Тамбовские древности. Археология Окско-Донской равнины. Выпуск 1 - Андреев С.И., Махрачев С.Ф., Климкова М.А.

Author: Андреев С.И. Махрачев С.Ф. Климкова М.А.

Tags: археология история россии древний и античный мир археологические исследования русские древности

ISBN: 978-5-89016-664-7

Year: 2010

Similar

Археология Западно-Сибирской равнины: Учебное пособие

Древности Пскова. Археология, история. Выпуск 3

Забытая цивилизация в долине Инда

Дорийское завоевание: Историческая проблема в свете археологии

Text

Òàìáîâñêèå
äðåâíîñòè

Тамбов 2010
0

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
«ТАМБОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
ИМЕНИ Г.Р. ДЕРЖАВИНА»

Òàìáîâñêèå äðåâíîñòè
Археология Окско-Донской равнины
Выпуск 1

Тамбов 2010
1

УДК 902
ББК 63.4
Т87

Редакционная коллегия:
С.И. Андреев (отв. ред.);
С.Ф. Махрачев;
М.А. Климкова (отв. секретарь)

Тамбовские древности. Археология Окско-Донской равнины. Вып. 1 /
Т87

отв. ред. С.И. Андреев ; М-во обр. и науки РФ, ГОУВПО «Тамб. гос. ун-т им.
Г.Р. Державина». Тамбов : Издательский дом ТГУ им. Г.Р. Державина, 2010. 135 с.
ISBN 978-5-89016-664-7

Первый археологический сборник на Тамбовщине посвящен актуальным проблемам археологии Тамбовской области и прилегающих территорий. Публикуются материалы наиболее
важных памятников археологии области. Рассматриваются вопросы культурной интерпретации,
хронологии. Представлены некоторые материалы заседания круглого стола, посвященного охране
археологического наследия в Тамбовской области. Публикуемые в сборнике исследования и материалы открывают новые страницы в изучении древней истории России и, в частности, некоторые вопросы истории Тамбовской области.
Издание предназначено для археологов, историков, студентов и всех интересующихся
древней историей Отечества.

УДК 902
ББК 63.4

ISBN 978-5-89016-664-7

MINISTRY OF EDUCATION AND SCIENCE OF THE RUSSIAN FEDERATION
STATE EDUCATIONAL INSTITUTION OF
HIGHER PROFESSIONAL EDUCATION
«TAMBOV STATE UNIVERSITY
NAMED AFTER G.R. DERZHAVIN»

Tamov Aiquiies
The Archeology of the Oka-Don Plain
Issue 1

Tambov 2010
3

Editorial Board:
S.I. Andreev (Executive Editor);
S.F. Makhrachev;
М.А. Klimkova (Executive Secretary)

Tambov Antiquities. The Archeology of the Oka-Don Plain. Issue 1 /
Executive Editor S.I. Andreev ; Ministry of Education and Science of the RF, SEIHPE
TSU named after G.R. Derzhavin». Tambov : The Publishing House of TSU named after G.R. Derzhavin, 2010. 135 pp.
ISBN 978-5-89016-664-7

The first archeological collection of papers on Tambov land is devoted to topical problems of archeology of Tambov region and the adjacent territory. The materials of the most important archeological
monuments of the region are published. The issues of cultural interpretation, chronology are considered.
Some materials of the round table meeting devoted to the protection of the archeological heritage of
Tambov region are presented. The materials and studies published in the collection open new pages in
studying the ancient history of Russia and, in particular, some issues of the history of Tambov region.
The edition is meant for archeologists, historians, students and everybody interested in the ancient
history of the mother country.

ISBN 978-5-89016-664-7

СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 7
Андреев С.И. Новые памятники археологии на территории Кирсановского района . . .

Чивилёв В.А. Комплексы финальной бронзы поселения Карамышево 2 . . . . . . . . . . . . . 21
Ушаков А.В. Исследования эпохи бронзы на Тамбовщине в 50–70-е гг. XX в. . . . . . . .

Терехов П.С. Новые находки мечей скифского времени в Тамбовской области . . . . . .

Хреков А.А. Постзарубинецкое поселение Шапкино I на р. Вороне . . . . . . . . . . . . . . . . .

Воронина Р.Ф. О некоторых чертах верований среднецнинской мордвы VIII–XI вв. . . .

Гербер Ю.С. Комплекс мужских украшений среднецнинской мордвы VIII–XI вв. . . .

Терехова Н.В. Амулеты среднецнинской мордвы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Андреев С.И. Исследование некрополя XVII в. в центре Тамбова . . . . . . . . . . . . . . . . . . 82
Климкова М.А. Знаменская церковь города Тамбова (исторический обзор по письменным источникам) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 95
Верещагин Д.И. Матырский острожек Белгородской засечной черты . . . . . . . . . . . . .

107

Махрачев С.Ф. Археологические коллекции в музеях . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

112

МАТЕРИАЛЫ ЗАСЕДАНИЯ КРУГЛОГО СТОЛА «АРХЕОЛОГИЯ КАК ФАКТОР РАЗВИТИЯ
ТАМБОВСКОГО РЕГИОНА», ПРОШЕДШЕГО 10 ДЕКАБРЯ 2009 Г. В ЗДАНИИ УПЦ ТГУ
ИМЕНИ Г.Р. ДЕРЖАВИНА . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
119
Андреев С.И. Археология Тамбовщины: некоторые итоги и перспективы . . . . . . . . . . 119
Будюкина Н.Н. Актуализация археологического наследия средствами вузовского
музея . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 125
Комягина Е.В. Археологические коллекции в малых музеях Тамбовской области . . . . 131
Сведения об авторах . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 133
Список принятых сокращений . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

134

CONTENTS
Foreword . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Andreev S.I. New archeology monuments at the territory of Kirsanov region . . . . . . . . . . . .

Chivilev V.А. Complexes of final bronze of Karamyshevo 2 settlement . . . . . . . . . . . . . . . .

Ushakov А.V. Studying the bronze epoch on Tambov land in the 50–70s of XX century . . .

Terekhov P.S. New findings of the swords of the Scythian time in Tambov region . . . . . .

Khrekov А.А. Postzarubinetskoye settlement Shapkino I on the river Vorona . . . . . . . . . . . .

Voronina R.F. On some characteristics of beliefs of the Middle Tsna Mordvins of
VIII–XI centuries . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 60
Gerber Yu.S. The complex of men’s decorations of the Middle Tsna Mordvins of
VIII–XI centuries . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 66
Terekhova N.V. Amulets of the Middle Tsna Mordvins . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Andreev S.I. Studying the necropolis of XVII century in the centre of Tambov . . . . . . . . . .

Klimkova М.А. Znamenskaya church of the city of Tambov (historical review by written
sources) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
95
Vereshchagin D.I. Matyrsky jail of Belgorod zasechnaya cherta . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

107

Makhrachev С.Ф. Archeological collections in museums . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

112

MATERIALS OF THE MEETING OF THE ROUND TABLE «ARCHEOLOGY AS A FACTOR OF DEVELOPMENT OF TAMBOV REGION» HELD ON 10 DECEMBER 2009 IN THE BUILDING OF TRAINING
CENTRE OF TSU NAMED AFTER G.R. DERZHAVIN . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Andreev S.I. The archeology of Tambov land: some results and prospects . . . . . . . . . . . . . .

119
119

Budyukina N.N. Actualization of the archeological heritage by means of University
museum . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 125
Komyagina Е.V. Archeological collections in small museums of Tambov region . . . . . . . . . 131
Information about authors . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

133

List of abbreviations adopted . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

134

ПРЕДИСЛОВИЕ
Древности Окско-Донской равнины привлекали внимание многих исследователей. За
последние десятилетия здесь выявлены сотни новых памятников археологии, многие из которых исследовались. Это стало возможным благодаря огромному труду ученых из Москвы,
Воронежа, Липецка, Балашова. Итоги полевых исследований в последующем нашли отражение в научных статьях, монографиях, диссертационных исследованиях.
Особенность предлагаемого издания заключается в том, что большинство авторов в
своих работах освещают результаты археологических исследований памятников археологии,
расположенных на территории Окско-Донской равнины, в пределах современной Тамбовской области, а также затрагиваются некоторые вопросы состояния археологического дела в
музеях области и в сфере охраны.
Сборник имеет два раздела. В первом, составленном по хронологическому принципу,
представлены результаты полевых исследований за последние годы. Во втором освещаются
вопросы развития археологического направления в Тамбовских музеях и представлены некоторые материалы круглого стола «Археология как фактор развития Тамбовского региона»,
прошедшего 10 декабря 2009 г. в Тамбове.
Таким образом, в издании в той или иной степени нашли отражение основные итоги и
направления исследований региона.
Следует отметить, что это первый археологический сборник, подготовленный и изданный в Тамбове. Надеемся, что в будущем выпуск их станет традиционным.
Редколлегия

С.И. Андреев
НОВЫЕ ПАМЯТНИКИ АРХЕОЛОГИИ
НА ТЕРРИТОРИИ КИРСАНОВСКОГО РАЙОНА1
До последнего времени территория Кирсановского района Тамбовской области оставалась практически неисследованной археологами, что создавало несколько искаженную картину на археологической карте области.
Только в конце XIX и начале XX в., благодаря усилиям Тамбовской губернской ученой
архивной комиссии, были проведены первые сборы информации об имевшихся на территории современного Кирсановского района памятниках археологии. Были выявлены следующие объекты:
1. с. Хмелинка. Найдены кости мамонта2.
2. с. Буровщина. Курган3.
3. с. Вяжля. Курганный могильник4.
4. с. Ира. Курган5.
5. г. Кирсанов. Найдены кости мамонта6.
В 2007 г. автором данной статьи на территории Кирсановского района у шоссе Тамбов –
Пенза обнаружен курган7.
В связи со все более увеличивающимся антропогенным воздействием на окружающую
среду, в частности на памятники археологии, которое часто приводит просто к уничтожению
1

Работа выполнена при поддержке гранта РГНФ, проект № 10-01-70700 е/Ц.
ИТУАК. Вып. 23. Тамбов, 1889.
3
ИТУАК. Вып. 50. Тамбов, 1905.
4
Там же.
5
Там же.
6
Там же.
7
Андреев С.И. Отчет об охранных разведывательных работах археологической экспедиции ТОГУК
Центр сохранения культурного наследия в 2007 году // Архив ИА РАН.
2

данного вида историко-культурного наследия, возникла необходимость хотя бы знать, чем и
каким наследием мы располагаем. Поэтому в 2010 г. археологической экспедицией под руководством автора данной статьи, при финансовой поддержке Российского гуманитарного
научного фонда и администрации Тамбовской области было проведено сплошное обследование долины р. Ворона с некоторыми притоками в пределах Кирсановкого района.
В ходе работ производился поиск археологических памятников методом сплошного обследования обнажений, оврагов, балок, прилегающих к ним склонов и водоразделов; осматривались современные рвы, канавы, распахиваемые участки земли и другие антропологические нарушения почвы. Для поиска погребальных памятников осуществлялся выход на водоразделы. Особое внимание уделялось обследованию пашен и огородов. Проводилась шурфовка перспективных (с позиции топографии) террас и мысов. Производилась зачистка береговых отложений, обнажений балок и оврагов. Были обследованы центральная часть района,
а также северо-запад, юго-запад, юг, юго-восток, восток. Полностью обследованы долины
рек Иноковка, Калаис. Часть долины реки Ворона. Значительная часть долины реки Ворона в
пределах Кирсановского района занята Воронинским заповедником, куда доступ запрещен,
поэтому эта часть долины обследована не была.
Всего в результате исследований найдено двадцать семь новых памятников археологии:
поселений различных культур – 18
курганных групп

–6

одиночных курганов

–3

Ниже приводим их краткую опись.
Пункт 1. Поселение I у с. Иноковка 1-я. Занимает склон первой террасы правого берега
р. Ворона (рис. 1). Находится на восточной окраине села у заповедника. Размеры поселения
примерно 100×50 м. Поверхность распахивается под огороды, произведен сбор подъемного
материала. Всего найдено 11 фрагментов стенок сосудов. Из них 3 от лепных сосудов без орнамента. Стенки средние, примеси в тесте в виде мелкого и среднего шамота. По характерным особенностям эту посуду можно отнести к древнемордовской культуре и датировать
8–11 вв. 8 фрагментов от гончарных сосудов без орнамента, из них два от чернолощеных сосудов. По морфологическим признакам данную керамику можно отнести к концу 17, началу
18 в. Что, по всей видимости, соответствует времени основания села.
Пункт 2. Поселение II у с. Иноковка 1-я. Занимает склон первой террасы левого берега
р. Иноковка (рис. 1). Находится на восточной окраине села. Размеры поселения примерно
200×100 м. Поверхность распахивается под огороды, произведен сбор подъемного материала. Всего найдено: 3 фрагмента стенок от лепных сосудов без орнамента. Стенки средней
толщины, примеси в тесте в виде мелкого и среднего шамота. По характерным особенностям
эту посуду можно отнести к древнемордовской культуре и датировать 8–11 вв. 44 фрагмента
стенок гончарных сосудов без орнамента, из которых 30 от сероглиняных сосудов, 14 от
9

черномореных сосудов. Найдены также 11 фрагментов венчиков гончарных сосудов, 5 фрагментов днищ, 2 фрагмента крышек (рис. 2). По морфологическим признакам данную керамику можно отнести к концу 17–18 вв.
Пункт 3. Поселение I у с. Иноковка 2-я. Занимает склон первой террасы правого берега
р. Иноковка (рис. 1). Находится на западной окраине села. Размеры поселения примерно
70×50 м. Поверхность распахивается, произведен сбор подъемного материала. Всего найдено
3 стенки от лепных сосудов без орнамента. Стенки тонкие, примеси в тесте в виде мелкого и
среднего шамота. По характерным особенностям эту посуду можно отнести к древнемордовской культуре и датировать 8–11 вв. 1 фрагмент стенки красноглиняного гончарного кувшина 19 века.
Пункт 4. Поселение 2 у с. Иноковка 2-я. Занимает склон первой террасы правого берега
р. Иноковка (рис. 1). Находится на западной окраине села. Размеры поселения примерно
230×80 м. Поверхность распахивалась, в настоящее время задернована, произведен сбор
подъемного материала. Всего найдено: 2 фрагмента стенок от лепных сосудов без орнамента.
Стенки средней толщины, примеси в тесте в виде мелкого и среднего шамота. По характерным особенностям эту посуду можно отнести к древнемордовской культуре и датировать
8–11 вв. 19 фрагментов стенок гончарных сосудов без орнамента от сероглиняных и черномореных сосудов. По морфологическим признакам данную керамику можно отнести к 18 в.
Пункт 5. Поселение I у с. Несвитчено. Занимает склон первой террасы левого берега
р. Иноковка (рис. 1). Находится в центральной части села. Размеры поселения примерно
100×60 м. Поверхность распахивается, произведен сбор подъемного материала. Всего найдено: 4 фрагмента стенок от лепных сосудов без орнамента. Стенки средней толщины, примеси
в тесте в виде мелкого и среднего шамота. По характерным особенностям эту посуду можно
отнести к древнемордовской культуре и датировать 8–11 вв. 6 фрагмента стенок гончарных
сосудов без орнамента, из которых 4 от сероглиняных сосудов, остальные от красноглиняных кувшинов. По морфологическим признакам данную керамику можно отнести к 19 в.
Таким образом, в долине реки Иноковка обнаружено всего пять памятников, при этом
насыщенность их находками очень мала, что говорит, вероятнее всего, о кратковременном
пребывании людей в этих местах. Отметим также достаточно сложный для заселения ландшафт поймы Иноковки и полное отсутствие курганов на водоразделах реки. Что говорит об
отсутствии в этих местах кочевий и путей миграций.
Иноковка является правым притоком реки Ворона, начинается у с. Ковылка. Общая
длина 23 км, площадь бассейна 150 кв. км. Русло узкое, 3–5 м, скорость течения 0,2 м/с. Долина узкая, левый склон крутой, на пологом правом много оползней8.
Пункт 6. Курганная группа I у с. Новокузнецовка. Расположена на водоразделе рек Калаис и Мокрая Панда. Состоит из двух насыпей. Высота кургана 1 около 4 м, имеет оваль8

Реки Тамбовской области. Каталог под редакцией профессора Н.И. Дудника. Тамбов, 1991. С. 23.

ную форму, вытянут по линии северо-запад – юго-восток. Примерные размеры 70×50 м. Курган опахивается, на поверхности имеются многочисленные следы грабительских раскопов.
В 55 м к юго-востоку от кургана 1 располагается курган 2. Его высота около 1,2 м, диаметр
40 м. Поверхность кургана 2 распахивается. Находок нет. По всей видимости, курганы были
насыпаны в эпоху бронзы.
Пункт 7. Курганная группа I у с. Можаровка. Расположена на водоразделе рек Калаис и
Мокрая Панда. Состоит из двух насыпей. Высота кургана 1 около 2 м, диаметр около 60 м.
В 40 м к востоку, северо-востоку от кургана 1 располагается курган 2. Его высота около 1,3 м,
диаметр 50 м. Поверхность курганной группы распахивается. Находок нет. По всей видимости, курганы были насыпаны в эпоху бронзы.
Пункт 8. Поселение I у с. Хмелинка. Занимает склон первой террасы правого берега р.
Калаис (рис. 1). Находится на к востоку от села. Размеры поселения примерно 70×30 м. Поверхность распахивается, произведен сбор подъемного материала. Всего найдено: 5 фрагментов стенок от лепных сосудов без орнамента. Стенки средней толщины, примеси в тесте
в виде шамота крупного и среднего размера. Имеют внутренние расчесы, в двух случаях покрыты ангобом. По характерным особенностям эту посуду можно отнести к срубной культурно-исторической общности и датировать второй половиной II тыс. до н.э.
Пункт 9. Поселение II у с. Хмелинка. Занимает склон первой террасы правого берега р.
Калаис, на мысу, образованном впадением в Калаис ручья (рис. 1). Находится к востоку от
села. Размеры поселения примерно 180×60 м. Поверхность распахивается, произведен сбор
подъемного материала. Всего найдено: 1 фрагмент стенки лепного сосуда без орнамента.
Стенка средней толщины с обильной примесью толченой раковины в тесте. Имеют внутренние расчесы. По характерным особенностям эту посуду можно отнести к абашевской культуре и датировать серединой II тыс. до н.э. 1 фрагмент венчика лепного сосуда горшковидного типа (рис. 3,16). 29 стенок от лепных сосудов без орнамента. Многие имеют внутренние
расчесы, в двух случаях фрагменты покрыты ангобом. Тесто черепков плотное, с примесью
песка и шамота среднего размера. По характерным особенностям эту посуду можно отнести
к срубной культурно-исторической общности (2-я половина II тыс. до н.э.).
Пункт 10. Поселение III у с. Хмелинка. Занимает склон первой террасы правого берега
р. Калаис (рис. 1). Находится к северу от села. Размеры поселения примерно 150×50 м. Поверхность распахивается, произведен сбор подъемного материала. Всего найдено: 1 фрагмент дна лепного сосуда с выраженной закраиной (рис. 3,12). Один фрагмент стенки лепного
сосуда, орнаментированный плотным гребенчатым штампом (рис. 3,13). 4 фрагмента стенок
лепных сосудов без орнамента. Тесто черепков плотное, с примесью песка и шамота среднего размера. По характерным особенностям эту посуду можно отнести к срубной культурноисторической общности (2-я половина II тыс. до н.э.).

Пункт 11. Поселение IV у с. Хмелинка. Занимает склон первой террасы правого берега
р. Калаис (рис. 1). Находится к северу от села. Размеры поселения примерно 70×30 м. Поверхность распахивается, произведен сбор подъемного материала. Всего найдено: 5 фрагментов стенок лепных сосудов без орнамента. Тесто черепков плотное, с примесью песка и
шамота среднего размера. В одном случае заметно присутствие примеси органики. По характерным особенностям эту посуду можно отнести к срубной культурно-исторической общности (2-я половина II тыс. до н.э.).
Пункт 12. Поселение V у с. Хмелинка. Занимает склон первой террасы правого берега
р. Калаис, ее пойменную часть (рис. 1). Находится к северу, северо-востоку от села. Размеры
поселения примерно 200×50 м. Поверхность распахивается, произведен сбор подъемного материала. Всего найдено: 4 фрагмента стенок лепных сосудов без орнамента. Тесто черепков плотное, с примесью песка и шамота среднего размера. По характерным особенностям эту посуду
можно отнести к срубной культурно-исторической общности (2-я половина II тыс. до н.э.).
29 фрагментов стенок гончарных сосудов без орнамента от сероглиняных и черномореных сосудов. 2 фрагмента венчиков гончарных серо и красноглиняных сосудов (рис. 3,14–15). По
морфологическим признакам данную керамику можно отнести к 18–19 вв.
Пункт 13. Поселение VI у с. Хмелинка. Занимает склон коренного левого берега р. Калаис (рис. 1). Находится к северу, северо-востоку от села и достаточно далеко от реки. Размеры поселения примерно 70×50 м. Поверхность распахивается, произведен сбор подъемного материала. Всего найдено: 10 фрагментов стенок лепных сосудов без орнамента. Тесто черепков плотное, с примесью песка и шамота среднего размера. По характерным особенностям эту посуду можно отнести к срубной культурно-исторической общности (2-я половина
II тыс. до н.э.).
Пункт 14. Курган I у с. Рачиновка (рис. 1). Расположена к северо-западу от села на водоразделе рек Калаис и Малая Ира между двумя древними балками. Высота кургана около
1 м, диаметр около 50 м. Поверхность кургана распахивается. Находок нет. По всей видимости, курган был насыпан в эпоху бронзы.
Пункт 15. Курган I у с. Сурки (рис. 1). Расположена к северо-западу от села на водоразделе рек Калаис и Сухой Калаис на краю террасы коренного берега. Подобное расположение
очень редко е для территории Тамбовщины. Высота кургана около 2 м, диаметр около 50 м.
Поверхность кургана распахивается. Находок нет. По всей видимости, курган был насыпан в
эпоху бронзы.
Река Калаис является правым притоком реки Вороны, ее длина 33 км, площадь бассейна 291 кв.км. Русло шириной 3–8 м, долина глубокая, левый склон крутой, на берегах много
оврагов9.

Реки Тамбовской области. Каталог под редакцией профессора Н.И. Дудника. Тамбов, 1991. С.23.

Таким образом, наблюдается закономерность в культурно-этническом освоении долины реки Калаис. Нами выявлены памятники только середины, второй половины эпохи бронзы и нового времени. Значит, только во второй половине II тыс. до н.э. природноклиматические условия способствовали освоению поймы реки Калаис.
Пункт 16. Поселение I у с. Молоканщино. Занимает южный склон пойменной гривы, у
старицы реки ворона на правом берегу реки Ворона в 2 км от современного русла реки (рис. 1).
Находится к югу от села, частично занято лесом, частично распахано под лесопосадки. Размеры поселения примерно 120×50 м. Поверхность распахана, произведен сбор подъемного
материала. Всего найдено: 13 фрагментов стенок лепных сосудов без орнамента. Тесто черепков плотное, с примесью песка, охристой крошки и крупного шамота. Три фрагмента покрыты ангобом. По характерным особенностям эту посуду можно отнести к срубной культурно-исторической общности (2-я половина II тыс. до н.э.); 2 фрагмента стенок лепных сосудов, орнаментированные еле заметными, хаотичными оттисками «рогожи». Тесто черепков
плотное, с примесью мелкой дресвы. По морфологическим признакам эту керамику можно
отнести к городецкой культуре раннего железного века, причем к ее заключительной стадии
(7–3 вв. до н.э.); 3 фрагмента стенок лепных сосудов без орнамента, тесто черепков плотное,
с добавлением мелкого шамота. По характерным особенностям эту посуду можно отнести к
древнемордовской культуре (7–11 вв.).
Пункт 17. Поселение I у с. Скачиха. Занимает склон коренного левого берега р. Ворона
(рис. 1). Находится к северо-западу от села. Большая часть памятника разрушается оползнями,
поверхность засажена березовыми насаждениями. Размеры поселения примерно 100×50 м. На
одном из склонов была произведена зачистка обнажения с целью выяснения мощности и
особенности культурного слоя на поселении. Всего при зачистке обнажения найден 1 фрагмент стенки от лепного сосуда без орнамента. Стенка тонкая, примеси в тесте в виде мелкого
и среднего шамота. По характерным особенностям этот фрагмент можно отнести к древнемордовской культуре и датировать 8–11 вв. 4 фрагмента стенок гончарных сосудов. В двух
случаях поверхность черепков покрыта ангобом (рис. 3,4). Эти фрагменты возможно датировать 18–19 вв.
Пункт 18. Поселение I у с. Чутановка. Занимает склон первой террасы левого берега
р. Ворона (рис. 1). Находится к востоку от села. Памятник ранее распахивался, в настоящее время частично задернован. Размеры поселения определены по распространению подъемного материала, его размеры примерно 150×40 м. Всего найдено: 1 фрагмент венчика от миниатюрного
колоколовидного сосуда, тесто плотное с добавлением толченой раковины (рис. 3,11). Подобные
сосуды характерны для абашевской культуры средней бронзы (середина II тыс. до н.э.);
1 фрагмент венчика лепного горшковидного сосуда без орнамента, тесто фрагмента плотное с
примесью шамота (рис. 3,10); 9 фрагментов стенок лепных сосудов без орнамента. Тесто
13

черепков плотное, с примесью песка и шамота среднего размера. По характерным особенностям эту посуду можно отнести к срубной культурно-исторической общности (2-я половина
II тыс. до н.э.); интересной и важной находкой является обломок бронзового, обоюдоострого
ножа (рис.4,5). Утрачен черешок, поэтому сложно судить определенно о его культурнохронологической принадлежности. Можно утверждать, что это нож эпохи бронзы, вероятнее
всего срубной культуры.
Пункт 19. Поселение II у с. Чутановка. Занимает склон первой террасы левого берега
р. Ворона (рис. 1). Находится к востоку от села и в 100 м от пункта 19. Памятник ранее распахивался, в настоящее время частично задернован. Размеры поселения определены по распространению подъемного материала, его размеры примерно 90×40 м. Всего найдено: 1 фрагмент
дна лепного сосуда без закраины, тесто фрагмента плотное с примесью шамота (рис. 3,9);
8 фрагментов стенок лепных сосудов без орнамента. Тесто черепков плотное, с примесью
песка и шамота среднего размера. По характерным особенностям эту посуду можно отнести
к срубной культурно-исторической общности (2-я половина II тыс. до н.э.);
Пункт 20. Поселение III у с. Чутановка. Занимает склон первой террасы левого берега
р. Ворона (рис. 1). Находится на территории села. Памятник распахивается под огороды, северная часть размывается руслом реки Ворона. Размеры поселения определены по распространению подъемного материала, его размеры примерно 120×60 м. Всего найдено: 1 фрагмент венчика колоколовидного сосуда, тесто рыхлое с обильным добавлением толченой раковины (рис. 4,1); 3 фрагмента стенок лепного сосуда, тесто рыхлое с добавлением толченой
раковины. Подобная посуда характерна для абашевской культуры средней бронзы (середина
II тыс. до н.э.); 2 фрагмента венчиков лепных сосуда без орнамента, относящиеся к типу банок с вертикальными стенками. Тесто фрагментов плотное с примесью шамота (рис. 4,2–3);
1 фрагмент дна лепного сосуда со слабо выраженной закраиной (рис. 4,4); 25 фрагментов
стенок лепных сосудов без орнамента. Тесто черепков плотное, с примесью песка и шамота
среднего размера, есть толстостенные, толщиной до 1 см экземпляры. По характерным особенностям эту посуду можно отнести к срубной культурно-исторической общности (2-я половина II тыс. до н.э.); 4 фрагмента костей домашних животных.
Пункт 21. Курган I у с. Чутановка (рис. 1). Расположена к югу, юго-западу от села на
водоразделе рек Ворона и Вяжля. Высота кургана около 0,5 м, диаметр около 30 м. Поверхность кургана распахивается. Находок нет. По всей видимости, курган был насыпан в эпоху
бронзы.
Пункт 22. Курганная группа I у с. Вяжля (рис. 1). Расположена на водоразделе рек Ворона и Вяжля к востоку от села. Состоит из трех насыпей. Высота кургана 1 около 1 м, диаметр
около 60 м. В 150 м к востоку от кургана 1 располагается курган 2. Его высота около 0,5 м,
диаметр 40 м. В 60 м к востоку, юго-востоку от кургана 2 располагается курган 3. Его высота
14

