24.	Шелов Д.Б, Некрополь Танаиса (раскопки 1955-1958 гг.). Москва, 1961.

25.	Арсеньева Т.М. Некрополь Танаиса. Москва, 1977.

26.	Болтунова А.И., Каменецкий И.С., ДеопикД.В. Раскопки западного района Танаиса (1957-1960 гг.)
//Античные древности Подонья-Приазовья. Москва, 1969.

51/ММАКУ

ТЫз ууогк зЬебз ПдЫ оп зоте роог!у зШдгед та1епа!з оГ 1Ье ехсауаНоп оГ Ле зиЬиг-
Ьап зесНоп оГ Ле Ыедугдоузку зИе. Рог Ле Пгз1 йте аНепПоп 1з дгуеп 1о Ле Гас1 Ла1 Тапа1з
Наз по1 ]из1 теШеуа! Ьипа! тоиИз Ьи1 а1зо а зоП 1еуе1 соп1аттд еаг!у ВугапНпе роПегу.
ТЬе тоз1 згдпШсагВ Йпдз оГ Л1з 1ауег аге Ле атрЬогае уЛозе ргезепсе гпдгсаЛз Ле сот-
тегс!а1 ге1аВопз Ье1угееп Возрогиз у/ЫсЬ угаз ипдег ВухапНпе тПиепсе апд Ле реор!е
тЬаЫйпд Ле 1оугег Эоп геасЬез т Ле 6Л — 7Л сепШпез А.Э.
истории донской ареологии

В.И .Перевозчиков

История археологического изучения
гончарного ремесла Азака-Таны
(предварительные данные по топографии
и хронологии)

Первым ученым, с которого началось археологическое изучение средневекового горо-
дища Азака-Таны, расположенного на территории современного г. Азова, по праву можно счи-
тать сотрудника Археологической Комиссии Императорской Академии наук В.Н.Ястребова.
В 1890 году он был направлен в посад Азов в связи с найденной там в 1889 году надгробной
плитой венецианского консула Якопо Корнаро [ 1, С.42-44]. Значительно позднее, в 1923 году,
сборы материалов золотоордынского периода на территории г.Азова «в районе так называе-
мых Генуэзских ворот и выше» и в окрестностях железнодорожного вокзала «за городом»
произвела Северо-Кавказская экспедиция РАИМК [2, С.21-22]. Затем состоялись раскопки
экспедиции Бюро охраны памятников революции, культуры и искусства при Президиуме Рос-
товского облисполкома, осуществленные под руководством Б.В.Лунина и С.А.Вязигина: в
1934-1935 гг. в районе все тех же Генуэзских ворот [3, С.206-208; 4, С.234] и в 1938-1940 гг.
снова недалеко от Генуэзских ворот, а также в районе так называемого Привокзального горо-
дища и городского кладбища [5; 6, С. 11-12]. Собранный во время этих раскопок материал не
был в свое время классифицирован и опубликован, а за годы войны и вовсе утрачен [7, С.1].
Только незначительная его часть была сохранена стараниями граждан города Азова —
И.Д.Тиунова и В.Т.Кирюшкина. Говоря о краеведах, нельзя не упомянуть о сборах и наблюде-
ниях в 1930-1950 гг. того же И.Д.Тиунова (составителя первой археологической карты горо-
да), Н.И.Гурского и К.Иванова [4, С.235]. Но лишь работами ныне хорошо известного донс-
кого археолога Людмилы Михайловны Казаковой в 1960 г. был начат этап профессионально-
го археологического изучения Азака-Таны, сменивший период бессистемного собиратель-
ства местными коллекционерами — любителями старины.

Самым массовым археологическим материалом средневекового Азака-Таны, как и мно-
гих других памятников археологии, была и остается керамика. И всегда перед археологами
вставала проблема выделения из общего керамического комплекса продукции местных гон-
чаров. На сегодня для ее решения накоплен такой объем материала, какого нет в распоряже-
нии исследователей многих других синхронных Азаку памятников.

Цели данной работы: дать хронику археологических исследований гончарных комплек-
сов и находок материальных свидетельств гончарного ремесла Азака-Таны, сопровождая ее
краткими описаниями их характерных черт, сведениями о сопутствующих им монетах, о пуб-
ликациях археологических материалов и об учетных музейных номерах находок, а в заключе-
ние составить топографическую карту местонахождений археологических свидетельств гон-
чарного ремесла, попытаться воссоздать его организационные формы и, резюмируя монет-
ные данные, представить общую датировку функционирования местного гончарного ремес-
та. Источниками для этого исследования послужили научные отчеты о раскопках и наблюде-
ниях, полевые дневники и чертежи, публикации и хранящиеся в фондах Азовского краевед-
ческого музея археологические коллекции, а также никак до сего дня не зафиксированные на
бумаге наблюдения археологов и местных жителей.

Первым, кто обнаружил в г.Азове остатки гончарного производства, по мнению
Л.М.Казаковой, был С.А.Вязигин [8, С. 159]. При этом Л.М.Казакова ссылается на инфор-
мацию из отчета последнего [8, С. 159-160] об обнаружении в 1940 г. в районе городского
кладбища гончарного горна. Но, судя по информации, содержащейся в статье В.А.Город-
цова [6, С. 10-12], С.А.Вязигин раскопал около городского кладбища 3 печи, из которых
одна была обычным домашним очагом «продолговатой формы», вторая — тандыром, тре-
тья — большая однокамерная, выложенная из сырцового кирпича и заполненная хозяйствен-
ным мусором, — неясного назначения (даже с позиций наших сегодняшних знаний об азак-
ских печах).

Согласно хранящимся в Азовском краеведческом музее документам, первооткрывате-
лем гончарного ремесла Азака-Таны следует считать саму Л.М.Казакову. В 1961 году она в
траншее под газопровод в районе дома №51 по ул.Калинина доследовала 2 гончарных горна,
обнаруженных учеником средней школы №1 Игорем Малыгиным. Отчет об этих раскопках
хранится в фондах Азовского краеведческого музея [7, С. 10-11]. Горны были частично раз-
рушены при рытье траншеи, но их конструкцию, в основном, проследить удалось [8, С. 155—
160, рис.1, 2]. В своей изданной значительно позднее работе, посвященной этим раскопкам,
она констатировала: «гончарные горны на улице Калинина относятся к традиционному для
Азака типу двухкамерных двухъярусных горнов с одноканальной топочной камерой» [8, С. 159].
Найденная же на поде горна № 1 красноглиняная керамика с полосчатым лощением автором к
данному горну никак не привязывается. По-видимому, она являлась частью заполнения му-
сорной ямы, которой обычно становились обжигательные камеры после прекращения исполь-
зования их по прямому назначению. Л.М.Казакова первая зафиксировала, что основным топ-
ливом для гончарных горнов был камыш. В научном отчете указывалось, что «попадались
даже полностью обгоревшие стебли» [7, С.11]. О находках монет в данном археологическом
комплексе ничего не известно. Материалы раскопок на данном объекте зарегистрированы в
музее под номером: АКМ КП-15210/669-769.

Через 10 лет, в 1971 г., в Азове при рытье котлована под дом №5 по ул.Макаровского
обнаружены остатки еще двух керамических горнов [9, С. 168-169; 10, С.252-259]. Они были
того же типа, что и исследованные по ул.Калинина. Л.Л.Галкину удалось подробно исследо-
вать их конструкцию. В частности, он проследил, что топочная камера была вырублена в ма-
терике на берегу древней неширокой балки орудием, ширина рабочей части которого состав-
ляла 7 см. Но его замечание, что обжигательная камера была сложена из сырцового кирпича,
не очень согласуется с описаниями более поздних находок гончарных горнов. Л.Л.Галкин
первым выполнил точные замеры и поместил в своей статье добротно выполненные чертежи
одного из горнов (№2) и рисунки находок [10, Рис. 1-6]. Особый интерес представляет ком-
плекс именно этого горна №2. Устье его топки выходило в большую яму глубиной 200 см и
шириной ок.300 см [10, С.254]. Наибольшее количество опубликованных в позднее вышед-
шей статье [10] целых глиняных изделий было в заполнении именно этой ямы. В топке горна
Л.Л.Галкиным были прослежены заплечики, которые при соответствующем способе укладки
топлива содействовали улучшению тяги. В горне №2 он обнаружил остатки необожженной
посуды в виде плотной глиняной массы темно-серого цвета. Таким образом, им исследован
горн, прекративший свое функционирование в момент подготовки к очередному обжигу. Ни-
чего подобного в Азове до сих пор больше не встречалось. Керамический материал, собран-
ный при раскопках данного гончарного комплекса, пролил первый достоверный свет на ас-
сортимент неполивной керамики, производившейся в Азаке-Тане в XIV веке. Раньше разго-
воры на эту тему велись лишь на уровне догадок и логических умозаключений, но не фактов.
Любопытен опрос местных жителей, который произвел Л.Л.Галкин в 1971 г. Из опроса он
сделал вывод, что необходимая для производства керамики «глина имеется на берегу Дона в
3 — 4 км от мастерской и использовалась в недалеком прошлом азовскими гончарами» [10,
С.255]. Отчет о раскопках в архив Азовского краеведческого музея сдан не был. Но его вполне
заменяет достаточно подробная статья в журнале «Советская археология» [10]. Она стала
первой и на долгий период единственной публикацией керамических горнов Азака-Таны и их
продукции. Что касается датировки, то в заключительной части статьи ее автор отметил лишь,
что медные монеты из ям, исследованных рядом с гончарными печами, не выходят за преде-
лы второй половины XIV в. Но монеты в музей сданы не были, а общие замечания исследова-
теля едва ли могут быть основанием для датировки самого гончарного комплекса. Материа-
лы раскопок по ул.Макаровского №5 зарегистрированы в музее за номерами: АКМ КП-26064/
1-57; КВФ-11848/1-60.

Новые материалы для изучения гончарного ремесла Азака-Таны дали спасательные рас-
копки в котловане под фундамент дома быта «Юбилейный» у перекрестка ул.Чехова и ул.Ка-
линина [И, С.6; 12, С.23]. Здесь зимой 1975 года в чрезвычайно сложных климатических
условиях группа археологов Азовского краеведческого музея под руководством старшего
научного сотрудника музея Н.М.Фомичева смогла доисследовать два сильно разрушенных
строителями гончарных горна и несколько ям с керамическим браком. Ничего нового в зна-
ния о конструктивных особенностях гончарных горнов Азака данные раскопки не внесли. Но
благодаря раскопкам ям с керамическим браком, выросла источниковая база исследования
технологии производства керамики до этапа ее обжига и, в целом, значительно расширились
представления об ассортименте собственно азакской керамики. Впервые в большом количе-
стве были найдены фрагменты дигирных сосудов, полуфабрикаты под поливную посуду (ан-
гобированные и украшенные гравировкой, но не покрытые поливой), разновеликие подставки
— «сепаи» и специальные бруски для обжига поливной посуды, крупные части матриц-штам-
пов — «калыбов» — для изготовления керамики со штампованным рельефным орнаментом
[13, Рис.3,22,23, 8-12]. В одной из ям с керамическим браком, по устному сообщению авто-
ра раскопок, была найдена монета времени Узбека (без года) типа 1330-х гг.1 Отчет о раскоп-
ках в котловане под дом быта «Юбилейный» не написан. В 1978 году была опубликована
лишь очень краткая предварительная информация в «Археологических открытиях» за 1977 г.
[14, С. 146]. Все сохранившиеся материалы раскопок опубликованы и подробно проанализи-
рованы значительно позднее, в 1993 году [13, С.160-224]. Регистрационный номер коллек-
ции: АКМ КП-16200/1-1686.

В 1978 году в траншее под коммуникации по ул.Кирова, между переулками Ломоносов-
ским и Урицкого, зафиксирована гончарная печь «с необожженной амфорой» [11, С.6]. Кроме
этих скудных сведений, содержащихся в информационном сообщении Н.М.Фомичева, опуб-
ликованном в 1981 году, нам о данной гончарной печи больше ничего не известно.

Вторыми (после раскопок Галкина) достаточно хорошо документированными раскоп-
ками гончарного комплекса стали археологические исследования 1982 г. по ул.Ленинградс-
кой [12, С.23-24; 15, С.73, 74, 80-83, рис.198, 193, 210-212, 218, 219, 221-223; 16, С.136-
137; 17, С.10]. Здесь в раскопе №2 на участке под строительство дома №62 была обнаружена
хорошо сохранившаяся (почти не нарушенная поздними перекопами) землянка с гончарным
горном. Рядом с последним находилась яма с глиной (по-видимому, сырьем), а у входа (?) в
землянку большая яма (№49) с керамическим браком. Удалось исследовать большую часть
помещения гончарной мастерской, а также полностью проследить конструкцию хорошо со-
хранившегося гончарного горна, на поде обжигательной камеры которого лежали развалы
неполивных сосудов (последствие обрушения свода). Никогда ранее и позже археологи не
собирали в Азове такого количества (около 70 ведер) битой неполивной посуды, как из вы-
шеупомянутой ямы с керамическим браком. Эти материалы, после длительной их реставра-
ции, расширили наши знания об ассортименте местной неполивной керамики. Остается толь-
ко сожалеть, что взятые во время раскопок образцы глин из ямы с сырьем по недоразумению
были выброшены, и поэтому провести их анализ мы сегодня не можем. Из заполнения зем-
лянки происходит несколько медных пулов 721 г.х. (штык 13), 734 г.х. (дно), 737 г.х. (дно),
743 г.х. (полы №3), 753 г.х. (полы), типа 751/3 г.х. (полы), т.е. они укладываются в рамки с
1321 по 1353 гг.1 2 Материалы раскопок гончарного комплекса по ул.Ленинградской в 1982 г.,
если не считать небольших информационных сообщений [16; 17], еще не опубликованы. Кол-
лекция керамики из гончарной печи и из ямы №49 (с браком) зарегистрирована в музее под

1 Все определения монет, приводящиеся в данной работе, выполнены старшим научным сотруд-
ником АКМ Н.М.Фомичевым.

2 Здесь приводятся только монеты, найденные в придонной части заполнения и непосредствен-
но на дне землянки. Их учетные музейные номера: АКМ КП-26564/416-418,426-428: АКМ КВф-
12020/4403, 4405.
номерами: АКМ КП-26564/32-46, КВФ-12020/283-633, 4162-4246; АКМ КП-25299/1 -160,
КВФ-11503/1-3956.

