ФИЛОСОФИЯ
ХОЗЯЙСТВА
АЛЬМАНАХ
ЦЕНТРА ОБЩЕСТВЕННЫХ НАУК И
ЭКОНОМИЧЕСКОГО ФАКУЛЬТЕТА МГУ
В НОМЕРЕ:
ФИЛОСОФИЯ ХОЗЯЙСТВА
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ
ХОЗЯЙСТВО ПРИ И. СТАЛИНЕ: ИДЕИ И
РЕАЛЬНОСТЬ
Nb^
и.т. посошков —
НАЧАЛО ОТЕЧЕСТВЕННОЙ
ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ
РЕЦЕНЗИИ И ОТКЛИКИ
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
«двадцать первый век. Тоссия может
подняться, только переумнив Запад. Мы
возможности для этого имеем. С
интеллектуальной и с идеологической точки
зрения ситуация на Западе жалкая»...
Я. Л. Зиновьев,
октябрь 2002 г.
«Можно без преувеличения сказать (учитывая,
например, состояние современного человечества),
что самое худшее в русски^— это то, что они
люди, а самое лучшее — то, что они русские. U
чем скорее мы — на своем высшем уровне,
конечно, — вырвемся из оков этого
"общечеловеческого"... тем ближе мы будем к
осуществлению своих, предназначений».
Ю.В. Мамлеев
МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
им. М.В. ЛОМОНОСОВА
ФИЛОСОФИЯ
ХОЗЯЙСТВА
АЛЬМАНАХ
ЦЕНТРА ОБЩЕСТВЕННЫХ НАУК И
ЭКОНОМИЧЕСКОГО ФАКУЛЬТЕТА
МГУ
ПЕРИОДИЧЕСКОЕ ИЗДАНИЕ
Ж N 6(24)
ИЗДАТЕЛЬСТВО ИТРК
МОСКВА 2002
Философия хозяйства. Альманах Центра общественных наук и
экономического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова. 2002. №4.— 304с.
Главный редактор Ю.М. Осипов
Редакционно-издательский совет:
Л.А. Асланов; И.В. Бестужев-Лада; И.К. Быстряков (Украина);
В.Г. Белолипецкий, заместитель гл. редактора; И.В. Галеев;М.М. Гузев
(Волжский); В.С. Золотарев (Ростов-на-Дону); Е.С. Зотова, первый заместитель
гл. редактора; О.В. Иншаков (Волгоград); В.Я. Иохин; Б.Н. Ичитовкин(Киров);
С.Г. Кара-Мурза; Д.С. Клементьев; С.Г. Ковалев (Санкт-Петербург);
В.П. Колесов; В.М. Кульков; П.С. Лемещенко (Белоруссия); М. Липец-
Зайховска(Польша); С.П. Макаров; М.А. Маслин; Ю.М. Осипов,
председатель совета; М. Павлович (Югославия); Питирим, митрополит
Волоколамский и Юрьевский; А.А. Пороховский; В.Т. Пуляев (Санкт-
Петербург); В.Т. Рязанов (Санкт-Петербург); А.И. Титов, генеральный
директор ИТРК; А.С. Филипенко (Украина);В. Шмидт (Германия);
Ю.В. Яковец
Научный редактор—Е.С. Зотова
Редактор— Т.Г. Трубицына
Художник — Е.Ю. Осипова
Оригинал-макет —Д.С. Домнин
Компьютерная правка —Д. С. Домнин
Распространение—И.А. Ольховая
Издается с участием Философско-экономического ученого собрания, Института
повышения и переподготовки кадров преподавателей гуманитарных и
социальных наук МГУ, Академии гуманитарных наук, Московского
государственного университета коммерции, Ростовского государственного
экономического университета
Учредитель ООО ИТРК
Свидетельство о регистрации №018470 от05.02.99 г.
Выходит 6 раз в год
Издательство ИТРК. Адрес: 121812, Москва, ул. Малая Никитская, 24
Адрес редакции: 119899, Москва. Воробьевы горы. МГУ, IIучебный корпус,
экономический факультет, к. 441, тел. 939-4183, факс 939-3496,
e-mail: <ynosipov@mail. econ. msu. ru>, <ph ileco@mail. econ. msu. i u>
http://www.econ.wuu.ru/kaf/F21.html
ISBN 5-88010-100-2	(g) «Философия хозяйства», 2002 г.
Содержание
Раздел!
Философия хозяйства
Ю.М. Осипов
Тайна хозяйства и тайна экономики...........................9
ИМ. Тепяков
Что такое философия хозяйства..............................22
Д.И. Гамзатова
О философии хозяйства......................................26
А. Г. Дугин
Метафизика и геополитика природных ресурсов................29
А.И. Самоаi
Философия экономики........................................41
М.Р. Элоян
Философия хозяйства: ревизия марксизма
(В. ЗомбаргиС.Н. Булгаков).................................59
Раздел II
Экономическая теория
А.В. Бузгалин, А.И. Колганов
Россия и новая экономика: на пути к общедоступным
сетям знаний, распределению издержек и отказу
от интеллектуальной частной собственности..................79
К. В. Молчанов
Актуализация четвертого направления политической экономии
и его теории—теории иного капиталистического развития......89
Л.Ю. Андреева
Устойчивость российских финансовых институтов
как условие обеспечения экономической безопасности страны..98
Раздел III
Хозяйство при И. Сталине: идеи и реальность
М. Н. Глазунов
Экономические проблемы социализма: опыт СССР............. 113
А.А. Зиновьев
О сталинизме............................................. 162
3
А. В. Бузгалии
К критике сталинизма: диалектика революционного творчества
против метафизики обывательской патриархальности ........ 174
А.К. Попов
О преодолении сталинизма..................................205
Раздел IV
И.Т. Посошков —начало отечественной экономической науки
Ю.М. Осипов
Иван Тихонович Посошков —	•
великий русский мыслитель переломного времени.............235
Р. М. Гусейнов
Посошков без преувеличении................................239
О. В. Иишаков,Д.П. Фролов
Институционализм в экономических воззрениях И.Т. Посошкова.250
Раздел V
Рецензии и отклики
Ю.М. Осипов
(Ут вселенского одиночества—к вселенской миссии
(о книге А.С. Панарина «Россия в циклах мировой истории»)..261
С.Ю. Синельников
Социально-экономическая катастрофа 90-х гг. в России:
цифры и факты.............................................267
Научная жизнь.............................................271
Ю.М. Осипов
Типологические характеристики России:
социум, хозяйство, культура (тезисы)..................... 274
Наши авторы...............................................285
Содержание журнала за 2002 г..............................287
4
Contents
Parti
Philosophy of Economy
Yu.M. Osipov
Secret of Economy and Secret of Economics  .......................9
I.M. Tenyakov
What is Philosophy of Economy....................................22
D.I. Gamzatova
About Philosophy of Economy......................................26
A.G. Dugin
Metaphysics and Geopolitics of Natural Resources.................29
A.I. Samsin
Philosophy of Economics..........................................41
MR. Aloyan
Philosophy of Economy: Revision of Marxism
(V.ZombartandS.N. Bulgakov)......................................59
Partll
Economic Theory
A. V. Buzgalin, A.I. Kolganov
Russia and New Economy: on the Way to the Public
Knowledge Web, Costs Distribution and Renunciation
of Its Intellectual Private Property.............................79
К. V. Molchanov
Actualization of the Forth Direction of Political Economy
and Its Theory—the Theory of Another Capitalistic Evolution......89
L. Yu. Andreeva
Stability of Russian Financial Institutes as Condition of Guarantee
of Economic Security of Country..................................98
Part III
Economy under 1. Stalin: Ideas and Reality
M.N. Glazunov
Economic Questions of Socialism: Experiment of USSR............ 113
A.A. Zinov'ev
About Stalinizm................................................ 162
5
A. К Buzgalin
Concerning Criticism of Stalinizm: Dialectics
of Revolutionary Creation against Metaphysics
of Narrow-minded Patriarchal Character........................ 174
A.K. Popov
About Overcoming of Stalinizm..................................205
Part IV
I.T. Pososhkov — Beginning of Native Economic Science
Yu.M. Osipov
I.T. Pososhkov—Great Russian Thinker of Turning-Point..........235
R.M. Guseinov
Pososhkov Without Exaggerations................................239
О. К Inshakov, D. P. Frolov
Institutionalizm In Economic Views of Pososhkov................250
PartV
Reviews and Comments
Yu.M. Osipov
From Universal Loneliness to Universal Mission.................261
S. Yu. Sinelnikov
Socio-economic Catastrophe in Russia in 90’s:
Numbers and Data.............................................  267
Scientific Life................................................271
Yu.M. Osipov
Typological Descriptions of Russia:
Socium, Economy, Culture (thesis’s)............................274
Our Authors....................................................285
Contents 2002................................................. 287
6
ФИЛОСОФИЯ
ХОЗЯЙСТВА

Ю.М. ОСИПОВ
Тайна хозяйства и тайна экономики
Хозяйство — жизнь, а жизнь — хозяйство! Четкое, но и достаточно
неопределенное высказывание. Именно достаточно, ане, скажем, доволь-
но, ибо жизнь безгранично содержательна и фундаментально неулови-
ма —разве можно о ней выразиться сколько-нибудь предельно? Однако
высказывание все-таки четкое — если чуть-чуть подумать: от чего же в
самом деле отталкиваться в понимании хозяйства, как не от жизни?
Можно, конечно, от мира вообще, как и от бытия вообще, но от жиз-
ни, несомненно, лучше: жизнь и жива, и конкретна, и близка, равным
образом, глубока, высока, масштабна.
Все на свете загадка, как говаривал Ф.М. Достоевский, но жизнь явно
загадочнее всего, исключая лишь Бога и Абсолют.
И хотим уж коли жизнь, то жизнь непременно кого-то, и уж коли речь
о ней ведет человек, то жизнь, конечно же, человека, соответственно и
хозяйство человека. Человека! Это означает не просто жизнь человека,
как той же стрекозы, но жизнь от человека, т. е. не жизнь вообще живуще-
го человека, а жизнь человека, жизнь дающего—поначалу самому чело-
веку, а затем, что особенно важно, и любому другому, с жизнью человека
связанному.
Само слово «жизнь» по самому своему внутреннему звучанию близ-
ко слову «исход», как, собственно, и слову «знание», — вот почему жизнь
предпочтительнее мира вообще и бытия вообще, хотя здесь нет большого
противоречия — можно и о мире говорить, и о бытии... а вот о жизни
все-таки предпочтительнее, ибо исход здесь и знание, что как раз и есть
жизнь, одинаково... и хозяйство, т. е. давание и делание жизни, которая
при этом является и сама по себе даванием и деланием, следственно хо-
зяйством, которое есть момент жизни, но такой момент, который и есть...
сама жизнь. '
Если от человека, то от сознания (вот опять знание, которое в со-
знании), — и если от сознания, то хозяйство, которое от человека, челове-
ком и для человека, есть поэтому осознавание — как знание и как опло-
дотворение знанием — всего, что либо есть жизнь, либо с ней связано,
т. е. превращение жизни и всего вокруг в некую осознанность. Направил
на что-то сознание, уловил, запечатлел, попал, а потом и сделал что-то,
что-то дал, что-то сотворил, глядишь, и захозяйствовал, следовательно, за-
жил, следовательно, даешь и делаешь жизнь.
9
Жизнь как обеспечение ее сознанием — осознавание жизни, вот по-
этому-то жизнь и есть хозяйство, а хозяйство—жизнь!
Хозяйство — обеспечение жизни, что, конечно же, верно, но через
сознание, а сознание — организм и свойство организма, а потому хозяй-
ство —от организма, его нутра, когда принимаются те же решения, и его
внешнего действия, когда эти решения выполняются.
Именно поэтому слово «хозяйство» можно вполне сопрягать со сло-
вом «хождение», если не прямо от него и выводить, ибо в этом-то хожде-
нии — умом, руками и ногами, т. е. в некой специфической целеполо-
женной динамике человеческого организма, исключая, разумеется, чис-
тую внутреннюю физиологию — тот же внутриорганизменный обмен
веществ, и сокрыта реализация хозяйства и жизни—попробуй-ка пожи-
ви, не думая и не ходя, разве лишь с умом другого и хождением другого,
т. е. уже при полном паразитизме, но паразитизм —не хозяйство, а в пол-
ном смысле слова антихозяйство. А вот давание и делание — с умом и
при хождении, это как раз и есть хозяйство, то самое ведение жизни, или
ее изведение, или производство, или даже вождение—хотя бы от люби-
мого всеми, но ограниченного, по сути, домо-водства.
На языке, близком к науке, жизнь как хозяйство можно представить
как жизнь в целостности, однако взятую в организационно-производи-
тельном аспекте, отчего сразу же являются пред нами решения и дей-
ствия, давания и делания, изведения и произведения, т. е. в целом произ-
водство. .. но сначала жизни — как жизни человека, затем самого челове-
ка вместе с его сознанием, а затем уже всего необходимого для жизни и ее
производства. Хозяйство не ограничить ни вообще расчетом, ни эффек-
том, ни оптимизмом, ибо хозяйство — жизнь, а жизнь — хозяйство!
Какая же здесь тайна, — спросят нас? О, великая тайна—ответим мы,
ибо если, к примеру, производство и потребление благ ради жизни более
или менее всем понятно, то сама по себе жизнь как благо, в особенности,
неудачная, корявая, искаженная, как-то уже и не совсем понятно, — и уже
насколько нелегко признать простое словосочетание: жизнь как хозяй-
ство и хозяйство как жизнь, хотя вроде бы все тут и вполне очевидно.
Вот, допустим, если сказать, что хозяйство есть обеспечение жизни, то,
пожалуй, это и понятно, а если вдруг заявить, что хозяйство, как и жизнь,
имеет какую-то выходящую за пределы простого обеспечения жизни цель,
то, без всякого сомнения, это совсем не так уж будет и ясно, ибо какова
она, эта самая цель?
10
Выходит, что в самом феномене человека, немало непонятного, а луч-
ше сказать, трансцендентного, что не означает, что вовсе непонимаемо-
го, даже незнаемого, а как-то и понимаемого, и знаемого, но совсем не
так, как это бывает с очевидным знаемым и понимаемым, а уже по-дру-
гому —с признанием какой-то фундаментальной незнаемости и непони-
маемости.
Знаю, что жизнь, а вот что это такое, откуда и зачем, да еще и почему
при этом непременно смерть, так органично жизни необходимая, не знаю,
точнее, что-то и знаю, но как бы обязательно предположительно—и ни-
как иначе!
Человек —существо относительное и имманентное (этому, т. е. ощу-
щаемому миру), оно имеет что-то и от Абсолюта, будучи все-таки по-
особому сознательным, как и что-то от трансцендентного, будучи для
самого себя тайной, но, имея все это, оно при этом не абсолютно и не
полностью трансцендентно, а потому никогда не будет иметь полного
знания и понимания, несмотря на всю свою любознательность.
Человек —тайна, жизнь —тайно, хозяйство —тайна'.
Что же тогда остается, коли все вокруг тайна? А остается либо дружить
с этой тайной, даже ею втайне и гордиться—немного, раз уж человек до
такой тайны додумался, либо закрыть на тайну глаза, сделав вид, что ее
совсем нет, самодовольно утверждая себя существом нетаинственным,
ни с какой внешней тайной не связанным, ей никак не обязанным, а пото-
му и от любой тайны свободным.
В первом случае человек сакрален, ибо признает что-то совсем иное,
не «тутошнее», мало того, более высокое, чем он, к тому же начальное —
родительское, предтечевское, предчеловеческое, чему незазорно и по-
клоняться, не говоря уже о том, чтобы прислушиваться, на что и ориенти-
роваться. Тогда и жизнь сакральна, и хозяйство сакрально. Все давания и
делания человека сакральны. Я не знаю, что стоит за тайной, но я знаю
саму эту тайну, следственно, я ознакомлен с нею, а потому тайна уже и
моя, и я ее описываю как тайну и взаимодействую с нею как с тайной, —
и мне от этого совсем даже не плохо, ибо я не одинок, я как-то по-таин-
ственному ведом, как по-таинственному и свободен. Я признаю высшее
знание и высшую мудрость, равным образом и высший закон, и высшее
предустановление, и высший промысел, не говоря уже о высшей воле.
Соответственно я признаю высшее слово, мне данное, да и сам мир, в
котором нахожусь, рассматриваю как мир данный —для жизни и хозяй-
ства, данный как дар мне и как мне благо, а потому я благо-дар-ен, не-
II
смотря на все трудности, в том числе и трудный труд, на все проблемы,
траты и жертвы, даже и на саму смерть, ибо за моей жизнью и смертью
есть еще что-то другое, высшее. И не унижение за этим всем, а как раз
наоборот — возвышение. И тайна для меня тогда — Господь Бог, а я —
сын Божий, и жизнь моя и хозяйство мое Божественны, хоть и мои, — и
все таинственные вопросы я разрешаю —пусть и не до конца —с Богом,
Его Словом, а то, что не до конца, меня особенно и не смущает, ибо так
надо по-доброму настроенной ко мне тайне. И еще: я, конечно же, уже не
могу быть без-ответ-ственным, не отвечать Богу, а потому я ответствен и
серьезен, я понимаю, что хорошо, а что плохо, я строю жизнь по-хороше-
му, а не по-плохому, я и по-особому хозяйствую в данном мне мире,
используя дарованною мне свободу, пользуясь данным мне благом, т. е.
благо-датью, но не средствами только потребления, а и самой возможно-
стью жить и хозяйствовать.	.
Во втором случае, когда никакой высшей и предвечной тайны для че-
ловека нет, когда он сам по себе — свободный и без-ответ-ственный, ибо
ответствовать тут некому, когда он может делать все, что захочет, не испы-
тывая внутренних — в сознании—ограничений (тех же угрызений сове-
сти, которая есть со-весть, т. е. сообразная Боту весть), получается, что и
вполне понятно, что-то совсем противоположное сакральному, т. е. уже
не полное вовсе таинственными смыслами, а как раз их лишенное, т. е.
какое-то... пустое хозяйство, оболочковое, формальное, механизменное,
хотя при этом, может быть, и по-своему очень даже умное. Именно так:
или сакральное, или пустое, ибо сакральному противостоит только пус-
тота —она же и бездна (без-дна). А коли пустота и бездна, то нет и Бога —
в сознании. Отсюда и феномен, как замечал русский философ И. Ильин,
без-божного хозяйства.
Но вот, что примечательно: с точки зрения человека, и для него пустое
хозяйство тоже имеет свою тайну, ибо из-за пустоты своей, разумеется,
лишь внутренней, оно тоже не слишком знаемо и понимаемо, но это уже
какая-то другая тайна, т. е. никак нс связанная с тем, что принято называть
не просто тайной, но и таинством. Возникает совсем другая тайна — пу-
стая, в которой себя привольно чувствует как раз то, что обычно называ-
ется бессмыслицей — не то что бы с отсутствием вообще всякого смыс-
ла, а с обильным присутствием к;\ких-то обессмысленных смыслов или
антисмыслов. Тут уже какое-то погружение в антимир, в котором свои
особые смыслы, становящиеся тайными именно из-за своей бессмысли-
цы. Речь здесь уже идет не о заложенных в мир, в жизнь, в человека, в его
хозяйство глубинных смыслах, составляющих в основе сакральную тайну,
12
а о возникающих в бешеном верчении освобожденного от внутренней
тайны мире неясностях, вообще не имеющих возможности быть прояс-
ненными вне сакрального уровня, —и только в поле сакрального прояс-
нения они оказываются как раз тем, что они и есть на самом деле —
именно антисмыслами, в игривой тесноте наполняющими антимир.
Есть хозяйство, которое как раз и есть собственно хозяйство, а есть
хозяйство, которое уже и не совсем хозяйство, а точнее, совсем и не хо-
зяйство, а антихозяйство. Это и есть то самое хозяйство, которое стре-
мится проскочить мимо сакралыюсти, быть ей вопреки, имея и громкие
достижения. А вот как и когда сказывается отчетливо свойственная тайно-
му безбожному хозяйству пустота, то это уже дело обстоятельств и сро-
ков, т. е. когда обычно наступают кризисы, крахи, катастрофы, револю-
ции, реформы, войны, в общем, всякие неурядицы, называемые иной раз
весьма «красиво», но пустотно, то энтропиями, то бифуркациями, то еще
какими-нибудь физического свойства эффектами. Так что у анти^озяй-
ства есть своя тайна, однако не приходящая откуда-то, а возникающая
прямо здесь, идущая не от полноты вовсе, а как раз от пустоты, не от Бога,
а уже от самого человека.
Антихозяйство по существу ведь инфернально, ибо антимирово, а
инфернальность не просто от отрицательного и темного, но и от бес-
смысленного. Отсюда тайна антихозяйства — отрицательная тайна, в
то время как тайна собственно хозяйства, т. е. сакрализованного хозяй-
ства —положительная тайна. Одна тайна—хорошо запутанный крос-
сворд, другая же — вечность, входящая в виде тайны в сознание человека
(чело-века, где чело — сознание, а век — вечность).
Хозяйство и экономика — не одно и то же, хотя экономика—хозяй-
ство, а вот хозяйство—не всегда и не обязательно экономика. Экономи-
ка — частный случай хозяйства, его некая особая реализация, специфи-
ческий способ его мотивации и организации. Хозяйство дополняется эко-
номикой, а в некотором роде ею и преобразуется, т. е. хозяйство выступает
даже и экономикой, но там и тогда, где и когда возникает социальное раз-
деление хозяйства, где и когда действуют деньги, — сначала все это как
всего лишь дополнение к хозяйству, как ему вспомоществование, как его
придаток, т. е. как экономика в хозяйстве, а затем — по прошествии вре-
мени и свершении соответствующих переворотов—как нечто уже опре-
деляющее хозяйство, над ним господствующее, его куда-то упорно веду-
щее, т. е. как экономика над хозяйством, а иной раз и вместо хозяйства,
хотя бы в том случае, когда хозяйство вдруг оборачивается под эгидой
экономики антихозяйством.
13
Данный человеку мир, он же и природный мир —никакая не эконо-
мика, но в то же время это хозяйство: природы, вселенной, Бога. Разве
мало тут вполне положительной тайны: откуда этот данный человеку мир,
эта природа, эта вселенная? И как тут обойтись без Бога? Хозяйство Бога —г
вполне возможно, а вот экономика Бога—нет! Стало быть экономика не
от данного человеку мира, не от природы, не от вселенной, не от Бога.
Факт! Экономика — хозяйство, созданное и ведущееся человеком... в ходе
его — человека—хозяйствования, т. е. произведенное человеком хозяй-
ство, его особый тип, — и что важно, не Божеское, а именно человечес-
кое, хозяйство.
Правда, экономическое хозяйство может быть вполне или достаточно
сакральным, если экономика еще не довлеет над хозяйством, если она его
еще даже сохраняет. Экономическое хозяйство, хотя и изобретенное чело-
веком, вовсе не обязательно является безбожиим, ибо в нем может сохра-
няться достаточно сильным Божественное начало, сопряженное с хозяй-
ством как таковым. Товарообмен и деньги могут обслуживать хозяйство,
не превращая его в полном смысле слова — в экономику.
Экономика ведь совсем не сразу, а по истечении времени, в итоге рада
переворотов, вылившихся в экономическую революцию, подчинила себе
хозяйственную жизнь, сделав хозяйство действительной экономикой, а
жизнь — воистину экономизированной. Вовсе не сразу, а по истечении
времени, образовалась и экономическая цивилизация, явленная миру
посредством экономической революции. И для всего этого потребова-
лась религиозная, а в то же время и антирелигиозная, революция, но так-
же и социальная, и политическая, и правовая, и нравственная, и идеологи-
ческая, и вообще культурная. Формирование экономического человека —
сначала долгий подспудный процесс, а затем и быстрое открытое деяние.
Экономический человек — носитель экономического начала, но он и его
результат, его следствие, причем и переворотного характера.
И вот когда экономика как бы одолела хозяйство, его себе подчинив и
над ним водрузившись, пошел отсчет новому времени, прощающемуся с
природой и Богом, а соответственно со всякой позитивной сакральнос-
тью. Наступила эпоха десакрализованного хозяйства, ориентированно-
го более всего на чистый счет и расчет, при этом однотипно числовой,
если просто и не цифровой, т. е. денежный. Место положительно сакраль-
ной трансцендентности оказалось занятым отрицательно несакральной,
хотя по-своему и трансцендентной, стоимостью — не данной вовсе Бо-
гом, а изобретенной, а лучше сказать, введенной в хозяйство и впущен-
ной в мир уже самим человеком. Произошла достаточно последователь-
14
ная секуляризация человека, жизни, хозяйства и, как следствие этого, рож-
дение в полной мере экономического человека, на стоимость и только на
стоимость в первую очередь сориентированного. На место Бога с его
Софией пришла стоимость с ее расчетом, но уже совершенно человечес-
ким расчетом, а может, в чем-то даже и постчеловеческим.
Ставшая, или полностью развернутая, экономика, которая уже сама
себе экономика, т. е. causa sui — сама себе причина, как и сама себе
судия, никак не нуждается в религиозном —положительно религиоз-
ном —освящении, наоборот, она отрицает религиозный авторитет, ибо
исходит уже по преимуществу из стоимостных ориентаций человека, тех
самых ориентаций, для которых выше накопления стоимости уже ничего
фактически нет. Экономика — явно сниженное, упрощенное, редуциро-
ванное хозяйство, которое и хозяйством-то трудно назвать, но не потому,
что оно плохо, а потому, что оно уже не то — без внешнего критерия, без
Бога, без Духа, без Софии. Вместо всего этого лишь польза, расчет, изоб-
ретательность, изворотливость, как и удобство, потребление, блажь. Хо-
зяйственная органика, свойственная божественно-природному хозяйству,
сменяется на хозяйственную механику, действовавшую, правда, долгое
время еще в органическом, или данном, мире. И однако и экономика
полна своих тайн.
Каких же?
Если рассматривать экономику в более или менее чистом виде, саму
по себе, разумеется, в полной своей развернутости, т. е. уже не с одними
товарами и деньгами, но и с капиталом, кредитом, ценными бумагами,
финансами, то она обнаруживает сразу несколько тайн, восходящих вов-
се не к предэкономике, а именно к экономике, к ней самой, созданной так
или иначе человеком и присущей имманентному миру. Конечно, нельзя
упускать из виду некоего объективного возникновения и формирования
экономики в недрах хозяйства вообще, как и наличия какого-то отпечатка
хозяйства на экономике, но тем не менее экономика все-таки явно исто-
рический продукт человеческой истории, а потому вся ее таинственность
уже не того же рода, что таинственность хозяйства вообще. Если и при-
знать за экономикой момент трансцендентности, а он действительно в ней
есть, то уже совсем другой трансцендентности, обязанной своим появле-
нием деятельности самого человека — пусть поначалу и не слишком в
данном аспекте осознанной.
Пройдемся слегка по тайнам экономики как экономики.
15
Наверное, мы правильно поступим, если сразу же обратим внимание
на главную тайну экономики — на тайну стоимости. Что есть, откуда,
зачем, как, с каким результатом? Здесь действительно сплошные вопро-
сы, на которые нет явно полных и точных ответов, а есть лишь к ним
метасмысловые приближения (метасмысл—смысл, открывающийся на
грани понятного и непонятного, или имманентности и трансцендентнос-
ти, или явленное™ и загадочности). Наука, к примеру, так и не смогла
раскрыть тайну стоимоста, хотя и была время от времени чуть ли не убеж-
дена в совершении такого акта; ничего странного—наука не любит транс-
цендентного и с ним не дружит. Ближе к тайне стоимости подошла фило-
софия хозяйства, но, разумеется, очень по-своему, на своем языке, т. е.
признавая тайну стоимости, известную как трансцендентность стоимос-
ти (категория стоимости для философии хозяйства — категория транс-
цендентная, в том смысле, что ее иначе, как в органической связке странс-
цендентностью, понимать вообще нельзя). Не раскрывая здесь самого
феномена стоимости, как и всех стоимостных параметров —денег, цен,
капитала, финансов, отметим лишь до конца незнаемость того, что есть
все-таки стоимость, откуда она берется, как работает, к чему ведет. Не
случайно вовсе, что есть утверждения, что никакой стоимости вообще
нет, а есть лишь деньги, цены, проценты и т. п. Сам факт бытия стоимости
требует обоснования, однако при этом и трансцендентного, что как раз и
свидетельствует по-своему в пользу наличия в стоимости глубокой тай-
ны.
С тайной стоимоста тесно соприкасается тайна стоимостного дохо-
да, а иначе, тайна прибыли, процента, ренты. Ясно, что доходообразова-
ние идет через стоимость, посредством владения ею, ее вменения в хозяй-
ство и последующим присвоением ее владельцем прибавочного продук-
та, но многое все равно оказывается как бы за имманентным кадром.
Стоимостной доход—скрытный, незамеп ый, неявный доход. Здесь очень
мало, что известно, тем более открытое. Все тут покрыто тайной; кто по-
лучает доход, каким образом, в каком размере, куда затем инвестирует
накопленную его часть, с какой целью, и прочая, прочая... Да, есть здесь
более или менее определенные моменты, особенно, если в локальности и
временности, но в целом тут все совсем не просто, а главное — во мраке.
Наука многое сказала о стоимостном доходообразовании, но не все, к
тому же немало и затемнила, а вопрос стоимостной эксплуатации работ-
ников, классов, стран и целых континентов вообще старается не подни-
мать, за исключением разве марксистской политэкономии.
\
16
Надо заметить, что не все в экономике таинственно от ее собственной
природы, как та же стоимость, многое оказывается сознательно скрывае-
мым, насильственно превращаемым в трансцендентное, как, например,
доходы, их источники, а зачастую и их пользователи. Экономика—впол-
не хитроумная техно-социальная наука, для которой техно-социальное
лукавство — норма. В самом деле, то выходит коммерческая тайна, то
тайное соглашение, то неразглашаемое решение, а то и по-простому...
теневая экономика, — и если чуть-чуть подумать, то вся или почти вся
экономика и есть теневая, она действительно вся в тени, многого в ней как
бы и вовсе нет, хотя все знают, что есть, а то, что есть, вовсе не то, что есть
на самом деле. Экономика —действо воистину трансцендентное, правда,
отрицательно трансцендентное.
Взять хотя бы рынок — не тайна ли это? Сплошная тайна: как сам
феномен рынка, который что-то совсем нелегко обнаружить, а еще труд-
нее определить, так и механизм рынка, который то ли действует, то ли не
действует, как и те же рыночные параметры, которые то ли от рынка, то ли
не от рынка, гак и само господство рынка, которое то ли есть, то ли его нет,
равным образом, и господство над самим рынком, которое, кажется, есть,
но которого, кажется, и нет. А как вообще работает рынок? Что это за
«мозг», что это за «вычислительная машина», что это за «институт реше-
ний»? Тайна, одна только тайна, хотя в чем-то и проясненная, но все как-
то контурно, эскизно, приблизительно, — без всякой, надо заметить, уве-
ренности в истине.
Вряд ли нам стоит множить примеры, подтверждающие таинствен-
ность, по сути, отрицательную, экономики. Выходит так, что что-то есть,
а вот что же в действительности и не знаем. И лучшим доказательством
трансцендентности экономики служит... теоретическая экономическая
наука, которая многое сказала об экономике, да все как-то не так, все
мимо, все лишь по поводу, и очень уж версионно. Предмет как бы неуло-
вим — и объективно, и субъективно. Создана, весьма при этом и разно-
цветная, легенда об экономике, что не исключает возможности и адекват-
ного представления об отдельных механизмах и процессах.
Теоретическая экономия не хочет признавать, скажем так, потусто-
ронность экономики, ее некоторую отстраненность от науки в том смыс-
ле, что не вся экономика как предмет научна, что она сложнее и коварнее
научного к ней подхода, что она и не должна поддаваться лишь научному
истолкованию, а при признании всего этого возник бы шанс заполучить
более соответствующую реальности абстрактную картину экономики,
17
возможно, и не совсем научную, может быть, и сверхнаучную, — и что
же в общем-то тут плохого?
Тайна хозяйства и тайна экономики. Наверное, это так, ибо все вок-
руг тайна. Однако одно дело тайна познаваемого объекта, когда само по-
знание включает в себя момент тайны, исходящей от объекта, считается с
этой тайной, вознаграждая и себя некоторой таинственностью, а другое
дело тайна сама по себе, как работающая от себя тайна, из которой выхо-
дит что-то тоже таинственное, что подлежит осмыслению уже не в рамках
чисто предметного подхода, а в русле движения самой тайны, ее соб-
ственного целеполагания и разрешения.
Тайна хозяйства включает в себя не только сам факт хозяйства и хозяй-
ствования, но и то, что выходит из этого факта как его следствие —для
человека и его жизни, для природы и мира. И если ближайшая цель-задача
хозяйства вроде бы ясна — поддержание жизни, как и ее реализация, то
уже при простом вопросе, какое же поддержание и какой жизни? —сра-
зу же возникает неясность, обязанная как раз присутствующей в челове-
ке, жизни и хозяйстве тайне.
Вот та же эксплуатация человека человеком в хозяйстве и в жизни, что
это, железная необходимость, кстати не исчезающая, или же желанная
возможность, охотно и настойчиво воспроизводимая? А можно ли вооб-
ще преодолеть эксплуатацию, не впадая в иллюзию ни примитивного об-
щинного братства, ни столь же наивного «от каждого по труду, каждому
по потребностям»? Или, к примеру, как поступить человеку хозяйствую-
щему, — и стало быть в чем-то свободному и творческому, — с приро-
дой, т. е. с миром, ему данным? Опять же, если хозяйственно расширяться
и развиваться, то до каких пределов, и можно ли эти пределы отодвигать и
отодвигать? Тогда для чего все-таки творческое, т. е. и обновленческое,
хозяйство? Что значит в таком разе хозяйственная демиургия и каковы ее
великие, а не повседневные, цели? Зачем все-таки человек упорно созда-
ет и пересоздает искусственный мир, замещая им мир естественный, т. е.
мир данный, преодолевает тяготение мира данного, устремляясь даже и в
Космос? Чего хочет, чего добивается, к чему стремится хозяйствующий
человек, куда ведет человека его хозяйство?
Только не задумывающемуся ни над чем «трудным» человеку все
кажется вполне ясным. Однако философия такой «ясностью» удовлетво-
риться не может: в ее задачу входит как-то отвечать на такого рода вопро-
сы — из разряда вечных, мало того, сознавая, что последнего ответа все
равно нет, ибо здесь господствует тайна.
18
Было время, когда человек мировоззренческий, признавая наличеству-
ющую тайну и преклоняясь перед ней, не решался не то что на ее изгна-
ние, но даже и на какое-нибудь на нее покушение. Тайна — тишина, и
никто из смертных не может, точнее, не имеет права, ее нарушить. Табу.
А потому хозяйствование, худо-бедно, велось долгое время с уважением
тайны, а потому в пределах, вовсе и не примитивного, жизнеобеспече-
ния, хотя и с мало чем обоснованной роскошью для меньшинства — это
уже в «цивильную» эпоху, а также с мало чем заслуженной бедностью
большинства, его же и рабским положением. Хозяйство велось с услови-
ем если и не стабильного равновесия с миром данным, то хотя бы при
возможности восстановления такого равновесия, иной раз и через колли-
зию, т. е. хозяйство мирилось с миром данным, а хозяйственная идеоло-
гия так или иначе установленный мир поддерживала.
Небывалая устойчивость так называемых «примитивных» или же так
называемых «традиционных» обществ, их хозяйств, культур и идеологий,
говорит о многом — гибнут они лишь или, как правило, от внешних воз-
действий —внутри они, что называется, в порядке (такой порядок назы-
вается по-умному и по-научному гомеостатическим). Гомеостазис тут
силен и эффективен. И важнейшим его моментом является как раз при-
знание и обереганиетой самой тайны, о которой мы говорим, — не зна-
ешь, лучше не лезь! Вот почему как раз и не было долгое время развитой
экономики, техники, науки, а вовсе не потому что человек был-де не обра-
зован и глуп, — он был умен совсем не меньше, но другим умом. Тайна
была тоже сакрализована, а отсюда были сакрализованы и хозяйство, и
культура, и жизнь.
Не выявляя причин происшедшего, хотя это и очень важно, отметим,
что забвение тайны, ее отбрасывание, т. е. десакрализация, она же секуля-
ризация, человека, жизни, хозяйства, случилась в Западной Европе, что
оказалось выраженным в величайшем историческом событии, утвердив-
шемся в сознании европейца как Возрождение, хотя никакого серьезного
возрождения, по сути, и не было, а был самый настоящий, очень глубо-
кий и очень глобальный, переворот — всего и вся, итогом которого стало
ничем не стесненное демиургическое хозяйство, ставшее к тому же эко-
номическим. И результат сегодня налицо: на место мира данного пришел
совсем иной мир, уже взятый человеком и им же созданный — искусст-
венный мир, неприродный, технотронный, который не просто заместил
собою мир данный, но и предстал перед изумленным человеком как мир
уже и даваемый — человеком человеку! Человек (человек ли?) заступил
на место Бога Творца и сам создает себе мир, не считаясь уже с миром
19
данным, которому остается лишь как-то реагировать на притязания и при-
теснения мира созданного, пожалуй, что уже и очень раздраженно.
Человек закрыл глаза на тайну мира данного, сделал вид, что ее нет, во
всяком случае, что она будто бы познаваема, а на самом деле, он попы-
тался на место сакральной тайны поставить изобретенный им идеальный
и материальный мир, как бы и лишенный всякой тайны, ибо какая-такая
вообще может быть тайна у созданной самим человеком машины, т. е.
мир, освобожденный от тайны, мир без тайны, мир полностью знаемый.
Сакральная тайна, конечно, осталась, она и не могла никуда деться, но
человек перестал ее замечать, но вот что оказалось совершенно неожи-
данным для человека-демиурга — созданный им по собственному лека-
лу мир оказался вовсе и не лишенным тайны, однако уже, не только не
сакральной, но и иной—несакральной и, разумеется, отрицательно-не-
сакральной.
Можно, правда, назвать это и не тайной, а скажем, своеволием создан-
ного человеком мира, тем самым своеволием, которое делает этот мир...
непонятным, причем не кому-нибудь, а самому его создателю. В каком
смысле непонятным? А в том, что человек, во-первых, не знает, что же на
самом деле представляет собой его искусственный мир, т. е. этот мир
оказывается качественно, или существенно, своевольным, во-вторых, че-
ловеку не известно, что может выкинуть этот мир уже по своему усмот-
рению, способный, судя по всему, выдавить однажды из себя и самого
человека — как собственно человека, превратить его в другое существо,
как своего субъекта и как своего же управителя; в-третьих, человек чув-
ствует, что этот мир явно недолговечен, — выбросив сакральную тайну,
мир перестал быть временным, а потому и неуверенным, «нервным»,
патологическим.
Создавшая этот мир наука ничего сегодня не может сказать достовер-
ного об этом мире, тем более успокоительно-хорошего, она можетлишь
предложить дальнейшее его переустройство — на началах все той же на-
уки и все той же техники, хотя и заметно обновленных.
Что ж, коль скоро мир теперь даваем, то почему же не подавать его
изменяющимся, однако так, чтобы учесть интересы только самих давате-
лей? Вот почему сегодня и «новый мировой порядок», и «общечелове-
ческие ценности», и «глобализм». Не спасти мир, который вряд ли и спа-
сти-то можно, а спастись самим бы в этом мире, его под себя решительно
переделывая, да так, что мало кому из людей, сообществ и народов такой
20
обновленный мир — вполне уже посгмодерновый —родным покажет-
ся.
Отбросив сакральную тайну, человек попал в сети совершенно пус-
той тайны, не имеющей уже большого содержания и имеющей разве
лишь скрытую интригу. В этой-то интриге и состоит, по-видимому, вся
тайна созданного человеком мира, — игра вовсю идет, эта игра без пра-
вил, а как, когда и в пользу кого она закончится, никто, естественно, не
знает. И уже не игроки ведут эту игру, а игра ведет игроков — к своему
последнему рубежу. Мир оказался трансцендентно обессмысленным,
чего, конечно, не ожидали его хитроумные архитекторы, — победа их
уже оборачивается поражением, ибо этот мир, созданный экономичес-
ким хозяйством, вооруженным наукой и техникой, уже не зачеркнет сак-
ральной тайны, она ему просто не дается. И хорошо видно, как человек
наказывает самого себя, даже без вмешательства Г осп ода Бога, ибо чело-
век сам создал то, что работает теперь на его собственную погибель.
Есть ли какая-нибудь положительная альтернатива? Наверное, есть, но
йена пути уже экономизма, сциентизма, техницизма, глобализма, хотя
все это и кажется вполне объективным, но вовсе не как продолжение
жизни, а всего лишь как подготовка собственного вселенского краха. Тог-
да, надо полагать, и явится альтернатива, но уже в сознании совсем друго-
го человека — вернувшегося к сакральной тайне, а потому превративше-
гося и в совсем другого хозяйствующего субъекта.
Тайна хозяйства—от небытия к жизни, а вот тайна экономики — от
жизни к небытию, однако там и там тайны'.
21
В 2001—2002 учебном году я стал читать па экономическом фа-
культете М ГУ спецкурсы по философско-хозяйственной проблемати-
ке’. В ходе занятий я попросил слушателей — студентов 4 курса Шко-
лы бакалавров — письменно высказать свое мнение о философии хозяй-
ства, отвечая на вопрос: «Что есть философия хозяйства?». Первыми
откликнулись И. ТеняковиД. Гамзатова, представившие весьма любо-
пытные тексты. Мне показалась, что они могут быть интересны и для
читателей журнала.
z	Ю. М. Осипов
И.М. ТЕНЯКОВ
Что такое философия хозяйства
Что такое философия хозяйства? О, это очень странная «вещь»! С од-
ной стороны, если начать с размышлений о философии вообще, затем о
хозяйстве вообще, наконец, объединить эти два слова — все кажется яс-
ным. А с другой стороны, «философия хозяйства» по-прежнему сохра-
няет свою тайну и не желает ее открывать. Может, так оно и должно быть?
Когда думаешь о философии, непременно всплывают понятия «рели-
гия» и «наука». И никуда от этой триады не деться! Понять философию в
отрыве от двух других «вещей» на наш взгляд невозможно.
«Философия» буквально означает «любомудрие», «любовь к мудрос-
ти», но для понимания сущности философии одной этимологии недоста-
точно. Философия может трактоваться как учение о бытии (онтология),
как некоторое целостное мировидение. Философия — это и мировоззре-
ние, и образ жизни (вспомним древнегреческих философов). Как особое
мировоззрение, предлагающее свою собственную картину мира, фило-
софия близка к религии. Однако тождества между философией и религи-
ей нет. Философия принципиально недогматична, что не исключает, од-
нако, возникновение и утверждение таких положений в философии, кото-
рые могут восприниматься как догмы. Но философия эти же догмы
способна опровергнуть, в то время как в религии утверждения, резко рас-
ходящиеся с признанной догматикой, могут лишь привести к возникнове-
нию другой религии. Ну и что? Религий множество и философий множе-
‘В первом семестре спецкурс «Основы философии хозяйства и актуальные воп-
росы хозяйственного бытия человека» (34 часа), а во втором «Экономическая
цивилизация и ее основные тенденции» (18 часов).
22
ство! Выбирай любую! Однако для человека «выбор» религии всегда со-
пряжен с большими духовными усилиями, чем смена одной философс-
кой концепции на другую. Правда, каждая конкретная религия тоже мо-
жет развиваться в определенных пределах. И здесь возможна своя фило-
софия, так называемая религиозная философия!
Подойдем к философии с другой стороны, рассмотрев ее в сочетании
с «наукой».
Тут не все ясно, здесь своя тайна присутствует! Что понимать под
наукой, например, если все науки давно разделились на естественные и
общественные и разница между ними довольно существенна? Если
возьмем за эталон естественную науку, то что мы увидим? Эксперимент,
расчет, модель, прогноз, рекомендации. Или, по-другому: модель, экспе-
римент, расчет, снова модель и т. д. Естественная наука считать любит,
любит также и «строить», ее достижения двигают прогресс, она принци-
пиально демиургична! А может ли она объяснить в целом мир, целостно
рассмотреть свои предмет? И да, и нет. Не может, потому что стандарт-
ные методы здесь бессильны (какой эксперимент может поставить физи-
ка, чтобы объяснить возникновение Вселенной, или биология — чтобы
показать всем наглядно процесс возникновения жизни?). Может, или точ-
нее — пытается, потому что и данные по каждым конкретным пробле-
мам вроде бы есть, и объединить результаты исследований можно, что-то
обобщив при этом. Можно и гипотезу выдвинуть, лишь бы она не проти-
воречила существующей в данной науке философии. Стоп! Вот снова
появляется философия, точнее не вообще философия, а определенная,
«научная» философия (а ведь что по сути скрывается за таким словосоче-
танием, как «научная картина мира», если не определенная философия?).
Что по сути представляют собой гипотезы о «Большом взрыве», «самоза-
рождении жизни», «происхождении человека от обезьяноподобных пред-
ков», если не определенные фрагменты этой «научной картины мира»,
научно-философские ответы на «трудные» вопросы?
Получается, что философия везде «сидит». В религии есть филосо-
фия, как и в философии есть всегда что-то от религии (стремление пред-
ставить целостное мировидение, например). В науке тоже своя филосо-
фия присутствует; даже больше — именно философия (определенного
рода) сделала пауку наукой, сформулировав определенные требования к
научному методу познания и вынудив науку стремиться к бесконечному
самоусовершенствованию.
23
Все вышеизложенное относится прежде всего к естественным наукам,
но и общественные науки впитали в себя определенную «философию».
Хотя в общественных науках философии всегда «больше», и философия
различная встречается. Отсюда и спор о статусе общественных наук, и
постоянные их попытки встать вровень с естественнонаучными дисцип-
линами. Но общественные науки работают с принципиально другой ре-
альностью, нежели науки естественные. И метод эксперимента обществен-
ным наукам недоступен, и модели их оказываются очень условными (умоз-
рительными, а не конструкторскими). Но таков объект —человеческое
общество, а значит и предмет. Параметры «входа» системы контролиро-
вать невозможно, а потому и эксперимент невозможен. Можно только
собрать факты, а вот как их «правильно» интерпретировать? И тут выру-
чает философия, которая в виде определенного мировоззрения уже «си-
дит» в головах ученых (что не означает, правда, что это мировоззрение
остается неизменным; нет, оно тоже меняется).
Можно сделать такое утверждение: чтобы познать общество, нужно
выйти за его пределы (т. е. превратиться из человека в некое сверхсуще-
ство). Хотя, если подумать, эта гипотеза не спасает. Ведь вроде бы и отде-
лен человек от животных (значит, по отношению к ним он является «сверх-
существом»), но ведь познать до конца жизнь той же собаки он не в состо-
янии. Рефлексы, скажут; —да, рефлексы, но ведь они не все объясняют...
Итак, философия везде. В религии немало философического, но и в
науке тоже. Причем, наука-то религию отрицает и иначе поступить не
может (ученый может быть верующим, но как «частное лицо», в науке он
остается ученым). Сделаем вывод: философия есть посредник между
религией и наукой, наукой и религией. Последние в свою очередь явля-
ются диалектическими половинками чего-то целого (может быть, спо-
собности человека к познанию вообще?). Возможно ли их соединение?
Может быть, но тогда наука перестанет быть «Наукой», религия тоже бу-
дет выглядеть по-другому, и философия, разрешающая «напряжение»
между наукой и религией, тоже изменится. Будет что-то новое и единое.
Но пока наука и религия не исчерпали себя, говорить об их примире-
нии —значит, строить определенную гипотезу, или просто — философ-
ствовать. Вернемся же к оставленной нами философии хозяйства.
Философия хозяйства. Науки о хозяйстве реально существуют (даже
если в них хозяйство не всегда прямо упоминается). Религия тоже о хозяй-
стве вещает, хотя зачастую и иносказательно (но за мифичностью сюже-
тов скрыт огромный смысл). Но скользкий уж больно сам по себе фено-
мен хозяйства, ни в одно определение не укладывается, всегда какой-то
24
стороной ускользает от взгляда исследователя! Хозяйство тесно связано с
жизнью, но разве вся жизнь, во всех своих проявлениях есть хозяйство?
Хозяйство предполагает действие («хождение») по реализации этой са-
мой жизни. Но и здесь недосказанность чувствуется: хождение — кого?
Ладно, если только человека (это привычно говорить о хозяйстве приме-
нительно к человеку), а если и животных, и растений, и природы вообще?
Можно сказать, что они а/.мохозяйствуют, по не слишком ли тогда рас-
плывчатым получается сам термин «хозяйство»? Если же назвать мир
«хозяйством Бога», то в этом смысле термин «хозяйство» вполне прием-
лем (есть субъект, хоть и трансцендентный, есть объект, есть и действие,
также во многом трансцендентное). Что же получается? А получается,
что «хозяйство» непосредственно связано с трансцендентностью, если
мы это самое «хозяйство» в самом начале не ограничили своими заранее
заданными рамками (но тогда и философия хозяйства вряд ли у нас полу-
чится, разве что хозяйствоведение, может быть, даже и экономика).
^от и получается, что изначально философия хозяйства встречается с
трансцендентностью и взаимодействуете ней. И иначе быть не может при
такой постановке вопроса о хозяйстве. И тогда становится понятно, по-
чему философия хозяйства в определенном смысле близка к религии боль-
ше, чем к науке.
Вопрос: а разве в науке о хозяйстве не присутствует философия хозяй-
ства? Ведь выше мы показали, что никакая наука полностью избавиться
от философии не может.
Ответ: да, в науках о хозяйстве своя философия хозяйства есть! И за
примерами далеко ходить не надо. Возьмем Аристотеля, ведь почти все
науки видят в нем своего основателя. Рассуждения Аристотеля об «эко-
номике» и «хрематистике» велись вполне в философическом духе, а, сле-
довательно, его «экономические» сочинения вполне можно причислить
к работам по философии хозяйства. А Адам Смит, который перешел к
экономике от философии? И у Маркса есть своя «философия хозяйства»,
и у Маршалла, и у Кейнса, и даже у тех экономистов, которые вообще
никакой философии в экономике не признают. «Философия хозяйства»
всегда в пауке присутствует, но она может быть очень разной.
Тогда что же из себя представляет булгаковская «философия хозяй-
ства», котораятеперь возрождается в России? Нам кажется, что отличи-
тельной чертой этой «философии хозяйства» (ФХ) является именно стрем-
ление представить такую философию в «чистом виде». Отметим ряд
существенных, на наш взгляд, черт ФХ.
25
1.	ФХ принципиально не ограничивает понятие «хозяйство» никаки-
ми заранее придуманными рамками, поэтому поле ее деятельности мак-
симально широко.
2.	В силу особенности (1), ФХ не является какой-нибудь «отраслевой
философией», а представляет собой достаточно целостное мировоззре-
ние, сравнимое с великими философскими системами прошлого.
3.	В силу особенности (1), а также в силу трансцендентности, нераз-
рывно сопряженной с феноменом «хозяйства», ФХ отчасти близка к ре-
лигиозному мировоззрению. Поскольку С.Н. Булгаков, основатель ФХ,
был православным христианином и даже принял сан священника, ФХ
«контактирует» преимущественно с «полем» православия и несет в себе
определенный православный императив.
Наконец, в силу всех вышеуказанных черт, ФХ является таким миро-
воззрением, которое может быть «заложено» в науку о хозяйстве (резуль-
тат уже есть — появление«Теории хозяйства»). ФХ способна к измене-
нию сложившейся науки о хозяйстве (замене «научной философии хозяй-
ства», подспудно присутствующей в любом хозяйствоведении,
«философией хозяйства булгаковского направления»). Произойдет ли та-
кая замена, осуществится ли синтез «науки» и «философии хозяйства», и
если да, то к чему это приведет, в конечном счете покажет будущее.
Д.И. ГАМЗАТОВА
О философии хозяйства
Философия хозяйства это прежде всего путь или, иными словами,
метод. Поэтому философия хозяйства имеет исходный, иначе начальный,
и конечный моменты, а также длину, точнее полноту пути. Эти парамет-
ры обретают особое, глубокое содержание. Во-первых, это путь к новому
и более полному пониманию человека. Философия хозяйства претендует
на гармоничное и объемное представление о человеке. То, какой аспект
или даже сфера человеческой деятельности интересуют философию хо-
зяйства, —отдельная проблема. Тем не менее можно утверждать, что в
предельном случае предметом философии хозяйства становится человек
во всей своей полноте. Хозяйственные проблемы расширяются до онто-
логических, а затем до метафизических. В результате рождается новое
восприятие хозяйственной и экономической реальности. Во-вторых, фи-
лософия хозяйства — это движение навстречу уже существующему фе-
26
номену. То, каким образом оно происходит, зависит от целей и идеальных
образов, которые явно и тайно содержит в себе философия хозяйства.