около 0,3 м, диаметр 40 м. Поверхность курганной группы распахивается. На поверхности
кургана 2 выявлен разрушенный в результате распашки череп лошади. По всей видимости,
это остатки какого-то ритуала (рис. 3,1). На этом же кургане обнаружен фрагмент стенки
лепного сосуда без орнамента (рис. 3,2). Тесто черепка плотное с примесью мелкого шамота.
Данный фрагмент можно отнести к срубной культурно-исторической общности (2-я половина II тыс. до н.э.). По всей видимости, курганы были насыпаны в эпоху бронзы.
Пункт 23. Курганная группа II у с. Вяжля (рис. 1). Расположена на водоразделе рек Ворона и Вяжля к востоку, северо-востоку от села. Состоит из трех насыпей. Высота кургана 1
около 0,6 м, диаметр около 60 м. В 100 м к северу, северо-западу, от кургана 1 располагается
курган 2. Его высота около 0,4 м, диаметр 40 м. В 70 м к западу, юго-западу от кургана 2
располагается курган 3. Его высота около 0,3 м, диаметр 40 м. Поверхность курганной группы распахивается. На поверхности кургана 3 обнаружен фрагмент стенки лепного сосуда,
орнаментированный гребенчатым штампов, образующим ломаную линию (рис. 3,3). Тесто
черепка плотное с примесью мелкого шамота. Данный фрагмент можно отнести к срубной
культурно-исторической общности (2-я половина II тыс. до н.э.). Курганы были насыпаны в
эпоху бронзы.
Пункт 24. Курганная группа I у с. Рамза (рис. 1). Расположена на водоразделе рек Ворона
и Вяжля к северо-востоку от села. Состоит из двух насыпей. Высота кургана 1 около 2 м, диаметр около 60 м. В 200 м к югу от кургана 1 располагается курган 2. Его высота около 1,3 м,
диаметр 50 м. Поверхность курганной группы распахивается. По всей видимости, курганы
были насыпаны в эпоху бронзы.
Пункт 25. Курганная группа II у с. Рамза (рис. 1). Расположена на водоразделе рек Ворона и Вяжля к северу, северо-востоку от села. Состоит из пяти насыпей. Высота кургана 1
около 1,5 м, диаметр около 60 м. В 10 м к северо-востоку от кургана 1, практически сливаясь
с ним, располагается курган 2. Его высота около 1,1 м, диаметр 40 м. В 30 м к западу, югозападу от кургана 1 располагается курган 3. Его высота около 1,2 м, диаметр 40 м. В 285 метрах к юго-западу от кургана 1 располагается курган 4. Его высота около 0,7 м, диаметр 35 м.
В 420 метрах к юго-западу от кургана 1 располагается курган 5. Его высота около 0,5 м, диаметр 30 м. Поверхность курганной группы распахивается. На поверхности кургана 4 обнаружены фрагменты костей животного, по всей видимости это остатки заупокойной тризны. На
поверхности кургана 5 обнаружен фрагмент стенки лепного сосуда, без орнамента (рис. 3,8).
Тесто черепка плотное с примесью мелкого шамота. Данный фрагмент можно отнести к
срубной культурно-исторической общности (2-я половина II тыс. до н.э.). По всей видимости, курганы этой группы были насыпаны в эпоху бронзы.
Пункт 26. Поселение I у с. Рамза. Занимает пойменную дюну, примыкающую к первой
террасе левого берега р. Ворона у старицы реки Ворона (рис. 1). Находится к северу от села.
15

Поверхность поселения задернована. Размеры поселения определены по особенностям рельефа местности, восточная часть поселения частично распахана противопожарной бороздой,
его размеры примерно 200×150 м. С целью выяснения мощности и особенности культурного
слоя в северо-западной части поселения заложен шурф 1×1 м. Всего в шурфе найдено:
2 фрагмента стенок лепных сосудов без орнамента. Тесто черепков плотное, с примесью песка и шамота среднего размера. По характерным особенностям эту посуду можно отнести к
срубной культурно-исторической общности (2-я половина II тыс. до н.э.); 2 фрагмента венчиков лепных сосудов баночной формы, орнаментированные глубокими вдавлениями округлым штампом (рис. 3,5,6), 8 фрагментов стенок лепных сосудов, в двух случаях стенки орнаментированы глубокими вдавлениями округлым штампом. Тесто черепков плотное, с добавлением крупной дресвы. Найдены также, 1 крупная кость домашнего животного. 1 каменное
орудие в виде терочника, служившего для растирания как зерна злаковых, так и для измельчения любых неорганических материалов (рис. 4,6). По морфологическим признакам данную
керамику можно отнести к финалу эпохи бронзы (конец II тыс. до н.э.) и связать с бондарихинской культурой.
Пункт 27. Поселение II у с. Рамза. Занимает склон первой террасе левого берега р. Ворона у старицы реки Ворона (рис. 1). Находится к северу от села. Поверхность поселения задернована, имеет многочисленные следы антропологического воздействия в виде ям, перекопов, капониров и т.д. Размеры поселения определены по особенностям рельефа местности
и распространению подъемного материала, его размеры примерно 200×70 м. Был произведен
сбор подъемного материала. Всего найдено: 1 фрагмент дна лепного сосуда без закраины
(рис. 3,7); 9 фрагментов стенок лепных сосудов без орнамента. Тесто черепков плотное, с
примесью песка и шамота среднего размера. Поверхность фрагментом покрыта расчесами, в
одном случае так же и с внутренней стороны. По характерным особенностям эту посуду
можно отнести к срубной культурно-исторической общности (2-я половина II тыс. до н.э.).
Таким образом, проведенные исследования показывают, что территория современного
Кирсановского района было хорошо освоена людьми еще в древности. Но наиболее благоприятные условия для проживания, не считая новейшего времени, была эпоха бронзы, т.е.
второе тысячелетие до нашей эры, точнее его вторая половина. Однако для целостного понимания исторической ситуации на территории района необходимо полное и самое тщательное обследование района, что позволит получить объективную картину.

Рис. 1. Карта памятников археологии, открытых в 2010 г. на территории Кирсановского района.
1 – поселение I у с. Иноковка 1-я; 2 – поселение II у с. Иноковка 1-я; 3 – поселение I у с. Иноковка 2-я; 4 – поселение II у с. Иноковка 2-я; 5 – поселение 1 у с. Несвитчено; 6 – курганная группа I
у с. Новокузнецовка ; 7 – курганная группа I у с. Можаровка; 8 – поселение I у с. Хмелинка; 9 – поселение II у с. Хмелинка; 10 – поселение III у с. Хмелинка; 11 – поселение IV у с. Хмелинка; 12 – поселение V у с. Хмелинка; 13 – поселение VI у с. Хмелиновка; 14 – курган I у с. Рачиновка; 15 – курган I
у с. Сурки; 16 – поселение I у с. Молоканщина; 17 – поселение I у с. Скачиха; 18 – поселение I у
с. Чутановка; 19 – поселение II у с. Чутановка; 20 – поселение III у с. Чутановка; 21 – курган I у с. Чутановка; 22 – курганная группа I у с. Вяжля; 23 – курганная группа II у с. Вяжля; 24 – курганная группа I
у с. Рамза; 25 – курганная группа II у с. Рамза; 26 – поселение I у с. Рамза; 27 – поселение II у с. Рамза.

Рис. 2. Керамика, найденная на поселении II, с. Иноковка 1-я.

Рис. 3. Находки с памятников на территории Кирсановского района.
1–2 – курганная группа I у с. Вяжля; 3 – курганная группа II у с. Вяжля; 4 – поселение I у
с. Скачиха; 5–6 – поселение I у с. Рамза; 7 – поселение II у с. Рамза; 8 – курганная группа II у с. Рамза;
9 – поселение II у с. Чутановка; 10–11 – поселение I у с. Чутановка; 12–13 – поселение III у
с. Хмелинка; 14–15 – поселение V у с. Хмелинка; 16 – поселение II у с. Хмелинка.

Рис. 4. Находки с памятников на территории Кирсановского района.
1–4 – поселение III у с. Чутановка; 5 – поселение I у с. Чутановка; 6 – поселение I у с. Рамза.
1–4 глина; 5 – бронза; 6 – камень.

В.А. Чивилёв
КОМПЛЕКСЫ ФИНАЛЬНОЙ БРОНЗЫ ПОСЕЛЕНИЯ КАРАМЫШЕВО 2
Поселение Карамышево 2 (рис. 1,1) расположено на участке пойменной террасы левого
берега р. Воронеж, на старичном русле реки, на высоте 1–2 м. над уровнем поймы, на открытом задернованном участке террасы. Примерно до 60-х гг. XX века на поселении располагались выселки с. Карамышево и территория распахивалась под огороды. Памятник открыт
Р.В. Смольяниновым в 2001 г. С 2001 г. на поселении производились раскопки. На сегодняшний день вскрытая площадь составила 1460 кв. м (рис. 1,2).
Культурные напластования на поселении мощностью от 0,4 до 1,5 м. состоят из верхнего, ныне задернованного, пахотного слоя; слоев серой и коричневой гумусированных супесей, предматериковый красно – бурой супеси. Материк – белый песок.
Обнаружен материал эпохи неолита (1-я пол III тыс. до н.э.) катакомбной культуры
раннего бронзового века (конец III тыс. до н.э.), абашевской и срубной культур эпохи бронзы
(II тыс. до н.э.), городецкой культуры раннего железного века (I тыс. до н.э.) и остатки поселка позднего времени (XIX–XX вв.). Основой сложения культурного слоя поселения явились поселки абашевской и срубной культур. На остальных этапах существования поселка
здесь размещались кратковременные стоянки.
Мощность слоя варьируется от 0,4 м. на площадке террасы до 2 м. ее подножья. Культурный слой поселения сложен из супесей. На поселении удалось зафиксировать следующую
этапность формирования почвенного слоя. В эпохи неолита – ранней бронзы на этом месте
располагалась песчаная дюна – материалы этого времени залегают в нижней части предматерикового слоя и в верхней части материкового песка. Формирование почвенного слоя и
формирование террасы приходится на абашевское время – скопления керамики и развалы
21

абашевских сосудов располагаясь на предматериковый коричневой супеси, маркируют уровень почвы того времени. К финальной бронзе почвенный слой сформирован из черно-серой
гумусированной супеси. Сверху ее перекрывает более поздняя серая супесь.
В эпоху финальной бронзы (конец II тыс. до н.э.) сооружены обнаруженные постройки 1–5.
Постройка 1 (рис. 3,1) расположена в северной части раскопа. Котлован постройки
прямоугольной формы с закругленными углами, углублен в материковое основание на
0,1–0,45 м имеет размеры 8×10 м длинной осью ориентированно по линии северо-запад –
юго-восток. Углубленность в материковое основание возрастает с повышением террасы в
восточном направлении. Уровень пола плавно понижается к центральной части котлована.
Заполнение – темно-серая гумусированная супесь. В юго-восточном углу котлована имеется
небольшая приступка шириной 1 м – являвшаяся, по-видимому, входом в постройку. Стенки
котлована постройки косовертикальные, сильно заплывшие. В северо-западной части постройки дно постройки отстоит от стенки на 1–1,2 м образуя слабо наклонную внутрь постройки площадку, приподнятую над дном на 0,25 м.
В 1 м к северо-востоку от входа в расположена яма № 1 овальной формы 0,4×1 м заглубленная в материковый песок по отношению с полом постройки на 0,04–0,13 м. В северной части постройки обнаружена столбовая яма № 2, круглой формы, заглублена в материковый песок по отношению с полом постройки на 0,15 м. В заполнении ямы обнаружены
фрагмент стенки и венчика от горшковидного неорнаментированного сосуда с заглаженными поверхностями.
В центральной части постройки, на полу в кв.9 обнаружено скопление овальной формы
из 12 обломков гранита, заглублено в материковый песок по отношению с полом постройки
на 0,04–0,13 м на площади 0,5×1 м.
В заполнении постройки в центральной части на высоте 0,2 м от пола обнаружено скопление обожженной глины неправильной формы, возможно относящиеся к глиняной обмазке дымоходного отверстия в крыше постройки. К северо-западу в 2-х м от него обнаружено
скопление обожженных глиняных «лепешек» они представляют собой специально слепленные прямоугольной формы с закругленными гранями. Форма и размеры определенных стандартов не имеют. В тесте примесь толченой ракушки. Вероятно, из этих глиняных «лепешек»
был сложен очаг.
В заполнении постройки 1 обнаружено 7 скоплений керамики – компактно расположенные остатки от одного до нескольких сосудов.
Скопления керамики (СКК) 1 и 2 (рис. 4,1,3–5) располагались в северо-восточной части
постройки и представляли из себя в первом случае – развал поставленного на венчик неор22

наментированного горшковидного сосуда, на плечике имеются отверстия – возможно следы
стягивания треснувшего сосуда. Во втором – неорнаментированные фрагменты стенок срубной культуры, одного фрагмента днища, и фрагменты венчиков от двух горшковидных неорнаментированных сосудов с заглаженными поверхностями.
Скопления керамики 4–6 (рис. 4,2,6,7), располагались в северо-западной части постройки
на приподнятой над дном площадке. Состоят из фрагментов лепных сосудов, один из которых
орнаментирован по шейке и срезу венчика косовертикальными насечками (рис. 4,6). На внешней поверхности имеются следы заглаженных расчесов. У другого тщательно заглажена шейка, и тулово покрыто косовертикальной штриховкой. Фрагменты от этих сосудов также встречались на других участках заполнения постройки и культурного слоя поселения. А также
фрагменты небольшого горшковидного неорнаментированного лепного сосуда (рис. 4,7) с заглаженными поверхностями.
Скопления керамики 7 и 8 (рис. 4,8,9; 5,1–6) расположены в юго-западной части постройки 1. Состоят из фрагментов лепных неорнаментированных сосудов с заглаженными
поверхностями.
Кроме скоплений керамики в заполнении постройки встречены 494 фрагмента керамики от 40 сосудов срубной культуры. Типологически сосуды срубной культуры представлены
банками и горшками. Зачастую срубная керамика неорнаментирована, встречающийся орнамент представляет прочерченные линии (рис. 3,2) сформированные в зигзаг, ногтевые вдавления (рис. 3,3), либо налепные валики, расчлененные насечками, или в форме полукругов.
При оставлении из постройки 1 вероятно изъяли все представляющее ценность и, вероятно, сожгли. Некоторые сосуды оказались раздавлены рухнувшим перекрытием (скопления
керамики 1 и 8).
Постройка 2 расположена в северо-восточной части раскопа (рис. 6,1), подквадратной
формы размерами 8×9 м вытянута по длинной оси в направлении запад – восток. Восточный
угол котлована постройки 2 разрушен при сооружении постройки 1. Пол постройки ровный,
слегка понижающийся к центру и к северной части котлована. Остатков столбовых конструкций не обнаружено. Стенки котлована сильно заплывшие, косовертикальные. В северовосточном углу обнаружена неглубокая, смыкающаяся с контуром постройки приступка, вероятно, служившая входом в постройку. Заполнение – серо-коричневая супесь. В юговосточном углу пола постройки обнаружено округлое зольное пятно диаметром 0,7 м – вероятно остатки очага.
В заполнении постройки найдено 105 фрагментов керамики срубной культуры от
10 сосудов. 1 сосуд баночной формы, остальные – горшки. Один сосуд орнаментирован глу23

бокими ногтевыми вдавлениями, составленные в пояс на шейке сосуда. Один сосуд орнаментирован налепным валиком и оттисками гребенчатого штампа (рис. 6,4).
Постройку 2, вероятно, намеренно покинули, забрав все ценное. По незначительному
количеству находок в заполнении можно сделать вывод о непродолжительном времени
функционирования постройки.
Постройка 3 расположена в центральной части раскопа (рис. 7,1). Подквадратной
формы с закругленными углами. По стенкам постройки идет приступка возвышающаяся над
полом постройки на 0,2–0,3 м. Углублена в материковое основание на 0,2–0,5 м. имеет размеры 9,5×7 м. Заполнение (рис. 7,2,3) – темно-серая гумусированная супесь перекрытая тонким (0,1 м), горелым слоем, ее подстилает в юго-восточной части сильно гумусированная
черная супесь на остальной территории и ниже – предматериковая гумусированная серая супесь, Материк – белый песок.. В северо-западном углу котлована имеется закут с приступкой
в 0,2 м. В юго-западном углу также имеется закут продолговатой формы, вытянутый в южном направлении. В восточной стенке закут перекрывает яму № 21 и край постройки 4 и является, по-видимому, входом в постройку. Стенки котлована постройки косовертикальные.
В юго-восточном углу котлована постройки при разборе заполнения обнаружены остатки горелых бревен сруба лежащих вдоль стенок котлована постройки и перекрытых материковым
песком. Кроме того, при их расчистке было установлено, что края бревен сруба перекрывали
друг друга. Большая часть материала в постройке располагалась в двух крупных скоплениях
керамики.
Скопление керамики 14 расположено в южной части постройки, рядом с приступкой.
Состоит из 98 фрагментов от 7 сосудов срубной культуры (рис. 8,5–8; 10,5). В том числе
8 фрагментов венчиков от горшковидных сосудов, часть из которых орнаментирована налепными валиками (рис. 8,7) расчлененными насечками и пальцевыми вдавлениями. 4 фрагмента от баночных неорнаментированных сосудов, края венчика которых имеют воротничок
(рис. 8,5,6). Также обнаружено четыре фрагмента днищ, от разных сосудов, два из которых
имеют закраину. Поверхности сосудов заглажены. В керамическом тесте примесь песка и
шамота. В пределах скопления обнаружен гранитный обломок и фрагмент глиняной литейной формы (рис. 2,2).
Скопление керамики 15 (рис. 8,1–4) расположено в западной части котлована, на приступке и, частично, на полу постройки. Состоит из 307 фрагментов от 15 сосудов, 97 фрагментов обожженных глиняных лепешек, 21 фрагмента зубов животных. В состав скопления
входят, площадка из глиняных лепешек подтреугольной формы в южной части скопления,
два камня расположенные у стенки постройки в западной части скопления в 0,5 м от площадки, в 0,25 м к северо-востоку от нее обнаружен фрагмент литейной формы (рис. 2,3).
В скоплении также обнаружено 2 развала сосудов (рис. 8,4), один восстанавливается на пол24

ный профиль, второй имеет черты бондарихинской культуры (рис. 8,3) – горшковидной
формы с короткой выделенной шейкой, орнаментирован двумя рядами округлых вдавлений
по шейке и плечу сосуда.
Кроме них обнаружено 8 фрагментов венчиков от горшковидных сосудов, часть из которых орнаментирована налепными валиками (рис. 8,1) иногда расчлененными насечками и
пальцевыми вдавлениями, а также один сосуд с двумя рядами ямочных вдавлений по шейке.
4 фрагмента от баночных неорнаментированных сосудов, края венчика которых имеют воротничок. Также обнаружено четыре фрагмента днищ, от разных сосудов, два из которых
имеют закраину. Поверхности сосудов заглажены. В керамическом тесте примесь песка и
шамота.
Кроме скоплений керамики в заполнении постройки встречено 13 фрагментов обожженных глиняных лепешек. 653 фрагмента керамики срубной культуры от 32 (?) сосудов
(рис. 8,9–12), из которых 6 баночных, две чаши, остальные горшковидных. Два баночных сосуда имеют воротничковое оформление венчика (рис. 8,9), на отдельных горшках имеется
расчлененный валик. 24 днища, 5 из них имеют закраину. Две стенки орнаментированы
вдавлениями полой костью. Поверхности сосудов срубной культуры заглажены, в керамическом тесте примесь песка и шамота.
Постройка 3 вероятнее всего была намеренно сожжена при оставлении, время ее функционирования ограничено, так как песок по краям постройки не успел уплотниться и при
сожжении перекрыл сгоревшие нижние венцы сруба.
Постройка 4 расположена в центральной части раскопа (рис. 9) Подквадратной формы
с закругленными углами. Углублена в материковое основание на 0,2–0,5 м, имеет размеры
9×9 м. Заполнение – темно-серая гумусированная супесь перекрытая тонким (0,1 м), горелым
слоем, подстилается серой гумусированной супесью, ниже идет небольшой предматериковый слой представленный перемесом из затоптанного материкового песка. Материк – белый
песок. С восточной стороны котлована постройки имеется плавное поднятие пола, верхняя
часть материкового пола в этой части покрыта незначительными гумусированными вдавлениями – с этой стороны, вероятно, располагался вход в постройку. Стенки котлована постройки косовертикальные, сильно заплывшие.
В северо-западной части постройки обнаружено скопление керамики № 12 представляющее развал небольшого горшковидного неорнаментированного сосуда (рис. 10,4). Кроме
того, в заполнении постройки встречено 11 фрагментов обожженных глиняных лепешек,
195 фрагментов керамики срубной культуры от 13 сосудов горшковидной формы (в т.ч.
1 с выемкой под крышку). Поверхности сосудов срубной культуры заглажены, в керамическом
тесте примесь песка и шамота. Зачастую срубная керамика неорнаментирована, встречаю25

щийся орнамент представляет налепные валики, иногда расчлененные насечками или ногтевыми вдавлениями (рис. 10,3).
Постройку 4, вероятно, намеренно покинули, забрав все ценное. По незначительному
количеству находок в заполнении можно сделать вывод о непродолжительном времени
функционирования постройки.
Постройка 5 расположена в юго-восточной части раскопа (рис. 11). Подквадратной
формы с закругленными углами. Углублена в материковое основание на 0,2–0,5 м, имеет
размеры 9,5×7 м. Заполнение – темно-серая гумусированная супесь перекрытая горелым слоем (0,1–0,2 м). Между горелым слоем и темно-серой супесью имеется прослойка (0,2 м) более светлой супеси. Темно-серую супесь подстилает светло-серая гумусированная супесь, затем предматериковая слабо гумусированная супесь. Материк – белый песок.
С западной стороны у котлована имеется закут с приступкой в 0,2 м на которой имеется
зольное пятно толщиной 0,1–0,15 м. В северной части котлована также имеется приступка
приподнятая над уровнем пола на 0,2 м, а в южной – закут – вероятно вход в постройку.
Стенки котлована постройки косовертикальные, сильно заплывшие.
На дне постройки в юго-восточной части, обнаружено скопление керамики № 17 представляющее развал небольшого горшковидного неорнаментированного сосуда (рис. 12,3).
Кроме скоплений керамики в заполнении постройки встречено 3 фрагмента обожженных глиняных лепешек. 331 фрагмента керамики срубной культуры от 18 сосудов горшковидной формы, а также чаши небольшого размера (в т.ч. 1 с выемкой под крышку (рис. 12,1),
кроме того, встречен обломок крышки (рис. 12,5) со сколами под ручку, а также обломок
ручки (рис. 12,6). Поверхности сосудов срубной культуры заглажены, в керамическом тесте
примесь песка и шамота. Керамика не орнаментирована, В целом особенность керамической
серии характеризуется преобладанием сосудов имеющих небольшие размеры.
Вокруг постройки практически отсутствуют находки керамики срубного времени. Сама
постройка не имеет признаков и находок производственной деятельности, а наличие выраженного очага и небольшие формы сосудов может говорить о ее бытовой специализации.
Незначительное количество находок, как в постройке, так и за ее пределами может говорить
о кратковременности ее функционирования.
Стратиграфически постройки финальной бронзы представляют два строительных этапа –
западный край постройки 2 обрезан котлованом постройки 1, а вход в постройку 3 находится
в постройке 4. К первому относится постройки 2 и 4. Сооружения этого этапа характеризуются заплывшими краями котлована и небольшим количеством находок. Ко второму – постройки 1,3 и 5. В заполнениях построек второго этапа обнаружены более многочисленные
обломки керамики. Уровень пола фиксируется по развалам сосудов и скоплениям керамики
окружавшим площадки из обожженных глиняных лепешек. Глиняные лепешки – уплощен26

ные с двух сторон овальной формы, иногда имеют отпечатки пальцев. Площадки, выложенные ими – твердые очажные подставки на рыхлом песчаном грунте. В скоплениях керамики
обнаружены ошлакованные части сосудов, бронзовые всплески и мелкие фрагменты литейных форм. Кроме того, из них постройка 3 имеет выраженный производственный характер, а
постройка 5 – бытовой.
Наблюдения за ходом раскопок построек второго этапа позволили сделать вывод о том,
что они прекратили свое существование в результате пожара – котлованы этого этапа перекрывает слой рухнувших горелых перекрытий, а сосуды из развалов имеют частичный вторичный обжиг. Следы пожара позволили установить ряд конструктивных особенностей построек. Углубленные в материк стены построек были сложены из бревенчатых срубов, бревна в которых расположены горизонтально. Пространство между бортами котлована и бревенчатыми стенами засыпалось материковым песком. Время, прошедшее между сооружением постройки и ее сожжением незначительно – песок не успел уплотниться и при пожаре
осыпался и перекрыл нижние венцы сруба. Также обращает на себя внимание практическое
отсутствие столбовых ямок в постройках (исключение составляет лишь постройка 1, да и там
их слишком мало). Нам представляется, что причина тому не в том, что постройки не имели
столбовых конструкций (все-таки они были обнаружены в постройке 1), а в том, что рассматриваемые сооружения строились как временные помещения и опорные столбы могли
стоять прямо на полу постройки, или слегка углубленно в материковое основание, но в связи
песчаным грунтом выделить их из выбитого и затоптанного пола постройки не представлялось возможным.
Таким образом, производимые исследования позволяют сделать следующие выводы.
Поскольку в культурном слое поселения вне пределов построек материалы, относимые к финальной бронзе редки, что не является характерным для бытового памятника, вероятно, мы
имеем дело с временными комплексами производственного назначения. Исследованные
производственные комплексы расположены вне пределов основного поселения. На характер
производства указывают обломки литейных форм и всплески бронзы. Из построек первого
этапа изъято все ценное, и они были оставлены. Постройки второго этапа сооружены рядом с
имевшимися заплывшими котлованами. Из построек второго этапа также изъяли наиболее
ценные предметы – бронзу и литейные формы, а сами постройки были сожжены.
Керамические комплексы из построек первого и второго этапов показывают, что вероятнее всего, временной разрыв между первым и вторым этапом не очень большой. Керамика
финальной бронзы представлена 4670 фрагментами, из них 284 венчика от около 150 сосудов. Соотношение обнаруженной керамики в культурном слое и заполнениях построек представлено в таблице:
27

1 слой
0-0,2м.
2 слой
0,2-0,4м.
3 слой
0,4-0,6м.
4 слой
0,6-0,8м.
Итого слой
Постройка 1
Постройка 2
Постройка 3
Постройка 4
Постройка 5
Всего

венчики
54 (4%)
(19%)
69 (6%)
(24%)
22 (6%)
(8%)
2 (14%)
(1%)
147 (5%)
(52%)
51 (10%)
(18%)
13 (11%)
(4,5%)
42 (6%)
(15%)
13 (7%)
(4,5%)
18 (5%)
(6%)
284 (6%)
(100%)

днища
29 (2%)
(19%)
50 (4%)
(33,5%)
11 (3%)
(7%)
–
90 (3%)
(60%)
12 (2%)
(8%)
4 (4%)
(3%)
24 (4%)
(16%)
10 (5%)
(7%)
9 (3%)
(6%)
149 (3%)
(100%)

стенки
1246 (94%)
(29%)
1038 (90%)
(24,5%)
359 (91%)
(8%)
12 (86%)
(0,3%)
2655 (92%)
(63%)
431 (88%)
(10%)
88 (85%)
(2%)
587 (90%)
(14%)
172 (88%)
(4%)
304 (92%)
(7%)
4237 (91%)
(100%)

Итого
1329 (100%)
(28%)
1157 (100%)
(25%)
392 (100%)
14 (100%)
(0,3%)
2892 (100%)
(62%)
494 (100%)
(10,5%)
105 (100%)
(2%)
653 (100%)
(14%)
195 (100%)
(4%)
331 (100%)
(7%)
4670 (100%)

(% в верхней строчке ячеек – по горизонтальной строке, в нижней строке – по столбцу)

Кроме того, керамический комплекс финальной бронзы имеет ряд особенностей. Практически полностью отсутствуют баночные и острореберные формы сосудов, наиболее характерных для срубной культуры. Морфология сосудов представлена в основном горшками.
Орнаментация сосудов практически отсутствует. В качестве орнамента выступает налепной
валик по шейке сосуда, зачастую украшенный различными насечками и вдавлениями, причем общее количество валиковых сосудов незначительно. По морфологии и технологии
срубная посуда близка бондарихинской, фрагменты сосудов которой обнаружены в постройке 3. Кроме того, присутствуют нехарактерные для срубной культуры сосуды с пазами под
крышку и находка самих крышек и ручек. Таким образом, можно говорить о пространственном и временном взаимодействии бондарихинской и срубной культур финальной бронзы на
территории лесостепного Подонья.
Необходимо отметить, что комплексы финальной бронзы на территории Верхнего Дона
исследовались впервые. Особую значимость они приобретают в контексте их выраженной
производственной направленности.

Рис. 1. Поселение Карамышево 2.
1. План поселения. 2. План раскопа.

Рис. 2. Поселение Карамышево 2.
Фрагмент литейных форм.

Рис. 3. Поселение Карамышево 2. Постройка 1.
1. План постройки 1. 2–4. Керамика из заполнения постройки 1.

Рис. 4. Керамика поселения Карамышево 2. Постройка 1.
1. Скопление керамики 1. 2. Скопление керамики 5. 3–5. Скопление керамики 2.
6. Скопление керамики 4. 7. Скопление керамики 6. 8,9. Скопление керамики 7.

Рис. 5. Керамика поселения Карамышево 2. Постройка 1.
1–5. Скопление керамики 7. 6. Скопление керамики 8. 6,7. Керамика из заполнения постройки.

Рис. 6. Карамышево 2. Постройка 2.
1. План постройки 2. 2,3. Профили постройки 2. 4,5. Керамика из заполнения постройки 2.

Рис. 7. Поселение Карамышево 2. Постройка 3.
1. План постройки 3. 2,3. Профили постройки 3.

Рис. 8. Поселение Карамышево 2. Постройка 3.
1–4. Скопление керамики 15. 5–8. Скопление керамики 14.
9–12. Керамика из заполнения постройки 3.

Рис. 9. Поселение Карамышево 2. Постройка 4.
1. План постройки 4. 2,3. Профили постройки 4.

Рис. 10. Поселение Карамышево 2.
1–3. Керамика из заполнения постройки 4. 4. Скопление керамики 12.
5. Сосуд из скопления керамики 14 постройки 3.

266

267

308

305

Рис. 11. Поселение Карамышево 2. Постройка 5.
1. План постройки 5. 2,3. Профили постройки 5.