В следующем, 1983 году, группа азовских археологов под руководством старшего на-
учного сотрудника Азовского краеведческого музея В.В.Чалого в траншее под теплотрассу
к строящемуся 5-этажному дому №29Б по ул.Макаровского доследовала остатки гончарно-
го горна [18, С.23-24, рис.82-85; 19, С. 132; 20, С.11]. О технологии керамического произ-
водства Азака-Таны эти раскопки ничего особенно нового не прибавили. Для того, чтобы
исследовать гончарный комплекс целиком, вокруг печи был заложен небольшой раскоп, но
материала, как-то связанного с керамическим производством, найдено было очень мало? В
топке найдены характерные остатки сгоревшего камыша. Конструкция горна оказалась ана-
логичной исследованным ранее. Но для пополнения наших знаний о топографии гончарного
ремесла Азака-Таны и общей статистики эта находка, безусловно, имеет большое значение.
Об этих раскопках опубликованы краткие информационные сообщения [19; 20]. Материалы
раскопок данного объекта зарегистрированы под номерами: АКМ КП-24052/1-14; КВФ-
11077/1-126. Но практически весь керамический брак (в виде мелких фрагментов) из ямы
№1 на хранение в фонды музея не попал.

Новая находка гончарного горна в Азове датируется 1988 годом [21, С.15-16; 22, С. 166—
177, рис. 196, 197-202, 204-257]. Он обнаружен на значительном удалении от современного
центра города в траншее под водопровод к частному дому №57 по ул. Газеты «Известия».
Верх его обжигательной камеры был частично разрушен траншеей. Принципиальная конст-
рукция данного горна та же, что и у вышеописанных (двухкамерный, двухъярусный, с однока-
нальной топочной камерой, округлой в плане формы, с восходящим движением горячих га-
зов). Но он отличался хорошей сохранностью. Это позволило сделать добротный чертеж и
подробное описание его устройства. Особая ценность гончарного горна по ул.Газеты «Изве-
стия» состоит в том, что обжигавшаяся в ней продукция осталась в обжигательной камере
вместе с сопутствующим ей печным припасом. Но сосуды были раздавлены обрушившимся
на них сводом обжигательной камеры. Судя по собранному в отвалах из обжигательной каме-
ры рядом с горном и в топке материалу (более 25 ведер фрагментов керамики примерно от
360 сосудов), в печи обжигалась как неполивная (в том числе и с полосчатым лощением), так
и поливная (закрытой и открытой формы) керамика. Впервые было достоверно подтвержде-
но, что в Азаке-Тане производились свои маломерные амфоры. Особый интерес представля-
ют находки немалого числа фрагментов матриц-штампов — «калыбов» и подставок — «се-
пай». Монет не было. Тезисные текстовые материалы о раскопках данного гончарного горна
публиковались в Грозном [23, С.75-77] и Луганске [24, С.152-155]. Учетные музейные но-
мера коллекции материалов из раскопок гончарного горна по ул.Газеты «Известия»: АКМ
КП-25313/1-282; КВФ-11514/1-2218.

Не прошло и полутора лет, и в августе 1989 года в котловане под фундамент дома №87
по ул.Комсомольской был найден гончарный комплекс, состоящий из 2-х горнов, общей для
обоих припечной рабочей ямы и мусорной ямы (№24) с керамическим браком [25, С.28-29;
26, С.9-27, рис.41-95]. Полностью удалось зачистить лишь горн №1, по оранжевым конту-
рам обжигательной камеры которого и зафиксировали в дне котлована данный гончарный ком-
плекс. Горн №2 выходил далеко за пределы раскопа, а его обжигательную камеру разрушила
траншея с коммуникациями. Поэтому удалось исследовать лишь топочную камеру (путем
выборки заполнения через устье топки). Под обжигательных камер обоих горнов был покрыт
слоем битой неполивной посуды разных форм. Так, например, в горне № 1 она была представ-
лена фрагментами 37 разновеликих кувшинов, двух афтоб, трех амфор, одной корчаги, двух
туваков и двух копилок. Принципиально нового в знания о конструкции гончарных горнов Аза-
ка-Таны раскопки по ул.Комсомольской не внесли. Но впервые полностью прослежена спе-
циально вырубленная в материке рабочая (припечная) яма (№10), служившая для загрузки
топлива и выгребания золы. Была получена также новая информация о составе керамическо-

3 В типичном для золотоордынских ям заполнении гончарного горна обнаружена часть «сепаи»
с натеком поливы (АКМ КП-24152/10), а в одной из двух исследованных рядом с горном ям (№1)
найдена интересная находка так называемого «пробника» (обожженного кусочка глины аморфной
формы с отпечатками пальцев мастера).
го теста местной керамики. Впервые обнаружены целые сосуды, встроенные в устье топки
печи №1 и в углубление перед ней. В яме с браком найдены 8 фрагментов неполивных сосу-
дов-полуфабрикатов из необожженной глины серого цвета, а также множество (2903) фраг-
ментов разбитых бракованных обожженных неполивных сосудов, 29 кусков печины и 7 фраг-
ментов ошлакованной керамики. Вся собранная в гончарном комплексе керамика (примерно
от 224 сосудов) представлена 18 формами. Эти данные несколько расширили представления
об ассортименте продукции азакских гончаров. В заполнении припечной ямы (№10) было
найдено 2 монеты, из которых удалось определить только одну (с глубины 0,5 м от уровня
обнаружения) — 721 г.х. [26, С. 11, 70]. В яме же №24 (с браком)‘обнаружена монета аноним-
ного чекана 1359-1380 гг [26, С.20, 75], но глубина ее обнаружения, как у других монет из
раскопок по ул.Комсомольской, не зафиксирована, что заставляет сомневаться в ее возмож-
ности выступать в качестве датирующего материала. Материалы раскопок полностью опуб-
ликованы в 1990 году [27, С.117-135]. Находки хранятся в музее за номерами: АКМ КП-
25976/1-28, 393-421; КВФ-11794/1590-2117, 4976-5516.

В августе 1992 года посередине проезжей части ул.Ленинградской была прорыта
траншея под коммуникации, в которой на отрезке между частными домами №22 и №24
удалось зафиксировать остатки гончарного горна той же конструкции, что и вышеуказан-
ные. Обжигательная камера была практически полностью уничтожена траншеей. Верхний
уровень его пода соответствовал дну траншеи. Диаметр пода составлял около 1,5 — 2,0
и, а его толщина около 0,3 м. Устье топки находилось, по-видимому, с запада. Заложить
раскоп, чтобы исследовать комплекс полностью, в тот момент было практически невоз-
можно. В целом его конструкция ничем принципиально не отличалась от других исследо-
ванных в Азове гончарных горнов XIV в. Эти наблюдения автора данной работы здесь
публикуются впервые.

После длительного перерыва в 2000 году в раскопе на участке под строительство
дома №38 по ул.Измайлова раскопана землянка (жилище №2) с двумя гончарными горнами
[28]. Один из них находился в южном углу землянки, другой — в юго-восточном. Впервые
в Азове зафиксирован «козел» — подпорный столб пода обжигательной камеры. Он распо-
лагался примерно посередине топочной камеры горна №1 и был сложен из фрагментов пе-
чины и кирпичей на глиняном растворе. В заполнении горна № 1 найден неопределимый пул,
типичный для времени Узбека, а в горне №2 пул анонимного чекана времени Узбека типа
1330-х гг. Из заполнения землянки происходят монеты 715 г.х. и анонимного чекана време-
ни Токты-Узбека (без года). Информационное сообщение об этих раскопках будет опубли-
ковано в выпуске №17 «Историко-археологических исследований в Азове и на Нижнем Дону
в 2000 г.».

Кроме вышеперечисленных находок двухъярусных гончарных горнов с восходящим хо-
дом горячих газов при раскопках культурных слоев Азака-Таны находят также большие одно-
ярусные печи, которые отдельные исследователи интерпретируют как гончарные [29, С.39-
40]. Две такие печи, сооруженные в древности «на склоне балки», раскопаны в 1991 году в
котловане под фундамент пристройки к дому №49 по ул.Измайлова (бывшая «50 лет Октяб-
ря») [30, С.21-25, рис.2, 8,7-4, 9,7-3]. Называя в своей публикации за 1993 год эти печи «об-
жигательными», «однотопочными», «с прямым ходом пламени», автор раскопок тут же отме-
чает, что «ни в горнах, ни рядом с ними не найдено керамического боя, свидетельствовавше-
го бы о их гончарном назначении», и предполагает, что это «печи для обжига кирпича» [29,
С.40].

Еще раньше о подобных печах в своей сводке о раскопках в Азове за период с 1972 г.
ио 1980 г. сообщал Н.М.Фомичев [И, С.7]: большие «печи неясного назначения диамет-
ром до 3-х метров с толстыми ошлакованными изнутри стенками,... сложенные из кирпича
и углубленные в материк до 2-х метров», были обследованы в четырех котлованах под жи-
лые многоэтажные дома и траншеях к ним на перекрестке ул.Ленина и пер.Социалистичес-
кий в 1973, 1976, 1978 и 1979 гг.Тутжеон пишет о печах «по обжигу кирпича» в котловане
иод дом быта «Юбилейный» (1975 г.) и аналогичных им по конструкции печах, обнаружен-
ных в котловане под жилой 5-этажный дом №87 по ул.Ленинградской. И это все, что нам
известно о данных печах, потому что научных отчетов об этих наблюдениях и раскопках не
существует.
По-видимому, печь именно из этой серии была исследована С.А.Вязигиным в 1939 г. у
восточной окраины городского кладбища [6, С. 11-12]. Диаметр дна-«пода» ее округлой «об-
жигательной камеры» — 3,28 м. Свод был сложен из сырцового кирпича в два слоя. Под
имел толщину 23 см. Устье топки шириной около 1 м находилось с юга. Но ничего свиде-
тельствующего о том, что в печи обжигалась керамика, не найдено. В ней было типичное для
мусорных ям XIV в. заполнение: фрагменты неполивной и поливной керамики, кости живот-
ных, незначительные остатки угля и золы. Нечто подобное было найдено в Херсонесе в 1966—
68 гг. [31, С. 120]. Автор публикации о херсонесской печи, вначале констатируя, что был от-
крыт комплекс по производству керамики Х1-ХП вв., заключает что сводчатые печи могли
использоваться не только для бытовых целей, но и для обжига керамики, что красноречиво
иллюстрирует факт его сомнения относительно функционального назначения подобных пе-
чей. Пока трудно судить о действительном назначении таких печей.

Большое значение для изучения топографии гончарного ремесла Азака-Таны имеют на-
ходки его материальных свидетельств в различных частях города. Среди них: элементы печ-
ного припаса («сепаи», «калыбы», бруски, глиняные диски и т. п.), полуфабрикаты под поли-
вную керамику и керамический брак. Подавляющее большинство таких находок ранее архе-
ологами не выделялись. До нас они стали доходить с тех пор когда раскопки приобрели в
Азове более-менее систематический характер. Кроме того, следует отметить, что в фондах
музея хранится несколько ранее найденных беспаспортных коллекций, в которых есть подоб-
ные материалы, но установить их точную привязку к местности сегодня невозможно. Поэто-
му мы начнем с 1977 года, когда в траншее под коммуникации по ул.Чехова у кинотеатра
«Родина» (ныне снесен и на его месте начато строительство банка) была обнаружена яма с
«сепаями» [11, С.6]. В следующем, 1978 году, в траншее под коммуникации по ул.Севасто-
польской напротив дома быта «Юбилейный» в исследованных хозяйственных ямах вновь были
найдены «сепаи» [11, С.6]. Из котлована под дом №33/43 по ул.Ленина (раскопки 1980 года)
происходит донце чаши-полуфабриката с гравировкой по белому ангобу без поливы [32, С. 160,
рис. 1,7]. Во время спасательных археологических работ в котловане под дом №62 по ул.Ле-
нинградской в 1984 году был найден керамический брак: в яме №5 — два фрагмента тулова
большой миски-полуфабриката с поангобной гравировкой на внутренней стороне [32, С. 160,
рис. 1,2], в яме №20 — фрагмент бортика миски-полуфабриката с белым ангобом на внутрен-
ней стороне, а в яме №45 — толстый слой керамического боя с однотипным черепком [33,
С.41; 34, С.18; 35, С.10]. Яма №45, судя по характеру материала, по-видимому, имеет прямое
отношение к гончарному комплексу, исследованному на этом же участке в раскопе №2 в
1982 году [информацию о нем см. выше, а также: 12, С.23-24; 15, С.73, 74, 80-83, рис.193-
198, 210-212; 16, С.136-137; 17, С.10]. Монетный материал из ямы №5 представлен 4-мя
пулами 715, 737 (2 шт.), 751/3 г.х. [33, С.68, 69], а из ямы №20 — 2-мя пулами: анонимного
чекана времени Джанибека (1342-1357 гг.) и анонимного чекана 751/62 г.х. [33, С.73]. Еще
один фрагмент тулова миски-полуфабриката с гравировкой по белому ангобу происходит из
ямы IX, раскопанной в котловане под среднюю школу №15 по пер.Социалистическому в
1985 году [36, С.65, рис.205]. Его музейный номер: АКМ КП-23047/74. Во время доследо-
ваний другой ямы (№3) в 1986 году в траншее, прорытой вдоль ЮЮВ части ул.Луначарского
до пер.Ломоносовский, были найдены части трех «сепай» и два фрагмента тулова миски и
тарелки — полуфабрикатов с гравировкой по белому ангобу [37, С. 17]; находки числятся в
музее за номерами: АКМ КП-24291/54-58. Отчет об этих раскопках не написан. В 1987 году
во время археологических работ в раскопе №1 на участке под строительство жилого дома
№86А по ул.Ленинградской при зачистке материка в квадрате №16 археологи нашли фраг-
мент бортика миски-полуфабриката с белым ангобом без поливы [38, Рис.44]. Зарегистриро-
ван за номером: АКМ КП-24546/111. Через 2 года, в 1989 году, в траншее под коммуника-
ции, прорытой по проезжей части ул.Чехова, напротив здания Азовского нарсуда, были обна-
ружены два больших и один маленький фрагменты чаш-полуфабрикатов с гравировкой по
белому ангобу (яма №10; АКМ КП-26078/15,16) и фрагмент «сепаи» (яма №13; АКМ КП-
26078/30). Монетный материал из этих раскопок в музей не поступал. Научный отчет также
не написан. Указанные полуфабрикаты были опубликованы в 1998 году [32, С. 160, рис. 1,3-5].
Следующая находка фрагмента пиалы-полуфабриката с гравировкой по белому ангобу проис-
ходит из ямы №4, исследованной в 1992 году в раскопе на участке под строительство дома
№7 по ул.Крымской [39, С.19, рис.47]. В 1993 году в яме №11 раскопа на участке под строи-
тельство дома №15 по ул.Макаровского был найден фрагмент тулова чаши-полуфабриката с
гравировкой по белому ангобу [40, С.42, рис. 119]. Во время спасательных археологических
работ в котловане под фундамент здания Агропромбанка (дом №7) на месте бывшего кино-
театра «Родина» по ул.Московской в 1995 г. были найдены «сепаи»: в культурном слое (кв. 1 А,
шт.З) — 1 шт., в ямах №4 — 1 шт., №5 — Зшт., №6 — 1 шт„ №7 — 1 шт., № 10 — 1 шт., №27 —
2шт [41, С. 16, 22, 23, 50, 52, 58, рис. 17; 42, С.205, рис.7,5-10]. Также были найдены фрагмен-
ты полуфабрикатов под поливную керамику: донце чаши с поангобной гравировкой и фраг-
мент тулова пиалы с гофрированным венчиком— в яме №25 [42, С.208, рис. 10,72,14]. В трех
из вышеперечисленных ям найдены монеты: в яме №5 — пул типа 751-753 г.х., в яме №6 —
2 пула типа 737 г.х. и один пул — анонимного чекана времени Токты-Узбека, в яме №25 —
дирхем 796 г.х. [41, Рис. 162; 42, С. 189]. Из раскопа №2 на участке под строительство дома
№3 по ул.Чехова (1997 г.) происходят 5 сепай из переотложенного культурного слоя (кв. 1В,
шт.4,5; кв.2Б, шт. 1; кв.2В, шт.2) и 2 из закрытого комплекса (яма №4), в котором было найде-
но 18 монет 751, 752 и 761 г. х. [43, С.9, 41, 42, 44, 55-58]. На этом же объекте в яме №5
обнаружены фрагменты «лепных довольно массивных дисков», возможно являвшихся час-
тями гончарного круга [43, С.22]. В яме их сопровождали 5 монет, из которых одна типа
737 г.х., 2 — времени Абдуллаха (без года), другие неопределимые [43, С.58]. По одной «се-
пае» было найдено при раскопках культурного слоя (кв.3, шт.4) на участке под частный дом
№15 по ул.Энгельса в 1998 г. [44, С.21, рис.66], в котловане (раскоп №5, кв.2В, шт. 1,2) под
фундамент пристройки к старому зданию Азовского краеведческого музея по ул.Московс-
кой, №38/40 в 1999 г. [45, С.12, 57] и в раскопе (кв.бБ, шт.4) на участке под строительство
дома №41 по ул.Толстого в 2000 г. [46].