Другими словами, метод философии хозяйства определяется ее конеч-
ным моментом. Наконец, в процессе этого пути раскрывается и недоста-
точность, и ограниченность, и противоречивость экономического и, шире,
хозяйственного элементов человеческого бытия. Тем самым философия
хозяйства указывает направление, в котором надлежит свершать свой
жизненный путь. Эти три функции — расширение теоретических пред-
ставлений, философские размышления и целеполагание—неразделимы
и тождественны друг другу. Поэтому философия хозяйства есть научно-
эмпирический, трансцендентно-критический и метафизический путь по-
знания и созидания. Естественно, что источники, формы и методы такого
знания, а также условия его истинности своеобразны.
В связи с таким пониманием философии хозяйства возникает, по мень-
шей мере, три вопроса. В первую очередь — что свидетельствует о том,
что, исследуя экономику и хозяйство в целом, мы не попадем в замкну-
тый круг «материализма, сциентизма, позитивизма и технологизма»?
Далее—каким образом мы будем мыслить о существующем или, други-
ми словами, каковы параметры и координаты наших суждений? Что дает
возможность философии хозяйства дерзко предлагать свои идеалы чело-
веку и свои пути к ним? И вообще, что служит залогом тому, что возмож-
но некое гармоничное и объемное понимание человека?
Очевидно, что система современного научного гуманитарного зна-
ния, в которой каждой дисциплине выделен определенный сегмент иссле-
дований, обусловленный предметом и методом данной науки, в принци-
пе не может справиться с такой глобальной задачей. И это несмотря на то,
что гуманитарные науки должны изучать явления, происходящие в сфере
человеческого сознания, аследовательно, воли и целей.
Может быть, философия, позволяющая строить «многоплановые и
многосмысловые» представления о предмете, станет тем залогом, что
даст право на знание, близкое к совершенному? Но даже если философия
располагает возможностями для познания в том или ином историческом
контексте, ее возможности в смысле целеполагания малы. Кроме того,
возникают объективные ограничения для исследователя, обусловленные
сложившимися в рамках философской науки методологиями. Но самое
главное заключается в том, что философия поливариантна, причем не
органично, а противоречиво. Идеи, школы и течения не дополняют, а про-
тивостоят друг другу, образуя мозаику одинаково убедительно аргумен-
тированных воззрений. Человеку остается созерцать эти равновеликие по
27
смыслу идеи или же выбирать наиболее удобную для реализации своих
нужд. В обоих случаях происходит выбор и вероятность ошибки одинако-
ва. Будет ли такой выбор приносить удовлетворение и откроет ли он доро-
гу к истине?
Присущая философии хозяйства функция целеполагания неизбежно
реализуется в рамках определенной морально-этической схемы, или сис-
темы. Что может выступать в роли такой системы? Могут ли мораль или
идеалы нравственности, выработанные в процессе развития общества,
быть ориентиром для развития самого общества? Они динамичны, могут
быстро преобразовываться в свои антиподы, занимая прежнее высокое
положение в умах и сердцах. Будет ли мораль, опираясь на идеалы подоб-
ного свойства, связующим звеном между наукой и философией как гно-
сеологией и метафизикой?
Может ли идеология стать путеводной звездой для философии хозяй-
ства? Тому найдется немало примеров в истории. Но определенные из-
менения идеологии вызывали прекращение философии.
Краеугольный камень, на котором зиждется все здание философии
хозяйства, есть религия. В религиозном обществе мораль, религия и иде-
ология синонимичны. Но в таком случае философии хозяйства как от-
дельной отрасли знания не возникает. В современных же условиях имен-
но религиозное миросозерцание направляет философию хозяйства, оп-
ределяя ее содержание, начальные и конечные моменты. Последнее
требует большой аргументации. Это отдельная и самая значимая пробле-
ма. Я приведу лишь два подхода к ее рассмотрению.
Мы относимся к окружающей нас реальности как к объекту анализа
лишь потому, что наша цивилизация неотделима от христианства. Имен-
но в христианстве человек выступает как господин своей земли. И не толь-
ко нашей планеты, но и удела в ином мире. Сравните такой подход к чело-
веку с тем, что предлагает, например, буддизм с его пониманием мира
как места страдания и пустых иллюзий. Христианство наделяет человека
особыми полномочиями владения и господства. Мы хозяйствуем, тво-
рим мир вокруг себя потому, что осознаем такую возможность, уже не
замечая ее источника.
В то же время реальность с атеистической точки зрения несет в себе
ма^то утешительного. Мы видим лишь возобновимые и невозобновимые,
материальные и нематериальные ресурсы. Все тленно, все смертно, все,
так сказать, функционирует. Но имеет ли функционирование развитие?
28
Кроме того, человек через себя и в себе постоянно открывает иное,
отличное от природы, бытие. Наконец, источники мировоззрения учено-
го всегда уходят в глубину веков, глубже научного уровня.
Цель философии хозяйства есть создание полного, объемного, синте-
тического представления о человеке и его хозяйственной жизни. А много-
мерное восприятие в принципе не может быть только научным. Наука не
располагает возможностями для понимания некоторых процессов, на-
пример, эсхатологических. А ведь идеи, связанные с этими процессами, в
народе очень актуальны и популярны.
Итак, научный опыт ограничен, а религиозный пет. Так рождается
философия хозяйства. Отсюда возникает проблема, как разделить религи-
озную философию и философию хозяйства. На первый взгляд, достаточ-
но определить предмет и метод первой и второй. Но это будет игра слова-
ми, ведь их предмет один, един и неделим. Это, в сущности, единое зна-
ние. Если есть необходимость разграничения философии хозяйства и
религиозной философии, то его следует искать именно в методе. Религи-
озная философия, а надо сказать, что почти вся русская философия мо-
жет считаться таковой, это философия, вытекающая из веры, в ней пребы-
вающая и для ее славы созидаемая. Философия хозяйства носит более
частный характер. Эго путь к вере. Восхождение от религиозной тематики
к универсальной. Это синтез науки, философии и религии. Присутствие
научного элемента, его критика и переоценка и делают философию хо-
зяйства актуальной.
А. Г. ДУГИН
Метафизика и геополитика природных ресурсов
Природа и стоимость
Тема экономики природных ресурсов обычно трактуется с опреде-
ленной долей стыдливости. Это показательно, так как природа стала транс-
цендентной для современного человека, скрытой в глубинах бессозна-
тельного и говорить о ней ясным языком как-то не принято. Современ-
ный технологический человек, вооружившийся аппаратом экономической
теории, чувствует себя в техносфере как в своей естественной среде, а
любое упоминание о природе и ее особенностях воспринимается как
досадный голос давно преодоленного атавизма. Тема природных ресур-
сов в экономической теории сходна с темой исследований подсознания:
29
рационалистическая мысль тяготится бессознательным, стремится усколь-
знуть столкновения сним, также и оценка природных ресурсов, и особен-
но, тема их дефицита и исчерпаемости — возвращает экономическую
мысль человечества к неприятным реалиям природы, заявляющей о сво-
ем присутствии в мире тотальной цифровой виртуализации.
В теме природных ресурсов есть нечто «конспирологическое». Для
желтой прессы и особенно для малотиражных сенсациалистских листков,
проповедующих «теорию заговора», характерны мотивы, объяснения всех
масштабных политических процессов борьбой за природные ресурсы.
Показательно, что такая модель объяснения воспринимается одновре-
менно как нечто почти очевидное, и как нечто экстравагантное, полупри-
стойное. Ровно также относится бодрствующий человек к голосу подсоз-
нания: он очевиден и непристоен. Культура, сфера образов и в конце кон-
цов реклама ставит работу с бессознательным на поток, всячески
обыгрывает его сюжеты. Нечто подобное проделывают и авторы хлест-
ких передовиц, бойко утверждающих, что в «основе чеченского конфлик-
та лежит нефть», что «исход выборов в России зависит от поставок газа в
Европу», а «неудавшийся переворот в Венесуэле заказали американские
нефтяные магнаты». Но в качестве объекта пристального и глубокого ис-
следования респектабельных экономических изданий эта тема ставится
крайне редко, да и в этом случае он сопровождается таким количеством
фигур умолчания, намеков и двусмысленностей, что более затемняет
логику основных процессов в этой области, а не проясняет ее.	4
Если мы посмотрим в истоки формирования современных экономи-
ческих теорий, то наша аналогия между природными ресурсами и обла-
стью бессознательного получит новое подтверждение. Базовые теории
классиков либеральной мысли были, по сути, лишь применением рацио-
нальной механицистской номиналистской философии (Ньютон, Локк,
Гоббс и т. д.) к области хозяйства. Подобно тому, как рационалисты своди-
ли весь процесс познания к рассудочной деятельности, прогрессивно ос-
вобождаясь от «иррационального», т. е. «бессознательного», «природ-
ного», «инстинктивного», «архаического», «сакрального» в человеке, так
и отцы-основатели классической политэкономии выделяли в хозяйствен-
ной деятельности те элементы, которые наиболее соответствовали коду
рационализации и оптимизации, оставляя в стороне те стороны хозяй-
ства — природные, исторические, обрядовые и т. д. — которые не укла-
дывались бы в рассудочные клише.
Рационализм классической либеральной теории был унаследован ме-
тодологически и марксистами, хотя и в других вопросах позиции этих
30
экономических школ существенно разнились. Маркс видит современно-
го человека как существо, полностью преодолевшее природу и целиком и
полностью социальное. И в теории социализма рационализация хозяй-
ства занимает столь же центральное место, как и в либерализме. Природа
же ограничивает эту рациональность спонтанным узором своих прояв-
лений. Если понимать «природные ресурсы» в широком смысле, эта со-
временная экономическая система борется не за «природные ресурсы»,
но против «природных ресурсов», стремясь, в конечном итоге, оконча-
тельно эмансипировать хозяйственный цикл от всех естественных зависи-
мостей, oTextemalaties.
Данные теоретические соображения нашли свое отражение в самой
основе современного экономического подхода, а более конкретно — в
тезисе «неисчерпаемости (бесконечности) и бесплатности природных
ресурсов».
Такими «бесконечными и бесплатными» природные ресурсы дей-
ствительно были на ранней стадии развития индустриального капитализ-
ма в XVIII—XIX вв. Или точнее, в общем контексте капиталистического
хозяйства предел стоимости природных ресурсов стремился к нулю. Как
и во многих других областях позитивистских наук и в самой структуре
дифференциальных исчислений бесконечно малой погрешностью пре-
небрегали. И в основу экономической логистики стоимость природных
ресурсов была включена как нулевая, а их объем как бесконечный. Сде-
лав такое допущение, основатели экономической науки двинулись даль-
ше —к тем областям хозяйственных алгоритмов, где природы как факто-
ра уж не было. Схемы рассудка подавили погрешности бессознательного.
Исключив природу, экономика стала рассудочно-позитивной.
Показательно,'что первые подозрения в неадекватности такого базо-
вого подхода стали проявляться параллельно в самых разных областях
науки —как естественной, так и гуманитарной. Параллельно обнаруже-
нию физиками XX в. фундаментальных противоречий в основе класси-
ческих аксиом современной физики и кризису позитивизма в филосо-
фии, человечество столкнулось со сходной проблемой в сфере экономи-
ки: природные ресурсы оказались конечными, ограниченными и не
бесплатными, т. е. имеющими самостоятельную стоимость, связанную
с многочисленными факторами —-причем не только чисто экономичес-
кого, но и политического, шире, геополитического порядка. Это теорети-
ческое положение в экономике человечество познало эмпирически — в
форме империалистических войн, конфликтов цивилизаций, борьбы за
ресурсы.
31
Столкнувшись с этой проблемой, экономисты поступили так же, как
философы-рационалисты, обнаружившие на заре XX в. наличие подсоз-
нания, —стали исследовать вновь обнаружившиеся (но исконные) реаль-
ности с помощью методов, которые сложились как раз за счет вытесне-
ния этих реальностей. Когда экономика не могла более игнорировать вли-
яние природных факторов, она стала обсчитывать их при помощи тех
инструментов, которые сформировались именно через отбрасывание их
как несущественной погрешности.
Здесь налицо следующее несоответствие: сам алгоритм экономичес-
кого анализа как в классической политэкономии, так и у марксистов, исхо-
дит из предпосылки бесконечности и бесплатности природных ресурсов,
но, столкнувшись на практике с эмпирическим опровержением этого
тезиса, теоретики не стали пересматривать основы своей теории и, не
обращая внимание на логическое противоречие, исследовали вновь от-
крывшиеся обстоятельства с помощью традиционных теоретических ин-
струментов. Именно по этой причине сектор экономической дисципли-
ны, занятый изучением природных ресурсов, пребывает в столь стран-
ном состоянии — между сенсационалистской конспирологией,
формальным описанием статус-кво и многочисленными тавтологичес-
кими заключениями, перемешанными с фигурами умолчания. Раз при-
родный фактор был изначально исключен из базовых парадигм определе-
ния стоимости, он стал фигурировать в качестве «постороннего аттракто-
ра» —если использовать язык современной физической теории фракталов
(В. Мандельброт).
Конечно, кое-какие попытки включения природного фактора в меха-
низмы определения стоимости делались. Например, русским экономис-
том-народником А. В. Чаяновым, французскими социологами М. Мос-
сом и Ж. Батайем, американским физиком Ф. Капра и т. д. Но это остава-
лось в русле маргинальных теоретических построений.
Ресурсы и геополитическое пространство мира
Одной из удобных методологий, позволяющих оперировать с темой
стоимости полезных ископаемых на практике, является геополитика. Если
взглянуть на земную карту основных крупных месторождений глазами
геополитика, мы получим в высшей степени поучительную модель, легко
объясняющую многие темные стороны современной политической и
экономической истории. Геополитику можно назвать «политическим
психоанализом, привязанным к пространству».
32
Тема природных ресурсов, их местонахождения, их доставки, рынков
сбыта вписана в конкретные пространства, где живут народы, пролегают
конкретные политические, этнические, религиозные, национальные куль-
турные, цивилизационные границы —это тема геополитики.
С точки зрения геополитики тематика природных ресурсов — как и
все что связано с пространством, землей и почвой — является важней-
шим качественным параметром, связанным с человеческим обществом
и логикой (пространственного) развития человеческой истории.
Здесь мы сталкиваемся с очень важным моментом: при переходе к
геополитике природных ресурсов от чисто экономического подхода, ко-
торый описывает эту тему поверхностно, — что, где находится, насколько
ресурсов хватит человечеству, где, что и кому выгоднее продать, как и
куда удобнее доставить, где переработать и т. д., — к более сложной карти-
не, где собственно экономические показатели и расчеты ставятся в зави-
симость от более глубоких и неочевидных процессов. Перевод темы эко-
номики природных ресурсов в геополитическую плоскость даст нам но-
вое понимание множества труднообъяснимых закономерностей —
почему разрабатываются те или иные месторождения и не разрабатыва-
ются иные, казалось бы, более привлекательные? Почему маршруты до-
ставки полезных ископаемых сплошь и рядом выбираются не самым оп-
тимальным с чисто экономической точки зрения образом? Как связаны
политические процессы в основных ресурсодобывающих странах с по-
лезными ископаемыми и т. д.?
Не осмыслив эту область, Россия не сможет строить адекватную стра-
тегию в этой сфере. И без внимательного учета геополитических факто-
ров мы всегда будем наталкиваться в этой сфере на препятствия, природа
и структура которых будет от нас ускользать.
С геополитической точки зрения существуют две основополагающие
модели (базовых проекта) обращения с реальным пространством на-
шей планеты. Эти проекты по-своему и в соответствии со своими целя-
ми учитывают специфику развития различных регионов, культур, циви-
лизаций, этносов, политических систем, стремясь поместить их в собствен-
ный контекст. Так как природные ресурсы, будучи ограниченными и
имеющими стоимость, и, более того, будучи принципиально важными
для технологического развития отдельных регионов земли и всего челове-
чества, представляют сегодня фактически поле конкуренции и борьбы за
выживание, цивилизационное выживание, то оба геополитических про-
екта предполагают свой макросценарий по оперированию с ними, что
33
включает весь цикл —разведку месторождений, их разработку, перера-
ботку ископаемых, доставку и сбыт. В реальной жизни пока не существу-
ет единого человечества, единой системы управления. Поэтому тезисы о
контроле и управлении природными ресурсами не могут разбираться
абстрактно, в утопическом ключе как осознанная задача всего человече-
ства, стоящего перед проблемой оптимизации этой жизнедеятельности. К
сожалению, до сих пор существуют антагонистические противоречия
между различными регионами земли, и если они перестали формулиро-
ваться в колониальных или идеологических терминах, это не значит, что
они исчезли. Геополитическая оценка этих противоречий является наи-
более взвешенной и объективной.
Если мы сделаем краткий экскурс в геополитическую картину мира,
то сразу же поймем, в чем суть и проблема, например, ближневосточных
нефтяных ресурсов и какие основные параметры должна учитывать Рос-
сия при работе с долгами бывших развивающихся стран, сопряженными
с полезными ископаемыми.
Геополитическая модель, развитая англичанином X. Макиндером,
американцем адмиралом Мэханом и др., предполагает, что существуют
два фундаментальных геополитических образования, тяготеющих к гло-
бальному формату — силы Суши (теллурократия, евразийство) и силы
Моря (талассократия, атлантизм). Это было написано еще в конце XIX —
начале XX в., и мы видим, что история прошлого столетия полностью
подтвердила правоту этих прогнозов. Эти два полюса представляют со-
бой два антагонистичных начала полюса—не в классовом, а в простран-
ственном смысле. Основой полюса Суши (Евразии) является так называ-
емый heartland, «сердцевинная земля», которая лежит в глубине российс-
кой территории, это — оплот теллурократии. Противоположное
«островное могущество», «морское могущество» (Sea Power), называе-
мое также «талласократией», находится либо в береговом секторе: (на
начальном этапе), либо в океаническом секторе (на более поздних эта-
пах). Между этими двумя геополитическими началами развертывается
геополитическое противостояние, связанное с цивилизационной, техно-
логической, стратегической, культурной сторонами жизни. Напрямую
затрагивает оно и область природных ресурсов.
Согласно классической формуле Макиндера: «тот, кто контролирует
Евразию, контролирует мир», способ этого контроля над Евразией мо-
жет быть двояким. И это принципиально.
34
Континентальный способ контроля над Евразией предполагает преоб-
ладание импульса, исходящего изнутри континента, из heartland’a. В гео-
политике название политического образования, контролирующего на дан-
ный момент heartland, не принципиально — будь это Российская импе-
рия, Советский Союз, демократическая Россия, СНГ или какое-то новое
образование, которое может возникнуть на этой территории.
Задача сухопутного полюса — максимально расширить свое влияние
натезоны, которые лежат между heartland’oM и акваторией, омывающей
евразийский материк, максимально интегрировав их в стратегическом,
экономическом смыслах. Естественно, то же самое касается и ресурсов.
Евразийский подход к ресурсам состоит в создании единой ресурсодобы-
вающей и ресурсоперерабатывающей сферы на максимально широком
пространстве континента. Это определяет требования к пространствен-
ному размещению транспортных сетей, газопроводов и нефтепроводов,
в частности, позиционирование центров переработки, способы доставки
вторичной продукции и т. д. Конкретно относительно доставки ресурсов
можно сказать, что евразийский проект состоит в связывании каждого
конкретного месторождения с внутриконтинентальными пространства-
ми. Если мы учтем этот факт, то станет понятно все геополитическое зна-
чение газопроводов и нефтепроводов, связывающих российские, цент-
рально-азиатские и кавказские месторождения с Европой (и Тихоокеанс-
ким регионом) континентальной сетью. Консолидация евразийских
ресурсов в континентальном фокусе усиливает общий геополитический
потенциал Евразии.
Существует вторая модель контроля над Евразией (и сответственно
над природными ресурсами), это—контроль внешний, со стороны Моря
(талассократии). Этот тип (атлантического) контроля над той же ключевой
стратегической зоной предполагает внешнее освоение «берегового про-
странства» (rimland), которое отделяет «сердцевинную землю» оттеплых-
морей. Эта вторая модель связана исторически с англосаксонским могу-
ществом. Британской империей и США, другим англосаксонским госу-
дарством, к которому постепенно перешла талассократическая миссия и
которое сегодня фактически правит миром. В этом случае предлагаемая
геополитическая модель совершенно другая. В данном случае речь идет
о связывании структуры «береговых пространств» с заокеанским цент-
ром силы и о манипуляции планетарной стратегией с помощью контроля
над водными просторами — морями и океанами. Если евразийский сухо-
путный импульс стремится интегрировать материковое пространство, то
атлантистский, морской, импульс, напротив, ставитсвоей целью не допу-
35
стать этой интеграции, преградить доступ к теплым морям, установить
контроль по всему периметру береговых пространств. В случае природ-
ных ресурсов здесь также напрашивается альтернативная система их раз-
работки, переработки, транспортировки и сбыта. Транспортировка про-
изводится преимущесвтенно морскими путями с помощью танкеров.
Таким образом, существует не единый план энергетического разви-
тия планеты, разработки природных ресурсов, а как минимум два.
То, с чем мы имеем здесь дело, это не просто борьба двух идеологи-
ческих систем. С точки зрения геополитики идеологические системы мо-
гут быть очень похожи — например, империи Британская и Российская,
они могут быть противоположны — например, капиталистическая и со-
циалистическая, могут быть тождественны — например, демократия, оди-
наковая в основных чертах как в России, так и на современном Западе.
Конкретная форма, в которую облекаются геополитические противоре-
чия, второстепенна, суть же остается неизменной. Даже в том случае,
если это противостояние, эта борьба за модели освоения, переработки и
сбыта тех или иных природных ресурсов разворачивается в форме циви-
лизованного диалога, ситуация остается крайне напряженной.
Вопрос о том, какие месторождения следует развивать, каким обра-
зом они будут влиять на экономику регионов и каким образом доставлять
природные ресурсы и куда, на какие рынки, не может быть рассмотрен в
исключительно энергетическом, экономическом, смысле в отрыве от гео-
политики. С точки зрения чисто энергетической или чисто экономичес-
кой, мы никогда не объясним множество явлений, связанных с этой сфе-
рой. За покровом цифр, данными геологоразведки, информацией о со-
здании холдингов и т. д. скрыты глубинные геополитические тенденции.
Если говорить о евразийском подходе к проблемам энергоресурсов,
то мы приходим к необходимости выработки самостоятельной евразий-
ской концепции их извлечения, развития, переработки и транспортиров-
ки. Причем эта модель, по определению, должна существенно отличаться
от того, как видит эту проблему атлантистский полюс и, соответства шо,
как она трактуется в глобализме. России как стране, совпадающей геопо-
литически с пространством heartland’a, выгодно (нетолько в долгосроч-
ном, по и в краткосрочном аспекте) развитие собственных месторожде-
ний, bi юдрсние наших технологий, укрепление нашего присутствия i ia тех
месторождениях, которые находятся вблизи наших границ, в странах СНГ,
и далее в Азии, странах Ближнего Востока. Кроме того, особое значение в
этом ключе имеет развитие транспортных сетей евразийских магистра-
36
лей. При этом, естественно, данный проект не может развиваться исклю-
чительно на отраслевом уровне. Необходима целостная ресурсная, энер-
гетическая политика государства, сформулированная на основе геополи-
тической методологии.
Береговая зона и диалектика природных ресурсов
Теперь рассмотрим несколько более пристально, что представляет
собой сегодня «береговая зона», rimland, которая тянется через европей-
ское пространство, Ближний Восток к Дальнему Востоку и Тихоокеанс-
кой зоне? Некогда сама Европа (особенно Англия и Франция) была полю-
сом Запада, фокусом атлантизма и выполняла в планетарном масштабе
ту атлантическую и талласократическую функцию, о которой мы говори-
ли выше. Когда в течение XX в. центр тяжести атлантической системы
сместился еще западнее, по ту сторону океана, теперь уже сама Европа
стала периферией атлантического сообщества, а не центром, как было
раньше. Этот процесс развертывался постепенно, начиная с доктрины
Монро, предполагавшей уже в первой половине XIX в. вытеснение евро-
пейского влияния с американского континента, и заканчивая доктриной
Вильсона, провозгласившей, что США имеет отныне глобальные интере-
сы — в том числе и в Европе. На данный момент Европа представляет
собой некоторое «промежуточное пространство», контролируемое стра-
тегически — в том числе и через энергоресурсы — американским полю-
сом. Наличие 6-го флота США в Средиземном море, американская поли-
тика на Ближнем Востоке, подчинение европейской политики американ-
ским приоритетам — все это держит Европу в стратегической и
энергетической зависимости.
Манипулируя различными инструментами влияния на процесс энер-
госнабжения Европой, США сохраняют и укрепляют над ней свой геопо-
литический контроль. Одним из самых важных рычагов этого контроля
является участие США в ближневосточной политике, постоянный конт-
роль над нефтедобычей и доставкой нефти в Европу из арабских стран.
При этом для США необходимо соблюдать постоянный баланс нефтедо-
бычи в этом регионе, ограничивая его рост, чтобы у Европы сохранялась
постоянная энергозависимость от Северо-Африканского региона.
Совершенно обратная ситуация в Венесуэле, где для США, напротив,
выгодно повышение объемов добычи нефти, гак как на этот раз от данно-
го фактора зависит в определенной мере экономика самих США. И уже
совсем не заинтересован атлантический полюс в развитии евразийского
нефтедобывающего комплекса.
37
В настоящее время Объединенная Европа — очень мощная экономи-
чески, безусловно, заинтересована в том, чтобы усилить свою энергети-
ческую безопасность, которая является прямой предпосылкой дальней-
шего возвращения Европы в историю как важного геополитического
субъекта. В этом смысле она фундаментально заинтересована как в пря-
мом взаимодействии с ближневосточными регионами и проведением в
них своей, независимой от США, ресурсодобывающей политики, так и в
развитии евразийских месторождений и, соответственно, в транспорти-
ровке ресурсов по сухопутным маршрутам. Благодаря такой диверсифи-
кации поступления энергоресурсов, Европа может сделать тот энергети-
ческий, а в конечном итоге, стратегический и геополитический скачок, к
которому она тяготеет как новый потенциальный субъект, получающий
большую степень свободы в проведении собственной геополитической
стратегии в пространстве rimland’a.
В этом отношении вопрос о российско-европейских, российско-аме-
риканских, российско-арабских отношениях в огромной мере предопре-
делен размещением месторождений, их объемом, возможностью техно-
логического освоения и статусом в международной политике, который
имеет та или иная страна. К примеру, пока Ирак находится под санкциями
ООН, его месторождения имеют одно значение и одни функции. Если
санкции будут сняты —другое. Кстати, причиной нападения Ирака на
Кувейт была именно несдержанность Багдада в стремлении получить пря-
мой доступ к портам Персидского залива, открывающим Ираку возмож-
ность свободной поставки нефти во все страны мира — ив первую оче-
редь в Европу. Нои само государство Кувейт было изначально специаль-
но создано англичанами для того, чтобы контролировать стратегическую
зону богатого Междуречья'через марионеточное образование, полнос-
тью лояльное Великобритании и препятствующее прямому доступу к
морским просторам. Заложенный в предьщущие столетия геополитичес-
кий алгоритм остается действенным и в наше время. То же самое касается
Ливии и Ирана. Императив атлантистского контроля потребовал в опре-
деленный момент ограничения поставок энергоресурсов богатых ливий-
ских и тем более иранских месторождений, результатом чего стала меж-
дународная изоляция этих стран, признанная под давлением США осталь-
ными государствами.
Россия как Евразия должна выстраивать свою ресурсную и энергети-
ческую политику внутри страны и за рубежом исходя из своих собствен-
ных интересов, которые, по определению, не могут совпадать с тем, что
устраивает атлантический полюс. Нетрудно сделать вывод, что в этом
38
вопросе евразийские интересы России и энергетические приоритеты со-
временного Евросоюза очень близки. Иными словами, и Россия и Евро-
союз заинтересованы в реорганизации ресурсной и энергетической по-
литики на значительном секторе rimland’a, «береговой зоны» от Европы
до Ирана и Центральной Азии. И столь же очевидно, что США, напротив,
заинтересованы в сохранении статус-кво.
Теперь обратимся к восточному сектору «береговой зоны», окайм-
ляющей евразийский материк. На Дальнем Востоке в рамках Тихоокеан-
ского региона существует пространство, которое во многих отношениях
можно сопоставить с современной Европой. В первую очередь речь идет
о Японии и ее геополитических и энергетических перспективах. Своих
ресурсов в Японии нет, и это при том, что она представляет собой колос-
сальный рынок потребления энергоресурсов. В этом смысле между Япо-
нией и Евросоюзом существует почти полная аналогия, и ей точно также
жизненно необходимы альтернативные способы поставки энергии, под-
ключение к евразийскому потенциалу, евразийско-азиатскому. Ответствен-
ные правительственные и экономические круги Японии сегодня ясно от-
дают себе отчет в том, что зависимость от США в энергетической сфере
ограничивает Японию и не дает усилить свой геополитический статус.
Наиболее дальновидные политики, профессионально занимающиеся гео-
политическим анализом, глубоко заинтересованы в совместном с Росси-
ей освоении евразийских пространств. На основе этой логики возникла
идея создания системы транспортных сетей, которые бы связали-Японс-
кие острова с континентальной территорией Евразии. Реализации этого
проекта препятствуют политические моменты и проблема Курильских
островов. Ту же функцию выполняет тема Чечни, соблюдения «прав че-
ловека» в российско-европейских отношениях. В обоих случаях мы ви-
дим, что серьезной реорганизации геополитического пространства Евра-
зии в выгодном для основных ее субъектов — России, Евросоюза и Япо-
нии — ключе препятствуют некоторые моменты, геополитическое
значение которых представляется несопоставимо малым перед лицом той
перспективы, которая открывается в сфере энергетического сотрудниче-
ства и совместной стратегии разработки природных ресурсов. Сама эта
диспропорция наводит на мысль, что за этими «политическими» вопро-
сами стоят фундаментальные интересы третьей стороны, заинтересован-
ной в сохранении статус-кво. Совершенно очевидно, речь идет о США.
Если спроецировать все высказанные соображения на более конкрет-
ную проблематику поиска инвестиций в геологоразведывательные про-
39
екты и развитие энергоресурсов, мы получим совершенно однозначную
картину.
Максимум финансов и заинтересованности в развитии месторожде-
ний находятся в странах Запада, и особенно в США. Англосаксонский
капитал и соответствующие технология являются наиболее мощными в
этой сфере. Но с учетом геополитических закономерностей легко понять,
что не всегда конкретные инвестиции со стороны этого полюса действи-
тельно способствуют развитию этой сферы, не всегда декларируемая цель
будет реализовываться, так как все зависит не столько от экономической
рентабельности и прибыльности проекта, сколько от над-экономических,
геополитических стратегических интересов. Вполне возможны инвести-
ции с целью замораживания производства. Контроль над месторождени-
ями природных ресурсов, безусловно, является приоритетной задачей
атлантического капитала. Развитие и эксплуатация их—совершенно иное
дело, и здесь более не действительны никакие подсчеты и никакие объе-
мы прибылей. Инвестиции атлантического полюса всегда имеют опреде-
ленную геополитическую специфику. В «береговой зоне» и особенно во
внутриматериковом пространстве Евразии они сопряжены со стремле-
нием усилить контроль, но вместе с тем затормозить процесс развития.
Поэтому американские (шире, англосаксонские) инвестиции в эту об-
ласть на всем пространстве Евразии имеют совершенно определенный
характер, и несмотря на их привлекательность, могут привести не совсем
к тем последствиям, которые изначально декларируются.
Теперь рассмотрим обратный вариант — возможность собственно
евразийских инвестиций в эту сферу—как в России (СНГ), так и в «бере-
говой зоне». Естественно, в нынешнем состоянии у России нет никаких
экономических инструментов для самостоятельной стратегии в этом воп-
росе. Россия не может даже отдаленно рассматриваться как источник
инвестиций в какую бы то ни было масштабную область. Это немыслимо
при росте ВВП в 4%, но и при росте в 8% ситуация качественно не изме-
нится.
Следовательно, евразийский энергетический проект должен выстраи-
ваться асимметрично относительно атлантистского проекта в этой облас-
ти. Россия (Евразия) может выступить в роли энергетического диспетчера
в новой модели организации евразийского энергетического комплекса,
предлагая альтернативный атлантистскому алгоритм. Для этого у России
есть все основания — и собственные месторождения, и пространствен-
ное расположение, ключевое для организации транспортных сетей, и осо-
бые отношения со странами СНГ и даже с некоторыми странами, рас-
40
сматривающимися как «парии» (Иран, Ирак, Ливия), и определенные
навыки в энергодобыче, и серьезный интеллектуальный, логистический
потенциал. Фатально отсутствуют лишь финансы.
Но здесь мы видим, что в случае Европы и Японии (шире —стран
Тихоокеанского региона), напротив, есть дефицит самих природных ре-
сурсов, пространства, политической свободы маневра, но финансово-
инвестиционный потенциал, напротив, имеется в полном объеме.
Таким образом, евразийский проект приобретает вполне реалистич-
ные черты, если учесть эту комплиментарность разных зон евразийского
материка.
Эти соображения делают актуальной выработку нового формата ев-
разийской энергетической стратегии. Так как здесь политика, экономика,
энергетика, культура, история, дипломатия, отраслевые и технологичес-
кие вопросы, конфессиональные и территориальные проблемы тесно
переплетены между собой, то продвижение евразийского проекта требу-
ет объединения усилий многих инстанций — властных, силовых и отрас-
левых. Логичнее всего сосредоточить мониторинг этих проблем в единой
консультационной структуре, объединяющей представителей правитель-
ства, силовых министерств и ведомств, магнатов энергетических отрас-
лей, интеллектуалов-геополитиков, финансистов и отраслевых специали-
стов.
Нам надо брать пример с США, где подобные объединения давно су-
ществуют и действуют в высшей степени эффективно — чТо мы и видим
в современной геополитической картине мира, которая складывается, увы,
отнюдь не в пользу Евразии.
А.И. САМСИН
Философия экономики
Философские проблемы экономики ныне приобретают особую акту-
альность. Это связано с коренными социально-экономическими преоб-
разованиями в нашей стране, затрагивающими интересы всех слоев насе-
ления. Кроме того, в современном мире происходят глобальные переме-
ны в области мировой экономики, геополитики и социально-духовной
жизни людей.
41
Предмет и структура философии экономики
Прежде чем приступить к изложению содержания философско-эко-
номической проблематики, следует определить исходные положения,
предмет и назначение этой дисциплины. Экономическая сфера — это
сложная, многогранная система. Она входит в более широкую систему
общества в целом. С самого начала надо подчеркнуть, что экономика
имеет исключительную значимость. Многие мыслители отмечают, что
именно она составляет материальную основу бытия общества. В сфере
экономики производятся необходимые средства для существования че-
ловека, создаются ценности земной жизни людей. Экономика—это объек-
тивная реальность, с которой мы постоянно имеем дело в повседневнос-
ти, это непременный атрибут нашего бытия. Как отмечал в свое время
Г. Гегель, именно экономика является фундаментом гражданского обще-
ства. Человек пытался познать сущность и тайны экономики на протяже-
нии многих столетий. Об экономических проблемах писали философы,
экономисты, государственные деятели, писатели и даже поэты.
Многомерные стороны экономической жизни изучаются различны-
ми науками. Первенствующее значение здесь принадлежит общей эконо-
мической теории. Раньше в учебных планах вузов эта дисциплина опреде-
лялась как политэкономия. В современной научной литературе она име-
нуется Экономиксом. Ее проблемное поле, предмет отличаются
сложностью и многообразием. Среди экономистов считается общеприз-
нанным, что эта наука изучает общественные отношения по поводу про-
изводства, распределения, обмена и потребления товаров, представлен-
ных материальными и нематериальными благами в условиях ограничен-
ных ресурсов. Экономическая наука исследует хозяйственную
деятельность и отношения людей, направленные на поддержание жизни.
В центре ее внимания — теоретические проблемы различных видов эко-
номики, характеристика рыночной экономики, механизмы товарно-де-
нежных отношений и другие важные вопросы.
Следует отметить, что в отечественной литературе обосновывается
позиция, согласно которой экономика—это частный случай хозяйства
вообще. Считается, что последнее отличается более широким и емким
содержанием. В отличие от экономики, хозяйство трактуется как произ-
водство жизни в целом, оно рассматривается как бытие, включающее в
себя природные, человеческие и божественные параметры. Очевидно,
что подобная точка зрения нуждается в дальнейшем осмыслении и конк-
ретизации. Правда, за последнее время появились научные публикации и
даже учебники, в которых последовательно излагаются основные катего-
42
рии и принципы хозяйственной деятельности. Эта дисциплина названа
философией хозяйства. Предметом ее является «человек в природе и при-
рода в человеке», она претендует на обобщенные знания о сущности и
происхождении хозяйственных процессов [1,40—42]. Сторонники этого
теоретического направления выделяют разные подходы к исследованию
хозяйственно-экономических явлений и структур. За последнее время
важное значение получила тенденция рассматривать экономические реа-
лии с позиций гуманитарных наук. Ученые пришли к обоснованному-
заключению о том, что прогресс экономической науки находится на сты-
ке отдельных теоретических взглядов и областей знания: экономики, фи-
лософии, социологии, права, психологии и других наук [2,27].
Можно напомнить, что сегодня обрела самостоятельный статус эко-
номическая социология. Предметом ее изучения является круг вопро-
сов, связанных с деятельностью человека, мотивами и ориентациями его
поведения в экономико-хозяйственной сфере. Это относительно новая
учебная дисциплина, в которой на основе социологических категорий
анализируются экономике-хозяйственные отношения. Здесь реализуется
синтез экономических и социологических подходов к рассмотрению ре-
альной экономики. Предметное поле экономической социологии раскры-
вается в содержательном изложении ключевых тем: человек в хозяйствен-
ной организации, в трудовых отношениях, в сфере занятости, человек в
мире хозяйственных идеологий, социально-экономическая структура со-
временной России [3,50—64]. Эта учебная дисциплина читается в каче-
стве курса лекций для студентов в некоторых университетах страны (на-
пример, в МГУ, Новосибирском университете).
За десятилетие экономических реформ в нашей стране особенно яв-
ственно обозначилась существенная роль психологических факторов.
Практика решения различных экономических проблем потребовала уг-
лубленных знаний социально-психологического характера. Ныне наблю-
дается стремительный рост научных публикаций по экономико-психоло-
гической тематике, возросший интерес психологов и экономистов к смеж-
ным вопросам. Эта область науки получила наименование экономической
психологии. Заметим, что она заявила о себе особенно в 80—90-е гг. как
прикладная дисциплина. В ее разработке принимали участие отечествен-
ные ученые А.И. Китов, С.В. Малахов, В.Д. Попов, А.В. Филиппов, а не-
давно был опубликован солидный труд «Экономическая психология» под
редакцией профессора И.В. Андреевой.
Первоначально эта наука была ориентирована на изыскание средств
повышения эффективности хозяйственного механизма, ее тематика свя-
43
зывалась с человеческим фактором в производстве и проблемами управ-
ления. Экономическая психология — одно из направлений более широ-
кой социальной психологии, которая изучает универсальные психологи-
ческие явления и традиции общества в целом. Она представляет собой
совокупность общественных чувств, эмоций, настроений, переживаний,
волеизъявлений и т. д.
Что касается экономической психологии, то специфика ее предмета
заключается в выявлении психологических феноменов экономической
деятельности и поведения людей. Иначе говоря, это — экономическое
сознание и психология хозяйствующего субъекта. В фокусе внимания
этой дисциплины находятся такие ключевые экономические явления и
процессы, как производство, распределение, собственность, деньги, пред-
принимательская деятельность, поведение потребителей и т. д. Как видим,
экономическая психология занимается объяснением и решением широ-
кого спектра проблем, находящихся на границе психологии и экономи-
ческой науки.
А теперь перейдем к выяснению статуса философии экономики. Чем
она занимается? Каков ее предмет?
Вначале Заметим, что в учебной (да и в научной) литературе принято
различение понятий «философия экономики» и «экономическая фило-
софия». Нередко бывает, что не находят существенных различий между
ними, но всегда отмечают, что это не одно и то же. Действительно, эти
исходные понятия неоднозначны, речь идет о двух понятиях в чем-то схо-
жих, в чем-то различных. Вместе с тем границу между ними трудно обо-
значить. Дело в том, что их содержание, предметные области пересекают-
ся. По нашему мнению, различие более всего дает о себе знать в методах
исследования. Философия экономики —это дисциплина, рассматриваю-
щая онтологические, гносеологические и методологические аспекты эко-
номики. Это философское учение об экономической реальности. Что ка-
сается экономической философии, то в ее компетенции экономические
подходы и специфический экономический инструментарий.
Можно сказать, что философия экономики нацелена на осмысление
основ экономического бытия как одной из важнейших сфер человечес-
кой жизни и общества. Опираясь на философские категории и принципы,
она выявляет сущностные аспекты экономических явлений и процессов.
Философский подход к экономической жизни предполагает высвечива-
ние фундаментальных тенденций и закономерностей отношений челове-
ка с природой, с одной стороны, а с другой — отношений человека к
человеку в процессе трудовой деятель! юсти.
44
В отличие от экономической теории, анализирующей конкретные
формы экономических отношений, структурные элементы экономики,
философия экономики ориентирована на понимание общих, универсаль-
ных закономерностей развития хозяйственно-экономического мира. В
центре ее внимания находятся принципиальные вопросы природы эконо-
мики, тенденции формирования материальных условий жизни человека
и общества в целом. Философский угол зрения предполагает также выяв-
ление сущности поведения и деятельности человека в экономической
сфере. Таким образом, речь идет о гуманистической составляющей пред-
мета философии экономики.
Следует подчеркнуть, что во все времена люди задумывались над воп-
росами: как выжить? как обеспечить благосостояние? что является ис-
точником богатства? почему существует имущественное неравенство? и
множеством других. Это вопросы философские, социально-мировоззрен-
ческие. Современный человек озабочен осмыслением общих тенденций
социально-экономического преобразования.
Вероятно, никогда в прошлом философские проблемы экономики не
были столь волнующими, драматическими, как последние годы. Отме-
тим, что философские исследования хозяйственно-экономической сфе-
ры постепенно обретают статус самостоятельной дисциплины. Склады-
вается целое философское направление, имеющее своей целью всесто-
роннее изучение экономики как одного из важнейших факторов развития
человеческого общества. Активизация научных усилий в трактовке и ре-
шении этих вопросов особенно заметна в рамках социальной филосо-
фии. Наши отечественные обществоведы и философы проявляют опре-
деленное внимание к теоретико-методологическим аспектам развития
экономики. За последнее время в специальных научных журналах публи-
куются статьи на эту тему, происходят обсуждения и дискуссии, посвя-
щенные проблемам философско-экономического познания. Важным
признаком и одновременно фактором консолидации творческих усилий
служит появление специализированного научного журнала «Философия
хозяйства».
Функции и место философии экономики в системе
социальных и гуманитарных наук
Философия экономики как научная дисциплина представляет собой
область исследований общих, глубинных процессов в экономике. Этот
анализ осуществляется па основе философских традиций. Во-первых, речь
идет о философской (гносеологической) трактовке экономических зна-
ний. Иначе говоря, это стремление выявить и описать фактически сло-
45
жившиеся структуры экономического знания и их адекватность объек-
тивным реалиям. Во-вторых, философия выступает как методологичес-
кая база для рассмотрения экономических проблем. Принципиальное
значение здесь приобретают знания законов и категорий диалектики, кон-
кретно-исторический подход к выяснению экономической жизни.
Существенную роль для анализа экономики имеет философский прин-
цип системности. Он требует обнаружения различных сторон предмета,
их единства, раскрытия элементов структуры. Он ориентирует познаю-
щего субъекта ставить в центр осмысления представление о целостности.
В этом плане рассмотрение экономических систем и явлений предпола-
гает их анализ в связи с другими социальными системами (политически-
ми, правовыми, религиозными и т. д.). Известно, что односторонность в
описании и оценке экономических фактов, как правило, служит одной из
основ догматизма. Нередко на практике увлечение узкими подходами в
объяснении экономико-хозяйственных явлений приводит к экономизму,
абсолютизации экономических точек зрения, к игнорированию духовно-
социальных параметров.
Философский метод, примененный в комплексе с другими, способен
помогать им в решении сложных теоретических и фундаментальных про-
блем. Нет, наверное, ни одной экономической теории, формирование
которой обошлось бы без использования философских представлений —
о причинности, пространстве, времени и др. Эвристическая функция
философского метода (диалектики как метода) показывает, что роль фи-
лософии в развитии экономических теорий, взглядов весьма значительна,
особенно в отношении выстраивания гипотез и сценариев будущего раз-
вития экономики. Без мировоззренческих понятий и принципов невозмо-
жен прогресс любой науки. Категориальный аппарат философии (объект,
субъект, системность, развитие, детерминизм, необходимость, закон, струк-
тура, случайность и др.) все глубже проникают в частные науки, в том
числе и экономические. Они осуществляют категориальный синтез зна-
ния на эмпирическом и теоретическом уровнях, выступают своеобраз-
ным категориальным каркасом научного знания. В современный период
отмечается растущее усиление интегрирующей роли философской ме-
тодологии [5,26—28].
Однако было бы неверным полагать, что философская методология
экономических исследований ограничивается диалектико-материалисти-
ческими подходами. Известно, что до сих пор велико влияние методоло-
гических идей немецкого социального теоретика М. Вебера (1864—1920).
Он показывает роль nei пюсп ю-культурных ориентаций в экономике, выз-
ревание западного предпринимательского духа в недрах религиозного
46
протестантизма. Австро-американский философ Й. Шумпетер (1883—
1950) большое значение придавал социологическим приемам и процеду-
рам в процессе экономического анализа.
80-е и особенно 90-е гг. прошлого столетия ознаменовались в эконо-
мической науке настоящим методологическим бумом. Радикально рас-
ширилось применение философских идей д ля объяснения реальной эко-
номики. Принципиальную роль приобретают теоретические положения
и методы философии науки, направлений постпозитивизма, философс-
кой антропологии и герменевтики. Разработка и применение философс-
ких методов связаны с именами таких авторитетных социальных теорети-
ков, какТ. Кун, И. Лакатош, П. Фейерабенд, К. Попперидр. Поиски опти-
мальных философско-методологических приемов осуществляются в
рамках плюрализма, с сохранением нормативных методов и постмодер-
нистскими подходами.
В современных условиях велико значение этической позиции исследо-
вателя, добросовестное отношение его к выяснению конкретных обстоя-
тельств экономико-политической ситуации. Применительно к экономике
это предполагает соблюдение принципа строго держаться фактов, не до-
пускать расхождения между теоретико-методологическими декларация-
ми и фактической экономической политикой. В действительности зачас-
тую можно встретить явные нестыковки между формализованными тео-
ретическими моделями, с одной стороны, и эмпирически
ориентированными исследованиями, — с другой. От профессионально-
этической корректности ученого зависят уровень доверия общественно-
сти к пред лагаемой им научной продукции, экономической информа-
ции, степень влияния ее на политику в области экономики.
Здесь нельзя не отметить важность философско-этических аспектов
ведения дискуссий. Особенно это актуально в современных условиях, когда
высказываются различные, не всегда теоретически обоснованные пози-
ции о путях экономического развития. Возникают трудности общения
между приверженцами разных научных парадигм, философских подхо-
дов. Это вопросы о взаимопонимании и профессиональном общении
внутри ученого сообщества приобретают сегодня новое звучание — как
непременное условие продуктивного функционирования науки, И в этом
смысле трудно переоценить значение диалога как ключевого философс-
кого принципа для постижения истины, для разработок адекватных теоре-
тических объяснений жизненных реалий.
Следует подчеркнуть, что нельзя воспринимать философскую мето-
дологию как некий набор обязательных предписаний для экономики. Фи-
лософия не может заменить конкретные экономические знания, эконо-
47
мические теории и прикладные выкладки. Она вооружает преимуществен-
но общими ориентирами, методологическими принципами, необходи-
мыми для успешного решения экономических проблем. Компетенция
философии экономики, в частности, заключается в том, чтобы способ-
ствовать взаимопониманию между учеными в условиях свободы слова,
плюрализма теоретических мнений. Кроме того, весьма существенна ее
роль в поддержании новых, перспективных научных поисков, в особенно-
сти, на стыках разных дисциплин. Философская методология нацеливает
на рассмотрение экономики с различных позиций, высвечивает основ-
ные тенденции и движущие силы ее развития и функционирования. По-
добный угол зрения открывает богатые возможности для глубокого по-
знания экономических явлений и процессов.
Экономика и человек
В философии экономики ключевую роль выполняет антропологичес-
кий подход, согласно которому человек, его потребности и интересы яв-
ляются определяющими в детерминации социально-экономической дея-
тельности. Личность как движущая сила общества той жизни трактуется
как субъект экономической деятельности. Эти фундаментальные поло-
жения лежат в основе анализа экономики. Вообще следует сказать, что
любой человек — это не только существо, но и существование. И в этом
аспекте он обретает ценности, идеалы, цели в окружающей социальной
среде, а искусство жизни заключается в умении реализовать их в практи-
ческой деятельности. По мнению Гегеля, наше существование не сводит-
ся к субъективным переживаниям. Объективность бытия человека под-
тверждается его социальным статусом, семьей, имуществом и т. д. В эко-
номической социологии получила довольно обстоятельную разработку
модель экономического человека (homo economicus). Считается, что оп-
ределяющим его свойством выступает забота в первую очередь о своем
интересе и стремлении к максимализации собственной выгоды. Иначе
говоря, выделяется его эгоистическая сущность. Экономический человек
не только хорошо знает собственные потребности, но и обладает доста-
точной информацией о средствах их удовлетворения.
Отметим, что экономическое поведение человека не единственное по
своему характеру и мотивации. Теоретики-ученые давно и продуктивно
обсуждают альтернативные модели деятельности в сфере экономики. Речь
идет о философско-социологической интерпретации аспектов экономи-
ческого поведения. Здесь обосновываются морально-альтруистические
ориентации, мотивы, связанные с понятием справедливости, соображе-
48
ния престижного потребления, этика безвозмездной помощи и коллек-
тивного выживания.
Принцип философского антропологизма позволяет, например, рас-
крыть сущность понятия социально ориентированной экономики, глуб-
же разобраться в механизме экономической социализации, формирова-
нии социальных типов личности, действующих в сфере производства,
обмена, распределения и потребления.
Как показала жизнь, игнорирование человечески-ценносгного подхо-
да в экономической политике всегда чревато тяжелыми социально-эконо-
мическими последствиями. Скажем, что чаще всего подобные наруше-
ния встречаются в тоталитарных режимах. В России в 20—30-х гт. XX в.
при проведении преобразований в сельском хозяйстве менее всего забо-
тились о свободах и правах личности — крестьянина. Коллективизация
осуществлялась на основе классово-политического подхода, который пред-
полагал физическое подавление враждебных классов.
Проблема ценностей
Характеризуя специфику предмета философии экономики, следует
отметить ценностный компонент. Иначе говоря, эта дисциплина призвана
дать ответы на вопрос, какие ценностные ориентации предпочтительны
д ля человека в области экономики. И здесь прежде всего надо выяснить
содержание базовой категории «потребительные блага».
Из истории социальной философии известно, что древние мыслители
по-разному понимали благо. Например, Эпикур —как наслаждение, воз-
держание от страстей (киники). Аристотель различал блага трех рядов:
телесные (здоровье, сила и т. п.), внешние (богатство, честь, слава) и ду-
шевные (нравственные добродетели, острота ума и т. п.). В средневековой
философии — высшее благо: Бог (summum —лат.) как источник всех благ
и конечная цель всех человеческих устремлений. Г. Гоббс, Б. Спиноза
понимали благо как стремление субъекта к высшим результатам деятель-
ности. В философии утилитаризма — благо сводилось к практической
полезности. В дальнейшем категория блага постепенно заменяется дру-
гим понятием. С середины XIX в. акцент переносится на понятие «цен-
ность», складывается особое направление в философии, получившее на-
звание «аксиология», изучающая проблемы ценностей.