Рис. 12. Поселение Карамышево 2. Постройка 5.
1,2,4. Керамика из заполнения постройки 5. 3. Скопление керамики 17.
5. Фрагмент крышки. 6. Фрагмент ручки.

10.

Рис. 13. Поселение Карамышево 2. Керамика из культурного слоя.

Рис. 14. Поселение Карамышево 2. Керамика культурного слоя.

А.В. Ушаков
ИССЛЕДОВАНИЯ ЭПОХИ БРОНЗЫ НА ТАМБОВЩИНЕ В 50–70-е гг. XX в.
Изучение эпохи бронзы на территории Тамбовщины можно связать с именами московских и воронежских археологов: М.Е. Фосс, Т.Б. Поповой, А.Д. Пряхиным, А.Т. Синюком.
Именно эти люди стояли у истоков изучения эпохи бронзы на территории Тамбовской области и заложили базу для дальнейших ее исследований.
В 1953 г. М.Е. Фосс руководила экспедицией ГИМ и ИИМК АН СССР, работавшей в
Мичуринском районе Тамбовской области (участок реки Воронеж от села Устье до села Старое Тарбеево); ею производились раскопки нескольких неолитических стоянок и поселений
эпохи бронзы.
Наиболее значимым объектом является Подзоровская стоянка. Она распологалась на
левом берегу р. Воронеж, в километре к юго-западу от с. Старое Тарбеево. В культурном
слое стоянки было обнаружено свыше 2,5 тыс. предметов, в том числе керамика (рис. 1), обломки камня, кости животных, изделия из кости (рис. 2).

Рис. 1. Фрагменты керамики с Подзоровского поселения (по М.Е. Фосс).

В результате раскопок выяснено, что в более раннее время в Подзорове существовала
поздненеолитическая стоянка, а затем, через какое-то время, на этом же месте расположилось поселение эпохой бронзы1.
Раскопки показали, что поселением эпохи бронзы была занята меньшая по площади
территория по сравнению с неолитической стоянкой. Оно занимало территорию, которая,
совпадала с более высокой частью Подзорово, по-видимому, объясняется тем, что низина в
эпоху бронзы была покрыта водой, и Подзорово имело вид острова.
Всего в слое Подзоровской стоянки найдено 2573 предмета; основную часть их составляли фрагменты керамики. Много собрано костей животных, рыб и птиц. Встречены
кремневые и костяные изделия. Керамика резко разделяется на 2 группы – поздненеолитическую и относящуюся к эпохе бронзы.
Относительно же двух интересных находок – лошадиных бабок с орнаментом и зарубками – М.Е. Фосс относит их к эпохе бронзы. Возможно, что бабки служили игральными
костями подобно тем, которые были известны в эпоху бронзы2.

Рис. 2. Лошадиные бабки с Подзоровской стоянки (по М.Е. Фосс).

Поселение эпохи бронзы у с. Тарбеево М. Е. Фосс датирует началом II тысячелетия до н.э.
Исследование этих памятников показало, что на данной территории, безусловно, существовала, совершенно особая, типичная только для этого района, неолитическая культура.
В результате работ 1957–1958 гг. Т.Б. Поповой, к югу от г. Тамбова были открыты и
частично исследованы четыре поселения. Первое находилось на южной окраине г. Тамбова,
на мысе, образованном речкой Ржавец и оз. Красным (в настоящее время это место застроено). Второе расположено в 2 км к югу от него, на северной окраине с. Перикса. Третье – на
западном высоком берегу Шлихтинского озера и наконец, четвертое – в 8 км к югу от г. Тамбова, у северной окраины с. Бокино. Все четыре поселения находятся на первой надпоймен-

Фосс М. Е Исследования неолитических стоянок в Мичуринском районе Тамбовской области // КСИИМК. 1959 г. Вып. 75. С. 17.
2
Там же. С. 22.

ной террасе Цны; размеры их не превышают 50×250–300 м. Наиболее интересным на взгляд
Т.Б. Поповой являлось поселение у с. Перикса, располагавшееся на песчаной дюне3. На площади этой стоянки были заложены два раскопа в 296 м2 и 208 м2. При проведении раскопочных работ были обнаружены остатки большого жилого сооружения, разрушенного канавой.
Наибольшая глубина в сохранившейся части жилища достигала 1,0–1,25 м., на дне его было
исследовано два кострища. Первое круглое в плане, углубленное в грунт на 0,45 м., заполненное углем, золой, обломками посуды и обгоревшими костями животных. Вокруг кострища найдены кости лошади, полированный камень и обломки сосудов (рис. 3).

Рис. 3. Фрагменты керамики со стоянки Перикса (по Т.Б. Поповой).

Второе кострище, так же как и первое, было вырыто в материке, но имело вытянутую
форму, протяженностью с востока на запад 3,2 м. По-видимому, это кострище служило для
обогрева жилища; зола из него выкидывалась в северо-западный угол землянки, где обнаружено ее большое скопление, высыпанное рядом с небольшим возвышением земли. Это возвышение напоминает нары. Вот как она описывает их устройство: «такие нары известны во
многих землянках эпохи поздней бронзы, пример, на поселении у с. Зимница в Пензенской
области или в Успенском поселении в Среднем Заволжье и в других местах».
Несмотря на то, что основными находками являются обломки керамики, все же были и
интересные индивидуальные находки. В слое найдены: бронзовое тесло, клиновидное в сечении, бусина, глиняные пряслица.
3

Попова Т.Б. Эпоха бронзы на Тамбовщине // СА. 1961. № 3. С. 137–151

Так же Т.Б. Попова в своей статье описывается строение и расположение сооружений и
точное расположении и описание находок по плану раскопа. Ведется сравнение землянок с
похожими сооружения эпохи бронзы на соседних территориях.
Весьма важную роль в изучение эпохи бронзы на территории Тамбовской области сыграли воронежские археологи.
А.Д. Пряхин проводит разведывательные и раскопочные работы по маршруту Т.Б. Поповой.
В 1970 году археологическая экспедиция Воронежского университета (А.Т. Синюк –
начальник экспедиции) приступила к обследованию памятников верховьях реки Воронеж.
Наибольший интерес представляет курганный могильник у с. Староюрьево одноименного
района Тамбовской области, расположенный на участке левобережья верховьев Лесного Воронежа на водоразделе речек Ситовки и Шушпанки4. В могильнике на то время четко выявлялись четыре курганные насыпи, составляющие компактную группу. Были вскрыты 3 насыпи.
Первый курган в высоту – 210 см, от уровня древней дневной поверхности примерно
185 см, диаметр его около 26 м. Насыпь кургана имеет неоднородную основу. В основании в
бровке явно прослеживается прослойка погребенной почвы, ее толщена 20–25 см. Эта прослойка хорошо видна на участке, где выявлялись контуры ранней насыпи, оказавшейся затем
под более поздней. Ранняя насыпь довольно четко видна по более черному заполнению.
С ней связано первое погребение, которое было смещено на 5 м к югу от предполагаемого
центра древней курганной насыпи. Покойник положен на спину головой на запад. Ноги
умершего вытянуты, руки положены параллельно туловищу. Сопровождающего инвентаря
не было. Второй курган имел высоту 175 см, а от уровня древней поверхности – 160 см, диаметр его 20 м. Стратиграфия насыпи кургана та же, что и в первом кургане. В его основании
есть прослойка. Весь погребальный инвентарь находился вблизи северной стены погребальной ямы. Было найдено: бронзовый нож, кремневый наконечник стрелы и обломки от дисковидного костяного псалия (рис. 4). Ближе к центру стены лежали два костяных наконечника
стрел и еще один раздавленный дисковидный костяной псалий (рис. 5). Третья насыпь не
указана5. Возможно, она была не столь интересна для исследователей как две первых.
Опираясь на результаты исследований выше упомянутых ученых можно сделать вывод
о том, что территория Тамбовской области всегда привлекала исследователей тем, что на ней
в эпоху бронзы происходили важные этнополитические процессы.

Синюк А.Т. Отчет к открытому листу на право производства археологических работ в Тамбовской области и в среднем течении р. Дон в 1970 г. 56 л. // Архив ИА РАН. Р-1. № 4444.
5
Пряхин А.Д. Курганы поздней бронзы у с. Староюрьево // СА. 1972 № 3.

Рис. 4. Правый дисковый костяной псалий из раскопок у с. Староюрьево (по А.Д. Пряхину).

Рис. 5. Левый дисковый костяной псалий (реконструкция А.Н. Усачук).

Рис. 6. Псалий (реконструкция А.Н. Усачук )

П.С. Терехов
НОВЫЕ НАХОДКИ МЕЧЕЙ СКИФСКОГО ВРЕМЕНИ В ТАМБОВСКОЙ ОБЛАСТИ
Степной пояс Евразии в I тысячелетии до н.э. населяли различные кочевые оседлые племена, в материальной культуре которых прослеживается значительное сходство. В специальной
литературе они фигурируют под условным названием: народы – носители культур «скифского
типа». Степи Северного Причерноморья с VIII века до н.э. по III век н.э. населяли ираноязычный
народ – скифы.
В VII–III вв. до н.э. скифоидные племена проникают на территорию Тамбовской области, в науке их отождествляют с носителями среднедонской культуры. Отдельные памятники
скифской культуры не выявлены, материалы же представляют собой случайные находки наконечников стрел и мечей.
Практически все известные в настоящее время мечи скифской культуры, найденные на
территории Тамбовской области, опубликованы в работе С.И. Андреева1. Целью данной статьи является ввод в научный оборот трех новых кинжалов скифской культуры, найденных в
Уметском районе за последнее время (рис. 1). При описании и систематизации оружия мы
используем классификацию разработанную А.И. Мелюковой2.
1. Железный меч найден возле села Любичи Уметского района. Он относится к I отделу 2 типу и имеет брусковидное навершие и бабочковидное перекрестие. Длина – 32 см;
длина лезвия – 19,4 см; ширина лезвия 2,7 см; длина рукояти – 10 см; ширина перекрестия –
5,3 см; длина перекрестия – 2,6 см (рис. 2,1).
2. Меч, найденный у села Скачиха, также относится к I отделу 2 типу, как и первый
кинжал он имеет брусковидное навершие и бабочковидное перекрестие. Длина – 32 см; длина лезвия 20,3 см; ширина лезвия – 2,7 см; длина рукояти – 9 см; ширина перекрестия –
5,1 см; длина перекрестия – 2,5 см (рис. 2,2).
1

Андреев С.И. Находки мечей скифской и савроматской культур раннего железного века на Тамбовщине //
Тамбовская старина. Тамбов, 2010. Вып. 2. С. 155–161.
2
Мелюкова А.И. Вооружение скифов // Свод археологических источников [САИ]. М., 1964. Вып. Д1-4.

3. Биметаллический меч, найденный у села Оржевка имеет брускувидное навершие и почковидное перекрестие и, скорее всего, относится к I отделу 1 типу. Меч имеет бронзовую рукоятку. По утверждению А.И. Мелюковой в скифское время на основной территории распространения оружия скифского типа бронзовые рукоятки не типичны3. Но все же в научной литературе встречаются описания таких мечей4. Длина – 36 см; длина лезвия – 24 см; ширина лезвия –
2,2 см; длина рукояти – 8 см; ширина перекрестия – 6,7 см; длина перекрестия – 2,8 см (рис. 2,3).
Все три меча относятся к раннему периоду существования скифской культуры и датируются VI – первой половиной V века до н.э.
Случайные находки мечей и кинжалов на территории лесостепного Подонья большинством
исследователей рассматриваются как свидетельства военных столкновений среднедонских племен с соседями. Однако некоторые из них связывают эти предметы с погребальными или культовыми комплексами кочевых или полукочевых этнических групп5. Таким образом, вопрос интерпретации случайных находок акинаков с территории Тамбовской области остается открытым.

Рис. 1. Карта распространения новых находок мечей скифской времени
на территории Тамбовской области.

Нумерация на карте-схеме соответствует нумерации в тексте статьи и рисунке 2.
3

С. 47.

Мелюкова А.И. Вооружение скифов // Свод археологических источников [САИ]. М., 1964. Вып. Д1-4.

Ворошилов А.Н. О некоторых особенностях изготовления мечей скифского времени с бронзовыми деталями рукояти из Доно-Волжского региона // Археологическое изучение центральной России. Липецк, 2006.
С. 210–213; Сергацков И.В. Новые находки скифского времени в Волгоградской области // Советская археология [СА]. М., 1988. № 3. С. 249–251.
5
Воропаев Н.Н., Ворошилов А.Н. Случайные находки раннего железного века в лесостепном Прихоперье // Археологические памятники Восточной Европы. Воронеж, 2005. С. 164.

Рис. 2. Новые скифские мечи, найденные на территории Тамбовской области.
1 – Любичи, 2 – Скачиха, 3 – Оржевка.

А.А. Хреков
ПОСТЗАРУБИНЕЦКОЕ ПОСЕЛЕНИЕ ШАПКИНО I НА Р. ВОРОНЕ*
Одной из важнейших задач археологии лесостепного междуречья Волги и Дона является изучение памятников постзарубинецкого облика, которые так или иначе связаны с проблемами ранней истории славян. Большинство их выявлено в результате целенаправленных
исследований на территории Саратовской и Тамбовской областей [1, с. 51]. Особое место
среди них занимает группа поселений, расположенных на террасе и широкой пойме р. Ворона, в окрестностях с. Шапкино Мучкапского района Тамбовской области. Пойменные поселения (стоянка Шапкино I), видимо, носили сезонный характер и располагались на песчаных
всхолмлениях – дюнах, частично затапливаемых весенним паводком. На одной из дюн (№ 5)
в 1986 и 1990 гг. археологической экспедицией Балашовского краеведческого музея проводились стационарные раскопки, в ходе которых были получены материалы эпохи неолита,
бронзы, раннего железного века и постзарубинецкого времени [2, с. 197].
Дюна 5 имеет подковообразную форму, размером 125×575 м. (рис. 1,а). Высота склонов
над уровнем поймы достигает 1,5 м. Поверхность, в основном, ровная – без значительного
перепада высот. Растительный покров очень слабый, а на отдельных участках его вообще
нет. Дюна находится в 300 м к востоку от берега реки Вороны и в 700 м к западу от с. Шапкино. От поймы, которая тянется на несколько километров, дюна отделена многочисленными старицами и небольшой речкой Волочила, являющейся естественной преградой.
Основное внимание в данной публикации мы уделим немногочисленным, но выразительным материалам постзарубинецкого облика, обнаруженным в раскопе 1990 года (рис. 1,6).
Площадь раскопа 200 м2. Культурный слой залегает сразу под дерном и представляет из себя
серую слабо гумусированную супесь мощностью от 0,4 до 0,68 м, в разной степени насы-

Печатается по: Археологические памятники Верхнего Подонья первой половина I тысячелетия н.э. Воронеж, 1998. С. 180–187.

щенную фрагментами керамики, костями животных и другими находками. Материк – желтоватый речной песок, местами нарушенный языками паводковых наносов. Проведенные стратиграфические и планиграфические наблюдения позволили выделить на памятнике два горизонта: неолитический и постзарубинецкий (основной культурный горизонт). В незначительном количестве обнаружена керамика эпохи бронзы, как правило, в переотложенном состоянии. Из строительных комплексов в площадь раскопа попали котлованы от 14 хозяйственных ям. Все они, судя по заполнению, относятся к постзарубинецкому времени. Преобладают ямы округлой и овальной формы, средних размеров 1,5×1,85 м, 1,35×1,4 м, 0.95×1,1 м,
глубиной в материке 0,2–0,7 м. Стенки в основном вертикальные или чуть сужены к основанию. В одном случае яма (№ 9) имеет дополнительную приступку. В другом – стенки и дно
ямы 3 подмазаны глиной, видимо, для ее использования в качестве погреба. Заполнение ям
состоит из темной, сильно гумусированной супеси, в которой встречаются кости и зубы животных, угольки, камни, фрагменты грубой и лощеной керамики, а также отдельные предметы. Интересно, что в заполнении ям №№ 6, 8, 12, 13 находились редкие фрагменты посуды,
украшенные рогожным орнаментом, хотя в слое раскопа подобная керамика практически не
встречалась. Возможно, это является свидетельством каких-то контактов постзарубинцев с
позднегородецким финно-угорским населением. Собственно, аналогичные факты известны и
на других постзарубинецких памятниках лесостепного Прихоперья, в том числе на ближайшем поселении Шапкино II [3, с. 6].
Основная, наиболее многочисленная группа керамики на поселении, принадлежит посуде постзарубинецкого облика. Коллекция насчитывает 247 фрагментов и 3 развала:
193 фрагмента обнаружены в ямах – остальные в слое раскопа. Технологически и функционально посуда делится на груболепную (тарную и кухонную) и лощеную (столовую). При
изготовлении кухонной посуды в глину примешивался песок и шамот. Зерна шамота довольно крупные, отчего поверхность сосудов является очень неровной, бугристой, со следами небрежного сглаживания пальцами или щепой. Немного реже встречается посуда с гладкой поверхностью. Толщина стенок 0,7–1,3 см, у дна до 1,7 см. Диаметр верха от 15 до 34 см, дна –
8–15 см. Поверхность светло-коричневого, коричневато-серого и серого цвета, иногда с
красноватым оттенком. Орнамент сравнительно редок. Обычно это отдельные прочерченные
линии (рис. 3,4), косые насечки и вдавления по верхнему срезу венчика (рис. 3,1,3). В целом,
преобладает посуда с гладким, чуть утолщенным верхом. Днища плоские, с наплывом (рис.
3,5,7) и без него (рис. 3,6,8). Практически вся груболепная керамика (27 венчиков, 29 днищ,
178 стенок) представлена горшкообразными формами, которые составляют основу керамического комплекса. К сожалению, ни один сосуд полностью не реконструируется. В соответствии с принятой типологией, груболепные горшковидные сосуды по признаку ребристой
или плавной профилировки корпуса можно разделить на два класса.
52

Количественно преобладает округлобокая, в разной степени профилированная посуда
I класса. Она представлена тремя типами. 1 тип – сильно профилированные сосуды средних
и крупных размеров с максимальным расширением корпуса в верхней или средней части и
невысокой, отогнутой наружу шейкой (рис. 2,1). 2 тип – профилированные сосуды средних
размеров с максимальным расширением тулова в верхней части и сравнительно высокой
раструбовидной шейкой (рис. 2,2). 3 тип – слабопрофилированные сосуды с короткой, отогнутой наружу шейкой и незначительным расширением корпуса в верхней части (рис. 3,1–3),
представлен корчагами и горшками средних размеров.
Класс II образуют сосуды с ребристым перегибом корпуса, представленные двумя типами. 1 тип – крупные горшки с прогнутой пинией профиля верхней части, широкой горловиной и максимальным расширением тулова в верхней трети (рис. 2,3). 2 тип – биконические сосуды с едва выделенной шей и максимальным расширением корпуса в средней части (рис. 2,4).
Столовая посуда состоит преимущественно из мисок. Она отличается тщательно залощеной поверхностью черного или серого цвета, плотным с мелкими примесями тестом и
равномерным обжигом. Возможно, что при ее изготовлении использовался поворотный столик. Орнамент отсутствует. К столовой посуде следует отнести обломок изогнутой ручки
(рис. 5,5), более характерной для сосудов зарубинецкой и пшеворской культур. В отличие от
груболепной, лощеная керамика насчитывает только 13 фрагментов (6 венчиков, 2 днища,
5 стенок). Условно она делится на три типа. Для первого типа характерны довольно высокие
ребристые мискообразные формы с практически прямой шейкой и коротким утолщенным
венчиком (рис. 4,1). Тип 2 представлен глубокими ребристыми цилиндроконическими мисками с невыделенной шейкой и прямой линией профиля верхней части (рис. 4,2,3). Тип 3
имеет округлые бока и загнутый внутрь край венчика (рис. 4,4).
В настоящее время культурную принадлежность исследуемого памятника возможно
определить лишь на основе набора посуды, поскольку незначительное количество индивидуальных находок (рис. 5) имеет довольно широкий территориальный и хронологический
диапазон. Так, среди столовой посуды поселения Шапкино I одной из характерных форм являются ребристые цилиндроконические миски с прямыми венчиками, которые типичны для
большинства позднезарубинецких памятников Среднего Поднепровья, Побужья, Подесенья
и бассейна Северского Донца [4, с. 81]. Изредка такие миски встречаются на среднеднепровских памятниках классического этапа, но лишь в качестве «примеси». Основной период их
употребления совпадает с позднезарубинецким этапом истории лесостепи Восточной Европы. Кроме того, характерной чертой керамического комплекса многих селищ этого круга является сочетание в наборе кухонной посуды разнообразных округлобоких и ребристых
горшков (Лютеж, Почеп, Картамышево 2, Терновка 2, Головине, Гочево 1), в столовой – лощеных мисок [5, с. 36, 40, рис. 4]. Излюбленным приемом орнаментации груболепных горш53

ков позднезарубинецкого периода служат насечки и вдавления по краю венчика, а по тулову
встречаются расчесы. Частично те же традиции сохраняются в раннем керамическом комплексе киевской культуры [6, с. 48, 52]. Судя по набору признаков (форма сосудов, приемы орнаментации, лощение), груболепная и лощеная посуда поселения Шапкино I (раскоп 1990 г.)
представляет собой явление одного порядка с позднезарубинецкими древностями лесостепной полосы Восточной Европы или, по другой терминологии, древностями горизонта РахныЛютеж-Почеп [7, с. 232–239]. В какой-то степени конкретизировать эту дату помогает бусина из красного глухого стекла в форме параллелепипеда из заполнения хозяйственной ямы 5
(рис. 5,4). Здесь же была обнаружена типичная позднезарубинецкая грубая и лощеная керамика. Параллелепипедные красные бусы известны в Мощинском кладе, обнаружены в культурном слое Терновки 2, Картамышево 2 [8, с. 22–23]. Они характерны для комплексов «варварских» вещей с выемчатой эмалью, начало распространения которых в лесостепном
Поднепровье Е.Л. Гороховский датирует серединой II – началом III в. н.э. [9, с. 131–136].
Е.М. Алексеева относит их к 104 типу монохромных бус и датирует II–III вв. н.э. [10, с. 69].
Остальные предметы, найденные на поселении, – железный крюк и нож (рис. 5,2–3) –
могут характеризовать только хозяйственную деятельность его жителей.
Таким образом, материалы поселения Шапкино I подтверждают высказанную нами ранее точку зрения о проникновении постзарубинецких (позднезарубинецких) древностей на
территорию лесостепного Прихоперья во II – начале III в. н.э.
ЛИТЕРАТУРА
1. Хреков А.А. Проблемы этнокультурного развития населения лесостепного Прихоперья в
первые века н.э. // Российский исторический журнал. Балашов, 1994. № 1.
2. Хреков А. А. Исследования в лесостепном Прихоперье // АО 1986. М., 1988.
3. Хреков А. А. Раннесредневековое поселение Шапкино 2 в лесостепном Прихоперье // Средневековые памятники Поволжья. Самара, 1995.
4. Обломский А.М. О финале среднеднепровского варианта зарубинецкой культуры // СА.
1987. № 3.
5. Обломский А.М. О роли позднезарубинецкого населения в сложении киевской культуры
Среднего Поднепровья и Днепровского Левобережья // СА. 1992. № 1.
6. Терпиловский Р.В., Абашина Н.С. Памятники киевской культуры. Киев, 1992.
7. Щукин М.Б. На рубеже эр. СПб., 1994.
8. Обломский А.М. Этнические процессы на водоразделе Днепра и Дона в 1–V вв. н.э. М.; Сумы, 1991.
9. Гороховский Е.Л. Хронология украшений с выемчатой эмалью Среднего Поднепровья //
Материалы по хронологии археологических памятников Украины. Киев, 1982.
10. Алексеева Е.М. Античные бусы Северного Причерноморья // САИ. 1978. Вып. Г1-12.

Рис. 1. Шапкино I. Дюна 5.
А – схематический план расположения поселения; б – план раскопа III.

Рис. 2. Шапкино I. Дюна 5.
Груболепная керамика.

Рис. 3. Шапкино I. Дюна 5.
Груболепная керамика.

Рис. 4. Шапкино I. Дюна 5.
Лощеная керамика.

Рис. 5. Шапкино I. Дюна 5.
Изделия из камня (1), железа (2–3), стекла (4) и глины (5–7).

Р.Ф. Воронина
О НЕКОТОРЫХ ЧЕРТАХ ВЕРОВАНИЙ СРЕДНЕЦНИНСКОЙ МОРДВЫ VIII–XI вв.
Вопрос идеологии, религиозных представлений среднецниской мордвы VIII–XI вв.
весьма сложен и не изучен. Сказывается отсутствие письменных источников. Изучение погребального обряда и инвентаря среднецнинских могильников этого времени проливает свет
на эти представления.
По всей вероятности, в верованиях среднецнинской мордвы большое распространение
имело представление о потустороннем мире, «том свете». Мордва представляла его как продолжение жизни земной. Именно с подобными представлениями связан и обычай класть в могилу с покойником все те вещи, которыми он пользовался при жизни, вплоть до оружия и орудий труда, напутственной пищи, необходимой умершему по дороге на тот свет, жены или наложниц у самых богатых. В связи с этими представлениями погребения среднецнинских могильников являются прекрасным источником для изучения их идеологии и для важных исторических выводов об их хозяйстве и социальном строе общества того времени и верований.
По-видимому, у среднецнинской мордвы был довольно распространен культ предков:
представление о том, что души умерших сородичей могут стать добрыми духами, покровительствующими своему роду. Вероятно, с этим культом и связаны поминальные обряды –
тризны, описание которых содержится в старинных мордовских песнях1. Остатки тризн обнаружены при раскопках погребений среднецнинских могильников. Это встреченные в засыпке могил расколотые кости животных и фрагменты лепных сосудов. Проявление этих
тризн у различных родовых групп среднецнинской мордвы разнообразно, что говорит об их
разобщенности. Особый интерес в этом отношении представляют находки над некоторыми
группами погребений мощных кострищ, у краев которых бывают поставлены лепные сосу1

Мордовские народные песни. М., 1958. С. 36–37.

ды. Эти погребения содержали трупоположения, ориентировка которых имела отклонение к
востоку. Объяснение этим находкам обнаружено у Т.Е. Евсеева.
Описывая религиозные обряды мордвы Пензенской губернии, Евсеев дает сведения о
молениях некоторых сел у двух берез. На этих молениях жертвуют овец или бычков. Мясо
этих жертвенных животных делят па две части и варят, а затем крошат в особое корыто.
Женщины из села приносят по горшку с кашей. Втыкают в каждый горшок по веточке березы, затем зажигают свечи и ставят вокруг березы или столба. После этого выходят две
женщины и одни мужчина, обходят вокруг горшков, обхватывая крайние из них через белый
платок и делают три поклона, после чего моление кончается. Горшки разбираются, часть
продуктов оставляется пастухам. «На следующий день повара вновь собираются сюда же
провожать покойников па свои места». Приносят сюда свою стряпню, а также то мясо, которое было отделено в первый день моления. Угощают еще раз своих предков, а затем просят
их отправиться на свои места и без приглашения не приходить к живым.
Это моление называется кучельмат – посылки гостинцев2. Возможно, поставленные у
краев кострищ горшки в данном случае являлись теми гостинцами «кучельмат», которые
были оставлены после моления на территории могильника. Аналогичные обряды, связанные
с тризнами и поминальными кострами, существовали и у других народов в более позднее
время. Так, Гуревич приводит сообщение польского историка Длугоща, который, описывая
нравы и обычаи литовских и эстонских язычников, отмечает, что «в первые числа октября у
литовцев в лесах, где они сжигают своих мертвецов, совершаются торжества; туда стекался
народ с пищей и питьем, и они у костров делали приношения богам. Родичи группируются у
погребального костра, как в обычной жизни у домашнего очага»3.
В виде пережитка сохранился обычай приносить угощения, гостинцы покойникам и до
наших дней. Так, в Каширском районе Московской области на новом каширском кладбище,
общем с несколькими близлежащими селами, и до сих пор можно видеть положенные на могилу конфеты, печенье и рассыпанное пшено. Старики с. Аладино сообщают, что раньше в
их селах приносили покойникам куски каши. Сейчас вместо нее на могилы сыпят крупу –
пшено для птиц. Во всех этих обрядах содержится отдаленное стремление задобрить духов
предков.
В ряде погребений прослеживается суеверный страх перед умершим. Таков костяк со
связанными в голенях ногами, встреченный в погр. 72 Пановского могильника. Исследователь ранних форм религии С.А. Токарев отмечал, что «боязнь умершего, не биологический
страх смерти, а в известной мере отражение зарождающегося социального расслоения. Отсюда в значительной степени объясняются и те обряды, которые направлены па обезврежи2

Евсеев Т.Е. Братчины и другие религиозные обряды мордвы Пензенской губернии. «Живая старина»,
1914. Вып. 1–2. С. 44.
3
Гуревич Ф.Д. Обряды погребения в Литве. КСИИМК, XVIII, 1947. С. 35.