По вышеприведенной сводке данных о гончарном ремесле Азака-Таны была составле-
на топографическая карта-схема (рис. 1). Всего на нее нанесено 25 объектов, включающих в
себя 10 гончарных комплексов (объекты с гончарными горнами) и 30 местонахождений (в
хоз. ямах и в культурном слое золотоордынского Азака) отдельных находок — материальных
свидетельств керамического производства: технологическая керамика («сепаи», «калыбы»,
бруски-подставки, штыри, фрагменты гончарного круга, «пробник» и др.), полуфабрикаты и
керамический брак (см. таблицу). При этом закрашенными кружочками обозначены гончар-
ные комплексы, а незакрашенными кружочками с точкой посередине — материальные сви-
детельства наличия гончарного производства. Нумерация всех местонахождений сквозная.
Пунктиром обозначена предположительная граница Азака-Таны в XIV веке.

Топография мест раскопок гончарных печей и отдельных находок материальных свиде-
тельств керамического производства показывает, что они разбросаны на довольно широкой
площади и в значительном удалении от реки. Интерпретировать такую топографию в качестве
отдельно существующего гончарного квартала, что характерно для большинства средневе-
ковых городов [47, С.163; 48, С.118-120; 49, С.179; 50, С.16, 32; 51, С.174-175; 52, С.176-
178; 53, С.98-99; 54, С.56] и с самого начала предполагалось также относительно Азака [11,
С.6], пока не представляется возможным. Обычно гончарное производство выносилось на
окраины города и даже за крепостные стены [55, С. 18; 56, С.46; 57, С.217-218; 58, С.111; 59,
С.201; 60, С.78; 61, С.42], часто находилось в непосредственной близости от водоемов [62,
С.70; 63, С.52; 64, С.78; 65, С.349]. Топографическая карта гончарного ремесла Азака на-
глядно демонстрирует другие тенденции, что было характерно и для некоторых других синх-
ронных Азаку средневековых городов [66, С.33; 67, С.90; 68, С.54; 69, С.153]. Следует также
отметить, что на территории генуэзско-венецианской фактории Тана ни гончарных комплек-
сов, ни материальных свидетельств гончарного ремесла пока не найдено (возможно, из-за
слабой ее археологической изученности).

Основываясь на вышеприведенных фактах, можно высказать следующие версии. Пер-
вая: мы имеем дело с ремеслом усадебного типа. При этом ремесленники находились в той
или иной степени зависимости от владельца усадьбы. Это предположение ранее уже выска-
зывалось [12, С.24; 13, С.220]. Оно вполне согласуется с выводами Г.А.Федорова-Давыдова
и Н.М.Булатова об организации ремесленного производства в Сарае-ал-Махруса [70, С. 168;
71, С.237-238]. Вторая версия: существовал не один, а несколько кварталов гончаров —
представителей разных керамических школ, скорее всего, напрямую взаимосвязанных с
Таблица 1. Гончарные комплексы и отдельные находки материальных свидетельств
керамического производства и найденные вместе с ними монеты

№№ п.п.	Вид (наименование) местонахождения	Место и время находки	Монетные данные	№№ по карте- схеме
1.	Гончарные горны (2)	ул.Калинина, 51, траншея; 1961 г.	—	1
2.	Гончарные комплекс: горны (2) и припечная яма	ул. Макаровского, 15, котлован; 1971 г.	—	2
3.	Гончарный комплекс: горны (2) и ямы с керамическим браком	ул. Чехова, котлован под дом быта «Юбилейный»; 1975 г.	пул из ямы с браком: типа 1330-х гг.	3
4.	«Сепаи»	ул.Чехова, траншея; 1977 г.	—	4
5.	Гончарный горн	Ул.Кирова, траншея; 1978 г.	—	11
6.	«Сепаи»	ул.Севастопольская, траншея; 1978 г.	—	12
7.	Донце чаши-полуфабриката (с ангобом, но без поливы)	ул.Ленина, 33/43, котлован;  1980 г.	—	13
8.	Гончарная мастерская: землянка, горн, яма с сырьем, яма (№49) с браком	ул.Ленинградская, 62, раскоп-2; 1982 г.	пулы из нижней части заполнения землянки:  1321 г., 1323/24 гг., 1336/37 г., 1342/43г., 1350-1353 г г., 1352/53 г.	5
9.	Гончарный комплекс: горн и хоз. яма (№ 1) с браком	ул.Макаровского, 29Б, траншея; 1983 г.	—	6
10.	Фр-т тулова миски-полуфабри- ката (с ангобом без поливы)	ул.Ленинградская, 62, котлован, яма-5; 1984 г.	пулы 1315/16, 1336/37, 1350-1353 гг.	14
11.	Фр-т бортика миски- полуфабриката (с ангобом без поливы)	ул.Ленинградская, 62, котлован, яма-20; 1984 г.	пулы без года: времени Джанибека (1342—1357 гг.), и типа 1350—1361 гг.	14
12.	Слой битой бракованной неполивной керамики	ул.Ленинградская, 62, котлован, яма-45; 1984 г.	—	14
13.	Фрагмент тулова миски- полуфабриката (с ангобом без поливы)	пер. Социалистический, котлован под школу №15, яма-1Х; 1985 г.	—	15
14.	Фр-ты «сепай» (3) и тулова миски- и тарелки-полуфабриката (2) без ангоба и поливы	ул.Луначарского, траншея, яма-3; 1986 г.	—	16
15.	Фр-т бортика миски-полуфабри- ката (с ангобом без поливы)	ул.Ленинградская, 86А, котлован, кв. 16, зачистка материка; 1987 г.	—	17
16.	Гончарный горн	ул.Газеты «Известия», 57, траншея; 1988 г.	—	7
17.	Гончарный комплекс: горны (2) , припечная яма (№10) и яма (№24) с керамическим браком	ул.Комсомольская, 87, раскоп-1 (котлован); 1989 г.	пул из заполнения ямы-10: 1321 г.	8
18.	Фр-ты (3) чаш-полуфабрикатов (с ангобом без поливы)	ул.Чехова, траншея напротив нарсуда, яма-10; 1989 г.	—	18
19.	Фр-т «сепаи»	ул.Чехова, траншея напротив нарсуда, яма-13; 1989 г.	—	18
20.	Гончарный горн	ул.Ленинградская, траншея; 1992 г.	—	9
Продолжение таблицы

№№ п.п.	Вид (наименование) местонахождения	Место и время находки	Монетные данные	№№ по карте- схеме
21.	Фр-т пиалы-полуфабриката (с ангобом без поливы)	ул.Крымская, 7, раскоп, яма- 4; 1992 г.	—	19
22.	Фр-т тулова чаши-полуфабриката (с ангобом без поливы)	ул.Макаровского, 15, яма-11; 1993 г.	—	20
23.	«Сепая»	ул.Московская, 7, котлован, кв. 1 А, шт.З; 1995 г.	—	21
24.	«Сепая»	ул.Московская, 7, котлован; яма-4, 1995 г.	—	21
25.	«Сепая»(3]	ул.Московская, 7, котлован, яма-5; 1995 г.	пул типа 1350—1353 гг.	21
26.	«Сепая»	ул.Московская, 7, котлован, яма-6; 1995 г.	2 пула типа 1336/37 г. и 1 — без года (времени Токты-Узбека)	21
27.	«Сепая»	ул.Московская, 7, котлован, яма-7; 1995 г.	—	21
28.	«Сепая»	ул.Московская, 7, котлован, яма-10; 1995 г.	—	21
29.	Фр-ты полуфабрикатов: донце чаши и фр-т тулова пиалы (с ангобом без поливы)	ул.Московская, 7, котлован, яма-25; 1995 г.	дирхем 1393/94 г.	21
30.	«Сепаи» (2)	ул.Московская, 7, котлован, яма-27; 1995 г.	—	21
31.	«Сепая»	ул.Чехова, 3, раскоп-2, кв. 1 В, шт.4; 1997 г.	—	22
32.	«Сепая»	ул.Чехова, 3, раскоп-2, кв. 1 В, шт.5; 1997 г.	—	22
33.	«Сепая»	ул.Чехова, 3, раскоп-2, кв.2Б, шт. 1; 1997 г.	—	22
34.	«Сепая»	ул.Чехова, 3, раскоп-2, кв.2В, шт. 2; 1997 г.	—	22
35.	«Сепаи» (2)	ул.Чехова, 3, раскоп-2, яма- 4; 1997 г.	18 пулов: 1350/51, 1351/52, 1359/60 гг.	22
36.	Фр-ты гончарного круга (?)	ул.Чехова, 3, раскоп-2, яма- 5; 1997 г.	1 пул 1336/37 г. и 2 — времени Абдуллаха (1362  -1369 гг.)	22
37.	«Сепая»	ул.Энгельса, 15, раскоп, кв.3, шт.4; 1998 г.	—	23
38.	«Сепая»	ул.Московская, 38/40, раскоп-5 (котлован), кв.2В, шт. 1-2; 1999г.	—	24
39.	Гончарная мастерская: землянка и горны (2)	ул.Измайлова, 38, жил.-2; 2000 г.	пул из горна-2: типа 1330-х гг.; 2 пула из заполнения землянки: 1315/16 г. и без года (времени Токты-Узбека)	10
40.	«Сепая»	ул.Толстого, 41, кв.бВ, шт.4; 2000 г.	—	25

Пояснительный текст к карте-схеме

Гончарные комплексы

1.	В траншее под газопровод в районе дома №51 по ул.Калинина, 1961г. Раскопки П.М.Казаковой.

2.	В котловане под фундамент дома №5 по ул.Макаровского, 1971г. Раскопки Л.Л.Галкина.

3.	В котловане под фундамент дома быта «Юбилейный» по ул.Чехова, 1975 г. Раскопки Н.М.Фо-
мичева.

4.	В траншее под коммуникации по ул.Кирова между пер.Ломоносевским и пер.Урицкого, 1978 г.
Наблюдения Н.М.Фомичева.

5.	Землянка в раскопе №2 на участке под строительство дома №62 по ул.Ленинградской, 1982 г.
Раскопки В.В.Чалого.

6.	В траншее под теплотрассу к строящемуся общежитию (дом №29Б) завода КПА по ул.Макаров-
ского, 1983 г. Раскопки В.В.Чалого.

7.	В траншее под коммуникации к дому №57 по ул.Газеты «Известия», 1988 г. Раскопки В.И.Пере-
возчикова.

8.	В котловане под фундамент дома №87 по ул.Комсомольской, 1989 г. Раскопки В.И.Перевозчи-
кова.

9.	В траншее под коммуникации, прорытой посередине проезжей части ул.Ленинградской, между
ул.Чехова и ул.Щорса, на отрезке между домами №22 и 24,1992 г. Наблюдения В.И.Перевозчи-
кова.

10.	Землянка в раскопе на участке под строительство дома №38 по ул.Измайлова, 2000 г. Раскоп-
ки И.В.Гудименко.

Отдельные находки технологической керамики,
полуфабрикатов и керамического брака

11.	В траншее под коммуникации по ул.Чехова у кинотеатра «Родина» (ныне на его месте начато
строительство Агропромбанка), 1977 г. Раскопки Н.М.Фомичева.

12.	Напротив дома быта «Юбилейный» в траншее под коммуникации по ул.Севастопольской, 1978
г. Наблюдения Н.М.Фомичева.