В современной социально-философской литературе ценности трак-
туются как материалы ibie и духовные явления, обладающие положитель-
ной значимостыодля человека, той или иной социальной группы, обще-
ства в целом и служащие средствами удовлетворения их потребностей и
интересов [5,427].
49
В широком, философском плане под потребительными благами разу-
меется все то, что необходимо человеку для жизни, без чего жизнь не
может вообще состояться. Все потребительные блага создаются в про-
цессе производственной деятельности людей. Именно производительный
труд непосредственно обеспечивает появление продукта—блага. Одна-
ко этот важнейший социально-экономический процесс включает множе-
ство других аспектов. Скажем, феномен эксплуатации человека челове-
ком, проблемы обмена благами, их присвоения собственниками средств
производства. Конечно, весь этот круг вопросов анализируется преиму-
щественно политэкономией.
Философский подход нацелен на выяснение отношений людей к по-
требительным благам, к ценностям. Речь идет об их способности оцени-
вать разного рода блага, чему отдавать предпочтение. Этот процесс свя-
зан с ситуацией выбора, который не всегда носит осознанный характер.
Здесь нередко срабатывают инерция стереотипов и консерватизм стан-
дартов потребления.
Следует подчеркнуть, что от характера ценностных ориентаций зави-
сит социальная активность людей или наоборот—пассивность, иждивен-
чество.
В рамках общей философии вопросы ценностных ориентаций тради-
ционно связывались с пониманием смысла жизни, с выяснением сокра-
товского вопроса: «что есть благо?», с категориями добра и зла. В исто-
рии прослеживаются две диаметрально противоположные концепции
смысла человеческой жизни: «иметь или быть?». Причем в зависимос-
ти от характера общества и еТо экономической основы складывается та
или иная генеральная ценностная установка. С появлением частной соб-
ственности возникла и распространилась жизненная установка на обла-
дание вещами, имуществом, стремление как можно больше иметь мате-
риальных благ и привилегий. Подобная жизненная позиция не одобря-
лась и не одобряется как светским гуманизмом, так и религиозными
учениями. В христианстве этот способ поведения именуется алчностью.
Кроме того, установка, императивная цель: «иметь», «обладать», «при-
обретать» в конечном счете превращает человека в раба вещей, жизнен-
ная энергия которого тратится в основном на их обладание. Отец психо-
анализа, австрийский философ 3. Фрейд считал личность, ориентирован-
ную в своих интересах преимущественно на обладание и владение,
невротической, больной.
В отличие от установки «иметь», «обладать» смысложизненная пози-
ция «быть» предполагает более высокий уровень социально-духовных
50
потребностей, строится на реализации широких интересов, созидатель-
ного, честного труда и социальной активности. Конечно, в каждом чело-
веке как биосоциальном существе от природы заложены эти две тенден-
ции и предпосылки. Но какая из них возьмет верх, зависит не только от
индивидуальных свойств личности, но и от непосредственного социаль-
ного окружения (семья, сверстники, школа, вуз и т. д.).
Установлено, что обладание собственностью, большим денежным ка-
питалом, недвижимостью способно оказывать не столько благотворное,
сколько отрицательное, разлагающее воздействие на личность. Справед-
ливости ради следует отметить, что многое здесь зависит от того, как об-
разуется капитал-собственность: законно-нравственным путем или гряз-
но-криминальным. Встречаются собственники-предприниматели, кото-
рые сотрудничают с государственными органами, тратят немалые
средства на спонсорские или благотворительные цели, обеспечивают ра-
бочие места на своих предприятиях и фирмах.
Характер, особенности ценностных ориентаций не только обусловли-
вают образ жизни отдельного человека, но и сказываются на результатах
социально-экономического развития общества в целом. В научной лите-
ратуре довольно обстоятельно описаны исторические подходы, в кото-
рых ключевую роль играли различные ценности. Считается, что стремле-
ние к материальному благополучию, к личной выгоде—родовая черта
человека. Эта неуемная тяга к потребительным благам, к достатку, к пре-
успеянию осуществлялась разными путями и средствами: через обман,
спекуляцию, коррупцию, подчинение других людей. Подобная деятель-
ность стала особенно распространенной с возникновением капиталисти-
ческого общества.
В то же время, известно, что в эпоху раннего капитализма в Европе
экономические успехи были достигнуты в значительной мере благодаря
духовно-нравственным ценностям. Упомянутый выше немецкий соци-
альный теоретик М. Вебер доказывал, что именно протестантские норма-
тивы (самоограничение, рачительность, упорный труд во имя Бога и др.)
обеспечили своим приверженцам сравнительные материальные преиму-
щества. Религиозная мораль осуждала праздность и восхваляла мирской
аскетизм. Эти духовные приоритеты плюс рациональность, понимаемая
как распространение утилитарных принципов хозяйственно-экономичес-
кой деятельности, лежали в основе развития западного капитализма. При-
чем в этих условиях утилитарно-нравственная практика в сфере экономи-
ки допускала отношение к человеку как к средству, как к источнику нажи-
вы. В конечном счете, здесь мы имеем дело с нравственным оправданием
капиталистического предпринимательства, которое привело к резкому
51
социальному расслоению общества на бедных и богатых и осознанию
трудящихся о несправед ливости социально-экономического устройства
общества1.
Однако морально-религиозные ценности не являются единственными
факторами социально-экономического развития. Многие авторитетные
ученые (Э. Дюркгейм, Г. Зиммель, С. Хантингтон и др.) обосновывают
роль множества социокультурных, политических и институциональных
ценностей.
Подчеркнем, что развитие и функционирование социально-экономи-
ческих структур общества в разных странах детерминируются неодинако-
выми ценностными предпочтениями. Скажем, в восточных обществах
ценности религиозные, политические, солидаристские имеют огромное
значение. Здесь социокультурная среда носит исторически самобытный
характер. В Индии каждый человек должен реализоваться как домохозяин
и семьянин. Индийская экономика исходит из приоритета буддийских цен-
ностей, она сильно отличается от современной материалистической эко-
номики, поскольку видит суть цивилизации не в умножении потребнос-
тей, а в духовном очищении самого человека. На сферу экономической
деятельности распространяются базовые ценности буддизма — ненаси-
лие (ахимса), аскеза, внутреннее самосовершенствование. Ключевым
положением «буддийской экономики» является учение о «срединном
пути», основанное на максимальном благосостоянии при минимизации
потребления [9,229].
После долгого периода маоистсткой «культурной революции», отвер-
гавшей духовно-нравственные ценности древности, современный Китай
вдет по пути возрождения даосистско-конфуцианских традиций. Процесс
модернизации экономики здесь происходит на основе учета автономии
личности и национального самосознания. Возрождение конфуцианских
ценностей: порядка, справедливости, единства знаний и действий и т. п.
рассматриваются как непременные условия для социально-экономичес-
ких успехов Китая.
Известно, что за последние годы в Японии достигнут высокий уро-
вень экономического роста. Это японское экономическое чудо стало воз-
можным в значительной мере потому, что этическая мотивация хозяй-
ственно-экономической деятельности опиралась на самостоятельное пе-
реосмысление национальных культурных традиций. Японцы не пошли
по проторенному западному пути стимулирования предпринимательс- *
'Этим проблемам посвящена обширная философская литература отечественных
авторов (см., напр.: [6 -8]).
52
кой деятельности через поощрение и культивирование индивидуализма.
Специфика японской философии как синтеза конфуцианства, буддизма и
синтоизма заключается в обосновании положения о том, что человек не
имеет ценности вне социума. Человек, действующий в экономике, дол-
жен быть верным социальному долгу, постоянно совершенствовать свои
знания, быть честным, бережливым. В японском менталитете значитель-
ное место занимает дзен-буддийстская и синтоистсткая установка на един-
ство человека с природой, а также взаимное доверие и заботу друг о
друге, уважение к старшим и руководителям. Особо дает о себе знать
корпоративная этика с ее культом интересов фирмы, профессиональных
предпочтений. В Японии синкретическое соединение морально-этичес-
кого учения Конфуция и важнейших элементов синтоизма и буддизма
составляет базу того феномена, который принято называть японским ду-
хом. По мнению некоторых исследователей, приверженность этим цен-
ностям стала одним из факторов экономического взлета [10,420—437].
Иная система ценностей сложилась в мусульманских странах. Здесь в
социально-экономической сфере во главу угла поставлены нравственные
постулаты, зафиксированные в Коране и в шариатском праве. Считается,
что неукоснительное следование нравственным правилам ислама пер-
вично и выше, чем стремление к материальному благополучию. Религи-
озно-этические приоритеты такие, как закят (налог в пользу бедных), зап-
рет на получение банковского капитала, шариатский порядок наследова-
ния толкуются как «столпы» исламской социально-экономической
системы, ограничивающие право частной собственности как способ пе-
рераспределения доходов. Некоторые специалисты утверждают, что при-
менение ислама в экономической практике приносит свои положитель-
ные плоды. Здесь обычно ссылаются на социально-экономические успе-
хи Турции и Арабских Эмиратов. В общественном развитии этих стран
подчеркивается динамизм исламской религии, ее активное влияние на
человека. В отличие от запфц юго современного обывателя мусульманин
спрашивает себя не «Чего я хочу?», а «Чего хочет Бог?» В этом его сила.
И эта сила позволяет мусульманам бросить вызов западной цивилизации.
Надо отметить, что религиозно-культурное содержание исламской
экономики лежит в основе реформаторских тенденций общественного
развития. Реформаторы выступают с идеями синтеза науки и религии.
При этом сторонники реформации не против модернизации и технико-
экономического прогресса как таковых, они лишь против отступлений от
норм ислама, которые могут быть сопряжены с современным развитием
[И].
53
Экономическое общество
Социальные философы отмечают, что современное западное обще-
ство характеризуется высшим проявлением экономизма. По мере разви-
тия капитализма (постиндустриализма) ценности и традиции, не сопряга-
ющиеся с выгодой и эффективностью, теряют свое значение. К. Маркс
очень проникновенно писал: «Буржуазия повсюду, где она достигала гос-
подства, разрушила все феодальные, патриархальные идиллические от-
ношения. Безжалостно разорвала она пестрые феодальные путы, привя-
зывавшие человека к его “естественным повелителям” и не оставила между
людьми никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного
“чистогана”... Меновой стоимостью стало все: личное достоинство чело-
века, профессионализм врача, юриста, вдохновение поэта, человека на-
уки и т. д. и т. п. Даже семейные отношения сведены к чисто денежным
отношениям» [12, 426]. Это яркое, впечатляющее описание вторжения
рынка, коммерции во все поры жизни общества. Нынешнее состояние,
новый этап развития капиталистических отношений отличается еще боль-
шим воздействием рынка с его куплей-продажей, выгодой, прибылью.
Считается, что к началу XXI в. в наиболее развитых странах Запада сфор-
мировалось глобальное экономическое общество, а также соответствую-
щий ему тип человека — Homo economicus. Доминирующей формой
жизни становится социально организованный эгоизм. В результате ду-
ховность вытесняется на обочину, на периферию жизни, в филантропию.
Духовные ценности (совесть, долг, любовь, патриотизм) утрачивают свою
роль, они попросту девальвируются. В этих условиях происходит актив-
ное обезбоживание мира. Экономизм с его холодным расчетом, рацио-
нальностью, уничтожает саму почву духовности. Бездуховность эконо-
мического западного общества—это не отклонение или какая-то ущерб-
ность в организации и структуре. Бездуховность вытекает из его сути как
выражение эгоисгически-потребительского отношения к миру. Здесь не
очень ценится забота о судьбе природы, человек превращается в безлич-
ное существо, потребителя, технократа, эффективного дельца д ля товар-
но-денежного производства.
Происходит тотальная коммерциализация общества и сферы личной
жизни людей. И в этом процессе огромная роль принадлежит средствам
массовой информации как одному из важнейших социальных институ-
тов, оказывающих влияние почти на все области деятельности.
В условиях начавшейся информационной эпохи, расцвета псевдокуль-
туры и постмодернистской моды усиливается пропаганда тенденций по-
требительства. В современном западном обществе философия рекламы
54
исходит из тезиса: человек — это «машина желаний», и ее нужно посто-
янно удовлетворять. Причем на практике широко используются псевдо-
ценности, ложные потребительские ориентиры.
Здесь надо заметить, что концепции СМИ, социально-психологичес-
кие основы рекламы — это составная часть философии экономики. И
особо следует подчеркнуть значение маркетинга для рыночной экономи-
ки. В переводе с английского.мл/жешгыг означает «действие на рынке». В
классическом понимании маркетинг — это прежде всего предпринима-
тельская деятельность, связанная с продвижением товаров и услуг от про-
изводителя к потребителю. Современные специалисты в сфере экономи-
' ки трактуют его в более широком смысле как философию бизнеса, опре-
деляющую стратегию и тактику фирмы (предприятия) в условиях
конкуренции.
В странах «победившего экономизма», кроме ярых сторонников ры-
ночных принципов, появилось немало людей, встревоженных засильем
экономических факторов. Среди них ученые с мировыми именами. Ска-
жем, американский социальный философ Э. Фромм предостерегал лю-
дей от бурного разгула экономизма. Известные ученые П. Друкер, Р. Хай-
лбронер в своих работах показывают кризисные тупики социальной сис-
темы, основанной на товарно-денежных принципах. Даже
миллирдер-филантроп Дж. Сорос подверг критике «рыночный фундамен-
тализм» за отсутствие в нем духовности. Он высказывается за строительство
нового общества, где экономика служила бы общему благу [13,98—100].
Обращает на себя внимание, что многие современные социал-демок-
раты Запада отдают предпочтение экономике социальной справедливос-
ти и защищенности. Они провозгласили лозунг: «рыночная экономика,
но не рыночное общество». В своих социальных программах они доказы-
вают необходимость противостояния законам рынка, выступают против
переноса всеобщей продажности на сферы образования, культуры, ис-
кусства, личных и межличностных отношений. Они ратуют за социальное
регулирование рынка, установление пределов экономизма, за подчине-
ние стремления к прибыли и потребительству более высоким идеям и
идеалам.
Сегодня в западной социальной философии получила довольно ши-
рокое распространение идея o6i гад сживающих перспектив развития по-
стиндустриального общества. Товарпо-денежные отношения вытесняют-
ся, заменяются технологическими. Они характеризуются не повышением
духовности, г гравственной культуры, а. наоборот, ростом количества фор-
мальных коммуникационных контактов.
55
Формирование глобальной технологической цивилизации связано с
превращением техники и технологии в абсолютные ценности. Для успеш-
ного функционирования этой системы нужен не экономический чело-
век, а человек «технологический». Он превращается в оператора на про-
изводстве, в носителя магнитной карточки в быту, которая от его имени
представительствует в контактах с остальным миром. Отрицательная сто-
рона подобного положения личности заключается в том, что здесь отсут-
ствует гуманистическое качество живого общения, социальная солидар-
ность и братство. Здесь сводится на нет значение духовного и личностно-
го начала [14,62—63].
Надежда на преодоление экономизма через технологизацию, через
программируемое общество не приводит к желаемым результатам. Боль-
ше того, информационно-технологическое общество само по себе спон-
танно рождает бездушные, далекие от гуманизма качества человека. От-
сюда напрашивается вывод: нужно противиться не только экспансии эко-
номизма, но и технологизации сферы человеческого бытия.
Следует отметить, что в современной философской литературе в тео-
ретических рассуждениях о путях развития человеческого общества, о
путях преодоления кризисных явлений, средствах изживания экономизма
и технологизма принципиальное значение придается религиозному фак-
тору. Многие социальные теоретики приходят к заключению, что только
вера в Бога является базовым, фундаментальным условием существова-
ния культуры духовности. Современные конфликты, сложные геополити-
ческие отношения, разгул терроризма, угрозы человеческому существо-
ванию со стороны накопленного оружия массового уничтожения, эколо-
гические угрозы, — все это может превратиться в антропологическую
катастрофу. В таких условиях надежды возлагаются на признание или по-
стулирование сил и средств, которые выше нас, и подчинение им, незави-
симо от того, являются ли они фактическими или возможными.
Философия экономики и современность
Каковы особенности философии экономики в современной России?
Это вопрос, прежде всего, о путях и способах реформирования экономи-
ки. В научной и публицистической литературе высказывались и обсуж-
дались различные подходы и точки зрения по этому поводу. В обобщен-
ном виде можно отметить несколько позиций. Существует теоретически
обоснованная версия о том, что экономическое развитие страны должно
происходить па основе структурной перестройки и модернизации хозяй-
ства. Подчеркивается, что уникальность России заключается в наличии
сразу нескольких преимуществ: мош: юго науч! ю-технологического и ин-
56
теллектуального потенциала и богатейших природных ресурсов. Все эти
преимущества должны быть увязаны в единую систему поддержки эко-
номического роста.
Реализуется иной сценарий развития модернизации экономики с пре-
имущественным использованием принципов и механизмов рынка. Счи-
тается, что рынок обладает саморегулирующим свойством, что конку-
ренция и свобода предпринимательства, частной собственности раскре-
пощают хозяйственную инициативу людей, способствуют
экономическому росту. При этом отмечается, что рыночные преобразо-
вания в нашей стране имеют свои особенности: роль государства, геогра-
фические обстоятельства, менталитет граждан.
Некоторые ученые предла гают вариант экономического развития пу-
тем изменения политики по отношению к природным богатством стра-
ны, например, установление государственной ренты на сырьевые ресур-
сы.
Высказываются соображения по экономической модернизации пу-
тем государственной политики по перекрытию потока денег за рубеж, а
также другие пути и способы реформирования нашей экономики. Здесь
надо подчеркнуть, все эти пути и сценарии имеют не столько сугубо эко-
номический характер, сколько философско-онтологический смысл. Ибо
речь идет о состоянии и перспективах развития нашего общества, о бы-
тии, благополучии населения России.
В заключение отметим, что философия экономики имеет свой пред-
мет изучения. Она выступает как особый вид философско-экономическо-
го теоретизирования. На основе общефилософских положений и прин-
ципов эта дисциплина нацелена на рассмотрение основ экономического
бытия как одной из важнейших сфер человеческой жизни и общества.
В отличие от экономических теорий, изучающих конкретные проявле-
ния экономических феноменов, в центре внимания философии экономи-
ки находятся природа экономической жизни, сущностные стороны эко-
номических явлений и процессов. Философия экономики как учебная
дисциплина призвана дать представление о важнейших аспектах экономи-
ки, где воспроизводятся необходимые материальные условия существо-
вания людей. Нельзя забывать, что любое экономическое явление можно
рассматривать с различных точек зрения. Взять, к примеру, базовую кате-
горию «собственность». Она трактуется нс только как сугубо экономи-
ческий феномен отчуждения человека от средств производства, но и как
юридическое отношение по поводу владения, распоряжения, использо-
вания объектами собственности, имуществом. С позиций философии
57
экономики собственность рассматривается, прежде всего, как субъект-
но-объектные отношения, как фактор влияния на основные сферы обще-
ственной жизни, на роль и положение человека в обществе.
Философия экономики рассматривает ключевую роль человека в раз-
витии и функционировании экономики. В этом проявляется ее гуманис-
тическая функция.
Анализ экономических реалий осуществляется на основе примене-
ния философской методологии. Наряду с другими подходами, в том чис-
ле математическими, философский метод рассматривает экономику как
многомерную и противоречивую систему. Однако именно философия
задает общие ориентиры познавательной деятельности. В этом смысле
она выступает как общая методология экономического познания. Фило-
софская методология разрабатывает теоретические средства наиболее
полного отражения непрерывно изменяющейся экономической реаль-
ности, причем, разработка диалектико-логических принципов познания
осуществляется в тесном единстве с обобщением новейших достижений
конкретных экономических наук. И, в конечном счете, все это придает
практическую значимость методологической функции философии эко-
номики. Как самостоятельная дисциплина философия экономики имеет
широкое проблемное поле. Поскольку процесс становления ее статуса
находится в самом начале, ее предмет еще не получил общего признания,
он требует дальнейшего уточнения и углубления.
Литература
1.	ОсиповЮ.М. Философия хозяйства. М.,2001.
2.	Львов Д. С. Развитие экономики и задачи экономической науки. М., 1999.
3.	Радаев В. В. Экономическая социология. М., 2001.
4.	АлексеевП.В., ПанииА.В. Философия. М.,2001.
5.	Барулин В.С. Социальная философия. М.,2001.
6.	Давыдов ЮЛ.. Вебер и Булгаков: христианская аскеза и трудовая этика //
Вопросы экономики. 1994. №2.
7.	Зарубина Н.И. Социокультурные факторы хозяйственного развития: Вебер
и современные теории модернизации // Вопросы философии. 2001. №10.
8.	Федотова В.Г. Когда нет протестантской этики... // Вопросы философии. 2001.
№10.
9.	Агаджанян А. С. Буддийский путь в XX в. М.. 1993.
10.	Степанянц М. Т. Восточные традиции и современность//История филосо-
фии: Запад—Россия—Восток. М., 1999.
11.	Каграмаиов Ю. Ислам, Россия и Запад // Новый мир. 2001. № 7.
12.	Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4.
58
13.	Сорос Дж. Кризис мирового капитализма. Открытое общество в опасности.
М„ 1999.
14.	Кутырев В.А. Духовность, экономизм и «после»: драма взаимодействия//
Вопросы философии. 2001. № 8.
15.	Барулин В. С. Социальная философия. М., 1999.
16.	Булгаков С. Н. Философия хозяйства. М.,1990.
17.	Вебер М. Избр. произв. М., 1990.
18.	Заславская Т.Н. Рывкина Р.В. Социология экономической жизни. Новоси-
бирск, 1991.
19.	Крапивенский С.Э. Социальная философия. Волгоград, 1998.
20.	Осипов Ю.М. Теория хозяйства. ВЗт. М., 1995—1998.
21.	РадаевВ.В. Экономическая социология. М.,2001.
22.	Соколова ГН. Экономическая социология. Минск, 2001.
23.	Экономическая теория (политэкономия)/Под ред. В.И.Видяпина, Т.П.Жу-
равлевой. М., 2000.
24.	Экономическая психология/ Под ред. И.В. Андреевой. СПб., 2000.
М.Р. элоян
Философия хозяйства: ревизия марксизма
(В. Зомбарт и С.Н. Булгаков)
Методология социальных наук: философия хозяйства
Исследования по теории познания в области политической экономии —
проблема недавнего времени. С тех пор как был отвергнут взгляд на нее
как на простое искусство и установилось мнение, что это наука о законах
народного хозяйства, первым стал вопрос о том, каким путем добывают-
ся эти законы — рациональным или эмпирическим, дедуктивным или
индуктивным, какая особая форма присуща этим методикам в области
социальных явлений вообще и народного хозяйства в частности.
Философия издавна занималась собственно методологическими про-
блемами теории научного познания и достигла в этой области ценных
результатов. Исследователи народного хозяйства лишь воспользовались
результатами всеобщего исследования по теории познания для решения
специальных задач собственной науки и, прежде всего, это коснулось воп-
роса классификации экономических знаний с точки зрения их методоло-
гических предпосылок.
Рядом сточкой зрения — теоретической — на политическую эконо-
мию, ставящей знак равенства между нею и естественнонаучными дис-
циплинами и отстаивающую универсальный характер ее закономсрнос-
59
тей, сформировался взгляд на нее, отрицающий аналогию между закона-
ми природы и законами народного хозяйства и рассматривающий ее в
зависимости от исторических особенностей отдельных народов, различ-
ных ступеней их национально-культурного развития.
С точки зрения исторического подхода политическая экономия пере-
стает быть самостоятельной наукой, подобно физике и математике, и ста-
новится одной из органических частей единой социальной науки и полу-
чает новое дисциплинарное название — «философия хозяйства». С этого
момента проблема стоит уже более остро — является ли область эконо-
мических исследований областью чистых, точных исследований, нося-
щих теоретический, неисторический характер, или же область экономи-
ческих исследований есть предмет социально-философских изысканий.
Само сочетание таких понятий, как «социальный» и «философия»,
указывает нам на две плоскости, в рамках которых движется социально-
философская мысль: ее предметом выступает социальность, обществен-
ное бытие как особая форма существования людей, и это социальное
бытие освещается и оценивается философской мыслью. Заметьте, не на-
учной, а философской мыслью. Само сочетание «социальная филосо-
фия» возникло как реакция на более модный термин того времени —
«научный социализм», рожденный в рамках теоретического, политико-
экономического подхода того времени.
«Научный социализм» мы тоже можем разложить на две плоскости,
одна из которых — «социальная» — также имеет все тот же предмет —
социальное бытие, а предикат «научный» говорит о методе познания об-
щественного бытия, исходящего из причинно-следственной закономер-
ности, родственной марксизму и позитивизму. Таким образом, «соци-
альную философию» и «научный социализм» разводит метод познания.
Итак, в рамках первого подхода—спекулятивно-рационального, ко-
торый идет от классической политической экономии к научному социа-
лизму К. Маркса, мы имеем представление о политической экономии как
о теоретической дисциплине; с точки зрения второго подхода — истори-
ко-эмпирического, который идет от исторической школы Германии и по-
лучает свое воплощение в творчестве М. Вебера, В. ЗомбартаиС.Н. Бул-
гакова, мы имеем представление о философии хозяйства как составной
части социально-философских исследований, учитывающих историчес-
кую особенность и «национальный дух» отдельных народов.
60
Универсализм или индивидуализм, политическая экономия или фило-
софия хозяйства, научный социализм или социальная философия — все
эти антитезы имеют своим исходным пунктом метод исследования.
Знаменитый «спор о методах», который состоялся в 1874 г. между К. -
Менгером (автором теории предельной полезности) и Г. Шмоллером (ли-
дером исторической школы Германии) есть спор, рожденный противо-
стоянием «теории» и «истории», дедукции и индукции в области эконо-
мических исследований, а по сути, есть возрождение средневекового
эпистемологического дуализма между универсализмом и индивидуализ-
мом. Хотя возрождение произошло в секуляризованном, нетеологичес-
ком, а потому в значительно измененном (рациональном) виде, узнать
старые принципы руководства все же можно.
Целью теоретического исследования является установление всеобщей,
универсальной закономерности, так называемых «естественных законов»,
существующих до единичных вещей и обладающих статусом «реальнос-
ти».
Это достигается при помощи трех правил. Первое правило — анали-
тическое —требует нахождения самых простейших элементов, которые
именно потому, что они суть самые простейшие, должны рассматривать-
ся как строго всеобщие. Второе — синтетическое — требует исследова-
ния законов, по которым из этих простейших элементов развивается бо-
лее сложная система знаний. Между «системой» и «теорией» ставится
знак равенства, разумея под ним положения, добытые дедуктивным пу-
тем из априорных аксиом и их научных построений. И, наконец, третье —
критическое—требует верности исходному принципу на протяжении
всего построения научного знания. Каждое последующее звено должно
не просто соотносится с предыдущим и последующим (принцип декар-
товской цепочки), но и быть верным исходному принципу. Верность это-
му исходному принципу есть критерий истинности и успеха данной тео-
рии, ее непротиворечивость и логическая чистота.
Следуя за этим направлением исследования, мы приходим к ряду со-
циальных теорий, из которых каждая в отдельности открывает нам пони-
мание отдельных сторон жизни и никогда понимание ее в целом. Поэтому
первая критика данного подхода была направлена на соотношение «тео-
рии» и «практики», на что теоретическая наука, предвосхищая данную
ситуацию, ею же и созданную, защищалась следующим образом — про-
верка теории эмпирической действительностью есть методологическая
нелепость, непонимание оснований и условий теоретического исследо-
61
вания, а также непонимание особых целей, которым служит теоретичес-
кая наука. Природа теоретического исследования имеет дело с абстракци-
ями. Избежать абстракции —значит устранить самую возможность по-
знания сущности мира, которое так же старо, как и сама цивилизация, а с
прогрессом культуры вообще и науки в частности это стремление лишь
повысилось и вылилось в целое исследовательское направление, назван-
ное К. Поппером «методологическим эссенциализмом».
Такое направление исследований имело место практически во всех
областях знания. В области этики суть его сводилась к подведению чело-
веческих явлений к их первейшим и простейшим конститутивным факто-
рам, прилагая к этим последним соответствующую их природе меру и
раскрывая те законы, по которым образуются из этих простейших эле-
ментов более сложные человеческие явления. Примеры подобного рода
в области политики — это тоталитаризм Платона и Гоббса, а в области
экономики — классическая политическая экономия в лице А. Смита,
Д. Рикардо и К. Маркса.
Подобные попытки пробиться к сути явлений через анализ понятий,
ухватить эту суть в дефинициях, создать систему понятий, называемых
«теориями», а потом уже на основе этого путем дедукции прийти к конк-
ретным результатам, справедливы в области математики, но не годятся
для построения определений в области опытных наук, одной из которых и
принадлежит наука о народном хозяйстве.
Целью исторического познания является индивидуальное, неповтори-
мое, особенное. О каком «особенном» идет речь? Здесь, прежде всего,
нужно не впасть в заблуждение относительно того, будто классики ниче-
го не смыслили в истории и что исторический характер хозяйствования
ими был не распознан.
Монтескье, воплощавший в себе дух XVIII столетия и оказавший очень
сильное воздействие на А. Смита, обладал, как известно, обширнейшими
познаниями в области истории отдельных государств и народов с антич-
ности до наших дней, но изучение отдельных фактов не было для него
самоцелью. Он лишь хотел через знание подробностей пробиться к обще-
му пониманию закономерностей, управляющих жизнью государств и
пародов, а также господствующих в истории сил, чтобы таким путем со-
здать основу для создания правильного, разумного государства,
Аналогичным было отношение у классиков и к истории. Они, конеч-
но, хорошо понимали особенности отдельного человека и отдельного
народа, но, в конечном счете, пост авленные ими вопросы былй направ-
62
лены не на отдельного человека или отдельный народ, а на отыскание
некоего общего, Богом установленного, разумного и универсального
порядка.
То же самое можно сказать и относительно экономических исследо-
ваний: за всеми особенностями отдельных хозяйственных отношений от-
дельных народов классики обнаруживали разумную и правильную струк-
туру хозяйства вообще, или всеобщие законы хозяйства. Таким образом,
классики не отрицали конкретных исследований —просто конкретные
исследования они рассматривали как отдельный случай проявления все-
общей законосообразности, как отдельный случай проявления естествен-
ного, единственного порядка.
Историзму XIX—XX вв., который целиком был сосредоточен на опи-
сании отдельных исторических форм, чуждо подобное отношение к исто-
рии. Критика с позиций такого историзма направлена прежде всего на
невозможность существования всеобщей закономерности. Причем ис-
торизм заключается не в отрицании теоретического характера вообще,
т. е. установления законов, а в отрицании возможности «всеобщих» зако-
нов.
Закон есть лишь результат эмпирического наблюдения, который ни-
когда не может обладать абсолютностью. А установление «естественных»
законов есть задача невыполнимая. В лучшем случае мы можем лишь
говорить об «эмпирических» законах—законах, отражающих конкрет-
ную реальность в полноте ее конкретного содержания, не распространяя
действия их на другие обстоятельства.
Лучшим методом отыскания подобного рода «эмпирических» зако-
нов является метод индукции в том виде, в каком он вышел из рук Аристо-
теля и Ф. Бэкона. Аристотель правильно понимал индукцию, отрицая ее
строгий и точный характер. Даже существенное усовершенствование
индуктивного метода Бэконом оказалось в состоянии лишь увеличить сте-
пень уверенности в ненарушимость законов, добытых указанным путем.
«Всеобщие» законы никогда не могут быть найдены индуктивным
путем. При индуктивном исследовании достигаются только «эмпиричес-
кие», или «реальные», законы, признаком которых является не абсолют-
ность, а неповторимость их, обусловленная влиянием на экономику таких
неотъемлемых факторов народной жизни, как права, традиции, религия и
т. д., которых в другой местности и у других народов может и не быть.
Таким образом, историческое направление стремится к изучению
явлений народного хозяйства лишь в неразрывной связи их с социальным
63
и государственным развитием народов, а самостоятельное существова-
ние хозяйственных элементов, выделение их из общего комплекса народ-
ного хозяйства и государственной жизни считает приемом неисторичес-
ким и неправильным, в конечном итоге ведущим к ошибочным результа-
там.
Итак, мы видим, что новый подход вырастал из осознания того, что
классическая школа политической экономии не соответствует историчес-
кой действительности, имеет доктринерский и космополитический харак-
тер, отрицающий особенности развития отдельных стран и догматически
навязывающий им единые, «естественные» законы, которых в действи-
тельности нет.
Такая реакция национального духа континентальной Европы, обла-
ченная в сухие экономические категории, выступила как противоборству-
ющая тенденция наступающего английского капитализма с его претензи-
ей на мировое господство.
Англия оставалась до конца XIX в. поставщиком не только фабрикан-
тов для всего остального мира, но и экономических теорий и для менее
развитых стран Запада, и для России, где еще Онегин «читал Адама Сми-
та».
Сердцевиной английского капитализма, безусловно, являлась трудо-
вая теория стоимости, которая и символизировала собой победоносное
шествие капитализма по всему миру. Поэтому история теории стоимос-
ти в Англии с середины XVII до середины XIX столетия представляет со-
бой не только историю одной из проблем политической экономии в од-
ной из европейских стран, а мировую схему развития всех народов неза-
висимо от их прошлого и настоящего.
Первым, забившим тревогу по этому поводу, был основатель старой
исторической школы Германии (30-е гт. XIX в.) Фридрих Лист —первый
критик классической школы, олицетворением которой был для него Адам
Смит. Однако его критика фактически не затрагивала основы учения клас-
сиков —теории стоимости.
Вторым этапом национального противоборства в области экономи-
ческого мышления стала Новая историческая школа Германии во главе с
Г. Шмоллером, до крайности противопоставив космополитизм и нацио-
нализм, который на языке экономической дисциплины прозвучал как про-
тивопоставление теории и практики. Но мы знаем, как теоретическая эко-
номия защитилась от подобной критики, объявив ее «методологической
нелепостью».
64
Критика теоретической экономии должна была идти изнутри, ее же
собственным оружием, нарушая ею же самой установленные принци-
пы, разрушая ее главный бастион—трудовую теорию стоимости. Неспо-
собность политической экономии объяснить эмпирическую действитель-
ность (все то же противоречие между теорией и практикой) разрешалось
отныне противоречивостью самой экономической системы, неспособ-
ностью ее остаться верной своему исходному принципу — трудовой тео-
рии стоимости — на протяжении всего построения научного здания.
Встав на путь критики самой теории, верности ее же собственным
позициям, противоборствующая тенденция «национального духа», ра-
зыгравшая партию на территории экономической теории, научила весь
мир отстаивать свои национальные интересы не только на эмоциональ-
ном уровне, а прежде всего в самой «сухой», а вместе с тем и в самой
доказательной форме тогдашнего мышления — сфере экономических
исследований. Мировая политика вершилась тогда экономическими ка-
тегориями.
В Германии это получило не совсем удачное название — «ревизия
марксизма». К. Маркс в рамках данного исследовательского направле-
ния, символизировал собой вершину развития классической политичес-
кой экономии. Критика трудовой теории стоимости—этого главного ба-
стиона английского капитализма—вылилась тогда в критику К. Маркса.
Ревизия марксизма
Этому в значительной степени поспособствовал выход в свет долгож-
данного третьего тома «Капитала» К. Маркса, сделавший литературную
осень 1894 г. необычайно интересной и плодотворной.
Общая задача его была заранее определена самим Марксом: если пер-
вый том рассматривал процесс производства, а второй — процесс обра-
щения капитала, то оставалось рассмотреть процесс производства, взя-
тый в целом, и, тем самым, завершить экономическую систему в целом.
Или, другими словами, исходя из избранного принципа — трудовой тео-
рии стоимости — объяснить эмпирическую действительность капитали-
стического производства, которая, по им же заявленному плану, входила
заключительным элементом в его экономическую систему.
Это нетерпение, понятное ввиду такого решающего значения третьего
тома для всей системы Маркса, усиливалось еще непонятным замедлени-
ем его выхода. Ф. Энгельс, готовящий его издание после смерти К. Марк-
са, объяснил в предисловии причины этого замедления, из которых глав-
ною являлась нспредполагавшаяся им трудность редакции.
65
Это нетерпение в значительной степени подготавливалось и против-
никами К. Маркса. К. Книс, знаток истории экономической теории, уже с
самого начала выхода в свет первого тома «Капитала» упрекал теорию
Маркса в лучших традициях западноевропейского рационализма в том,
что ей в самой своей основе присущи логические и фактические проти-
воречия всякого рода.
Маркс в первом томе учит, что ценность товаров основывается ис-
ключительно на количестве воплощенного в них труда и что по закону
стоимости товары должны обмениваться между собой по количеству зак-
лючающегося в них труда; далее, что получаемый капиталистами доход
или прибавочная стоимость есть плод эксплуатации рабочих и что вели-
чина прибавочной стоимости стоит в зависимости не от величины всего
затраченного капиталистом капитала, а только от величины «перемен-
ной», т. е. той части капитала, которая идет на выдачу заработной платы;
употребляемый же на приобретение средств производства, как он назы-
вает «постоянный» капитал, не может производить никакой прибавочной
стоимости.
В действительности, прибыль на капитал пропорциональна всему зат-
раченному капиталу и товары обмениваются не в соответствии с количе-
ством воплощенного в них труда. Здесь есть, таким образом, противоре-
чие в самой системе, рожденное неспособностью при помощи исходно-
го принципа —трудовой теории стоимости — объяснить среднюю норму
прибыли как эмпирический факт, и дать ему возможность занять надле-
жащее место в системе экономического здания.
Сам М арке не мог не заметить этого противоречия: «этот закон (что
прибавочная стоимость стоит в зависимости от переменной части капи-
тала. — М. Э.) явно противоречит всему опыту, основанному на внешней
видимости явлений. Каждый знает, что владелец хлопчатобумажной пря-
дильной фабрики, который в производственном отношении ко всему при-
меняемому капиталу применяет относительно много постоянного и мало
переменного капитала, не получает от этого меньше прибыли, или при-
бавочной стоимости, чем хозяин пекарни, который приводит в движение
относительно много переменного и мало постоянного капитала» [1, т. 23,
316]. Но он объявил противоречие кажущимся, разъяснение его, как тре-
бующее многих промежуточных звеньев, обещал рассмотреть в следую-
щих томах.
Напряжение ожидания возросло, когда в вышедшем уже после смерти
Маркса втором томе его сочинения не только самой попытки обещания
66
разъяснить не имелось, но даже не было ни малейшего указания на то, в
каком направлении Маркс предполагал искать это решение.
Однако научная критика считала себя вправе с полной уверенностью
предсказать, что Маркс никогда не будет в состоянии исполнить свое обе-
щание, так как противоречие непримиримо.
Но в предисловии издателя Ф.Энгельса[1,т. 25, ч. 1], с одной стороны,
вполне определенно снова заявлялось, что в оставшейся после Маркса
рукописи разрешение вопроса дано, а с другой стороны, делается пуб-
личный вызов, обращенный прежде всего к сторонникам Родбертуса,
литературным соперникам Маркса, попытаться своими силами до появ-
ления третьего тома «Капитала» разрешить «загадку сфинкса» — каким
образом не только без нарушения закона трудовой стоимости, но скорее
на основании его может бьггь и должна получиться одинаковая средняя
норма прибыли.
Прежде всего, это было ярким проявлением искреннего уважения к
Марксу как мыслителю, ибо на сделанный вызов откликнулись многие, а
не только те, к кому непосредственно был обращен вызов. Не только сто-
ронники Родбертуса—марксисты, но и даже экономисты, не принадле-
жащие к последователям этих двух глав социалистических школ, которые,
вероятно, Марксом были бы названы «вульгарными экономистами», всту-
пили в состязание, пытаясь приникнуть в предполагаемые сплетения оку-
танного тайной хода мыслей Маркса.
Впериодс1885 г.—появления второго — идо 1894 г., когда вышел
третий том «Капитала» Маркса, появилась настоящая литература на пре-
мию за разгадку «сфинкса» — средней нормы прибыли, исходя из трудо-
вой теории стоимости.
Правда, премию никто из соискателей не получил, как то решитель-
ным судом Энгельса было заявлено в его предисловии. Все попытки про-
никнуть в ход мыслей Маркса не увенчались успехом. Ждали выхода в
свет самого третьего тома, когда дело наконец-таки вступит в стадию окон-
чательного решения. Наконец, этот последний явился на свет и таким об-
разом вырисовалось поле битвы. Разрешит ли сам Маркс загаданную им
загадку? Не заключает ли его законченная система противоречия сама с
собой и действительными фактами?
История теории стоимости в Англии и учение Маркса
Для знатоков истории теории стоимости эти затруднения К. Маркса
понятны. Хотя впервые их осознал в четкой форме сам Маркс. Лучше
всего он показал это в четвертом томе «Капитала» под названием «Тео-
67
рии прибавочной стоимости», где он проводит научную экспертизу все-
му предшествующему экономическому знанию, из обломков которых он
собирается построить новое стройное здание своей экономической сис-
темы.
Самый интересный раздел, касающийся этого вопроса, мы находим в
главе 10 второй части четвертого тома в «Теориях цен издержек у Рикар-
до и А. Смита». Из нее мы видим, что так называемая «загадка сфинк-
са» — объяснение прибыли исходя из трудовой теории стоимости, есть
тайна всей классической политической экономии, какой она вышла из рук
А. Смита и Д. Рикардо.
Изначально А. Смиту присуща некая двойственность. Он фактически
пишет две политические экономии — экономическую теорию и практи-
ческую экономию. Экономическая теория раскрывает внутреннюю связь
экономических категорий, пытаясь проникнуть в скрытую структуру бур-
жуазной системы. Практическая же экономия пытается показать эту связь
так, как она представлена в конкретных проявлениях экономической дей-
ствительности и как она является обычному наблюдателю, чуждому на-
учных хитросплетений, а также человеку, практически вовлеченному в
экономические отношения — в систему конкуренции.
«У А. Смита это имеет свое оправдание, так как его задача была в
действительности двоякой. С одной стороны, это была попытка проник-
нуть во внутреннюю физиологию буржуазного общества; с другой же
стороны, Смит стремится, отчасти впервые, описать проявляющиеся вне-
шним образом жизненные формы этого общества, а отчасти — найти
еще для этих явлений номенклатуру и соответствующие им рассудочные
явления, т. е., отчасти впервые, воспроизвести их в языке и в процессе
мышления» [ 1, т. 26, ч. 2,178].
А отсюда и две политических экономии, основанных на двух принци-
пиально противоположных исходных принципах — одном теоретичес-
ком — трудовая теория стоимости, другом практическом — теории из-
держек производства. Один лег в основу того, что Маркс назвал класси-
ческой политической экономией, а второй — в основу того, что сам же
Маркс назвал «вульгарной политической экономией».
И в основе как одной, так и другой лежит творчество А. Смита, и пос-
ледующие исследователи на равных заимствовали один или другой и оди-
наково ссылались на Смита.
«Преемники А. Смита могут беспрепятственно продвигаться в своих
специальных исследованиях и рассуждениях и всякий раз рассматривать
68
A. Смита как свою основу, независимо от того, примыкают ли они к эзо-
терическому или экзотерической части его произведений или же, как это
имеет место почти всегда, смешивая ту и другую» [1,26, ч. 2,178].
Без всякого сомнения, основная причина такой двойственности, кото-
рая была изначально присуща политической экономии и, как видно, не
ушла из нее навсегда, состоит в том, что Смит не смог найти удовлетвори-
тельной с точки зрения научной логики связи между трудовой теорией
стоимости и сложными конкретными процессами капиталистической
экономии. Проще говоря, Смит не смог, исходя из трудовой теории сто-
имости объяснить главный конституционирующий признак капиталисти-
ческого общества — прибыли. Поэтому, по словам Рикардо, он в конце
концов отказался от трудовой теории стоимости на практике и сохранил
ее исключительно в теории, предоставив другим теориям объяснять эко-
номическую действительность.
Причину этого Рикардо видит в самой теории стоимости А. Смита.
Прежде всего, наряду со стоимостью, определяемой количеством затра-
ченного в товаре необходимого труда, он ввел второе понятие, вернее
вытеснил им первое, где стоимость определяется количеством труда, ко-
торое можно купить на данный товар. А по сути, «стоимость товара»
свел к заработной плате, или к «стоимости труда». Труд, следовательно,
для него оказался вполне оплачиваемым в заработной плате, а прибыль,
исходя из трудовой теории стоимости, основанной на эквивалентном об-
мене, оказалась загадкой.
Смит не нашел другого выхода из этого противоречйя, кроме отказа
от трудовой теории стоимости в применении к капиталистическому об-
ществу, и отнес ее к докапиталистическому периоду, в терминологии
К. Маркса, к условиям простого товарного производства.
К условиям капиталистического периода Смит сконструировал тре-
тий вариант теории стоимости: он решил, что стоимость товаров просто
складывается из издержек производства, включая заработную плату, при-
быль капиталиста и земельную ренту земельного собственника.
Это была «теория издержек производства», которой суждено было
сыграть важную роль в течение последующего времени. Смит встал здесь
на практическую точку зрения капиталиста, которому действительно пред-
ставляется, что стоимость его товара в основном определена издержками
производства и средней прибылью, а каждый данный момент —также
спросом и предложением.
69
Этот вывод Смита скоро сделал Ж.-Б. Сэй и другие экономисты, стре-
мясь использовать политическую экономию д ля зашиты интересов капи-
талистов и землевладельцев. В рамках «теории издержек производства»
родилась концепция прибыли, объясняющая ее как вознаграждение (на-
граду) за воздержание от потребления, которому предавались капиталис-
ты, копя свои капиталы.
Таким образом, мы видим, что Смит первым ввел в экономическую
систему двойственность, которая с критической точки зрения рассматри-
валась как противоречие между теорией и практикой. Первым, кто попы-
тался сознательно разрушить ее и привести к единству теорию и практи-
ку, был Рикардо.
Прежде всего, Рикардо не устроила непоследовательность Смита в
применении трудовой теории стоимости к докапиталистическому обще-
ству и непригодности ее к капиталистическому. Такая непоследователь-
ность была неприемлема для строгого логического ума Рикардо (первого
математического ума в политической экономии); свойственное Смиту
вольное обращение с основами принципиально его не устраивало —та-
кой фундаментальный закон, как закон стоимости, не может полностью
меняться с развитием общества.
Первое, что делает Рикардо — ставит трудовую теорию стоимости во
главу угла своей экономической системы; и второе—на основании дан-
ного исходного принципа пытается выработать все категории политичес-
кой экономии, гарантируя ее цельность и единство.
В самом начале Рикардо остроумно указывает на источник ошибки,
из-за которой произошла вся эта путаница у А. Смита. В основе ее —
отождествление «стоимости труда» и «количества труда», а это, по Рикар-
до, разные вещи. Нелепо принимать «стоимость труда» (заработную пла-
ту) за меру стоимости товара. Заработная плата и количество труда, необ-
ходимое для производства товара, — это разные вещи. И хотя Рикардо
остановился перед различием между «рабочей силой» и трудом (которое
впервые последовательно провел Маркс) и пользуется этой старой сми-
товской неверной терминологией — «стоимость труда», он вплотную
подошел к открытию теории прибавочной стоимости.
Пройдя первый подводный камень, о который споткнулся Смит, и зна-
чительно укрепив позиции трудовой теории стоимости в качестве основ-
ной и единственной версии, способной объяснить промышленную эко-
номическую действительность, Рикардо пытается распространить ее и на
область сельского хозяйства.
70
Если Петти выводил земельную ренту из «земли и труда», то Рикардо
объяс! 1яет земельную ренту исключительно на основе трудовой теории
стоимости, сведя стоимость земли к труду. Это различие между постанов-
кой данной проблемы у Петти и разрешением ее у Рикардо дает нам пред-
ставление о том длинном и трудном пути, который проделала классичес-
кая политическая экономия от первых скромных шагов до момента наи-
высшего расцвета.
Но этот момент высшего торжества классической школы был вместе с
тем и началом ее заката. Рикардо споткнулся все на той же... «загадке
прибыли», так и не сумев объяснить самый механизм современного хо-
зяйства как товарно-капиталистического.
Если основным регулятором товарного хозяйства, направляющим
распределение труда между различными отраслями производства и под-
держивающим между ними равновесие, является закон трудовой стоимо-
сти, то основным регулятором капиталистического хозяйства, направля-
ющим распределение капиталов между различными отраслями произ-
водства и поддерживающим между ними равновесие, является закон
уравнения нормы прибыли в различных отраслях.
Но оба эти регулятора, как кажется на первый взгляд, между собой не
согласо ваны и друг другу даже противоречат. В различных отраслях про-
изводства органический состав капитала неодинаков и, следовательно, на
каждую сотню капитала приходится неодинаковое количество живого тру-
да. Два товара, произведенные в разных отраслях производства при помо-
щи равных капиталов, содержат в себе неравные массы труда, а так как
продаваться они должны по равным ценам, чтобы доставлять равную
прибыль на капитал, то, следовательно, продажные цены товаров в капи-
талистическом хозяйстве не соответствуют их трудовым стоимостям.
Рикардо сам же и замечает, что закон стоимости стоит в противоречии
с законом равного уровня прибыли. Если в обеих отраслях продукты бу-
дут продаваться по своим стоимостям, то уровень прибыли не будет в них
одинаков; и наоборот, если уровень прибыли одинаков, то эти продукты
не могут продаваться по своим стоимостям.
Неспособность разрешить это противоречие, а на языке Рикардо, не-
возможность выведения всей экономической системы из единого прин-
ципа — трудовой теории стоимости, повлекло за собой разложение ре-
кардианской школы. Сам Рикардо в отчаяние от невозможности полного
примирения теории стоимост и со всеми реальными процессами капита- >
диетической экономики. В одну из таких минут слабост и он написал, что
71
в конце концов, может быть, следовало выбросить проблему стоимости
за борт и исследовать законы действительности без нее.
Противники Рикардо (Мальтус, Торренс, Бейли), которые опираются
на закон уравнения нормы прибыли на капитал, решительно заявляют,
что регулятором производства в капиталистическом обществе является
исключительно капитал, а не труд, и поэтому трудовая теория стоимости
должна быть отвергнута. Сторонники Рикардо (Джеймс Милль, Джон Мак-
Куллох) последовательно переходят на проторенный уже А. Смитом
путь — теорию издержек производства.
К. Маркс — первым в политической экономии провел демаркацион-
ную линию между трудовой теорией стоимости и теорией издержек про-
изводства, а потому является первым чистым представителем трудовой
теории стоимости.
Теория издержек производства рождена на почве товарного фетишиз-
ма, подменяющего в сознании товаровладельца их собственные обще-
ственные отношения отношениями между вещами, и представлений о
стоимости как о естественном, внутреннем свойстве всех товаров.
Теория издержек производства как будто отражает этот фетишистс-
кий характер обыденного сознания. Если капитал соединяет извне эле-
менты стоимости, необходимые для производства данного продукта, то в
результате этого соединения должна получиться прибыль капиталиста.
Способность стоимости к самовозрастанию выступает в глазах предста-
вителя обыденного мышления, как нечто естественное, как нечто само
собой понятное. Закон равной прибыли, ставя таким образом величину
прибыли в зависимость от большей или меньшей величины затраченного
капитала, прямо навязывает идею самовозрастающей стоимости.
Зарождение трудовой теории стоимости, в оценке Ф. Энгельса в пре-
дисловии к третьему тому «Капитала», есть стремление освободиться от
этого фетишизма. Своей идеей «абстрактный труд» К. Маркс уничтожает
представление о стоимости как о внутреннем свойстве вещей, ставя на
место каждого отношения товаров существующие на самом деле отно-
шения людей. Представители классической политической экономии не
смогли отрешиться от теории издержек производства, главным образом в
силу товарного фетишизма. Сможет ли Маркс выйти за пределы его в
объяснении «загадки сфинкса», переданной ему по наследству из рук
Рикардо? Сможет ли он с третьей попытки решить проблему прибыли,
исходя из трудовой теории стоимости?
72
Критика экономической системы К. Маркса
В. Зомбартом и С.Н. Булгаковым
Что мы находим в первых двух отделах третьего тома «Капитала»?
Т овары продаются не по стоимостям, апо ценам производства, которые
равны издержкам производства плюс средняя прибыль, совпадение цен
со стоимостью может быть лишь случайно, в виде исключения. «Прежде
всего очевидно, что Маркс признает невозможность примирить равен-
ство прибыли с трудовой теорией стоимости в том виде, в каком она изло-
жена в I т. Капитала, и ставит ей ряд ограничений: товары обмениваются
между собою не пропорционально затратам на их производство обще-
ственно необходимого труда (это, как исключение, имеет место лишь для
капиталов среднего состояния), но по особому масштабу, по ценам про-
изводства, значительно отступающим от стоимости» [2,7].