вание мертвеца: связывание и ломание членов... Покойника боятся не потому, что он покойник, а прежде всего потому, что его боялись при жизни... Иногда боятся того покойника, кого сам род смерти поставил в особое положение: таковы разные колдуны, либо самоубийцы,
либо люди, погибшие насильственной смертью»4.
Для мордвы обряд связывания ног не характерен, но широко распространен у болгар и
алан. Возможно, в погр. 72 Пановского могильника похоронена чужеземка, которую побаивались, сторонились при жизни и обезвредили после смерти. Однако эта черта верования –
не местная, а так же, как обычай класть монету в руку или рот покойника, южного происхождения. Я не буду останавливаться на этом вопросе, так как он разбирается в специальной
статье, посвященной южным влияниям в культуре среднецнинской мордвы.
Культ огня. По всей вероятности, в верованиях некоторых родовых групп был широко
распространен культ солнца и огня. Культ огня играл довольно большую роль в верованиях
многих народов. Отдельные его пережитки отмечаются этнографами у некоторых народов и
до настоящего времени. Так, у отдельных народов Алтая жертвы огню приносят во время
свадебных церемоний5.
Особенно широко распространены его пережитки в Средней Азии. Г.П. Снесарев отмечает, что могучим оберегом в Хорезме является огонь и хлеб6. Известна лечебная церемония
«алас», в которой использовалась сакральная сила огня. Упрощенный вариант аласа применялся тогда, когда вред, нанесенный злой силой, не считался уж слишком существенным.
В этом случае на перекрестке четырех дорог разводился небольшой костер (чор-сув), потерпевший трижды обходил вокруг него и всякий раз перешагивал через огонь7. Немалую роль
этот культ играл и у среднецнинской мордвы VIII–XI вв., что нашло отражение в первую
очередь в погребальном обряде.
Проявление этого огненного ритуала в среднецнинских могильниках довольно разнообразно, что дает возможность высказать предположение о большой разобщенности родовых
групп. Выше я уже говорила о наличии кострищ над группой погребении, содержащих погребения с восточной ориентировкой. Костер разводился над наполовину засыпанной землей
гробовиной, а иногда и над чуть засыпанной, вследствие чего крышка гробовины бывает
обуглена (погр. 2 (619) Крюково-Кужновского могильника).
Мощность кострищ – 20–30 см. Они покрывают все погребение (погребения 589, 590
Крюково-Кужновского могильника) либо лишь часть его, располагаясь в головах или в ногах
костяка. При этом они были обнаружены как над мужскими, так и над женскими и детскими

Токарев С.А. Ранние формы религии. М., 1964. С. 186.
Ефимова А.Е. Телеутская свадьба. Материал по свадьбе и семейно-родовому строю народов СССР. Л.,
1926. Вып. I. С. 231.
6
Снесарев Г.П. Реликты домусульманских верований и обрядов у узбеков Хорезма. М., 1969. С. 40.
7
Там же. С. 42.
5

погребениями этой группы. По всей вероятности, это очистительные поминальные костры,
аналогичные кострам, описанным Длугошом у литовских язычников XV в.
Наряду с описанными выше кострищами в мордовских среднецнинских могильниках
(Пановском, Елизавет-Михайловском и Крюково-Кужновском могильниках) встречается и
другая деталь погребального обряда, связанная, очевидно, также с культом огня. Это обычай
бросать в засыпку могильной ямы древесные угли, возможно, взятые с поминального родового костра или с ритуального места на могильнике, где проводилось сожжение умерших.
Подобный обряд встречей как в мужских, так и в женских погребениях. Как правило, в засыпке могильных ям встречаются фрагменты ленной керамики.
Одновременно с тем на территории могильников среднецнинской мордвы в VIII–XI вв.
иногда встречается обычай посыпать покойника углем. Правда, этот обряд встречается значительно реже, чем два других типа огненного ритуала (в Крюково-Кужповском могильнике
погребения с этим типом огненного ритуала составляют 0,3 %, а в Пановском и ЕлизаветМихайловском – несколько больше 1,3 % всех погребений). Возможно, появление этого обряда связано с распространением представлений, близких к представлениям зороастризма о
том, что труп – что-то нечистое и должен быть очищен огнем, чтобы не осквернить землю.
Вероятно, с культом огня и солнца связаны и сам обряд трупосожженияг распространившийся во второй половине I тысячелетия н.э. С.А. Токарев, изучавший ранние формы религии, считает, что обряд трупосожжения связан с включением солнца в тотемическую систему. По его мнению, подобные представления можно наблюдать у некоторых народов,
стоящих па более высокой стадии развития, в частности у народов южной части Индии.
Так, у племен бихор есть тотемический клан солнца, но наряду с тем солнце почитается
всем племенем. У племени нагалов солнце чтится всеми членами тотемического рода, умершие подвергаются сожжению, тогда как все другие роды закапывают своих покойников в
землю8. Возможно, погребения с трупосожжениями в среднецнинских могильниках оставлены родовой группой с аналогичными тотемическими представлениями.
С тем же культом огня и солнца, вероятно, связаны и находки в ряде женских погребений среднецнинской мордвы круглых ажурных блях. Эти бляхи представляют собой ажурное колесо – символ солнца. К нижнему краю этой кольцевидной ажурной бляхи припаяно
от 5 до 9 колец, к которым на восьмеркообразных звеньях подвешены привески в виде лапок
водоплавающих птиц. Птицы, и особенно водоплавающие, у многих народов связаны с культом солнца, ибо начало весны, увеличение дня, приближение сева знаменовались прилетом
птиц и в первую очередь водоплавающих. Аналогичное явление мы, вероятно, наблюдаем и
у среднецнинской мордвы VIII–XI вв. Утка, лебедь у мордвы – священные птицы. Согласно

Токарев С.А. Указ. соч. С. 24.

их верованиям, лебедь – посланец верховного мордовского бога Нишке. Об этом говорится в
одной народной мордовской песне:
«И хорошая птица лебедь,
И красивая птица лебедь,
Любит лебедя бог Нишке.
Лебедь – птица, любимая богом...
Посылали лебедя боги,
Посылал эту птицу Нишке
Полетать над миром над нашим,
Побывать средь народа тайно,
Посмотреть на богатых и бедных,
Попытать их правду и кривду»9.
По всей вероятности, вместо изображения целой птицы
мордва изображала лишь лапки водоплавающей птицы.
Изображение это имело магическое значение и связывалось
с культом солнца. Было своего рода оберегом от злых сил.
Верхняя часть круглой ажурной бляхи была украшена двумя
обращенными в разные стороны стилизованными конскими
головками. Образ коня, так же, как и образ птиц, повсеместно связан с культом солнца.
Конь – символ счастья, благоденствия и плодородия.
Он был священным животным, которого приносили в жертву богу многие народы, в том числе и угро-финские.
По поведению коня гадали об удаче или неудаче10. Так, из
письменных источников известен способ гадания перед походом: клали поперек дороги копье и вели коня. Если
Подвеска-амулет с круглой
ажурной бляхой

конь делал первый шаг через копье левой ногой – поход будет удачным, если правой – то неудачным11.

Изображение коня было оберегом у многих народов. Фигурки или головки коней изображали на кровле домов, над печью12. Вероятно, у мордвы вместо изображения целой фигурки было принято изображать лишь голову коня. У основания этих вышеописанных кон-

Мордовские народные песни. М., 1958. С. 24.
Худяков М.Г. Культ коня в Прикамье. ИГАИМК, 100, 1933. С. 251.
11
Гуревич Ф.Д. Древние верования народов Прибалтики по данным хроники Ливонии Генриха Латвийского. СЭ. 1948, 4. С. 73.
12
Худяков М.Г. Указ. соч. С. 25.
10

ских головок, изображенных на круглых ажурных бляхах, помещалось несколько розеток
или спиралей, тоже являвшихся символом солнца.
Таким образом, здесь мы, вероятно, сталкиваемся с приемом изображения, аналогичным приемам, известным в скифском сакрально-магическом зверином стиле: усиление магических защитных свойств оберега, включение изображений отдельных органов других животных. Само изображение ажурной бляхи, носящее магическое значение небесного колеса –
солнца, усилено изображением отдельных членов других существ, связанных с этим же
культом: в данном случае изображением лапок водоплавающих птиц и конских головок. Эти
ажурные бляхи с лапчатыми привесками чаще всего находят в области груди, по одной с каждой стороны, или на поясе.
Л.А. Голубева, писавшая о культе копя и изображениях конских фигурок в ананьинской культуре, приводит свидетельство В.Н. Белицер об обычае у чувашей вышивать грудь
женской рубахи орнаментом в виде конских головок. Эта вышивка носит у них название
«сторожа грудей». По верованиям чувашей, эта вышивка – оберег должна была охранять
грудь и лоно кормящей матери.
Судя по коллекциям Геккеля, весьма близкий орнамент с изображением конских головок существовал и у мордвы. Он украшал разрез ворота женских рубашек13. Вполне возможно, такими же оберегами от злых духов были металлические привески ожерелий в виде ложной пронизки и подвешенных к ней трех подвесок в виде лапок водоплавающих птиц. К оберегам, связанным с культом солнца, вероятно, можно отнести монетообразные или дисковидные привески с радиально расходящимися линиями.
По-видимому, обереги у среднецнинской мордвы делились на женские, связанные с
культом солнца, и на мужские. Такими мужскими оберегами, вероятно, были когти пли клыки медведя. Подобные амулеты часто входят в состав привесок кисти, прикрепленной к поясному набору, кожаному поясу, украшенному металлическими накладками. Культ медведя
распространен у многих пародов, живущих в лесной полосе; у вотяков вплоть до XIX в. существовала медвежья клятва, т.е. клятва, которую давали на мертвой голове медведя. Эту
клятву должны были давать на суде общины разбирающиеся стороны14. Судя по мордовским
народным песням, медведь был существом, помогающим человеку.
Такую же роль оберегов от злых духов, вероятно, играли и различные привески в виде
колокольчиков, бубенчиков. Своим звоном они должны были отгонять злых духов. Именно
этим, возможно, объясняется обилие шумящих подвесок в костюме среднецнинской мордвы.
Таким образом, анализ погребального обряда и украшений даст богатый материал об
идеологии древней мордвы рубежа I–II тысячелетий н.э.
13
14

Gekkel. Trachen und Muster der Mordvinen. Helsingfors, 1899. Taf. XLV, S. 6.
Харузин Н.Н. Медвежья присяга и тотемические основы культа у вотяков и вогулов. М., 1899. С. 10.

Ю.С. Гербер
КОМПЛЕКС МУЖСКИХ УКРАШЕНИЙ СРЕДНЕЦНИНСКОЙ МОРДВЫ VIII–XI вв.
Изучение как культуры древней мордвы в целом, так и отдельных ее племенных групп
является важным направлением в отечественной средневековой археологии. Все чаще в последнее время проявляется интерес исследователей непосредственно к среднецнинской1
мордве, и в особенности к ее украшениям. Появляются новые публикации по данной теме,
которые вносят существенные дополнения к уже имеющимся представлениям о материальной культуре, хозяйственной жизни, экономических отношениях, верованиях этой племенной группы. В то же время мужские украшения изучены, по нашему мнению, недостаточно.
В данной статье перед нами стоит цель выявить корпус непосредственно мужских украшений, а также самобытные украшения среднецнинской мордвы, что позволит точнее определить уровень материальной культуры, торговые связи, верования.
Построено исследование на основе изучения материалов раскопок крупных могильников VIII–XI вв., оставленных среднецнинской мордвой: Крюково-Кужновского, ЕлизаветМихайловского, Пановского. Было рассмотрено 361 мужское погребение, в 55 из них украшения отсутствовали.
В VIII–XI вв. мордовские мужчины наряду с женщинами носили разнообразные украшения, большинство из которых, как правило, выполняли роль оберегов. Несмотря на то, что
у мужчин они встречаются значительно реже и в ограниченном количестве, можно составить
представление об их своеобразии, а также назначении некоторых из них.
Мужчины украшали голову, шею, грудь, руки, пояс. В отличие от женщин, они не использовали украшения обуви (ни в одном из погребений на покойном не были обнаружены
следы подобных украшений).
1

Автор статьи придерживается точки зрения о проживании по среднему течению р. Цны и ее притоков
особого древнемордовского племени, позже ассимилированного племенем мокши.

Для изготовления украшений применялся разнообразный материал – медь, бронза, серебро, реже железо, в зависимости от социального положения их обладателя. В наиболее богатых захоронениях найдены серебряные с позолотой поясные наборы, ножны, перстни.
Для украшения головы использовались только серьги. Они являлись довольно распространенным мужским украшением. В погребениях серьги находятся у виска умершего, по
одной с каждой стороны. Нередко мужчины носили и одну серьгу.
В рассмотренных могильниках погребения с серьгами составляют 42 % мужских захоронений (128 погребений).
Наибольшее распространение получил вид серег, представлявший собой незамкнутое
овальное кольцо с шишечкой наверху и грузиком внизу. В нижней части кольцо имеет утолщение (рис. 1,1–3). Исключение составляет серьга из погребения 68 ЕлизаветМихайловского могильника2 (без утолщения). Изготавливались данные серьги преимущественно из серебра, реже – бронзы. Количество грузиков – шариков колеблется от одного до
четырех. Чаще встречаются серьги с двумя и тремя шариками.
Этот вид серег проник на территорию Поценья от южных соседей мордвы – аланских
племен Северного Кавказа и Подонья, от племен Салтово-Маяцкой культуры (отсюда установившееся в историографии название – салтовские)3. Находка литейной формы для изготовления подобной серьги в одном из женских захоронений Крюково-Кужновского могильника свидетельствует о местном производстве этого, некогда иноземного, украшения4.
Из находок несколько выделяется серебряная серьга из погребения 91 Пановского могильника5. Четыре шарика у нее отделяются друг от друга линиями-дугами. Серьга выполнена искусно, что, вероятно, говорит о ее не местном производстве.
Встречаются при мужских костяках и серьги-кольца с разомкнутыми концами (рис. 1,4).
Данный вид распространен в кочевнических древностях и имеет широкие хронологические
рамки. У мордвы эти серьги бытуют вплоть до XIV в.6 Аналогии им очень широкие.
Как правило, кольца бывали размеров: 2×2 см; 2,5×2,5 см и 3×3 см (п. 197, КрюковоКужновский могильник)7. Причем в комплекте могли носиться серьги разных размеров, так в
п. 62 Елизавет-Михайловского могильника9 у висков погребенного находились серьги размеров 2,5 и 3 см.
2

Алихова А.Е. Среднецнинская мордва VIII–XI вв. Саранск, 1969. С. 59.
Там же. С. 11.
4
Там же. С. 11.
5
Там же. С. 33.
6
Воронина Р.Ф. Лядинские древности. Из истории мордвы-мокши. Конец IX – начало XI века. М., 2007.
3

С. 24.

7
9

Материалы по истории Мордвы 8–11 вв. (под редакцией А.П. Смирнова). Моршанск, 1952. С. 68.
Алихова А.Е. Указ соч. С. 57.

Помимо серебряных и бронзовых существовали железные серьги (п. 102, КрюковоКужновский могильник)10.
Данные виды серег во всех рассмотренных могильниках были встречены только в мужских погребениях, следовательно, эти украшения можно считать только мужскими.
Шейные украшения встречаются крайне редко. Из всех мужских погребений взятых
могильников лишь в 5 погребениях были обнаружены гривны, которые действительно носились мужчинами (находились непосредственно на шее умершего), в остальных случаях – это
были украшения, положенные вдовами как поминальный дар.
Все гривны относятся к классу дротовых (рис. 1,7). Их носили, в основном, застежкой
вперед. Изготавливались из серебра, бронзы.
Из нагрудных украшений распространены были кольцевые застежки с усами (сюльгамы). Они присутствуют почти во всех мужских погребениях. В подавляющем большинстве
сюльгамы изготавливали из меди, бронзы, реже – железа. По форме очень устойчивы и представляют собой круглое или овальное кольцо, отличаясь друг от друга лишь сечением кольца, устройством концов и орнаментом.
Найденные сюльгамы практически не отличались от женских. Но среди них обнаружена одна форма, которую носили только мужчины. Это серебряная или бронзовая крупная
пластинчатая кольцевая застежка с усами и иглой-язычком, основание которой расширено
наподобие треугольника (из-за чего этот тип застежки некоторые исследователи называют
«крылатой») (рис. 1,8). Эти застежки бывают в особо богатых и социально-значимых захоронениях (п. 26, 32, Пановский могильник11; п. 7, Елизавет – Михайловский могильник12),
обычно воинов13.
Мордовские мужчины носили браслеты. В основном это массивные браслеты с гвоздевидными концами (п. 137, Пановский могильник)14 (рис. 1,9). Помимо этого часто встречаются бронзовые кованые пластинчатые браслеты как с отогнутыми концами (п. 44, КрюковоКужновский могильник)15, так и с прямыми концами.
Браслеты носились в основном по одному – два на руке, но могли и в большем количестве (п. 49б, Елизавет-Михайловский могильник)16. Что касается материала для изготовления, то как правило, это была бронза. Находки железных браслетов крайне редки, встречен
лишь один серебряный. Это браслет с расплюснутыми овальными концами в гнездах с сер10

Материалы по истории Мордвы 8–11 вв. С. 41.
Алихова А.Е. Указ. соч. С. 19, 20.
12
Там же. С. 45–46.
13
Там же. С. 11.
14
Там же. С. 41–42.
15
Материалы по истории Мордвы 8–11 вв. С. 24.
16
Алихова А.Е. Указ. соч. С. 54–55.
11

доликовыми розово-желтыми выпуклыми камнями. Интересно, на пальце той же руки погребенного был одет перстень с плоским красновато-желтым сердоликом. На нем выгравирована арабская буква или надпись (п. 462, Крюково-Кужновский могильник)17. Оба эти иноземные украшения вместе, видимо составляли комплект.
Украшали мужчины и пальцы рук. Наиболее распространенными, как в прочем и у
женщин, являлись спиральные перстни (рис. 1,5). Это в основном, перстни из тонкой проволоки трехгранной или полукруглой, в три – девять оборотов (п. 543, Крюково-Кужновский
могильник)18, витки плотные.
На пальцах умерших находят и бронзовые перстни со щитками: с овальным плоским
или с ромбовидным.
Так, в п. 256 Крюково-Кужновского могильника19 был найден перстень с овальным
плоским щитком, на нем вырезан лежащий заяц, фон между ним и ободком залит золотом.
Боковые стороны перстня орнаментированы листьями.
Еще один часто встречаемый вид – перстни с круглым стеклянным глазком, который
укреплен с помощью четырех лапок (рис. 1,6). Эти перстни – салтовские по своему происхождению, распространены очень широко. Они обнаружены во всех четырех рассматриваемых
могильниках. С.А. Плетнева датирует эти перстни концом VIII – первой половиной IX вв.20,
однако у мордвы этот вид перстней бытует несколько дольше; возможно, они передавались
по наследству. Во всяком случае, отдельные экземпляры их пережиточно заходят во вторую
половину IX в. (п. 6, Перемчалкинский могильник)21.
В основном перстни изготавливались из бронзы, но нередки находки и серебряных
перстней (п. 440, Крюково-Кужновский могильник)22.
Данное украшение носили по одному или два на каждой руке.
Одним из важных мужских украшений был поясной набор (рис. 2,1–2). Он занимал особое место в снаряжении воина. Сам пояс был кожаный, обычно украшался бронзовыми или
серебряными, а в редких случаях и железными бляшками. У некоторых поясов встречаются
подвешенные к нему ремешки, также украшенные бляшками и оканчивающиеся металлическими наконечниками. Подобные пояса были широко распространены среди кочевых племен.
У них пояс был показателем социального положения воина. На это указывало количество

Материалы по истории Мордвы 8–11 вв. С. 147.
Там же. С. 170–171.
19
Там же. С. 87–88.
20
Плетнева С.А. От кочевий к городам. М., 1967. С. 141.
21
Воронина Р.Ф. Указ. соч. С. 23.
22
Материалы по истории Мордвы 8–11 вв. С. 140.
18

бляшек на нем. Чем знатнее он был, тем, соответственно, больше бляшек на поясе. Особое
значение при этом придавалось длинным бляшкам наконечникам, свисавшим с пояса.
В изучаемых могильниках обнаружены бляшки самых разнообразных форм и орнаментов (рис. 1,10–21). Это накладки прямоугольные, квадратные, овальные, полуовальные, с
прорезями, без них; в виде цветов (п. 192, Крюково-Кужновский могильник)23, розеток:
обычных, треугольных, и прямоугольно-зубчато-овальной формы (п. 196, Крюково-Кужновского могильник24); в виде сердца (п. 36, Елизавет-Михайловский могильник)25; с кольцами,
без них.
Среди бляшек выделяются довольно распространенные в виде человеческой личины
(рис. 1,10), в том числе с выгравированными мужскими лицами с усами и бородами (п. 100,
Пановский могильник)26. Изображались и звериные мордочки, чаще всего лисьи (п. 187,
Крюково-Кужновский могильник)27. Одна из накладок, по-видимому, копирует бычью голову (п. 56, Елизавет-Михайловский могильник)28.
Вероятно, изображения животных и птиц, лиц людей, помещенных на бляшках и пряжках, украшавших одежду воинов, имели не только декоративное, но и сакральное значение.
Помимо этого накладки украшались орнаментом, чаще всего растительным, так же различными прорезями, вдавливаниями. В п. 56 Крюково-Кужновского могильника29 обнаружена
бронзовая бляшка полуовальной формы с орнаментом в виде маленького кружка с лучами.
Украшались и пряжки от пояса (рис. 1,29–30). К примеру, звериными личинами (п. 181,
Крюково-Кужновский могильник)30.
Встречаются наконечники пояса с прорезным орнаментом, прямоугольно-продолговатые; с орнаментом в виде ромбов в три ряда и т.д. (рис. 1,28).
Интересен наконечник пояса из п. 137 Пановского могильника31, на котором изображена хищная птица, держащая в когтях небольшую птицу.
В п. 217 Крюково-Кужновского могильника32 найден серебряный наконечник, на котором в верхней части выпукло вырезана поясная фигура человека в одежде, держащая в левой
руке топорик, в виде секирки с гвоздевидным обухом, палец правой руки поднят кверху.
Средняя часть наконечника разделена горошчатой линией. В нижней части вырезан орнамент.
23

Материалы по истории Мордвы 8–11 вв. С. 66.
Там же. С. 67–68.
25
Алихова А.Е. Указ. соч. С. 52.
26
Там же. С. 34–35.
27
Материалы по истории Мордвы 8–11 вв. С. 64–65.
28
Алихова А.Е. Указ. соч. С. 56.
29
Материалы по истории Мордвы 8–11 вв. С. 27.
30
Там же. С. 62–63.
31
Алихова А.Е. Указ. соч. С. 41–42.
32
Материалы по истории Мордвы 8–11 вв. С. 76.
24

Одна из частей поясного набора – кисть с привесками. Эти привески подвешивались на
кожаных ремешках, обложенных пронизками. Они объединялись в кисть, которая прикреплялась к кольцам бляшек-накладок или в прорези бляшек с прорезями. К кисти вместе с амулетами подвешивался оселок – фитильная трубочка. Такие кисти находят сбоку поясных наборов. Определенные привески поясных наборов, отличные от привесок женских накосников, дают основание говорить о том, что амулеты делились на мужские и женские33.
Одним из распространенных видов амулетов были когтевидные (салтовские) (рис. 1,23).
Представляли собой два сросшихся основаниями когтя хищной птицы, в центре – основание
для шнура, или петля была сделана сверху (п. 50, Пановский могильник)34. Аналогии данным
амулетам есть в салтовских древностях.
Выделяется среди привесок подобного типа бронзовая из п. 137 Пановского могильника35. Сделана в виде миниатюрного рога с подвешенными к ней подтреугольными подвесками.
Не менее распространены были привески – кольца (п. 157, Крюково-Кужновский могильник)36 (рис. 1,26), встречаются и кольцевидные литые (п. 451, Крюково-Кужновский могильник)37. Вероятно данный амулет символизирует солнце.
При многих мужских захоронениях обнаружены привески – костылики с петлей в
средней части, а также костылики, сужающиеся в центре палочки (рис. 1,27). Этот вид амулетов также относят к салтовским.
Часто подвешивались к поясу и бутылкообразные привески, в основном с крутыми
плечами и узким верхом (рис. 1,24). Подобные амулеты широко распространены в мордовских могильниках конца I – начала II тысячелетия н.э. Некоторые из этих привесок сбоку
имеют два кольца – на них утиные лапки (п. 144, Крюково-Кужновский могильник)38.
Еще один тип привесок – «самоварчик» (салтовская привеска). Она состоит из двух половинок – как бы котлов на узком поддоне с двумя ручками, с отверстиями, в которые пропущен шнур; обе половинки соединялись. В отверстия поддона пропускался прочный ремешок, с помощью привеска подвешивалась к поясу (п. 120, Елизавет-Михайловский могильник)39 (рис. 1,25). Аналогии этой привеске хорошо известны в салтовской культуре. Они использовались в качестве футляра, в который помещались благовония различных видов.

Воронина Р.Ф. Указ. соч. С. 31.
Алихова А.Е. Указ. соч. С. 25.
35
Там же. С. 41–42.
36
Материалы по истории Мордвы 8–11 вв. С. 54.
37
Там же. С. 144.
38
Там же. С. 50.
39
Алихова А.Е. Указ. соч. С. 72.
34

В составе кисти с привесками часто встречаются ястребиные, совиные когти; медвежьи
коренные зубы, медвежьи когти (п. 149, Крюково-Кужновский могильник)40, подвески из
суставов медведя; лисьи когти (п. 513, Крюково-Кужновский могильник)41.
Помимо перечисленных существовали такие привески, как квадратно-пирамидовидная
(п. 176, Крюково-Кужновский могильник)42, подвеска стержневидная с шариками в концах
или с ушком, щипцевидная, подвеска из короткой бронзовой пронизки со стеклянной инкрустированной черной бусиной (п. 149, Крюково-Кужновский могильник)43, привеска в виде
бубенца (п. 137, Пановский могильник)44.
Существовали еще два интересных вида подвесок: двухконьковидная, изображавшая
головы лошадей (п. 240, Крюково-Кужновский могильник)45 (рис. 1,22), и подвеска в виде
изогнутых шей и голов верблюдов (п. 409, Крюково-Кужновский могильник)46.
На основании материалов, полученных при рассмотрении поясных привесок можно
выделить непосредственно мужские виды оберегов. К ним относятся салтовский «самоварчик», щипцевидная привеска, двухконьковидная, подвеска в виде изогнутых шей и голов
верблюдов, медвежьи коренные зубы, суставы. Все остальные привески использовались как
амулеты и мужчинами, и женщинами.
В мужских захоронениях часто встречаются поясные сумки. Представляли собой небольшую кожаную сумочку, крепившуюся спереди к поясу; как правило, в форме подковы (рис. 2,3). Использовалась она для ношения мужских принадлежностей: фитильной трубочки и двух кремешков.
В богатых захоронениях обнаружены сумки, украшенные различными металлическими
бронзовыми оковками, трубчатыми обоймицами, накладками с изображением птиц, растительным орнаментом.
Так, в п. 224 Крюково-Кужновского могильника47 при умершем были остатки кожаной
поясной сумочки с овальным дном, с лицевой стороны с бронзовыми бляшками, прямоугольно-зубчатой формы, приклепанными по краям сумочки в виде бордюра и в середине
линиями крест на крест. В середине сумочки одна прямоугольная бляшка с выступами по углам, в виде трех лепестков, в середине с прорезом для застежки.

Материалы по истории Мордвы 8–11 вв. С. 51–52.
Там же. С. 162.
42
Там же. С. 61.
43
Там же. С. 51–52.
44
Алихова А.Е. Указ. соч. С. 41–42.
45
Материалы по истории Мордвы 8–11 вв. С. 83.
46
Там же. С. 131.
47
Там же. С. 78–79.
41

Наиболее интересна в плане украшения сумочка из п. 2. Пановского могильника48. На
ней серебряная накладка с изображением трех крылатых грифонов (в плохой сохранности).
Вероятно, украшения на данных сумках имели не только декоративный, но и сакральный характер, и опять же выполняли роль амулетов.
Таким образом, корпус непосредственно мужских мордовских украшений в VIII–XI вв.
представлял собой: серьги обоих видов (кольцевидные и салтовские), «крылатую» сюльгаму,
пояс, некоторые поясные привески – обереги (салтовский «самоварчик», щипцевидную привеску, двухконьковидную, подвеску в виде изогнутых шей и голов верблюдов; медвежьи коренные зубы, суставы), украшения на поясных сумках.
В ходе исследования были выявлены и самобытные мордовские мужские украшения.
Это шейные гривны, «крылатые» сюльгамы, бутылкообразные привески – амулеты с приделанными на восьмеркообразных звеньях изогнутыми утиными лапочками.
По своей сути большинство украшений выполняли функцию охранительную, оберегающую. Они позволяют судить о верованиях мордвы того времени. Так, накладка на сумке
с изображением грифонов (с древности связанных с культом солнца), поясные привески в
виде колец, бляшка с солнцем говорят о существовании солярного культа. Культы различных животных, птиц проявляются в использовании как поясных привесок когтей ястребов,
зубов, костей медведей; в многообразных изображениях зверей на накладках, пряжках, наконечниках поясов (лисьи мордочки, бычья голова).
Находки двухконьковидных привесок говорят об особом почитании коня.
Многие украшения были заимствованы мордвой у соседей, в частности, от племен салтово-маяцкой культуры. Изготовление некоторых из них было освоено (к примеру, серег). На
основании этого можно сделать вывод об относительно быстром развитии ремесла, улучшении самой техники изготовления украшений.
Помимо этого рассмотренные мужские украшения дают сведения и о торговых связях
среднецнинской мордвы в VIII–XI вв. Богатые поясные наборы из бронзовых, серебряных,
иногда с позолотой, бляшек в рассматриваемое время привозились мордве из южных областей, входивших в состав Хазарского каганата и населенных аланскими и болгарскими племенами. Видимо особенно тесными были экономические взаимоотношения мордвы с племенами уже упомянутой Салтово-Маяцкой культуры. Об этом говорит широкое использование
таких украшений, как салтовские серьги, привески («самоварчики», костылики, когтевидные
амулеты), перстни со стеклянным глазком. О связях с арабским миром свидетельствует находка перстня из п. 462 Крюково-Кужновского могильника.
48

Алихова А.Е. Указ соч. С. 14.