13.	В котловане (раскоп II) под дом №33/43 поул.Ленина, 1980 г. Случайная находка. Сборы В.В.Ча-
лого.

14.	В котловане под фундамент дома №62 по ул.Ленинградской, 1984 г. Ямы №5, 20, 45. Раскопки
В.В.Чалого.

15.	В котловане под фундамент средней школы №15 по пер.Социалистическому, 1985 г. Яма IX.
Раскопки И.В.Гудименко под открытый лист В.И.Перевозчикова.

16.	В траншее под коммуникации, прорытой вдоль ЮЮВ части ул.Луначарского до пер.Ломоно-
совский, 1986 г. Яма №3. Раскопки И.В.Гудименко.

17.	В раскопе №1 на участке под строительство дома №86А (по ул.Ленинградской), 1987 г. Кв. 16,
зачистка материка. Раскопки Н.М.Булатова.

18.	В траншее под коммуникации, прорытой по проезжей части ул.Чехова, напротив здания Азов-
ского нарсуда, 1989 г. Ямы №10, 13. Раскопки Н.М.Фомичева.

19.	В раскопе на участке под строительство дома №7 по ул.Крымской, 1992. Яма №4. Раскопки
И.В.Гудименко.

20.	В котловане под фундамент дома №15 по ул.Макаровского, 1993 г. Яма №11. Раскопки И.В.Гу-
дименко.

21.	В котловане под фундамент здания Агропромбанка (дом №7) на месте бывшего кинотеатра
«Родина» по ул.Московской, 1995 г. Ямы №4-6, 7, 10, 25, 27; кв.1А, шт.З. Раскопки И.В.Белинс-
кого.

22.	В раскопе II на участке под строительство дома №3 по ул.Чехова, 1997 г. Яма №4, 5; кв.1 В, шт.4,
5; кв.2Б, шт.1; кв.2В, шт.2. Раскопки И.В.Белинского.

23.	В раскопе на участке под дом №15 по ул.Энгельса, 1998 г. Кв.3, шт.4. Раскопки А.Н.Масловского.

24.	В котловане (раскоп V) под фундамент пристройки к старому зданию Азовского краеведческого
музея (дом №38/40) по ул.Московской, 1999 г. Кв.2В, шт.1,2. Раскопки А.Н.Масловского.

25.	В раскопе на участке под строительство дома №41 по ул.Толстого, 2000 г. Кв.бБ, шт.4. Раскоп-
ки А.Н.Масловского.
этнокультурной принадлежностью мастеров. Мнение о том, что в Азаке могло существовать
несколько кварталов гончаров или один, но в разное время в разных частях города, также
ранее уже высказывалось [27, С. 133].Существует и третья компромиссная версия: по анало-
гии с волжскими столицами Золотой Орды, в Азаке существовали одновременно как индивиду-
альные мастерские с относительно узкой специализацией и небольшим объемом производства,
так и усадебные гончарные мастерские [70, С. 168]. Первая версия может быть подтверждена
или опровергнута только исследованиями культурных слоев большими площадями. Но, т. к.
территория древнего города сегодня полностью застроена, такая возможность маловероятна.
Дополнительную аргументацию для прояснения второй версии может дать более основатель-
ное исследование местной керамики, в том числе ее химического состава и структуры.

Из всех вышеперечисленных объектов более-менее достоверно датированы монетами
только 11, причем гончарных комплексов среди них только 4 (см. таблицу 1). Самые ранние
монеты происходят из ямы №6 в котловане по ул.Московской, №7 (1995 г.) и из заполнения
землянки (жилище №2) в раскопе по ул.Измайлова, №38 (2000 г.) — времени Токты-Узбека
(без года), а самая поздняя — из ямы №25 в котловане по ул.Московской, №7 (1995 г.) —
796 г.х. (1393/94 г.). Таким образом, предварительная общая датировка исследованных на
сегодня остатков гончарного ремесла Азака-Таны: начало XIV в. (возможно, конец XIII в.) —
первая половина 90-х гг. XIV века, т.е. от времени Токты вплоть до погрома Таны Тамерла-
ном. Но при этом монетный материал 7-ми из 11-ти местонахождений укладывается в рамки
первой половины XIV в. (возможно, включая и конец XIII в.), а 10-ти из 11-ти — с той же
нижней границей — до 60-х гг. XIV в.

Литература

1.	Раскопки въ Области Войска Донского //ОАК за 1890 г. СПб., 1893.

2.	Миллер А.А. Краткий отчет о работах Северо-Кавказской экспедиции в 1923 г. И ИРАИМК. Т.1У.
М„ 1925.

3.	Лунин Б.В. Гор. Азов II Археологические исследования в РСФСР 1934-1936 гг. Краткие отчеты и
сведения. М.-Л., 1941.

4.	Фомичев Н.М. Проект зон охраны памятников истории и культуры г.Азова. Материалы предва-
рительного исследования. Т.1. Азов, 1987 // Архив АКМ, б/н.

5.	Вязигин С.А. Отчет об археологических разведках в 1940 г. II Архив АКМ. КВФ-10190/2 // Архив
ЛОИА. Ф.35, оп.1,44 ед. хр.

6.	Городцов В.А. Археологические изыскания на Дону и Кубани в 1930 г. (Предварительное сооб-
щение) // Памятники древности на Дону. Материалы к описанию и изучению археологических
памятников Подонья-Приазовья. Ростов-на-Дону. 1940.

7.	Казакова Л.М. О работах, проведенных Азовским историко-краеведческим музеем в ходе на-
блюдения за земляными работами в г.Азове с сентября 1961 г. Азов, 1962 // Архив АКМ. КВФ-
9797/2 // Архив ИА АН СССР. Р-1, №2369.

8.	Казакова Л.М. Гончарные горны по материалам спасательных археологических работ в городе
Азове в 1961 году II ИАИАНД-1991. Вып.11. 1993.

9.	Галкин Л.Л. Золотоордынские керамические мастерские г.Азака (Азова) // АО-1971. М., 1972.
10. Галкин Л.Л. Керамические горны золотоордынского города Азака // СА. 1975. №1.

11.	Фомичев Н.М. Новые данные по исторической топографии золотоордынского города Азака //
Материалы к семинару «Итоги исследований объединенной Азово-Донецкой археологической
экспедиции Азовского краеведческого музея, РГУ, РГПИ в 1976-1981 гг.». Азов, 1981.

12.	Перевозчиков В.И. Новые данные о гончарном производстве золотоордынского Азака XIV в. II
Итоги исследований Азово-Донецкой экспедиции в 1986 году (ТД к областному семинару). Азов,
1987.

13.	Перевозчиков В.И. Гончарный комплекс XIV века в котловане под дом быта «Юбилейный» //
ИАИАНД-1991. Вып.11. 1993.

14.	Фомичев Н.М. Раскопки в Азове // АО-1977. М., 1978.

15.	Чалый В.В. Отчет об археологических раскопках в городе Азове в 1982 г.Азов, 1983// Архив АКМ.
КВФ-10190/74, 75.

16.	Чалый В.В. Исследования в зонах новостроек г.Азова // АО-1982. М., 1984.

17.	Чалый В.В., Рогачева А.Ф., Перевозчиков В.И. Археологические исследования в г.Азове // Итоги
исследований Азово-Донецкой археологической экспедиции в 1982 году (Материалы к семина-
ру). Азов, 1982.
18.	Чалый В.В. Отчет об археологических раскопках в городе Азове и дельте Дона в 1983 году. Азов,
1984//Архив АКМ. КВФ-10190/81,82.

19.	Чалый В.В. Работы в Азове и дельте Дона // АО-1983. М., 1985.

20.	Чалый В.В., Фомичев Н.М., Перевозчиков В.И. Археологические исследования в г.Азове // Иссле-
дования Азово-Донецкой археологической экспедиции в 1983 году (Материалы к семинару).
Азов, 1983.

21.	Гудименко И.В., Перевозчиков В.И. Работы 1 Азовского археологического отряда в 1988 г. //
ИАИАНД-1988 (ТД к семинару). 1989.

22.	Перевозчиков В.И. Отчет о раскопках 1 Азовского археологического отряда в 1987 году. Азов,
1988//Архив АКМ. КВФ-11011/1, 2.

23.	Перевозчиков В.И. Гончарная печь в траншее по улице Газеты «Известия» // Археология и крае
ведение — вузу и школе. Грозный, 1989.

24.	Перевозчиков В.И. Новая находка гончарной печи XIV в. в Азове // Проблемы исследования па-
мятников археологии Северского Донца. ТД областной научно-практической конференции.
Луганск, 1990.

25.	Перевозчиков В.И. Итоги раскопок 1 Азовской археологической экспедиции в 1989 г. // ИАИАНД-
1989. Вып.9. 1990.

26.	Перевозчиков В.И. Отчет о раскопках по улице Комсомольской в июне-августе 1989 года. Азов,
1991 //Архив АКМ. КВФ-11766/1,2.

27.	Перевозчиков В.И. Гончарный комплекс в раскопе по ул.Комсомольской // ИАИАНД-1990. Вып.Ю.
1990.

28.	Гудименко И.В. Отчет о спасательных археологических раскопках в г.Азове по улице Измайло-
ва-38. Азов, 2001 // Архив АКМ, б/н.

29.	Рязанов С.В. Раскопки в г.Азове // ИАИАНД-1991. Вып.11. 1993.

30.	Рязанов С.В. Отчет о раскопках по улице 50 лет Октября-49 и улице Зои Космодемьянской-76
в городе Азове в 1991 году. Азов, 1992//Архив АКМ. КВФ-11566/1,2.

31.	Романчук А.И. Гончарная мастерская XI—XII вв. в Херсонесе//УЗ УрГУ. №112. Серия историчес-
кая. Вып.22. 1971.

32.	Перевозчиков В.И. Некоторые данные о поливной керамике Азака // Историко-культурные связи
Причерноморья X—XVIII вв. по материалам поливной керамики. Симферополь, 1998.

33.	Чалый В.В. Отчет о раскопках осенью 1983 — весной 1985 гг. в г.Азове, на ул.Ленинградской
№62 у базовой столовой №1. Азов, 1997 // Архив АКМ. КВФ-12157/1, 2.

34.	Чалый В.В., Белинский И.В. Раскопки в г.Азове по ул.Ленинградской // Итоги исследований объе-
диненной Азово-Донецкой археологической экспедиции АКМ, РГУ и РОМК в 1984 году (ТД к
семинару). Азов, 1985.

35.	Чалый В.В., Белинский И.В., Перевозчиков В.И. Работы Азовской экспедиции // АО-1984, М.,
1986.

36.	Перевозчиков В.И. Отчет об археологических раскопках в г.Азове по ул.Карла Либкнехта в июле-
августе 1985 года. Азов, 1986 // Архив АКМ. КВФ-10921/1, 2.

37.	Гудименко И.В., Перевозчиков В.И. Спасательные археологические работы в зонах новостроек
города Азова // Итоги исследований Азово-Донецкой экспедиции в 1986 году (ТД к областному
семинару). Азов, 1987.

38.	Булатов Н.М. Отчет об археологических раскопках в г.Азове по ул.Толстого в июле 1987 года.
М., 1988//Архив АКМ. КВФ-10765/1, 2.

39.	Гудименко И.В. Отчет о спасательных археологических раскопок в г.Азове 1 Азовского археоло-
гического отряда экспедиции Азовского краеведческого музея на ул.Крымской-7 в 1992-1993 гг.
Азов, 1993//Архив АКМ. КВФ-11842/1,2.

40.	Гудименко И.В. Спасательные археологические раскопки в г.Азове по ул.Макаровского №15 и
ул.Измайлова №42 в 1993 г. Азов, 1993 // Архив АКМ. КВФ-11924/1,2.

41.	Белинский И.В. Отчет о спасательных раскопках в зоне строительства «Агропромбанка» по
ул.Московской, 7 в г.Азове. Азов, 1996//Архив АКМ, б/н.

42.	Белинский И.В., Масловский А.Н. Типологическая характеристика материалов раскопок участка
золотоордынского Азака (г.Азов, ул.Московская, 7) // ИАИАНД-1995-1997. Вып.15.1998.

43.	Белинский И.В. Отчет о спасательных раскопках по ул.Чехова-3 в зоне строительства много-
квартирного жилого дома в г.Азове в 1997 году. Азов, 1998 // Архив АКМ. КВФ-12372/1,2.

44.	Масловский А.Н. Отчет о спасательных археологических раскопках 1 Азовского отряда в зоне
строительства частного жилого дома по ул.Энгельса, 15 в г.Азове в 1998 году. Азов, 1999 //
Архив АКМ, б/н.

45.	Масловский А.Н. Отчет о спасательных археологических раскопках в г.Азове в 1996 и 1999 гг. по
ул.Московская, 38/40 (раскопы III, IV) и ул.Привокзальная, ЮА, а также археологических развед-
ках в Азовском районе в 1993-1999 гг. Азов, 2000 // Архив АКМ, б/н.
46.	Масловский А.Н. Отчет о спасательных археологических раскопках в г.Азове в 2000 г. по ул.
Толстого-41 (раскоп-1). Азов, 2001 // Архив АКМ, б/н.

47.	Байпаков К.М. Средневековая городская культура Южного Казахстана и Семиречья (VI — нач.ХШ
вв.). Алма-Ата, 1986.

48.	Брусенко Л.Г. Раскопки квартала гончаров Х-Х1 вв. на городище Афрасиаб // ИМКУз. 1969. №8.

49.	Васильева И.Н. Гончарство Волжской Болгарии в Х-Х1У вв. Екатеринбург, 1993.

50.	Вяткин В.Л. Афрасиаб — городище былого Самарканда. Ташкент, 1927.

51.	Заурова Е.З. Керамические печи VII-XIII вв. на городище Гяур-Кала Старого Мерва // ТЮТАКЭ.
Т.Х1. Ашхабад, 1962.

52.	Кравченко А.А. Ремесленное производство золотоордынбкого Белгорода //150 лет Одесского
археологического музея АН УССР. Киев, 1975.

53.	Массон М.Е. Городища Старого Термеза и их изучение // ТУзФАН СССР. Серия 1. Вып.2, ТАКЭ
1936 г. Ташкент, 1940.

54.	Массон М.Е. Городища Нисы в селении Багир и их изучение//ТЮТАКЭ. Т.1. Ашхабад, 1949.