Так что же мы находим в третьем томе «Капитала»? «Настоящую тео-
рию издержек производства и прибыли, выраженную только в несколько
иных словах, (в теории цен. — М. Э.), но идейно не находящуюся в прямом
противоречии к традиционной теории! Уже в первом томе некоторые
толкователи Маркса видели в его учении о стоимости и о прибавочной
стоимости только скрытую теорию издержек производства, вариант из-
держек производства. Если опять-таки появилась совершенно обыкно-
* венная теория издержек производства, то зачем все знаменитые учения о
стоимости. Если для объяснения прибыли, в конце концов приходят к из-
держкам производства, то для чего тогда весь тяжеловесный аппарат тео-
рии стоимости и прибавочной стоимости?» [3,691]. Зачем тогда этот путь
мученичества в науке, который проделали три гиганта мысли (А. Смит,
Д. Рикардо и К. Маркс), так и не сумев объяснить прибыль с точки зрения
трудовой теории стоимости?
Противники К. Маркса, которым значительно помог выход в свет тре-
тьего тома «Капитала», призывают сбросить с себя «марксистское плене-
ние человеческой мысли» и показывают место этой теории в истории, в
прошлом, ибо для настоящего и будущего у нее нет места. Бем-Баверк,
монография которого посвящена критической оценке теории Маркса,
предлагает взамен ей —теорию будущего —теорию предельной полез-
ности, во многом заложившую вместе с трудами К. Менгера oci ювы со-
временного Экономикса.
Сторонники Маркса не согласны с такой оценкой Маркса—«теория
Маркса может быть и опровержима, но она не опровергнута» (В. Зом-
барт). И В. Зомбарт, и С.Н. Булгаков, считая себя истинными марксиста-
73
ми, пытаются «спасти Маркса», и единственный путь этого спасения на-
мечен всей предшествующей классической школой — он лежит через
спасение трудовой теории стоимости.
Какое значение имеет стоимость в экономической системе Маркса —
задается вопросом В. Зомбарт. Стоимость не проявляется в меновых от-
ношениях капиталистически произведенных товаров; она не обозначает
тех приблизительных границ, в пределах которых колеблются рыночные
цены; далее, стоимость не живет в сознании капиталистического произ-
водства, поэтому она отнюдь не руководит расчетами капиталиста; также
мало играет она роль принципа, на основании которого производится
распределение ежегодного общественного продукта; ни в коем случае не
является она и фактом сознания продавцов и покупателей товаров. Сло-
вом, она не есть «условие экономической деятельности» (Герлах), «но
если ценность» не существует в мире явлений капиталистической орга-
низации хозяйства, то не значит ли это, что она вообще не существует?
Такой вывод был бы слишком поспешным. Очевидно, что для изгнанной
стоимости остается одно прибежище: это мышление экономиста-теоре-
тика» [3,692].
С.Н. Булгаков подключается к этой линии В. Зомбарта:«.. .стоимость
каждого отдельного товара превращается... во что-то вроде интеллиги-
бельной свободы воли у Канта, хотя и недоступной эмпирическому на-
блюдению, но существующей» [2,9].
Читатель, знакомый с экономической литературой, уже заметил, что
эта идея не нова, что родоначальником ее является теоретический пред-
шественникВ. ЗомбартаиС.Н. Булгакова—сам А. Смит, впервые изгнав-
ший трудовую теорию стоимости из анализа экономической действитель-
ности и поместивший ее исключительно в теоретическую область иссле-
дования. В новой форме, на языке неокантианской традиции, В. Зомбарт
и С.Н. Булгаков буквально повторяют мысль Канта о резком дуализме
двух миров, породившем существование двух точек зрения на развитие
экономической жизни — трудовую теорию стоимости и теорию издер-
жек производства. Спасение трудовой теории стоимости произошло за
счет восстановления в своих правах теории издержек производства.
Так были ли В. Зомбарт и С.Н. Булгаков марксистами, как они сами
называют себя, — один, определив свой научный путь как путь «от марк-
сизма к социал-шовенизму», а другой — как путь «от марксизма к идеа-
лизму»? В строго марксистской классификации оба они относились к
тому типу исследователей экономической действительности, которых
74
Ф. Энгельс определил «как марксистов, переодетых в одежду вульгарных
экономистов». И последующий путь их развития (прошедший под эгидой
теории издержек производства) подтверждает эту мысль Энгельса.
В. Зомбарт пишет «Генезис капитализма», где отстаивает идею Ж.-
Б.Сэя о роли капитала в развитии промышленности, а С.Н. Булгаков пи-
шет «Капитализм и земледелие», где отстаивает идею Мальтуса о роли
земельной собственности в развитии сельского хозяйства. И та и другая
монографии уже в принципе не связывают себя с трудовой теорией сто-
имости, а, наоборот, показывает ее недейственность с точки зрения объяс-
нений реалий экономической жизни народов.
Научная попытка «спасения трудовой теории стоимости», ее фиаско
перед объяснением прибыли были нечто большим, чем неудачей Марк-
са, ибо данная ситуация воспринималась как завершение всей традиции
классической школы, признание ее нежизнеспособности в целом. Чув-
ствовалась необходимость реформы.
Реформа экономических знаний представлялась двояко. Она могла
состоять в реформировании (усовершенствовании) теории (учении
А. Смита) или же в открытии новых исследовательских путей.
Первый из вышеобозначенных путей исследования предъявлял иссле-
дователю крайне высокие требования. Приходилось достигать того, к чему
тщетно стремились талантливейшие умы всех народов прежними путями
исследования; обо что разбивался их гений, что приходилось преодоле-
вать —нужно было не только критиковать (как ревизионисты) или откры-
вать какие-либо общепринятые перспективы (как В. ЗомбартиС.Н. Бул-
гаков), а создавать что-либо новое, проще говоря, разгадать «загадку сфин-
кса», т. е. объяснить среднюю норму прибыли исходя из трудовой теории
стоимости.
Гораздо благодарнее казался другой путь к реформе экономической
науки. Неудовлетворительное состояние ее объяснялось не недостатком
творческих сил д ля разрешения проблем, а ошибочностью избранного
направления исследования: все спасение заключается в установлении
нового направления. Вообще, речь идет не о развитии политической эко-
номии вглубь, а о реформе политическойэкоиомиивширь —расшире-
нии исследовательского поля. В области языкознания, государство веде-
ния, юриспруденции, именно благодаря открытию новых направлений,
исследования были достигнуты выдающиеся результаты — их хотели дос-
тичь и в области экономических исследова! шй.
75
Новые направления исследования лежали в области социальной фи-
лософии, составной частью которой являлась философия хозяйства, рас-
сматривающая жизнь народов через призму их исторических и нацио-
нальных особенностей, глубоко укоренившихся в области права, тради-
ций, религии. Именно исследованию, рассматривающему тему влияния
религии на экономическую жизнь народов, и посвящают свои творчес-
кие порывы В. ЗомбартиС.Н. Булгаков, вооружившись идеей М. Вебера.
Литература
1. Маркс К., Энгельс Ф. Соч.
2. БулгаковС.Н. Третий том «Капитала» К. Маркса//Русская мысль. 1895.№3.
3. Зомбарт В. К критике экономической системы Маркса И Научное обозрение.
1898. №4.
76
II
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ
ТЕОРИЯ

А.В. БУЗГАЛИН, А.И. КОЛГАНОВ
Россия и новая экономика: на пути к общедоступным
сетям знаний, распределению издержек и отказу
от интеллектуальной частной собственности*
Очерк 3. Общедоступные сети знаний (культурных благ)
Как мы уже писали, ныне достаточно широко известны положения о
развитии «общества знаний» как новом этапе развития экономики и об-
щества, где существенно изменяются все фундаментальные характерис-
тики материального производства, хозяйственных и иных социальных от-
ношений. Основные ресурсы развития этого общества (точнее, его куль-
турные блага) становятся неограниченными и непотреблямыми (законы
Ньютона и романы Толстого), наиболее значимой оказывается новаторс-
кая деятельность... — перечень легко. Более того, как было показано в
наших предыдущих публикациях, термин «общество знаний» не слишком
удачен в силу своей ограниченности и прагматичности (он, по сути дела,
оставляет «за скобкой» искусство, общение, воспитание и образование и
т. д.). Более точным, на наш взгляд, является понятие «креатосфера» как
имя, созвучное категории «культура» в ее интерпретации Э. Ильенковым
и рядом других творческих марксистов-шестидесятников, как мира со-
творчества в единстве деятельности, общения и их результатов—как пред-
метов культуры, так и гармонично развивающейся личности человека.
Так вот, для развития этого мира одним из важнейших ресурсов и
средств могут стать (и отчасти уже становятся) общедоступные сети зна-
ний (или, используя предложенную выше терминологию, культурные
сети). Речь идет о формировании (кем и с какими целями — об этом
ниже) общедоступных и бесплатных сетей (прежде всего — информаци-
онных, «виртуальных», но обязательно дополняемых «живым», непос-
редственным общением на различного рода форумах, от локальных до
всемирных, типа Мирового социального форума в Порту-Алегри), в ко-
торые новаторы передают (опять же безвозмездно) свои разработки, ко-
торыми может свободно и бесплатно пользоваться любой гражданин Зем-
ли.
* * *
Естественно, главным в данном случае становится вопрос: зачем и
кому может быть выгодно развитие общедоступных сетей, требующих
' Окончание. Начало см. №3, 4.
79
значительных вложений за счет государственных, общественных или иных
трансфертов?
Прежде, чем предложить ответ на это вопрос, требуется понять, что
эта выгода будет иметь существенно иную, чем ныне, природу. И вот
здесь нам придется начать с некоторого отступления.
Дело в том, что для креатосфсры (сферы «жизни» творческой деятель-
ности, ее результатов, в частности, знаний и других культурных благ, ее
субъектов и отношений между ними) характерны иная, чем в рыночной
экономике, система ценностей и целей развития. Ими становятся л/ера
развития творческих способностей, возможности со-творчества и сво-
бодное время граждан. Причем — и это существенно! —любых граж-
дан любой страны: в мире креатосферы классовый подход «не работает
(хотя он, естественно, сохраняет свое значение для господствующего ныне
мира реальных социальных отношений).
Критерии прогресса, «выгодности» здесь видоизменяются в еще боль-
шей степени, чем при переходе от феодальных империй и королевств к
буржуазным республикам.
Во втором очерке уже была использована параллель с отказом от фе-
одальных перегородок. Разовьем это сравнение (оно, конечно же, не есть
доказательство, но как иллюстрация весьма полезно). В самом деле, воз-
никшие в результате распада аристократических королевств небольшие
буржуазные республики (например, Нидерланды) по феодальным крите-
риям были регрессом: ни для короля и его наместников, ни для аристокра-
тии этот процесс не был выгоден; более того, сильным — по феодально-
имперским меркам—государством Нидерланды перво! гачально (в «крат-
косрочном периоде», сразу, непосредственно) не стали. Но распад
Испанской империи и крах блестящего феодального двора были прогрес-
сом для «третьего сословия», для торговли и промышленности (критерии
второстепенные, с точки зра гия аристократии).
Подобно этому переход к общедоступным сетям знаний и других куль-
турных благ в «краткосрочном периоде» сразу и непосредственно не даст
государствам или ассоциациям, их внедряющим, коммерческих, геоэко-
номических или геополитических выгод. Он даст «всего лишь» большие
возможности для сотворчества всем потенциальным и актуальным пользо-
вателям этих сетей, а их создателям принесет первоначально лишь издер-
жки и «головную боль», связанные с созданием и обеспечением функци-
онирования этих новых механизмов.
80
В чем же может состоять заинтересованность тех или иных институтов
(и каких именно?) в создании таких сетей?
Исходя из сказанного выше (в том числе о новых системах ценностей
и критериев прогресса) на создание общедоступных сетей знаний мо-
гут пойти те ассоциации (возможно, государства, возможно, неправи-
тельственные международные организации и новые социальные движе-
ния, возможно, интернациональные движения или даже сети, например,
«антиглобалисты»), для которых наиболее значимыми (сопоставимы с
издержками, которые им предстоит нести) станут качественно новые
результаты. Попробуем их систематизировать.
Во-первых, к числу ожидаемых результатов развития таких сетей от-
носится рост престижа и приоритета данной ассоциации (государ-
ства) в среде новаторов (мирового научного, конструкторского, обра-
зовательного, экологического сообществ, различного рода неправитель-
ственных организаций, занятых социальным творчеством, культурой,
искусством и т. п.). Последнее может стать основой (точнее было бы ска-
зать — культурно-творческой эмансипации, проводимой данной стра-
ной; оборотной стороной такой эмансипации стала бы мирная и, более
того, приветствуемая широкой общественностью, креатосферная экс-
пансия данного сообщества (страны, ассоциации), что может принести
уже вполне осязаемые геополитические и иные выгоды. Если такую эман-
сипацию инициирует некоторое государство, то оно (даже если на время
забыть о высоких креатосферных ценностях) в «прагматическом» отно-
шении могло бы ожидать:
роста своего престижа и распространения своего культурного,
образовательного, идейного ит. п. влияния (например, бесплатное рас-
пространение «ноу хау» и образовательных услуг исключительно на рус-
ском языке вызовет мощную волну интереса к нашему языку и культуре,
что будет немало способствоать культурно-творческому престижу на-
шей Родины) в среде новаторов и профессионалов, которой в «обществе
знаний» принадлежит все более значимая, а в перспективе — определяю-
щая — роль; напомним, что престиж и «сфера влияния» в современном
мире — это еще и пост-материальные ценности, «производством» кото-
рых занимается целая отрасль PR;
подавления (опять же таки исключительно мирными и неконкурент-
ными, нерыночными методами) деятельности коммерческих сетей и
производителей знаний на платной основе, т. е. «конкурентов» общедо-
81
ступной сети по борьбе... нет, не за деньги и доход, а за влияние на нова-
торов, профессионалов, ищущих возможностей обучения молодых лю-
дей и т. п. (а это одновременно будет и средством «выдавливания коммер-
ческих и распространения ценностей, что для свободных ассоциаций и
есть один из результатов); ,
распространения — особенно среди творческой, ищущей части об-
щества, молодежи — новых не-рыночных альтернативных ценностей,
целей и мотивов, т. е. в конечном итоге все то же выдавливание своих
соперников (по борьбе за Человека и граждан, за Природу и Культуру),
как носителей менее доступных (платных) и пользующихся все меньшей
притягательностью благ.
Во-вторых, одним из наиболее значимых достижений общедоступ-
ных сетей знаний (культурных благ, включая «ноу хау», новые технологии,
образовательные услуги, произведения искусства, новые социальные тех-
нологии и формы организации общественной жизни, в частности, управ-
ления, новые способы решения экологических проблем и т. п.) является
их способность к акселерации научно-технического и социио-культур-
ного прогресса.
Прелюде чем прокомментировать этот пункт, заметим, что этот про-
гресс будет распространяться йа всех и доставаться всем, причем бес-
платно (как тут не вспомнить знаменитый «Пикник на обочине» братьев
Стругацких с финальным пожеланием главного героя, прошедшего через
все муки ада: «Счастье всем и задаром»; конечно прогресс —это еще не
счастье, но, по меньшей мере, — одна из его важнейших предпосылок).
Выгода же создателей и «хранителей» сети будет лишь косвенной: им то
же будет доставаться все, что получают другие, но не более того. И все же
выгоды от создания и поддержания сети получаются немалые.
Научно-технический прогресс при прочих равных условиях (о его из-
держках и социальной форме пока «забудем») повышает производи-
тельность труда и уровень благосостояния плюс (и это для нас особен-
но важно) объем рационально используемого свободного времени-, то,
что авторы новшеств не получают ренты от права эксклюзивного исполь-
зования новшества, не отменяет того, что они получают выгоду от роста
производительности труда. При этом денежный доход может не увеличи-
ваться или даже—вследствие снижения цен — сокращаться, но свобод-
ное время будет расти, содержание труда обогащаться (иной тип прогрес-
са участниками общедоступной сети будет скорее всего просто отвер-
гаться), уровень культуры граждан —повышаться, т. е. будут достигаться
именно те цели, ради которых создается сеть. С прагматической точки
82
зрения существенно, что ассоциация (государство) инициирующее та-
кой тип развития будет (и это достаточно очевидно) постоянно упро-
чивать свой престиж как лидер мирового научно-технического, куль-
турного, образовательного и т. п. прогресса.
Общедоступное и бесплатное образование станет условием макси-
мально полного использования главного потенциала современного эко-
номического и социального развития — способностей человека, «чело-
веческих качеств»; общедоступность же образования даст один из важ-
нейших (и иными способами вообще не достижимых эффектов) —
возможность «задействования» любых талантов и способностей в
потенции любого и каждого гражданина, что станет гарантией (настоль-
ко, насколько они здесь вообще возможны—личность «человека твор-
ческого» по определению свободна) —«не потери» человеческим сооб-
ществом новых Энштейнов или Моцартов только от того, что они роди-
лись в семье крестьянина в Бангладеш, а не представителя среднего класса
«золотого миллиарда».
Новые возможности решения глобальных проблем, в том числе за
счет (1) утилизации прежде всего тех достижений прогресса, которые слу-
жат целям сети, среди которых одной из приоритетных, по определению,
является, например, гармоничное сотрудничество с природой, т. е. реше-
ние одной из наиболее опасных глобальных проблем и (2) выравнивания
уровней развития стран и социальных слоев вследствие свободного дос-
тупа к знаниям, технологиям, образованию. Последнее заслуживает неко-
торого комментария: как мы уже писали в другом месте и по другому
поводу, так называемый «мировой терроризм» является одним из неиз-
бежных следствий неравномерности экономического и социального раз-
вития, сопровождаемого к тому же культурным и информационным
империализмом. В свою очередь, этот «терроризм» вызывает не только
человеческие и нравственные потери, но и огромные растраты матери-
альных ресурсов: известно, что одним из следствий атаки на Всемирный
торговый центр и Пентагон 11 сентября 2001 г. стало ассигнование 40
млрд дол. на решение вызванных этим проблем. Потенциальная возмож-
ность предотвращения этих жертв (действительностью эта возможность
становится по мере изменения социальных отношений, снятия нынеш-
ней модели глобализации) вследствие открытости для каждого (опять же в
потенции) возможностей прогресса в рамках общедоступных культур-
ных сетей (а 40 млрд дол. — это более чем достаточно для первого этапа
развертывания такой мировой сети) может стать одним из каналов сокра-
83
щения человеческих и материальных потерь, вызываемых ныне в том числе
неравномерностью социо-культурного и научно-технического развития.
Открытость сети к социальным, а не только научно-техническим и
т. п. новациям (в том числе в области управления) в потенции создаст
предпосылки для наиболее эффективного использования уже имеющих-
ся в распоряжении человечества ресурсов, включая рационализацию сво-
бодного времени.
В-третьих, общедоступная сеть получит возможность своего по-
стоянно расширяющегося самовоспроизводства (самомулътиплика-
ции) при все сокращающейся внешней «подпитке» по мере развертыва-
ния следующих взаимозависимостей.
Свободное распространение научных, технических, образовательных
продуктов приведет к общему повышению и относительному выравни-
ванию уровней развития, что не только будет способствовать, как мы уже
отметили, снижению напряжений в области глобальных проблем, но и
обеспечит мультипликацию достижений каждого из участников коопера-
ции (косвенным подтверждением этого служит известный факт: большая
часть мировой торговли и инвестиций—это обмен внутри развитых го-
сударств, им выгоднее кооперироваться друг с другом, чем с третьими
странами).
Бесплатный доступ в сеть возможен (как уже было отмечено) лишь
при условии бесплатной передачи в нее своих новаций; через несколько
воспроизводственных циклов сеть будет работать почти полностью на
бесплатной основе (к вопросу, где и как будут при этом «зарабатывать на
жизнь» новаторы, мы вернемся ниже).
Сеть становится механизмом формирования у ее участников приори-
тета неутилитарных ценностей и потребностей (главный стимул и потреб-
ность —самореализация в творческой деятельности при уровне потреб-
ления не выше рационального): граждан с иными мотивами данная сеть
будет либо «заражать» новыми ценностями, либо «самовыдавливать» их
как чуждые элементы, ибо с приоритетом нетворческих потребностей
престиж в такой сети получить и сохранить невозможно; существенно,
что сеть будет «заражать» такими ценностями прежде всего молодежь,
причем преимущественно наиболее талантливую и открытую к поиску
и диалогу молодежь из относительно бедных слоев относительно бед-
ных стран. Для нее это будет к тому же и способ защиты от культурного
империализма и манипулирования со стороны ТНК и иных глобальных
игроков; сеть же, заметим а’ргоро, тем и отличается, что открыта и неие-
рархична, не имеет «центра» и потому манипулировать кем-то не может
84
иначе кроме как путем «самовоспитания» у ее участников системы цен-
ностей, мотивов, способов жизнедеятельности, адекватных для жизни в
этой сети);
Сеть в принципе может формироваться и жить лишь как открытая, и
потому ее экспансия в принципе так же не ограничена, как и креатосфе-
ра. Более того (и это крайне важно!), сеть открыта для любых креатос-
ферных инициатив, для любого новаторства, включая непрофессиональ-
ное (социальные новации, которые доступны любому —садовнику, двор-
нику, активисту комитета местного самоуправления, экологического,
потребительского, молодежного и т. п. союза; работнику любого уровня,
начиная от домохозяйки, предлагающей новый рецепт и рабочего-рацио-
нализатора, педагогов и воспитателей всех уровней и т. п. — о критериях
ценности, «отбора» знаний и новаций—ниже), и потому принципиаль-
но общедоступна и как таковая «заразительна; в ней нет ни денежного,
ни образовательного, ни какого иного (гражданство и т. п.) «ценза».
* * *
В названных выше особенностях этой сети, по сути дела, кроется и
ответ на вопрос, каковы будут стимулы и мотивы участия в такой
сети для новаторов («поставщиков» знаний и иных культурных благ в
сети), которым придется в этом случае отказаться от частной собственно-
сти (но не от культурно-творческого приоритета — он сохраняется) на
свое произведение и, следовательно, от возможности получения интел-
лектуальной ренты?
Для начала заметим, что такой частной собственностью (на знания и
т. п.) ныне обладают, как правило, не творцы, а корпорации, их нанимаю-
щие (так, патент на программные продукты «Майкрософта» принадле-
жит не их создателям, а корпорации, причем интеллектуальную ренту в
данном случае получает прежде всего Билл Гейгс—«барон» нового об-
разца, а не творцы—его высокооплачиваемые крепостные, продавшие
«сеньору» свой талант и, тем самым, душу). Но если забыть об этом, то
вопрос окажется весьма жестким: ведя диалог с общедоступной сетью,
творец может сильно проигрывать в материальном отношении. В чем же
он выигрывает?
Во-первых, входя в эту сеть, он получает гарантию, что его произведе-
ние будет доступно всем (что для творца, работающего в условиях част-
ной собственности, есть большая проблема: например, врач, создавший
новое лекарство, знает, что его не смогут купить, быть может, 2/3 потен-
85
циальных пациентов, особенно в бедных странах, поскольку оно дорого, а
в этой высокой цене большая часть — плата за патент).
Во-вторых, он получает любые необходимые ему ресурсы, имеющи-
еся в сети бесплатно и с гарантией доступа к ним и всем новым разработ-
кам и достижениям в любое время.
В-третьих, он получает не зависимый от его доходов, места в иерархии
и т. п. престиж, имя, уважение, возможность найти последователей, уче-
ников и критиков в наиболее важной (и постоянно развивающейся по
мере самовоспроизводства и роста таких сетей) среде новаторов и твор-
ческих личностей, а это стимулы едва ли не главные для такого типа людей.
В-четвертых, творец может работать на сеть как бесплатно (и это будет
правилом для большинства лиц, занимающихся творчеством не постоян-
но и готовых отдавать свои разработки ради получения неденежных ре-
зультатов и имеющих доходы из других источников), так и на основе га-
рантированного удовлетворения своих рациональных потребностей, не
попадая в зависимость от какой-либо корпорации или государства. Сеть
(т.е. его коллеги) сама автоматически проведет компенсацию его затрат.
Это может осуществляться как через механизм распределения издержек,
так и путем гарантированной оплаты постоянных созидателей ресурсов
для сети (кстати, организация оплаты труда в университетских и академи-
ческих структурах строится примерно таким же образом — гарантиро-
ванный доход на уровне, близком к среднему в данной стране, при неко-
торых, в целом довольно необременительных обязательствах). Это будет
крайне выгодно как для творца (он может заниматься своим любимым
делом, не отвлекаясь на проблемы бизнеса), так и для сети (которая в
подавляющем большинстве случаев будет получать результаты, несрав-
нимо большие по ценности, нежели издержки на обеспечение рацио-
нальных потребностей ее агентов). Отличие этой системы от оплаты труда
работников государственных вузовских и академических структур (где,
кстати, уже сейчас действуют в чем-то схожие принципы: государство
выделяет, например, математическому НИИ средства, которые использу-
ются самоформирующимся коллективом для производства текстов, кото-
рые они же сами в диалоге с коллегами оценивают) будет касаться «пустя-
ка»: открытости и интернационального характера сети.
Впрочем, подчеркнем вновь, главными для сети должны быть прин-
ципы добровольной бесплатной работы и компы гсации затрат на основе
принципа распределения издержек при финансировании технического
аппарата сети за счет спонсорской поддержки (ассоциаций, государств,
граждан).
86
Выше мы, однако, оставили без ответа два наиболее важных вопроса.
Первый: как предоставляемые сетью потенциальные возможно-
сти могут превратиться в реальные и не станут ли этому препят-
ствовать господствующие ныне институты (от корпораций, заботя-
щихся о сохранении коммерческой тайны, и государств, оберегающих
оборонные секреты, до творцов, желающих получать не только компен-
сацию издержек, но и интеллектуальную ренту), для которых не просто
чужды, но прямо противопоказаны предлагаемые выше принципы об-
щедоступной культурной сети?
Сразу же подчеркнем, что предлагаемая нами модель сети находит-
ся в фундаментальном противоречии с фундаментальными принципа-
ми господствующей ныне социально-экономической, политической и
культурной организации, а именно — отношениями глобальной гегемо-
нии корпоративного капитала (более примитивно — законами частной
собственности и рынка эпохи глобализации). Развитие такой сети (а в по-
тенции — оговорим это сразу — таких сетей может и должно быть
много и разных) возможно лишь как «внесистемное», «плывущее про-
тив течения» (мы используем язык западных интеллектуалов) явление.
Кто и почему может в условиях глобальной гегемонии инициировать и
поддерживать развитие такой сети (сетей) — это вопрос принципиально
важный. На наш взгляд, возможны следующие потенциальные инициати-
вы:
•	сеть, создаваемая общественными организациями и движениями
(особенно так называемыми «новыми социальными движениями», на-
пример, «антиглобалистскими»), ориентированными на реализацию тех
же целей, что и сеть;
•	государство (или их союз), реальной высшей целью геополитики
которого станет совокупность ценностей, сходных с ценностями сети.
Возможно ли появление таких субъектов как достаточно мощных, что-
бы противостоять глобальной гегемонии капитала —этот важнейший
вопрос мы в данном тексте рассматривать не будем. Но подчеркнем, что
в других мы предложили авторский вариант ответа и показали: ключевы-
ми проблемами сегодняшнего мира отчуждения являются социаль-
но-экономические и политико-идеологические; все выше сказанное о
потенциале общедоступной культурной сети — не более (но и не ме-
нее), чем констатация наличия потенциально иных, более эффектив-
ных (но не в смысле прибыли отдельных институтов —фирм или госу-
87
дарств, — а в смысле больших возможностей развития «человеческих
качеств»), чем рыночные и частнособственнические, механизмов созда-
ния, распространения и освоения (распредмечивания) знаний и куль-
турных ценностей.
Второй вопрос — где взять деньги на создание и жизнедеятель-
ность сети и ее агентов — решается, как ни странно, проще.
Во-первых, ранее А.И Колгановым показаны два принципиально воз-
можных механизма деятельности такой сети на принципах «самоокупае-
мости» (покрытия затрат, в том числе, возможно, на развитие сети, при
отказе от присвоения интеллектуальной ренты). Это механизм распреде-
ления издержек и/или «абонентской платы», а также добровольных по-
жертвований относительно обеспеченных пользователей сети. Такой пал-
лиатив (переходная форма между частнособственническим, рыночным
и бесплатным механизмами) наиболее вероятен в качестве практически
реализуемого в обозримой перспективе варианта [1—3].
Собственно бесплатная общедоступная сеть возможна, как мы уже,
по сути дела, показали, лишь в случае поддержки проекта со стороны
либо сильного международного движения, способного добиться от гло- ,
бальных игроков и «богатых» государств частичного перераспределения
ресурсов на цели развития таких сетей (подобно тому, как профсоюзы и
другие общественные структуры и левые политические силы добились
бесплатного общедоступного образования и т. п. в рамках социальных
государств), либо одного или нескольких государств. Это могут быть го-
сударства, (1) преследующие адекватные сети цели и (2) достаточно мощ-
ные для того, чтобы отвоевать «место под солнцем» в мире глобальной
гегемонии корпоративного капитала. Такое государство (государства)
могут получить к тому же немалые прагматические выгоды (рост прести-
жа и, как следствие, геополитического влияния в наиболее значимых для
XXI в. средах новаторов, профессионалов, молодежи и др., т. е. потенциал
креатосферной, творчески-новаторской, геокулыпурной «экспансии»).
Более того, общеизвестно, что на протяжении XX в., да и ныне можно
найти немало примеров создания институтов, во многом напоминающих
предлагаемую нами сеть или, по крайней мере, действий общественных
организаций и других институтов на основе аналогичных принципов —
принципов открытой, добровольной, работающей ассоциации.
Наконец, используя уже упоминавшуюся выше историческую парал-
лель, можно сравнить этот будущий прорыв государств-«покровителей»
88
сетей с успехами тех стран, что вступили на путь буржуазной эволюции,
временно проиграв из-за отказа от феодальных привилегий (например,
платы за провоз товаров по территории, высоких налогов на производите-
лей и торговлю и т. п.), но выиграв в перспективе за счет новых факторов
развития, в частности, роста благосостояния третьего сословия и разви-
тия промышленности, мы можем ожидать, что страны, первыми всту-
пившие на пути развития общедоступных сетей знаний («ноу хау», обра-
зовательных, культурных и т. п. благ), неся первоначально значительные
издержки, в перспективе станут лидерами нового типа общественного
развития, обеспечив своим гражданам наибольшие преимущества в деле
развития «человеческих качеств».
Точно так же как страны, отказавшиеся от феодально-имперс-
кой экспансии и перешедшие к ускоренному развитию торговли и про-
мышленности, выиграли в XVII—XIX вв., в XXI в. выиграют страны,
отказывающиеся от геоэкономической и геокультурной экспансии и
переходящие к креатосферной, культурной «экспансии» (это слово не
случайно взято в кавычки — речь идет о равноправном творческом диа-
логе на принципах общедоступности, а не о навязывании своих идей си-
лой или путем манипулирования).
Литература
1.	Критический марксизм. Продолжение дискуссий/Под ред. А.В. Бузгалина.
М.,2001.
2.	Экономика 21 века как переходная /Под ред. А.В. Бузгалина. М., 2002.
3.	Философия хозяйства. 2001. №4—6.
К.В. МОЛЧАНОВ
Актуализация четвертого направления политической
экономии и его теории — теории иного
капиталистического развития
Общие положения
Существенно развитие известных и появление новых антагонизмов и
негативных тенденций именно на современном этапе развития капита-
лизма1 . При этом, «удерживая» свои позиции, устраняя преходящие пре-
1 См., напр.: [1].
89
пятствия2, капитализм уже не способен защититься от негативов развития
и изничтожает себя. Например, Дж. Сорос пишет, что «в последнее время
финансовые рынки действовали как брошенный камень, разрушая эко-
номику одной страны задругой» [3, XIII].
Не могут ли всем известные кризисы перепроизводства, свойствен-
ные отдельным странам или группам стран в XIX-XX вв., иметь свое
иное проявление в XXI в. в виде неконтролируемых гиперкризисных си-
туаций? Не грозит ли экономическая катастрофа, в первую очередь, наи-
более развитым странам, ситуацию в которых Дж. Соросуже охаракте-
ризовал как кризис мирового капитализма! Недаром, например, А. Грин-
спен задается вопросом о том, сколько же можно проводить эксперимент
над экономикой [4]? Не говоря о социально-экономической стороне про-
блемы, необходимо подумать о том, прогрессивно ли, нормально ли та-
кое развитие. (Интересным может быть тот факт, что Гегель еще в XIX в.,
определил следующее. «Увеличение государства, состояния и т.д., вверга-
ющее государство, собственника в несчастье, сначала даже кажется его
счастьем» [5,391].)
При этом отсутствие соответствующей настоящему времени все-
объемлющей теории общественных, социальных, политических и эко-
номических процессов — объективный и реальный факт, и существует
необходимость понимания и анализа ситуации на основе новых совре-
менных теоретических разработок. Следовательно, объективно суще-
ствует необходимость формирования современной единой теории, рас-
сматривающей, в первую очередь, прогрессивное, неантагонистичес-
кое, неконфликтное и демократическое общественное развитие.
Рассуждения относительно теории социально-экономического разви-
тия существенны и для современной России.
Не будем обсуждать соответствующие хорошо известные темы и воп-
росы, неоднократно поднимавшиеся в дискуссиях и в печати. Их можно
кратко отразить двумя умозаключениями, изложенными на страницах
таких титулованных журналов, как «Вопросы философии» и «Вопросы
экономики».
«Россия вышла сегодня на тот рубеж, когда она особо нуждается в
социальном, экономическом и политическом ориентировании. Она на-
поминает собой путника, который шел в определенном направлении и
вдруг оказался в совершенно незнакомой местности — и теперь ему нуж-
но определить, как отличить движение вперед от движения назад, вбок, в
2 «Механизм капиталистического процесса производства сам устраняет те прехо-
дящие препятствия, которые он создает» [2. т. 23, 633].
90
сторону, по кругу. П оиск критериев движения вперед, поиск новых соци-
альных координат необыкновенно важен для России» [6,36]. «Ситуация
стала еще более запутанной после того, как первоначальная стратегия
экономических реформ, опиравшаяся на стандартные установки веду-
щей западной школы макроэкономики, зашла в тупик» [7,85].
Означают ли приведенные утверждения, что пока нельзя реализовать
«поиск критериев движения вперед, поиск новых социальных координат»,
который, бесспорно, «необыкновенно важен для России» в начале XXI
в.? Очевидно, нет, ибо объективная реальность «подталкивает» к обо-
значению и решению задач по «социальному, экономическому и полити-
ческому ориентированию». Таким образом, можно сделать вывод о
необходимости и, фактически, о неизбежности формирования совре-
менной теории общественно-экономического развития. Но как это сде-
лать, какова эта теория? Вопрос сложный, но с учетом накопленных фи-
лософско-экономических знаний и фактов исторической практики он
имеет ответ, концептуальные аспекты которого хотелось бы изложить крат-
ко.
Объективность отрицания неоклассики
Неоклассическое направление западной экономической науки подле-
жит особому рассмотрению, ибо на основе диалектического отрицания
его положений существенно становление нового экономического миро-
воззрения.
В рамках экономического учения о капитализме, сформированного
К. Марксом и всеобъемлюще развитого В.И. Лениным, существен вывод
о том, что развитие капитализма, порождающее кризисы перепроизвод-
ства, недоиспользование (остановку) промышленных мощностей и обни-
щаниетрудовых масс, приводит к объективной ситуации, соответствую-
щей смене капитализма новым строем — социализмом.
Так как отрицание (внешнее) со стороны теорий социалистической
направленности — очевидно, то рассмотрим внутреннее противоречие
западной экономической науки.
Исследования Дж.М. Кейнса определили не только новый подход к
анализу экономической действительности, но и критику классической
теории и неоклассической школы, а по ряду основных положений —
опровержению.
При этом существенно понимание того, что входит в классическую
теорию. Ссылаясь на мнение К. Маркса, Дж.М. Кейнс написал следую-
щее. «Экономисты-классики —так впервые назвал Маркс направление,
91
объединяющее Рикардо, Джеймса Милля и их предшественников, то есть
основателей теории, нашедшей наиболее яркое выражение в рикардиан-
ской экономической системе. Я привык, быть может в нарушение обще-
принятого этикета, включать в состав “классической школы” последова-
телей Рикардо, то есть тех, кто воспринял и развил дальше рикардианское
экономическое учение, включая, например, Дж.Ст. Милля, Маршалла,
Эджуорта и проф. Пигу» [8,11].
Иными словами, с учетом упоминания основателя Экономикса—А.
Маршалла — классическая и буржуазная (XIXв.) политические эконо-
мии и исследования неоклассического направления первой трети XX в.
составляют, согласно определению Дж.М. Кейнса, классическую теорию.
Суть определенияДж.М. Кейнсом термина «классическая теория»
состоит в том, что он объединяет исследования классической полити-
ческой экономии, буржуазной XIX в. политической экономии и «нео-
классической школы» начала XX в., критикует и отрицает ряд их осно-
вополагающих полоэ/сений, фактически противопоставляя их своим
исследованиям. Так, Дж.М. Кейнс пишет следующее сразу же, в первой
главе первой книги своего знаменитого труда «Общая теория занятости,
процента и денег». «Постулаты классической теории применимы не к
обществу, а только к особому случаю, так как экономическая ситуация,
которую она рассматривает, является лишь предельным случаем возмож-
ных ситуаций равновесия. Более того, характерные черты этого особого
случая не совпадают с чертами экономического общества, в котором мы
живем, и поэтому их проповедование сбивает с пути и ведет к роковым
последствиям при попытке применить теорию в практической жиз-
ни» [8,11].
Таким образом, можно сказать, что для развития буржуазной поли-
тической экономии в XX в., обозначенного становлением Экономикса,
существенно внутреннее противоречие, по крайней мере, кейнсианства
и неоклассического направления.
При этом (это важно диалектически) существен вывод об очевидной
противоположности классической теории и неоклассического направ-
ления экономической науки исследованиям не только К. Маркса, но и
Дж.М. Кейнса.
Не будем обсуждать положения современной критики неоклассики,
изложенные в многочисленных работах’; остановимся лишь на трех ас-
пектах, существенных для настоящей статьи.
’См. наяр/. [9].
92
Во-первых, исключение анализа закономерностей развития в теориях
буржуазной политической экономии и современной западной экономи-
ческой науки привело к игнорированию закономерностей развития и
объективных причин антагонизмов и негативных тенденций, что не по-
зволяет исследовать в полном объеме пути по уменьшению их проявле-
ния.
Во-вторых, особо необходимо выделить негативы развития экономи-
ки. Может показаться, что унификация во всемирном масштабе принци-
пов хозяйствования приводит к всеобъемлющему экономическому раз-
витию, повышению стабильности и формированию долговременных ус-
тойчивых тенденций. Однако развитие рыночных отношений не привело
к триумфу капитализма: определенный Дж. Соросом рыночный фунда-
ментализм привел к негативным общемировым экономическим тенден-
циям. Существенные изменения в капиталистическом хозяйстве и обще-
стве определяют возможность грядущих потрясений в мировой капита-
листической системе. Так, выступая 15 сентября 1998 г. в Конгрессе США,
Дж. Сорос заявил: «Система мирового капитализма, которой мы обязаны
необыкновенным процветанием нашей страны в последнее десятилетие,
трещит по швам» [3, IX]. Согласно Дж. Соросу, «попытки объяснить по-
ведение финансовых рынков и макроэкономических событий посредством
анализа равновесия нельзя считать успешными» [3,45]. При этом «недо-
статки не признаются. Вместо этого существует широко распространен-
ное убеждение в том, что рынки являются
саморегулирующимися» [3, XVII].
В-третьих, даже один из самых видных финансистов—Председатель
Федерального резервного банка США — «Гринспен отверг традицион-
ный подход мировой экономики по вопросам безработицы, инфляции и
роста... Он так и не поверил в современные модели построения экономи-
ки, которые были разработаны для того, чтобы объяснить правила веде-
ния бюджетной политики» [4,58].
В-четвертых, все более очевидной становится неспособность совре-
менной западной экономической науки определить пути решения насущ-
ных общественных и социальных задач; более того, очевидной становится
внутренняя противоречивость экономической науки, что не позволяет
охватить все многообразие процессов развития, не учитывает развитие
антагонизмов и, в конечном счете, не может позволить определить основ
современной теории развития.
93
Можно приводить теоретические положения и факты еще и еще; од-
нако кризисность развития, что называется, налицо, — нужны выводы и
определенность подхода к решению задачи (см. далее).
В частности, становится очевидным моральное устаревание класси-
ческой парадигмы и экономического подхода к анализу окружающей
действительности и динамики финансовых процессов. В ряде стран они
не только не дали ожидаемой стабильности и качественно нового разви-
тия, но и, в некотором смысле, привели к обратным, в ряде случаев даже
отрицательным, социальным результатам. Однако главной основой тези-
са о моральном устаревании экономической науки XX в. является появ-
ление новых антагонизмов и негативных тенденций [ 1 ].
В целом же, относительно неоклассического направления современ-
ной западной экономической науки и Экономикса можно сказать, что они:
•	находятся в состоянии бифуркации (Ю.М. Осипов [10,7]);
•	не цельны, ограничены, не охватывают многообразия действитель-
ности [11, 65—66];
•	не учитывают «доминирование некоторого предвзятого мнения и
некой господствующей тенденции» [3, 58];
•	уныло бестрансцендентальны, полны упрощений, натяжек, на-
думанности, неясностей, неприменимостей [12, 124];
•	раздробленны и стратифицированы; есть положения, используе-
мые практически для уничтожения экономики собственной страны
(Н.М. Казанцев [10,92]);
•	определяют, поэтому, появление новых антагонизмов и негатив-
ных тенденций [ 1 ].
Поэтому существенно утверждение о том, что классическая пара-
дигма, давшая основы анализа капитализма XIX—XX вв., как практичес-
ки, так и теоретически морально исчерпала себя к концу прошлого сто-
летия4 .
Таким образом, выступает неизбежным отрицание неоклассического
направления западной экономической науки, имеющее в диалектическом
смысле значимое следствие, определяющее диалектическое основание
развития современных исследований в области политической экономии.
4 Однако необходимо отметить, что никто не отрицает величайших достижений
классической.мысли, в первую очередь, исследований А. Смита. Многие положения
ею трудов существенны даже в начале XXI в. Существенны также и достижения
неоклассического направления. Например, необходимо выделить исследования М.
Фридмана. — недаром же «...на обложке книги М. Фридмана «Свобода выбора»
Рейган (Р. Рейган. Президент США — К.М} надписал: «Ес нужно прочитать всем,
кю заинтересован в будущем Америки» [13,28].
94
Иными словами, в начале XXI в. объективным выступает во внешней фор-
ме [14,133] отрицание классической теории, Экономикса и неоклассики
(рис. 1), которое определяется как основание новой, современной теории
политической экономии.
Классическая теория
Их отрицание:
Неоклассическое направление
современной экономической hovku
и современный экономике
11ервое отрицание
классической теории
-------------------------- Второе отрицание
классической теории
Современная ПЭ
ПЭ политическая экономия,
ЭН современная западная экономическая наука.
Рис. 1
Внешняя форма
отрицания Экономикса и
неоклассического
направления ЭН
Определенность теории иного капиталистического
развития в смысле существенности деления теорий
некапиталистической направленности развития
Можно сказать, что если в период социально-политической или про-
мышленной депрессии капитализма существенными стали ленинские и
кейнсианские идеи, то в критический для империализма период, напри-
мер, описанный Дж. Соросом в его книге «Кризис мирового капитализ-
ма», выступает объективным иное развитие как д ля империалистических,
так и для капиталистических стран. Это утверждение имеет не только рас-
смотренную выше социально-экономическую основу, но и диалектичес-
кое основание, которое дает определенность подхода к решению задачи.
В философии Гегеля, являющейся диалектической основой исследо-
ваний К. Маркса, определена необходимость рассуждений в смысле геге-
левского утверждения о том, что «А - А» есть пустое, абстрактное тожде-
ство. Так, согласно Гегелю, «А = А» является неподвижным тождеством,
имеющим свою противоположность в различии, содержит лишь фор-
мальную, абстрактную, неполную истину [5, 482—489]. Как определил
95
Гегель, «нечто есть либо А либо не-А, нет третьего» [5, 518]. Иными слова-
ми, существенно развитие экономического учения К. Маркса не только
в смысле социалистической направленности, но и в рамках исследова-
ний капиталистической направленности, которые выступают как ана-
лиз развития капитализма, в частности, ведущий к уменьшению прояв-
лений негативов кризисов перепроизводства и к относительному повы-
шению благосостояния населения5.
Таким образом, существенна в диалектическом смысле возмож-
ность основы рассуждений капиталистической направленности на
базе экономического учения К. Маркса. Так как рассуждений капитали-
стической направленности на основе учения К. Маркса, очевидно, будут
отличны от рассуждений буржуазного толка, то можно определить тезис
о возможности иного рассуждения капиталистической направленности
на основе экономического учения К. Маркса.
Диалектическое отрицание буржуазной политической экономии во-
обще (реализовано теоретически в экономическом учении К. Маркса)
положило ее отрицание и внутри нее же самой (Дж.М. Кейнс). Однако
диалектическое отрицание действительно, т.е. действительно и для эко-
номического учения К. Маркса, что определяет его развитие не только в
социалистической, но и в капиталистической плоскости (т. е. исследова-
ния иной капиталистической направленности). Это также соответствует
положению (отрицанием классической теории) двух теорий — общей
теории Дж.М. Кейнса и теории иного капиталистического развития. Та-
ким образом, существенными были и остаются две направленности по-
литической экономии, а также определено внутри-себя-отрицание как
капиталистической, так и некапиталистической политических экономий,
соответствующих движению познания самой политической экономии (в
том числе—ее развитию) и положению (попарно) четырех направлений
(см. табл. 1). (//.зд-йрегг/.т-ош/ла/да/пе определяет две направленности по-
литической экономии, или капиталистическую и некапиталистическую
политические экономии.)
Следовательно, теория иного капиталистического развития действи-
тельна и как положительное отрицание политической экономии капита-
листической направленности (внешнее отрицание классической теории
и неоклассики), и как диалектическое отрицание (развитие; негация) эко-
5Однако уменьшение проявлений негативов кризисов перепроизводства и отно-
сительное повышение благосостояния населения не могут сиять основной антаго-
низм капитализма, который является основой образования негативных тенденций
вообще.
96
комического учения К. Маркса (внутреннее отрицание политической эко-
номии некапиталистической направленности), что и отражено в табл. 1.
Теория
Политическая экономия (ПЭ)
Классическая теория |
Капиталистическая
Капиталистическое
развитие
Таблица 1
Отрицание классической теории_________________
j На основе экономического учения К. Маркса
Иное капиталистическое развитие
Социалистическое
развитие
Содержа тельность
(калитагнзм.
моериагиш)
(система гасудостмжого
til этап ПЭ
(конец XIX и XX в.)
I этан ПЭ
(XVIII в -
начало XIX в.)
II этап ПЭ
(XIX в,)
ПЭ и ее этапы
квпиталиспмесхм
государстве)
(мя «эпиталис1рчеосая
нагрвалвнюсть
развития)
(ссииалюм)
Классическая ЛЭ
Буржуазная ПЭ
Экономикс
Вторая
фаза ПЭ
(V этап ЛЭ
(XXI а.)
' Утопический
социализм
Исследования
К. Маркса
Исследования
Экономическая наука,
неоклаазнесш
налраапене:
инстмлиионанизм;
(«йнсианстео по Хиеу,
несимёсканство и
пост кейнсианство)
mainstream
(импврмамстимааЯ:
юнрпция) .
Общая теория
Дж.М. Кейнса
Империалистическая
теория-
Советская
политическая экономия
Теория иного
капиталистического
развития
Социалистическая
'теория
(форвфуегм га*жа)
Таким образом, существенно утверждение о теоретической возмож-
ности создания принципиально новой, современной теории обществен-
но-экономического развития, качественно отличающейся от известных
теорий (традиционно капиталистической или социалистической направ-
ленностей) и, фактически, обозначающей новое, четвертое направление
политической экономии на современном этапе ее развития (табл. 1).
С учетом обозначенных выше положений определяется объективное
становление современной политической экономии и ее основной тео-
рии, соответствующей объективным условиям начала XXI в.
Основную теорию современной политической экономии определим
как теорию иного капиталистического (т. е. неимпериалистической «ори-
ентации») развития.
Обозначение новой теории, характеризующей иное капиталистичес-
кое развитие и полагаемой, в первую очередь, как служащей уменьше-
нию антагонизмов и негативных тенденций, а также поиску путей разви-
тия некоторых стран, определяет новое направление и смысл развития
политической экономии в i ычале XXI в.
97
Литература
1.	Молчанов К.В. К обществу без бедных людей. Ч. 1. Предпосылки, основа и
методология цикла политэкономических очерков. М., 2001.
2.	Маркс К.. Энгельс Ф. Соч.
3.	Сорос Дж. Кризис мирового капитализма. Открытое общество в опасности.
М„ 1999.
4.	Алан Гринспен: чем закончится эксперимент над экономикой? (по материалам
EuroBusiness)//Валютныйспекулянт. М., 1999. Нояб.
5.	Гегель Г.В.Ф. Соч. Т. 5. М.; Л., 1929.
6.	Глинчикова А. Г. Капитализм, социализм, индустриальное общество — к воп-
росу о соотношении понятий //Вопросы философии. 2001. №9.
7.	Экономическая наука, образование и практика в России в 90-е годы // Вопросы
экономики. 2001. №1.
8.	КейнсДж.М. Общая теория занятостй, процента и денег. М., 1999.
9.	Молчанов К.В. О философско-экономических основах и форме современной
определенной теории социально-экономического развития. Моменты формиро-
вания современной базы исследований И Философские исследования. 2002. № 1.
10.	Экономическая теория на пороге XXI века / Под ред. Ю.М. Осипова,
В.Т. Пуляева. СПб., 1996.
11.	МолчановК.В. Новый подход. Предопределенность современного рассмот-
рения политической экономии. М.,2001.
12.	Осипов Ю.М. Значение философии хозяйства С.Н. Булгакова для современ-
ной экономической теории // Преодоление времени (по материалам международ-
ной научной конференции, посвященной творческому наследию С.Н. Булгакова)
/Под. ред. Ю.М. Осипова, В.М. Кулькова, Е.С. Зотовой. М., 1998.
13.	Экономическая теория: Учебник/Под общ. ред. В.И. Видяпина. М., 2000.
14. Молчанов К. В. Феноменология капитализма. М.,2002.
Л.Ю. АНДРЕЕВА
Устойчивость российских финансовых институтов как
условие обеспечения экономической безопасности страны
Обеспечение экономической безопасности России как суверенной
страны, обладающей национальной воспроизводственной базой и устой-
чивыми финансовыми институтами, требует соответствующего инстру-
ментария, объединяющего меры экономической и информационной за-
щиты. Ориентация всех элементов национальной финансовой системы
на активное развитие обеспечит экономическую самостоятельность рос-
сийскому государству. Не имея активной стратегии развития собствен-
ных финансовых институтов, Россия вынуждена будет выступать объек-
том стратегии международного финансового капитала.
98
Финансовая стратегия превращение России в нетто-экспортера капи-
тала во внешний мир носит прямо противоположный характер нацио-
нальным интересам страны. Экономическая политика международных
финансовых институтов способствовала стремительному формированию
неоэкономики как новой финансовой модели хозяйствования. Глобаль-
ная финансовая система в последние годы обеспечила себе значитель-
ный прирост дополнительных ресурсов: средств страховых и инвестици-
онных фондов, финансовой ренты за счет перераспределения денежно-
финансовых ресурсов развивающихся стран. Произошла концентрация
финансовых ресурсов и финансовой власти в руках ограниченного коли-
чества конгломератов и международных центров. Выход финансов за пре-
делы национально-хозяйственных комплексов сформировал возможность
оказывать влияние на степень экономической зависимости и экономи-
ческую безопасность отдельных стран. «Формирование экономической
модели каждой страны идет в сложной и весьма острой борьбе за конт-
роль над институтами государственной власти между представителями
транснационального и национального капитала, международными ин-
ститутами и национальной элитой» [1,21]. Отмена ограничений на ва-
лютные операции, долларизация национальных экономик, отказ от золо-
того обеспечения национальных валют способствовали утверждению
финансовой доминанты как определяющего фактора экономических от-
ношений.