Рис. 1. 1–3 – салтовские серьги; 4 – кольцевидная серьга; 5 – спиральный перстень;
6 – перстень с глазком; 7 – шейная гривна; 8 – «крылатая сюльгама; 9 – браслет
с гвоздевидными концами; 10–12 – поясные накладки; 22 – двухконьковидная поясная
привеска; 23 – роговидная привеска; 24 – бутылкообразная привеска;
25 – привеска «самоварчик»; 26 – кольцевидная привеска; 27 – привеска-костылик;
28 – наконечник пояса; 29–30 – поясная пряжка.
74

Рис. 2. 1– 2 – фрагменты поясных наборов; 3 – поясная сумка.

Н.В. Терехова
АМУЛЕТЫ СРЕДНЕЦНИНСКОЙ МОРДВЫ
Амулет (от лат. amuletum), по определению С.И. Ожегова, – предмет, носимый на теле
и считаемый магическим средством против болезни, несчастья. Амулеты играли важную
роль в жизни древнего общества – охраняли своих обладателей от злых сил, даровали удачу,
приносили благополучие. Исследование среднецнинских амулетов позволяет прояснить ряд
вопросов этнической истории местной мордвы, прежде всего, связанных с верованиями и
культами. Данная статья посвящена общему обзору украшений-амулетов из среднецнинских
могильников.
Среди украшений среднецнинской мордвы четко выделяются амулеты двух групп: относящиеся к 1) космогоническим верованиям и 2) культу животных.
Подвески первой группы связаны с солярными и лунарными символами. Издавна изображения круга, креста, креста в круге, колеса, спиралей являлись символами солнца. Все
они широко представлены в материалах среднецнинских могильников.
В Крюковско-Кужновском могильнике встречаются круглые неорнаментированные
подвески, а также подвески, декорированные по краю двумя-тремя рядами ложной зерни (рис. 1,1). Подобные подвески, обычно в количестве пяти экземпляров, вместе с трубчатыми пронизками составляли устойчивый тип женских ожерелий. По замечанию Л.А. Голубевой, так как круг отождествлялся с формой солнечного диска такие подвески уже сами по
себе могут рассматриваться как солярные символы (Голубева, 1997. С. 155).
Нередко солярная символика круглых подвесок у среднецнинской мордвы усиливалась
изображением колеса. Колесо – один из самых употребительных солнечных символов. Оно
76

представляет собой несколько лучей или спиц, исходящих из одной точки. В.П. Даркевич
отмечал, что уподобление колеса солнцу было повсеместно распространено в Восточной и
Западной Европе. Эта ассоциация с огненным колесом основана на том, что, по древним
представлениям, солнце вертится, катится по небу (Даркевич, 1960). Серебряные подвески из
погребения 419 Крюковско-Кужновского могильника орнаментированы изображением колеса из зигзагообразных насечек (рис. 1, 2). По всей видимости, они являются изделием местного ремесла, т.к. декор из подобных насечек характерен для различных категорий женских
украшений среднецнинской мордвы.
Солярную символику имеют восемь оловянных круглых подвесок из погребения 132
Елизавет-Михайловского могильника. На их плоскости просматривается слабый рельефный
орнамент, представляющей собой центральный круг с расходящимися от него радиальными
линиями (Среднецнинская мордва, 1969. С. 75, табл. 46).
Разнообразные спиральные подвески, которые также являются солярными идеограммами, широко распространены в древностях среднецнинских могильников. Вариантов таких
подвесок существует множество – одинарные, сдвоенные и строенные спирали, плоские и
рельефные, с подвесками и без них (рис. 1,3,4). Все они являются женскими украшениями,
которые, как правило, входят в состав ожерелий. Спирали – древний солярный знак. Л.А. Голубевой отмечено, что спирали уже в бронзовом веке повсеместно служили символами
солнца (Голубева, 1978. С. 68).
Женским украшением среднецнинской мордвы, связанным с почитанием солнца и огня, являются крестовидные подвески (рис. 1,5). Они часто встречаются в ожерельях по нескольку экземпляров. Их семантическое значение очевидно. Крест – древний магический
символ огня и солнца, существовавший задолго до христианства у различных народов.
Огонь, по языческим поверьям, был очистительной, целебной стихией, способной отпугивать нечистую силу. Поэтому графический символ этой стихии – крест, играет аналогичную
роль (Даркевич, 1960).
В мужских погребениях среднецнинских могильников встречаются поясные привески в
виде креста, заключенного в круг (рис. 1,6). Такие привески являются амулетами, имеющими
аналогии в материалах салтово-маяцкой культуры и северокавказских древностях (Плетнева,
1989. С. 96–97; Степи Евразии…, 1981. С. 181). По мнению В.П. Даркевича, этот древний
знак, возможно, вначале воплощал идею о неразрывной связи небесного (солнце) и земного
огня, а затем стал повсеместно распространенной идеограммой солнца (Даркевич, 1960).

Культ поклонения луне находит отражение в подвесках-лунницах. Самую раннюю из
них, вероятно, можно датировать VII веком. Это плоская лунница из погребения 82 Елизавет-Михайловского могильника, найденная в ожерелье (рис. 1,7). Подобные подвескилунницы известны в составе женского костюмного комплекса VII века Днепровского региона (Восточная Европа в середине I тыс. н.э., 2007. С. 377).
В Крюковско-Кужновском могильнике встречаются трехрогие лунницы (рис. 1,8).
В погребении 527 такая лунница входила в состав женского ожерелья, а в погребении
305 служила поясной привеской к мужскому поясу. По всей видимости, они происходят из
славянского Подонья, так как распространение подобных лунниц имеет территориальную
ограниченность ареалом роменско-боршевской культуры.
В среднецнинских могильниках лунницы встречаются редко. Это можно объяснить небольшим распространением лунарного культа в среде местной мордвы. В подтверждение этому служит тот факт, что все известные лунницы являются привозными изделиями, в то время
как амулеты с солярной символикой нередко изготавливались местными ремесленниками.
Вторая группа среднецнинских украшений-оберегов представлена амулетами из зубов,
когтей и костей зверей и птиц и амулетами с зооморфными изображениями. Эти амулеты
связаны с культом животных, отражающим тотемистические воззрения местной мордвы. По
представлению первобытного человека, тотем обеспечивал продолжение рода, защищал обращавшихся к нему за помощью, передавал им свою силу, мудрость. Так возникла традиция
носить при себе часть тотема (шкуру, когти, зубы). Впоследствии магические свойства
оберега были перенесены на изображение животного, выполненное в камне, роге или металле (Голубева, 1997. С. 156).
Амулеты из зубов, когтей и костей животных были широко распространены в среде
среднецнинской мордвы. Они встречаются как в женском, так и в мужском костюмах. Судя
по погребальному инвентарю, женщины носили подобные амулеты в ожерельях. В женских
захоронениях, как правило, находят амулеты из таранных косточек бобра (рис. 1,9) и лисьих
клыков (рис. 1,10). По замечанию Л.А. Голубевой, бобер был культовым животным финноугорских народов Севера. Амулеты из просверленных таранных косточек бобра встречаются
на Белоозере, Старой Ладоге, в курганах Ярославского Поволжья в X–XI вв. (Голубева, 1997.
С. 157). В Древней Руси подвески из клыков лисицы женщины носили в ожерелье или на цепочках, прикрепленных к одежде на плече, вместе с другими амулетами и бубенчиками (Голубева, 1997. С. 157).

В мужском костюме среднецнинской мордвы встречаются амулеты из медвежьих когтей и клыков, таранных косточек бобра, клыков лисицы и когтей ястреба (рис. 1,9–11,13).
Они всегда располагаются в составе поясных подвесок, иногда по нескольку экземпляров.
Например, в погребении 67 Крюковско-Кужновского могильника на кожаном шнурке подвешено четыре бобровых косточки. Следует отметить погребение 328 Крюковско-Кужновского могильника, в котором в составе поясной привески был найден амулет из конца лосиного рога (рис. 1,12).
Форма амулетов из звериных клыков, костей и когтей иногда воспроизводилась в металле. Так, в погребении 513 Крюковско-Кужновского могильника в поясной привеске в
комплекте с двумя медвежьими когтями и одним лисьим располагалась бронзовая когтевидная подвеска (рис. 1,14). Бронзовая привеска в виде миниатюрного рога с подвесками была
найдена в погребении 137 Пановского могильника (рис. 1,15). Данные привески также несли
в себе охранительное значение амулетов, в подражание которым они были изготовлены.
Амулеты с зооморфными изображениями обычно сделаны из металла, реже из кости и
рога. Они представляют собой реалистические или стилизованные изображения различных
птиц или коня.
Среди женских украшений среднецнинской мордвы распространены подвески в виде
утиных лапок, которые в семантическом значении восходят к образу водоплавающей птицы.
Культ водоплавающей птицы, чаще всего утки, хорошо просматривается в искусстве племен
северо-восточной Европы с эпохи неолита. По мнению А.Н. Павловой, широкое распространение женских украшений в форме утиных лапок указывает на его значение оберега и символа плодородия (Павлова, 1996. С. 106). Утиные лапки использовались как в качестве самостоятельных подвесок, так и качестве привесок к разнообразным украшениям женского костюма – круглым ажурным застежкам, коньковым подвескам, сюльгамам.
Еще одним типом амулетов с зооморфными изображениями птиц являются подвески с
парными птичьими головками (рис. 1,16). В мужских погребениях такие амулеты встречаются в поясных привесках. Значительно реже подвески с парными птичьими головками находят
в женских захоронениях, где они располагаются в ожерельях. Данные подвески-амулеты
имеют аналогии в материалах салтовских древностей (Плетнева, 1989. С. 96–97).
В среднецнинских могильниках широкое распространение получили зооморфные украшения с изображением коня. Это литые коньки-подвески с шумящими привесками (рис. 1,17),
наборные коньковые подвески с прямоугольным щитком, круглые ажурные застежки с пар-

ными конскими головками. Они служили женскими украшениями, но встречаются и в мужских погребениях в качестве заупокойного дара, оставленного вдовой.
Особый тип составляют двухконьковидные подвески из рога (рис. 1,18). Две такие подвески найдены в качестве привесок к поясам в погребениях 240 и 529 КрюковскоКужновского могильника. Время бытования таких подвесок-амулетов Л.А. Голубева определяет в границах X–XI вв. (Голубева, 1979. С. 58).
В погребении 94 Крюковско-Кужновского могильника была найдена подвеска в виде
двух разносмотрящих голов коня (рис. 1,19). Бронзовая подвеска входила в состав ожерелья.
Такая популярность коньковых подвесок в среднецнинских могильниках не случайна.
Изображения коней с середины I тыс. н.э. стали занимать важное место в искусстве финноугров. По замечанию Н.А. Павловой, конь в финно-угорском искусстве представляет собой
полизначный символ. Он связан с идеей плодородия, является символом солнечного, небесного начала (Павлова, 1996. С. 109–110).
Амулеты были неотъемлемой частью повседневной жизни среднецнинской мордвы.
Они являлись выражением космогонических представлений, были связаны с промысловой, а
затем с аграрной магией. Амулеты служили личными оберегами, дающими мужчинам силу,
а женщинам плодородие.
ЛИТЕРАТУРА
1. Восточная Европа в середине I тыс. н.э., 2007. Раннеславянский мир. Вып. 9. М.
2. Голубева Л.А. 1978. Символы солнца в украшениях финно-угров // Древняя Русь и славяне.
М.
3. Голубева Л.А. 1979. Зооморфные украшения финно-угров. САИ. М.
4. Голубева Л.А. 1997. Амулеты // Древняя Русь. Быт и культура / Археология. М.
5. Даркевич В.П. 1960. Символы небесных светил в орнаменте Древней Руси. СА. № 4.
6. Павлова А.Н. 1996. К семантике ажурных застежек волжских финнов IX–XIII вв. Рязань.
7. Плетнева С.А. 1989. На славяно-хазарском пограничье. Дмитриевский археологический
комплекс. М.
8. Среднецнинская мордва VIII–XI вв. Саранск, 1969.
9. Степи Евразии в эпоху средневековья. 1981. Археология СССР. М.

Рис. 1. Амулеты среднецнинской мордвы

С.И. Андреев
ИССЛЕДОВАНИЕ НЕКРОПОЛЯ XVII в. В ЦЕНТРЕ ТАМБОВА
В 1636 стольнику Р.Ф. Боборыкину было поручено построить крепость близ переправы
на Цне, на старинной Ордо-базарной дороге, связывавшей Москву с Нижним Поволжьем.
В грамоте царя Михаила Федоровича предписывалось: «...на поле на реке Цна на усть речки
Липовица поставить город Тонбов, а в нем устроить служилых всяких людей». Однако для
крепости было выбрано другое место, ниже по течению Цны: «...обложен город Тамбов на
реке Цна на левой стороне, на усть речки Студенца апреля в 17-й день, в самый день живоносного Христа Воскресения...». В 1647 близ города построена система фортификационных
сооружений – Тамбовский вал, ставший частью Симбирской засечной черты (проходила от
Симбирска на запад до Козлова, где соединялась с Белгородской чертой).
Таким образом, территория тамбовской крепости стала ядром, вокруг которого позже
стал складываться город Тамбов. До последнего времени археологические работы в исторической части Тамбова не проводились. В настоящее время законодательно утвержден особый
статус территории тамбовской крепости. Определен характер и особенности его охраны. Однако, не смотря на это, госорганом охраны памятников Тамбовской области (управление
культуры и архивного дела администрации Тамбовской области) допускается проведение
строительных работ на этой территории. В апреле 2009 г. на пересечении улиц Советская и
Октябрьская были начаты работы по строительству подземного перехода. Это место находится внутри Тамбовского кремля. Ранее было известно, что на этой территории встречаются
человеческие захоронения. Но по неизвестной для нас причине, разрешение на работы
строителями было получено без участия в этом археологов. С самого начала работы, экскаватор натолкнулся на массовое человеческое захоронение. Строители пытались это скрыть.
В это вмешалась милиция, прокуратура и археологический отряд ТГУ им. Г.Р. Державина.
Но очень быстро милиция и прокуратура отказались от этого дела под давлением госоргана
охраны памятников. Работы через три дня были продолжены, нам приходилось работать параллельно со строителями и вопреки их желанию. Площадь нашего раскопа – это все, что
нам позволили сделать. Отметим, что часто строительные работы шли в наше отсутствие,
что напрямую сказалось на качестве исследований.

Строительство перехода велось, не смотря ни на что.

Нахождение некрополя в центре крупного города сказалось на состоянии культурного
слоя, который подвергался неоднократным перемещениям. Площадь раскопа около 20 м2.
Исследуемая часть памятника была покрыта несколькими слоями асфальта и булыжной мостовой. В результате работ удалось выявить 21 погребение и многочисленные разрозненные
человеческие кости. Культурный слой раскопа достигает мощности в 2,36 м и представляет
собой сильно перемешанный степной чернозем с включением человеческих костей, строительного и бытового мусора. Сильно осложняли работу проходившие по раскопу действующие силовые кабели под большим напряжением и остатки фундаментов строений. Раскопки
не финансировались.
Письменных сведений об этом некрополе найти не удалось, только было установлено,
что в этом районе находилась первая деревянная церковь «Знамение».
Первые два пласта были вскрыты строителями в наше отсутствие, поэтому фактически
наша работа началась с третьего пласта, хотя мы сохранили нумерацию отработанных нами
пластов.
Пласт 1. Представляет собой перемешанный чернозем с включениями бытового и
строительного мусора, фрагментов человеческих костей.
83

Пласт 2 (рис. 1). Пласт 2 включает в себя 7 погребений и отдельные человеческие кости.
Погребение 1 (рис. 1,1). Выявлено в квадратах 1,4 на глубине -170 от репера. Погребение совершено в культурном слое, поэтому контуры могилы проследить не удалось. Костяк
погребенного сохранился только до половины, нижняя часть туловища отсутствовала, лежал
вытянуто на спине, ориентирован головой на запад, северо-запад. Принадлежал, предположительно, женщине, судя по черепным швам 30–35 лет. Правая рука покойной согнута и находилась в верхней части груди, череп повернут в левую сторону. В верхней части груди обнаружен православный нательный крест средней сохранности (рис. 6,1).
Погребение 2 (рис. 1,2). Выявлено в восточной части квадрата 1, на глубине -167 от репера. Погребение совершено в культурном слое, поэтому контуры могилы проследить не
удалось. Принадлежало ребенку, по всей видимости, младенцу, кости черепа не сохранились,
остальные кости в плохом состоянии. В районе груди младенца найден нательный православный крест (рис. 6,2).
Погребение 3 (рис. 1,3). Выявлено в юго-западной части квадрата 2, на глубине -164 от
репера. Погребение совершено в культурном слое, поэтому контуры могилы проследить не
удалось. По всей видимости погребение переотложено, т.к. включает в себя два черепа и разрозненные человеческие кости не в анатомическом порядке. Принадлежность установить пока не представляется возможным. Находок нет.
Погребение 4 (рис. 1,4). Выявлено в северо-западной части квадрата 2, на глубине -175
от репера. Погребение совершено в культурном слое, поэтому контуры могилы проследить
не удалось. Погребение разрушено фундаментом существовавшего здесь ранее строения, от
покойного сохранилась нижняя часть тела, также частично потревоженная. Судя по положению, костяк лежал в направлении запад, северо-запад, восток, юго-восток. Принадлежность
установить пока не представляется возможным. Находок нет.
Погребение 5 (рис. 1,5). Выявлено в юго-восточной части квадрата 5, на глубине -183
от репера. Погребение совершено в культурном слое, поэтому контуры могилы проследить
не удалось. По всей видимости погребение переотложено, т.к. включает в себя только череп
и кости предплечий ребенка 5–10 лет. Костяк лежал по линии ЗВ. Принадлежность установить пока не представляется возможным. В верхней части груди находился нательный православный крест (рис. 6,3).
Погребение 6 (рис. 1,6). Выявлено в западной части квадрата 8, на глубине -186 от репера. Погребение совершено в культурном слое, поэтому контуры могилы проследить не
удалось. Погребение разрушено фундаментной кладкой, от костяка сохранилась только
84

верхняя половина. Костяк лежал по линии З-СЗ, В-ЮВ. Судя по положению левой руки, руки были скрещены на груди. Половую принадлежность установить пока не представляется
возможным. Находок нет.
Погребение 7 (рис. 1,7). Выявлено в центральной части квадрата 8, на глубине -183 и
-188 от репера. Погребение совершено в культурном слое, поэтому контуры могилы проследить не удалось. Представляет собой захоронение подростка в дубовой колоде. Длина колоды 1,4 м, ширина от 0,32 до 0,4 м. Костяк лежал по линии ЗВ. Правая рука покойного лежит
на груди, левая на животе. Череп немного наклонен влево. В ногах подростка находился череп, видимо из переотложенного погребения. На груди найден православный нательный
крест (рис. 1,4). Принадлежность установить пока не представляется возможным.
Найдены также переотложенные человеческие кости. В квадрате 2 на глубине -199 череп предположительно женщины 30–40 лет и отдельные кости рук. В квадрате 2 найдены
фрагменты черепной коробки и часть берцовой кости на глубине -173 от репера. В квадратах
3,6 найдены разрозненные кости нижней части человека. В квадратах 6,4,7,9 найдены отдельные черепа взрослых.
В квадрате 3, в северо-западной части расчищен фрагмент дубового бревна (рис. 1)
Пласт 3 (рис. 2). Пласт 3 включает в себя 4 погребения и отдельные человеческие кости.
Погребение 8 (рис. 2,8). Выявлено в квадратах 6,9 на глубине -203 от репера. Погребение совершено в культурном слое, поэтому контуры могилы проследить не удалось. Костяк
погребенного сохранился только частично, нижняя часть ног разрушена фундаментной кладкой, покойный лежал вытянуто на спине, ориентирован головой на запад, северо-запад. Принадлежал, предположительно, мужчине. Правая рука покойного согнута и находилась на
животе, левая на бедре. Череп отсутствовал. В верхней части груди обнаружен православный
нательный крест средней сохранности (рис. 6,5).
Погребение 9 (рис. 2,9). Выявлено в квадратах 6,8,9 на глубине -202–207 от репера. Погребение совершено в культурном слое, поэтому контуры могилы проследить не удалось.
Костяк погребенного сохранился только частично, нижняя часть ног разрушена фундаментной кладкой, лежал вытянуто на спине, ориентирован головой на запад, северо-запад. Принадлежал, предположительно, женщине. Правая рука покойной согнута и находилась на животе, левая на бедре. Череп повернут влево. В верхней части груди обнаружен православный
нательный крест средней сохранности (рис. 6,6).
Погребение 10 (рис. 2,10). Выявлено в квадратах 1,4 на глубине -190 от репера. Погребение совершено в культурном слое, поэтому контуры могилы проследить не удалось. Кос85

тяк погребенного сохранился только частично, это нижняя часть ног. Судя по их положению,
костяк лежал вытянуто на спине, ориентирован по линии запад-восток. Находок нет. В непосредственной близости от погребения 10 найдена раковина каури, использовавшаяся в
качестве подвески (рис. 6,11) и фрагмент четырехконечного православного нательного крестика (рис. 6,12).
Погребение 11 (рис. 2,11). Выявлено в квадратах 1,4 на глубине -196 от репера. Погребение совершено в культурном слое, поэтому контуры могилы проследить не удалось. Костяк
погребенного сохранился только частично, это центральная часть туловища. Судя по их положению, костяк лежал вытянуто на спине, ориентирован по линии запад-восток. Находок нет.
В восточной части квадрата 5 на глубине -200 от репера найден отдельный череп из
разрушенной могилы.
Пласт 4 (рис. 3). Пласт 4 включает в себя 7 погребений и отдельные человеческие кости.
Погребение 12 (рис. 3,12). Выявлено в квадрате 1 на глубине -220 от репера. Погребение совершено в культурном слое, поэтому контуры могилы проследить не удалось. Костяк
погребенного сохранился только частично, отсутствовали верхняя часть, разрушенная кладкой и нижняя часть ног, левая рука согнута в локте и лежала на груди, костяк лежал вытянуто на спине, ориентирован по линии запад-восток. Череп отсутствовал. В верхней части груди обнаружен православный нательный крест плохой сохранности (рис. 6,8). С правой стороны костяка, от тазовой кости до грудины обнаружены 5 медных шаровидных пуговиц на
ножке (рис. 6,17-21). С права от погребения 12 на глубине -217 от репера обнаружено скопление переотложенных человеческих костей.
Погребение 13 (рис. 3,13). Выявлено в юго-восточной части квадрата 2, на глубине -220
от репера. Погребение совершено в культурном слое, поэтому контуры могилы проследить
не удалось. Погребение включает в себя череп и кости верхней части туловища ребенка
10 лет. Костяк лежал по линии ЗВ. Принадлежность установить пока не представляется возможным. В верхней части груди находился нательный православный крест плохой сохранности (рис. 6,9).
Погребение 14 (рис. 3,14). Выявлено в южной части квадрата 5, на глубине -222 от репера. Погребение совершено в культурном слое, поэтому контуры могилы проследить не
удалось. Погребение в анатомическом порядке ребенка 8–10 лет. Костяк лежал по линии ЗВ.
Принадлежность установить пока не представляется возможным. В верхней части груди находился нательный православный крест плохой сохранности (рис. 6,10).

Погребение 15 (рис. 3,15). Выявлено в юго-западной части квадрата 2, на глубине -222
от репера. Погребение совершено в культурном слое, поэтому контуры могилы проследить
не удалось. Верхняя часть отсутствовала, от покойного сохранилась нижняя часть тела, также частично потревоженная. Судя по положению, костяк лежал в направлении запад, северозапад, восток, юго-восток. Между ног прослеживается белый порошок, возможно известь
или мел. В верхней части костяка выявлен на глубине -221 от репера ряд кованых гвоздей в
количестве 4 штук. Видимо от гробовины. Половую принадлежность установить пока не
представляется возможным. Находок нет.
Погребение 16 (рис. 3,16). Выявлено в квадратах 2,5 на глубине -218 от репера. Погребение совершено в культурном слое, поэтому контуры могилы проследить не удалось. Костяк погребенного сохранился частично, отсутствовала нижняя часть ног и левая рука, лежал
вытянуто на спине, ориентирован головой на запад, северо-запад. Правая рука покоилась на
нижней части живота. Принадлежал, предположительно, женщине, судя по черепным швам
35–40 лет. Череп повернут в левую сторону. В верхней части груди обнаружен православный
нательный крест плохой сохранности (рис. 6,13). Под правым бедром на глубине -223 от репера обнаружен детский череп и разрозненные кости.
Погребение 17 (рис. 3,17). Выявлено в квадратах 6,9 на глубине -216 от репера. Погребение совершено в культурном слое, поэтому контуры могилы проследить не удалось. Костяк погребенного сохранился полностью, он лежал вытянуто на спине, ориентирован головой на запад. Руки сложены на животе. Принадлежал, предположительно, мужчине, судя по
черепным швам 35 лет. Череп повернут в левую сторону. В верхней части груди обнаружен
православный нательный крест плохой сохранности (рис. 6,14).
Погребение 18 (рис. 3,18). Выявлено в юго-западной части квадрата 2 на глубине -215
от репера. Погребение совершено в культурном слое, поэтому контуры могилы проследить
не удалось. Костяк погребенного сохранился частично, уцелели ноги вокруг которых обнаружен деревянный тлен от гробовины. Лежал вытянуто на спине, ориентирован по линии ЗВ.
Принадлежность установить не представляется возможным. Находок нет.
Разрозненные кости найдены в квадрате 4 на глубине -216 от репера, в юго-восточной
части квадрата 3 на глубине -217 от репера найден отдельный череп взрослого человека,
фрагменты черепа и отдельные разрозненные кости в виде скопления найдены в южной части квадрата 2 на глубине -218 от репера.
В квадрате 2 и 3 на глубине -212 и -214 от репера найден фрагмент дубового бревна,
длиной 1,4 м, диаметром около 0,13 м (рис. 3). В южном крае выявлена железная крепежная
87

скоба. Возможно это детали фундамента известной по источникам деревянной Знаменской
церкви.
Пласт 5 (рис. 4). Пласт 5 включает в себя 1 погребение.
Погребение 19 (рис. 4). Выявлено в квадратах 4,7 на глубине -235,-239 от репера. Погребение совершено в культурном слое, поэтому контуры могилы проследить не удалось.
Костяк погребенного сохранился только частично, отсутствовали ноги, разрушенные кладкой, левая рука согнута в локте и лежала на животе, правая согнута и лежала на груди. Костяк лежал вытянуто на спине, ориентирован по линии запад-восток. Череп немного наклонен
в левую сторону. Вокруг костяка выявлены кованые гвозди длиной 11 см. По своему расположению гвозди повторяли форму гробовины, следы которой выявить не удалось. Других
находок нет.
Пласт 6 (рис. 5). Пласт 6 включает в себя 2 погребения.
Погребение 20 (рис. 5,20). Выявлено в квадратах 4,5,7. Частично углублено в материк
на глубине -276,-282,-283 от репера. Длина могилы 2,43 м, ширина до 1 м. Углы скругленные, яма немного расширяется в западной части. Углублена в материк до 0,05 м. Стенки покатые. Заполнение аналогично выше лежащему культурному слою – степной чернозем с
включениями суглинка. Костяк погребенного сохранился полностью, руки скрещены на груди. Костяк лежал вытянуто на спине, ориентирован по линии запад-восток с небольшим отклонением (сезонным) в северную сторону. Череп немного наклонен в левую сторону. Судя
по черепу, костяк принадлежал мужчине 35–40 лет. Находок нет.
Погребение 21 (рис. 5,21). Выявлено в квадратах 1,4. Значительно углублено в материк
на глубине -298,-303 от репера. Длина могилы 2,28 м, ширина до 1,1 м. Углы прямые, яма
немного расширяется в западной части. Углублена в материк до 0,3 м. Стенки отвесные. Заполнение аналогично выше лежащему культурному слою – степной чернозем с включениями
суглинка. Костяк погребенного сохранился полностью, руки сложены на животе. Покойник
лежал вытянуто на спине, ориентирован по линии запад-восток. Череп немного наклонен в
правую сторону. Судя по черепу, костяк принадлежал мужчине 40–45 лет. Находок нет.
Таким образом, разрушенный могильник, судя по всему, оставлен первыми жителями
Тамбова и функционировал в середине, второй половине 17 века. Сформировался вокруг деревянной Знаменской церкви.

Рис. 1. Первый пласт погребений.

Рис. 2. Второй пласт погребений.

Рис. 3. Третий пласт погребений.

Рис. 4. Четвертый пласт погребений.

Рис. 5. Пятый пласт погребения.

Рис. 6. Индивидуальные находки из заполнения могильника.