55.	Байпаков К.М. Гончарное ремесло в позднесредневековом Отраре// Средневековая городская
культура Казахстана и Средней Азии. Алма-Ата, 1983.

56.	Кравченко А.А. Средневековый Белгород на Днестре (конец XI11—XIV в.). Киев, 1986.

57.	Лунина С.Б. Гончарное производство Мерва X — началаXIII вв. //ТЮТАКЭ. Т.Х1. Ашхабад, 1962.

58.	Пацевич ГИ. Печь для обжига кирпича в древнем городе Сарайчике // КСИА. 1957. Вып.69.

59.	Полевой Л.Л. Городское гончарство Пруто-Днестровья в XIV в. По материалам раскопок гончар-
ного квартала на поселении Костешты. Кишинев, 1969.

60.	Пугаченкова ГА. Мастер-керамист Мухаммед-Али Инойятон из Мерва (к характеристике штам-
пованной керамики Мерва XII — начала XIII в)//СА. 1958. №2

61.	Якобсон А.Л. Гончарные центры VIII—IX вв. в Таврике // КСИА. 1977. Вып.150.

62.	Акчурина З.А., Ефимова А.М., Смирнов А.П., Хованская О.С. Раскопки Великих Болгар // КСИИМК.
1950. Вып.ХХХШ.

63.	Васильева И.Н. Новые гончарные горны городища Великие Болгары //Археологические памят-
ники эпохи железа Восточноевропейской лесостепи. Воронеж, 1987.

64.	Седов В.В. Гончарная печь из раскопок в г.Владимире // КСИИМК. 1958. Вып.72.

65.	Хованская О.С. Гончарное дело города Болгара // МИА. 1954. №42.

66.	Богданова Н.М. Херсон в Х-ХУ вв. Проблемы истории византийского города // Причерноморье в
средние века. М., 1991.

67.	Смирнов К.А.. Керамический горн на Болгарском поселении Ага-Базар // МИА. 1962. №111.

68.	Якобсон А.Л. Гончарные печи средневекового Херсонеса//КСИИМК. 1941. Вып.Х.

69.	Якобсон А.Л. Средневековый Херсонес// МИА. 1954. №17.

70.	Федоров-Давыдов ГА. Золотоордынские города Поволжья. М., 1994.

71.	Федоров-Давыдов ГА., Булатов Н.М. Керамические мастерские Селитренного городища // Со-
кровища сарматских вождей и древние города Поволжья. М., 1989.

811ММАКУ

ТЫз агНс1е ДезспЬез 1п а сопз!з1еп1 сЬгопо1оду Ше агсЬаео1од!са1 туезНдаНоп оГ Ше
роИегу 1п<1из1гу агШасГз оГ Ше гпесИеуа! зИе патпеД Ахак-Тапа ап<11оса1е<1 оп Ше 1еггПогу
оГ Ше тоДегп 1оугп оГ Ахоу. ТЬе угогк з1ер Ьу з1ер 1гасез Ше <1еуе1ортеп1 оГ Ше кпоМейде
оп Ше Ахак ИсШе сгаН Пот Ше Ьедтптд оГ Из зШДу ир 1о Ше ргезеп1 <1ауз. СЬу Ше
со11ес1е<1 та1епа!з Ше аиШог сотрПеД а 1аЫе ап<1 а зке1сЬ тар (Ид. 1) зЬомпд а!1 Ше
ргезепНу кпоут агсЬаео!од1са1 оЬ)ес1з аззос1а1е<1 \у!Ш ПсШе аг1. Тактд 1п1о ассоип! Ше
зтдтНсапГ зсаИеппд оГ Ше роИегу 1пс1из1гу гетатз агоипД Ше зИе ГеггПогу, Ше аиШог
ехргеззез а питЬег оГ ЬуроШезез сопсегтпд Ше роззГЫе Гогтз оГ Из огдатзаНоп: а сгаН о!
]из1 а Гагтз1еа<1 от а Нее т<Цу1<1иа1Гуре, соех!з1епсе оГ 1п<Иу1(1иа1 \УогкзЬорз Ье1опд1пд Ю
Нее роИегз ап<1 ГагтзГеаД \уогкзЬорз \уЬеге <1ереп<1еп1 сгаНзтеп \уогке<1, зттиИапеоиз
соехГзГепсе оГ зеуега! Ыоскз оГ Ше роНегз оГ уапоиз еШпо-сиИига1 Ье1опд1пд, ог а з!пд!е
диагГег, уеГ а1 сИНегепГ Итез апД т ШЙегепГ <Из1пс1з оГ Ше апс!еп1 Шит. ВазеД оп Ше сотз
ГоипД т Ше агсЬаео1од!са1 зПез ап<1 сИеД т Ше агНс1е, Ше аиШог сопс!и<1ез оп Ше депега!
сЬгопо1од!са1 ИтПз оГ НсШе сгаН т Ахак-Тапа: Ш1з 1з Ше еаг1у 14Ш (регЬарз 1а1е 13Ш)
сепШгу — Ше Нгз1 ЬаИ о Г Ше 1390з.
Археологические шедевры

Ю .А .Дюков

Об одной частной коллекции античных монет

Некоторое время назад мне удалось познакомиться с одной небольшой коллекцией
античных монет, которая показалась довольно интересной1. С любезного разрешения ее
владельца мы приводим описание этой коллекции.

Золотые гемидрахмы Ольвии

(Последняя треть IV в. до н.э.)

1.	Л.с. Голова Деметры влево.

О.с. Дельфин влево, под ним буквы ОА, 2,1 гр., 12 мм [1, Табл.XXXII,8].

2.	Л.с. Голова Деметры влево.

О.с. Дельфин влево, под ним буквы ОА, 2,1 гр., 11 мм [1, Табл.XXXII,8].

3.	Л.с. Голова Деметры влево.

О.с. Дельфин влево, под ним буквы ОА, 2,1 гр., 11 мм [1, Табл.XXXII,8].

4.	Л.с. Голова Деметры влево.

О.с. Дельфин влево, под ним буквы ОА, 2,1 гр., 12 мм [1, Табл.XXXII,8].

5.	Л.с. Голова Деметры влево.

О.с. Дельфин влево, под ним буквы ОА, 2,1 гр., 12 мм [1, Табл.XXXII,8].

6.	Л.с. Голова Деметры влево.

О.с. Дельфин влево, под ним буквы ОА, 2,1 гр., 11 мм [1, Табл.XXXII,8].

7.	Л.с. Голова Деметры влево.

О.с. Дельфин влево, под ним буквы ОА, 2,1 гр., 12 мм [1, Табл.XXXII,8].

8.	Л.с. Голова Деметры влево.

О.с. Дельфин влево, под ним буквы ОА, 2,1 гр., 12 мм [1, Табл.XXXII,8].

9.	Л.с. Голова Деметры влево.

О.с. Дельфин влево, под ним буквы ОА, 2,1 гр., 12 мм [1, Табл.XXXII,8].

10.	Л.с. Голова Деметры влево.

О.с. Дельфин влево, под ним буквы ОА, 2,1 гр., 12 мм [1, Табл.XXXII,8].

11.	Л.с. Голова Деметры влево.

О.с. Дельфин влево, под ним буквы ОА, 2,1 гр., 12 мм [1, Табл.XXXII,8].

12.	Л.с. Голова Деметры влево.

О.с. Дельфин влево, под ним буквы ОА, 2,1 гр., 12 мм [1, Табл.XXXII,8].

13.	Л.с. Голова Деметры влево.

О.с. Дельфин влево, под ним буквы ОА, 2,1 гр., 11 мм [1, Табл.XXXII,8].

14.	Л.с. Голова Деметры влево.

О.с. Дельфин влево, под ним буквы ОА, 2,1 гр., 12 мм [1, Табл.XXXII,8\.

15.	Л.с. Голова Деметры влево.

О.с. Дельфин влево, под ним буквы ОА, 2,1 гр., 12 мм [1, Табл.XXXII,8\.

Серебряные стакеры Ольвии

(330 — 320 гг. до н.э.)

16.	Л.с. Голова Деметры влево.

1 См. фото монет на цветной вклейке.
О.с. Орел с расправленными крыльями на дельфине влево, под ними надпись ОЛВ1О,
12,6 гр., 22 мм [1, Табл.XXXII,2,5].

17.	Л.с. Голова Деметры влево.

О.с. Орел с расправленными крыльями на дельфине влево, под ними надпись ОЛВЮ,
12,8 гр., 23 мм [1, Табл.ХХХН,2,3].

Золотая гекта Пантикапея
(379 — 369 гг. до н.э.)
18. Л.с. Голова безбородого сатира влево.

О.с. Протома грифона влево, под ним колос, вверху буквы ПАМ, 1,48 гр., 8,5 мм [2, №92].

Серебряные гемидрахмы Пантикапея
(359 — 349 гг. до н.э.)

19.	Л.с. Голова бородатого сатира в три четверти вправо.

О.с. Лев вправо, под обрезом буквы ПАЫТ1, 2,6 гр., 13 мм [2, №100].

(344 — 334 гг. до н.э.)

20.	Л.с. Голова безбородого сатира в венке в три четверти влево.

О.с. Шкура головы льва в фас, под ней буквы ПАМ, 2,5 гр., 13 мм [2, №103].

Золотые статеры Аспурга

Второе правление (14/15 — 37/38 гг. н.э.)

21.	Л.с. Голова Тиберия вправо.

О.с. Голова Агриппы вправо, слева монограмма ВАР, внизу год 21Т (317 г. боспорской
эры — 20—21 гг. н.э.), справа точка, 8,0 гр., 18 мм [2, №302].

22.	Л.с. Голова Тиберия вправо, тот же штемпель.

О.с. Голова Агриппы вправо, слева монограмма ВАР; внизу год Н1Т (318 г. боспорской
эры — 21—22 гг. н.э.), справа точка, 7,9 гр., 18 мм [2, №303].

Золотой статер Митридата
(39/40 — 41/42 гг. н.э.)

23.	Л.с. Голова Калигулы вправо.

О.с. Ника с венком и пальмовой ветвью влево, год Н1Т (338 г. боспорской эры — 41-
42 гг. н.э.) ВАЛАЕО'С М10Р1ДАТОУ, 7,9 гр., 19 мм [2, №329].

Золотой статер Тарента
(281 —272 гг. до н.э.)

24.	Л.с. Увенчанная венком голова Зевса вправо.

О.с. Стоящий на пучке молний орел с расправленными крыльями влево, слева — сова
влево, вверху справа буквы 2ХЖ, 8,6 гр., 18 мм [3, №3].

По-видимому, все монеты данной коллекции происходят с территории Северного При-
черноморья, за исключением золотого статера Тарента, хотя не исключено, что он вполне
мог быть найден в данном регионе.

Пятнадцать золотых ольвийских гемидрахм и два серебряных ольвийских статера из
числа вышеописанных, судя по той информации, которой обладает нынешний владелец
коллекции, являются единым комплексом и представляют собой часть монетного клада. Как
нам стало известно, в нумизматической коллекции Ростовского областного музея краеведе-
ния имеется еще два серебряных ольвийских статера, которые тоже, скорее всего, проис-
ходили из того же клада.

О редкости ольвийских гемидрахм свидетельствует то, что в собрании Государственно-
го Эрмитажа таких монет всего лишь две.

Лицевая сторона четырнадцати гемидрахм с изображением головы Деметры чеканена
одним штемпелем (см. фото гемидрахм №№2 — 15) и лишь пятнадцатая другим (на фото
№1). Основное различие этих штемпелей прежде всего в изображении богини. Голова Де-
метры на пятнадцатой монете крупнее, ее изображение более изящно, чем на остальных
четырнадцати. На этой монете волосы прически Деметры изображены зачесанными назад в
один пучок, развевающихся лент на затылке нет. На первых четырнадцати монетах волосы
Деметры зачесаны назад, сзади развеваются две ленты. Таким образом, мы имеем два
различных штемпеля лицевой стороны монеты. Оборотная сторона монеты с архаичным
изображением Деметры на лицевой стороне чеканена штемпелем (на фото №1), на котором
изображение дельфина менее рельефно, чем на остальных штемпелях. На двух монетах
оборотная сторона чеканена вторым штемпелем (на фото №№2, 3), где расстояние между
буквами О и Л значительно больше, чем на остальных. Оборотная сторона двенадцати
оставшихся монет была чеканена третьим штемпелем (на фото №№4 — 15) с очень выра-
зительным изображением дельфина. Таким образом, в этой коллекции для чеканки оборот-
ной стороны монеты использовались три различных штемпеля, а для лицевой — два. В этой
монетной серии для чеканки одной монеты (на фото №1) использовалась своя пара штем-
пелей, которая не повторяется на остальных монетах.

Два серебряных ольвийских статера были чеканены каждый своей парой штемпелей.
Один иэ них отличается великолепным исполнением изображений как на лицевой, так и
оборотной стороне.

Пантикапей представлен в данной коллекции миниатюрной гектой. Один экземпляр
подобной монеты имеется в коллекции Британского музея [2, С. 140].

Обращают на себя внимание и две серебряные гемидрахмы из Пантикапея, на одной из
них великолепно выполненное изображение головы бородатого сатира в три четверти, отли-
чающееся высокой степенью реалистичности и изящества. Античным мастером были тщатель-
но проработаны прическа сатира, его борода, морщины на лбу, глаза и даже зрачки.

В коллекции есть две золотые монеты боспорского царя Аспурга, на лицевой стороне
которых изображена голова Тиберия, эти монеты чеканены одной штемпельной парой. Обе
монеты относятся ко второму правлению Аспурга.

Статер боспорского царя Митридата в данной коллекции отличается высоким изяще-
ством изображения головы Калигулы, монеты этого типа единичны в коллекциях музеев [2,
С.150, 151].

Самой интересной монетой в данной коллекции является аттический золотой статер из
южноиталийского города Тарента. Он имеет чашеобразную форму, на выпуклой стороне
изображена голова Зевса, увенчанная венком, а на противоположной особый интерес вызы-
вает изображение совы, но это тема отдельной статьи.

Литература

1.	Зограф А.Н. Античные монеты. МИА. 1951. №16.

2.	Анохин В.А. Монетное дело Боспора. Киев, 1986.