Финансовые рынки глобализируются небывалыми темпами. Транс-
национальные корпорации и мировые финансовые центры регулируют
развитие финансовых рынков национальных государств. «Кроме того,
ныне ведущие международные экономические организации (ОЭСР, МФТ,
ГАТТ/ВТО) из малозначительных учреждений послевоенной реконструк-
ции превращаются в мощные центры принятия обязательных для госу-
дарства решений, в центры мирового каркаса неолиберального мирово-
го экономического порядка» [2,11]. Финансовые центры и конгломераты
сегодня сочетают в своей деятельности инвестиционные, консалтинго-
вые, банковские функции со страхованием. Способность финансовых
центров вытягивать значительные финансовые ресурсы из хозяйствен-
ных комплексов развивающихся стран, деструктивное влияние глобаль-
ных финансов на кругооборот капитала в национальных хозяйственных
системах привязывают воспроизводственные процессы в странах пери-
ферии к иностранным инвестициям и финансовым ресурсам стран цен-
тра.
99
Добиться устойчивого развития собственных финансовых институтов
в новых условиях возможно, только обеспечив достаточный уровень их
капитализации и финансовой устойчивости, внедряя технологии иннова-
ционного менеджмента. Ограниченность финансовых ресурсов стран-
заемщиков способствует накоплению их задолженностей по займам ми-
ровым финансовым институтам, более того, задолженность по этим зай-
мам рефинансируется, реструктуризируется, а не погашается,
превращаясь в постоянную, возобновляемую задолженность.
Международный валютный фонд - финансовый институт глобальной
экономической системы, консультирующий практически все страны с
развивающейся экономикой. МВФ проводит активную политику, направ-
ленную на либерализацию финансовых рынков и рынков ссудных капита-
лов. Снятие ограничения на движение капитала является условием полу-
чения тех или иных кредитов Фонда. Российская Федерация вступила в
Международный валютный фонд в июне 1992 г., в настоящее время Фонд
является официальным кредитором нашей страны. МВФ проводит актив-
ную политику, направленную на либерализацию финансовых рынков и
рынков ссудных капиталов. За десять лет МВФ предоставил Российской
Федерации целую серию кредитов. В связи с тем, что Россия быстро выб-
рала резервную квоту, в дальнейшем кредитование осуществлялось в рам-
ках различных кредитных механизмов МВФ, главным образом посред-
ством механизма кредитования системных преобразований (МКСП). Дан-
ный механизм предполагает проведение кредитования государствам —
членам Фонда, сталкивающимся с трудностями осуществления внешних
платежей в результате нарушений традиционных торговых связей и струк-
туры платежей, вызванных переходом от нерыночных методов ведения
операций к многосторонней торговле по рыночным ценам.
Российское правительство получило экспертное заключение по оцен-
ке эффективности всего финансового сектора страны от представителей
технической миссии МВФ. Согласно материалам экспертного заключе-
ния, подготовленного руководителем отдела развития частного и финан-
сового секторов Европы и Центральной Азии Всемирного банка, Майкла
Фукса и представленным в докладе на 4-й Всероссийской конференции
«Банковская система в государственной стратегии экономического раз-
вития России», высокая степень концентрации государственного капита-
ла в нескольких российских банках ограничивает развитие данного секто-
ра экономики.
Выводы экспертов Всемирного банка по исследованию российской
кредитной системы пред лагают государству существенно сократить долю
100
своего участие в финансово-кредитных институтах. Внедрение подобньк
рекомендаций, без развития системы страхования вкладов и кредитных
средств, нанесет существенный вред российской финансовой системе.
Российская банковская система отличается своей неустойчивостью и не-
высоким уровнем капитализации. Финансово-инвестиционный комплекс
страны отмечен низкой динамикой развития, инвестиционного капитала
не хватает, а отток его в развитые страны лишь усиливается с применени-
ем новых финансовых инструментов в «новой экономике».
Реформирование банковских и страховых институтов является одной
из самых сложных проблем государственного регулирования. Жесткий
стратегический контроль государства за развитием финансовой сферы,
как показывает успешный опыт, например, Китая и Польши, просто необ-
ходим. Однако следует заметить, что по состоянию на 1.01.2002 г. россий-
скийдолг перед МФВсосгавлял 7,5 млрд дол., а это соответственно пред-
полагает, что экспертам Фонда удастся найти необходимые аргументы,
убеждающие российское правительство в правильности своих рекомен-
даций. Условия, на которых Российской Федерации выделялись кредиты,
соответствовали базовым принципам предоставления кредитов МВФ.
Любая страна, претендующая на кредиты Фонда, должна следовать реко-
мендациям его экспертов, направленным на либерализацию счетов капи-
тала, снижение экспортных пошлин, повышение таможенных тарифов
(часто в ущерб интересам национального производителя).
Отсутствие продуманной стратегии финансового развития прошед-
шего десятилетия реформ, безоговорочное следование рекомендациям
международных институтов привели к тому, что Россия заняла на миро-
вом рынке нишу, явно не отвечающую потенциалу страны. Страны цент-
ра в целях расширения и сохранения контролируемых рынков ограничи-
вают с помощью новых финансовых инструментов влияние подавляю-
щей части национальных государств на собственную экономику.
Целенаправленная экономическая политика мировых финансовых инсти-
тутов способствовала открытию российского внутреннего рынка и зна-
чительно повлияла на степень снижения внутреннего товарооборота стра-
ны. Ввиду этого проблема конкурентоспособности в условиях глобализа-
ции сегодня остро стоит для России не только в области экспорта, но и в
аспекте утерянных позиций на внутреннем рынке.
Несмотря на то, что глобализация представляет собой доминирова-
ние финансового капитала над национальными финансовыми института-
ми, конкурентоспособность российской экономики сегодня зависит, преж-
де всего, от продуманной финансово-экономической политики. В связи с
101
этим, на наш взгляд, в современных условиях актуализируются проблемы
формирования устойчивых финансовых институтов. Формирование эф-
фективного механизма обеспечения устойчивости российских финансо-
вых институтов — важнейшая задача российских исследователей и экс-
пертов.
В современной хозяйственной жизни усилилась зависимость хозяй-
ствующих субъектов от посреднических звеньев финансовых институ-
тов. Глобальная финансовая система обеспечила себе значительный при-
рост дополнительных ресурсов: средств страховых и инвестиционных
фондов, финансовой ренты за счет перераспределения денежно-финан-
совых ресурсов стран догоняющего развития.
Непоследовательность рыночных преобразований в российской эко-
номике, ориентация институциональных изменений иа быстрое форми-
рование фиктивного капитала, а не экономический рост, привели к фор-
мировании? депрессивного финансово-инвестиционного комплекса в эко-
номике. В результате российский финансовый рынок по множеству
характеристик значительно отстает от рынков развитых стран. Ограничен-
ность финансовых ресурсов в реальном экономическом секторе не по-
зволяет страховому рынку развиваться динамично и конкурировать с
иностранными страховщиками по перестраховочным операциям.
Вместе с тем значительное влияние иностранных страховщиков и не-
достаточная емкость собственных финансовых ресурсов способствуют
перераспределению страховой премии в страны финансового центра, так
как 98% перестраховочных операций на российском рынке контролиру-
ется иностранными финансовыми институтами. «Необходимо учитывать,
что страхование — не просто отрасль бизнеса, а принципиально важный
для государства инструмент социальной стабильности. Страхование име-
ет непосредственное отношение к национальной безопасности, прежде
всего безопасности экономической» [3,183]. Страховые ресурсы —ле-
гальные деньги. Участвуя в легальном обороте, они содействуют стаби-
лизации иа финансовом рынке.
Важную роль в формировании привлекательного рынка для иност-
ранного капитала играет степень реальности валютного курса, обрати-
мость валюты независимо от ее формы. Финансовая либерализация не
нанесет ущерба национальному рынку лишь при условии рационально-
сти открытости экономики и степени готовности к ней страны. Свобода
финансовых операций при неразвитой банковской инфраструктуре и не-
достаточной капиталоемкости страховых институтов может нанести серь-
езный вред формирующемуся финансово-инвестиционному комплексу.
102
В новой экономике наравне с банками в структуре хозяйственных ком-
плексов большую роль играют и другие виды финансовых компаний —
страховые компании, инвестиционно-доверительные компании, холдинг
компании. В интегрированном капитале сливаются отношения собствен-
ности и контроля сращивающихся финансовых и нефинансовых предпри-
ятий различных отраслей предпринимательства. Страхование является
одним из таких институтов, с помощью которого можно аккумулировать
значительные инвестиционные ресурсы. Это одна из наиболее экономи-
чески прибыльных сфер экономической деятельности.
Возможность осуществления страховщиками инвестиционной деятель-
ности вытекает из особенностей перераспределения средств методом стра-
хования. В отличие от сферы производства, где товаропроизводитель сна-
чала несет затраты на выпуск продукции, а затем компенсирует их за счет
выручки от ее реализации, страховщик прежде аккумулирует средства,
создавая необходимый страховой фонд, и лишь в дальнейшем несет зат-
раты, связанные с ликвидацией убытков по заключенным договорам стра-
хования. Таким образом, специфика договора купли-продажи страховой
услуги дает возможность страховщику в течение определенного периода
распоряжаться средствами, полученными от страхователей, инвестируя
их в различные сферы.
Нередки ситуации, когда по итогам финансового года страховая орга-
низация имеет убытки от непосредственно страховой деятельности, по-
крывая их из прибыли от инвестиционных операций. При этом с точки
зрения долгосрочных инвестиций страхование имеет ряд следующих пре-
имуществ по сравнению с иными источниками инвестирования.
•	Страховые взносы относятся к так называемым «длинным день-
гам». Они накапливаются страховыми институтами при страховании иму-
щества, недвижимости и в некоторых других отраслях страхования. Сред-
ства по истечении страхового договора не подлежат возврату страховате-
лю и полностью переходят в распоряжение страховой кампании.
•	Долгосрочное страхование дает возможность инвестировать на-
копленные средства на долгий срок и в медленно окупаемые проекты.
Страховые организации как форма организации страхового фонда
выступают крупным инвестором этого фонда в государственный долг и
одновременно крупным кредитором промышленных и торговых компа-
ний. Посредством размещения временно свободных средств страховые
компании начинают взаимодействовать с другими сферами бизнеса (бан-
ками, биржами и др.). С одной стороны, страховщики сами способны
выполнять функции инвесторов, мобилизуя значительную часть финан-
103
совых средств юридических и физических лиц и направляя их в различные
виды инвестиций. С другой стороны, с помощью страхования можно сти-
мулировать инвестиционную активность отечественных и иностранных
владельцев капитала путем выполнения страховых операций по видам
страхования, гарантирующим инвесторам возврат вложенных средств, а
в ряде случаев и возмещение неполученного дохода при наступлении
различных неблагоприятных событий, приведших к потере всех или части
вложенных средств.
Незащищенность прав кредиторов способствует высокому проценту
финансовых рисков, под которыми понимаются риски финансового пред-
принимательства или финансовых сделок, когда в роли товара выступают
либо валюта, либо ценные бумаги, либо денежные средства. Финансовый
риск включает валютный, кредитный и инвестиционные риски. Одним из
важнейших видов рисков в транзитивной экономике является кредитный
риск, связанный с возможностью невыполнения финансовых обязательств
перед инвестором в результате использования внешнего займа. Кредит-
ный риск возникает в процессе делового общения предприятия с его кре-
диторами, контрагентами, поставщиками, посредниками и акционерами.
В международной страховой практике выделяют имущественный, мораль-
ный деловой кредитные риски. Вероятность имущественного риска зави-
сит от размеров собственных активов заемщика и их достаточности для
покрьгпы кредита. Деловой риск страховые институты связывают со спо-
собностью предпринимателя производить прибыль за определенный пе-
риод.
На российском рынке уже существует комплекс страховых услуг, по-
зволяющих брать на удержание такого рода риски. Наиболее распростра-
ненным является страхование имущества предприятий, связанное с обес-
печением страховой защиты материально-технической базы производ-
ства при арендных либо лизинговых операциях. Это страхование включает
в себя достаточно большое число видов, которые чаще всего подразделя-
ются по объектам страхования и страховым случаям (страхование основ-
ных и оборотных фондов, страхование средств транспорта, грузов, ма-
шин и механизмов, электронных устройств, страхование строительно-
MOi лажных рисков).
Страхование финансовых рисков и страхование на случай убытков в
производственной деятельности являются сравнительно новыми видами
на российском рынке. Практика применения последнего вида страхова-
ния зависит от вида деятельности и методики оценки недополученного
дохода. 11ри этом договор о страховании риска перерыва в производстве
104
может рассматриваться либо как составная часть договора имуществен-
ного страхования, либо как финансовый риск.
Страхование финансовых рисков предусматривает компенсацию пред-
приятию утраченного дохода или дополнительных расходов, вызванных
его функционированием в качестве участника коммерческой деятельно-
сти. Наиболее востребованным и ликвидным на рынке является страхова-
ние финансовых инвестиций и страхование реальных инвестиций. Целью
страхования финансовых инвестиций является защита инвестиционных
вложений от возможных потерь, возникающих вследствие спекулятивных
(динамических), либо статистических, либо даже внешних рисков. Страхо-
вание реальных инвестиций рассматривается как страхование собствен-
но инвестиционного процесса (вложения и освоения средств) или страхо-
вание объектов, построенных в результате осуществления инвестицион-
ного проекта.
Одним из наименее распространенных на российском рынке видов
страхования финансовых рисков является страхование кредитов:
1) страхование делькреде (коммерческие кредиты, кредиты под сред-
ства производства и предметы потребления, экспортные кредиты);
2) поручительства и гарантии.
Предметом страхования в этих случаях могла бы стать на российском
рынке дебиторская задолженность, возникающая у продавца в связи с
поставкой товаров и услуг. Известно, что именно дебиторская задолжен-
ность по поставкам товаров и услуг составляет заметную долю оборотно-
го капитала в балансах большинства российских предприятий и при ее
непогашении поставщик утрачивает ликвидность.
Страховщик, занимающийся кредитным страхованием, обеспечивает
страховую защиту финансовым институтам и предпринимателям на ос-
нове унифицированного инструментария. Возможные при таких финан-
совых операциях риски предупреждаются на основе текущего наблюде-
ния за кредитами. При наступающих страховых случаях (потерях при не-
платежеспособности получателя) происходит возмещение ущерба, размер
которого можно уменьшить при участии страховщика в судебном произ-
водстве по банкротству получателя. Для хозяйствующих субъектов полис
делькреде может служить обеспечением коммерческого кредита в банке.
Способность страховщика koi ггролировать использование кредитов и воз-
можность оказывать консалтинговые услуги кредиторам обеспечивает
их возврат в установленные договором сроки.
105
Страховые компании в финансово-промышленных объединениях ак-
тивно используются для оптимизации системы налогообложения и сни-
жения финансовых рисков. Наибольший интересу хозяйствующих субъек-
тов вызывает полис, представляющий комплексную страховую защиту
предприятию и включающий в себя страховую защиту социальной сфе-
ры (личное страхование), имущества и финансовых рисков (имуществен-
ное страхование), ответственности (страхование гражданской ответствен-
ности). Комплексное страхование осуществляется по минимальным та-
рифам, что позволяет страховщику расширять страховое поле, а
предприятию экономить оборотные активы.
На российском рынке предпринимательских рисков становится с каж-
дым годом все больше и больше. С развитием и распространением ры-
ночных механизмов хозяйствования спрос на страховые услуги увеличи-
вается. Страховые портфели растут по удержанию перечисленных рисков
в основном у иностранных страховых компаний и перестраховочных об-
ществ. В результате российский страховой рынок по множеству характе-
ристик значительно отстает от рынка развитых стран. Страхование стано-
вится все более значимой сферой деятельности в Российской Федерации.
На конец 2001 г. объем страховых взносов в ВВП страны неуклонно растет
и составляет около 3%, что свидетельствует о заметном его влиянии на
общее экономическое состояние страны.
При сохранении высоких темпов роста страховой бизнес уже в бли-
жайшее время может стать одним из стратегически важных сегментов
экономики. Несмотря на то, что страховой рынок весьма динамично раз-
вивающаяся система, региональная составляющая не относится к эффек-
тивным финансовым институтам. Прежде всего, это связано со значи-
тельным отставанием страхования в регионах, отсутствием экономичес-
ких, социальных, региональных, институциональных и других предпосылок
к устойчивому росту страховой деятельности. Об этом свидетельствует
такой показатель, как уровень страхования в валовом региональном про-
дукте (ВРП), значительно дифференцированный в разрезе территориаль-
ных образований (федеральных округов).	1
Так, например, уровень развития страхования наиболее низкий в
Южном ФО (0,7%) и Дальневосточном ФО (0,9%), в Приволжском (1,1%),
Северо-Западном (1,5%), в Сибирском (1,7%), в Уральском (1,9%). Наибо-
лее высокий уровень развития страхования в Центральном ФО (11 %), что
в значительной степени обусловлено стабильностью и высокой динами-
кой развития страхования в г. Москве.
106
Страхование относится непосредственно к сфере предпринимательс-
кой деятельности, направленной на решение социальных задач населения
и обеспечения системы безопасности для хозяйствующих субъектов. По-
этому основными региональными факторами развития страхования яв-
ляются: уровень и структура развития хозяйства, уровень жизни населе-
ния, социально-этническая ориентированность (ментальность) населения,
наличие инфраструктурйой направленности на формирование развития
страхования в регионе.
Основные показатели развития страхования в разрезе федеральных
округов свидетельствуют о сложной ситуации на территориях, отсутствии
необходимой социальной защиты населения и предпринимателей. Учет
региональной специфики российского страхового рынка, который явля-
ется одним из основополагающих в страховой деятельности, практически
не используется. Ситуация осложняется структурными диспропорция-
ми, Основой страхового бизнеса является центральный ФО, в частности,
г. Москва (соответственно 76,5; 71% и 78; 72'% всех собираемых в стране
взносов и выплат). Оставшиеся 23,5% собранных за 2000 г. страховых взно-
сов распределились следующим образом: 6,3% —Уральский ФО, 5,4% —
Приволжский ФО, 5,1% — Сибирский ФО, 4'% — Северо-Западный ФО,
1,4% — Южный ФО и 1,3%—Дальневосточный ФО.
Страхование не имеет региональных границ, но имеет национальные
интересы обеспечения экономической безопасности, которые определя-
ют развитие страхового бизнеса сегодня. Поэтому активные переговоры
по вхождению российского страхования в ВТО должны предваряться опе-
режающими мерами по укреплению региональных институтов страхова-
ния, обеспечения правового и финансового механизмов, направленных
на сбалансированность федеральных и региональных интересов. Вместе
с тем специфика нашего бизнеса состоит в том, что он активно развивает-
ся в социально и экономически стабильных, так называемых благоприят-
ных регионах. В рыночных условиях нельзя приказать финансовым пото-
кам размещаться там, где нам бы хотелось их видеть. Экономическая це-
лесообразность диктует свои законы, в основе которых экономические,
правовые, налоговые и прочие механизмы, поэтому задачей региональ-
ной государственной политики в сфере страхования должна стать грамот-
ная протекционистская деятельность, направленная на решение соци-
альных проблем на основе использования важнейшего финансового ме-
ханизма, которым является страхование.
Вместе с тем российские страховщики активно продвигают новые стра-
ховые технологии и страховые продукты, успешно работают с междуна-
107
родным перестраховочным капиталом и сумели завоевать доверие по-
требителей. Развитие новых технологий и переход от оптимизационных
схем по налогообложению к реальному страхованию способствовали
распространению страховых процессов в российской экономике.
Совпадение интересов глобального капитала с национальным финан-
совым капиталом привело к образованию гигантских финансовых комп-
лексов, финансово-промышленных и страховых групп, для которых ха-
рактерен экономический контроль над всей национальной экономикой,
что придает им статус центров экономической власти. Российская эконо-
мика зависит сегодня от «неких мировых сил, что представлены ныне
финансизмом, постиндустриализмом (информатизмом)...» [4, 15].
Современные финансово-промышленные группы опираются на весь
комплекс связей с большим числом компаний, переплетения собственно-
сти и диверсификацию деятельности. Это меняет облик современной
структуры экономики, в сферу влияния финансовых и страховых инсти-
тутов втягивается все больше сфер жизнедеятельности.
В российской финансовой среде наблюдается столкновение экономи-
ческих интересов фиктивного и реального капиталов, финансового и про-
мышленного, что часто находит проявление в скупке финансовыми струк-
турами акций промышленных предприятий с чисто спекулятивной це-
лью -— более выгодной перепродажи. В изменении функций
промышленного капитала большую роль играет акционирование соб-
ственности. Капитал, вложенный в промышленность через акционерные
общества, становится чисто денежным капиталом. Любого денежного
капиталиста, каким является акционер, интересует не производство, а
будущая выручка на вложенный капитал. Становление акционерного ка-
питала усложняется в России особенностями преобразования государ-
ственной собственности.
Приватизация финансовых институтов и финансовая либерализация
способны полностью изменить саму среду функционирования финансо-
вых институтов. Сегодня российская экономика не готова к либерализа-
ции финансовых рынков и полной валютной обратимости, принятой за
стандарт развитыми странами. Финансовые институты в России только
формируются и не могут выстоять в конкурентной борьбе с институтами
развитых стран, поэтому финансовый сектор нуждается в преференциях
и под держке государства. Неэффективное управление государственным
финансовым фондом, деструктивная налоговая политика в отношении
финансовых институтов тормозят формирование устойчивой финансо-
вой среды российской экономики, сокращают инвестиционные возмож-
108
ности хозяйственного комплекса. Страховые и банковские институты, под-
держиваемые государством, способны оказать мощное влияние на раз-
витие российской финансовой инфраструктуры.
Для реализации в полной мере функции страховой защиты страхова-
телей сами страховые институты должны обладать достаточной финансо-
вой устойчивостью. В этом отношении финансовая деятельность страхо-
вых компаний существенно отличается от деятельности других экономи-
ческих институтов. Необходим механизм, который позволил бы
эффективно управлять финансовой устойчивостью страховых компаний.
При разработке и реализации комплекса государственных регулирующих
мероприятий, страховой рынок начнет развиваться устойчиво, форми-
руя долговременную потребность в инвестиционных инструментах. Эта
акция даст возможность приспособить государственные финансовые
инструменты к финансовым продуктам страховых компаний.
Стабильная финансовая система, институционализация финансовых
рынков, концентрация финансовых ресурсов и рост экономической ак-
тивности финансовых институтов — это составляющие экономической
безопасности государства в условиях глобализации. Без формирования
устойчивых финансовых институтов, роста их финансовой емкости в ус-
ловиях неоэкономики обеспечить экономическую безопасность государ-
ства невозможно. Формирование устойчивого российского сегмента
финансового капитала должно стать областью национальных экономи-
ческих интересов, вопросом экономической политики государства.
Литература
1.	Глазьев С.Ю. Место России в меняющихся взаимоотношениях центра и пери-
ферии мировой экономики // Философия хозяйства. 2002. №3.
2.	Коллонтай В. М. Мировое хозяйство или глобальная экономика? // Философия
хозяйства. 2002. №3.
3.	АндрееваЛ.Ю. Институциональные изменения - определяющий вектор ры-
ночной трансформации экономики России // Философия хозяйства. 2002. №1.
4.	Осипов Ю. М. Российский путь в XXI веке // Философия хозяйства. 2002. № 1.
109
но
Ill
ХОЗЯЙСТВО ПРИ И. СТАЛИНЕ:
ИДЕИ И РЕДЛЬНОСТЬ

М.Н. ГЛАЗУНОВ
Экономические проблемы социализма: опыт СССР
Сталин — наша еще живая история. С его именем связан самый боль-
шой пока взлет русской (советской) культуры. При его деятельном учас-
тии XX в. вошел в мировую историю как русский век. Поэтому для Рос-
сии Сталин (уже сегодня, так как истина познается в сравнении, и лучшего
фона для ее оттенения, чем практический и теоретический антистали-
низм, не придумать) —фигура мистическая и сакральная. Русскому че-
ловеку о нем можно говорить (писать) либо хорошо, либо ничего. Хоро-
шо —означает не лицемерно, не притворно (притворяться можно и дру-
гом, и врагом, и незаинтересованным человеком со стороны), а, напротив,
честно, объективно.
Кто-то из западных знаменитостей (возможно, имея в виду и извест-
ный период односторонне негативного отношения официальной советс-
кой идеологии к отечественной истории царского времени) образно ска-
зал, что, стреляя в прошлое, попадешь в будущее. Не говоря уже о пост-
модернистской лукавой двусмысленности (как знать, где у истории перед,
а где зад?), данный образ стимулирует игру воображения, отдавшись ко-
торой, нельзя не набрести на совершенно определенную мысль: в сегод-
няшних обстоятельствах нам не пристало ни стрелять в свое прошлое, ни
подносить снаряды врагу. Для стрельбы в идеологическом смысле есть
более достойные мишени—химеры, вбрасываемые в «массовое созна-
ние» по заказу его монопольных фабрикантов.
Образ Сталина — образ времени
50 лет назад была написана и вышла в свет знаменитая работа
И.В. Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР». Юбилей
получился неожиданный — на обломках Советского Союза. От былого
величия страны не осталось почти ничего, ее предали, разорвали на части
и продают. Оказавшись под ярмом так называемых международных фи-
нансовых институтов, «помощь» которых Сталин в свое время мудро от-
верг, народ-победитель, спасший ценой колоссальных жертв человече-
ство от фашизма (или буржуазную Европу от самой себя), вовлечен в
соучастие в разгосударствлении, в «приватизации», по большинству от
этих «экономических реформ» перепадает так мало, что приходится вла-
чить жалкое существование.
К моменту написания работы народное хозяйство СССР было восста-
новлено героическим трудом нашего вынесшего тяготы самой разруши-
113
тельной в истории войны народа, несмотря на тут же объявленную ему
Западом «холодную войну», т. е. очередную экономическую блокаду со
стороны империалистических государств. Менее чем за полвека страна
второй раз восставала буквально из пепла, и оба раза под руководством
коммунистической партии, высший пост в которой занимал И .В. Сталин.
Известно, что Сталин трезво оценивал достижения Советской власти,
как и В. И. Ленин, неоднократно самым решительным образом ставя на
место «леваков», у которых голова шла кругом от успехов социалисти-
ческого строительства. Предостережение от шапкозакидательства—мо-
тив, проходящий через всю книгу-юбиляр.
Работа «Экономические проблемы социализма в СССР» занимает
особое место среди произведений Сталина. Это — его последняя круп-
ная работа и одна из немногих, посвященных не только практике, но и
теории. Отношение автора к теории —традиционное для истинного мар-
ксиста: теория—не догма, а руководство к действию. Так охарактеризо-
вал дух марксизма В. И. Ленин, учеником которого называл себя всю жизнь
Сталин — вряд ли из лицемерия или кокетства. А сам Маркс утверждал,
как известно, в духе Гегеля, что нет ничего практичнее хорошей теории.
Тот дух, который нашел воплощение в личности Сталина, и следует
определить в первую очередь, если рисовать его идеологический порт-
рет. Здесь не до деталей, уловить можно и нужно главное. На наш взгляд,
не полная, но значительная родословная Сталинского духа в последних
коленах выгладит так; Кант—Гегель—Фейербах—Маркс и Энгельс—
Ленин1. Если не брать первое имя из этой живой цепочки, то можно без
труда установить представляющую несомненный интерес для исследова-
ния закономерность: язык каждого последующего классика доступнее
народным массам, чем язык предыдущего. О языке Сталина нужно пи-
сать специальные книги. В простоте изложения сложных вопросов он
превзошел даже В. И. Ленина, язык которого с точки зрения ясности прак-
тически безупречен (речь не идет о той простоте, о которой наш народ
говорит, что она хуже воровства—этим славен американский экономике,
превративший экономическую теорию в смесь псевдоматематики и пси-
хоанализа). Объяснение напрашивается само собой: каждый последую-
1 Если довериться главному произведению «классика» философского постмодер-
на К. Поппера (духовного учителя одного из удачливейших спекулянтов конца XX в. —
«филантропа» и антикоммуниста Дж. Сороса) «Открытое общество и его враги», то
корень зла следует искать в Платоне. Это он воспел «традиционное» общество и
унизил «демократию», описав ее как искаженную, низменную форму правления (вы-
родившуюся «политию»)Л)т него заразились Гегель и Маркс (Аристотеля и последу-
ющих великих мыслителей, перенявших у него эстафету, дошедшую и до Маркса,
Поппер, действуя «свободно», пли «в своем интересе», не называет).
1 14
щий во все большей мере был вождем не только идейным, духовным, но
и практическим — организатором народных масс, говорить с которыми
можно только на понятном им языке.
В личности каждого последующего из перечисленных мыслителей дух
получал развитие, т. е. диалектическое отрицание, «снятие», при котором
идеи предшественника сохранялись ценой «падения» в основание новой
системы взглядов, скорректированной применительно к новым истори-
ческим обстоятельствам, новым господствующим формам обществен-
ного бытия (хозяйства). Другими словами, каждый последующий крити-
чески воспринял духовное (творческое) наследие предыдущего в попыт-
ке применить его на практике. Таким образом, злонамеренный
исследователь всегда может найти повод для противопоставления взгля-
дов Сталина и Ленина, Ленина и Маркса и т. д. «Раннего» и «позднего»
Сталина противопоставлять не принято, видимо, только потому, что в
молодости Сталин не был теоретиком, он им стал позже, по необходимо-
сти, что, однако,, не мешало ему быть знатоком теории в самых различ-
ных ее формах и одним из образованнейших людей своего времени (изве-
стно, что Сталин был «первым читателем» почти всего значительного
в советской литературе и его вкус, который можно назвать и классовым
чутьем, был достаточно тонок, что, как правило, понимали и авторы).
Фигура Сталина представляется скорее в образе дирижера большого
симфонического оркестра, чем композитора, т. е. стоящей между компо-
зитором и ансамблем исполнителей. Великие дирижеры и сами, как пра-
вило, пишут музыку, но исполнять предпочитают не свою, а объективно и
субъективно лучшую.
Уже почти пятьдесят лет Сталина нет в живых. Сегодняшнее поколение
людей средних лет родилось после его смерти, а люди постарше в боль-
шинстве своем застали живого Сталина, будучи в незрелом возрасте. Да и
много ли вообще было и осталось таких, кто знал о Сталине не из газет,
радио и с чужих слов? На основании чего можно объективно (бесприст-
растно) судить об «отце народов»? Осталась историческая память: имя,
образ, записи идейных споров с его участием, множество следов в мате-
риальной и нематериальной (все формы идеологии и соответствующие
«институты») культуре. Но память выглядит сегодня, как материя тонкая,
легко рвущаяся.
Н аша национальная литература о Сталине сегодня — зияющий про-
бел. Объясняется это просто. При жизни, будучи по культуре русским
человеком, он, как и Ленин (а возможно, еще и благодаря «генетически
закодированному» в восточной культуре знанию о коварстве врагов, спо-
115
собных лестью вкрадываться в доверие, чтобы нанести смертельный удар,
когда его не ждешь), не позволял писать о себе. Так, и в «Экономических
проблемах...» по этому поводу сказано: «Я думаю, что главу “Марксист-
ское учение о социализме. Создание В. И. Лениным и И. В. Сталиным по-
литической экономии социализма" следует исключить из учебника. Она
совершенно не нужна в учебнике, так как ничего нового не дает и лишь
бледно повторяет то, что более подробно сказано в предыдущих главах
учебника» [1,104— 105]. После же смерти, которая стала для народа боль-
шим потрясением («либералы» до сих пор не могут простить народу по-
хорон Сталина), очень скоро прошел XX съезд партии, осудивший «культ
личности». Последующие съезды это обвинение не сняли. Поэтому (воз-
можно, из соображений партийной дисциплины) почти ничего хорошего
о Сталине с тех пор и до конца Советской власти в отечественной литера-
туре не появилось. Зато когда «перестройка» вступила в решающую фазу
(примерно в 1989 г.), о Сталине сразу вышло идо сих пор выходит множе-
ство публикаций, правда, написаны они не по-русски (хотя и на русском
языке), а «по-американски» или «глядя из Лондона». Как только броня
советской цензуры была снята, снаряды «холодной войны» прямой на-
водкой полетели в беззащитные головы граждан «бывшего СССР».
Черня имя Сталина, бьют, конечно, по национальной памяти. Однако в
результате получается двойственный эффект: у одних ее отшибает, и они
превращаются в Иванов, не помнящих родства, в «общечеловеков», а у
других она, наоборот, просыпается. Непонятно, почему фабриканты об-
щественного мнения в «суверенных государствах», образованных волей
«мирового сообщества» на территории СССР, не учитывают этого, ведь в
их, западной, цивилизации скандально приобретенная известность проч-
нее заслуженной. Именно засевшие в «разгосударствленных» бывших
советских СМИ горбачевцы и их преемники возбудили интерес к личнос-
ти Сталина на всем «постсоветском пространстве». Это факт. Каковы бу-
дут последствия?
Можно с уверенностью предсказать, что каждый неравнодушный че-
ловек, действуя «в своем интересе», будет искать аргументы в подтверж-
дение своих или готовых (сделанных другими) выводов. А аргументы
бывают разные. Одних (большинство ли?) удовлетворит авторитет влас-
ти —что скажут власть предержащие, то они и признают за истину. Дру-
гих это не убедит, и для их убеждения потребуется логика, а не голые (в
том числе наигранные) эмоции. Наконец, найдутся и такие, комуилогики
будет недостаточно, а потребуются еще и факты, т. е. аргументы по суще-
ству дела. Что возобладает, достаточно ли в стране неравнодушных, что-
116
бы жить, а не проживать («поживать да добра наживать»), покажет исто-
рия.
Где искать факты и логику, учитывающую все факты? Понятно, что не
в произведениях о Сталине, вышедших из-под золотого пера антикомму-
нистов (а именно такая литература сегодня преобладает — ее доля, на
наш взгляд, не менее 90%, а среди крупнотиражных изданий, пожалуй, все
100%), в том числе западных «советологов», специалистов по ведению
«холодной войны» конкретно против нашего народа. В какую-такую за-
мочную скважину эти мудрецы наблюдали нашу советскую историю и
что они в ней могут вообще смыслить, если им социализм ведом только
теоретический, да и то в обрезанном буржуазной цензурой виде2?
Исходя из высказанных соображений и учитывая большую вероят-
ность того, что последняя крупная работа Сталина является по существу
его политико-экономическим завещанием, обратимся к «Экономичес-
ким проблемам социализма в СССР», предыдущему и последующему
развитию событий в нашей недавней истории. Это не может не прибли-
зить нас к истине и о личности И .В. Сталина, и о хозяйстве при нем, т. е. о
советском социалистическом хозяйстве.
Работа-юбиляр составлена из датированных 1 февраля 1952 г. «Заме-
чаний по экономическим вопросам, связанным с ноябрьской дискусси-
ей 1951 г.» и публичных ответов нескольким участникам дискуссии: «От-
вета т-щуНоткину, Александру Ильичу» (21 апреля 1952 г.), «Об ошибках
т. Ярошенко Л.Д.» (22 мая 1952 г.) и «Ответа товарищам Саниной А.В. и
Венжеру В.Г.» (28 сентября 1952 г.). По ремаркам автора можно досто-
верно установить, что основной частью работы он считал адресованные
всем, а не избранным, участникам дискуссии «Замечания». На них мы и
остановимся.
Общее представление о стиле сталинской работы дает даже краткое
вступление к «Замечаниям»: «Я получил все документы по экономичес-
кой дискуссии, проведенной в связи с оценкой проекта учебника полити-
ческой экономии. Получил в том числе “Предложения по улучшению
2Сегодня их ряды пополнились изрядным количеством бывших «обществоведов-
марксистов», руководствующихся девизом: «Король умер. Да здравствует король’».
Сам факт перемены постоянного места жительства и видимой политической ориента-
ции этих «граждан мира» свидетельствует, на наш взгляд, о том, что большинство из
них и.в СССР жили, как в эмиграции — духовной. Их прозападное нутро не позволя-
ло им жить нормально и чувствовать (живо созерцать в философском смысле) разви-
тие нашего общества, ведь это было иное развитие, не капиталистическое (не буржу-
азное), которое они в силу своей психологической установки тщегно пытались раз-
глядеть. Толку от этих «разведчиков» (как бы бывших резидентов) для Запада не
много.
117
проекта учебника политической экономии", “Предложения по устране-
нию ошибок и неточностей" в проекте, “Справку о спорных вопросах".
| По всем этим материалам, а также по проекту учебника считаю нужным
сделать следующие замечания» [1,9].
Как видно, Сталин не принимал непосредственного участия в дискус-
сии, подчеркнув этим свое уважение экономистов-профессионалов. С
другой стороны, сами экономисты не только направили ему документы
дискуссии, но и в личном порядке апеллировали и непосредственно к
Сталину (как Ноткин, Санина и Венжер), и к Политбюро ЦК партии (как
Ярошенко)’.
Функцию верховного судьи первое лицо партии и государства выпол-
нило мудро: выдержанную большинством участников дискуссии идеоло-
гическую линию подтвердило как истинную (выше головы не прыгнешь),
в спорные вопросы вмешиваться не стало (это дело профессионалов), а к
предложениям по улучшению проекта добавило свои — очень конкрет-
ные, направленные на организационное обеспечение практической реа-
лизации итогов дискуссии [1, 110—112].
Высказываясь по основным ее вопросам, Сталин, как правило, иллю-
стрировал свою позицию конкретными примерами, фактами. В этом
можно усмотреть как силу, так и слабость его способа убеждения оппо-
нентов. Сила — в наглядности. Слабость — в ней же: истина истории не
постижима живым созерцанием и не доказуема отдельными примерами
(отдельными фактами). Примеры можно подобрать под любую, даже эк-
зотическую теорию, но как обнаружить среди всего многообразия фак-
тов необходимые, типичные, а не случайные?
Ведение статистики требует огромных затрат, а ее достоверность ос-
тавляет желать лучшего, не говоря уже о необходимости соблюдения го-
сударственной и т. д. тайны. Остается интуиция, но провидцев среди лю-
дей — единицы. Отсюда обществу требуется познание «по полной про-
грамме», т. е. от живого созерцания к абстрактному мышлению и от него
к практике. Однако последняя не проста, она бывает как эволюционной,
так и революционной. Эти формы, как свидетельствует опыт, чередуют-
ся. Различие между ними в Новой и Новейшей истории проявилось в том,
' С этим никак не вяжется ходульная антисоветская конструкция о «всеобщем
страхе», якобы царившем в СССР. Только психически нездоровые люди (как извест-
ный всему миру сенатор США Маккарти, выбросившийся из окна со словами: «Рус-
ские идут!») способны увидеть в факте свободного письменного обращения огром-
ного числа людей непосредственно к руководителям коммунистической партии и
советского государства единственный «смысл» — доносы друг на друга, не говоря
уже о страхе: боялись, что. если не напишут, то что?
118
что в период эволюции существует и накапливается «разрыв» (разность
потенциалов) между теорией и практикой (интеллигенцией и народом), и
только в революционной практике (очищающей грозе) участвует обще-
ство как гармоничное органическое целое: чистые теоретики окунаются
в практику, а чистые практики — в теорию, в том числе и особенно — в
философию как универсальную онтологию, логику и гносеологию (ме-
тодологию). Только для «общечеловеков», самоназвавших свое «новое
мышление» main stream, ни в чем нет проблем, к примеру, запретили
своей волей революцию, и проблема исчезла.
Общественное сознание в его категориальной (не образной) части в
каждый данный момент истории обнаруживает на «срез» три уровня: на
высшем располагаются наука и философия (математика, конечно, тоже
категориальная форма, однако она носит сугубо прикладной характер и в
этом смысле вторична), на низшем — обыденное, вульгарное сознание,
или «здравый смысл», наконец, место «золотой середины» занимает офи-
циальное сознание, тяготеющее к праву (примыкающему по своему язы-
ку к категориальным формам — науке, философии и математике) и по-
литике (которая по своему языку примыкает к образным формам — ре-
лигии, морали и искусству). Диалектика государства (политики) и права,
собственно, и является главной трудностью обществоведения Новейшего
времени (а до этого не было исторической необходимости в теоретичес-
ком решении, т. е. осознании, действительного противоречия), подобно
тому, как в предыдущий период истории это было с экономикой и полити-
кой. Вопрос о соотношении экономики и политики получил классическое
решение в науке, что вместе с практикой служит солидным, достаточным
основанием для его решения и философией, а затем, вероятно, и правом.
На наш взгляд, этика —тот раздел философии, в котором отражается на-
званная проблема —до экономической науки (классики) неимеладоста-
точного основания в теории, что отражало относительную недоразви-
тость практики.
Сталин вошел в историю экономической мысли потому, что он благо-
словил первое в мире систематическое изложение политической эконо-
мии социализма. Учебник политической экономии, включающий раздел
«Социалистический способ производства», был издан уже после смерти
Сталина, в 1954 г., и сразу породил новые дискуссии среди экономистов,
юристов, политиков, философов, историков и вызвал сложную реакцию
общественного мнения именно потому, что при изложении теории соци-
ализма перепутались языки разных форм общественного сознания (сло-
ва из разных систем знания во многом стихийно слились в едином потоке
119
примерно так. как во время политической революции для свержения ста-
рой власти и установления новой сливаются почти все социальные спои
уже подверженной деструкции, отслужившей свой срок формы обще-
ства).
Решение вынести на публичное обсуждение теорию, образцами кото-
рой служат «Капитал» К. Маркса и «Империализм, как высшая стадия
капитализма» В.И. Ленина, есть безусловное свидетельство ощущения
собственной силы советским обществом того времени. Такому ощуще-
нию не приходится удивляться, оно вполне в духе превращенного в офи-
циальную советскую государственную идеологию материалистического
понимания истории, согласно которому общественное бьггие определяет
общественное сознание. Вынеся на своих плечах Первую мировую вой-
ну, Гражданскую войну и иностранную военную интервенцию, послево-
енные разруху и голод, экономическую блокаду со стороны империали-
стических держав, Великую Отечественную войну (Вторую мировую) и
послевоенные разруху и голод, наш народ небезосновательно питал исто-
рический оптимизм.
Как руководителю партии и государства Сталину приходилось всю его
жизнь заниматься мобилизацией народа на борьбу. Если давать объек-
тивную, экономическую, т. е. через результат (продукт), оценку этому ис-
торическому процессу, то вывод один: ни разу за весь период нашей не-
долгой советской истории мобилизация не была напрасной, она всегда
приносила стратегически запланированный положительный результат.
Отсюда и расхожая в 1940-е и 1950-е гг. поговорка: «Нет таких крепостей,
которые бы не взяли большевики!». Но на смену большевикам пришли
«коммунисты» (в классическом советском кинофильме «Чапаев» не с
потолка взят образ крестьянина, спрашивающего у Фурманова, за кого
тот — за большевиков или за коммунистов)...
Самые крупные победы, кроме военных, —индустриализация, кол-
лективизация и культурная революция (начиная с ликвидации безграмот-
ности, позволяющей властьпредержащим помыкать народом), отмечен-
ные еще Лениным как очередные задачи Советской власти, решать кото-
рые необходимо сразу после решения внеочередных, военных
(оборонительных), —были достигнуты, когда во главе партии и государ-
ства стоял Сталш I. Однако главным испытанием нации в XX в. была, бес-
спорно, Великая Отечественная война многонационального советского
народа с германским фашизмом, или «национал-социализмом», —са-
мым грубым видом империализма.
120
Участие в боевых действиях, начиная с их тщательного планирования,
не могло не наложить отпечатка на личность Сталина — он и одевался, и
держался, и мыслил, и действовал по-военному. Он соответствовал свое-
му времени и ушел из жизни в момент, когда, благодаря великой Победе,
перед страной открывался самый длительный в ее истории период мир-
ного развития. В этом факте есть что-то мистическое.
Победителей не судят — это традиция всех «нецивилизованных», не-
покоренных городской, или буржуазной, культурой наций. Однако в по-
рах каждой нации (городах как центрах торговли) живут, как известно,
«культуртрегеры» — пользующиеся почему-то привилегиями (особен-
но в России) «люди со стороны». А с XIX в. в крупных столичных городах
и пригородах всех стран сосредоточивается еще и вечно мечущаяся меж-
ду своими родителями —собственным народом (из которого она до кон-
ца не вышла) и «прогрессивной» заграницей (куда ее так и тянет на посто-
янное место жительства, но, как правило, не берут) интеллигенция. Эта
парочка и судит, и приговаривает. Самосудом, выдавая свое мнение и за
народное, а тем самым — за истину. У народа не спрашивают, его мнение
фабрикуют, хотя получается это и не всегда: иногда народ восстает (бун-
тует), тогда «политическая элита» его сразу замечает и облагодетельству-
ет, чтобы вновь не замечать (народ своим всегда «неправильным» суще-
ствованием постоянно мешает интеллигенции, как и отчужденной в фор-
ме буржуазного государства власти, его любить) до следующего бунта.
Нельзя утверждать, что народ в своем житии-бытии вообще не допус-
кает ошибок, не причиняет зла природе и себе самому — обычно в лице
будущих поколений. Хотя за ошибки отцов и дедов расплачиваются сыно-
вья и внуки, не им судить старших. Живущая в народе традиция правед-
ным признает лишь один суд—по совести. Судить по совести означает, в
первую очередь, относиться предельно строго к себе самому. Самокри-
тика стала партийной нормой для большевиков, и народ оценил это (лишь
с появлением партийной бюрократии эта норма превратилась в фикцию).
В западной (буржуазной) культуре это качество отсутствует, наоборот,
Запад относится ко всем другим свысока, не допуская и мысли даже о
равенстве на деле, а не на словах (фактического, а не формально-юриди-
ческого). «Добрая совесть» для «гражданина» (буржуа) — отвлеченное,
т. е. зафиксированное как норма права, юридическое понятие, которое
практически сводится к расчетливому поведению: не обманывай друго-
го, потому что и он может обмануть тебя.
Замечания И.В. Сталина основаны на живом опыте СССР, в котором —
впервые в мировой истории — народ («низы»), а не аристократия и не
121
олигархия («верхи»), оказался вовлечен в процесс исторического творче-
ства не только в качестве ведомого, как это бывало и в досоциалистичес-
ких революциях, а в качестве ведущего (соведущего). Сталин в полной
мере обладал талантом народности (харизмой, как это называют психо-
аналитики), что снимало все морально-политические проблемы. Так, на-
род слагал о нем стихи и песни, а не анекдоты и частушки. Это факт, но
не это главное для объективной политико-экономической оценки, глав-
ное—то, как точно заметил Ю.М. Остов во вступительном слове к дис-
куссии в МГУ на тему «Хозяйство при Иосифе Сталине: идеи и реально-
сти» (5 марта 2002 г.), что миллионы людей поддерживали Сталина, и не
выборами какими-то, не словами, а трудом.
Всем последующим руководителям коммунистической партии и со-
ветского государства этой самой харизмы явно не хватало. В результате
связь партии с народом (следовательно, и моральный стимул к труду)
ослабла, и советское государство погибло, поскольку ни одно современ-
ное государство, будь оно социалистическим или империалистическим,
не может существовать без моральной опоры на политическую партию,
через которую только и воспроизводится духовная «связь с общественно-
стью» в общенациональном масштабе.
О характере экономических законов при социализме
Вопросом№1 и экономическая дискуссия 1951 г. и Сталин в своих
адресованных ее участникам «Замечаниях» сочли вопрос о характере
экономических законов при социализме. Сама постановка (редакция),
конечно, говорит о специфике мировоззрения: проблема усматривалась
не в экономических законах социализма, т. е. не в их открытии и критичес-
ком обосновании в виде целостной теории, а в экономических законах
при социализме, т. е. законы считались известными, и лишь исторические
условия их действия — коренным образом изменившимися4.
Экономическими законами Сталин называет законы экономической
науки [1, 10, 11], законы политической экономии [1, 11, 14,15,24], законы
экономического развития [1, 14, 18], законы, открытые наукой в экономи-
ческой области [ 1,20], объективные законы, отражающие процессы эко-
номического развития [ 1, 14], законы, отражающие закономерности эко-
номической жизни [ 1, 24]. В качестве примеров он приводит закон обяза-
4 Для такого мировоззрения история повода еще не давала: экономические законы
до капитализма вообще были неизвестны, а при капитализме были открыты законы
именно капитализма, причем их критическое обоснование приходится на период
свободной конкуренции, когда капиталистический способ производства не только
победил, но победил окончательно, созрел (заматерел) и зациклился.
122
тельного соответствия производственных отношений характеру произво-
дительных сил [1, 19,21], закон планомерного (пропорционального) раз-
вития народного хозяйства при социализме [1, 21,22] закон конкуренции
и анархии производства при капитализме [ 1,21 ] и закон стоимости [1,22].
Из приведенного перечня видно, что автор «Замечаний» различает
закон в онтологическом, логическом и гносеологическом смыслах, веро-
ятно, понимая их диалектическое тождество. Он не различает законы эко-
номической науки и законы философии хозяйства (всеобщие экономи-
ческие законы). Но, во-первых, для эпохи перехода от господства капита-
листического способа производства к господству исторически
следующего за ним способа производства (в учебнике 1954 г. он будет
назван «социалистическим», что вызовет замешательство в связи с отсут-
ствием такого термина в трудах основоположников научного социализ-
ма, которые писали о «коммунистическом способе производства», а «со-
циализмом» называли низшую стадию развития коммунизма, незрелый
коммунизм)—это не ошибка. Старая мера (экономические законы капи-
тализма) уже подорвана, а новая (экономические законы коммунизма)
еще не сформировалась. Для обозначения такого положения диалектика
использует категорию безмерного (мера — безмерное — мера), а то, что
с точки зрения науки безмерно, с точки зрения философии хозяйства может
иметь меру (всеобщие экономические законы). Во-вторых, и по сей день
большинство теоретиков не различает методологию науки и философию
(науку в широком и в узком смысле слова), на основании чего философия
признается наукой, тогда как научная философия и философская наука
(методология науки) суть область фиктивного «пересечения» и науки и
философии в широком (не строгом) смысле5.
Характер экономических законов при социализме Сталин определяет
как объективный [1,10,11,21,24]; независящий от воли и сознания людей
[1, 10, 11,14, 24], но не стихийный [1,17]. Он требует не путать объектив-,
ные экономические законы с законами в юридическом смысле, «которые
'Первый в истории промышленный кризис перепроизводства наблюдался в Анг-
лии в 1825 г., а 1 том «Капитала» К. Маркса вышел в 1867 г. (экономическая классика
до Маркса выглядит как гениальные догадки, но не как строго научная, обоснованная
не только логически, но и фактически, целостная система категорий и законов, что
объясняется в первую очередь неразвитостью объекта исследования - отношений
капиталистического способа производства). Лишь позже, со вступлением капитализ-
ма в монополистическую стадию (нисходящую ветвь его развития), появилась необ-
ходимость в философии хозяйства, и экономисты стали задумываться о всеобщих
экономических законах или ио крайней мере об общих для двух и более способов
производства. До этого экономические законы «конкретного», капиталистического,
способа производства мыслились как законы естественного разума, т. е. как вечно
(единственно) справедливые.
123
издаются правительствами» [1, 11]. Крометого, он замечает: «Одна из
особенностей политической экономии состоит в том, что ее законы, в
отличие от законов естествознания, недолговечны, что они, по крайней
мере, большинство из них, действуют в течение определенного периода,
после чего они уступают место новым законам» [ 1, 15].
Эта мысль о недолговечности законов политической экономии, к со-
жалению, не развита Сталиным и даже не проиллюстрирована, хотя она и
интересна, особенно в свете различия политической экономии в широ-
ком и в узком смыслах. Все остальное из отмеченного как «характер эко-
номических законов при социализме» актуально и сегодня, и, конечно, не
только для социализма, поскольку вопрос этот — не столько научный,
сколько философский (о диалектике объекта и субъекта, объективного и
субъективного) и практический. Своими замечаниями Сталин явно пре-
достерегает от ошибок, вызванных эйфорией вступления в «царство сво-
боды», мягко намекая —с помощью Ф. Энгельса, которого берет для это-
го в союзники, —- что свобода есть познанная необходимость, которая от
того, что она познана, не перестает бьпъ необходимостью.