М.А. Климкова
ЗНАМЕНСКАЯ ЦЕРКОВЬ ГОРОДА ТАМБОВА
(ИСТОРИЧЕСКИЙ ОБЗОР ПО ПИСЬМЕННЫМ ИСТОЧНИКАМ)
Весной 2009 г. при строительстве в Тамбове подземного пешеходного перехода через
улицу Советскую были найдены остатки старейшего деревянного храма, посвященного иконе Знамение Пресвятой Богородицы, и часть казачьего погоста при нем1.
Во время археологических раскопок на месте строительства было обнаружено дубовое
основание восточной стены храма. Оно располагалось на одной оси с кафедральным СпасоПреображенским собором2, параллельно его фасаду, а, значит, эта постройка являлась частью единого градостроительного плана. Таким образом, стало возможным сложить представление о градообразующем ядре тамбовской крепости, состоявшем из деревянных сооружений: городского собора, 50-метровой проезжей Московской башни3 и церкви Знамения.
На плане Тамбова конца 1710-х гг.4 Знаменский храм изображен на территории острога
(укрепленного поселения около кремля), что подтверждается описью крепости 1659 г.: «Да
внутри острога построена церковь Знамения Пречистыя Богородицы с пределы, а что у той
церкви образов, и книг, и риз, и всякой церковной утвари, и колоколов, и тому роспись… у
знаменского попа Григория»5.
1

О результатах первых исследований см. в статье автора: Освященная в честь первой победы // Тамбовская жизнь. 2009. 16 мая.
2
На плане конца 1710 гг. (РГВИА. Ф. 349. Оп. 59. Д. 179) все три Преображенских собора (1636, 1683–
1684, 1694–1798) расположены на одной линии. На башню с проезжими воротами был ориентирован фасад каменного собора. См.: Климкова М.А. Спасо-Преображенский собор (судьба памятника архитектуры как отражение истории государства). Часть 1. XVII век // Тамбовская старина. 2007. Вып. 1.
3
В районе башни сегодня стоит Памятный знак Героев Советского Союза и полных кавалеров Ордена
Славы.
4
См. ссылку № 2.
5
Город Тамбов в 1659 году // ИТУАК, 1885. Вып. VI. С. 16. Здесь и далее в дореволюционных источниках расставлены дополнительные знаки препинания для удобства чтения.

К сожалению, проведение раскопок было разрешено лишь на небольшом участке, и при
открытии основания храма они завершились. По поводу подобного случая, когда 150 лет ранее рядом с этим местом, при строительстве пристройки к зданию почты, тоже нашли захоронения, И.И. Дубасов сожалел: «…наши коммерсанты всего менее интересуются наукою,
предпочитая ей рабское служение одному золотому тельцу»6.
История строительства храма
Историю древней Знаменской церкви можно восстановить по письменным источникам.
О храме известно, что его «приход образовался по сооружении в 1637 году деревянной
церкви с внешней стороны крепости, устроенной в 1636 г. и положившей начало городу
Тамбову»7. Судьба этого храма напоминает судьбу многих других церковных зданий, которые сначала возводились из дерева, потом ветшали (или горели) и возобновлялись примерно
на том же месте. В документах писали: «Храм построен на месте старого».
Первую деревянную трехпрестольную Знаменскую церковь возвели в 1637 г. «дельцы»
казачьей Черниевой пустыни, которые работали на строительстве тамбовской крепости.
В грамоте 1638 г. говорится: «Наряжены они были к нашему Тонбовскому к городовому делу, и они де городового дела сделали одним своим монастырем: поставили на речке на Липовице острог, да в Тонбове городе поставили ж в Казачьей Слободе церковь во имя Знамение
Пречистые Богородицы, а в ней три престола, да они ж де поставили в городе две большие
башни, одну на четырех мостах, а другую на пяти мостах, да в городе же срубили и поставили они два роската, да торговую баню, да около города и острога копали они ров […]. А было монастырских деловцов на месяц по 25... Давали деловцу по 4 рубли человеку и больше»8.
Башню «на пяти мостах» возвели южнее Московской, проезжей, а рядом построили церковь,
которая, судя по описанию 1659 г.9, имела приделы, а, значит, была немаленькой. С.А. Березнеговский считал, что она была двухэтажной10.
Знаменская церковь встала на перекрестке главных дорог. Одна из них, идущая с запада
через Козловскую башню острога к кремлю, сформировала улицу Знаменскую (ныне Октябрьская); другая, проходившая через башни Хоперскую (около места, где сегодня стоит
здание музыкального училища) и Никольскую (около моста через Студенец), со временем
стала улицей Большой-Дворцовой (ныне Советская).
Основным населением острога были казаки, защищавшие крепость.

Дубасов И.И. Очерки из истории Тамбовского края. М., 1883. Вып. 2. С. 95.
Андриевский А.Е. Историко-статистическое описание Тамбовской епархии. Тамбов, 1911. Ч. 1. С. 38.
8
Рождества Богородицы Черниев монастырь // ИТУАК. 1885. Вып. XIII. С. 45.
9
См. ссылку № 4.
10
Березнеговский С.А. Тамбовский кафедральный Спасо-Преображенский собор // ИТУАК, 1913. Вып. LV.
С. 237.
7

«Древний тамбовский летописец» сообщает, что в 1637 г., во второй год после основания Тамбова, на него напали татары. Полковые казаки под предводительством дворян отбили
нападение и преследовали неприятеля 500 км, до Северского Донца, вернувшись в Тамбов с
пленными: «В 145 [1637] году при… Романе Боборыкине приходили воинские люди под
Тамбов, и за ними он, Роман Боборыкин, послал лучших людей, дворян и полковых казаков,
по числу 400 человек. И зашли тех татар на степи, и отбили у них всех коней те наши служивые люди и 2 человека от тех татар взяли, а те татары отошли пехотою, и после того он, Роман, послал нарочитых людей – Андрея Колоду, а с ним 50 человек. И дошли они тех татар у
Северского Донца, и мурзу у них убили начального человека. И тех татар побито рядовых
людей 5 человек, а в Тамбов привели тех остальных татар 63 человека»11.
Поход 1637 г. был первым успешным военным делом тамбовцев. В том районе располагались Муравская и Изюмская сакмы – дороги, по которым «приходили на Рязанския места и в Низовые города Озовцы и Ногайские кочевые татаровя»12. Крепости Козлов и Тамбов
с тех пор явились для них непреодолимой преградой, поэтому в 1638 г. хан Богадур Гирей
требовал разрушить новые города.
Поскольку Знаменская церковь, располагавшаяся в Казачьей слободе, была приходской,
то, очевидно, желание освятить ее в честь иконы Знамения исходило от полковых казаков, а само освящение могло состояться 27 ноября (10 декабря н.с.) – на соответствующий праздник.
На иконе Знамение показано поясное изображение Богоматери с молитвенно воздетыми
руками, на груди которой, на фоне круглого щита (сферы), – Младенец Спас-Эммануил. Подобные иконные образы появились на Руси в XI–XII вв. и получили свое название после 1170 г., когда в Великом Новгороде, во время нападения на него неприятеля, произошло чудо – знамение.
Все дальнейшие явления икон Знамение в России были связаны с военными победами. Среди
них – освобождение от польско-литовской интервенции в 1612 г. и победа в Отечественной войне 1812 г.
Таким образом, есть основание предполагать, что в посвящении тамбовской Знаменской церкви сохранилась память о победе, которая ознаменовала начальную историю городакрепости.
При описании исторического центра Тамбова И.И. Дубасов использовал в качестве
ориентира Знаменский храм более поздней постройки, называя его «Острого-Тамбовской
церковью». Перечислив основные строения в кремле с двором воеводы, собором и архиерейским подворьем, он переходил к описанию острога: «К западу от этого порядка [от стен
кремля], в направлении к нынешней Знаменской церкви, были выстроены: приказная изба,
11
12

Тамбовские летописи / Публикация Н. Орлова // ИТУАК. 1918. Вып. LVIII. С. 149.
Выписка в Разряде о построении новых городов и черты // ИТУАК. 1892. Вып. XXXIII. С. 49.

казенные анбары и двор стрелецкого головы. К югу – тянулись избы приказных и площадных подьячих, и у главных крепостных ворот возвышалась стрелецкая караульня»13. Однако
на плане конца 1710-х гг. упомянутые строения показаны с южной и западной стороны от
деревянного храма (первоначальной постройки), что и подтвердили археологические раскопки. Около стен кремля возводить что-либо, кроме оборонительных сооружений, военными
правилами запрещалось, поэтому за алтарями казачьей церкви хоронили первых строителей
и защитников города. С запада от церкви находилась площадь с торгом.
По составу своих жителей слобода, где стояла Знаменская церковь, изначально называлась Казачьей. В документах говорилось: «Слобода в остроге – пешие казаки, полтретья ста
[250] человек, а служба их по городу на караулах, переменяючись посуточно по 8 человек»14.
В описи 1668 г. сообщалось: «В Тамбове: служилых людей 2342, посадских нет»15.
Со временем около храма расположились службы епископа Рязанского и Муромского
Илариона. В купчей грамоте 1667 г. сохранилось описание характерного для XVII в. двора:
«Се аз Танбова города церковной знаменской дьячок Михайла Иванов сын Попов в нынешнем во 175 [1667] году Февраля в день продал… в остроге двор свой на порозжей на государевой земли Танбова города старосте поповскому, Покровскому попу Кирилу, а во дворе изба сосновая трех сажен, крыта дором сосновым, да клеть сосновая ж на подклете с приклетом, около двора городьба с трех сторон тыном дубовым, новым. А взял я за тот двор… домовых святительских денег девять рублев. А тот двор куплен на казенныя деньги на приезд
архиепископским приказным людем и детем боярским... А тот мой двор подле Знаменскова
попа Григорья, а меж них городьба…»16.
От Казачьей до Стрелецкой слободы
К концу XVII в. казаков в остроге сменили стрельцы, что было связано с Разинским
восстанием.
Тамбов, ставший в 1670 г. плацдармом для борьбы с восставшими, попал в осаду на
4 месяца17, во время которой казаки перешли на сторону мятежников18. Острог в то время
пострадал19, в том числе сгорела и Знаменская церковь20.
13

Дубасов И.И. Указ. соч. С. 21.
Тамбовские летописи. С. 149.
15
Опись городам, ведомым в разряде, в 1668 г. // Соловьев С.М. История России с древнейших времен.
М., 1962. Кн. VII. С. 305.
16
Копии документов Исторического архива в приложении к описи П.И. Пискарева // ИТУАК, 1891.
Вып. XXXII. С. 95.
17
Тамбовские летописи / Публикация Н. Орлова. С. 153.
18
«И пыль веков от хартии отряхнув…»: Хрестоматия по истории Тамбовского края. Тамбов, 1993. С. 38.
19
Там же. С. 40.
20
Черменский П.Н. Г. Тамбов в XVII в. как тип военно-сторожевой крепости // Известия Тамбовского
общества изучения природы и культуры местного края. Тамбов, 1927. Вып. 2. С. 5.
14

С.А. Березнеговский считал, что осаждавшие не причинили городу большого вреда, «а
только в то время осады некоторое число жителей померло от голода»21. Однако документы
свидетельствуют о других последствиях. Так, 25–26 октября воевода Е. Пашков сообщал в
Разрядный приказ об измене казаков и переходе их на сторону восставших: «А со мною, государь, холопом твоим, только в осаде в Тамбове московских стрельцов полуголова Григорей Салов с стрельцами, з двумястами человеки, да тамбовцев, государь, стрельцов из двух
слобод, Полковой и Покровской, всех с 500 человек. И говорят, государь, те тамбовцы,
градцкие люди, что тебе… изменить они не хотят. А у тех, государь, тамбовцев, которые хотят сидеть в осаде, в-ызмене братья их и дети, и в тех, государь, тамбовцах будет ли правда
или нет, и тово, государь, ведать не по чему»22. 17 ноября козловский воевода С. Хрущов извещал Хитрово о том, что «приступом… в Танбове те воровские казаки и изменники в остроге сажгли 2 башни да 3 прясла острожных, да в остроге двор подьячева, домы Алтухова23, да
ряд весь выжгли ж»24. В ряду казачьих дворов сгорел и приходской храм. П.Н. Черменский
писал: «Это видно из описания города от 1678 г., когда в нем строили снова церковь Знамения, так как «прежнюю церковь… сожгли воровские люди в бунт 1671 года»25. На плане
конца 1710-х гг. новая церковь указана южнее местоположения сгоревшего здания.
После тех событий Казачья слобода была переименована в Стрелецкую, что свидетельствовало об увеличении в городе более надежных, чем казаки, войск, а казачий погост начал
приходить в запустение.
История новой, восстановленной церкви, была связана со временем служения первых
тамбовских епископов Леонтия и Питирима, а также с Азовскими походами26. Так, например, в жизнеописании святителя Питирима упоминается, что в 1696 г. по царскому указу «в
дом Боголепнаго Преображения Господня преосвященному епископу Питириму в Тамбовском уезде в Талинской Поляне» были прикреплены земли и при межевании «города Тамбова Знаменский поп Никита, вместо прихожан своих, шести стрельцов…, руку приложил»27.

Цит. по: Орлов Н. Прим. // Тамбовские летописи. С. 153.
«И пыль веков от хартии отряхнув...». С. 38.
23
В списке 1671 г. Троицкого Цнинского монастыря, который «в нынешнее смутное время сгорел без остатку», узнаем о стрелецких начальниках: «…стрельцев головы Алексея Рукина и приказной избы подъячава
Фомы Алтухова…» (Материалы, относящиеся к истории Тамбовского края. По документам Московского Архива Министерства Юстиции. Вып. 1. Г. Тамбов и его уезд / Сост. И.Н. Николев. Тамбов, 1884. С. 22).
24
«И пыль веков от хартии отряхнув…». С. 40.
25
Черменский П.Н. Указ. соч. С. 5.
26
Подробнее см.: Климкова М.А. Святитель Питирим, Азовские походы и строительство русского флота //
ТЕВ. 2010. № 1.
27
Молчанов Н. Жизнеописание святителя Питирима, епископа Тамбовского. Тамбов, 1914. С. 100–101.
22

В конце XVII в. в Тамбове дислоцировался Выборный (Бутырский) солдатский полк,
находившийся под командованием генерала П. Гордона. Ему была определена особая роль в
Азовских походах, поэтому в 1695 г. сюда, под руководство Гордона, подтягивались и другие полки. Поскольку тамбовский кремль с Соборной площадью из-за своей тесноты не могли быть военным центром, то его роль стал играть острог.
Из Москвы (от Успенского собора) и из Тамбова (от Знаменской церкви) войска направились в первый поход на Азов. Как известно, крепость, открывавшую путь в Азовское море
(Меотийское озеро), не взяли, и царь Петр начал строительство флота для второго похода28.
В качестве военных единиц стрелецкие полки просуществовали до 1720-х гг., а Стрелецкая слобода в Тамбове сохраняла свое название до XIX в.
Документы свидетельствуют, что служилые люди вели имущественные тяжбы с церковниками. Например, Стрелецкой слободы стрельцы Ефим Хлыстов «с товарищи… крепостей владенья своего на отводную землю не положили, а учинили спор к той [Казанской]
монастырской земле… Да в нынешнем же 715 г. августа в 5 день били челом великому государю гор. Танбова Стрелецкой слободы стрельцы Савелей Ворожейкин с товарищи: …в
192 [1684] году, по грамоте из Приказу Большаго Дворца, против челобитья дедов и отцов
их, Танбова города стрелецких пятидесятников и десятников и редовых стрельцов Романа
Петрова с товарищи, стольник и воевода Иван Апраксин отвел им сенные покосы, что слывут воевоцкие луга, з Сухининою дорогою подле их стрелецких дач»29. Среди «спорщиков» в
документах перечислены стрельцы: Степан Блохин, Евсей Сапожников, Иван Кушелев, Иван
и Кондратий Переславцевы, Герасим Тишунин.
К концу XVIII в. жители слободы числились однодворцами. Так, 13 ноября 1800 г. к
епископу Феофилу писал «города Тамбова Стрелецкой Слободы однодворец Савостьян Арпанников, приложив при сем той Слободы от жителей увольнительное письмо, Ему данное,
просил о определении Ево в означенный [Трегуляевский] монастырь в число братства»30.
Во второй половине XVIII в. на территории Стрелецкой слободы, распространившейся за
острог еще в XVII в., были построены Петропавловская и Введенская церкви. Информацию о
возведенной на месте храма Петра и Павла новой церкви встречаем у Г. Хитрова: «Архидиаконская. Она построена с одним престолом купцом Феодором Уткиным в 1778 году вместо
деревянной Петропавловской, которая в то же время перенесена за город на кладбище»31.

См.: Климкова М.А. Указ. соч.
Материалы, относящиеся к истории Тамбовского края. С. 90–92.
30
ГАТО. Ф. 181. Оп. 1. Д. 37. Л. 254.
31
Хитров Г. Историко-статистическое описание Тамбовской епархии. Тамбов, 1861. С. 32. В связи с активным строительством храмов в XVIII в. (напр., Варваринской); «бывшей при ней [Петра и Павла] приход
распределен к другим церквам» (ГАТО. Ф. 181. Оп. 1. Д. 195. Л. 46).
29

100

Введенская церковь числилась при Знаменском храме, была погостной и располагалась
при выезде из южных проезжих Хоперских ворот, «на выгоне», напротив Казанского монастыря (ныне пересечение улиц Советской и южной части Интернациональной). В документах упоминается: «…в состоящей в Стрелецкой слободе на выгоне погостной церкви Введения Пресвятыя Богородицы и приделе усекновения честныя главы Иоанна Предтечи…»32.
Введенский храм с окружавшей его территорией изображен на перспективном плане
города Тамбова 1781 г. В 1788 г. он сгорел, о чем сообщалось: «…слушав рапорт десятоначальника здешней приходской Знаменской церкви священника Михайлы Иванова, который
на рассмотрение представил, что минувшего апреля 28 числа состоящая в здешнем городе [в]
Стрелецкой слободе кладбищенская Введенская церковь со всею имеющейся в ней церковною утварью незнаемо по какому случаю сгорела»33.
Вероятно, в 1798 г. на стрелецком погосте установили церковь, перенесенную с одного
из упраздненных городских кладбищ. Такой вывод можно сделать из рапорта М. Иванова:
«Репорт города Тамбова приходской Знаменской церкви священника Михаилы Иванова, при
котором взнес за купленную им и приходскими людьми бывшую на кладбище Боголюбскую
церковь достальныя ста семидесяти рублей»34.
Знаменская церковь и тамбовский герб
Если Знаменский храм был полковым, то, значит, именно с ним связано происхождение герба города Тамбова, который сначала использовался в качестве воинской эмблемы на
знамени.
Стяги (знамена на древке), обозначавшие полки, выдавались на время походов. На
главных из них часто писались иконы православных праздников, образы святых или Богородицы35. Например, на знамени Сибирского казачества была изображена икона Знамение36.
Обычно полк имел 12 знамен с изображением крестов и другой символики.
В 1670 г. тамбовский воевода Я. Хитрово, готовясь выступить против разинцев, ходатайствовал о присылке ему 30 знамен. «И были те знамена камчатые, белые, в средине крест

Хитров Г. Историко-статистическое описание Тамбовской епархии. Тамбов, 1861. С. 32. В связи с активным строительством храмов в XVIII в. (напр., Варваринской); «бывшей при ней [Петра и Павла] приход
распределен к другим церквам» (ГАТО. Ф. 181. Оп. 1. Д. 185. Л. 224.).
33
Там же. Л. 323. Любопытно, что на новых планах Тамбова конца XVIII в. приписная Введенская церковь обозначена, а главная Знаменская – нет. См.: Атлас по истории Тамбовского края. Тамбов. 2009. С. 10.
34
ГАТО. Ф. 181. Оп. 1. Д. 309. Л. 17 об.
35
Полотнища для стягов делались из китайского шелка, который мог иметь свой рисунок в виде узоров и
цветов. Часто использовалась техника интарсии, когда применялись разные ткани, создающие зрительный эффект мозаики. Изображения на знаменах выполнялись живописцами Оружейной палаты.
36
См.: Силкин А.В. Стрелецкое знамя 1690 года из собрания Омского историко-краеведческого музея //
Исследование и реставрация одного памятника. М., 2004. Вып. 5.

101

и звезды черные, да знамена тафтяные таусиные [темно-синие], в середине крест и звезды
белые. Около знамен бахрома шелковая, разноцветная, со снурами и кистями»37.
Петр I внес изменения в иконографию знамен. В 1711 г. для «крестового похода» против Турции он выдал гвардии не белые и не синие стяги, а красные с крестами и надписью
«Сим знамением победиши», отсылавшей к истории одной из самых первых христианских
побед – победы императора Константина Великого над Максенцием. Именно тогда, в 1711 г.,
был сформирован Тамбовский солдатский полк из частей Воронежского гарнизона. От его
эмблемы, предназначенной для ротных знамен и амуниции, произошел герб Тамбова с изображением улья и пчел.
В 1712 г. несколько десятков эмблем знамен были включены в первый «Знаменный
гербовник». Для новых полков «сочинялись» новые знаки, которым в «Гербовнике» придавалась форма герба, окруженного картушем. Образцами для них служили рисунки с толкованиями и девизами из книги «Симболы и Емблемата», изданной в 1705 г. в Амстердаме. Два
рисунка улья с пчелами, послужившие основой для тамбовского герба, имели подписи: «Они
трудятся над сим» и «От всех заключено есть» («От всех закрыто»). В результате художественного обобщения этих образцов появился известный нам образ.
Обычно исследователями рассматривались две версии происхождения герба38– как знак
пчеловодства и как символ пограничной крепости, которая «заключена» (закрыта) от врагов39, – но никогда во внимание не бралась религиозная символика, которая бытовала в обществе петровской эпохи40. Всякий символ (а герб обладает символическим значением) не
имеет единственного прочтения. Включая в себя множественность смыслов, герб города
Тамбова тоже не может трактоваться однозначно.
В 1730 г. Сенатом был утвержден сборник полковых знаменных гербов. В то время в
Тамбове стояли 1-й и 2-й драгунские полки, переименованные в 1727 г. из Сибирского и
Тверского. 16 августа 1781 г. полковая эмблема была утверждена в качестве герба города.
Любопытно, что полки, входившие в Украинский ландмилицейский корпус и базирующиеся в Тамбове, служили на линии, которую возвели в 1731–1742 гг. южнее Белгородской черты. Здесь протекал Северский Донец, до которого в 1637 г. дошли казаки в первый

Дубасов И.И. Очерки из истории Тамбовского края. Тамбов, 2006. С. 604.
См.: Гербы городов Тамбовской губернии // Наука и жизнь. М., 1986. № 7. С. 107.
39
Подробней см.: Климкова М.А. «По наряду из Розряду…»: Очерки из истории культуры Тамбовского
края. Тамбов, 2004. С. 25–27.
40
Неутомимость пчелы, работающей на благо своего сообщества, всегда привлекала людей и считалась
образцовой. Не случайно учителя христианства – святые отцы – сравнивали церковь с ульем, а прихожан – с
пчелами, которые собирают на «лугу духовном» добродетели, но при этом имеют и острое жало, которым способны защищать свою веру.
38

102

свой победоносный поход из Тамбова. Крепость Бузовая, которую с 1738 г. охраняли на этом
участке тамбовцы, стала называться Тамбовской крепостью41.
Таким образом, Знаменская церковь и икона Знамение имели непосредственное отношение к воинским знаменам с их сакральным значением, освященным Церковью.
Более века тамбовский острог населяли воинские люди, а в тяжелые для крепости времена около образа Знамения совершались богослужения. В то время люди знали силу этой
иконы – заступницы за город, а улей действительно мог отождествляться с непреступной
крепостью, защищавшей юго-восточные рубежи православного государства от вторжения
иноверцев.
«Выстроен город вновь…»
После подавления Пугачевского бунта (1775) в городах стали наводить порядок, меняя
их планировку. В 1781 г. Екатерина II утвердила план Тамбова, на котором каменная церковь
Знамения обозначена на другом месте. Новый план должен был придать городской среде
единство с четким делением на кварталы и прямыми улицами.
Хотя в 1784 г. за пределами города были учреждены три новых кладбища, на одно из
которых перенесли Петропавловскую церковь42, погост в Стрелецкой слободе рядом с Казанским монастырем некоторое время продолжал существовать.
Согласно источникам, каменную Знаменскую церковь возвели в 1791 г.43. Она представляла собой «восьмерик на четверике» с колокольней и имела детали, характерные для
стиля классицизма. Храм был сориентирован строго на восток (северо-восточную ориентацию на плане сохраняли лишь дореформенные постройки – Преображенский собор и Покровская церковь).
Если верить публикациям, строительство новой Знаменской церкви велось 16 лет. Исследователи пишут: «В 1775 году Стрелецкая слобода была дотла выжжена пожаром; та же
участь постигла Знаменскую деревянную церковь. В 1791 году на средства, собранные горожанами, на прежнем месте было построено новое каменное здание Знаменской церкви»44.
Однако новый храм, по-видимому, был возведен несколько ранее, в конце 1780-х гг., по-

Украинская черта (проект генерала Вейсбаха): длина 285 км; 16 крепостей и 49 редутов. Тамбовская
крепость была земляной, прямоугольной в плане, четырехбастионной, протяженностью по валу около 800 м.
Соединялась валом и рвом с первой на линии Петровской крепостью и третьей – Слободской.
42
«Состоящей в здешнем городе Тамбове, в Стрелецкой слободе, Петропавловской церкви – на отведенное близ оного ж города кладбище» (ГАТО. Ф. 2. Оп. 9. Д. 24. Л. 32).
43
См.: Хитров Г. Указ. соч. С. 32.
44
Кученкова В.А. Святыни Тамбовской епархии. М., 1993. С. 42.

103

скольку в записках В. Алтуфьева того года упоминается начальник казенной палаты некий
Аничков, который жил «в своем доме на рве близ каменной церкви у базара»45.
Основные изменения, связанные с церквами города, с их местоположением, произошли
при епископе Тамбовском и Пензенском Феофиле (Раеве). В 1799 г. губернский архитектор
В. Усачев на гравюре с видом Тамбова изобразил Знаменскую церковь между собором и домом губернатора. В ту пору от крепостных строений (стен и башен) ничего не сохранилось46.
Соборная площадь увеличилась, а на углу Знаменской улицы появились два каменных дома
с классическими фасадами. Город приобрел новое лицо47. В описании Тамбова начала XIX в.
говорилось: «Выстроен город вновь по высочайшему конформированному плану»48.
В конце XVIII в. Знаменский храм стал центром городского благочинного округа. Один
из его священников, Михаил Иванов, был благочинным – «десятоначальником» приходских
церквей Тамбова, а другой – единственным в епархии миссионером-проповедником. В документах говорится, что 18 марта 1798 г. было дано «Определение Его Преосвященства о приведении назначенного в консисторию членом священника [Троицкой церкви] Афиногена
[Иоаннова], на сей чин к присяге на определение проповедником Знаменскаго священника
Николая приказали: оное… определение, призвав в присудствие Знаменскаго священника
Николая Михайлова, объявить по надлежащему и дать проповедническую инструкцию для
разъездов по иноверческим селениям и деньги двадцать пять рублей и о получении от козловскаго протопопа выдать ему с подпискою…»49.
Новый каменный Знаменский храм был построен в стиле классицизма по образцовому
(типовому) проекту, что дало возможность при выпуске дореволюционной открытки с видом
здания перепутать его с Архангельской церковью50. Не удивительно, что в попытке прочитать ее каменную летопись порой возникают и другие неточности. Например, В.А. Кученкова пишет, что в 1833 г. церковь увеличили, после чего она стала пятиглавой: «Возникает острая необходимость «распространения» приходской церкви… от старой постройки практически ничего не оставалось. В результате Знаменская церковь приобрела вид характерный для
большинства церковных зданий первой четверти XIX столетия»51. Однако на фотографиях
конца XIX в. церковь запечатлена в том же виде, в котором она была изображена на гравюре
1799 г. – одноглавой. Поэтому временем обновления Знаменской церкви, согласно фотодо45

Тамбовская губерния в дневниках и воспоминаниях. XVIII – начало XIX вв. / Сост. В.Д. Филатова. М.,
2003. С. 27.
46
«И пыль веков от хартии отряхнув…». С. 50.
47
Там же.
48
Там же.
49
ГАТО. Ф. 181. Оп. 1. Д. 307. Л. 180.
50
Подробнее см.: Климкова М. Церковь архистратига Михаила в Полковой слободе Тамбова // ТЕВ.
2009. № 8. С. 26–29.
51
Кученкова В.А. Указ. соч. С. 42.