3.	Мипхеп ипс! МекаШеп Апйкеп. Аикйоп 196. МипсИеп, 1997.

811ММАКУ

Тк1з 15 а риЬИсакоп оГ а зтаН рпуа1е соПескоп оГ апс!еп1 со!пз \уЫск 1пс1и<1ез до1<1
ОМап кеттскасктае, зкуег ОМап з1а1егз, а доШ Рапккараеап кес1, зПуег Рапккараеап
кегтскасктае, до И Азригд1ап з1а1егз, а до!с! Мкпка1ап з1а1ег, а доШ Тагеп1ап з1а1ег. Тке
1акег со1п 1з регкарз о! 1ке дгеа1ез11п1егез11п 1к1з соПескоп. РгоЬаЫу а!1 Шезе со!пз опдь
па1е кот 1ке погктегп раг1 о Г (ке В1аск 8еа 1еггкогу МШ ап ехсеркоп оГ 1ке доШ Тагеп1ап
з1а1ег, аИкоидк к \уаз розз1Ыу Тоипк кт 1ке патпес! гедюп.
Археологические, загадки

В.А.Кузнецов

Археологическая загадка

с Северного Кавказа

«Кавказ, несмотря на многочисленные сделанные там находки древностей, еще далеко
не изучен, и можно с уверенностью сказать, что для будущего он готовит много сюрпризов,
так как и то, что там найдено, уже поражает научным интересом и неожиданностью явле-
ний», — писал в 1910 г. В.А.Городцов [1. С.252]. Эта оценка маститого археолога сохраняет
свое значение и в наше время. В том числе применительно к памятникам древней письменно-
сти. Достаточно вспомнить найденную в 1960 г. в районе Майкопа песчаниковую плитку с
загадочной надписью, которая была интерпретирована Г.Ф.Турчаниновым как памятник кол-
хидского — древнеабхазского письма XIII — XII вв. до н.э. на основе псевдоиероглифичес-
кого библейского письма «несколько своеобразной формы» [2, С.11, табл.V,7].

Настоящая публикация имеет цель ввести в научный оборот еще одну загадочную над-
пись с территории Северного Кавказа. К сожалению, неясного здесь больше, чем ясного, но
откладывать предлагаемую информацию представляется нецелесообразным.

В декабре 1992 г. в доме, расположенном на углу улиц Маяковского и Черноглаза в
городе Владикавказе, шла очистка подвала от мусора. Этот кирпичный двухэтажный дом,
возведенный, скорее всего, в конце XIX в., во Владикавказе известен как «дом Булгакова»:
выдающийся русский писатель М.А.Булгаков жил здесь в 1920-1921 гг. В выброшенном из
подвала мусоре был обнаружен обломок глиняного диска, с одной стороны покрытый непо-
нятными знаками. Оставшийся неизвестным находчик принес предмет в Северо-Осетинский
республиканский музей краеведения, где он попал в руки археолога Э.С.Черджиева, передав-
шего предмет для изучения в Северо-Осетинский институт гуманитарных и социальных иссле-
дований. Сведения об обстоятельствах находки тогда же были любезно сообщены Э.С.Черд-
жиевым. После визуального изучения описываемый диск был возвращен Э.С.Черджиеву и
находится у него.1

Владикавказский диск сделан из светло-коричневой чистой глины, на оборотной сторо-
не заметен отпечаток доски. О дискообразной форме предмета свидетельствует сохранив-
шийся округлый край, позволяющий реконструировать диаметр диска — 10 см. Толщина в
центре составляет 1,1 см, по краям диск утончается до 0,5 см, сколы покрыты патиной свет-
лого цвета и производят впечатление древних. Размер сохранившегося обломка от края к
центру— 5 см, по краю — 5,2 см (рис. 1,7).

На лицевой стороне по сырой глине до обжига были прочерчены три концентрических
круга, разделивших поверхность диска на четыре круговых поля. Ширина поля, идущего по
краю предмета, — 1,3 см, второго за ним — 1,0 см, третьего — 1,2 см. Ширина четвертого
поля не устанавливается из-за поврежденности. Поля короткими вертикальными чертами раз-
делены на секторы, внутри которых помещены вырезанные в сырой глине знаки числом от
трех до пяти. Можно предположить, что знаки являются иероглифическими символами, а в
секторах заключены отдельные слова или словосочетания. Нет особых сомнений в том, что
мы имеем дело с письменностью.

’ Выражаю искреннюю признательность Э.С.Черджиеву за информацию и разрешение на пуб-
ликацию владикавказской находки.
При первом же взгляде на наш обломок стало ясно, что ближайшую аналогию ему мож-
но видеть в хрестоматийно известном глиняном Фестском диске с острова Крит. Фестский
диск также концентрически был рассечен на четыре поля, вертикальными чертами разделен-
ными на секторы, заполненные иероглифическими знаками [3, Фото 64,2]. Диск из Феста был
найден в 19118 году Артуоом Эвансом при раскопках дворца вместе с сосудами среднеминой-
ского III периода и квадратной табличкой с надписью линейным письмом А, датируемыми
XVII в. до н.э. Ио описанию Дж.Пендлбери, диск из Феста имеет диаметр 16 см., надпись
идет спирально от края к центру, каждый знак оттиснут штампом^ читается надпись, по-види-
мому, справа налево [3, С.191]. Таким образом. Фестский диск отличается от описываемого
обломка значительно большим диаметром и тем, что знаки на диске из Феста нанесены бук-
венными матрицами. Кроме того. Фестский диск имеет надпись с обеих сторон, тогда как
диск из Владикавказа покрыт знаками с одной стороны

Владикавказский обломок глиняного диска, сходный со знаменитым диском из Феста,
настолько неожидан и поразителен, что сразу же возник вопрос о его подлинности — мест-
ное его происхождение исключено. Не представляет пи владикавказская находка подделку,
например XIX века? Этот вопрос принципиально важен и подлежит непременному рассмотре-
нию. Хотя трудно допустить такой уровень знания крито-микенской письменности фальсифи-
каторами древностей. Тем не менее, место для сомнений остается.

Не имея возможности провести анализы обломка в лабораторных условиях, что было
бы важно для подтверждения подлинности находки, я обратился за консультацией к гречес-
ким ученым. При любезном содействии антрополога проф Ариса Пуляноса с находкой из
Владикавказа по Фотографии и описанию была ознакомлена специалист по крито-микенскому

Рис. 1. Обломок глиняного диско с иероглифической надписью
из Владикавказа. Увеличение
Рис. 2. Таблица общих
знаков на обломке из
Владикавказа (слева) и на
диске из Феста (справа).

По Э.Палиянаки

письму Эфи Полиянаки. Она выполнила первую публика-
цию и интерпретацию предмета, что позволяет мне пред-
ставить эту удивительную находку российской науке. Ка-
ковы заключения Э.Полиянаки?

Сходство с Фестским диском не вызывает сомнений.
Э.Полиянаки сопоставляет его с обломком из Владикав-
каза и приходит к выводу, что в обеих надписях использо-
вана одна графическая система, но если надпись из Феста
«типографическая» (имеется в виду употребление матриц),
то надпись из Владикавказа рукописная. Вследствие этого
на нашем обломке повторяющиеся знаки пишутся несколь-
ко различно. Находка из Владикавказа «представляет не
только общие символы с аналогичным диском из Феста,
но имеет различные иероглифы, что дает нам возможность
дополнить уже известные 44 символа этой иероглифичес-
кой системы» [4, С.300]. Использованные на Фестском
диске 44 слоговых символа составляют примерно поло-
вину из 80 — 90 символов этой системы письма. Группа
одинаковых знаков на дисках из Феста и Владикавказа сви-
детельствует, что оба текста написаны на одном языке. [4,
С.300] Что же касается происхождения надписи из Влади-
кавказа, если она не относится непосредственно к Криту,
то «несомненно принадлежит Эгейскому бассейну» [4,
С.301]. Надпись из Владикавказа не может датироваться,
по мнению исследовательницы, позднее XVII в. до н.э., как
и диск из Феста, и бронзовый топор из Алколахори [4,
С.301].

Известно, что надпись на Фестском диске, несмотря
на более чем 90 лет со дня открытия, до сих пор не де-
шифрована на достаточно достоверном уровне. Тем бо-
лее, очевидно, это остается недоступным для надписи из
Владикавказа. Не случайно Э.Полиянаки даже не пытается
подойти к дешифровке нашей надписи. Оставим эту про-
блему для будущих исследователей, как и окончательное
подтверждение подлинности обломка из Владикавказа. Как
этот предмет (если он подлинный) мог попасть в подвал
одного из городских домов?

Если найденный во Владикавказе обломок происхо-
дит с территории Северного Кавказа или Северного При-
черноморья (что нам неизвестно), он может послужить
реальным свидетельством прямых связей циркумпонтий-
ского мира и его северной — северовосточной части с
крито-микенской цивилизацией. Но не менее (если не бо-
лее) вероятным представляется иное объяснение попада-
ния обломка глиняного диска в подвал жилого дома Вла-
дикавказа: в этом доме мог жить местный коллекционер
или антиквар, а сам предмет к нему попал сложным опос-

редованным путем. Впоследствии обломок диска, как вещь непонятную и ненужную, могли
выбросить в мусор в подвал, где он и обрел вторую жизнь в 1992 году. Проверить эту вер-

сию, к сожалению, не удалось.

Итак, Северный Кавказ подарил науке еще один загадочный сюрприз. Случайный харак-
тер описанной выше находки и окружающие ее вопросы и неясности, тем не менее, не лиша-
ют ее определенного интереса. Хочется надеяться, что обломок диска с крито-микенской
иероглифической надписью из Владикавказа привлечет внимание специалистов и будет тща-

тельно изучен.
Литература

1.	Городцов В.А. Бытовая археология. М., 1910.

2.	Турчанинов Г.Ф. Памятники письма и языка народов Кавказа и Восточной Европы. Л., 1971.

3.	Пендлбери Дж. Археология Крита. М., 1950.

4.	ЕфД ПоАоуд|аууакд. Огграко ТРАММА” апо тм маурн Оаааееа. Ауоропое, 13, Аонна,1997.

8ИММАКУ

ТЫз 1з а риЬИсаДоп оГ ап ассШеп1а1 Гш<1 Ггот Ше сИу оГ У1аШкаукаг оГ Ше КериЬНс
о( МогШ Оззе11а-А1ап1а. Тке Гт<11з а Ггадтеп! о( ап еагШепхуаге Ызк о( а 10 ст ШатеШг
\у1Ш Ь1егод1урк1с з!дпз Шахуп оп Ше опе з!с1е ироп га\у с1ау. Тке з!дпз аге сопсеп1пса11у
огдатзес! т Гоиг с1гси1аг агеаз сгоззес! Ьу уегкса! 1тез. Тке с1озез1 апа1одие о! Ш1з (т<11з
регкарз Ше хуе11-кпохуп Шзк у/1Ш Ыегод1урЫс з!дпз Гоипс! т 1908 Ьу А. Еуапз т Рез1а (Ше
1з1е о! Сге1е).

Тке Г1гз1 туезИдаПоп о! Ше Шзк ГгадтеШ (гот У1аЫкаукаг хуаз сагпес! ои! Ьу ап
ехрег! Ш ОШ Сгеек хупНеп 1апдиаде ЕрЫ Рокуапак! хуко с!а1е(1 Ше аПе1ас1. Ш арргох!-
та1е1у Ше 12Ш сепШгу В.С. 1п оиг ортюп, Ше У1аЫкаукаг ГтШ поШпШзШпЫпд Из асс1-
с!еп1а1 апб ипкоситепШс! паШге, 1з хуогШ а ШгШег зШ<1у Ьу зрес1а11з!з.
Юбилеи

К 50~летию Сергея

Леонидовича Дударева

5 сентября 2001 г. исполняется 50 лет со дня рождения
и 30 лет научно-творческой деятельности известного археоло-
га и историка, доктора исторических наук, профессора, заве-
дующего кафедрой всеобщей истории Армавирского госу-
дарственного педагогического института, Заслуженного дея-
теля науки Кубани, члена-корреспондента Международной
Академии информатизации Дударева Сергея Леонидовича.

Его путь в науке начался еще на студенческой скамье в
конце 1960-х, в стенах Чечено-Ингушского пединститута.
Судьба привела молодого человека в создававшуюся тогда

историко-археологическую школу ныне выдающегося отечественного ученого В.Б.Виногра-
дова. Эта встреча определила всю дальнейшую жизнь С.Л.Дударева, причем не только
научную. Все тогда было впервые — участие в раскопках Предгорно-плоскостной экспеди-
ции, поездки на конференции, выход публикаций...

Прошли годы. В 1983 г. была защищена кандидатская диссертация «Ранний этап
освоения железа на Центральном Предкавказье и в бассейне р.Терека (IX — VII вв. до
н.э.)» — работа, которая пока остается последним на сегодняшний день крупным исследо-
ванием путей и времени появления на Северном Кавказе изделий из черного металла, дина-
мики его распространения в местных культурах. Серьезные и плодотворные занятия «пред-
скифской» проблематикой в будущем переросли в докторскую диссертацию, обстоятельная
монография по которой под названием «Взаимоотношения племен Северного Кавказа с
кочевниками Юго-Восточной Европы в предскифскую эпоху (IX — первая половина VII вв. до
н.э.)» (Армавир, 1999, 400 С.) вызвала пристальный интерес у специалистов. Следует отме-
тить, что докторская диссертация была защищена С.Л.Дударевым по двум специальностям:
«Всеобщая история» (древний мир) и «Археология». И это весьма знаменательное сочета-
ние для нашего юбиляра. Его интересы как археолога-кавказоведа, автора около 180 работ
по периоду поздней бронзы и раннего железа, тесно переплетаются с успешным изучением
всемирной истории. С.Л.Дударев уже много лет читает лекции по истории средних веков,
является одним из соавторов новой периодизации всемирной истории, увидевшей свет на
страницах журнала «Восток» в 1995 г., руководит аспирантурой по всеобщей истории. Среди
его аспирантов есть и археологи, и историки-медиевисты. Однако круг интересов С.Л.Дуда-
рева не ограничивается указанными сферами научного знания. Он автор ряда работ по
русско-северокавказским отношениям в XVI — XIX вв. Всего же его перу принадлежит около
290 работ по археологии, медиевистике, регионоведению. «В этом нет ничего удивительно-
го, — говорит Сергей Леонидович, — не мною замечено, что археология — наука синтети-
ческая. Прошедший ее школу приобретает опыт, который бесценен для историка».