Резюме Сталина по данному вопросу порождает ассоциацию с плато-
новским «идеальным государством», которым должны править мудре-
цы. «Итак, — пишет Сталин, — законы политической экономии при соци-
ализме являются объективными законами, отражающими закономерность
процессов экономической жизни, совершающихся независимо от нашей
воли. Люди, отрицающие это положение, отрицают по сути дела науку,
отрицая же науку, отрицают тем самым возможность руководства эконо-
мической жизнью» [1,24].
В переходную эпоху, или эпоху революций и контрреволюций, глав-
ным вопросом является вопрос о политической (публичной) власти. К
власти устремляются многие, но немногие понимают «закономерность
процессов экономической жизни», без чего правление обществом пре-
вращается в авантюру или в преступление. Путь же к пониманию по мер-
кам жизни отдельного человека долог. Социализм открыл его всем, но по
разным причинам не каждый по нему пошел, а если и пошел, то дошел до
конца. Тем не менее, не сумев заставить себя потрудиться ради получе-
ния соответствующего образования, некоторые «революционеры» («ре-
форматоры») ничтоже сумняшеся лезут «управлять» государством и,
сконцентрировав на этом всю свою волю, на беду нации часто обходят
гораздо более достойных, но менее «волевых».
Подчеркивая роль науки (открываемых ею объективных экономичес-
ких законов), Сталин в данной работе существенно дополняет свой клас-
124
сический тезис: «Кадры, овладевшие техникой, решают все». С практи-
ческой точки зрения наука и техника —две стороны одной медали, одна-
ко овладеть техникой несколько проще, чем овладеть наукой, поскольку
техника (средства производства) мертва и меньше «сопротивляется» про-
грессу по сравнению с живым работником, которого заставляет сопро-
тивляться не всегда им правильно понимаемый «свой интерес». Эконо-
мическая наука, в широком смысле включающая и философию хозяй-
ства, это — наука побеждать (по-немецки победа в соревновании—der
Gewinn — означает еще и прибыль). Побеждать, научившись управлять
(властвовать) собой.
Современная западная, т. е. буржуазная периода империализма, эко-
номическая мысль отличается от нашей «социалистической» (в кавычках
потому, что данное название, по нашему мнению, — неточное, в частно-
сти, в диалектическом смысле не парное к «буржуазной» мысли; найти
парное, значит, определить политически господствующий в новом обще-
стве класс), принципиально. Пользуясь «общечеловеческим» языком
фрейдизма, их обывателя периода империализма следовало бы в целом
квалифицировать как паранойика (исторического пессимиста), тогда как
нашего — как шизофреника (исторического оптимиста). Но отсюда сам
подход к формированию «общественного мнения» (едва ли не главной
функции экономической теории, будь она наукой, философией или пра-
вом) не может не быть диаметрально противоположным.
О товарном производстве
и законе стоимости при социализме
Два следующих за первым вопроса с теоретической (научной) точки
зрения тождественны, поэтому, несмотря на уважение позиции автора
«Экономических проблем социализма в СССР», мы объединяем их в один
с целью более органичного рассмотрения.
Если обратиться к экономической литературной классике — «Капита-
лу» К. Маркса, — то, применительно к капиталистическому способу про-
изводства, в «статике» оба вопроса находят свое разрешение в первой
главе 1 тома, посвященного процессу производства капитала. В «динами-
ке» и в «кинематике» они разрешаются, соответственно, во 2 (процесс
обращения капитала) и в 3 (капиталистический процесс производства,
взятый в целом) томах «Капитала».
(2уть своих замечаний по обоим вопросам Сталин выразил предельно
четко. Так, итог рассуждений о законе стоимости при социализме подво-
дится в категорической форме: «Короче: не может быть сомнений, что
125
при наших нынешних социалистических условиях производства закон сто-
имости не может быть “регулятором пропорций" в деле распределения
труда между различными отраслями производства» [1,59].
Ход сталинской мысли, следующий. Товарное производство порожда-
ет сначала стоимость с ее формами, а затем и закон стоимости [ 1,54]. Есть
товарное производство — действует закон стоимости, нет товарного про-
изводства —закон стоимости не действует. Проблема в том, что при пе-
реходе и с переходом от господства товарного производства к социалис-
тическому производству экономика делится на две сферы: в одной дей-
ствует закон стоимости, а в другой — нет, т. е. сфера действия закона
стоимости при социализме «ограничена» [ 1,48, 58], более того, «строго
ограничена» [ 1,52, 53], «ограничена и поставлена в рамки» [ 1, 52]. При
социализме, в отличие от капитализма, нет не только безграничного гос-
подства закона стоимости, но и вообще его господства —сохраняется
лишь его «воздействие» [1,48—49] на обращение (главным образом това-
ров личного потребления) и косвенно (через воспроизводство рабочей
силы) на производство.
Таким образом, автор «Замечаний», во-первых, исходит из факта из-
менившихся исторических условий и, не исключено, что, во-вторых, из
ленинского тезиса о подрыве товарного производства уже при империа-
лизме (хотя этот тезис и не упоминается) и, в-третьих, из ленинского опре-
деления продукта социалистического предприятия как перестающего быть
товаром в политико-экономическом смысле.
Если в знаменитой советской экономической дискуссии 1920-х гг. речь
шла о «родимых пятнах» социализма (см. [3; 4; 5]), то четверть века спус-
тя на основании опыта социалистического хозяйствования Сталин под-
черкивает, что необходимость учитывать «на наших предприятиях» дей-
ствие унаследованного (в исторически-генетическом смысле) закона сто-
имости —это не плохо. Более того, «это — хорошая практическая школа».
«Беда, — пишет Сталин, — не в том, что закон стоимости воздействует у
нас на производство. Беда в том, что наши хозяйственники и плановики, за
немногими исключениями, плохо знакомы с действиями закона стоимос-
ти, не изучают их, не умеют учитывать их в своих расчетах. Этим соб-
ственно и объясняется та неразбериха, которая все еще царит у нас в
вопросе о политике цен» [1,50].
И здесь нельзя не вспомнить ленинское определение стоимости, как
закона (т. е. нормы, естественной границы) цен, которое, вероятно, было
известно Сталину. Для контраста каждый может сопоставить взвешенный
подход первых руководителей Советского государства с основанным на
126
невежестве произволом (беспределом) в политике ценообразования, ко-
торый наблюдается в нашей стране с начала «перестройки» и по сей день.
Если поверить тому, что целью сегодняшних «реформаторов» бывшего
СССР является «переход к рынку» (хорошо — не к натуральному хозяй-
ству), то их «успехи» свидетельствуют о том, что вопрос о законе стоимо-
сти сегодня — не простой, и неизвестно, что сложнее: использовать его
знание для перехода к социализму (новому способу производства) или
для «перехода к рынку», т. е. для реставрации прежнего способа произ-
водства в стране, которая его уже прошла.
Познан ли закон стоимости? Ответ Сталина, как видно из работы «Эко-
номические проблемы социализма в СССР», — и да, и нет. Пока в практи-
ке социализма будет сохраняться необходимость в товарном производ-
стве и форме стоимости, будет действовать и закон стоимости. Причем
действовать он будет и так, и не так, как при капитализме. Так, поскольку
он объективен и не зависит от воли и сознания людей. Не так, потому что
изменились исторические условия: по причине обобществления (нацио-
нализации) основных средств производства при сохранении личной сво-
боды работника рабочая сила не может превращаться в товар, а деньги —
в капитал со всеми вытекающими политико-экономическими последстви-
ями.
Сталина можно было бы упрекнуть в том, что он не замечает, что
почти те же проблемы практически стоят и перед империализмом. На это
Ленин указал еще в 1916 г. (« Империализм, как высшая стадия капитализ-
ма») —подрыв товарного производства, следовательно, формы стоимо-
сти и закона стоимости, носит необратимый (и всемирно-исторический)
характер. Об этом свидетельствует и сегодняшняя официальная буржуаз-
ная пропаганда: во всех новейших писаных конституциях экономический
строй именуется «смешанной экономикой»; государственную политику
в наиболее благополучных в социальном отношении буржуазных госу-
дарствах принято называть «социализмом»; за власть реально «борются»
политические партии, название которых содержит определение «социа-
лизм» и производные от него, без такой уловки успех сегодня невозмо-
жен. Но Сталина капитализм (империализм) как таковой не интересовал
(пройденный этап), его стиль мышления можно без оговорок признать
имперским, но не империалистическим.
Советский опыт показал, что действие закона стоимости в условиях
отсутствия частной собственности на средства производства и обобще-
ствления средств производства как в городе, так и в деревне не ведет к
периодическим промышленным кризисам перепроизводства [1, 52—53],
127
посредством которых регулируются (восстанавливаются нарушенные в
результате конкуренции частных капиталов) пропорции общественного
воспроизводства. В этом Сталин усматривает ограничение действия зако-
на стоимости при социализме новыми историческими условиями. Он
убежден в том, что закон стоимости — больше не регулятор пропорций в
распределении труда между отраслями производства, как при капитализ-
ме, иначе бы нормальные пропорции между тяжелой и легкой промыш-
ленностью периодически нарушались бы и восстанавливались бы только
через кризисы перепроизводства.
Возразить здесь нечего. В Советском Союзе так было. Теперь не так, и
посмотреть у нас не на что — никакие пропорции в народном хозяйстве
не соблюдаются, отчего и хозяйства-то как такового нет. Зато сегодня весь
мир наблюдает неуклюжие маневры дипломатии США, вызванные оче-
редным (хотя и деформированным, и не исключено, что в определенной
степени умышленно) кризисом перепроизводства, выход из которого тре-
бует централизованного, с использованием государственного финанси-
рования, перелива капитала в тяжелую промышленность, т. е. в военно-
промышленный комплекс, бремя содержания которого граждане США
выдерживают все менее невозмутимо.
Сталин считал, что сфера действия закона стоимости при социализме
будет сужаться до тех пор, пока он не «утратит силу», как любой другой
(см. [ 1, 15]). Придумывать, какой закон заступит на место закона стоимос-
ти Сталин не стал, оставив это дело ученым-экономистам, которых он
предварительно сбил с толку, указав в качестве пары закон конкуренции и
анархии производства (стихийного развития) при капитализме и закон
планомерного (пропорционального) развития народного хозяйства при
социализме. Пара, что говорить, кривоватая, но авторитет Сталина был и
остается так высок, что впоследствии большинством сказанное им со-
мнению не подвергалось (за исключением конъюнктурной волны выс-
туплений сразу после XX съезда партии).
Значит ли это, что, как якобы В.И. Ленин о нэпе (Ленин был искусный
политик, понимал и тонко чувствовал, где людей следует убедить логикой
и фактами, а где достаточно «лжи» во спасение), Сталин был о законе
стоимости при социализме того мнения, что это всерьез и надолго? Пред-
ставляется, что нет. Такой вывод следует из его замечаний по_вопросу о
товарном производстве при социализме, заканчивающихся весьма эмо-
ционально: «Я думаю, что наши экономисты должны покончить с... не-
соответствием между старыми понятиями и новым положением вещей в
нашей социалистической стране, заменив старые понятия новыми, соот-
128
ветствующими новому положению. | Мы могли терпеть это несоответ-
ствие до известного времени, но теперь пришло время, когда мы должны,
наконец, ликвидировать это несоответствие» [1,46].
О каком несоответствии идет речь? Сталин перечисляет «старые» по-
нятия: «необходимый» и «прибавочный» труд, «необходимый» и «при-
бавочный» продукт, «необходимое» и «прибавочное» время, рабочая
сила, как товар [1,44—45]. Может быть, это — иллюстрация тезиса о не-
долговечности законов политической экономии? Но выглядит она неубе-
дительно. Сказав: «А», нельзя не говорить: «Б». Признав действующим
при социализме закон стоимости, нельзя признать недействующим —
пусть и в ограниченном виде — и закон прибавочной стоимости, для
обоснования которого используются все перечисленные им, как «несо-
ответствующие», категории. Ведь все эти категории — парные, относи-
тельные, диалектические, т. е. определяющиеся одна через другую.
Конечно, Сталин здесь погорячился — частично исключая вопрос о
рабочей силе как товаре (не товар—это факт, но заработная плата трудя-
щихся при социализме тяготела к «стоимости» рабочей силы, тогда как их
трудом создавалась новая «стоимость» большей величины, чем «сто-
имость» потребленной рабочей силы), он неправ и в теоретическом, и в
методологическом, и в практическом смыслах. Теоретически потому, что
стоимость в развитии немыслима без прибавочной стоимости. Методо-
логически потому, что любая теория невозможна без неявного определе-
ния понятий, т. е. без отражающих действительные противоречия диалек-
тических парных категорий. Каждая сторона действительного отношения
определяется через свою противоположность, и другого способа ни в
науке, ни в философии, ни в праве нет. Практически потому, что хозяй-
ствование невозможно без постоянных учета и сопоставления затрат («рас-
хода», «себестоимости») и результата («дохода», «выручки», из которой
выделяется «чистый доход», «прибыль»). Сам же Сталин, как было пока-
зано выше, горячо пропагандирует хозрасчет, называя его хорошей прак-
тической школой, а преимущество социализма как экономической систе-
мы перед капитализмом видит в народнохозяйственном планировании.
Нельзя признать аргументом и утверждение, что «странно теперь гово-
рить о “необходимом14 и “прибавочном44 труде»: как будто труд рабочих в
наших условиях, отданный обществу на расширение производства, раз-
витие образования, здравоохранения, на организацию обороны и т. д., не
является столь же необходимым для рабочего класса, как и труд, затрачен-
ный на покрытие личных потребностей рабочего и его семьи» [1,45]. И
при капитализме, как доказал К. Маркс, прибавочный труд «является столь
129
же необходимым...» и даже более необходимым, если объяснять разви-
тие общества, чему при капитализме соответствует накопление капита-
ла, источником которого служит прибавочная стоимость. Рабочий класс,
хоть и страдает от накопления капитала, или капитализации прибавочной
стоимости, но объективно заинтересован в нем не меньше, чем класс
капиталистов, поскольку в конечном счете за ним следуют улучшение
условий труда и рост заработной платы. Экономический порок капита-
лизма в другом: не в накоплении капитала, а в растущем паразитическом
потреблении части прибавочной стоимости.
Однако, если учесть критику Сталиным конкретных тезисов, в которых
допускаются грубейшие ошибки, его мысль становится более понятной,
и даже можно предположить, что, не будучи искушенным теоретиком, он
просто не нашел единственно необходимых слов для отповеди оппонен-
там.
Главным оппонентом и тогда был буржуазный Запад, который вел (и
даже сегодня, когда государства трудящихся в России больше нет, продол-
жает вести) пропаганду, направленную на подрыв социалистического са-
мосознания нации. В этой пропаганде упор делался (и делается) на то, что
революция якобы ничего коренным образом не изменила: как существо-
вала эксплуатация трудящихся, так и существует, более того, она усили-
лась, поскольку в роли эксплуататора выступает государство—с ним не
поборешься, как с отдельными капиталистами. В подтверждение ссыпа-
лись (и ссыпаются) и на экономическую теорию социализма, в которой
использовались те же категории, что и в «Капитале» К. Маркса. Естественно
изменения в природе государства, связанные с социалистической рево-
люцией и национализацией в интересах прежде всего трудящихся масс
(народа) основных средств производства, стыдливо замалчивались (и за-
малчиваются).
Вероятно, Сталин обладал даром смотреть вперед (прозорливостью):
многим ли труженикам его времени «Капитал» был известен настолько,
чтобы его авторитетом можно было воспользоваться в подрывных целях?
Это за 1960-е—1970-е гг. советское народное образование ушло далеко в
отрыв, и здесь только мина взорвалась: политическая экономия социализ-
ма не выдержала сравнения с теорией Маркса, а субъективная (т. е. тео-
рии) «неудача» была перенесена сознанием на объект — формирующе-
еся (становящееся) социалистическое общество, гадкого еще утенка. Так
можно ли однозначно ответить на вопрос — зря или не зря Сталин подго-
нял «наших экономистов»? (Другое дело — способны ли экономисты за-
130
ранее придумывать новые экономические категории и законы, обгоняя
мыслью практику. У самого-то Сталина это не получилось.)
Товарное производство Сталин мыслит как;^самостоятельную фор-
му. С одной стороны, он различает товарное производство и капиталисти-
ческое производство [1, 36,43], сдругой стороны, товарное производство
и социалистическое производство [1, 37—38], прямо заявляя: «Нельзя рас-
сматривать товарное производство, как нечто самодовлеющее, независи-
мое от окружающих экономических условий»6 [1,37].
В соответствии с таким представлением, характер — по сути вечного
(возможно ли, чтобы когда-нибудь все производство оказалось крупным,
т. е. чтобы чудесным образом исчезли мелкое и среднее производство?) —
товарного производства определяется «окружающими экономическими
условиями», под которыми имеются в виду, во-первых, собственность на
средства производства, во-вторых, собственность на рабочую силу [1,36]
(обычно здесь употребляют менее логичный термин; первым, кто упот-
ребил термин «собственность на рабочую силу», былК.П. Тренев). Строго
говоря, второе содержит в себе первое, т. е. «снимает» его, но такое пони-
мание в экономической науке и сегодня еще не стало общепризнанным.
В силу своего представления о товарном производстве Сталин считал
невозможным его превращение в капиталистическое в условиях СССР,
так как в нашей стране отсутствовала тогда частная собственность на сред-
ства производства (Конституцией 1936 г. была закреплена общественная
собственность на средства производства в двух ее формах: общенарод-
ной, или государственной, и кооперативно-колхозной), следовательно, и
рабочая сила не была товаром, и деньги не превращались в капитал. При-
чина сохранения (необходимость) товарного производства при социализ-
ме, как вспомогательной формы, усматривалась им, с одной стороны, в
недостаточном уровне концентрации производства в сельском хозяйстве
(«колхозном секторе») [1,29—31, 39—42], сдругой стороны, во внешне-
экономических отношениях (эту причину Сталин указывает в форме бас-
ни, ссылаясь на Англию [1,29—30]).
Когда концентрация сельскохозяйственного производства в соответ-
ствии с разработанным Лениным планом кооперации, который Сталин
описывает как четкую систему практических мер [1, 33—35], увеличится,
6 Не исключено, что Сталин в этом вопросе находился под влиянием позиции
Д.И. Розенберга, историка по специализации в экономической науке, который —
единственный при Сталине — был удостоин чести выпустить «Комментарии к “Ка-
питалу“ К. Маркса» (1940). Эта позиция уязвима, поскольку страдает метафизикой,
однако последующие экономические дискуссии выявили тот факт, что большинство
советских экономистов ее разделяет (на наш взгляд, «перестройка» была бы невоз-
можна, если бы это было не так).
131
товарное производство с его «денежным хозяйством» себя изживет, по-
скольку ставшие крупными средства производства можно и нужно будет
обобществить (национализировать) и два основных производственных
сектора сольются в один всеобъемлющий. «Но пока этого нет,.. .товарное
производство и товарное обращение должны остаться в силе, как необхо-
димый и весьма полезный элемент в системе нашего народного хозяй-
ства»[1,41].
Оппоненты Сталина внутри страны, с его слов, предстают этакими
искателями простоты, т. е. людьми, «понимающими» любой вопрос по
схеме: «либо —либо, а все другое (третьего не дано) от лукавого». Так,
одни «товарищи» считают, что раз произошла социалистическая револю-
ция, уничтожившая эксплуатацию одного общественного класса другим,
то нужно немедленно, воспользовавшись государственной властью, ис-
коренить и товарное производство, поскольку из него рождается капита-
лизм [1, 27]. Другие, напротив, считают, что раз сохраняется товарное
производство, то должен сохраняться и полный набор капиталистических
отношений, поскольку известно, что капитализм с необходимостью вы-
растает на основе товарного производства [1,43].
В своем теоретическом сражении с ними — носителями «здравого
смысла» — Сталин не козыряет знанием категорий диалектики (хотя
именно в ее непонимании все дело), видимо, зная на опыте, что их диалек-
тикой не проймешь, так как она для них — пустой звук. Его понимание
диалектики—не теоретическое, а практическое, основанное на внутрен-
ней убежденности, на чувстве, похожем, видимо, на религиозное (не зря
враги всегда и во всех военных областях называют наиболее достойных
противников фанатиками).
Среди объектов критики Сталина—и взгляды на товарное производ-
ство при социализме «горе-марксистов» двух типов, в роли идейных вож-
дей которых узнаются: в первом случае Г. В. Плеханов как идеолог мень-
шевизма, во втором —Л.Д. Троцкий как идеолог «левого» коммунизма.
Образно говоря, меньшевики предлагают ждать, пока гнилой плод не упа-
дет сам, а «левые» —трясти постоянно, не дожидаясь, пока он не то что
сгниет, а созреет. В своей критике Сталин показывает себя умудренным
опытом стратегом, прочно стоящим на почве практики и не увлекаю-
щимся умозрительными построениями. Возврат почти через 35 лет к идей-
ному спору накануне начала социалистической революции говорит о
многом. Видимо, и Сталин (как Ленин, который в связи с пятилетием Ок-
тября употреблял выражение: «революция, которая началась у нас в ок-
тябре 1917 г. ...»)в 1952 г. понимал, что победа —вещь непостоянная в
132
отличие от необходимости защищать завоеванное. Казалось бы, какие
меньшевики, какой Троцкий—идейный враг разгромлен, однако...
Первые десятилетия Советской власти сначала Ленин, а затем и боль-
шей частью Сталин, вели народ в будущее по острию ножа. «Уклоны» от
«линии партии» таили в себе реальную угрозу общего падения нации в
бездну исторического небытия. «Вспоминая» несделанные большевика-
ми ошибки, Сталин как выделится опытом с народами и коммунистичес-
кими партиями других стран. Он и в 1952 г. критикует меньшевизм за
предложение «отказаться от взятия власти и ждать, пока капитализм успе-
ет разорить миллионы мелких и средних производителей, превратив их в
батраков, и концентрировать средства производства в сельском хозяйстве»,
после чего «можно было бы поставить вопрос о взятии власти пролетари-
атом и обобществлении всех средств производства» [1, 32—33], что по-
зволило бы упразднить товарное производство. Как показал завершив-
шийся XX в., ни одна страна в мире «не успела», т. е. не продвинулась по
пути концентрации сельскохозяйственного производства настолько, что-
бы подкрепить фактами умозрительные построения меньшевиков.
С другой стороны, Сталин подвергает критике «левых», предлагаю-
щих «взять власть и пойти на экспроприацию мелких и средних произво-
дителей в деревне и обобществить их средства производства». Он заявля-
ет, что «на этот бессмысленный и преступный путь также не могут пойти
марксисты, ибо такой путь подорвал бы всякую возможность победы
пролетарской революции, отбросил бы крестьянство надолго в лагерь
врагов пролетариата» [1,33].
Как видно, в обоих случаях, не ставя под сомнение революционную
роль промышленного пролетариата, Сталин подчеркивает, что народ не-
мыслим без крестьянства (общественное воспроизводство без земледе-
лия, поскольку в родной земле — сила народная), которое нельзя рас-
сматривать, как балласт. А Россия, не надо забывать, перед началом соци-
алистической революции была страной крестьянской в том смысле, что,
согласно данным переписи населения, крестьянство составляло пример-
но две трети от общей численности населения. И сегодня, пятьдесят лет
спустя, можно утверждать, что именно сельское население олицетворяет
трудовой (экономический, хозяйственный) потенциал любой нации, тогда
как город, как правило, высасывает из человека все соки и превращает в
бесплодного потребителя. И сегодня в отношении сельскохозяйственных
производителей верно то, что Сталин написал о колхозах: «Колхозы не
хотят отчуждать своих продуктов иначе как в виде товаров, в обмен на
которые они хотят получить нужные им товары. Других экономических
133
связей с городом, кроме товарных, кроме обмена через куплю-продажу,
в настоящее время колхозы не приемлют» [1,40].
На фоне кратко изложенных сталинских замечаний по вопросам о то-
варном производстве и законе стоимости при социализме смысл «ры-
ночных реформ» на территории бывшего СССР виден, как на ладони.
Национальным интересом живущих вместе коренных народов здесь и не
пахнет (зато сильно пахнет чужим). Проводится политика разукрупнения
производства (мелкие кусочки легче растащить по норкам) в противопо-
ложность укрупнению (концентрации, обобществлению) как историчес-
кой тенденции и капитализма (особенно империализма), и особенно со-
циализма. Возможность выжить в наших «новых исторических условиях»
имеют лишь те, кто всеми правдами и неправдами «включился» в «миро-
вой рынок» (торговлю на кабальных условиях со странами «большой се-
мерки»), а также те, кто и не прекращал вести натуральное (полутовар-
ное) хозяйство. О развитии нации нет речи, если под этим не понимать
топорно сработанный миф о гуманном Западе, который, отрывая от себя,
оказывает помощь бедным, т. е. развивает недоразвитые страны.
Любой общественный строй развивается за счет экономии на общих
условиях — это азбучная истина хозяйства, которую эмпирически позна-
ет каждый, кто ведет домашнее хозяйство или/и участвует в народном
(общественном) хозяйстве, а теоретически способен познать любой че-
ловек, у которого нет серьезных психических отклонений. Действия, на-
правленные против создания общих условий как реальной основы эконо-
мии, нельзя квалифицировать иначе, как расточительство (строгий юри-
дический термин гражданского права мистически созвучен русскому
народному названию нынешних «экономических реформ» — растащи-
ловке).
Как накопление капитала, так и накопление «социала» предполагает
концентрацию производства, или его укрупнение (разница в том, что при
социализме возможно посредством народнохозяйственного планирова-
ния определять оптимальный размер предприятий и отраслей, тогда как
всеобщий закон капиталистического накопления привел к появлению пре-
словутых (даже ООН была вынуждена дать им негативную оценку в своих
официальных документах) ТНК —транснациональных корпораций. Об-
ратный укрупнению процесс явно противен природе любого экономи-
ческого закона, будь то закон стоимости или какой иной.
134
, О распаде единого мирового рынка и углублении кризиса
мировой капиталистической системы
Нельзя объять необъятного. Размеры даже большой статьи не позво-
ляют рассмотреть всю сталинскую работу, хотя она того явно заслужива-
ет. Поэтому в дополнение к первым трем вопросам из более чем десяти
(восьмой пункт «Замечаний» озаглавлен: «Другие вопросы», на восемь
из которых Сталин отреагировал, а по поводу остальных заметил: «Что
касается остальных вопросов, у меня нет каких-либо замечаний к “пред-
ложениям" товарищей Островитянова, Леонтьева, Шепилова, Гатовского
и других» [1, 105]) мы выбрали еще один, пятый, вопрос. Он, с одной
стороны, явно корреспондируется с первыми тремя и даже мог бы быть
сформулирован как вопрос «о влиянии распада ед иного мирового рынка
и углубления кризиса мировой капиталистической системы на товарное
производство и закон стоимости при социализме». С другой стороны, его
актуальность и злободневность объясняются мощнейшей в последние
годы пропагандой «глобализации» как способа решения всех экономи-
ческих проблем7.
Когда после мирового промышленного (в широком смысле) кризиса
1900—1902 гг. капиталистические монополии захватили власть в экономи-
ке, а следовательно, и в политике, понадобился всего один промышлен-
ный цикл, чтобы обнаружился новый капиталистический «механизм»
регулирования пропорций в народном хозяйстве (национальной эконо-
мике) — в 1914 г. началась Первая мировая война. История распоряди-
лась так, что развязавший эту войну империализм (монополистический
капитализм в лице своего «законного представителя» — финансового
капитала, следовательно, финансовой олигархии), казалось бы установив-
ший свое’мировое господство, вышел из нее не только обогатившимся
монопольной сверхприбылью, но и побитым, т. е. и сам не остался цел: от
только что сформировавшегося всемирного рынка отделилась очень пер-
спективная в «ресурсном» отношении часть — Россия (за которой чуть
было сразу не последовали Германия и Венгрия),
Несмотря на иностранную военную интервенцию и последующую
экономическую блокаду, новый общественный строй в России удержал-
ся. Мало того, по проторенному ею пути устремились и другие нации,
7 Хочется надеяться, что в не стол ь далеком будущем соображения здравомыслия
возьмут верх над соображениями политической конъюнктуры, для которой «общече-
ловеки» придумали красивое название «политкорректность», и «Экономические про-
блемы социализма в СССР» займут свое место в ряду обязательных для классического
образования литературных источников.
135
что заставило говорить и писать о кризисе капитализма как мировой сис-,
темы и о «двух мировых системах», хотя для едва родившейся «системы»
социализма это было явно некорректное определение.
«Железный занавес» публично был опущен Западом лишь в 1946 г.
знаковой речью У. Черчилля в Вестминстерском колледже (Фултон, США).
Однако, если историю видеть не в словах, а прежде всего в делах, то это
произошло сразу после Октября 1917г. — с тех пор и по сей день обыва-
тель на Западе получает о нашей стране исключительно дезинформацию.
Конечно, так было и раньше (похоже, что всегда: можно вспомнить, на-
пример, отзывы А.С. ПушкинаиФ.И. Тютчева о недоброжелательности
Запада в отношении России), речь идет о появившейся регулярности, свой-
ственной фабричному производству, и строгой направленности на фор-
мировании в западном общественном мнении «конкретного» образа вра-
га.
Противостояние объективно, политико-экономически, обосновано.
Так, Великая депрессия отстоит от окончания нашей Гражданской войны
(или поддержанной Западом первой «русской» контрреволюции) акку-
ратно на один промышленный цикл. Так же недалеко ушел от «года Аф-
рики» (1961) — абсолютно невозможного без поддержки «мировой сис-
темы социализма» — второй по глубине за всю историю капитализма
мировой промышленный кризис 1974—1975 гг., чуть отсроченный Ка-
рибским кризисом и событиями 1968 г. (массовыми молодежными вол-
нениями в крупнейших империалистических странах). Случайное совпа-
дение?
В исследуемой работе И.В. Сталина, которую —повторим—иногда
называют его политическим завещанием, рассмотрен и «вопрос о распа-
де единого рынка и углублении кризиса мировой капиталистической сис-
темы» . Всего пять страниц небольшого формата. В целом — предельная
ясность изложения. Верно ли с позиции сегодняшнего дня, т. е. спустя
полвека? Что-то —да, что-то —нет.
Сталинское замечание по данному вопросу начинается с констатации
факта: «Наиболее важным экономическим результатом второй мировой
войны и ее хозяйственных последствий нужно считать распад единого
всеохватывающего мирового рынка» [1, 71]. Далее поясняется: «Эконо-
мическим результатом существования двух противоположных лагерей
явилось то, что единый всеохватывающий мировой рынок распался, в
результате чего мы имеем теперь два параллельных мировых рынка, тоже
противоположных друг другу» [ 1, 72—73]. Не война сама по себе, а война
как необходимая предпосылка образования «социалистического лагеря»
136
(военная терминология здесь вполне уместна: война закончилась — вой-
на продолжается) указывается в качестве критерия деления общего кри-
зиса капитализма на этапы. Кризис капитализма, как и положено по зако-
ну сохранения (и превращения) материи, обосновывается ростом социа-
лизма. Однако образ параллельности «двух мировых рынков» этому не
соответствует, он подрывает материализм и открывает простор религиоз-
ной мистике с ее «миром сим» и «миром иным».
Еще один нюанс. Сталин пишет: «...Германия и Япония были выведе-
ны из строя, как конкуренты трех главных капиталистических стран: США,
Англии, Франции. Но наряду с этим (выделено нами. — М.Г.) от капита-
листической системы отпали Китай и другие народно-демократические
страны в Европе, образовав вместе с Советским Союзом единый и мощ-4
ный социалистический лагерь, противостоящий лагерю капитализма»
[1, 72]. Таким образом, он определяет распад «единого всеохватывающе-
го мирового рынка» не только как превращение его в «два параллельных
мировых рынка», но и как внутренний раскол «мирового» капиталисти-
ческого рынка, что очень важно для понимания сложнейшей диалектики
современных «мирохозяйственных связей» в части «межимпериалисти-
ческих противоречий».
В позднейшей экономической и политической литературе можно без
труда разглядеть восприятие взглядов Сталина. Так, экономисты отмеча-
ют подтверждаемую статистикой «асинхронизацию» промышленного
цикла в ведущих капиталистических странах после Второй мировой вой-
ны, что очевидно свидетельствует о подрыве единства «мирового капита-
листического хозяйства». XXI съезд КПСС (1959) и третья редакция Про-
граммы КПСС (1961) связали с образованием сразу после Второй миро-
вой войны «мировой системы социализма», во-первых, «полную и
окончательную победу социализма в СССР», во-вторых, «второй этап
общего кризиса капитализма». Идеологи Коммунистической партии Ки-
тая пошли еще дальше и спрогнозировали, что в силу исторической тен-
денции —Первая мировая война стала причиной появления первой стра-
ны социализма, Вторая мировая войт ia привела к образованию «социали-
стического лагеря» — после третьей мировой войны социализм
(коммунизм) победит в мировом масштабе. Перечень можно продол-
жить.
Факты последних двадцати лег подтверждают записанный в Програм-
ме КПСС вывод от обратного. Не стало «мировой системы социализ-
ма» —нс удержался социализм и в СССР, превратился обратно из форми-
рующегося господствующего нового способа производство во всего
137
лишь хозяйственный уклад переходного периода. То же относится и к
«единому всеохватывающему мировому рынку». Сумели Англия (Вели-
кобритания) и США сколотить единый антикоммунистический фронт и
организовать (профинансировать) действия (либо бездействие) стран-уча-
стниц «мирового сообщества» против нашей страны и ее союзников —
не хватило пространства для социализма в рамках «параллельного» капи-
талистическому рынка. Отсюда, как и из закона сохранения и превраще-
ния материи, следует, что было ошибкой мыслить «два противоположных
друг другу мировых рынка» как параллельные, не пересекающиеся. Ис-
тория материальна — что в одном месте убыло, то в другом прибыло.
Мир един именно в силу своей материальности, и его противоречия но-
сят не формально-логический, а диалектический характер.
Сам Сталин почти не делал «детских» ошибок. Так, в исследуемом
разделе содержатся в основном материалистически-диалектические рас-
суждепия о предмете. В частности, экономическая блокада молодых «на-
родно-демократических» государств со стороны «главных капиталисти-
ческих стран» рассматривается как фактор, действующий в пользу соци-
ализма, поскольку сдаче позиций в обмен на снятие блокады появилась
реальная альтернатива — экономическое смыкание вокруг Советского
Союза и налаживание экономического сотрудничества и взаимопомощи
(см. [1, 73—74]).
Пока Запад не сменил тактику, он проигрывал от блокады больше (если
не только) сам. Это было очевидно, и этим объясняется сталинский про-
гноз: «Можно с уверенностью сказать, что при таких темпах развития
промышленности скоро дело дойдет до того, что эти страны («народной
демократии». — М.Г } не только не будут нуждаться в завозе товаров из
капиталистических стран, но сами почувствуют необходимость отпус-
кать на сторону избыточные товары своего производства» [1, 74].
Практически Запад, как известно, быстро опомнился и почти снял бло-
каду в отношении избранных им стран «народной демократии», что при-
вело к снижению в них уровня производительности труда и темпов эконо-
мического роста. Таким образом, условие «при таких темпах» не сохра-
нилось, следовательно, ошибки в первой части прогноза нет, поскольку
нет самой «диспозиции». Однако во второй своей части прогноз, безус-
ловно, хромает на обе ноги: какие-такие «избыточные товары собствен-
ного производства» могут быть в нормально функционирующем социа-
листическом, т. е. плановом, хозяйстве? Ради чего тратить на них силы
(«ресурсы») — чтобы утереть нос капиталистам?
138
Формула «параллельности двух мировых рынков» вообще не выдер-
живает критики. Она неверная, упрощенная, и это — та самая простота,
которая хуже воровства, что и «доказали» Хрущев и все последующие
руководители государства, исключая, разве что, «раннего» Л .И. Брежне-
ва и «промелькнувшего» Ю.В. Андропова. Но это — не «детская» ошиб-
ка. Образ параллельности несет в себе и смысл изолированности как за-
щищенности. Видимо, подсознательно (интуитивно) Сталин сомневался
в целесообразности торговли с Западом, чувствуя здесь возможный под-
вох. Надо признать, что интуиция его, как обычно, не подвела. В матери-
алах трех-четырех последних (примерно с 1970-х гг.) съездов правящих
партий тех социалистических стран Восточной Европы, которые кроме
«кооперированных поставок» в рамках СЭВ участвовали еще и в «миро-
вом разделении труда», можно прочитать выводы об их договорных обя-
зательствах перед Западом как о причине дисбаланса их народного хозяй-
ства и снижения темпов экономического роста.
Свои замечания по указанному вопросу Сталин завершает так: «труд-
но не почувствовать потерю таких рынков, как СССР, Китай. Они (капита-
листы. —МЛ (стараются перекрыть эти трудности “планом Маршалла",
войной в Корее, гонкой вооружения, милитаризацией промышленности
(т. е. искусственным расширением спроса на внутреннем рынке. —М.Г.).
Но это очень похоже на то, что утопающие хватаются за соломинку.
В связи с таким положением перед экономистами встали два вопроса:
а)	Можно ли утверждать, что известный тезис Сталина об относи-
тельной стабильности рынков в период общего кризиса капитализма, выс-
казанный до второй мировой войны, —все еще остается в силе?
б)	Можно ли утверждать, что известный тезис Ленина, высказанный
им весной 1916 года, о том, что, несмотря на загнивание капитализма, “в
целом капитализм растет неизмеримо быстрее, чем прежде", — все еще
остается в силе?
Я думаю, что нельзя этого утверждать. Ввиду новых условий, возник-
ших в связи со второй мировой войной, оба тезиса нужно считать утра-
тившими силу» [1, 75—76].
Странный текст. Его можно прочитать так: уже и стабильности (про-
стого воспроизводства) нет в капитализме, не говоря уже о его быстром
росте, да и росте вообще (расширенном воспроизводстве). Это ли хотел
сказать Сталин, которому принадлежит классическая работа «Головокру-
жение от успехов»?
Если нет, то возможно следующее прочтение. Рынки имеются в виду
противоположные — капиталистический и социалистический, а под ста-
бильностью понимается простое воспроизводство, а не рост-. Тогда отри-
139
цание стабильности означает, что оба противоположных рынка внутрен-
не способны к развитию, и сложившиеся после Второй мировой войны
условия позволяют реализовать эти способности, а поскольку рынки па-
раллельны, то они растут не один за счет другого, а каждый сам по себе,
что позволяет объективно сравнивать их достижения (преимущества).
Этакое мирное соревнование. Чем не обоснование политики «мирного
сосуществования двух систем» времен Брежнева, за которым последова-
ло признание «конвергенции двух мировых систем» и, наконец, призна-
ние того, что никаких ценностей, кроме «рынка», в мире нет? С «высоты»
сегодняшнего дня никак нельзя признать данный вывод истинным.
В отношении ленинского положения ясности больше. С одной сторо-
ны, «растет неизмеримо быстрее» можно было бы отнести к «законно-
му» представителю современного капитализма — финансовому капита-
лу, его экспансии, сравнимой с распространением газа, стремлением за-
нять все пространство. Но поскольку это — всего лишь явление, сущность
усматривается в другом: монополия (финансовый капитал) немыслима
без не-мопополни («обычного», нефинансового капитала) — иначе не
будет постоянной сверхприбыли, следовательно, в конечном счете между
ними не может не существовать «равновесие». Да и слова «в целом» —
из песни слова не выкинешь. Неточен здесь Ленин. Возможно причи-
на — цензура времен войны: у Ленина, как известно, так и не нашлось
времени исправить внесенные ею в авторский текст искажения. Однако
тогда непонятно, почему Сталин не уточнил, во-первых, в равной ли сте-
пени «утратили силу» два элемента логической конструкции: «неизмери-
мо быстрее» и «чем прежде», во-вторых, к чему относится «в целом»: к
формам капитала (отраслям) или к нациям (территориям), в-третьих, чем
принципиально отличается капитализм образца 1916 г. от капитализма
образца 1952 г.* 8
* Последнее наводит на воспоминания о присной памяти отчетных докладах ЦК
последним при Советской власти съездам КПСС, где, как заклинания, повторялись
примерно одни и те же слова, что якобы «сегодня капитализм уже не тот», что десять
(писал, видимо, какой-то пифагореец-мистик) лет назад. Конъюнктура (обычно «скры-
вающая» невежество) съела фундаментальную науку.
В истории не так давно был период, когда «мировая общественность» признавала
«стратегическое равновесие» «двух мировых систем». Это были годы мира. Однако
война шла в общественном сознании, в котором никогда не уместится дуализм. Ра-
зорванность сознания не могла не обернуться практическими действиями (или без-
действием), результат которых можно мыслить как единую целостную картину мира —
монизм (есть, конечно, восточная философская традиция, чем-то схожая с западным
«островным менталитетом», в силу которого все определяется во множественном
числе, но...). Монизм — это хорошо, но смотря какой. Радует ли сегодня хоть кого-
нибудь (в первую очередь саму Америку, которой больше не на кого свалить провалы
в своей политике) гегемония США?
140
Как показывает анализ, все упирается в «проклятый» вопрос о соот-
ношении национального и «интернационального», или «международно-
го» (т. е. в основной вопрос политики — о соотношении внешних и внут-
ренних усилий для обеспечения суверенитета нации, — который является
отражением основного вопроса экономики — о соотношении производ-
ства и обращения). Два последних термина не случайно сегодня пытают-
ся заменить на «мировое», или «всемирное»: что (или кто) может суще-
ствовать между народами, или наряду с народами? Если эти что-то или
кто-то существуют, то какую «функцию» они выполняют и в каких катего-
риях их мыслить?
Те, кому монополизированные СМИ сегодня предоставляют трибуну,
все, как один, говорят, будто Сталин, в отличие от Ленина и тем более от
Маркса и Энгельса, был шциыш-социалисгом. В целом эта грязная улов-
ка понятна: таким образом через игру слов «общечеловеки» хотят поста-
вить знак равенства между социализмом и фашизмом (партия Гитлера,
как известно, носила название National-socialistische Deutsche
Arbeiterspartei, т. е. Национал-социалистическая рабочая партия Герма-
нии) в фабрикуемом ими «общественном мнении».
Однако, если отвлечься от «общечеловеческих» грязных политтехно-
логий, то можно увидеть, что сети идеологической спекуляции плетутся
вокруг сложнейших противоречий действительности, не нашедших еще
классического отражения в теории и по объективным, и по субъектив-
ным причинам. Так, многие положения последней теоретической рабо-
ты И. В. Сталина образны и потому позволяют толковать их противопо-
ложным образом, что со временем из мелкой проблемы не может не
перерасти в крупную, так как, во-первых, у каждого времени—свои об-
разы и, во-вторых, одни и те же образы в разное время по-разному отра-
жаются в общественном (включая индивидуальное) сознании, вызывая
разную реакцию.
Сказанное об образах относится и к общим, особенно философским,
понятиям, которые начинают «играть», наполняясь новым содержанием
в связи с развитием практики. Таков образ «строительства» социализма,
порождающий бесчисленное множество ассоциаций. Таково и диалекти-
ческое понятие «перехода», соответствующее названному образу. Что
считать моментом окончания «строительства», моментом завершения
«перехода»? Когда сложный, требующий многолетних усилий, «объект»
строится впервые, откуда взяться уверенности, что стройку (на которую
силы тратятся каждый день) удастся довести до конца и получить в резуль-
тате «общее благо»?
141
Вполне естественные сомнения «строителей» находят отражение в
изменении постановки вопроса в дискуссии, сопровождающей ход «стро-
ительства». Начальным аргументом, как известно, послужило слово, ска-
занное В.И. Лениным. Он решился на творческое развитие учения
К. Маркса и Ф. Энгельса, сделав в новых исторических условиях (со вступ-
лением капитализма в монополистическую стадию) вывод о необходи-
мости и возможности «разрыве цепи» империализма в «его слабом зве-
не», следовательно, о возможности начала строительства социализма в
одной стране, России.
История показала, что со стороны «разорванной цепи» следует пре-
дельно жесткая реакция: если не война и военная интервенция, то эконо-
мическая блокада или «железный занавес». При Сталине вновь встал воп-
рос о том, хватит ли сил. Мнения в партии, как и во времена Ленина,
разделились. Позицию Г.В. Плеханова и Л .Д. Троцкого удерживали сам
Троцкий, Г. Зиновьев и Л. Каменев. Противостояли им Сталин и Н.И. Бу-
харин. Сегодняшняя научная критика (В.Н. Черковец) считает, что
«И. СталиниН. Бухарин истолковывали позицию Ленина как изначально,
с дооктябрьского времени, признающую возможность не только строи-
тельства, но и построения социализма в одной стране, конкретно в Рос-
сии», тогда как «ленинский взгляд менялся» [2, 57]. Таким образом, Стали-
ну ставится в укор упрощение идеи строительства социализма, в чем со-
держится косвенное обвинение его в наступлении «перестройки» и ее
разрушительных для нации последствиях. Вряд ли с этим можно согла-
ситься. Во-первых, всем понятно, что будь во главе партии и государства
личность масштаба Сталина, события развивались бы совершенно иначе.
Распад нашего общества (утрата территории, убыль населения при сни-
жении его качества и сокращении средней продолжительности жизни,
превращение публичного порядка в публичный беспорядок) не в после-
днюю очередь объясняется тем, что для последних руководителей невы-
носимо тяжела оказалась шапка Мономаха. Во-вторых, у Сталина были
веские основания для упрощения — он оставил страну на подъеме: с бо-
лее чем восстановленным после войны народным хозяйством и с огром-
ным авторитетом в мире. В-третьих, находясь на высшем посту партии и
государства, он не уставал предостерегать «строителей» от головокруже-
ния от успехов (только в «Экономических проблемах...» можно найти не-
сколько такого рода предостережений). Наконец, самый главный аргу-
мент —суд истории: при каком правителе наша страна достигла больше-
го прогресса? Факты (не слова в условиях буржуазной «свободы слова»)
бесспорны, а «общечеловеческая» «логика», что это, мол, — «не благо-
142
даря, а вопреки», у человека с невзвинченными нервами может вызвать
разве что недоумение: почему там, где все делается «как надо», результат
получается «как всегда», а там, где все делается «не так», налицо высокий
результат?
В соревновании «двух мировых систем» по видимости победила та,
которая избрала тактику не самосовершенствования, а подрывной дея-
тельности в отношении противника. Теперь—поскольку без борьбы нет
победы — капитализму для победного шествия остается бороться лишь с
самим собой (если, конечно, не считать борьбу с «нациями-изгоями»,
которую при желании можно превратить в вечный спектакль). Стал ли в
свете событий последних двадцати лет вывод о распаде единого мирового
рынка и углублении кризиса мировой капиталистической системы безос-
нователен?
Экономические проблемы социализма в СССР
и основные школы в советской экономической науке
Сразу сделаем оговорку: наука имеется в виду в широком смысле
слова, т. е., с одной стороны, как любая форма отражения в обществен-
ном сознании экономики (хозяйства) постольку, поскольку она использу-
ется или может быть использована экономической наукой в строгом смыс-
ле слова. С другой стороны, для настоящего исследования не принципи-
ально внутреннее деление любой из форм общественного сознания на ее
отрасли (например, деление экономической науки на политическую эко-
номию, историю народного хозяйства, историю экономической мысли и
т. д.). Однако широта подхода не означает отмену принципа конкретного
историзма и единства логического и исторического: объект исследова-
ния — отношения нового, следующего за капиталистическим, способа
производства. Единственное, что в этом (расширительном) аспекте до-
пускается —обоснование в качестве относящихся к новому способу про-
изводства экономических форм, «внутриутробно» развивающихся в рам-
ках империализма (монополистического капитализма), а также в услови-
ях многоукладности хозяйства переходного периода9.
Вопросы, обсуждавшиеся в ходе дискуссии и нашедшие отражение в
книге Сталина, интересны, кроме всего прочего еще и тем, что при их
«транспонировании», или переносе «на октаву (или две) ниже», они не
’Для нашей страны с практической точки зрения хронологическую последова-
тельность следует заменить «логической». Это позволит не отвлекаться на пережива-
емый сегодня зигзаг истории (по нашему основанному на знании законов истории и
фактов последнего времени убеждению откат дальше переходного периода стране не
грозит).
143
только не теряют смысла, но сегодня еще и приобретают дополнитель-
ную остроту. Взять хотя бы заголовок стали юкой работы. Отталкиваясь от
него, можно задуматься, например: об экономических проблемах социа-
лизма в бывшем СССР, об экономических проблемах капитализма в быв-
шем СССР, об экономических проблемах капитализма в США, об эконо-
мических проблемах социализма в США, о не-экономических (идеологи-
ческих ) проблемах социализма в СССР (задним числом и пока цензура
это допускает) и т. д. Даже с первого взгляда на данный перечень понятно,
что это будет небесполезно, поскольку все проблемы остаются актуаль-
ными.
Как это характерно д ля русской литературной классики, один только
заголовок будит и поддерживает в форме живую мысль. Но перечень
можно продолжить. Тогда получится «второй ряд (уровень)» вопросов: о
характере экономических законов при империализме, о характере эконо-
мических законов в переходный период, о законе стоимости при импери-
ализме, о законе стоимости в переходный период и т. д. Так, устарел Ста-
лин или нет10 ?
А можно ли осмыслить насчитывающую миллионы больших и малых
произведений советскую экономическую литературу, которая, как искус-
ство вокруг библейских сюжетов, развивалась вокруг проблем, обозна-
ченных Сталиным как центральные, не изучив первоисточник? Или не
замечать ее, как премудрый Запад? Не ссылаться на нее, как принято
сегодня при написании диссертаций в РФ? Превратить ее в призрак, в
тень отца Гамлета (немой укор), подогревая тем самым процесс броже-
ния умов?
Это брожение в отечественном обществоведении не прекращалось
на протяжении всего XX в., однако, приняв политическое решение о со-
здании учебника политической экономии, в котором на основе практи-
ческого опыта СССР, а не только «основополагающих идей классиков на-
учного социализма» систематически излагалась бы политическая эко-
10 Буржуазные «критики» могут на это возразить единственным образом — зая-
вив, что не сам Сталин ставил и разрабатывал перечисленные вопросы. Однако,
во-первых, до сих пор. несмотря на многолетние усилия немалой армии хорошо
оплачиваемых наемных «исследователей», для «суда» не удалось собрать ни прямых,
пи даже косвенных улик, во-вторых, любому мало-мальски разумному и опытному
человеку понятно, что слова приводят в действие народные массы не в любом случае,
а исключительно в зависимости от того, из чьих уст они исходят. Когда воры «рас-
суждают» об «общечеловеческих ценностях» и публично призывают всех к «демок-
ратии», из природной интеллигентности называя и позволяя называть себя при этом
олигархами, что-то не наблюдается победного марша организованной толпы «впе-
ред, к победе капитализма в мировом масштабе».
144
номия социализма, и организовав знаменитую экономическую дискус-
сию 1951 г. для обсуждения проекта учебника, Сталин, конечно, способ-
ствовал рождению позитивной советской экономической теории. По край-
ней мере, ее официальному рождению, что сегодня только и признается
историей науки, где, как и в идеологии вообще, царит юридическое миро-
воззрение, основанное на признании только тех фактов, с которыми дей-
ствующее право связывает наступление юридических последствий, т. е.
возникновение, изменение или прекращение тех или иных правоотноше-
ний.
Лиха беда — начало. В хрущевскую «оттепель» чуть ли не каждая ка-
федра политической экономии (их начали открывать в каждом советском
вузе в 1953 г., данный вопрос был политически решен и организационно
обеспечен еще при Сталине, под его руководством) выпустила свое, соб-
ственного изготовления, учебное пособие. Надо отдать должное вышко-
ленной сталинской номенклатуре: стоя на страже общегосударственного
(естественно в ее понимании) интереса, она не позволила присваивать
гриф учебника любой книжке. Учебник при Советской власти был всегда
один, учебных пособий допускалось несколько (множество). Отличие
первого от второго заключалось в том, что официальная идеология стро-
го выражалась толь ко в учебнике, ответственность за качество учебного
пособия нес авторский коллектив, а не государство.
Тем не менее в 1960-е гг. было допущено, чтобы, как говорят в Китае,
«распустились сто цветов, расцвели сто школ». При ближайшем рассмот-
рении, однако, выясняется, что школ не сто, а, как всегда, две, остальное —
не школы, а кружки (чтобы не говорить: «секты»), «ветви», «направле-
ния». В «борьбе» школ, рождающей тонкую материю науки — ее тео-
рию, на наш взгляд, легко усматривается соревнование в том, кто пра-
вильнее понял слова (завет) Сталина, а следовательно, и В.И. Ленина, и
К. Маркса и Ф. Энгельса, и их теоретических предшественников, отме-
ченных в статье Ленина «Три источника и три составных части марксиз-
ма».