104

кументам, видимо, следует считать 1894–1898 гг., когда был проведен капитальный ремонт
храма52 и он приобрел характерный для эклектики вид, за которым скрылись черты классицизма. Тогда же, очевидно, на ярус была увеличена высота колокольни, а четыре новых купола окружили надстроенный вверх центральный.
Новый храм располагался недалеко от городского базара, поэтому обладал хорошими
доходами. Являясь трехпрестольным, он имел три штата священников, а в 1836 г. к ним был
присоединен и четвертый штат53. Когда в 1873 г. на рыночной площади был возведен храм
Рождества Христова (Пятницкий), то штат Знаменской церкви сократили. В «Справочной
книжке по Тамбовской епархии» 1876 г. говорилось: «Знаменская; постр. 1791 г., тщанием
прихож., камен. с такою же колокольнею, прид. в ней два, во имя преп. Сергия Радонежского
Чудотв. и во имя Сретения Господня. Штат: настоят., помощн. и 2 псаломщ.»54.
Фотографии донесли до нас облик Знаменского храма, стоявшего за острожным рвом
на перекрестке улиц Знаменской и Долгой. В 1911 г. о нем сообщались следующие сведения:
«В 1791 г. взамен деревянной церкви на средства прихожан построена каменная церковь, которая распространена была в 1833 и 1894 годах, – теплая, трехпрестольная: главный
престол в честь Знамения Божией Матери (27 ноября), а в пределах в честь Преподобного
Сергия Радонежского (25 сентября) и Сретения Господня (2 октября).
В приходе: городских коренных жителей 200 домов, душ муж. пола 548 и жен. 544;
сельских жителей в деревне Полынках, в 2 ½ верстах от храма, 227 дворов, душ м. п. 622,
ж. п. 611; молокан Донского толка 7 дворов. Штат: 2 свящ., 1 диак. и 3 псаломщ. …
При церкви имеются: церковно-приходская одноклассная школа, братство, которое
оказывает пособие церковной школе и бедным прихода. Опись церковному имуществу и
метрические книги с 1785 г.»55.
С историей Знаменской церкви связаны имена многих деятелей культуры. В 1909 г.
протоиерей храма Михаил Петрович Назарьев, 64 лет, был награжден палицей, а священник
Василий Сохранский, 53 лет56, представлен к ордену св. Анны. Сын последнего, Александр
Сохранский, ныне известен как собиратель легенд и преданий Тамбовского края57. При Знаменском храме действовал хор под управлением Г.И. Сидельникова, который первым в Тамбове начал вести активную концертную деятельность.
52

Кученкова В.А. Указ. соч. С. 43.
Хитров Г. Указ. соч. С. 32.
54
«Настоят. прот. Ив. Никол. Алмазов, студ., р. 1825 г. Помощн. прот. Ив. Максим. Сладкопевцев, маг.,
рук. 1858 года. Церковн. стар. куп. Какушкин, в д[олжности] 1856 г.» (Самоцветов И.А. Справочная книжка по
Тамбовской епархии на 1876 год. Тамбов, 1876. С. 51).
55
Андриевский А.Е. Указ. соч. С. 38–39.
56
ГАТО. Ф. 181. Оп. 1. Д. 2106.
57
А.В. Сохранский (1883–1962) – педагог и писатель, читал лекции в Народном музее. Его учениками
были будущий писатель Н. Вирта и митрополит Питирим (Нечаев).
53

105

В начале XX в. церковь оказалась в кругу зрелищных заведений: напротив ее алтаря, на
углу квартала в доме Гонеля, был зимний театр; на пустыре, за присутственными местами,
как правило, разбивал свой шатер заезжий цирк; севернее, на предварительно засыпанном
рве, построили летний театр, вместо сгоревшего в городском саду.
После революции Знаменская церковь не вошла в список объектов, достойных сохранению, и, закрытая в мае 1931 г., была обречена на разрушение58. Сегодня ее остатки покоятся на перекрестке улиц К. Маркса и Октябрьской, а там, где возвышалась первая деревянная
церковь, – построен подземный пешеходный переход. По иронии судьбы близ воинского
храма, связанного с гербом Тамбова, на могилах первых строителей и защитников города
одно время стояло кафе с характерным названием – «Золотой улей».

В с. Стрельцы, куда переселялись жители слободы сохранилась церковь с приделом Знамения: «Стрелецкая слобода (Стрелецкие выселки, Стрелецко-однодворческая слобода). Церковь каменная, теплая, построена в 1901 году на общественные средства. Престолов два: главный – Св. Сергия Радонежского (25 сентября)
и придельный – Знамения Божией Матери (27 ноября)» (Андриевский А.Е. Указ. соч. С. 117).

106

Д.И. Верещагин
МАТЫРСКИЙ ОСТРОЖЕК БЕЛГОРОДСКОЙ ЗАСЕЧНОЙ ЧЕРТЫ
Возведение 800-километровой Белгородской черты было большим событием в истории
России XVII века. Она заслонила южные и центральные области России от грабительских
набегов крымских татар, дала возможность освоить обширные территории плодородных земель, способствовала укреплению военного и экономического могущества России.
В литературе Белгородская черта обычно называлась оборонительной линией. Хотя, по
мнению некоторых исследователей, строительство Белгородской черты было не столько
оборонительным мероприятием, сколько своеобразной формой наступления России на татар,
на Крымское ханство. В исторических условиях XVII века эта форма борьбы русского народа против татарской агрессии оказалась самой эффективной1.
Характерно, что далеко не всегда инициатива в возведении укрепленных районов –
участков возникавшей Белгородской черты исходила от правительства или представителей
местной власти – воевод. Козловский и Усманский земляные валы были насыпаны по предложению местных служилых людей, непосредственно заинтересованных в отражении татарских набегов.
Белгородская черта проходила от р. Ворсклы – притока Днепра, где до 1654 г. находилась граница Русского государства с Польшей, до р. Челновой – притока Цны. Она включала
в себя города-крепости, разнообразные инженерные сооружения из земли и дерева, а также
естественные, природные препятствия для татарской конницы: леса, реки, болота.
Началом создания Белгородской черты принято считать строительство г. Козлова и
козловского земляного вала, то есть 1635 г. Окончание работ связывают с весной 1658 г., ко1

Загоровский В.П. Белгородская черта. Воронеж, 1969. С. 290.

107

гда с формированием Белгородского полка были окончательно определены края укрепленной линии, ее географические контуры2.
История создания Белгородской черты, судьбы строений, входивших в нее, быта служилых людей, населявших эти многочисленные острожки, города еще с середины XIX столетия привлекали внимание исследователей. Значительные сведения по данным вопросам
содержатся в архивных документах, в основном в рукописных книгах Разрядных столов. Не
менее значимыми в этом плане являются археологические исследования, которые дополняют
данные письменных источников.
Данная статья посвящена Матырскому острожку – одному из сторожевых и оборонительных сооружений Белгородской засечной черты, просуществовавшему недолго, но успевшему сыграть свою важную роль в защите южных окраин русских земель.
В архивных документах упоминается, что построен рассматриваемый укрепленный
пункт был в 1644 г., когда 11 сентября в Разрядный приказ от имени «козловцев всяких чинов старых сел и деревень, которые сидят по реке Воронежу и реке Матыре» была подана
челобитная. В ней предлагалось устроить городок для за щиты старинных боярских и монастырских вотчин и поместий, находившихся к юго-западу от черты. Разрядный приказ подготовил 6 февраля 1645 г. указ о строительстве на Матыре в устье р. Шехмани стоялого острога. Возглавил работы козловец сын боярский Абакум Кашин. В его подчинение передавалась группа служилых людей из Козлова и частновладельческих крестьян Козловского и Лебедянского уездов. На последних спускалась разнарядка: с каждых 10 крестьянских дворов
по одному человеку с пищалью и рогатиной, так как «Матырский острог будет устроен по их
челобитью».
19 апреля 1645 г. строители пришли на место, стали станом, огородив его деревянным
косым острогом, и начали заготовку леса. Всего на строительных работах трудилось
100 служилых людей и 105 даточных крестьян. К концу августа Матырский острожек был
построен. Он возник в узком месте изгиба русла реки, где оно делает своеобразную петлю.
Строители удачно использовали этот природный феномен. Лука реки создала здесь своего
рода полуостров с узким горлышком шириной всего около 600 м. Острог с системой укреплений послужил «затычкой» перешейка, преградивший важную татарскую сакму.
Матырский острог имел вид прямоугольника почти с равными стенами и 4 башнями,
одна из которых имела проезжие ворота. От одной из наугольных глухих башен к реке шел
тайник. Общая длина стен с обламами достигала 70 сажень (151 м). На вооружении гарнизо-

Загоровский В.П. Белгородская черта. Воронеж, 1969. С. 74

108

на находилось 4 пушки. Около острожной стены был выкопан ров, а к речным берегам шла
линия надолб.
Рядом с острожком А. Кашин поставил шесть сторожевых постов, в задачу которых
входил контроль за степью. Однако уже в первый год функционирования острожка выявились существенные недостатки его положения. Находясь сравнительно далеко от черты, среди пустынной местности, он требовал постоянного гарнизона. Главная опасность поджидала
служилых людей во время перемены. Посылка небольших отрядов через степь, где не было
естественных укреплений, являлась рискованным мероприятием. Так, 31 мая 1645 г. отряд
козловцев численностью в 50 человек атаковали более 500 татар. В ожесточенном бою кочевники сумели захватить в плен 4 детей боярских3.
В данном случае информацию письменных источников дополняют сведения, полученные в ходе археологических исследований.
В 1990 г. во время разведки по р. Матыре М.В. Цыбин – кандидат исторических наук,
доцент кафедры археологии и истории древнего мира Воронежского государственного университета, изучил остатки укреплений Матырского острожка4.
Расположен данный сторожевой пост на правом берегу р. Матыра, в одном километре к
северу – северо-западу от с. Яблоновец. Занимает участок коренного берега высотой 20 м.
Городок имеет четырехугольную форму. Его размеры 35×50 м. Площадка городка с трех
сторон ограничена рвом, шириной 8–10 м, глубиной до 1,5 м. В первом и втором штыках заложенного шурфа было найдено 3 венчика, 20 стенок и фрагмент крышки от гончарных сосудов XVII века.
Сооружения подобного рода являлись распространенным видом укреплений. Обнесенные со всех четырех сторон земляным валом или рвами, как в данном случае, территории, где
могли находиться воины, назывались «земляными городками»5. Такие городки располагались
через определенное расстояние у земляных валов. В них обычно устанавливались деревянные
башни. Такая башня, вероятно, стояла и в Матырском острожке. На это указывает и тот факт,
что из 37 земляных городков, располагавшихся на Козловском валу, в 33 стояли деревянные
башни. Совсем небольшие земляные городки назывались «земляными башнями».
Интересно устройство башен. В плане башни Белгородской черты представляли собой
либо квадрат, либо шестиугольник. Стены башен всегда рубились «по – городовому», методом сруба, башни обычно выступали за линию стены. В них располагалась артиллерия, а
также они использовались для наблюдения за врагом. Башни состояли из закрытых, отделен3

Мизис Ю.А. Заселение Тамбовского края в XVII–XVIII веках. Тамбов, 1990. С. 32–33.
Цыбин М.В. Отчет об археологической разведке по р. Матыре в Петровском районе Тамбовской области в 1990 г. // Архив ИА РАН.
5
Загоровский В.П. Указ. соч. С. 84.
4

109

ных друг от друга этажей, которых обычно было два или три. Иногда верхние этажи делались «теплыми», в этом случае между бревнами прокладывался мох, и в башне устанавливалась печь. Пол каждого этажа назывался мостом. Высота башен составляла 15–20 м6.
Что касается численности находившихся в Матырском острожке служилых людей, то
назвать определенную цифру не удастся. Судя по имеющимся архивным сведениям, в малых
городках стояло по 10 человек, в больших – по 20–25, при получении известий о появлении
противника их численность удваивалась. Всего для обороны западной части козловских укреплений в обычное время использовали 225 человек7. А в охране всего Козловского вала
числилось 793 человека. Исходя из размеров городка, можно предположить, что в данном
укрепленном пункте постоянно находилось лишь около 25 человек.
В Разрядный приказ посыпались челобитные с просьбой о ликвидации Матырского
острожка. Козловский воевода Ф. Погожев от имени всех служилых людей Козловского уезда направил в Москву записку. Он предлагал срыть острожек, так как тот никакой помощи
козловским укреплениям не оказывал. Подобные челобитные поступали от некоторых владельцев вотчин по Матыре и Воронежу. Они писали, что Матырский острожек находится далеко от их владений и никакой защиты им не дает, отвлекает крестьян от полевых работ. Например, боярин А.Н. Трубецкой жаловался, что из его вотчины в с. Юрлуково в Матырский
острожек регулярно, раз в две недели, выезжали по 25 человек, и в приход татар в селе остается мало защитников. Другие владельцы откровенно саботировали присылку даточных людей, ссылаясь на то, что просьба о строительстве укреплений на Матыре поступала лишь от
братьев Вельяминовых для защиты их владений. Многочисленные жалобы, нежелание служилых людей и крестьян выезжать на далекую окраину вынудили руководство Разрядного
приказа предложить новому козловскому воеводе Р.Ф. Боборыкину произвести опрос служилых людей разных чинов о дальнейшей судьбе городка. В этом своеобразном уездном референдуме Р.Ф. Боборыкин опросил 1931 человека. Все они единогласно подчеркнули бесполезность существования Матырского острожка: «...городу Козлову, Козловскому уезду и
крепостьям, и иным местам береженья и помочи, и вестей не бывало». В марте 1647 г., получив разрешение Разрядного приказа, Р.Ф. Боборыкин приказал служилым людям покинуть
Матырский острожек, а укрепления разметать. Так, Разрядный приказ вынужден был отметив свое поспешное решение о строительстве острога на Матыре, продиктованное заботой о
дворянском землевладении, и не объективной обстановкой на южной границе8.

Загоровский В.П. Указ. соч. С. 81.
Двухжилова И.В. История Тамбовского края с древнеших времен до сер. XIX века. Тамбов, 2009. С. 31.
8
Мизис Ю.А. Указ. соч. С. 33–34.
7

110

Матырский острожек, просуществовав три года, оставил свой след в истории. Строительство его и всех остальных укрепленных пунктов на южной границе Русского государства
сыграло важную роль в дальнейшем экономическом, социальном и политическом развитии
страны. Государство осуществляло планомерную политику постепенного закрепления районов лесостепи и степи, включая их в хозяйственную жизнь страны. Тактика строительства
оборонительных укреплений позволяла создать надежный заслон татарским набегам, обезопасить тылы в борьбе за Украину и противостоять турецкой экспансии в Причерноморье.

Чертеж верховьев р. Воронеж 1683 г.
(по Мизис Ю.А. Заселение Тамбовского края в XVII–XVIII веках. Тамбов, 1990. Выкладка).

111

С.Ф. Махрачев
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КОЛЛЕКЦИИ В МУЗЕЯХ
Музеи являются важными центрами по сохранению, изучение и популяризации историко-культурного наследия общества. Важной составляющей музейных фондов являются
археологические коллекции. Они, как правило, хранятся в исторических, краеведческих, а
так же археологических музеях. В них предметы поступают, главным образом, из археологических экспедиций. Археологические коллекции представляют важное научное значение.
Экспозиции на археологическую тематику и археологические музеи пользуются большой
популярностью у посетителей.
Традиции формирования археологических коллекций и экспозиций складывались в музеях длительное время. Одним из старейших и всемирно известных является Берлинское античное собрание. В нем хранятся тысячи интереснейших археологических находок древнегреческого, древнеримского, этрусского и кипрского происхождения. Наиболее известными
экспонатами берлинского Античного собрания является Пергамский алтарь, а также объекты
древнегреческой и древнеримской архитектуры из Милета, Приены, Магнесии на Меандре,
Баальбека и Фалерий. В Античном собрании хранится большое количество древних скульптур, ваз, терракоты, изделий из бронзы, саркофаги, геммы и изделия из благородных металлов. Основы собрания заложил еще бранденбургский курфюрст Фридрих Вильгельм I, приобретя в 1671 году собрание Геррита Рейнста.
Всемирную известность получил Национальный археологический музей Неаполя. Здание музея было построено в 1615 году. С этого момента и до 1777 года внутри него располагался университет Неаполя. Затем по инициативе короля Фердинанда IV архитектор Фердинанд Фуга реконструировал здание и перепланировал его внутреннее пространство для раз112

мещения музея Бурбонов и Королевской библиотеки. К 1816 году в здание были перенесены
коллекции семьи Фарнезе и объекты, обнаруженные при раскопках древних городов в окрестностях Везувия. На протяжении XIX века экспозиция музея неоднократно пополнялась, в
основном благодаря раскопкам в Кампании. В 1860 году музей перешел в государственную
собственность и был переименован в Национальный музей. В 1957 году его экспозиция
включала в себя картинную галерею, позднее составившую ядро Национальных музея и галерей Каподимонте. После переноса галереи в музее остались только предметы древности, и
он был переименован в Национальный археологический музей.
Старейшим и самым большим музеем Греции является Национальный археологический
музей, основанный в 1829 г. Его постоянная экспозиция состоит из 20 тысяч экспонатов,
причем коллекции керамики и скульптур считаются одними из самых богатых в мире. Расположен музей в центре Афин. Коллекция включает в себя находки из неолитических поселений Фессалии и других регионов – сосуды, статуэтки, украшения, инструменты и оружие,
выполненные из глины, камня и кости. Находки датируются 6800–3300 годами до н.э. Также
представлены предметы раннего и среднего бронзового века (соответственно 3200–1900 года до н.э. и 1900–1600 до н.э.).
Богатые традиции работы с археологическими коллекциями имеют отечественные музеи. Предметы археологии были представлены в Кунсткамере – первом публичном музее
России. Спустя четыре года после того как в 1715 г. заводчик А.Н. Демидов подарил жене
Петра I Екатерине I коллекцию курганного золота, в Сибирь из Петербурга была направлена
научная экспедиция во главе с Д.Г. Мессершмидтом. Ему поручалось «приискавать… могильных всяких древних вещей, шейтены медные и железные и литые образцы человеческие
и звериные…» (1) Найденные предметы поступали Кунсткамеру. В связи с ценнейшими находками древнего сибирского курганного золота в 1721 г. в русском законодательстве появилось специальное разъяснение: «…куриозные вещи, которые находятся в Сибири, покупать… и, не переплавляя, присылать в Берг – и Мануфактур-коллегию» (2). В Дальнейшем
коллекции Эрмитажа значительно пополнились археологическими находками из скифских
курганов северного Причерноморья.
На волне увлечения молодой наукой археологией в начале XIX в. на юге создаются первые археологические музеи в России. Они возникли в Крыму, где ранее, чем в других регионах
России, начались раскопки античных городов и деятельность по охране исторических памятников. В начале 1800-х гг. был создан музей в Николаеве, в 1811 г. в Феодосии, в 1825 г.
в Одессе, в 1826 г. в Керчи. Созданию археологических музеев способствовала также деятельность научных обществ, которые проводили раскопки, формировали ценные археологические
113

коллекции. Так был создан Музей Одесского общества истории и древностей в 1839 г., Музей
Русского Археологического общества в Петербурге в 1840-е гг.
Кунсткамера и Эрмитаж послужили примером для формирования археологических
коллекций в провинциальных музеях России в XIX в. Яркое археологическое собрание сложилось в Историко-археологическом музее в Тамбове. Этому способствовали археологокраеведческие исследования памятников Тамбовской ученой архивной комиссией (далее
ТУАК), учрежденной в 1884 г. Уже на первом заседании Комиссии ее председатель И.И. Дубасов назвал в числе предстоящих занятий собирание и изучение памятников археологии и
палеонтологии (3).
С целью пополнения фондов музея члены Комиссии обратились на страницах Известий
ТУАК с просьбой к Тамбовской общественности о передачи памятников в музей. Также составной частью работы Комиссии было наблюдение за земляными работами на территории
Тамбовской губернии. Мероприятия имели положительные результаты. В 1868 г. при строительстве Тамбово-Саратовской железной дороги близ р. Ляда строители обнаружили кости и
разнообразные древние предметы из серебра, железа и меди. По свидетельству присутствовавшего на раскопках будущего члена ТУАК Л.В. Вышеславцева, было найдено не менее
500 представлявших археологический интерес предметов. Часть вещей удалось сохранить –
они были доставлены в Эрмитаж и Российский исторический музей, другие попали в частные руки. Коллекция отобранных Л.В. Вышеславцевым железных украшений и оружия была
пожертвована им в дар музею Комиссии в 1887 г (4).

Археологическая экспозиция музея ТУАК, 1912 г.

114

Предметы поступали от жителей Тамбовской губернии. Так, О.И. Галактионова прислала железный меч, найденный в с. Саюкино Тамбовского уезда, Кожевникова – кремниевое долото из Борисоглебского уезда. Много археологических находок передали уездные исправники, с которыми комиссия поддерживала устойчивую связь. Например, в 1889 г. от
моршанского исправника поступили клады серебряных монет, в 1901 г. кирсановский исправник прислал кости мамонта.
Со временем в историко-археологическом музее сформировалась оригинальная археологическая коллекция. В каталоге музея от 1914 г. наряду с другими археологический отдел
числился самостоятельным (5).
Археологические материалы были представлены на экспозиции музея, которая размещалась на первом этаже здания Общества народных чтений. Предметы были размещены
традиционно для XIX – начала ХХ вв. по видам источников, который в последствие в музееведении получил название коллекционный метод (6). На экспозициях были представлены
коллекции каменных топоров и других орудий труда, мордовские украшения, бронзовые и
железные топоры и копья.
В советский период археологические экспозиции регулярно присутствуют в краеведческих музеях. В Моршанском краеведческом музее была сформирована одна из лучших
коллекций для районных музеев России благодаря активной научно-исследовательской деятельности по археологии основателя музея П.П. Иванова. Он исследовал ряд мордовских захоронений. С 1918 г. П.П. Иванов получает от Моршанского Комиссариата Народного образования удостоверения «…на разыскание, собирание и приобретение древностей старины, а
также производства археологических раскопок в Моршанском уезде» (7). С 1927 г. открытые
листы на право производства раскопок П.П. Иванову выдаются Главнаукой.

Карандашный рисунок древнемордовского погребения, выполненный П.П. Ивановым. 1927 г.

115

В Моршанском краеведческом музее значительно были представлены археологические
материалы на экспозиции. Отдел «Дореволюционное прошлое края» включал темы: 1. «Первобытный строй на территории края», насыщенный подлинными вещами, найденными на
неолитических стоянках. 2. «Край в период Киевского государства». На фоне иллюстративного материала широко представлены раскопки мордовских могильников VIII–XI вв н.э.
3. «Заселение края русскими и славянскими племенами в XIV–XVI н.э.». В этой теме преобладал вещевой материал из первых русских поселений (8).
Археологический отдел Моршанского краеведческого музея располагал интересными
экспонатами из раскопок Крюково-Кужновского, Елизавет-Михайловского и Пановского
могильниковVIII–XI вв. н.э. По отзыву доктора исторических наук, профессора А.П. Смирнова: «Материалы раскопок по полноте и богатству являются единственными в СССР» (9).
Археологические экспозиции всегда были неотъемлемой составляющей Тамбовского
областного краеведческого музея. После 1917 г. был создан «Историко-культурных сектор»,
в котором экспонировались находки каменного, бронзового и железного века.
В 1939 г. в Москве состоялась Первая Всероссийская археологическая конференция
музеев системы Наркомпроса. На конференции было решительно заявлено, что музеи являются научно-исследовательскими учреждениями, играющими важную роль в развитии отечественной науки. Конференцией был подготовлен пятилетний план археологической работы музеев (10).
Конференция оказала влияние на организацию археологических исследований в Тамбовских музеях. В 1941 г. планировалось проведение археологических раскопок мордовских
могильников в Моршанском районе и проведение археологических разведок в Кирсановском
и Тамбовском районах с целью исследования мордовского могильника около станции Ляда
и Периксинской неолитической стоянки. Были разработаны маршруты, планы и сметы на
проведение комплексной археологической и геоморфологической экспедиции по изучении
рек Цна и Керша. Оживлению археологических изысканий музеями помешала Великая Отечественная война.
После окончанию Великой Отечественной войны археологические изыскания тамбовскими музеями продолжились. Например, ТОКМ с середины 1950-х гг. совместно с другими
научными заведениями Тамбова, Москвы и других городов регулярно вел археологические
изыскания. В июле 1956 г. была организована совместная экспедиция сотрудников ТОКМ с
Государственным историческим музеем и Тамбовским пединститутом. В ходе экспедиции обследовалась территория по течению реки Цны от Тамбова до Моршанска, открыт ряд стоянок,
116

городищ, могильников, курганов периода неолита, бронзового века и раннежелезной эпохи.
Были произведены раскопки стоянки у с. Тихий Угол Лысогорского района, относящейся к
бронзовой эпохе, и Мордовского могильника VII–XI вв. у с. Крюково Моршанского района.
Экспедиции с ГИМ ТОКМ проводил до 1960-го г. В исследованиях принимала участие известный археолог Т.Б. Попова. В это время было открыто около 30 новых памятников.
В 1969 г. музей совместно с Воронежским пединститутом вел археологические раскопки

Тамбовском

Староюрьевском

районах, а также совместно с Тамбовским
пединститутом в районе Галдым – I. В 1970 г.
производились

раскопки

курганов

возле

с. Староюрьево (11).
В исследованиях принимали участие
А.Д. Пряхин и А.Т. Синюк. В 1975 г. обследоА.Т. Синюк во время работы на территории
Тамбовской области. 1970 г.

вались стоянки Лысогорского острожка в Тамбовском районе, Бельский городок около

с. Дмитриевка Никифоровского района, древнерусские поселения XI–XIII вв. около с. Яблоновец Петровского района (12).
Археологические изыскания проводились при участии других музеев области. В 1968–
1969 гг. на средства Моршанского краеведческого музея произвела раскопки КрюковоКужновского могильника Р.Ф. Воронина. Было обнаружено тридцать семь погребений и место кремации покойников.
Результатом археологических исследований явилось создание оригинальной экспозиции «Первобытнообщинный строй» в здании Спасо-Преображенского собора, который занимал краеведческий музей в Тамбове. После переезда музея в Дом Политпросвещения была
создана археологическая экспозиция «Пирамиды лесостепей». В последние годы в Тамбовском областном краеведческом музее действовала палеонтологическая экспозиция.
Таким образом, музеями накоплен богатый опыт работы с археологическими коллекциями. Практика показала, что посетителей привлекают археологические экспозиции, особенно археологические музеи под открытым небом. В планы Тамбовского областного краеведческого музея входит создание археологической экспозиции и проведении археологических исследований.

117

ЛИТЕРАТУРА
1. Музей и Власть. Государственная политика в области музейного дела (XVIII–XX вв.). Ч. I.
С. 12.
2. Там же. С. 13.
3. Алленова В.А., Мизис Ю.А. История Тамбовского краеведения (XIX в. – 30-е годы ХХ в.).
Тамбов, 2002. С. 257.
4. Там же. С. 265.
5. Опись предметам, хранящимся в Тамбовском историко-археологическом музее. Тамбов,
1913.
6. Музееведение: учебное пособие. М., 1989. С. 157.
7. Моршанский краеведческий музей / Сост. Л.М. Морозова. Моршанск, 1978. С. 2.
8. ГАТО. Ф. 5087. Оп. 1. Д. 304. Л. 5.
9. Моршанский краеведческий музей / Сост Л.М. Морозова. Моршанск, 1978. С. 3.
10. ГАТО. Ф.1404. Оп. 1. Д. 244. Л. 25.
11. ГАТО. Ф.1404. Оп. 1. Д. 407. Л. 2.
12. ГАТО. Ф.1404. Оп. 1. Д. 460. Л. 11.

118

МАТЕРИАЛЫ ЗАСЕДАНИЯ КРУГЛОГО СТОЛА
«АРХЕОЛОГИЯ КАК ФАКТОР РАЗВИТИЯ ТАМБОВСКОГО РЕГИОНА»,
ПРОШЕДШЕГО 10 ДЕКАБРЯ 2009 г.
В ЗДАНИИ УПЦ ТГУ ИМЕНИ Г.Р. ДЕРЖАВИНА

С.И. Андреев
АРХЕОЛОГИЯ ТАМБОВЩИНЫ: НЕКОТОРЫЕ ИТОГИ И ПЕРСПЕКТИВЫ
Уважаемые коллеги! Мы встречаемся с вами в знаменательный для Российской археологии год. Ровно 150 лет назад указом Александра II была учреждена Императорская археологическая комиссия – первая государственная организация, призванная направлять и координировать все археологические исследования в стране.
Практически с самого начала деятельности этой Комиссии, начинаются археологические работы в Тамбовской губернии. В 1888 г. под
руководством Владимира Николаевича Ястребова проводятся первые в
мировой истории раскопки финских древностей (древнемордовский могильник у с. Новая Ляда). Позже этот памятник стал эталонным для всех
последующих исследований.
Другой член археологической комиссии Александр Андреевич
А.А. Спицын
(1858–1931)

Спицын в 1892 г. провел большие исследовательские работы на севере
Тамбовской губернии. В частности им открыты и исследованы Серпов-

ский и Давыдовский могильники средневековой мордвы в Моршанском уезде. Проведены
раскопки этих памятников, давших выразительные находки вещей средневековой мордвы.
Нельзя не отметить деятельность членов Тамбовской губернской ученой архивной комиссии, особенно ее руководителей Ивана Ивановича Дубасова и Алексея Николаевича
Норцова, посвятивших много времени и сил делу собирания и систематизации сведений о памятниках археологии Тамбовской губернии.
Именно в стенах ученой архивной комиссии появляется первый музей
губернии, в котором большое место занимала выставка археологических
древностей, как из раскопок Лядинского могильника, так и поступавших
в дар музея от граждан и приобретенных в поездках по губернии. Высокий исследовательский уровень продемонстрировал в 20–30-е гг. XX в. в
Моршанском уезде талантливый самородок, художник, археолог, осно119

И.И. Дубасов
(1843–1913)

ватель Моршанского историко-археологического музея Петр Петрович Иванов. Им проведены беспрецедентные раскопки ряда древнемордовских могильников, которые по количеству
и качеству исследования до сих пор не имеют себе равных. Его археологические коллекции
легли в основу созданного им музея.
Им были проведены работы по сбору артефактов и информации по
археологическим памятникам уезда, организована и возглавлена уникальная археологическая разведывательная экспедиция от г. Тамбова до
г. Моршанска на лодках по р. Цне, что позволило открыть несколько десятков новых памятников археологии, провести небольшие раскопки,
собрать легенды, предания и древние предметы. Нужно отметить, что
вплоть до середины XX в. Тамбовская археология развивалась неотрывно от общесоветской. В 50–60-е гг. на территории области провели ис-

П.П. Иванов
(1886–1942)

следования несколько экспедиций ГИМа, ЛИИМКа, Института археологии АН СССР, было
несколько музеев, в которых имелись небольшие археологические экспозиции. Но именно с
этого момента стало сказываться отставание в развитии археологии, в количестве исследований, их качестве, востребованности обществом результатов этих исследований.
Причины этого отставания, как мне видится, в следующем: прежде всего, это отсутствие собственной школы подготовки специалистов – археологов. Так и не сложилась в Тамбове собственная система обучения и воспроизводства кадров, в отличие от соседних регионов. За всю историю археологии как науки в Тамбове – губернском и областном центре, никогда не было местного археолога.
Другая объективная причина – в аграрной направленности экономики Тамбовской области. Здесь никогда не строились крупные предприятия, соответственно не требовалось
проведение масштабных археологических работ.
На

схеме

из

журнала

«Российская археология» хорошо видно, какое место на
2001 г. занимает Тамбовская
область по количеству проведенных археологических работ.
Причем сюда включены исследования на территории области
Наименее исследованные регионы: от одного исследования
за 8 лет до четырех в год
(по горизонтали – количество исследований за 8 лет – 1994–2001 гг.