Путь С.Л.Дударева не был гладким. Это и далеко не безоблачные годы борьбы за
научное признание, и драматический исход из Чечни — потеря родного очага и родитель-
ских могил, и трудности жизни на новом месте в Армавире... Но — «дорогу осилит идущий».
Юбиляр полон творческих планов как в археологии, так и во «всемирке». Поздравляем его
от всей души, желаем счастья, долгих лет жизни и, конечно, новых успехов в научной и
педагогической деятельности!

Друзья, коллеги, ученики.
Яр?&ологическш курьезы

В.М .Косяненко

Загадочный шлем

В мае 1976 года в Ростовский областной музей краеведения пришли два школьника,
Саша Воробьев и Сережа Горбачев, и рассказали следующую историю: «Мы гуляли в лесо-
полосе около Батайска. Видим, из земли торчит позеленевший предмет, раскопали его и на-
шли вот что!». Ребята положили на стол бронзовый предмет, напоминающий шлем. На следу-
ющий день я отправилась на место находки, однако найти там что-нибудь еще не удалось.
Тогда пришлось заняться самим предметом, подаренным ребятами. Были просмотрены горы
книг, разосланы фотографии с изображением этого шлема различным специалистам, занимав-
шимся древними предметами военного снаряжения.

Вскоре откликнулся А. Кирпичников, один из крупнейших специалистов по средневеко-
вому вооружению. В своем письме он писал:

«Просмотрел известную мне литературу но, к сожалению, ничего похожего не нашел
... Его происхождение (хотя бы, судя по орнаменту) заслуживает специального изучения».

В.Мавродин, профессор Ленинградского университета, отметил следующее:

«Бронзовых шлемов XIII — XVI вв. мне не известно. Все сохранившиеся экземпляры
только железные. Орнамент, украшающий шлем, совершенно не характерен для боевых из-
головий. Вероятно, подлинность шлема сомнительна».

Что же представляет собой этот предмет? Он сделан из бронзы, кованый, конусовидной
формы с резко отогнутым наружу нижним краем. Верх вытянут, и в его отверстие вставлен
штырь, увенчанный массив-
ной конической шишкой. Кор-
пус покрыт сплошным грави-
рованным орнаментом, состо-
ящим из горизонтальных по-
ясов, наполненных раститель-
но-геометрическими узорами.
И даже коническая шишка
имеет орнамент в виде дуго-
образных линий.

Находка из окрестнос-
тей Батайска получила музей-
ный номер КП 4235/6813, в
Акте поступлений ее записали
как «шлем» и вскоре о ней за-
были.

Однажды мне пришлось
побывать в Донецком крае-

ведческом музее. Каково же было мое удивление, когда в одной музейной витрине я увидела
предмет, очень похожий на батайскую находку и имевший этикетку; «Шлем пос.Старобеше-
во». Находился он в средневековом разделе экспозиции. К сожалению, в музее не оказалось
никого, кто знал бы об обстоятельствах, при которых этот предмет был найден.

Прошло еще несколько лет. Как-то ь Ростове, зайдя в книжный магазин, я увидела на
прилавке книгу С.С.Агаширинова «Материальная культура лезгин XIX — начала XX в.». От-
крыв ее, я начала просматривать иллюстрации в книге и наткнулась на ряд изображений по-
добных шлемов, распространенных на Кавказе. Но на Кавказе их называли несколько по-ино-
му, они не были в буквальном смысле шлемами! Это были шлемообразные крышки, которы-
ми накрывали горячий плов на блюде, чтобы он не остыл.

Такие красиво орнаментированные крышки в форме шлема часто украшали застолье в
Азербайджане и Армении. В XVIII —XIX вв. в селении Лагич (Азербайджан) находился один
из центров, где делали подобную столовую посуду, и из этого села она распространялась не
только по Кавказу, но и за его пределы.

Так или иначе, уникальный шлем превратился в роскошную крышку для плова! В насто-
ящее время она является единственной подобной находкой, обнаруженной на территории
Донского края.

811ММАКУ

ТЫз 15 а рцЬИсаНоп о! ап ассЫеЫа! Ппс! 1гот Ше етпгопз о( КобШу-оп-Воп. 1п йие
Ите Ше агШас! саизед агдитепЫ аЬои! Ий аррНсаИоп апб Ите оГ тапЫасШге.
критика и библиография

Список докладов, прочитанных на межрегиональной научной
конференции «Северный Кавказ и кочевой мир Евразии:
V Минаевские чтения по археологии, этнографии и
краеведению Северного Кавказа» (секция археологии Северного
Кавказа и Нижнего Подонья)

Берлизов Н.Е. (Краснодар) Поздние скифы на Северном Кавказе.

Варченко С.Ф., Таволжанская Н.С. (Зеленчукская) Раскопки двух курганов в Зелен-
чукском районе Карачаево-Черкеской республики.

Грозная О.Г. (Минеральные Воды) Общий анализ Источниковой базы по раннесредне-
вековой аланской истории в англо-американских исследованиях.

Гугуев Ю.К. (Ростов-на-Дону) Половецкое святилище необычной конструкции на Се-
верском Донце.

Демаков А.А. (Нижний Архыз) Архызский лик — факты и мифология.

Иванов А.А. (Ростов-на-Дону) Серьги из раннесредневековых кочевнических захоро-
нений в курганах с ровиками Нижнего Дона и Волго-Донского междуречья.

Колесниченко К.Б. (Ставрополь) К вопросу о технологии производства керамики Та-
тарского городища.

Копылов В.П. (Ростов-на-Дону) Ранний этап греко-варварских связей на Северном Кав-
казе (VII — первая половина VI вв. до н.э.).

Кудрявцев А.А. (Ставрополь) Развитие археологической науки в Ставропольском го-
сударственном университете.

Кудрявцев А.А. (Ставрополь) К вопросу этно-социальной принадлежности погребен-
ных могильника №2 Татарского городища.

Кудрявцев А.А., Галаева В.Н. (Ставрополь) Грунтовое погребение кобанского време-
ни могильника №2 Татарского городища.

Кудрявцев Е.А. (Ставрополь) Религиозные верования и обычаи жителей Дербента XV-
XVIII вв.

Максименко В.Е. (Ростов-на-Дону) Ритуально-поминальный комплекс V в. до н.э. в
могильнике «Частые курганы» на Нижнем Дону.

Малахов С.Н. (Армавир) Еще раз о локализации золотоордынского города Бездеж.

Мошинский А.П. (Москва) Ажурные булавки протокобанской эпохи (к вопросу об от-
носительной хронологии Дигорской культуры).

Найденко А.В. (Ставрополь) Некоторые вопросы истории населения Ставропольской
возвышенности VП-X вв.

Нарожный Е.И. (Армавир) Еще раз о связях населения Подонья с Северным Кавказом
вХШ-ХМ! веках.

Нарожный Е.И., Нарожная Ф.Б. (Армавир) К своду монетных находок ХШ-ХУ вв. на
территории республики Дагестан.

Нарожный Е.И., Соков П.В. (Армавир) Еще раз к вопросу о датировке могильника
№1 у х.Горькая Балка.

Отюцкий И.В. (Ставрополь) О саратовском периоде в биографии Т.М.Минаевой.

Плужник Д.А. (Нижний Архыз) О некоторых находках в окрестностях Н.-Архызского и
Кяфарского городищ (к вопросу о дохристианских верованиях алан).

Попов В.А. (Ставрополь) Археологические работы на территории Ставропольского края
во второй половине 60-х — 70-х годах XX в.
Прокопенко Ю.А. (Ставрополь) Из истории изучения склеповых могильников IV—III
вв. до н.э. в Центральном Предкавказье.

Прокопенко Ю.А. (Ставрополь) Половецкое изваяние из поселка Радуга.

Прокофьев Р.В. (Ростов-на-Дону) Памятник «кочевого земледелия» УШ-Х вв. на Ниж-
нем Дону.

Пьянков А.В. (Краснодар) Касоги (касахи), кашаки письменных источников и археоло-
гические реалии Северо-Западного Кавказа.

Рудницкий Р.Р. (Железноводск) Два древнерусских креста-складня с Развальского го-
родища.

Схатум Р.Г. (Краснодар) Войско оседлых племен Северо-Западного Кавказа в поздне-
меотский период (середина I в. до н.э. — начало III в. н.э.).

Список докладов, прочитанных на X международной научной
конференции «Международные отношения в бассейне Черного
моря в древности и в средние века»

Андрианов В.В. (Ростов-на-Дону) Новейшие разработки западноевропейских иссле-
дователей в области изучения восточно-греческой расписной керамики УП-У1 вв. до н.э.

Беликов А.П. (Ставрополь) «Фракийский вопрос» в международных отношениях II в.
до н.э.

Белинский А.Б., Дударев С.Л., Харке X. (Армавир, Ридинг) Из опыта социального
ранжирования мужских погребений предскифской эпохи могильника Клин-Яр III (в контексте
международных событий УШ-УП вв. до н.э.).

Иванов А.А. (Ростов-на-Дону) К реконструкции этнополитической ситуации на Нижнем
Дону и в Волго-Донском междуречье во второй половине VII — начале IX вв.

Казаров С.С. (Ростов-на-Дону) Проблема «царских списков» царя Пирра.

Каменецкий И.С. (Москва) Погребальный обряд в греческих эпитафиях.

Кац В.И. (Саратов) Керамические клейма раннеэллинистического времени из Танаиса.

Квирквелия Г.Т. (Тбилиси) Предметы гоплитского вооружения в Колхиде.

Коваленко А.Н. (Ростов-на-Дону) Этнические процессы на Нижнем Дону и в Северо-
Восточном Приазовье во второй половине IV — первой трети III вв. до н.э.

Копылов В.П. (Ростов-на-Дону) Греческие транспортные амфоры из Таганрогского
поселения.

Кудрявцев А.А. (Ставрополь) О месте прикаспийских территорий Северного Кавказа в
истории торговых отношений античных центров Причерноморья и Ближнего Востока.

Ларенок В.А., Ларенок П.А. (Ростов-на-Дону) Некоторые черты погребального об-
ряда некрополя Кобякова городища первых веков н.э.

Мягкова Ю.Я. (Ростов-на-Дону) Эколого-этнические аспекты в использовании мле-
копитающих в двух средневековых поселениях.

Прокопенко Ю.А. (Ставрополь) Керамика античного и меотского производства в па-
мятниках Ставропольской возвышенности 1У-Ш вв. до н.э.

Синяка В.С. (Тирасполь) Ритуальная плита как элемент скифской погребальной обряд-
ности (по материалам курганных памятников Северо-Западного Причерноморья).

Томашевич-Бук Т., Копылов В.П. (Биннинген, Ростов-на-Дону) Нижнегниловское го-
родище.

Чурекова Н.Б. (Саратов) К проблеме установления скифского протектората и тирани-
ческого режима в Ольвии.

Язовских А.Г. (Ростов-на-Дону) Терракоты греческого «эмпория» на месте Елизаве-
товского городища.

Янгулов С.Ю. (Ростов-на-Дону) Скифские двулезвийнные мечи из Елизаветовского
могильника (V-! V вв. до н.э.).
12-15 апреля 2001 г. в г.Ставрополе состоялась межрегиональная научная конференция
«Северный Кавказ и кочевой мир степей Евразии: V Минаевские чтения по археологии, этног-
рафии и краеведению Северного Кавказа». Ко дню открытия конференции был выпущен сбор-
ник тезисов докладов. Работа на конференции проводилась по двум секциям: секция архео-
логии Северного Кавказа и Нижнего Подонья и секция этнографии и краеведения. В работе
принимали участие ученые из Москвы, Ростова-на-Дону, Краснодара, Ставрополя, Владикав-
каза, Нальчика, Армавира и др. В течение трех дней были заслушаны 48 докладов и сообще-
ний, в том числе 28, охватывающих огромный диапазон проблем археологии Северного Кав-
каза и Нижнего Подонья. Устроители конференции — Ставропольский государственный уни-
верситет и Ставропольский государственный краеведческий музей им.Г.Н.Прозрителева и
Г.К.Праве.

Ю.А.Прокопенко

С 28 мая по 3 июня 2001 года в Ростовском государственном педагогическом универ-
ситете проходила X международная научная конференция «Международные отношения в бас-
сейне Черного моря в древности и средние века», посвященная 70-летию РГПУ Она прово-
дилась Научно-методическим центром археологии РГПУ и Ростовским областным музеем
краеведения. На конференцию было заявлено более 40 докладов от ученых из России, Укра-
ины, Грузии, Молдовы, Великобритании и Швейцарии. На торжественном открытии юбилей-
ной конференции выступили ректор РГПУ академик РАО А.А.Греков, директор РОМК
Т.И.Коневская, доктор археологии Фрайбургского университета, почетный профессор РГПУ
Т.Томашевич-Бук, зав. отделом Центра археологических исследований АН Грузии д.и.н.
Г.Т.Квирквелия, зав. кафедрой истории древнего мира и средних веков РГУ д.и.н. В.И.Макси-
менко, зав. кафедрой истории древнего мира АГПИ, профессор С.Л.Дударев. Они высоко
оценили научное значение конференций, проводимых в РГПУ и получивших международное
признание. К началу конференции были изданы материалы IX конференции «Международные
отношения в бассейне Черного моря в древности и средние века» (отв. редактор В.П.Копы-
лов), а в декабре выйдут материалы X конференции.

На заседаниях X конференции, одно из которых было проведено в РОМК, были заслу-
шаны доклады, посвященные актуальным проблемам международных отношений в Причер-
номорье в древности и средние века. Большинство докладов вызвали оживленную дискус-
сию. В обсуждении приняли активное участие И.С.Каменецкий (Москва), А.А.Кудрявцев (Став-
рополь), Т.Томашевич-Бук (Биннинген), В.П.Копылов (Ростов-на-Дону), В.С.Синика (Тирас-
поль), Г.Т.Квирквелия (Тбилиси) и другие. В заключительной резолюции были отмечены вы-
сокий научный уровень докладов и хорошая организация конференции. Решено очередную
XI конференцию провести на базе НМЦА РГПУ в 2003 году и посвятить ее 150-летию начала
научных археологических исследований на Нижнем Дону.