Вообще возникновение школ связано с отражением в общественном
сознании основного противоречия действительности. В строгом смыс-
ле —основного экономического противоречия. В широком смысле это —
противоречие между двумя «мировыми системами»: находящимся на
нисходящей ветви своего развития капитализмом, олицетворяемым им-
периалистическими державами во главе с Англией и США, и находящим-
145
ся на восходящей ветви своего развития новым экономическим строем
(«социализмом»), олицетворяемым СССР".
Практически такая оппозиция означает, что старый экономический
строй, империализм как состарившийся капитализм, утратил способность
развития за счет роста производительности труда (т. е. производства) и
постоянно прибегает к насильственному перераспределению наличного
богатства (включая «ресурсы») в свою пользу (т. е. к как бы обращению).
Присвоение монопольной сверхприбыли на основании производства из-
быточной прибавочной стоимости превратилось всего лишь в дополне-
ние к ее присвоению за счет монополистической как бы экономической
политики, «монополистической деятельности». Новый экономический
строй, социализм, других, кроме роста производительности труда (т. е.
производства), возможностей развития не имеет. Таким образом, разви-
тие империализма и социализма разное: в первом случае отмирание, во
втором — становление, в обоих случаях — это не развитие в узком смыс-
ле, не функционирование'2.
В узком смысле противоречие современной действительности — это
противоречие внутри становящейся прогрессивной системы, т. е. социа-
лизма. Таким образом, на действительность можно смотреть как бы из
прошлого или как бы из будущего, что аналогично повернутости лицом
против либо по направлению движения.
Учитывая то, что, во-первых, «стратегически» история движется в од-
ном направлении — из прошлого в будущее и, во-вторых, что точно оп-
ределить любой процесс можно только через его результат (например,
" В момент написания и опубликования «Экономических проблем...» рядом с
СССР поставить было некого, сегодня же сохранившийся официально «социализм»
сильно деформирован и существует как «рыночный», хотя научная критика в свое
время (с 1960-х гг.) камня на камне не оставила от теоретических построений
«социалистов-рыночников».
"Победа Запада в «холодной войне» действительно (как и планировалось) объяс-
няется тем, что «гонка вооружений», превращение всей экономики в гигантский
военно-промышленный комплекс— единственный способ продлить жизнь для
империализма (капитализма), но для становящегося (формирующегося) социализма
участие в такой гонке — смерти подобно, поскольку это требует постоянного внесе-
ния корректив в согласованные в масштабах всего народного хозяйства плановые
пропорции общественного воспроизводства. Однако победа Запада пиррова: тому,
кто не может не подпитываться «со стороны» (жить без лекарств), нельзя уничтожать
эту «сторону».
Можно, не боясь ошибиться, сделать прогноз, что капитализм, как и все его
предшественники, погибнет от перепотребления, т. е. от чрезмерного угнетения
производительности труда в лице трудящихся классов, превращаемых старой истори-
ей в массу не держащих форму (структуру, строй) деклассированных элементов.
146
труд — через продукт), выбора по сути нет. Желающий открыть истину
тяготеет к материалистическому, объективному мировоззрению, желаю-
щий скрыть ее — к субъективному, идеалистическому (мы отдаем себе
отчет в том, что наш вывод по форме груб, недостаточно категоричен, и
помним, конечно, что философская система Гегеля названа им, очевидно
не без размышлений, объективным идеализмом, парой к которому явля-
ется «субъективный материализм», заявленный К. Марксом в «Тезисах о
Фейербахе» на основании вывода о необходимости перехода от «граж-
данского» к человеческому обществу, или обобществившемуся челове-
честву, т. е. единому, «для себя» — говоря языком Гегеля, — субъекту
истории).
Сделанный нами вывод абсолютен для стадии зрелости какой-либо
общественно-экономической формации. Однако для стадий становления
и отмирания каждой конкретно-исторической формы развития общества
(в действительности отмирание старой формы во многом совпадает со
становлением новой), или в переходный период (в широком смысле) он
по видимости (но не по существу) уступает место противоположному:
кажется, что в «эпоху перемен» развитие общества зависит от случайно-
стей, от отдельных субъектов («исторических личностей», например, Ле-
нина, Сталина, Плеханова, Троцкого, которые олицетворяют возможные
«пути развития»),
В обоих смыслах основного противоречия действительности предмет-
ная область обозначается как отношения между людьми по поводу про-
изводства, распределения, обмена и потребления материальных благ, что
выводит проблему на уровень «взаимодействия» трех относительно са-
мостоятельных форм общественного сознания, в которых экономика (хо-
зяйство) отражается в категориях (т. е. преимущественно не в образах) —
науки, права и философии.
Классическое определение экономики (производства, хозяйства) как
предмета познания, или практики, позволяет усмотреть ее основное про-
тиворечие в отношениях между людьми, с одной стороны, по поводу
производимых материальных благ (в «сфере» производства), с другой
стороны, по поводу произведенных материальных благ (в «сфере» обра-
щения). Познавательная—и теоретическая, и практическая — трудность
разделения этих «сфер» заключается в том, что сам продукт (на сегодня
прежде всего материальное благо как вещь), который служит основанием
для разделения, не может не входить (как и входить) в обе сферы: в сферу
обращения — «по определению», а в сферу производства потому, что
пока продукта нет, нет и завершенности, следовательно, определенности
147
процесса производства. Например, при капитализме мера становления
работы (физического явления) трудом определяется мерой соответствия
реализованной прибавочной стоимости норме прибыли в ее конкретно-
-исторической форме (различной для разных стадий развития капиталис-
тического способа производства). Простого, т. е. чисто логического (фор-
мально-логического) или математического разрешения у этой проблемы
нет, она разрешима исключительно диалектически.
Итак, школ, или «основных школ», если «демократично» не выделять
любой вольный или невольный зигзаг мысли в «школу», всегда две, какое
бы основание для деления не бралось.
Возьмем два главных. С точки зрения выбора (обоснования) предель-
ной абстракции, или начала (следовательно, и «конца») это — материали-
стическая, или объективная, или научная, или классическая, и идеалисти-
ческая, или субъективная, или не научная, не классическая (что сегодня
часто пишется и так: неонаучная, неоклассическая) школы. С точки зре-
ния признания характера движения объекта исследования (следователь-
но, и логики, и теории познания, или практики) это —диалектическая и
метафизическая школы. Следует ли из этого, что основных школ—четы-
ре: две материалистические и две идеалистические? Нет. Конец софисти-
ке, или уводящей в «дурную» бесконечность «математизации» филосо-
фии, кладет развитие науки, которое свидетельствует о том, что все дей-
ствительное движется «по спирали», а все недействительное недвижимо,
либо (точнее) движется «по кругу» («вернуться на круги своя», значит,
успокоиться навеки, обрести вечный покой, который живым только снит-
ся).
Так, наука физики доказывает, что движение абсолютно, а покой отно-
сителен. Правда, науке физики сегодня очень не хватает философии: пос-
ле открытий А. Эйнштейна она называет себя релятивистской (т. е. отно-
сительной), но до понимания того, что относительное абсолютно, а абсо-
лютное относительно, или до обоснованного немецкой классической
философией понимания тождества противоположностей, не доходит. С
точки зрения диалектической (устремленной к категоричности, а не к об-
разности отражения действительности) философии движение — и абсо-
лютно (в целом), и относительно (в частных случаях), а покой—и относи-
телен (в целом), и абсолютен (в частных случаях). В указанном смысле
иной, кроме диалектической, философии (речь не идет о философство-
вании, или праздной игре ума, не рождающей мировоззрения как целос-
тной системы) нет и не может быть: устремленность к образности—удел
других форм общественного сознания, прежде всего, искусства и рели-
148
гии (однако религиозные образы сегодня уже невозможны без филосо-
фии так же, как философские категории без науки, поскольку и религия, и
философия существуют не в своих наивных, а в достаточно развитых фор-
мах; да и искусственные, художественные образы сегодня уже невозмож-
ны без искусствоведения, или художественной критики), и только имма-
нентная уходящему буржуазному строю общества гражданская война
заставляет мыслителей делиться на «белых» и «красных» и называть одно
и то же по-разному (то, что «красные» называют диалектикой, для «бе-
лых» —метафизика).
Между сегодняшними вершинами науки («Капиталом» К. Маркса) и
философии («Энциклопедией философских наук» Г. В.Ф. Гегеля, который
мыслил философию не как, говоря современным языком, особую фор-
му общественного сознания, а как высшую «спекулятивную» науку) су-
ществует своеобразное поле. Это поле и его своеобразие еще станут пред-
метом специальных исследований, но и сегодня есть исследователи, ус-
матривающие в логике «Капитала» логику «Энциклопедии философских
наук». Между тем считается «общепризнанным», что Гегель — глава иде-
алистической «линии», тогда как Маркс—материалистической. Повто-
рим: если Гегель дал своей системе название «объективный идеализм»,
то систему Маркса можно назвать субъективным (или историческим)
материализмом на том основании, что общество рассматривается им как
высшая (высокоорганизованная в смысле подобия организму) форма
материи, обладающая соответственно наиболее сложной формой движе-
ния —историей, т. е. развивающейся способностью к самоорганизации в
порядке познания, реализации «обратной связи», революционной прак-
тики.
Исторический (или субъективный, потому что общество в целом —
единственный, но реальный субъект производства и воспроизводства всей
действительности: и природы, «земли», и вещей, «капитала», и способ-
ных людей, «труда») материализм с необходимостью идет на смену объек-
тивному идеализму. Практически трудность этого перехода вызвана тем
фактом, что в Германии была предпринята неудачная попытка включить
изучение системы Гегеля в программу всех гимназий, а в СССР такая же
(с несущественными изменениями) незаслуженная участь постигла сис-
тему Маркса. И первый подобный опыт, — каким, как известно, было
официально организованное изучение Библии, предвосхищенное ее тек-
стом, в котором содержится предостережение от книжников, — никого
ничему не научил. К тому же великие книги всегда переписывают, и всех
учат уже по «исправленной» редакции.
149
Квалификация основных школ (мировоззренческих и практических
принципов) как диалектической и метафизической не принята, и тому
есть объяснение. Хотя оба термина на протяжении всего XX в. существен-
но вульгаризированы пропагандой, их смысл и «взаимосвязь» (прямая и
обратная связи) с позиции истории философии видятся четко и ясно.
Буквальный смысл слова «метафизика» — сверхъестественное. Ме-
тафизикой сначала называлось все то, что не поддается живому (чувствен-
ному) созерцанию. Далее к этому добавился смысл — и эмпирическому
(опытному) познанию, которое способно зафиксировать ход событий,
отстоящих одно от другого на какое-то время. Однако успехи практики
привели к превращению (переходу и переводу) сверхъестественного в
разряд естественного, но не простого, а сложного, доступного понима-
нию при дополнении живого созерцания абстрактным мышлением и прак-
тической проверкой полученных логически (абстрактно) выводов. Когда
за искусством (ремеслом) абстрактного мышления закрепилось назва-
ние «диалектика», метафизика получила возможность своего определе-
ния как противоположности диалектики.
В известном (философском) смысле диалектика — исходный пункт
(предпосылка) и результат метафизики: история (практика) учит, что все
тайное рано или поздно становится явным, непознанное — познанным.
Как диалектическая пара, диалектика и метафизика тождественны, но это
не значит, что с точки зрения познания (практики) они равнозначны: в
конечном счете метафизика подчинена диалектике, следовательно, в ка-
честве шагов, ступеней познания их связь выглядит обратной. Так, вопло-
щенный в товаре абстрактный труд при капитализме господствует над
конкретным, нов теории стоимости определение труда не может не начи-
наться с его конкретной характеристики.
История, или общественное воспроизводство, — ярчайший пример
метафизики. Но это и образец диалектики. Сверхъестественное иначе на-
зывается культурой. Культура — это то, что сделано (сделанное еще назы-
вают фактом) людьми, т. е. произведено в рамках определенной (с точки
зрения науки и права) или какой-либо (с точки зрения философии) фор-
мы общественных связей (общественно-экономической формации). Имен-
но необходимость развития, невозможность «самосохранения» иным
способом, нежели развитие, ставит вопрос о границах человеческого
бытия применительно к каждой конкретной форме общественных связей,
и чем древнее форма, чем в большей степени она превращается в тради-
ционную, или естественно-историческую, тем труднее (драматичнее)
происходит расставание с ней.
150
Социализация (путь к социализму и социализм) — прощание с клас-
сово-антагонистической формой общественного развития, последней
разновидностью которой является капитализм, а уровнем ниже, т. е. в рам-
ках капитализма, —империализм. История от обратного доказала, что
присвоение в форме продукта (блага) исключительно чужого труда —
путь к необратимому вырождению человека. Шанс дает социалистичес-
кая революция. Однако многие люди участвуют в ней ради социального
реванша, ради того только, чтобы заместить в правящей «элите» (верхуш-
ке политически господствующего класса) сегодняшних олигархов и са-
мим стать олигархами или из класса наемных работников перейти в класс
работодателей. Другого общественного строя люди не видели, и им труд-
но поверить в то, что лучшее возможно, их не убеждают примеры из
книжек (учебников), «показывающие», что раньше было «еще хуже».
Религия, как вера, игнорирующая практику (накапливаемый истори-
ческий опыт), в XIX в., с ростом промышленного производства, естествен-
но утратила верховную социально-нормативную функцию. Наука, как
вера, основанная на знании (так определяют и убеждение), получаемом
из опыта, еще не могла укрепиться на месте религии. Это место оказалось
и не для философии. А вот право в буржуазный период истории к нему не
только примерилось — в период буржуазных революций, как известно,
существовало двоевластие «абсолютной» монархии и церкви; и то, и дру-
гое было запрещено волей народа, оформленной как закон, — но и до сих
пор на нем восседает.
Практический социализм интуитивно выбрал в качестве духовной опо-
ры науку и сознательно (о том, что «подобно тому как философия нахо-
дит в пролетариате свое материальное оружие, так и пролетариат нахо-
дит в философии своедуховное оружие...» писал «ранний» К. Маркс) —
философию. Однако в условиях почти полной безграмотности населения
России в первые годы революции ни наука, ни философия не могли не
превратиться в квазирелигию (для которой не требуется никаких доказа-
тельств, кроме авторитета — как заслуженного, или связанного с опытом,
так и незаслуженного, или связанного с публичным насилием), и выб-
раться из этой упаковки им было нелегко, поскольку русская философия
в то время еще не вылупилась из религиозно-мистической оболочки, ко-
торую в свою время (во время буржуазных революций) сумела прорвать
западноевропейская философская классика.
Оставалась еще надежда на право. Но, приняв сначала адекватную
событиям форму революционного правосознания, право в нашей стране
151
стало затем копировать буржуазные образцы. Не в последнюю очередь
это случилось потому, что наука и философия не нашли слов для четкого
выражения специфики нового общественного строя, а «классические»
(как бы вневременные) категории права, особенно частного, показались
(как и сегодня кажутся) вполне пригодными для обслуживания новых
общественных отношений.
Четко признавалось только одно: необходимость ликвидации частной
собственности на средства производства как причины эксплуатации од-
ной части общества (трудящихся) другой ее частью (не-трудящимися,
признаваемыми «по праву» собственниками средств производства) и
установления вместо нее общественной, желательно общенародной, т. е.
государственной, собственности. Поэтому общественное сознание раз-
вернулось, во-первых, в сторону поиска количественных, или масштаб-
ных, решений «вечных» проблем, во-вторых, в сторону поиска новых форм
представительства государства, или публичного (общенародного) инте-
реса.
Задним числом можно утверждать, что Советы рабочих, крестьянских
и солдатских депутатов и Советы депутатов трудящихся названную функ-
цию выполняли нормально, чего нельзя сказать о Советах народных депу-
татов, в которых трудящихся практически не осталось и интерес народа
(нации) оказался представленным пресловутой «номенклатурой», т. е.
«аппаратом» партии, государства, профсоюзов и т. д., что равносильно
переходу власти от представителей производства к представителям обра-
щения. Такимобразом, Конституция СССР 1977 г. по сути дела институ-
циализировала «застой» и последующий крахсоциализма, не успевшего
достичь производственной зрелости, полностью развернуться в самовос-
производящуюся в рамках специфического цикла, подобного промыш-
ленному циклу при капитализме, конкретно-историческую систему.
В силу вышеизложенного основные школы в политической экономии
социализма сформировались на основании выбора ею принципа, или
начала (а исходный пункт теории есть по законам диалектики и ее конеч-
ный пункт, что в экономической классике признается как необходимость
воспроизводственного подхода). Официальной стала, как и на Западе,
идеалистическая, вульгарно-субъективная школа, усматривающая источ-
ник экономического роста в сфере обращения — в «общественной соб-
ственности на средства производства», а оппозиционной ей — наивно
материалистическая, объективная школа, видящая корень в сфере произ-
152
водства (в производительном труде) — в «планомерности социалисти-
ческого производства»13.
Центрами официальной школы стали Институт экономики Академии
наук СССР (под грифом которого вышел первый советский учебник по-
литической экономии с разделом «Социалистический способ производ-
ства») и кафедра политической экономии экономического факультета
Ленинградского государственного университета, а центром «оппози-
ции» — кафедра политической экономии экономического факультета
Московского государственного университета (программной стала жур-
нальная статья Н.В. Хессина,Н.А. ЦаголоваиВ.Н. Черковца). Вокруг пер-
вых двух центров сплотилось подавляющее большинство экономических
институтов и кафедр. У центра «оппозиции» были только неявные сто-
ронники —те институты и кафедры, которые признавали необходимость
различать исходное и основное производственные отношения в структу-
ре отношений каждого способа производства. Однако в качестве исходно-
го производственного отношения социализма они разрабатывали не от-
ношение народнохозяйственной планомерности, а «социалистический
продукт», «потребительную стоимость продукта при социализме», «не-
посредственно-общественный продукт», «непосредственно-обществен-
ный труд».
Справедливости ради следует отметить, что наши основные школы
далеко друг от друга не ушли. Так, субъективная школа, без спроса (разре-
шения) пользуясь юридической терминологией, всегда и не столько под-
сознательно, сколько сознательно стремилась различать собственность
как экономическую и как юридическую категории. (Это нашло весьма
своеобразное отражение в советской юридической литературе в виде опи-
сания «экономического содержания собственности» как «отношения
присвоенности вещи».) С другой стороны, объективная школа, объясняя
новое качество труда («непосредственно общественный характер труда»),
выводила его из общественной собственности на средства производства,
позволяющей и требующей осуществления народнохозяйственного пла-
"В нашу цель вовсе не входит навешивание идеологических ярлыков, тем более,
что выше уже была заявлена «оргапнстическая» позиция, предполагающая невозмож-
ность и строгого следования избранным принципам, и строгого (категорического)
определения иовых понятий до того, как объект отражения ие примет новую форму
с необходимостью, т. е. необратимо. Если это невольно получилось, автор приносит
свои извинения гем, чьими усилиями развивалась наша советская экономическая мысль.
Просто один из аспектов научной критики — методология, а в ней — классификация
точек зрения с опорой на парные (диалектические) категории, что практикуется со
времен Античности под названием дихотомического деления
153
нирования, или развития по единому плану, принятому как государствен-
ный закон.
Тем не менее, если официальная советская экономическая школа сра-
зу оказалась «во всеоружии», опираясь на неэкономические (политичес-
кие и юридические) категории из трудов классиков марксизма-лениниз-
ма, то «оппозиции» пришлось в значительной степени самостоятельно
разрабатывать категориальный аппарат, причем делая это не «в лоб», а
окольным путем — через особую логику, иную последовательность из-
ложения по сравнению с учебником. (50-летие первого советского учеб-
ника, включающего систематическое изложение политическо-экономи-
ческих категорий и законов «социалистического способа производства»,
приходится на 2004 г. В связи с юбилеем, очевидно, будут организованы
научные конференции, в ходе которых критика и в целом, и детально оце-
нит сделанное.)
Последнее, на чем нельзя не остановиться в настоящей статье, — сур-
рогатные оценки содержания советской экономической науки в СМИ. Со
времен Хрущева советских экономистов принято делить на «сталинис-
тов» и «антисталинистов», а также на «товарников» и «антитоварников».
Обе пары ярлыков не несут в себе никакого экономического смысла и
являются грубым орудием в политической борьбе (в борьбе за публич-
ную власть), что без затей выражено в приставках анти. Как правило, «ан-
тисталинисты» — это и «товарники», а «сталинисты» — это и «антито-
варники».
Казалось бы, поскольку «товар» — экономическая категория, «товар-
ность» как цель борьбы должна иметь экономический смысл. Но что для
просвещенного человека может означать «товарность»? В экономике
СССР 1950-х гт. с практической точки зрения нельзя не различать, как это и
делал Сталин, «два сектора»: крупную промышленность и сельское хо-
зяйство, которое при господстве любого способа производства отчасти
остается натуральным хозяйством, т. е. таким, чей продукт потребляется
тем, кто его непосредственно произвел. Уровень развития сельского хо-
зяйства точно определялся уровнем товарности сельскохозяйственной
продукции: чем большая ее доля превращается в товар, тем выше уро-
вень развития сельского хозяйства. Однако для крупной промышленности
дело обстоит прямо противоположным образом: уровень ее развития
тем выше, чем большая доля продукции перестает быть товаром, превра-
щаясь в продукт народного хозяйства, ведущегося по единому согласо-
ванному плану. Таким образом, вопрос сводится к оценке вклада каждо-
154
го из «секторов» в воспроизводство социалистического общества. Но
вопрос ли это?
С «высоты» сегодняшнего дня — вопрос, хотя вся его суть заключает-
ся в общественной психологии, которая, как показывает опыт, обладает
колоссальной инерцией. Кто-то из русских писателей-классиков по этой
части совершенно справедливо заметил, что Россия—страна.мужицкая.
Если обратиться к статистике, то оказывается, что в 1917 г. городское насе-
ление составляло (в млн человек) 29,1, а сельское — 133,9; в 1940 г. (соот-
ветственно) —63,1 и 131,0; в 1950 г. — 69,4 и 109,1; в 1960 г. —-103,6 и 108,8;
в 1970 г. —136,0 и 105,7; в 1985 г. —180,1 и 96,2 [6,5]. Нужен ли простран-
ный комментарий? Когда миллионы людей меняют образ жизни, на уров-
не бьгга и то не сразу происходит адаптация, что же говорить об идеоло-
гии и психологии — здесь именно массы оказываются в положении лезу-
щего в чужой монастырь со своим уставом (в частности, пытаясь
защититься им от неприятных неожиданностей).
Для большинства населения СССР, таким образом, «товарность» на
протяжении многих лет была реальным символом (знаменем) прогресса,
в то время, как «народнохозяйственная планомерность» ассоциирова-
лась с мобилизационной политикой и карточной системой распределе-
ния. Ликбез по части политической экономии социализма был ограничен
пропагандой, агитацией и организацией общественной собственности на
основные средства производства, а образованность не могла прийти сама
по себе, до создания учебника политической экономии, включающего
раздел «Социалистический способ производства». Картина будет непол-
ной, если не учесть того факта, что первоначально преподаватели полити-
ческой экономии в массе своей рекрутировались из числа преподавате-
лей других учебных дисциплин (особенно с кафедр марксизма-лениниз-
ма, имевших в качестве главной методической основы «Краткий курс» и
стоявших на официальной позиции: истории ВКП(б) — марксизм-лени-
низм в действии).
«Антитоварники» никогда не отрицали—как об этом твердят лишен-
ные всяких остатков совести «публицисты», — что при социализме нет
товарно-денежных отношений или что без них можно обойтись на низ-
шей стадии развития коммунистического способа производства. Чтобы,
находясь в здравом уме и твердой памяти, нести такой бред нужно или
быть абсолютным невеждой, или вместо совести руководствоваться ко-
рыстным интересом (денежным либо карьерным).
Смысл отрицания «товарности» абсолютно ясен. Товарная форма
продукта — категория конкретно-историческая. Это означает, что ее про-
155
грессивное воздействие на общественные производительные силы огра-
ничено. Уже на монополистической стадии капитализма (при империа-
лизме) с необходимостью происходит подрыв товарного производства, и
развитие производительных сил обеспечивается постоянным «вмешатель-
ством» государства в экономику, т. е. зарождением и «внутриутробным»
вызреванием народнохозяйственной планомерности. Другой возможно-
сти капиталистического воспроизводства история с начала XX в. не знает,
а самый большой успех империализма связан, как известно, с Новым
курсом Ф.Д. Рузвельта.
Социалистическая революция и завершение переходного периода (в
узком смысле) — это не завершение становления (вызревания) новой
формы продукта (производства), не достижение ею зрелости, а переход
от «внутриутробного» развития к развитию абсолютно и относительно
более самостоятельному. Как капитализму требуется много десятилетий
на завершение становления «единого внутреннего рынка», так и следую-
щему за ним способу производства необходимо время на вызревание
«единого народнохозяйственного плана» («рынок» и «план», конечно, не
строго научная оппозиция, но лучшей пока не найдено, она появится, как
всегда, задним числом, как отражение факта перехода от становления но-
вого способа производства к его собственно развитию, в узком смысле).
На наш взгляд, деление советских экономистов на «товарников» и «ан-
титоварников» предопределено сталинской позицией и в первую очередь
самой постановкой вопросов (заимствованной из материалов дискус-
сии?) —о законе стоимости и о товарно-денежных отношениях при соци-
ализме14 .
Однако обозначение противоположных позиций говорит о многом.
Ведь можно бьшо бы «товарникам» противопоставить «плано мерщиков»
(по положительной цели, символу веры) или за основу взять не «товар-
ность», а «планомерность» и пару определить как «планомерщики» и
«антипланомерщики». Но этого не случилось, и причина, видимо, одна —
смерть Сталина и «разоблачение культа личности». Под шумок была под-
менена идеология. Не вся сразу, до горбачевской «Перестройки и нового
мышления для нас и для всего мира» надо было еще дотерпеть.
Примерно так же выглядит и вторая пара идеологических ярлыков. Ее
меньшая официальная распространенность объясняется, видимо, необ-
ходимостью признавать на словах преемственность курса партии и госу-
14 На «нечеткость» позиции Сталина в указанных вопросах, гносеологический
корень которых — в соотношении общих и особенных (специфических) экономи-
ческих законов, обращает внимание и В.Н. Черковец (см.: [2, 49-65]).
156
дарства15, и если преемственность в политике исключает критику в адрес
предшествующих руководителей государства с целью возвыситься в гла-
зах народа, еще ничего не сделав (перефразируя известную поговорку,
можно сказать: «Кто ничего не делает, тот и не ошибается»), то отказ от
преемственности в политике открывает простор словоблудию и обвине-
нию тех, кто не по физической причине не может ответить. Эту постыд-
ную, не свойственную русской культуре практику, как известно, начал
Хрущев, а подхватил эстафету Горбачев. Сталину же, напротив, принад-
лежит заслуга изменения официальной советской позиции по отноше-
нию к царям и другим выдающимся личностям нашей дореволюционной
истории, упрочения основания советского патриотизма.
Деление на «сталинистов» и «антисталинистов» именно экономистов
не было специфическим, эти ярлыки сразу обнаружили свою «общече-
ловеческую» природу — ими до сих пор (по инерции) метят независимо
от.пола, возраста, национальной принадлежности, образованности,
партийности и профессии. Привязка к имени Сталина для экономистов
могла бы быть продуктивной, если бы было названо второе имя, олицет-
воряющее противоположную с практической (эмпирическо-теоретичес-
кой), теоретической (логической, абстрактно-теоретической) и методоло-
гической (теоретико-практической, конкретно-теоретической) точек зре-
ния позицию политической экономии социализма, как, например, это
принято в философии, где история представляется борьбой линии Демок-
рита и линии Платона, или в римском (континентально-европейском) пра-
ве, где основные школы носят имена их родоначальников — Прокула и
Сабина.
Имя «антисталинистам» мог бы дать заказчик «новой» политической
экономии («рыночного социализма»), нашедшей воплощение в после-
днем при Советской (юридически) власти учебнике, но его имя вряд ли
станет широко известно в ближайшие десятилетия. Последний «советс-
кий» учебник политической экономии вышел под редакцией секретаря
ЦК КПСС по идеологии политэконома В. А. Медведева, а всосгав авторс-
кого коллектива входили и другие известные советские экономисты, одна-
ко, по нашему мнению, их нельзя рассматривать в ином качестве, нежели
15 Сменилось поколение после хрущевской «оттепели», и народ созрел для «пере-
стройки и нового мышления». До «перестройки» мир пользовался двумя стандарта-
ми мышления. Сегодня остался один. Зато «двойной». Сотии миллионов трудящихся
на Западе и на Востоке только сегодня могут оценить, что им давала борьба «двух
мировых систем»: монополистический капитализм старался выглядеть в глазах «сво-
их» граждан лучше, чем он есть на самом деле — в «однополярном» мире своими
признаются только олигархи, вне зависимости от официального гражданства или
подданства.
157
подрядчиков, а точнее — субподрядчиков, поскольку генподрядчики из-
вестны: товарищи Яковлев и Горбачев. Большинство же членов авторско-
го коллектива, по нашему убеждению, стало жертвой злоупотребления
доверием со стороны названных начальствовавших персон.
Итак, слово названо. «Невидимая рука» при капитализме «скрывает-
ся» за рынком, тогда как при социализме она может «скрываться» за пла-
ном. Каким образом, кроме массовой дезинформации, можно скрыть
реально «руководящие кадры», т. е. государственные планирующие орга-
ны или коммерческие структуры, нам неизвестно.
С юридической (философско-правовой в гегелевском смысле) точки
зрения различие между империализмом и социализмом заключается в
приоритете «гражданского» общества или государства, чему в main stream
соответствуют антагонистические термины «демократия» и «тоталита-
ризм». Однако при таком подходе названные «субъекты» (носители, соот-
ветственно, частного и общего интересов) определяются метафизически,
тогда как живая история показывает, что есть «гражданское» общество и
«гражданское» общество так же, как есть государство и государство. Мало
того, это не параллельные структуры, и доказательством данного положе-
ния служит отнюдь не только коррупция, или сращивание «государствен-
ного аппарата» с «истеблишментом» коммерческих структур. Что в каче-
стве доказательства может быть убедительнее невозможности говорить о
современном капитализме как о рыночной экономике и необходимости
называть империализм «смешанной» экономикой?
Если «очищение» от примеси капитализма, вступившего в свою выс-
шую и последнюю стадию невозможно, то «очищение» социализма как
низшей фазы коммунистического способа производства при Сталине
происходило вполне реально, и только контрреволюция опять «смешала»
нашу экономику, загрязнив ее казалось уже пережитыми хозяйственны-
ми укладами.
Только духовные недоросли не могут себе представить «очищение»
социализма от «грязно-торгашеского» (по Марксу) духа иначе, чем в виде
централизованного государственного планирования всего и вся, включая
планирование семьи (чем уже «прославился» именно империализм) и
домашнего хозяйства. Можно припомнить, что Сталин твердой рукой
положил конец подобным спекуляциям вокруг «обобществления инвен-
таря, мелкого рогатого скота и домашней птицы». Забыть Сталина—опять
наступить на грабли, пусть даже и «сделанные в США».
Опыт показывает, что официальной идеологии как империалистичес-
кого, так и социалистического государства по разным причинам не до '
158
диалектики. Идти в гору труднее, чем катиться вниз по наклонной плос-
кости. Великомудрым товарищам Яковлеву и Горбачеву проще было на
условиях личной выгоды (международные премии, почетные должности
и звания, публичные лекции, статьи, интервью, гранты, книги, разного
рода льготы родным, близким и приятелям и т. п.) договориться с Западом
о «конвергенции», чем в условиях предсказанного Сталиным обостре-
ния классовой борьбы по мере построения социализма найти единствен-
но верный путь прогресса страны в целом, невозможного без взросления
социалистического, т. е. планового в общенациональных интересах (пла-
нирование в частных интересах финансовой олигархии на Западе разви-
вается уже сто лет) хозяйства.
Готовя сводящуюся к денационализации (разгосударствлению) и при-
ватизации «перестройку», далекие и от истории и от философии (или
недалекие?) «новомышленцы», как известно, сначала провозгласили за-
ведомо обреченный на неудачу курс на искусственную возгонку, или
«ускорение социально-экономического развития страны», чтобы впос-
ледствии свою безграмотность, если не преступный умысел, списать на
плановое хозяйство как таковое.
Субъективная сторона деяний этих, как сказал бы Сталин, наших горе-
реформаторов остается тайной именно потому, что в данном случае выз-
ванная безграмотностью неосторожность привела бы к тем же действиям
и последствиям, что и умысел: чтобы основанная на крупном машинном
производстве экономика рухнула, необходимо и достаточно нарушить
пропорцию между группой А и группой Б, т. е. тяжелой и легкой про-
мышленностью —это и было сделано принятием последнего советского
закона о пятилетием плане экономического и социального развития стра-
ны.
Как уже говорилось выше, Сталин связывал преимущества социализ-
ма с познанием и использованием экономических законов и не в после-
днюю очередь закона стоимости как закона — регулятора пропорций
между отраслями народного хозяйства, благодаря чему использующий
научное знание социализм путем планирования опережающих темпов
производства средств производства, изживает циклические промышлен-
ные кризисы перепроизводства. Это положение было известно многим
поколениям советских людей, изучавших в вузах политическую эконо-
мию по благословленным Сталиным советским учебникам. Лишь в пос-
леднем —яковлевско-горбачевском, антисталинском —экономическая
классика была «исправлена». Этот факт означает, что изменилась пози-
ция официальной школы. Социализм как объективное основание отошел
159
на задний план, как хозяйственный уклад он поддерживается меньше, чем
госкапитализм и частно-монополистический капитализм (т. е. два уклада,
связанных с финансовым капиталом и финансовой олигархией).
Наше общество перестало (?) быть советским. Нельзя назвать советс-
кими ни экономическую науку, ни экономическое образование в РФ.
Школы рухнули, большей частью слившись в западном main stream. Это
объединение (слияние) никак нельзя назвать естественным, так как ему не
предшествовало «окончательное размежевание». Для определения про-
исшедшего больше подходит другой термин гражд анского права, раскры-
вающий реорганизацию—присоединение (поглощение). Только право
(справедливость) здесь не причем, название этому—недобросовестная
конкуренция.
Ю.В. Андропов, оставивший, как и И. В. Сталин, в качестве «завеща-
ния» произведение с похожим названием, пишет в нем: «Приходится слы-
шать порой, будто новые явления общественной жизни “не вписывают-
ся" в концепцию марксизма-ленинизма, что он будто бы переживает “кри-
зис" и надо, дескать, “оживить" его вливанием идей, почерпнутых из
западной социологии, философии или политологии. Дело здесь, однако,
совсем не в мнимом “кризисе" марксизма. Дело в другом — в неспособ-
ности иных теоретиков, называющих себя марксистами, подняться до ис-
тинных масштабов теоретического мышления Маркса, Энгельса, Лени-
на, в неумении применить в процессе конкретного изучения конкретных
вопросов громадную интеллектуальную мощь их учения. Нелишне доба-
вить, что немало буржуазных теоретиков в области философии, социоло-
гии, политической экономии по большей части составило себе имя тем,
что пробавлялось перелицовыванием на свой лад марксистских идей»
[7, 29]. Чем не воспоминание о будущем?
СМИ еще продолжают утверждать, что у нас «постперестройка», а
последний перл официальной пропаганды—объявление завершившим-
ся перехода к рынку. Цензура больше не приемлет для экономики РФ
названия «переходная», теперь надо говорить и писать «смешанная». Это
можно. Тем более, всем понятно кто, что и с чем у нас смешал. Теперь «у
нас» (мы ли это?) все по-взросло му, почти как в США и Англии. Только —
как говаривал Ослик, приятель Винни-Пуха, — что толку? Жизни-то нет,
одна синтетика.
* * *
Злые языки страшнее пистолета. Вокруг имени и наследия Сталина
(народ «унаследовал» цветущую страну, сильную духом, вынесшую тя-
160

желейшие испытания, поверившую в себя, в то, что производительным
трудом, а не сомнительными сделками на рынке, можно «сказку сделать
былью, преодолеть пространство и простор») не прекращаются козни. В
недостойную возню те, кого он «обидел», пытаются втянуть всех. Отсюда
сегодня, и вообще пока гражданская война в вялотекущей форме продол-
жается, имя Сталина разъединяет. После победы одной из сторон оно
будет объединять —либо негативно (в случае победы его противников),
либо позитивно (в случае победы его сторонников).
Задачу настоящей статьи ее автор видит в подготовке к завтрашнему
дню. Сегодня в литературе нет недостатка в негативе по отношению к
личности Сталина. Но ведь это только в литературе, а литераторы, во-пер-
вых, не весь народ и, во-вторых, не всегда его цвет (а кто и что пишет
сегодня — в нормальном обществе и представить себе будет невозмож-
но).
При предвзятом злобном отношении даже к имени (образу) Сталина
любому имеющему добротное экономическое образование человеку не
составит труда «уличить» автора «Экономических проблем социализма в
СССР» в частных теоретических и тем более методологических ошибках и
неточностях. У наших друзей-врагов с Запада (особенно «русских» эмиг-
рантов) в этом есть резон. Сталин заставил Запад уважать себя, а значит,
и Советский Союз, советский народе целом, который он олицетворял как
историческая личность. Но зачем такое прочтение тем, для кого Родина, а
не частная собственность и деньги, — священное понятие?
Общеизвестно, что Сталин был немногословен. В то же время его сло-
во неотделимо от его дела, и понять истинный смысл им сказанного мож-
но не выдергивая и передергивая отдельные слова, словосочетания и фра-
зы, не топя их в собственных многословных комментариях, а беря их цели-
ком и сюпоставляя с делом.
Понять Сталина необходимо. Ради будущего.
Литература
1.	Сталин И В. Экономические проблемы социализма в СССР. М., 1953.
2.	Развитие политической экономии в СССР и ее актуальные задачи на совре-
менномэтапе/Подред.Н.А. Цаголова.М., 1981.
3.	История политической экономии социализма/Науч. ред. Д.К. Трифонов,
Л.Д. Широкорад. Л., 1983.
4.	Проблемы развития политической экономии и совершенствования ее препо-
давания / Под ред. Н.А. Цаголова. М., 1985.
5.	Всемирная история экономической мысли. В 6 т. Т. 6. Кн. I/Гл. ред. В.Н. Чер-
ковец. М., 1997.
6.	Народное хозяйство СССР за 70 лет: Юбилейный стат, ежегодник. М., 1987.
161
7.	Андропов Ю. В. Учение Карла Маркса и некоторые вопросы социалистичес-
кого строительства в СССР//Карл Маркс и современность. М., 1983.
А.А. ЗИНОВЬЕВ
О сталинизме*
Сталинская эпоха ушла в прошлое, осужденная, осмеянная, оплеван-
ная и окарикатуренная, но не понятая. А между тем все то, что вырвалось
наружу в хрущевское время, было накоплено, выстрадано и обдумано в
сталинское время. Все то, что стало буднями советской жизни в брежнев-
ское время, вызрело в сталинское время. Сталинская эпоха была юностью
советского общества, периодом превращения его в зрелый социальный
организм. И хотя бы уже потому она заслуживает нечто большего, чем
осуждения: она заслуживает понимания.
Понимание не есть оправдание. Можно понять, не оправдывая. Мож-
но оправдать, не понимая. Оправдание есть явление моральное, понима-
ние —гносеологическое. С точки зрения понимания причины настояще-
го лежат в прошлом. С точки зрения оправдания или осуждения никакой
связи между прошлым и настоящим нет. Настоящее не оправдывает про-
шлого. Прошлое не повинно в настоящем. Нельзя осуждать или оправды-
вать прошлое с точки зрения настоящего. Нельзя осуждать или оправды-
вать настоящее с точки зрения прошлого. Рассматривать историю в кате-
гориях оправдания и осуждения—значит исключать всякую возможность
ее понимания.
Стало привычным штампом рассматривать сталинскую эпоху как эпо-
ху преступную. Это грубое смешение понятий. Понятие преступности
есть понятие юридическое или моральное, но не историческое и не соци-
ологическое. Оно по самому смыслу своему неприменимо к историчес-
ким эпохам, к обществам, к целым народам. Рабовладельческое обще-
ство и феодальное общество не были преступными, хотя многое, проис-
ходившее в них, можно рассматривать как преступления. Сталинская эпоха
была страшной и трагической эпохой. В ней совершались бесчисленные
преступления. Но сама она как целое не была преступлением. И не явля-
ется преступным общество, сложившееся в эту эпоху, каким бы плохим
оно ни было на самом деле. Трагичность сталинской эпохи состояла в
том, что в тех исторических условиях сталинизм был закономерным про-
'Из книги: Зиновьев А.А. Сталин — нашей юности полет: Социологическая по-
весть. — М.: Изд-во Эксмо, 2002. — 256 с.
162
дуктом Великой революции и единственным способом для нового обще-
ства выжить и отстоять свое право на существование. Трагичность ста-
линской эпохи состояла в том, что она навеки похоронила надежды на
идеологический земной рай, построив этот рай на самом деле. Она обна-
жила подлинную страшную сущность многовековой мечты человечества.
После короткой и ожесточенной вспышки интереса к сталинской эпо-
хе и ее разоблачительству наступило равнодушие к ней. Есть много при-
чин, порождающих в совокупности эту тенденцию к забвению своего
недавнего прошлого. Среди них — радость избавления и страх повторе-
ния. Этот страх напрасен. Такая эпоха неповторима, как любой другой
живой высокоразвитый организм, и переживает юность лишь однажды.
А избавление иллюзорно. Сталинская эпоха в самом существенном сво-
ем содержании вошла в нашу плоть и кровь навечно — она породила
нашу сегодняшнюю реальность и носителей ее. Она породила будущее.
Так что уклониться от внимания к ней и от ее беспощадной объективной
оценки все равно не удастся.
На Западе выходят бесчисленные книги о гитлеровской Германии,
Гитлере и его соратниках. А ведь гитлеровская Германия просуществова-
ла всего несколько лет, потерпев сокрушительное поражение. Сталин же и
его соратники одержали блистательную историческую победу, построив
новый тип общества со всеми его атрибутами, и в колоссальной степени
усилили мировую тенденцию к коммунистическому социальному уст-
ройству. Есть советский анекдот, в котором Гитлер рассматривается как
мелкий бандит сталинской эпохи. Этот анекдот соответствует сути дела.
Гитлеровская Германия—эпизод в истории, сталинская эпоха—ве-
ликий перелом всей истории. И несмотря на это, внимание к сталинской
эпохе и сталинизму здесь ничтожно. Что это означает? Страх реальности?
Боязнь признать историческое творчество «низшей расы»? Самомнение?
Да и в Советском Союзе положение не лучше. Советская наука и идеоло-
гия уже не способны воздать должное сталинской эпохе. Они обречены
на полуосуждение и полуоправдание ее. Историческое же величие эпохи
состоит не в ложной чистоте и мелких воображаемых ошибках, а в том
реальном океане страданий, крови, грязи, лжи, насилия и прочих мерзос-
тей, через которые пришлось пройти стране. Потому лишь жертвы и вра-
ги сталинизма еще способны защитить его историческое достоинство. Но
скоро и их не останется в живых. Останутся лишь равнодушные да бездар-
ные спекулянты за счет уже безопасного прошлого.
Понять историческую эпоху такого масштаба, как сталинская, — это
не значит описать последовательность множества ее событий и их види-
163
мую причинно-следственную связь. Это значит понять сущность того
нового общественного организма, который созревал в эту эпоху. Отмечу
в этой связи некоторые характерные свойства известных мне сочинений о
Сталине, сталинизме и сталинской эпохе. В этих сочинениях обычно выде-
ляется один какой-то аспект исторического процесса (чаще—аспект борь-
бы Сталина за личную власть и репрессий), раздувается сверх меры, цело-
стность этого процесса испаряется, и невольно получается односторонне
ложная его картина. Историческая эпоха далее рассматривается со сторо-
ны (как она представляется западному наблюдателю) или сверху (как она
представляется с точки зрения деятельности партий, групп и отдельных
личностей). И потому невольно получается поверхностное и чисто фак-
тологическое описание. Основное в этой эпохе, т. е. все то, что происходи-
ло в массе населения и послужило базисом для всех видимых сверху и со
стороны явлений, т. е. основной глубинный поток истории, почти не
принимается во внимание или учитывается в ничтожной мере. Потому
сталинизм представляется как обман и насилие, тогда как в основе он был
добровольным творчеством многомиллионных масс людей, лишь орга-
низуемых в единый поток посредством обмана и насилия.
Другая характерная слабость упомянутых сочинений — смешение
словесной формы и объективной сущности эпохи. Реальность лишь час-
тично и к тому же в превращенной форме отражается в словесном пото-
ке своего времени. Не всегда речи деятелей эпохи, программы партий,
резолюции съездов, газетные статьи и книги адекватно отражают глубин-
ное течение истории. Иногда бурное кипение страстей происходит в сто-
роне от главного течения и на мелком месте, а мощное скрытое течение
остается незамеченным на поверхности. Преувеличение роли словесной
формы истории и игнорирование ее неадекватности скрытой сущности
процесса имели следствием то, что второстепенные личности и события
занимают больше внимания людей, чем реально первостепенные, их роль
сильно преувеличивается в ущерб исторической правде. Характерный
пример этого—непомерное раздувание интеллекта Троцкого и умале-
ние такового Сталина, объяснение победы сталинизма над троцкизмом
личными отрицательными качествами Сталина и его сподвижников. А
между тем с точки зрения существа исторического процесса (т. е. гладя на
него снизу, из глубины) победа сталинизма была закономерным след-
ствием того, что именно Сталин и сталинисты наиболее адекватно выра-
жали сущность потребностей той эпохи и ее объективные тенденции.
Троцкий и подобные ему кажутся гениями лишь с точки зрения словес-
ной пены истории. Если они и гении, то гении болтовни, а не реального
164
дела. С точки зрения понимания существа эпохи все они суть жалкие
карлики в сравнении со Сталиным. Масштабы исторической личности
определяются не умением долго и красноречиво болтать, а именно сте-
пенью адекватности тому движению массы, на роль руководителя кото-
рой ее вытолкнули обстоятельства. Масштабы исторической личности
определяются, далее, не способностью понимать объективную сущность
происходящих событий и объективные тенденции исторического процес-
са в данное время, а тем, насколько его личная деятельность совпадает с
объективными закономерностями нарождающегося общества и насколь-
ко она способствует реализации его объективных тенденций. Интеллект
исторического деятеля мало что общего имеет с интеллектом ученого-
социолога и ученого-историка, изучающих эпоху этого исторического
деятеля и его роль в ней. Исторический деятель может быть гением в
своей области, не имея ни малейшего представления о средствах позна-
ния, которыми оперируют ученые и с которыми знакомы даже начинаю-
щие студенты. Ворошилов и Буденный, например, понимали в происхо-
дящем с научной точки зрения не больше, чем лошади, на которых они
принимали военные парады. Но они были хорошими помощниками Ста-
лина и исправно служили его делу. Сталин сам понимал с научной точки
зрения в происходящем немногим больше их, но именно он был исто-
рическим гением, а они были ничтожествами в сравнении с ним. И он
был таковым не благодаря тому, что был чуточку образованнее и умнее
их в качестве студента некоей науки, а благодаря своему умению сыграть
роль, заданную ему историей. Великие исторические деятели не столько
творят историю, сколько вытворяют истории, история же сама творит их
по образу своему и подобию.
В сталинское время создавалось общество, которое мы сейчас имеем
в стране. Во главе этого строительства стояли Сталин и его сообщники. Во
многом это общество отвечало идеалам строителей, воЯЙюгом—нет. Во
многом оно строилось само вопреки идеалам и в противоположность
им. И строители прилагали усилия, чтобы этих нежелаемых явлений не
было. Они полагали, что в их власти не допустить их. И в этом отношении
они боролись против создаваемого ими общества. Многое в том, что
делалось, можно отнести к строительным лесам, а не к самому строяще-
муся зданию. Но леса воспринимались как неотъемлемая часть здания,
порою—даже как главная. Порою казалось, что здание рухнет без этих
лесов. К тому же общество — не дом. Тут не всегда можно разделить
строительные леса и само строящееся в них здание. Сейчас многое прояс-
нилось. Многое понято как леса и отброшено. Так что же во всем этом
165
есть сталинизм — само новое общество, созданное под руководством
Сталина и его сообщников, исторические методы его построения, строи-
тельные леса, борьба против отдельных явлений строящегося общества?
Сообщники Сталина—кто это? Кучка партийных руководителей, ап-
парат партии и органов государственной безопасности? Общество строи-
ли миллионы людей. Они были участниками процесса. Они были помощ-
никами палачей, палачами и жертвами палачей. Они были и объектом, и
субъектом строительства. Они были власть и сфера приложения власти.
Создание нового общества было прежде всего организацией населения в
стандартные коллективы, организация жизни коллективов по образцам,
которые впервые изобретались в гигантском массовом процессе путем
экспериментов, проб, ошибок. Создание нового общества—воспитание
людей, выведение человека, который сам, без подсказки властей и без
насилия становился носителем новых общественных отношений. Процесс
этот проходил в борьбе многочисленных сил и тенденций. Среди них от-
мечу две системы власти, порождавшие друг друга, но одновременно
враждебные друг другу, — систему вождизма и народовластия, с одной
стороны, и систему партийно-государственного бюрократического ап-
парата, с другой. Что есть сталинизм? Их единство? Или только система
вождизма, система личной власти? Или все более укрепляющаяся систе-
ма формальной власти государственного аппарата?
Я мог бы взять другие аспекты жизни этого периода и показать, что он
был чрезвычайно сложен и противоречив. Различные группы людей,
рассуждающих теперь о сталинизме, связывают с ним только один какой-
то аспект общества в этот период. Но с такими односторонними подхода-
ми не поймешь этот период, и то, что в нем родилось, — его результат.
Сталинизм—это не нечто, подобное гитлеризму в Г ер мании. Сходство
есть. Но различи^ существеннее. Сталинская эпоха в ее самых существен-
ных свойствах вошла в структуру нового общества и в психологию нового
человека.
Отброшено лишь то, что было связано с процессом строительства, с
историческими условиями, с неопытностью, с наследием революции и
прошлого... Что считать сталинизмом—то, что осталось, или то, что от-
брошено? Есть проблемы словесные. И есть проблемы существенные, а
именно: проблемы понимания эпохи и ее продукта, причем всесторон-
него понимания. И без поверхностных аналогий. Фашизм—явление ми-
молетное и бесперспективное. Коммунизм приходит на века.
Для меня сталинизм есть целая эпоха, а не только форма власти и
управления. Вот вам еще один аспект этой эпохи, о котором никто ничего
166
не говорит. В это время начала складываться новая социальная структура
общества, новые формы неравенства. Сталинизм был попыткой остано-
вить этот неумолимый процесс. Отсюда—особо жестокие репрессии в
отношении представителей нарождающихся господствующих классов.
Неспособность остановить этот процесс—вот основная причина пора-
жения сталинизма как формы власти и ухода его со сцены истории.
Посмотрите, что происходило! Сталин и его сообщники при поддерж-
ке определенных кругов населения разгромили «ленинскую гвардию»,
т. е. тех деятелей революции и те слои населения, которые были активны-
ми участниками революции и гражданской войны. Таким образом, ста-
линисты действовали как контрреволюционеры—они остановили рево-
люционный период. Но, приступив к мирному строительству, они сами
выступили одновременно и как носители духа революции.
Или возьмите, к примеру, коллективизацию. Чего только о ней не наго-
ворили! Ошибка! Преступление! Бессмысленная жестокость!.. И ни слова
о ее великой исторической роли. Я-то это пережил. Мы-то знаем, что это
такое было. Недавно прочитал ястатейку. Автор поступает так. Берег про-
дукцию с приусадебных участков, находящихся в частном владении, и
делит на общую их площадь. Затем берет продукцию колхозов и делит на
площадь колхозных земель. И естественно, получает, что первая цифра
превосходит вторую,—намек на то, что частное хозяйство продуктивнее
колхозного. Но это грубая ошибка. Надо полученные в обоих случаях
цифры разделить на величины затрат усилий людей соответственно на
приусадебных участках и колхозных землях. И тогда первая величина про-
дуктивности будет много ниже второй. Вот глубочайшая причина, поче-
му теперь крестьян силой не заставишь отказаться от колхозов и вернуть-
ся к единоличному хозяйству. Сколько миллионов людей охотно бросили
тупую и изнурительную крестьянскую жизнь и ринулись в города и на
стройки?! А ведь это тоже дело сталинизма!