120

Воронежских и Балашовских
археологов. Отмечу только, что

на настоящий момент положение не изменилось. Напомню, что заниматься археологическими исследованиями на территории области имеют право только три структуры. Это вузы,
деятельность которого мы представляем, музеи и орган охраны исторического и культурного
наследия.
Некоторые результаты работы археологической экспедиции ТГУ представлены в буклете, на них я подробно останавливаться не буду. Отмечу только, что сложившаяся образовательная система не позволяет студентам-историкам специализироваться по программе археологии и музейная база университета не имеет возможности иметь постоянную археологическую экспозицию.
Музеи краеведческой направленности призваны по своей сути заниматься изучением
родного края, его истории, вести научно-исследовательскую, просветительскую и выставочную деятельность. С 90-х гг. музейное строительство в области археологии практически прекратилось, не было никаких работ по сбору материалов, проведения экспедиций. Столь же
плачевные результаты в области археологии демонстрирует и Тамбовский краеведческий
музей, который призван изучать родной край, его историю, вести научно-исследовательскую,
просветительскую и выставочную деятельность. С 1990-х гг. археологическая деятельность
музеев в Тамбовской области практически прекратилась: не ведется сбор материалов, не проводятся экспедиции. Те скромные постоянные археологические экспозиции, что оставались в
областном краеведческом и Моршанском историко-художественном музеях, разобраны.
Имеющиеся археологические фонды Тамбовских музеев ветшают, а большая часть
предметов без необходимых консервационных работ просто разрушается. Подчеркиваю, что
в настоящее время на территории области нет ни одной музейной археологической экспозиции, т.е. жители области лишены одного из главных своих прав – доступа к информации по
8 тысячам лет истории родного края. Отсюда почти всеобщая безграмотность в отношении
знаний своего прошлого. Люди в лучшем случае что-то знают о «татарском вале» и что-то
слышали о мордве. Курс школьного краеведения практически не затрагивает древнюю историю. А ведь история Тамбовщины поразительна. В то время как в музеях других субъектах археологические экспозиции занимают от 25 до 50 %. (например ГИМ – 40 %). Во многих городах России есть специализированные археологические музеи (Курск, Тула, Воронеж и др.)
и арх. Музеи при вузах (Воронеж, Липецк, Москва).
Как известно природа не терпит пустоты. В настоящее время нишу археологических
музеев пытаются занять (пока достаточно успешно) черные копатели. Вынашиваются планы
создания так называемого музея частных коллекций, основанного на материалах из разоренных археологических объектов.
121

Из-за непрофессионализма и коррумпированности людей, занимающихся охраной памятников, общество несет невосполнимые утраты своего наследия, – не только материальные, но и духовные, нравственные.
Свое бездействие в области охраны археологического наследия Управление культуры
объясняет недостатком специалистов, однако в них, как показывает практика подбора кадров, оно совсем не заинтересовано. Ведь что такое археолог, как им становятся? Нельзя стать
профессионалом, только закончив соответствующий факультет вуза, раз и на всегда. Для
этого нужны годы труда в экспедициях, непосредственной работы с найденным материалом,
нужно получить Открытый лист (своеобразной лицензии), выдаваемого на один год. Ведь
археологические работы без Открытого листа являются незаконными. Если на штатной единице археолога есть человек, то это еще не значит, что он может заниматься археологией.
Чтобы в нашем случае стать археологом надо поехать учиться в другой город. В этом году
двое моих учеников поступили учиться в аспирантуру ИА РАН в Москве и ВГПУ в Воронеже по специальности археология. Но как вы думаете, они вернуться? Таким образом, круг
замкнулся.
По закону все памятники археологии объявлены общенациональным достоянием, определяется организация, призванная осуществлять контроль за соблюдением действующего
законодательства об охране и использовании памятников истории и культуры, популяризировать его. Это Управление культуры и архивного дела. Но, к сожалению, в нашей области
так и не сложилась система охраны археологического наследия и занимаются этим вопросом
люди далекие от археологии и некомпетентные в этом деле. Территория области остается в
значительной части необследованной. В этом смысле ее потенциал огромен. Если у нас на
сегодняшний день есть сведения в той или иной степени достоверности о 700 памятниках, то
в соседней Липецкой их известно более 2000.
По законодательным нормам на территории области, как и города Тамбова, никакие
земляные работы не могут проводиться без согласования с госорганом, госорган может согласовать только на основании заключения археолога. Археолог не может дать заключения
не проведя соответствующие исследования, а исследования он может провести только имея
Открытый лист. Причем эти работы должны оплачиваться. Вот важнейший источник доходов как для казны, так и археологии в целом. Каковы же достижения нашего госоргана в
этом направлении. Данные схемы мы даем для наглядности в сравнении с аналогичными показателями Липецкой области, которая является крепким середняком в этой сфере (например, в 2009 г. в Липецкой области было получено 20 Открытых листов, в Тамбовской облас-

122

ти 4; при проведении охранных работ в Липецкой области для местного бюджета было заработано около 6 000 000 рублей, в Тамбовской – 0).
При этом работы в области по строительству дорог, мостов, газопроводов, зданий, подземных переходов ведутся. Значит либо организации, проводящие работы в нарушение закона не согласуют с госорганом работы, либо они согласуются без привлечения археологов.
Таким образом, казна недополучает большое количество средств, в которых остро нуждается
культура области. А все мы теряем свое наследие.
Особенно показательным является дело, связанное со строительством подземного перехода на ул. Советской. В стране действует система этапности охранных археологических
работ, совпадающая с этапами, принятыми в проектировании и строительстве.

Один из пластов с останками первых жителей Тамбова на месте строительства подземного перехода

На каждом этапе создания предпроектной и проектной документации в ее составе разрабатывается специальный раздел «Охрана памятников археологии». Его состав и задачи определяются нормативными документами соответствующей отрасли. Охранные археологические раскопки должны проводиться на этапе строительства, но до начала строительномонтажных работ. Это требование необходимо закладывать в технологическую схему еще на
стадии проекта. А этого сделано не было. В результате в начале работ строители наткнулись
на человеческие захоронения. Пытались это скрыть. Нам с трудом удалось заложить небольшой раскоп площадью менее 20 кв.м., что очень мало.
123

В результате мы установили, что на этом месте располагается некрополь второй половины XVII в., сформировавшийся вокруг Знаменской церкви, части основания которой мы
так же нашли. Но нам было заявлено заведующим отделом охраны культурного наследия
управления культуры и архивного дела Тамбовской области Н.М. Толмачевой, что «XVII век
это не археология». Хотя специалисты других регионов исследуют усадьбы даже XIX в.
В результате, значимый для Тамбова объект был просто уничтожен…
Несмотря на означенные проблемы, нельзя не отметить и некоторые положительные
моменты в развитии археологии Тамбовщины. В начале года была открыта археологическая
выставка «Тамбовские древности», которая вызвала значительный интерес у Тамбовчан.
Проведение этой выставки стало возможным только благодаря личной заинтересованности
тогдашнего руководителя управления С.А. Чеботарева. Ранее была издана книга, посвященная средневековой истории Тамбовского края на основании исторических и археологических
источников.
В настоящее время цивилизованный мир понимает Археологическое наследие как
часть культурного ресурса, национального и общемирового, как важнейший исторический
источник. У нас, по моему мнению, на лицо острый системный кризис. Я понимаю, что в
ближайшее время принципиально решить эту проблему не получится, но начинать эту работу нужно уже сейчас, иначе мы рискуем остаться вообще без памяти. Поэтому, исходя из
нынешних реалий, предлагаю создать единый центр, который мог бы координировать всю
археологическую работу в области. Он мог бы существовать на собственные средства. Это
может быть самостоятельный археологический музей при поддержке ТГУ, либо развернуть
работу на базе ТГУ, его музея. Только координация работы в области охраны и изучения археологического наследия, объединение усилий ученых, чиновников, музейщиков позволит
вывести археологию Тамбовщины на качественно более высокий уровень.

124

Н.Н. Будюкина
АКТУАЛИЗАЦИЯ АРХЕОЛОГИЧЕСКОГО НАСЛЕДИЯ
СРЕДСТВАМИ ВУЗОВСКОГО МУЗЕЯ
Сохранение историко-культурного и природного наследия рассматривается как одно из
важнейших направлений культурной политики любого государства. Обеспечение сохранности, оптимальное научно-теоретическое и практическое использование объектов наследия
позволяет государству развивать свою национальную самобытность, обеспечивать стабильное развитие общества в современных процессах глобализации и интеграции. В этой связи
особое место занимает его археологическая составляющая, содержащая глубокий слой информации, как о событиях ушедших эпох, так и об истоках многих исторических, социальнополитических и экономических явлений настоящего, формировании общества и государства.
Таким образом, памятники археологии являются важной частью общекультурного пространства любого региона. Современные тенденции актуализации наследия направлены не только
на сохранение памятников, но и на включение их в современную культуру. Выявление и
изучение таких памятников требует применения специфических, в том числе комплексных
археологических методов исследования на стыке разных наук и систем знаний. Поэтому в
этом процессе важное место занимают музеи высших учебных заведений, где наука археология и музейная практика находятся в неразрывной связи. Данные музеи появились в процессе развития отечественной науки, системы преподавания и создавались при университетах в
соответствии с их Уставами, а также в результате выставочной деятельности по инициативе
частных лиц, ученых, меценатов. Первые университетские музеи представляли собой комплексные собрания естественной истории, в которых находились ботанические и минерало-

125

гические предметы, археологические артефакты и произведения искусства. Постепенно шел
процесс превращения таких музеев в центры науки и культуры.
В 1830–50-е гг. дифференциация научного знания привела к выделению профильных
университетских музеев естественного (зоологические, ботанические, минералогические) и
гуманитарного (нумизматические, изящных искусств и древностей) направлений. Таким образом, первые археологические музеи в России были созданы еще в начале ХIХ в. на волне
увлечения археологией. Сначала в Крыму, затем в других регионах России империи начались раскопки античных городов и деятельность по охране исторических памятников. В начале 1800-х гг. был создан музей в Николаеве, в 1811 г. – в Феодосии, в 1825 г. – в Одессе, в
1826 г. – в Керчи. Созданию археологических музеев способствовала также деятельность научных обществ, которые по итогам раскопок формировали ценные археологические коллекции. Например, музеи Одесского общества истории и древностей (1839 г.), Русского Археологического общества в Петербурге (1840-е гг.), в том числе и археологические музеи при
университетах. Во второй половине ХIХ в. наблюдается расширение сети археологических
музеев, что объясняется окончательным самоопределением археологической науки, принципов проведения раскопок, расширением круга источников и изучаемых тем исторической
науки, выработкой методов научного исследования памятников и приемов их систематизации. В этот период пристальное внимание стало уделяться славянским и византийским древностям; были сформированы музеи древностей в Рязани, Ростове, Анапе, Краснодаре, археологические коллекции Музеев Московского Археологического общества, Археологического
института в Москве и Русского Археологического института в Константинополе. В организации музеев принимали участие выдающиеся российские ученые И.А. Стемпковский, Х. Френ,
А.Ф. Лихачев, Д.Я. Самоквасов, И.Е. Забелин, К. Бэр, Д.Н. Анучин, А.С. Уваров и мн. др.
В настоящее время археологические музеи, как университетские подразделения, действуют в большинстве высших учебных заведений соответствующего профиля, а музеефикация является единственно приемлемой формой сохранения и продления жизни археологических памятников. Следует выделить характерную черту всех вузовских музеев археологии –
преемственность археологических традиций. Созданные, как результат работы одного поколения историков и археологов, они в свою очередь становятся фундаментом для научноисследовательской работы других поколений исследователей. Поэтому их уникальность и
значимость в том, что они являются одновременно и итогом научных археологических экспедиций, и базой для научно-исследовательской работы, и местом популяризации знаний.
Одним из старейших вузовских археологических музеев является музей Казанского
университета. Первое упоминание о его коллекциях относится к 1810 году. Крупнейшее соб126

рание музея – орудия эпохи камня, а также наиболее яркие коллекции Ананьинской культуры, средневековых памятников Поволжья и Приуралья. Уникальными являются материалы
Тураевского курганного могильника IV–V вв. н.э., Больше-Тиганского древнемадьярского
могильника, Больше-Тарханского раннеболгарского могильника, коллекции Сибири, Средней Азии, Северного Кавказа, археологические материалы Древней Греции, Рима, Швейцарии. Современный музей существует с 1978 года. Его основателем считается известный ученый-археолог А.Х. Халиков.
История создания и развития университетских археологических музеев во многом
схожа. Они формируются как естественное продолжение научно-исследовательской и экспедиционной работы ученых историков и археологов, многолетней студенческой археологической практики; относятся к группе негосударственных музеев, действуют в качестве университетских подразделений и являются музеями исторического профиля, функции которых:
сбор, хранение, изучение и презентация предметов, имеющих историческую и художественную ценность. Главной целью деятельности археологических музеев в вузах является актуализация историко-культурного наследия своего края и популяризация археологических знаний, направленных на формирование исторического сознания, ценностного мировоззрения и
уважительного отношения к прошлому своего отечества.
В качестве примера можно привести музей археологии Поволжья Самарского государственного университета, создание которого относится к 1974 г. На протяжении нескольких
десятилетий музей активно сотрудничает с Самарским археологическим обществом. В настоящее время он является самостоятельным подразделением при историческом факультете,
на базе которого проводятся занятия со студентами. Он действует не только как учебный музей, но и как публичный, двери которого открыты для жителей и гостей г. Самары.
В 1980 г. в Челябинском университете был открыт археологический музей, который согласно принятому Положению об археологическом музее и фондах археологической учебнонаучной лаборатории 1992 г. стал самостоятельным подразделением вуза. Фондовое собрание музея насчитывает более 120 тыс. ед. хранения древних предметов – изделий из камня,
кости, бронзы, золота, железа, глины. Основным учетным документом является полевая коллекционная опись, а также полевые чертежи, рисунки, дневники, видео и фотоматериалы.
В экспозицию музея введено более тысячи древних предметов. В течение года музей обслуживает более 3 тысяч посетителей, а вместе с выездной экспозицией музея в заповеднике
«Аркаим» – более 6 тысяч человек. На базе музея проводятся лекции и практические занятия
для студентов по курсам: «Археология», «Этнография», «История первобытного общества»;
спецкурсам: «Историческая этнография», «Каменный век» и т.д. Проводятся занятия архео127

логического кружка студенческого научного общества, действует школьный археологический кружок. На материалах фондов было подготовлено и вышло в свет 7 межвузовских научных сборников, 2 монографии, большое количество научных статей. Подготовлен и вышел
в свет каталог «Древности Урало-Казахстанских степей», подготовлены два буклета «Аркаим» и «Памятники протогородской цивилизации на Южном Урале».
Музей археологии Саратовского университета, созданный на базе Института археологии и культурного наследия, является частью большого университетского музейного комплекса. Это единственный специализированный археологический музей в Саратове. Основная цель его создания – обеспечение учебно-воспитательного процесса вуза.
Археологический музей Ставропольского государственного университета был создан в
2000 г. на историческом факультете, на базе археологической лаборатории. Основу коллекций музея составили археологические предметы, переданные на экспонирование Ставропольским государственным историко-культурным и природно-ландшафтным музеемзаповедником им. Г.Н. Прозрителева и Г.К. Праве, а также археологические находки, полученные в ходе полевых археологических практик и экспедиций (2002–2007 гг.) на Татарском
городище, расположенном около г. Ставрополя. В 9 экспозиционных витринах музея размещаются материалы по историческим эпохам: неолит, энеолит, ранняя бронза, средняя бронза,
поздняя бронза, ранний железный век, средние века. В отдельной витрине экспонируются
материалы Татарского городища. Фонды музея составляют более 1000 ед. хранения. На базе
музея функционирует научно-образовательный и культурный центр «Культурное и природное наследие Северного Кавказа».
Археологический музей Воронежского университета – крупнейшее собрание археологических коллекций Центрально-Черноземного региона России. Его основы заложены еще в
1948 г., когда были проведены первые археологические исследования экспедиции Воронежского университета. С тех пор вот уже пятьдесят лет ее работы являются основным источником пополнения коллекций музея. В музее хранятся материалы экспедиций Института археологии РАН, cоветско-болгаро-венгерской экспедиции, совместных экспедиций Воронежского и Уральского университета, Башкирского и Самарского педагогических университетов, других учебных и научных учреждений. На базе фондохранилища кафедры археологии
и истории древнего мира и создан в 1983 г. археологический музей. Его первым заведующим
был В.И. Беседин. Координацию работы Музея осуществляет кафедра археологии и истории
древнего мира. В числе важнейших направлений его деятельности – обеспечение научных
исследований и учебного процесса, фондовая работа с коллекциями, популяризация археологии. В коллекциях музея представлены материалы всех археологических периодов, начиная с
128

верхнего палеолита. Однако наиболее полными являются собрания по эпохе бронзы, раннему железному веку и раннему средневековью, отражающих основные направления работ археологов Воронежского университета.
За время существования археологических музеев сформировались такие характерные
формы работы по выявлению, изучению и презентации археологических памятников, как археологические экспедиции, первичная обработка материала, демонстрация артефактов с
комментариями, экспозиции по итогам раскопок, экскурсии, организация археологических
кружков и т.п.
Многие формы актуализации археологического наследия активно используются и вузами, не имеющими археологических музеев. Например, несмотря на активную научноисследовательскую работу в области археологии, богатый практический опыт проведения
экспедиционной работы, в ходе которой осуществляется сбор и обработка исторических памятников, среди многочисленных учебных музеев Тамбовского государственного университета им. Г.Р. Державина археологического музея пока нет, хотя необходимость его создания
в структуре вуза очевидна. В университете бережно хранятся и успешно продолжаются традиции археологических исследований Тамбовского государственного педагогического института (рук. Л.И. Чуистов). На протяжении многих лет работает Археологический кружок.
Результатом ежегодных археологических экспедиций являются публикации преподавателей,
аспирантов и студентов кафедры российской истории, экспозиции археологических выставок по материалам раскопок, организация научных мероприятий, направленные на популяризацию достижений тамбовских археологов и историков, на привлечение общественности к
обсуждению актуальных проблем археологии Тамбовской области, вопросов поддержки и
развития археологических исследований региона в будущем. Так, первой выставкой открывшегося в 2006 году музейно-выставочного комплекса ТГУ им. Г.Р. Державина стала
экспозиция «Древности земли Тамбовской», созданная по итогам археологических экспедиций (рук. к.и.н. С.И. Андреев), проводившихся в 2001–2005 гг. державинским университетом, Управлением культуры и Инспекций охраны историко-культурного наследия Тамбовской области совместно с музеями Тамбовской и Липецкой областей. На выставке были
представлены подлинные предметы материальной культуры древнейшего населения Тамбовского края, собранные в результате проведения охранных раскопок, археологических разведок и находок частных лиц. Кроме этого экспонировались научные труды, публикации, отчеты, планы, карты, рисунки, схемы, реконструкции предметов – все то, что составляет особый
мир археологического поиска. Визуальный ряд фотоматериалов давал возможность продемонстрировать весь процесс археологических работ в ходе студенческой полевой практики.
129

Выставка получилась живой, насыщенной и пользовалась популярностью у посетителей. Необходимо подчеркнуть, что экспозиция была сделана руками студентов и преподавателей
кафедры истории культуры и музейного дела (зав. кафедрой, д.и.н. Н.В. Дронова).
В декабре 2010 года Тамбовским государственным университетом был организован и
проведен Круглый стол «Археология как фактор развития Тамбовского региона» с участием
руководителей города и области, представителей властных структур, специалистов по охране
культурного наследия, историков, музейных и архивных работников, политологов, научной и
творческой общественности г. Тамбова. Целью данной встречи стало привлечение общественности к истории, современному состоянию и актуальным проблемам археологического
наследия Тамбовской области, путям развития и совершенствования системы охраны памятников археологии. В рамках работы Круглого стола была представлена уникальная археологическая выставка по итогам экспедиций Тамбовского государственного университета и исследований городища у с. Давыдова Моршанского района. Данное мероприятие продемонстрировало актуальность темы, вызвало живой интерес ее участников, которые пришли к единому мнению о том, что поставленные в ходе работы Круглого стола вопросы обладают достаточной степенью актуальности и практической важности для определения дальнейшей
стратегии формирования культурной политики Тамбовского региона. В этой связи значимым
является определение роли и места государственных структур в постановке и решении подобных задач. Вместе с тем, консолидация усилий всех заинтересованных лиц на решение
проблемы сохранения и использования археологических памятников позволит повысить научную и культурную ценность археологического наследия.
Таким образом, вузовские археологические музеи в процессе истории своего развития
накопили достаточно серьезный арсенал специфических музейных средств для популяризации и актуализации отечественного археологического наследия и обладают значительным
потенциалом в решении вопросов выявления, изучения и сохранения историко-культурного
наследия России.

130

Е.В. Комягина
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КОЛЛЕКЦИИ
В МАЛЫХ МУЗЕЯХ ТАМБОВСКОЙ ОБЛАСТИ
Тамбовская область, одна из немногих в центральной России, располагает широкой сетью малых музеев (муниципальных, ведомственных, школьных), охватывающей значительную часть территориальных образований.
Музейное строительство на Тамбовщине в 1960–80-е гг. активизировало интерес местного населения к своей истории. Многие районные и сельские музеи начинают свою историческую летопись с показа археологических фрагментов керамики, случайно найденных местными жителями. При распашке земляных угодий в ряде мест случаются находки уникальных предметов, связанных с древнейшей историей нашего края. Нередки случаи когда, работая в огороде, обнаруживались фрагменты керамической посуды или украшений, орудия
труда и т.д. Эти находки обычно несли в местный краеведческий музей, и они становились
частью экспозиции по истории заселения данной территории. Так в фонды Ржаксинского историко-краеведческого музея поступили каменный боевой топор эпохи бронзы, скифский
меч-акинак VII–V вв. до н.э., а также каменное пушечное ядро XVI–XVII вв., найденное на
Татарском валу в 1989 г. Посетители Инжавинского краеведческого музея могут увидеть археологические предметы разных эпох и культур: каменный топор эпохи неолита, молоток
эпохи бронзы, скифский меч-акинак VII–V вв. до н.э., мордовское копье VI–VII вв. В Уметском историко-краеведческом музее экспонируются мечи-акинаки VI–V вв. до н.э., каменные
топоры и зернотерки эпохи неолита, металлический топорик X–XI вв. эпохи Древней Руси,
найденный у с. Скачиха. Случайные находки, в основном связанные с детской любознательностью, поступали в фонды школьных музеев (пгт. Пичаево, с. Коптево Рассказовского района, с. Нижний Шибряй Уваровского района, с. Пахотный угол Бондарского района, с. Боки131

но и с. Тулиновка Тамбовского района): каменные топоры, наконечники стрел и копий, костяные иглы эпохи неолита. Многолетние исследования Елизавет-Михайловского могильника
(Моршанский район), открытого еще П.П.Ивановым в 1911 г., скомплектовали интересную
археологическую коллекцию в школьном музее истории села Елизавет-Михайловское. А вот
в селе Яблоновец Петровского района руководитель школьного музея И.Ф. Гульшин организовал для детей клуб «Юный краевед», члены которого не только в стенах школы изучали
историю родного края, но и во главе со своим учителем сами производили небольшие раскопки и собирали подъемный материал. В музее скомплектована интересная коллекция, состоящая из многочисленных фрагментов керамики, в частности венчика глиняного сосуда раннеабашевской культуры, найденного в урочище Медвежье в 1977 г.; пряслица (XII–XIII вв.),
наконечника сулицы (XVII в.) и каменного топора эпохи неолита, обнаруженных в с. Хренное; наконечника стрелы эпохи бронзы.
С 1986 г. на территории Тамбовской области работает археологическая экспедиция, в
разные годы организуемая Тамбовским областным краеведческим музеем, Тамбовским государственным педагогическим институтом (ныне Тамбовским государственным университетом им. Г.Р. Державина), областным управлением культуры (ныне управлением культуры и
архивного дела Тамбовской области), общественными организациями1. В ряде археологических экспедиций участвовали руководители местных музеев, как в организационной работе,
так и в самих раскопках: К.А. Гибшман (музей истории с. Туголуково), И.А. Милосердов
(Ржаксинский историко-краеведческий музей). Археолог Н.Б. Моисеев, руководивший раскопками кургана у с.Туголуково Жердевского района в 1989 г., в благодарность за помощь
руководителю школьного музея К.А. Гибшман передал в дар музею восстановленный из
найденных фрагментов погребальный сосуд среднедонской катакомбной культуры и курильницу2. Одна из этих находок украшает экспозицию Жердевского народного краеведческого
музея.
Раскопки у с. Никольское Знаменского района в 2001–2002 гг. (руководитель С.И. Андреев), внесшие значительные уточнения в древнейшее прошлое нашего края, пополнили
фонды сразу двух музеев: Тамбовского литературно-художественного музея (предметы переданы в фонды ТОКМ) и Знаменского районного краеведческого музея3.
На сегодняшний день большая часть археологических коллекций малых музеев находится в их стационарных экспозициях, хотя многие предметы нуждаются в дополнительной
научной обработке и профессиональной реставрации.

132

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ
Андреев Сергей Иванович – к.и.н., доцент кафедры Российской истории ТГУ им. Г.Р. Державина.
Будюкина Надежда Николаевна – к.и.н., директор Музейно-выставочного комплекса ТГУ
имени Г.Р. Державина.
Верещагин Дмитрий Игоревич – студент 5 курса Академии гуманитарного и социального
образования истории ТГУ им. Г.Р. Державина.
Воронина Римма Федоровна – к.и.н., сотрудник Института Археологии РАН. Москва.
Гербер Юлия Сергеевна – студентка 5 курса Академии гуманитарного и социального образования истории ТГУ им. Г.Р. Державина.
Климкова Марина Александровна – заместитель директора Центра сохранения историкокультурного наследия Тамбовской области.
Комягина Екатерина Валерьевна – заведующая научно-методическим отделом Тамбовского областного краеведческого музея.
Махрачев Сергей Федорович – к.ф.н., доцент кафедры Российской истории ТГУ им. Г.Р. Державина.
Терехова Наталия Владимировна – аспирант Института Археологии РАН. Москва.
Терехов Павел Сергеевич – аспирант Воронежского государственного педагогического
университета.
Ушаков Антон Владимирович – студент 4 курса Академии гуманитарного и социального
образования истории ТГУ им. Г.Р. Державина.
Хреков Анатолий Анатольевич – директор Балашовской районной станции юных туристов. г. Балашов, Саратовская область.
Чивилев Владимир Александрович – руководитель ООО Научно-производственное объединение «Реставрация и археология». г. Липецк.

133

СПИСОК ПРИНЯТЫХ СОКРАЩЕНИЙ
АО – Археологические открытия. М.: Наука
АСГЭ – Археологический сборник Государственного Эрмитажа
ВГПИ – Воронежский государственный педагогический институт
ВГПУ – Воронежский государственный педагогический университет
ВГУ – Воронежский государственный университет
ГАИМК – Государственная академия истории материальной культуры
ГИМ – Государственный Исторический музей
ГИН – Геологический институт Российской Академии наук
ГЭ – Государственный Эрмитаж
ЗИН – Зоологический институт Российской Академии наук
ИАК – Известия Археологической Комиссии
ИА РАН – Институт археологии Российской Академии наук
ИГАН – Институт географии Российской Академии наук
ИТУАК – Известия Тамбовской ученой архивной комиссии
КМК – Культура многоваликовой керамики
КСИА – Краткие сообщения Института археологии Академии наук СССР. Москва
КСИИМК – Краткие сообщения Института истории материальной культуры Академии
наук СССР. М.-Л.
ЛГПИ – Липецкий государственный педагогический институт
ЛОИА – Ленинградское отделение Института археологии Академии наук СССР
МГУ – Московский государственный университет
МИ А – Материалы и исследования по археологии. Москва
РА – Российская археология, ж-л, Москва
СА – Советская археология, ж-л, Москва
САИ – Свод археологических источников. Москва
СПб – Санкт-Петербург

134

Научное издание

Тамбовские древности
Археология Окско-Донской равнины
Выпуск 1
Ответственный редактор
Андреев Сергей Иванович
Печатается в авторской редакции
Компьютерная верстка С.Г. Павловой

Подписано в печать 02.12.2010 г. Формат 60×84 1/8. Бумага офсетная. Гарнитура Times.
Усл. печ. л. 15,69. Уч.-изд. л. 10,60. Тираж 500 экз. Заказ 1685.
Издательский дом ТГУ имени Г.Р. Державина. 392008, г. Тамбов, ул. Советская, 190г

135