Участники конференции посетили археологический музей-заповедник «Танаис» и Ста-
рочеркасский музей-заповедник, ознакомились с материалами фондов музеев г.Ростова и
Ростовской области, а также посетили экспозиции Ростовского областного музея краеведе-
ния и Учебного музея археологии РГПУ.

В.П.Копылов, А.Н.Коваленко
ученого

Евгений
Иванович
Беспалый
(1954—2000)

27 сентября 2000 г., в раз-
гар полевого сезона от тяжелой
болезни скоропостижно скончал-
ся Евгений Иванович Беспалый.
Для него жизнь была подвижни-

чеством в археологии, а археоло-
гия была его жизнью.

Он родился 30 мая 1954 г. в пристанционном поселке Хапры близ Ростова-на-Дону, в
большой, домовитой и строгой семье железнодорожника и бухгалтера.

В 1966 г. двенадцатилетним мальчишкой он попал в ленинградскую археологическую
экспедицию, возглавляемую Э.С.Шарафутдиновой, которая исследовала городище, распо-
ложенное на территории Хапров. Интерес к древностям у школьника Жени зародился раньше.
К появлению в поселке ленинградских археологов у него уже была большая коллекция архе-
ологических находок, собранных на территории Хапровского и Сухо-Чалтырского городищ.
Начиная с этого года, Е.И.Беспалый проработал в археологических экспедициях 35 лет!

Еще в школьные годы, работая в экспедициях, он получил большой опыт полевых ис-
следований. Своими знаниями он охотно делился со всеми, кто обращался к нему за советом.
Его память на отдельные находки или их целые комплексы была просто поразительной.

В 1971 г. он поступает на исторический факультет Ростовского государственного уни-
верситета, активно участвует в работе археологической секции ВООПИиК, включается в де-
ятельность по охране памятников археологии, принимает участие в спасении разрушаемых
древних курганов. В 1975 г. его исключают из университета «за вольнодумство». И только в
1982 г., когда за его плечами были годы работы в Ростовском и Азовском краеведческих
музеях, он заочно заканчивает обучение в университете.

Евгений Иванович был признанным исследователем курганов. Совершенствование ме-
тодики раскопок степных курганов — одно из его значительных научных достижений. Как
человек «рабоче-крестьянского происхождения» он сам мог управлять любой землеройной
техникой во время раскопок, сам водил бульдозер или скрепер. Он справедливо полагал, что
работу с «первоисточником» нельзя доверять случайному человеку, не заинтересованному в
ее результатах.

Многочисленные находки из богатых сарматских курганов приносят ему славу удачли-
вого полевого исследователя и прочно закрепляют его место среди ведущих сарматологов
Дона. Он относился к числу тех, кто не блистал на заседаниях ученых советов и конференци-
ях, но его выступления всегда были лаконичными, интерпретации сдержанными, а научные
работы в большинстве — публикационного характера.
С 1981 г. начались работы Е.И.Беспалого на территории Приморской оросительной сис-
темы в Доно-Кагальницком междуречье. Раскопки курганов в этом регионе стали главным
делом его научной жизни. Знаменитые скифо-сарматские находки из могильников Высочино,
Дачи являются украшением археологических коллекций Азовского краеведческого музея.
Скифо-сарматские сокровища, добытые им в донских курганах, экспонировались на многих
международных археологических выставках в Японии, Швейцарии, Франции, Великобрита-
нии. В последние годы жизни Евгений Иванович работал над систематизацией этих находок,
готовил их к публикации.

В 1987 г. в отделе археологии Азовского краеведческого музея, где он работал, зароди-
лась крамольная идея о создании независимой хозрасчетной экспедиции и археологического
музея. В конце концов, он не сработался с администрацией музея, и его вместе с пятью со-
трудниками из экспедиции уволили. Новый период в жизни Е.И.Беспалого — Новочеркасская
археологическая экспедиция. И вновь кочевая жизнь в вагончике на колесах с женой и сы-
ном, постоянные переезды, курганы, разведки, снова курганы. Такой образ жизни у многих
вызывал удивление. У него был большой круг друзей. Он любил шутить: «Никак не пойму,
почему за столом нас всегда вдвое больше, чем на кургане?» Он любил шумные компании.
Любил, когда в них звучала гитара и песни, особенного В.Высоцкого. Кажется, он знал всего
Высоцкого. А каким он был рассказчиком — настоящим артистом! Он был блестящим про-
светителем и популяризатором своей науки.

В 1991 г. экспедиционный вагончик Е.И.Беспалого доехал до Танаиса, там и стоит поны-
не. В 1998 г. Беспалые купили дом в Недвиговке. Только начали его обживать. Последние три
года Евгений Иванович работал в экспедициях в Краснодарском крае. Велись работы по изда-
нию каталога доно-кагальницких курганов. Всерьез встал вопрос о написании диссертации ...

Я когда-то умру, мы когда-то всегда умираем.

Как бы так угадать, чтоб не сам, чтобы в спину — ножом?

Убиенных щадят, отпевают и балуют раем, —

Не скажу про живых, а покойников мы бережем ...

(В.Высоцкий)

Е.В.Козюменко
Список сокращений

АГПИ — Армавирский государственный педагогический институт.

АКМ — Азовский краеведческий музей. Азов.

АМЗ — Археологический музей-заповедник.

АН СССР — Академия наук СССР. Москва.

АО — Археологические открытия. Москва.

АС — Археологический съезд.

ВолГУ — Волгоградский государственный университет.

ВООПИиК — Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры.

ВДИ — Вестник древней истории. Москва.

ГИМ — Государственный исторический музей. Москва.

ДА — Донская археология. Ростов-на-Дону.

ДГТ СССР — Древнейшие государства на территории СССР. Москва.

ДД — Донские древности. Азов.

ИА РАН — Институт археологии Российской Академии наук. Москва.

ИАИАНД — Историко-археологические исследования в г.Азове и на Нижнем Дону. Азов.

ИАК — Известия Императорской археологической комиссии. Санкт-Петербург.

ИИМК — Институт истории материальной культуры. Москва-Ленинград.

ИМКУз— История материальной культуры Узбекистана. Ташкент.

ИРАИМК — Известия Российской Академии истории материальной культуры.

ИСОНИИ — Известия Северо-Осетинского научно-исследовательского института. Орджо-
никидзе.

ИФХиБПП РАН — Институт физико-химических и биологических проблем почвоведения
Российской Академии наук.

КВФ— Книга поступлений научно-вспомогательного фонда.

КП — Книга поступлений основного фонда.

КСИА — Краткие сообщения Института археологии АН СССР. Москва.

КСИИМК— Краткие сообщения Института истории материальной культуры. Москва-Ленин-
град.

КЭС — Кавказский этнографический сборник. Москва.

ЛОИА АН СССР — Ленинградское отделение Института археологии АН СССР.

МАДИСО — Материалы по древней истории Северной Осетии. Орджоникидзе.

МАИЭТ — Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Симферополь.

МИА — Материалы и исследования по археологии СССР. Москва.

НМЦА РГПУ — Научно-методический центр археологии Ростовского государственного
педагогического университета.

НЭ — Нумизматика и эпиграфика. Москва.

ОАК — Отчет Императорской Археологической комиссии. Санкт-Петербург.

РА — Российская археология. Москва.

РГПУ — Ростовский государственный педагогический университет.

РГУ — Ростовский государственный университет.

РОМК — Ростовский областной музей краеведения.

СА — Советская археология. Москва.

САИ — Свод археологических источников. Москва-Ленинград.

ТАКЭ — Термезская археологическая комплексная экспедиция.

ТДК — Тезисы докладов конференции.

ТДС — Тезисы докладов и сообщений.

Тр, —Труды...
ТЛИАМЗ — Таганрогский литературный и историко-архитектурный музей-заповедник.

ТУзФАН СССР — Труды Узбекского филиала АН СССР. Ташкент.

ТЮТАКЭ — Труды Южно-Туркменской археологической комплексной экспедиции. Ашхабад.

УЗ УрГУ — Ученые записки Уральского государственного университета. Свердловск.

ХИМ — Харьковский исторический музей.

б/н — без номера.

ВАК — ВгП18Й Агсйаео1о§1са1 КероЛк. ОхРогб.
Содержание

От редакции............................................................4

Племена и народы...................................................... 6

Гутнов Ф.Х., Дзарасов А.В. Из истории	аланских городов......................6

Статьи, публикации, заметки...........................................14

Демкин В.А., Гольева А.А., Сергацков И.В., Демкина Т.С., Райхль С. Курганный могильник
«Колобовка-3» в Волгоградском Заволжье (опыт комплексного археологического
и естественно-научного изучения)...........................................14

Матюхин А.Е. Позднепалеолитическая мастерская Бирючья балка 1 ...............26

Глухов А.А. Ритуальные каменные сосудики из среднесарматских погребений
междуречья Волги и Дона....................................................37

Гарбузов Г.П., Мисевич К., Толочко И.В. Курган Большой Чулецкий, Раскопанный,
Царский....................................................................47

Безуглов С.И. Находки античных монет в погребениях кочевников на Нижнем Дону.57

Аксенов В. С. Рубежанский катакомбный могильник салтово-маяцкой культуры
на Северском Донце.........................................................62

Ларенок В.А. Половецкие изваяния из фондов Таганрогского музея-заповедника.79

Нидзельницкая Л.Ю. Раннесредневековая амфора из Танаиса....................89

Из истории донской археологии.........................................95

Перевозчиков В.И. История археологического изучения гончарного ремесла
Азака-Таны (предварительные данные по топографии и хронологии).............95

Археологические шедевры..............................................109

Дюков Ю.А. Об одной частной коллекции античных монет..................... 109

Археологические загадки..............................................112

Кузнецов В.А. Археологическая загадка с Северного Кавказа.................112

Юбилеи...............................................................116

Археологические курьезы..............................................117

Косяненко В.М. Загадочный шлем............................................117

Критика и библиография...............................................119

Хроника..............................................................121

Памяти ученого.......................................................122

Список сокращений....................................................124

Содержание...........................................................126

Соп1еп18.............................................................127
СоШсШз

ЕдИопа! по!е.......................................................5

ТпЬев апй Реор1е$..................................................6

Сгййоу ЯХк, ТУгагазоу А. V. У гот (ке 1Т/8(огу оГ (Не А)агпс То\уп8.....6

АгНскв, РиЫкайопз, 1Хок8...........................................14

Оуоткт У.А., ОоПеуа А.А., 8ег§а18к(У1> 1.У., Оуоткта Т.8., ШесМ 8. Випа1 МоишЗ

Сгоир «Ко1оЬоука-3» оГ 1ке Уо1§о§гас1 Агеа (ап Ехрепепсе оГ 1п1е§га1е(1 Агскаео1о§1са1
апс! Ма1ига1 8с1епйЛс 8(и<1у)..........................................14

Ма1уиккт А.Уе. Оррег Ра1аео1кЫс ХУогкзкор В1гуискуа Ва1ка 1............26

СНиккоу А.А. 8та11 Ккиа1 81опе Уеззей оГ Ске МИсПе Загтакап Випай оГ Гке
Соип1гу ЬеСу/ееп 1ке У61§а апк 1ке Ооп К1уегз..........................37

ОагЬигсы О.Р, То1оскко 1.У., М^гетсг К. Ваггот Войко! Ски1е(8ку, Казкораппу,
Тзагзку................................................................47

Веги§1оу 8.1. Етсй оГ Атяеп! Сснпз 1п гке МотаШс Випай оГ гке Ьоу/ег
Ооп Кеаскез............................................................57

Ак8уопоV У.8. К.иЬегкап8ку Са(асотЬ Закоуо-Мауайкауа Сикиге Випа1 Огоипк
оГ гЬе Зеуегзку Оопей Агеа.............................................62

Ьагепок У.А. Ро1оуй1ап 8си1рШгес1 Е1§иге8 оГ Й1е Та§апго§ Ргезегуе Мизеит СоПескоп.79

МВгеЫизкауа Ь.Уи. Ап Еаг1у Мескеуа! Атркога оГТапа18...................89

Егот 1ке НйЮгу оГВоп-1апс1 Агскаео1о§у............................95

РегеуогсМкоу УЛ. Тке Н1в1огу оГ Агскаео1о§1са1 1пуе8к§акоп оГ 1ке Е1сН1е Сгак оГ
Агак-Тапа (Ргекттагу Торо§гарк1са1 апк Скгопо1о§1са1 Оа1а).............95

АгсЬаео1о§ка1 Ма81егр1есе8.......................................109

Оуикоу Уи.А. Оп а Рпуа1е Апс1еп: Сснп СоПескоп....................... 109

Агскаео1о§ка1 Му$1епе$...........................................112

КигпеСчсп У.А. Ап Агскаео1о§1са1 Му81егу Ггот гке Мог:к Саисазиз......112

Аптуегзапез......................................................116

Агскаео1о§ка1 СипозШез...........................................117

Кохуапепко У.М. Ап Еп1§такс Не1те1....................................117

Спйса! Е$8ау8 апд В1Ык§гарку.....................................119

Сиггеп! .\е>у$...................................................121

1л Метогу оГ 1ке 8скпН«1.........................................122

АЬЬгеу1а11ОП8................................................... 124

Соп1еп18........................................................ 127
Учредитель: Редакционный совет журнала «Донская археология».

Журнал выходит 4 раза в год.

Фотограф: И.Сазыкин.

Художник: М.Колобова.

Литературное редактирование: О. Колобова.

Перевод на английский: С.Николаев.

Компьютерная верстка: А.Петров.

Ионская археология" 1-2 [10-11) 2001 г.

Адрес редакции: 344006, г. Ростов-на-Дону, РГУ, ул. Б.Садовая 105, к. 524.

Телефон: 65-95-73. ШЯ1_: ГШр://\л/\л/\л/.с1а.ааапе1.ги

Е-таП: с!оп.агс6аео1@1сотт.ги

Отпечатано в типографии ООО «Омега-Принт».

Адрес типографии: 344004, г. Ростов-на-Дону, ул. Литвинова, 4.

Сдано в набор 01.12.2001. Подписано в печать 30.12.2001. Формат 70x108 ’/|6 128 с.

Усл.печ.л. 17,2. Бумага офсетная. Печать офсетная. Гарнитура «Т|тез Иеуу Ротап Суг».

Тираж 500 экз. Заказ № 73