То было время великого (великое—не обязательно хорошо) социаль-
ного творчества. Многие исторические открытия делались на наших гла-
зах. И мы сами принимали в них участие в качестве материала творчества
и в качестве творцов. Интересное это явление — историческое творче-
ство масс людей. Проходят годы, и ученые начинают ломать голову над
какими-то историческими явлениями, пытаясь разгадать их тайну. А для
участников этих явлений никаких тайн нет. Для них все очевидно. Все про-
исходит на их глазах. Но зато они еще не знают того, во что со временем
вырастет их примитивное и неприглядное начинание, Им неведомо то,
что их жалкое дело рождает великий феномен истории, который со време-
167
нем станет таинственным для мудрецов. Впрочем, лишь для мудрецов.
Чтобы эти мудрецы выглядели именно мудрецами, а не беспомощными
идиотами.
Вот возьмите эту форму рабского труда, которая приобрела такой раз-
мах в Советском Союзе и стала необходимым элементом жизни,—по-
сылку миллионов людей из городов в деревни, на стройки, в отдаленные
районы. Пропаганда рассматривает ее как начало «подлинно коммунис-
тического отношения к труду», как признак будущего райского комму-
низма. Я согласен с тем, что это признак коммунизма. Только уже насту-
пившего. И далеко не райского. Как эта форма зародилась? Очень просто.
В результате политики коллективизации и индустриализации деревни опу-
стели. А война вообще почти полностью истребила деревенское мужское
население—деревенские парни и мужики погибали на фронте в первую
очередь. Они были на самом низу армейской иерархии, выполняли са-
мую опасную и самую черновую военную работу. Положение в деревне
стало катастрофическим. И это угрожало катастрофой всей стране. Вы-
ход был один: послать людей из городов в деревни. Так и сделали. Часть
направили насовсем. А основную массу—на сезонные работы.
Обратите внимание: другого выхода не было! Либо гибель, либо де-
лать таким-то единственно доступным путем. Вот вам одна из особенно-
стей исторического творчества: необходимость. Необходимость в смыс-
ле насущной потребности и возможности реализовать ее таким путем.
История подобна реке: она течет туда, куда можно течь.
Она течет в «социальные» дыры. Она течет в силу законов тяготения.
А когда опыт удался, люди, от которых зависела судьба масс народа и
страны, сделали определенные выводы: 1) можно без катастрофического
ущерба для экономики страны посылать миллионы людей из городов туда,
куда нужно; 2) можно этих людей использовать как дешевую рабочую
силу там, где не хватает людей и куда люди добровольно не поедут; 3) это
даже удобно, так как эти люди нужны и в городах и ими можно манипули-
ровать в масштабах государства; 4) можно эти мероприятия использо-
вать как мощное средство коммунистического воспитания людей.
Реальность и утопия
Эпоха сталинизма была воплощением в жизнь сказки, утопии. Но воп-
лощение это произошло в такой форме, что сказка превратилась в объект
для насмешек. И дело не в том, что реальность оказалась хуже сказки—во
многом она оказалась лучше,—а в том, что жизнь пошла в непредвиден-
ном направлении и сказка утратила смысл.
168
Коммунистическая утопия создавалась при том условии, что не при-
нимались во внимание многие существенные факторы человеческой
жизни: распадение человечества на расы, нации, племена, страны и дру-
гие общности и объединения; усложнение системы хозяйства и культу-
ры; иерархия социальных позиций; наличие всякого рода соблазнов (вещи,
слава, власть, развлечения); возможности делания карьеры и другие. Уто-
пия предполагала лишь сравнительно небольшие объединения более или
менее однородных индивидов, со скромным трудовым бытом и с прими-
тивным разделением функций. Утопия создавалась для самых низших сло-
ев населения и самого низшего уровня организации жизни общества.
Люди верили в коммунистическую утопию, не подозревая о том, что
отвлекаются от упомянутых выше социальных факторов. В самом деле,
почему бы людям не заботиться друг о друге? Почему бы не жить в мире
и дружбе? Почему бы не распределять трудовые усилия и жизненные
блага по справедливости? Почему бы не воздавать людям почести по их
способностям, достоинствам, реальным заслугам? Почему бы?.. Поче-
му бы?.. И абстрактно рассуждая (т. е. не принимая во внимание все те
неустранимые обстоятельства, которые объясняют, почему все это не-
возможно или возможно в такой форме, какая не имеет ничего общего с
мечтой), все это вроде бы возможно. Но абстрактная возможность еще не
есть возможность реальная.
Коммунистическая утопия осуществима в реальности лишь в той мере,
в какой упомянутые выше факторы отсутствуют в реальности. Но для
какого рода человеческих объединений это возможно? Как много таких
объединений? Какова их роль среди прочего человечества? А главное—
в каких масштабах, в какой форме и как долго коммунистическая утопия
может просуществовать в таких объединениях реально? В нашей стране
экспериментов на этот счет было достаточно. Кое-что в них было удач-
ным, кое-что — нет. Кое-что вошло в нашу нынешнюю жизнь. Кое-что
исчезло как нежизнеспособное. То, что у нас есть, есть результат поисков
наиболее жизнеспособных вариантов организации жизни в условиях, пред-
сказанных в утопии.
О диалектике
В России серьезно отнеслись к диалектике. И она прочно вошла в
нашу идеологию. И в этом наше преимущество перед Западом. Западная
идеология антидиалектична. Даже Германия, где диалектика была откры-
та, отвергла ее. И это было одной из слабостей германского способа мыш-
ления, одной из причин поражения Германии в войне. А Сталин был диа-
169
лектик. Пусть в примитивной и карикатурной форме, но все-таки диалек-
тик. Вот возьмем сталинские репрессии в отношении командного состава
Красной Армии. Общепринятое мнение: Сталин ослабил армию, и это
было причиной поражения в начале войны. И Гитлер, помогая Сталину
устранять «лучших» военачальников, думал, что ослабляет советскую
армию. Да, в какой-то мере это ослабило Красную Армию и способство-
вало поражениям в начале войны. Но только ли это? И это ли главное?
Мы-то знаем, каким был командный состав нашей армии до чистки. Не
будь чистки, мы не имели бы таких поражений в начале войны, но мы
.проиграли бы войну. Сталин (инстинктивно или сознательно, не могу
судить) поступал правильно, намереваясь обновить командный состав
армии.
Сталин не учел инерции огромного общества и не успел провести
обновление командного состава армии до войны. Пришлось это делать в
ходе войны. Но одно из условий нашей победы — именно это обновле-
ние, т. е. повышение образовательного и интеллектуального уровня ко-
мандного состава. Вот вам классический пример диалектики.
Все, что сейчас говорят критики нашей истории и нашего общества,
пронизано чудовищной антидиалектичностью, непростительной в наш
век буйства науки. Кстати, после Сталина началось некоторое ослабление
диалектичности нашей идеологии. Появились бесчисленные умники, ули-
чающие Сталина в вульгаризации марксизма. А сами эти умники занима-
ются тем же, только в потоке безудержного словоблудия.
Власть
Один из пунктов моего мальчишеского антисталинизма заключался в
следующем риторическом вопросе: кто дал Сталину право распоряжать-
ся мною?! На него следователь на Лубянке дал мне такой риторический
ответ: народ! Я рассмеялся: мол, я такой демагогией сыт по горло. «Ты,
сопляк,—спокойно сказал следователь,—не знаешь еще, что такое на-
род и что такое власть. И запомни: выражение “враг народа” — не пус-
тышка для пропаганды и не абстрактное обобщение, а точное и содержа-
тельное понятие, отражающее сущность эпохи. Тот, кто восстает против
Сталина, восстает против народа. Он есть враг народа.
Мы, органы, лишь выражаем волю народа. Врагов народа мы караем.
Ты еще молод и глуп. Таких мы воспитываем. И защищаем от гнева наро-
да». < . .>
170
Потом, скрываясь от органов и скитаясь по стране, я присматривался
к власти и к народу. Мне достаточно было всего несколько месяцев, что-
бы понять, как прав был тот мой первый следователь.
Еще в 1939 г. я заметил, что более или менее среднее и типичное совет-
ское учреждение можно рассматривать как все общество в миниатюре и
что общество в целом есть объединение не просто людей, а таких учреж-
дений — своего рода первичных коллективов или клеточек. Я заметил,
далее, что даже среднепростое учреждение (клеточка) имеет очень слож-
ное строение в смысле различия положения людей, их функций и взаимо-
отношений. Нужна целая наука, чтобы достаточно полно и точно описать
это. И еще более грандиозная наука нужна для того, чтобы описать стро-
ение и функционирование общества в целом. Мне потребовалось не-
сколько десятков листов, чтобы изобразить строение первичного коллек-
тива в различных разрезах,—еще тогда я понял, что нужно многоплоско-
стное описание, которое в принципе нельзя свести к одноплоскостной
схеме. А при попытке описать строение сравнительно небольшого райо-
на (с населением меньше миллиона) я понял, что требуется специальное
образование,—нужна логика, математика, социология и многое другое.
Нои без специального образования я тогда с абсолютной ясностью
понял одно: противопоставление народа и власти в нашем обществе ли-
шено смысла, что власть здесь есть прежде всего организация всего насе-
ления (народа) в единое целое. <... >
В реальности имела место густая сеть власти и управления, которая
постепенно охватывала и вовлекала в себя почти все население. Сейчас
такая сеть есть обычное и привычное дело. А в те времена она только еще
складывалась, изобреталась. Человеческий материал, доставшийся от про-
шлого, был неадекватен этой системе по психологии, образованию, куль-
туре, профессиональной подготовке и опыту. Постоянно складывались
мафиозные группки. Склоки. Коррупция. Жульничество. Сама эта систе-
ма нуждалась в строгом контроле со стороны еще какой-то системы вла-
сти, независимой от нее и стоящей над ней. Такой системой сверхвласти и
явился сталинизм, сталинское народовластие.
Вот крайне упрощенная схемасталинской системы управления и вла-
сти. На самом верху — сам вождь с ближайшими помощниками. На са-
мом низу — широкие народные массы. Органы государственной безо-
пасности как инструмент сверхвласти и как механизм, связующий вождя
и массы. Органы государственной безопасности пользовались высшим
доверием народных масс. Им верили безусловно. Им помогали. Сотруд-
ничество с ними считали почетным долгом. Они и были, несмотря пи па
171
что, самой честной и справедливой организацией в стране. Это кажется
диким, но это факт. Народные массы вовлекались в эту сталинскую систе-
му через особого рода активистов, штатных осведомителей, доброволь-
ных помощников. Друзья, написавшие на меня донос, искренне хотели
мне помочь. Активисты были обычно людьми, имевшими сравнительно
невысокое социальное положение, а порою—самое низкое. Часто это
были бескорыстные энтузиасты. Но постепенно этот низовой актив пере-
растал в мафии, терроризировавшие всех сотрудников учреждений и за-
дававшие тон во всем. В нашем учреждении было десятка два таких акти-
вистов, которые фактически держали под своим неусыпным надзором
все учреждение. Некоторые из них имели руководящие посты и выбира-
лись в партбюро и прочие органы. Но большинство были рядовыми со-
трудниками, имевшими жалкую зарплату и скверные бьгговые условия.
Интересно, что они имели поддержку в коллективен сверху. И в этом
была их сила.
Как работали органы в смысле репрессий, общеизвестно. Но почему-
то выпала из поля внимания та гигантская работа, которую они проделали
по очистке общества от всякого рода мрази и по воспитанию масс людей.
Я утверждаю с полной ответственностью за свои слова: новое общество с
его системой организации и управления было бы невозможно без орга-
нов и без той роли, какую они сыграли в сталинские времена. <... >
Культ личности. Сейчас в нем усматривают только личное тщеславие
Сталина. Но культ вождей был изобретен не Сталиным. Были культы Троц-
кого и Зиновьева. Кстати сказать, совершенно незаслуженные. Был культ
Бухарина. Я уж не говорю о культе Ленина. Культ Сталина был последним
из них. И был он в данном случае необходимым элементом народовлас-
тия. Сталинисты помогали ему. Но рос он снизу. И нужен был как сред-
ство непосредственного контакта вождя с массами. В тех условиях вождь
вместе с народом противостоял нарождающейся сети власти, о которой я
говорил выше.
Тут имело место живое историческое противоречие. Сталинизм спо-
собствовал созданию новой сети власти, вырастал на ее основе, но вместе
с тем он противостоял ей, боролся против нее, стремился сдержать ее
рост и рост ее силы. Миллионы шакалов устремились в эту сеть власти. И
не будь сталинской сверхвласти, они сожрали бы все общество с потроха-
ми, разворовали бы все, развалили бы... Когда эта сеть власти приобрела
более или менее приличный вид, сталинизм как форма власти изжил себя
и был отброшен. Народовластие кончилось. И власть на деле перешла в
руки «законной» партийно-государстве!той системы.
172
Хотя сталинская сверхвласть пришла в конфликт с той сетью власти,
которая естественным образом вырастала из условий жизни в коллекти-
вах нового общества и из необходимости объединения их в целое обще-
ство, создавалась она под контролем сталинской сверхвласти и под ее за-
щитой. И она в массе была тоже народной как по составу людей, так и по
их уровню и способу жизни. Для большинства из них это была такая же
бедная жизнь, как и для прочего населения. И это была трудовая жизнь,
причем в толще прочего населения. Для многих из них это была тяжелая
обязанность по настоянию коллективов и вышестоящей власти, обязан-
ность временная и рискованная. Люди менялись на всех постах власти с
неслыханной быстротой. Еще не умели руководить. Коррупция. Бытовое
разложение. Невозможность решить проблемы, которые хотелось решить.
Мне пришлось некоторое время поработать в небольшом колхозе. Все
мужчины деревни побывали на руководящих постах, а затем—в тюрь-
мах. Почти все бабы побывали бригадирами, звеньевыми», учетчиками,
кладовщиками... И так было повсюду. По крайней мере психологически
это была оргия самовластия, нарушавшая всякую меру и нуждавшаяся в
ограничении.
Культурная революция
Одной из величайших заслуг сталинизма и одним из условий, подгото-
вивших его уничтожение, является культурная революция.
Я уже говорил, что человеческий материал не соответствовал потреб-
ностям нового общества,—оно нуждалось в миллионах образованных и
профессионально подготовленных людей. И оно получило возможность
эту потребность удовлетворить в первую очередь. Тут мы видим другой в
высшей степени интересный парадокс истории: самым доступным для
нового общества оказалось то, что было самым труднодоступным для
прошлой истории, — образование и культура. Оказалось, что гораздо
легче дать людям хорошее образование и открыть им доступ к вершинам
культуры, чем дать им приличные жилье, одежду, пищу. Доступ к образо-
ванию и культуре был самой мощной компенсацией за бытовое убоже-
ство. Людипереносилитакиебытовыетрудносги, окоторых теперь страшно
вспоминать (и в реальность которых теперь уже не верят), лишь бы полу-
чить образование и приобщиться к культуре. Тяга миллионов людей к
этому была настолько сильной, что ее не могла остановить никакая сила в
мире. Всякая попытка вернуть страну в дореволюционное состояние вос-
принималась как страшная угроза этому завоеванию революции. Быт
играл при этом роль второстепенную. И казалось, что образование и куль-
173
тура автоматически принесут бытовые улучшения. И это происходило на
самом деле для многих, что вселяло надежды на будущее.
А.В. БУЗГАЛИН
К критике сталинизма: диалектика
революционного творчества против метафизики
обывательской патриархальности
Я пишу этот текст, адресуясь к тем, для кого будущее нашей стра-
ны — не пустой звук, кто готов свои силы и энергию тратить не толь-
ко на добывание денег и делание карьеры. Я знаю, что для многих из вас
наиболее значимыми и дорогими являются идеалы нашего советского
прошлого и прежде всего — его героического периода Великой Отече-
ственной войны — периода, прочно связанного с именем Сталина. Я
знаю, что любая попытка критики в адрес и СССР, и его Вождя для
большинства из вас — свидетельство предательства, ревизионизма и
антипатриотизма.
И все же...
И все же я надеюсь на спор. На совместные размышления. Думаю,
что имею на это право, ибо работаю на дело социализма по 10—12
часов в сутки уже не одно десятилетие и не меняя своих убеждений,
несмотря на давление сначала брежневского, а потом ельцинско-пу-
тинского официоза, равно нетерпимых к критическому марксизму в
теории и демократическому социализму в политике. Я уверен, что и вы
лично делаете не меньше и потому считаю, что наш спор давно назрел.
Это письмо — не просто теоретический документ. Оно очень важ-
но для меня лично. Я принадлежу к поколению, чья молодость пришлась
на период брежневского застоя. Мои коллеги по МГУ в этот период
повально увлекались Высоцким и Окуджавой (а то и Галичем), «Битлз»
и «Роллинг-стоунз», гонялись за настоящими джинсами и при этом
всеми правдами и неправдами стремились перескочить из комсомола в
КПСС, чтобы сделать карьеру толи в журнале «Коммунист», толи в
иных хлебных местах, с которых оказалось несложно перепрыгнуть в
премьеры или хотя бы в министры антикоммунистического правитель-
ства.
Но сам я вырос (наверное, благодаря моим родителям, пионерво-
жатым и учителям) коммунистом-романтиком. Для меня миры гайда-
174
ровского Мальчиша-Кибальчиша, светловской «Гренады», ефремовс-
кого «Часа Быка» и «Хищных вещей века» Стругацких были гораздо
более близки, чем официальные славословия в адрес Брежнева или под-
польное чтение Солженицына..
И все же, когда в 1979 г. мы с Андреем Колгановым написали свою
первую книгу о системе социалистического самоуправления, включав-
шую обширные выдержки из «Государства и революции» В. И. Ленина
(о «средней заработной плате» для высших чиновников, всеобщей вы-
борности и сменяемости руководства и других чертах реальной де-
мократии), ее запрет для нас не стал неожиданностью. Разрыв социа-
листических идеалов, закономерностей генезиса «царства свободы» и
практики «реального социализма» был очевиден для всякого серьезно-
го исследователя-марксиста (а методу Маркса —критической, твор-
ческой материалистической диалектике — наши учителя нас смогли
научить).
Не стало для нас неожиданностью и предательство высшей (и осо-
бенно активно —молодого, цинично-прагматичного молодого поколе-
ния низшей) партийно-государственной номенклатуры. В отличие от
правых диссидентов мы знали, что кризис нашей системы имеет преж-
де всего внутренние причины, что не ЦРУ, а члены ЦК и обкомов станут
главными могильщиками нашей системы. Мы об этом знали и писали.
В стол. Для друзей. Для студентов. Готовясь к будущему кризису. Наде-
ясь, что его молено будет превратить в волну очищения и рождения
подлинного социалистического общества — того, что даст Человеку
возможность реализовать весь свой творческий потенциал в целях
«свободного гармоничного развития каждого»...
Народ безмолвствует...
Ныне мы оказались в трагической и одновременно парадоксальной
ситуации.
Трагической, ибо в кризисе находится наше Отечество, унижены и
попираются наши ценности и идеалы.
Парадоксальной, ибо парадоксальным, на первый взгляд не объясни-
мым, является прежде всего поведение подавляющего большинства граж-
дан нашей страны, жестоко пострадавших от номенклатурно-капиталис-
тических «реформ». Задумаемся: большинство трудящихся России одно-
значно положительно отвечает на вопрос о предпочтительности
социалистических ценностей по сравнению с капиталистическими; еще
большее число считает период «развитого социализма» наиболее удач-
175
ным в истории нашей Родины. И то же большинство однозначно отрица-
тельно отвечает на вопрос о готовности лично участвовать в борьбе за
изменение нынешнего экономического и политического строя.
Более того, опыт изучения протестного движения трудовых коллекти-
вов в нашей стране (а автор и его товарищи побывали на более чем 30 пред-
приятиях —большинстве коллективов России, где проходили оккупаци-
онные забастовки) показал, что основная «болезнь» этого движения —
пассивность, очень низкий уровень самоорганизации, самостоятельнос-
ти работников (о позиции «красных» директоров и губернаторов как едва
ли не главных врагов трудовых коллективов—ниже).
Мы, трудящиеся России —страны с наибольшими, как казалось, за-
воеваниями социализма, оказались ныне наименее активными в борьбе
за социализм. Сытая Европа и голодная Латинская Америка способны,
как показал опыт Италии и Аргентины, выводить на акции протеста мил-
лионы (без преувеличения) трудящихся, а Родина великого Октября...
Почему? В чем причины чудовищного конформизма униженных, ог-
рабленных и оскорбленных тружеников России?
Не будем спешить искать себе оправдания: автор не может и не хочет
никого обвинять, да и вообще обвинять народ — преступление и глу-
пость одновременно. Нам пока что важно увидеть здесь проблему.
Не менее важно увидеть проблему и в том, каковы цели нашей борь-
бы. Что в них первично—свободное развитие Личности или могущество
Государства? Возможно ли ограничить права человека ради усиления
Гцсударства? Можно ли пожертвовать территориальной целостностью
Государства ради развития прав человека? И не пытайтесь лукавить сами
перед собой: не всякое сильное государство способствует развитию чело-
веческих качеств его граждан (вспомним фашистскую Германию). Быть
может, вы скажете, что ваша цель — только такое сильное государство,
которое обеспечивает развитие человека («Я другой такой страны не знаю,
где так вольно дышит человек...»), но это уже существенно иной ответ,
нежели однозначная ориентация на цели могущества Державы...
А какие средства мы считаем допустимыми для достижения победы
социализма? Я не хочу спекулировать на сентенциях о «слезе ребенка»,
но готовы ли мы открыто и честно выступить сторонниками повторения
тех методов, которые использовали власти СССР в 1937-ом или считаем их
недопустимыми? Подчеркну: я пока их никак не квалифицирую; я пока
не ставлю вопрос, были ли они неизбежны тогда — обо всем этом ниже;
я всего лишь задаю вопрос: считаете вы лично их возможными и необхо-
димыми сейчас’ Хотите вы лично оказаться среди делегатов нового
176
XVII съезда партии (напомню, что более трети из них были репрессиро-
ваны)?, новых сотрудников НКВД?, новых историков ВКП(б)? А какие
средства мы считаем допустимыми для укрепления геополитического
могущества нашей Родины? Допустимы ли, например, для нас средства и
методы, используемые ныне США? Подчеркну: речь идет о средствах, а
не целях; скажем, если бы — не дай Бог! — в Москве погибли от теракта
тысячи жителей, мы бы считали справедливой войну против страны, где
базируются возможные сторонники террористов? Или это методы допу-
стимы толькодля империалистических держав, а мы принципиально дол-
жны идти иным путем?
Еще один вопрос к самим себе: кто может и должен стать главным
субъектом этого обновления и избавления от капиталистического ига:
вождь и герой (который все вершит, но и за все отвечает) или — помните
«Интернационал» — мы сами, способные добиться освобожденья «своею
собственной рукой» и готовые нести личную ответственность за все, что
будет свершено? Более того, давайте зададим себе вопрос: какую часть
нашей жизни (или хотя бы часов в неделю) мы готовы бесплатно, на осно-
ве энтузиазма (коммунистического, патриотического) отдавать делу ос-
вобождения Человека, возрождения нашей Родины?
Я не случайно задаю вам (и себе) эти вопросы (мы по большей части
принадлежим к кругу тех, кто готов на такие дела и потому наш диалог в
принципе возможен). В поиске ответов на них ключ к пониманию главной
загадки, стоящей во весь рост перед нашей Родиной: по какому пути, кто
и какими средствами может и должен вести ее к лучшему будущему, к
социализму? И именно в контексте этих вопросов нам стоит вести разго-
вор о сталинизме.
Я уверен, что многие из тех, кому я адресую это письмо, вообще не
захотят открыто обсуждать эти проблемы. Гораздо проще обвинить авто-
ра в нарочито провокационной их постановке и уйти на традиционную
стезю повторения уже известных вам цитат из программных документов
одной из наших компартий, чем размышлять над мучительными (для всех
нас—сторонников социалистического будущего России) проблемами.
Что ж, тем хуже для... России: страна, в которой молодежь избегает мучи-
тельных вопросов (а они неизбежны в условиях кризиса — кризиса и вла-
сти, и оппозиции) обречена на загнивание. Ноя уверен, что большинству
из вас захочется поспорить...
И вот тогда мы вновь вернемся к проблеме, которую я сформулировал
в начале своего письма: почему же мы столь безропотно приняли Горба-
чева и распад СССР? Что это за наваждение такое охватило всех в 1991 г.,
177
что 99% из тех, кто совсем недавно проголосовал за сохранение СССР,
абсолютно (!!!) безропотно принял его уничтожение горсткой шельме-
цов? Что подавляющее большинство не только переродившихся вож-
дей КПСС, но и действующих депутатов от компартий России и других
республик (включая нынешних лидеров КП РФ во главе с Г. Зюгано-
вым!) проголосовали за ратификацию Беловежских соглашений? Что
произошло с КПСС, если одного негромкого окрика ельциных и К" оказа-
лось достаточно, чтобы партийные вожди сбежали из ЦК, обкомов и
райкомов? Почему подавляющее большинство из нас, граждан ушедше-
го в историю СССР, до сих пор неспособно па сколько-нибудь серьезное
сопротивление ворам, предателям Родины и социализма? Потому, что
их оболванивают масс-медиа? А наших итальянских товарищей, 13 млн
из которых вышло на забастовку при попытке правительства изменить
в пользу капитала только одну статью трудового кодекса, не оболвани-
вают?
Да, у нас есть героически сопротивляющиеся номенклатурно-крими-
нальному капитализму отдельные трудовые коллективы и некоторые
партийные активисты. Да, в октябре 1993-его до тысячи москвичей выхо-
дили на митинги и демонстрации и не боялись возвысить свой голос про-
теста против президента. Но даже чудовищный экономический и соци-
альный кризис не вынудил нас организовать хотя бы всеобщую забастов-
ку, как это сделали чудовищно задавленные царизмом полуграмотные
рабочие Российской империи в 1905 г. Так что всплески активности сни-
зу — это скорее исключения, подтверждающие правило.
У этой медали есть и другая сторона — номенклатура, которая прави-
ла и (переродившись) продолжает править нашей страной. Бюрократи-
ческая, отчужденная от народа, стоящая над ним как некий бог-вождь-
мессия власть и пассивный, превращенный в толпу обывателей, неспо-
собный на самозащиту и самоорганизацию народ —это две стороны одной
медали.
Мы живем в поистине парадоксальной ситуации, когда одни и те же
экс-КПССники (коммунистами, даже с приставкой «экс» я их назвать не
могу) оказались формально по разные стороны баррикад в нынешнем
экономике-политическом раскладе: одни выдвигают лозунг возрождения
Великой Российской Державы, другие клянутся в верности «ценностям
цивилизованного общества». Но при этом реально, па деле, для самих
себя и пропрезидентские, и «патриотические» выходцы из номенклату-
ры, при всех их формальных различиях, живут и действуют в соответ-
178
ствии с одними и теми же по сути принципами и законами номенклатур-
но-бюрократической жизни.
Они в большинстве своем ориентированы прежде всего на одни и те
же ценности — карьеры, властных полномочий, денег и одни и те же
методы достижения целей — бюрократическое руководство, купля-про-
дажа, личная уния, насилие (если оно не угрожает личному благополу-
чию).
Они одинаково неспособны на самостоятельные, идущие «против
течения» поступки, на отказ от личных привилегий, доходов, статуса и
т. п. во имя неких «эфемерных» идеологических целей. Они не могут и не
хотят действовать, опираясь на широкую инициативу самих граж-
дан, растущую снизу; все они — и «демократы», и «державники», ратуя
формально за интересы народа, наделе никогда не допустят превращения
граждан в самостоятельную политическую и экономическую силу.
Выступая как политические соперники и грызясь друг с другом за
власть и деньги, они культурно, стилистически, едины и по большому
счету всегда готовы прогнуться под власть; уважение к начальству, к
власти, к государству и деньгам для них всегда выше идеологических
пристрастий. И потому подавляющее большинство из них очень легко
меняет свои политические пристрастия.
Они ориентированы на «здравый смысл», как бы они его ни тракто-
вали; они уважают обывателя (к числу которых принадлежат и сами), счи-
тая его ценности и идеалы вечными и «естественными» и ненавидят са-
мостоятельных, творческих, независимых людей в любых обличьях. Они
консервативны по своей сути, будь то консерватизм державной патриар-
хальности или рыночного фундаментализма и принципиально закрыты
для будущего, для новых, им неизвестных форм и методов организации
общественной жизни. Они живут ностальгией: одни по СССР (но без огра-
ничений для их номенклатурной власти); другие по «американской меч-
те» (но без необходимости заплатить за нее цену первоначального накоп-
ления капитала).
Итак, пассивно-конформистстское поведение трудящихся нашей стра-
ны, живущих все хуже и хуже, ненавидящих и презирающих эту жизнь, но
голосующих (в большинстве) за любую партию власти и неспособных,
более того, /«'-желающих (и это касается в том числе тех, кто голосует за
оппозицию) сделать что либо для существенного изменения своего поло-
жения — это одна сторона нашей общенациональной трагедии. Власть в
центре и на местах (в том числе, в «красных» районах) отчужденной от
народа старо-новой, право-левой номенклатуры, ориентированной наста-
179
рые добрые механизмы господства—деньги + власть начальства + блат—
это вторая сторона той же трагедии.
Все остальное — «приватизация», коррупция, потакание организо-
ванной преступности, «прогиб» по отношению к США и прочая —след-
ствие. Следствие бессилия народа. Следствие саморазложение старой
номенклатуры. А что до происков НАТО, ЦРУ и их «агентов влияния», то
эти силы конечно же немало способствовали нашему падению, но выз-
вать его не могли, как не могли вызвать краха США и НАТО вся мощь КГБ,
«Голоса Москвы» и наших «агентов влияния» из числа некогда мощных
западных компартий.
Если вам кажется, что в этих утверждениях есть доля истины, давайте
сделаем следующий шаг в наших размышлениях. Если же вы твердо уве-
рены, что все дело исключительно в личном предательстве Горбачева и К°
(при этом я отнюдь не сниманию личной ответственности ни с Горбачева
и его «коллер> по перестройке, ни с тех ныне занимающих высокие по-
сты деятелей КПРФ, кто в 1991-ом голосовал за расиад СССР в Верхов-
ном Совете) плюс заговоре США, то мы — в тупике. Подумайте сами:
если несколько случайно появившихся предателей из верхов и противо-
действие империалистических держав оказались способны сломать хре-
бет мощнейшей и самой прогрессивной социалистической державе, где
народ и подавляющее большинство правящей партии были едины в сво-
ем стремлении построить коммунизм, то ныне нам вообще не на что
рассчитывать: империалисты стали мощнее, предатели стали правителя-
ми, а народ — он никогда по большому счету ничего не решал... Правда,
остается надежда на Избавителя, вождя, мессию...
Или все же не так? Или все же главный вопрос—это вопрос, почему в
определенных случаях мы — рядовые труженики — были способны на
величайшие свершения и изменение истории в течение 10 дней, кото-
' рые действительно потрясти мир, а в других не можем встать с всеоб-
щим требованием хотя бы вовремя платить нищенскую зарплату? А что
до вождей — то это вопрос номер два.
Социализм будущего: власть народа посредством самого народа
Перед нами стоит действительно сложнейшая проблема — проблема
поиска пути движения в будущее, в социализм XXI в., а это эпоха «чело-
веческой революции», где новаторские способности человека, их форми-
рование и предметное воплощение — образование и воспитание, культу-
ра и наука, постиндустриальные технологии и охрана природы —займут
то место, которое столетие назад занимали электрификация и индустриа-
лизация. Нам предстоит совершить скачок в будущее или окончательно
180
скатиться в болото периферийных капиталистических стран. И этот ска-
чок должен быть не менее масштабен, чем то, что сделал СССР в 20—30-
е гг. А мы, напомню, качественно изменили облик страны: неграмотная
крестьянская аграрная страна за 20 лет должна была стать и во многом
стала индустриальной державой, страной рабочих и инженеров со сред-
ним и высшим образованием.
Ныне нам предстоит, повторю, совершить скачок такого же масшта-
ба —от индустриальной страны рабочих и инженеров (а они, несмотря
на кризис, по-прежнему составляют большинство граждан России) к пе-
редовой научно-образовательной державе ученых, художников и учите-
лей, где 15—20% занятых в высокотехнологичном материальном произ-
водстве могут накормить, одеть, обуть и обеспечить всех техникой лучше,
чем нынешние 2/3. И не за счет вывоза грязных индустриальных техноло-
гий в третий мир, а благодаря достижению качественно более высокой
производительности труда, развитию новых технологий и рациональной
структуры производства. Это не утопия, не слепок с «образца» стран
«золотого миллиарда», — это научно-обоснованный прогноз социаль-
ной структуры недалекого будущего.
Что мы можем и должны взять из нашего прошлого для того, чтобы
совершить эту подвижку? Какие экономические и социальные формы
окажутся востребованы новыми поколениями педагогов, врачей, програм-
мистов, микробиологов, художников? Что поможет десяткам миллионов
индустриальных рабочих города и села стать новаторами постиндустри-
альных секторов (как почти столетие назад десятки миллионов крестьян
от плуга поднялись в СССР до трактора и станка)?
Концентрация основных ресурсов на решающих направлениях разви-
тия, осуществляемая при помоши государства? — Скорее всего, да. Сис-
тема социального и материального поощрения новаторов, обществен-
ной поддержки творчества и энтузиазма, высочайший престиж ученых и
художников при гарантии свободы творческого поиска? — Конечно же,
да. Широкое участие этих высоковалифицированных специалистов в вы-
работке и принятии решений, в управлении как своими коллективами, так
и страной, повсеместное развитие различных форм самоорганизации
граждан, многообразных форм социального, культурного, художествен-
ного творчества? — Кто же будет спорить...
Следовательно, для прорыва к социализму будущего, Основанному
на максимально широком использовании творческого потенциала чело-
века, для поддержки такого прорыва поколением молодых новаторов не-
обходимы адекватные социально-экономические и политические фор-
181
мы, обеспечивающие не только власть для народа, но и власть самого
народа.
Тем самым на первый план выходит следующий вопрос: как именно
может и должна быть устроена политико-идеологическая система, в
которой власть на деле, а не только по форме принадлежит трудящимся,
а не отчужденной от них и стоящей над ними касте, где они сами на деле
осуществляют функции управления при помощи профессионалов, нахо-
дящихся под их контролем, а не являются рабами (в буквальном смысле
слова — теми, чья жизнь и свобода могут быть пресечены по решению
одного или нескольких чиновников) исполнительной власти?
Я не буду сейчас рассуждать о новых формах базисной сетевой де-
мократии, адекватных вызовам информационного общества. Я повторю
лишь несколько ключевых принципов, которые были и остаются альфой и
омегой социалистической теории государства от Маркса и Парижской
коммуны через Ленина и опыт Советов до современных программ по-
давляющего большинства марксистских партий мира:
•	последовательная (т. е. более, а не менее полная, чем в буржуазных
странах) реализация таких общедемократических прав как свобода сло-
ва, митингов, шествий и т. п. вплоть до акций гражданского непови-
новения, создания союзов, общественных и политических организаций
и т. п. (подробнее об этом можно прочесть хотя бы в «Гражданской войне
во Франции» или «Государстве и революции», не говоря уже о современ-
ных работах);
•	реальная выборность и сменяемость;
•	контроль трудящихся за управленцами (вплоть до возможности
отзыва своих представителей в органах власти), открытость и прозрач-
ность их деятельности;
•	отсутствие у них каких-либо привилегий и льгот, закрытых «рас-
пределителей» и т. п.;
•	опора на Советы как форму базовой демократии, преодолеваю-
щей разрыв законодательной и исполнительной власти, вырождение пер-
вой в говорильню, второй в бюрократически-самодостаточную машину,
господствующую над гражданами;
•	опора Советов на низовые органы самоуправления трудящихся,
граждан...
Эти принципы хорошо известны и к настоящему времени развиты в
гораздо более полную, нежели представленная выше, систему, провере-
ны на практике в находящихся под контролем трудящихся городах и реги-
онах.
182
Именно здесь — в вопросах демократии и реальной свободы Лично-
сти — проходит первый наш жесткий водораздел с нынешними стали-
нистами. Это вопрос о том, куда, в каком направлении мы должны идти
завтра, созидая социализм постиндустриальной эпохи —к ограничению
или расширению свободы слова, к углублению или сужению возможно-
стей реально выбирать и сменять высшие руководящие органы государ-
ства, к расширению или сокращению полномочий законодательной влас-
ти по отношению к исполнительной и т. п.
Вопрос о том, можно ли идти к социализму не по пути демократии (в
том числе, начиная с азов демократии буржуазной, которой не хватает
сейчас нашей стране, от отсутствия которой — возможности доступа в
СМИ, нечестности выборов, гонений на социалистические и коммунис-
тические организации и т. п. — так страдает ныне оппозиция)—это прин-
ципиальный водораздел между коммунистами-интернационалистами и
«державниками». Да, мы едины в критике существующего режима, но
во многом мы расходимся в определении даже первых шагов, которые
должны сделать для выхода из этого кризиса.
Мы считаем, что нашей стране нужна не власть «твердой руки», а
гораздо более полное, чем ныне, развитие общедемократических прав и
свобод, ибо только с него, повторю, начинается реальное народовластие
(на чем настаивали еще К. Маркс и В.И. Ленин и что реально отрицали
вожди советской номенклатуры), ибо только в этом случае сами трудящи-
еся на деле, путем своего включения в решение дел завода, территории,
страны, убедятся на практике, что это их власть, что поэтому ей можно и
должно доверять, ее законы соблюдать и наш порядок обеспечивать. Если
же оппозиция еще раз попытается ввести власть д ля народа вместо власти
самого народа, она получит пародию на сталинизм, сочетающую все не-
достатки прежней системы (в том числе — массовое доносительство и
репрессии) со слабостью, вялостью и коррумпированностью нынешней
номенклатуры.
Мы считаем, что ценности единства территории и геополитического
престижа державы важны, но вторичны по отношению к решению соци-
альных проблем — проблем освобождения труда, человека. Если един-
ство страны и интеграция с бывшими советскими республиками помога-
ет освобождению трудящихся — они необходимы. Но если, например, в
одном из государств СНГ победит тенденция созидания основ социализ-
ма, мы будем против того, чтобы интегрировать его с путинской Россией.
Вот почему мы во многом видим разные пути движения вперед, рас-
ходимся в исходном пункте.
183
Подчеркну: во многом, но не во всем. В ряде вопросов борьбы против
власти капитала (поддержка протестного движения трудовых коллек-
тивов, например) мы работали и будем работать вместе со сталинистами
(но в оппозиции ко многим так называемым «красным» губернаторам —
выходцам из КПРФ или даже членам КПРФ).
Возвращаясь к поставленной выше проблеме, подчеркну еще раз:
демократия, движущаяся от буржуазной к базисной, — это необходимая,
но недостаточная социально-политическая предпосылка реального ос-
вобождения человека. Д ля этого нужны (и это принципиально значимо)
еще и освобождение труда (реальная общедоступность средств произ-
водства, их равное и свободное присвоение трудящимися), социальная
защищенность и гарантированная занятость и иные экономические осно-
вы политического народовластия. Но об этих предпосылках у нас спора
нет, спор о том, могут ли общественно-политические формы, характер-
ные для СССР сталинского периода, обеспечить прорыв к социализму в
XXI в. или нет. При этом мы можем и должны спорить о конкретных путях
развития народовластия и самоуправления по мере движения к социализ-
му, но мы должны определиться с принципиальной важности вопросом:
мы идем к социализму по пути усиления властй народа, реализуемой /
самим народом, на основе его растущей снизу самоорганизации или по
пути усиления власти стоящей над народом, отчужденной от него власти.
Этот вопрос принципиален не потому, что его подчеркивали Маркс и
Ленин. Маркс и Ленин, а вслед за ними и многие другие мыслители соци-
алистической ориентации считали и считают его принципиально важным
(особенно для будущего социализма эпохи «человеческой революции»)
потому, что главное преимущество социализма—это более полное, не-
жели в условиях капитализма, высвобождение творческой энергии каж-
дого человека и способности ассоциированных трудящихся создавать
новые, более адекватные для гуманитарного, культурного, экономичес-
кого и технического прогресса социальные формы. А добиться этого при
помощи укрепления тайной полиции, жесткого централизма и подавле-
ния самоорганизации, вездесущей цензуры и массовых репрессий ина-
комыслящих невозможно.
Невозможно?
Пожалуй, здесь самое время задать вопрос: а почему же тогда СССР
добился столь впечатляющих результатов в период жесткой политической
и идеологической централизации 30—50-х гг.?
184
«Социализм» прошлого:
энтузиазм versus диктатура
Выше я постарался показать (именно и только показать — обоснова-
ние можно найти в более подробных и фундированных текстах автора,
например в книге «Критический марксизм. Продолжение дискуссий»),
что социализм будущего несовместим с социально-экономическим и
политико-идеологическим подавлением свободы человека. И здесь, я ду-
маю, многие из читателей согласятся с правомерностью сформулирован-
ного выше тезиса: политические и идеологические формы сталинского
периода не могут способствовать созиданию социально свободного об-
щества постиндустриальной эпохи.
Но может быть они были и единственно возможны, и эффективны для
периода ускоренной модернизации и строительства нового общества в
условиях империализма, колониализма и фашистской угрозы?
Я не случайно начал свои размышления с проблем социального кон-
формизма масс и власти оторванной от народа номенклатуры. Если мы
признаем, что это —две стороны одной медали, той или иной формы
оторванной от народа, стоящей над ним, господствующей над ним от-
чужденной политической власти, то проблема переходит в крайне важ-
ную для нас с вами плоскость.
Была ли экономическая и политическая власть в СССР сталинского
периода властью самого народа или основные реальные экономические,
политические и идеологические права и полномочия по принятию реше-
ний были сконцентрированы в руках складывавшейся именно в этот
период особой социальной группы —номенклатуры, вершиной которой
и был Сталин?
Ниже я особо обращусь к проблеме принципиальной возможности
иного, нежели диктатура номенклатуры, пути для СССР в тот период и к
вопросу о причинах массовой любви к вождю. Пока же поставим вопрос
о природе реальной власти того периода.
Была ли это на деле власть рядовых рабочих и крестьян?
В деревне крестьяне не имели даже паспорта и не могли покинуть
места жительства и работы без специального решения партийно-государ-
ственных органов. Руководители местных органов власти и хозяйств ре-
ально назначались руководителями райкома партии.
В городе в большинстве случаев граждане паспорт имели, но суще-
ствовал режим прописки. Выборы городского, областного, республикан-
ского и союзного уровней проводились на безальтернативной основе.
Кандидатов формально выдвигали трудовые коллективы, но реально они
185
назначались партийными органами соответствующего уровня и затем
формально одобрялись на собраниях трудовых коллективов и единоглас-
но (с поддержкой всегда более 90%) избирались. Внутрипартийная демок-
ратия с середины 30-х гг. была сведена к (1) одобрению и единогласному
избранию предложенных вышестоящей организацией кандидатов и (2) воз-
можности написать на руководителя заявление (не будем употреблять
слово «донос»), в том числе — анонимное, в вышестоящий партийный
орган или НКВД. Пресса полностью контролировалась вышестоящим
партийным органом, критика советских или партийных руководителей
осуществлялась только в том случае, если это было согласовано с более
высоким партийным руководством. Одни и те же лица сначала единоглас-
но избирались в руководящие органы и всячески превозносились как
мудрые вожди, затем объявлялись врагами народа и подвергались вся-
ческой хуле. При этом «рядовые» граждане по команде сверху равно ак-
тивно должны были участвовать как в первом, так и во втором. В печати и
на радио существовала жесткая цензура. В общественных науках были
запрещены любые идеи, сколько-нибудь значительно отличные от поло-
жений партийных документов...
Добавим к этому общеизвестные и не подвергаемые никем сомне-
нию факты фактической неподконтрольности органов НКВД никому, кро-
ме высшего партийного руководства, да и тому не в полной мере (в этой
связи позволю себе вопрос: можно ли лично И. В. Сталина считать ответ-
ственным за расстрел нескольких десятков высших руководителей армии,
партии и страны? Если нет, то окажется, что НКВД было неподконтрольно
даже Сталину. Если да, то тогда, в частности, следует признать крайне
циничной игрой со стороны Сталина сначала всяческую поддержку реп-
рессий, проводившихся Ежовым, а чуть позже — квалификацию его как
врага народа и расстрел).
Я сейчас не обсуждаю вопрос — были ли эти меры необходимы или
нет — об этом ниже. Я хочу разобраться в природе социально-полити-
ческой власти в СССР того периода. Сказанное выше позволяет показать—
эта власть была сосредоточена в руках складывавшегося именно в этот
период особого социального слоя —- партийно-государственной бюрок-
ратии (номенклатуры). Эта структура была замкнутой и снизу неконтро-
лируемой, неизбираемой и несменяемой (хотя и принудительно обнов-
ляемой путем массовых репрессий по отношению к вышестоящим кад-
рам и их заменой подбираемыми сверху выдвиженцами из «рядовых»
граждан) и занимающей привилегированное положение (закрытые рас-
пределители, особая закрытая система медицинского обслуживания и
186
отдыха, государственные «дачи», особые, официально не фиксируемые
денежные доплаты — вся эта система закрытых привилегий и льгот сло-
жилась именно в этот период). Сталин, повторю, очень быстро стал не
просто вершиной, но и символом этой управляющей машины. И как вся-
кий символ Государства (а тем более Партии-Государства) он очень быс-
тро превратился в вождя.
Прежде чем продолжить наши размышления, обратимся к логике
«здравого смысла и попробуем несколько иначе обосновать сформули-
рованный выше вывод. В самом деле, если все достижения этого периода
связываются именно с этим Вождем, если ему приписываются заслуги в
проведении индустриализации, победе в Великой Отечественной войне и
т. п., то следует признать, что именно Сталин (и его ближайшее окруже-
ние) обладали всей полнотой власти в стране. Последнее подтверждает
(на сей раз путем апелляции к обыденному сознанию сталинистов) сде-
ланный выше вывод о том, что реальная социально-политическая власть
в этот период была сосредоточена в руках «партии-правительства» и «отца
всех народов». Запомним этот вывод.
А теперь зададим себе крайне «неудобные» для критиков сталинизма
вопросы: если в СССР в 30-е гг. на самом деле установилась власть
оторванной от народа репрессивной бюрократической системы во главе
с единоличным диктатором, то почему же в этом случае парод любил
Сталина?; почему его считали великим руководителем Рузвельт н Шоу?;
почему в этот период советский народ не просто героически трудился, но
н проявлял массовый энтузиазм?; почему страна за 30 лет стала вели-
кой державой н победила фашизм?
От некоторых из этих вопросов можно отделаться довольно легко. В
частности, это касается всенародной любви к вождю: в самом деле, рос-
сийский народ горячо любил своего батюшку-царя (а уж какими крово-
пийцами и держимордами они были!) и казался насквозь монархическим
на протяжении всего XIX века, а потом через несколько лет в своем боль-
шинстве скинул его к чертовой матери. Народ Германии истерично по-
клонялся величайшему преступнику всех времен и народов Гитлеру, а
нынешние американцы массово клянутся в своей любви Бушу... С этим-
то все несложно.
Гораздо сложнее с другим: с действительной, а не «наведенной» под-
держкой социалистического строительства в нашей стране со стороны
большинства ее граждан, символом чего и была по большому счету лю-
бовь к Сталину (именно поэтому, кстати, она и была столь сильна, что
была превращенной формой — формой культа личности — массовой и
187
мощной поддержки реального процесса социалистического строитель-
ства). Так что большая часть из названных выше вопросов пока остается
без ответа.
Чтобы дать эти ответы мы должны показать, что именно сталинизм
стал кульминационным пунктом в процессе превращения советского
народа — субъекта, вступившего на путь сознательного созидания соци-
ализма — в пассивного раба номенклатуры.
Иными словами, мы должны показать, что, начав сознательно тво-
рить историю и созидать новое общество, трудящиеся СССР в процессе
этого созидания в силу объективных и субъективных причин сами «вы-
растили» и «посадили себе на шею» партийно-государственную бюрок-
ратию, которая смогла постепенно не только подчинить их своей власти,
но и узурпировать реальные достижения народа и страны, присвоив себе
то, что было сделано трудящимися не столько благодаря, сколько вопре-
ки власти этой паразитической страты. Именно она стала той социаль-
ной силой, которая паразитировала иа вскормленном ею же и все более
растущем мещанстве и конформизме масс, пока этот симбиоз не привел
к краху ростков социализма в нашей стране, а вместе с этим и нашей
советской Родины.
Заострю суть авторской позиции: выше я не случайно подчеркнул:
сталинизм—это период, когда партийно-государственная номенклатура
начала складываться и превратилась в господствующую силу. В этом ключ
к решению загадки действительных успехов нашего народа в экономичес-
ком, социальном и культурном строительстве, действительного массово-
го энтузиазма 30-х, реальной массовой поддержки советской власти. Энер-
гия социального творчества масс, разбуженная Великой Октябрьской
Социалистической революцией, оказалась столь мощна, что она смогла
продержаться (постепенно истощаясь и вновь подпитываясь — подви-
гом народа в Великой Отечественной войне, энтузиазмом молодежи в
период «оттепели») вплоть до 70-х гг. ХХ-го столетия.
Сталинская номенклатура не вызвала и даже не организовала это по-
истине массовое созидание. Она выросла как паразит, пьющий кровь
«живого творчества народа» и пришла к власти на волне этого реального
процесса созидания нового мира, уничтожая постепенно (но шаг за ша-
гом во все больших и больших масштабах) тех, кто стоял у истоков социа-
листического строительства (я искренне рекомендую отследить по лю-
бым документам судьбы «ленинской гвардии» и, в частности, делегатов
последнего перед началом массовых репрессий VII съезда партии, судь-
бы ученых, поэтов, военноначальников — едва ли половина из них реп-
188
рессированы, умерли от неожиданных болезней, покончили жизнь само-
убийством, пропали без вести и т. п.).
Можно ли доказать то, что созидание нового общество в нашей стране
шло не благодаря, а вопреки власти Сталина и подпиравшей его номенк-
латуры? Да, можно. Но прежде я хочу сделать существенную оговорку; я
хочу подчеркнуть, что субъективно многие из представителей этой но-
менклатуры могли совершенно искренне считать, что они не к власти
стремятся, не из страха перед Ежовым или Берией выполняют беспрекос-
ловйо приказы вождя, а действительно строят социализм и коммунизм.
Такое раздвоение сознания является абсолютно типичным для бюрокра-
тии: и цари, и нынешние «красные» губернаторы, и белогвардейские ге-
нералы, и гобачевские «прорабы перестройки» — все они искренне счи-
тают, что прежде всего служат Отечеству.
При этом они не забывают — кто больше, кто меньше — набивать
себе карман и делать карьеру, чего не гнушался тот же ближайший спод-
вижник Сталина и его правая рука Берия, заведший себе в центре Моск-
вы особняк, где... — впрочем, дело не в том, сколько лично себе наворо-
вал тот или иной член сталинской команды, дело в том, что именно в
этот период сформировалась и закрепилась система власти номенклату-
ры —социальной группы, живущей в особом замкнутом мире государ-
ственных «дач», спецраспределителей, и внутриполитических разборок,
заканчивающихся массовыми убийствами, репрессиями или—позже —
просто предательством своих же товарищей..., социальной группы — и
это главное! — монополизировавшей власть и оторванной от трудящих-
ся).
Так почему же я считаю, что период нашей истории, начавшийся в
конце 20-х гг., был борьбой двух линий: с одной стороны, сохранявшего-
ся, но нелинейно, с некоторыми всплесками, отмиравшего социального
творчества масс, действительно строивших своими руками не только
новые города и заводы, но и новые социальные отношения и культуру, а
с другой —укреплявшейся партийно-государственной бюрократии, по-
степенно все больше забиравшей в свои руки реальную экономическую,
политическую и идеологическую власть, превращая творивший исто-
рию народ в пассивное, послушное мещанское болото?
Во-первых, потому, что именно пассивно-оболваненным, слепо ве-
рящим вождям, а не сознательным, критически-творческим вышел наш
народ (народ, победивший в Великой Отечественной войне) из сталинско-
го времени.
189
Не верите? Тогда приведу еще один аргумент в пользу тезиса о номен-
клатурно-бюрократической природе власти и развивающемся (как ее Alter
Ego) в сталинский период конформизме масс: в самом деле, если народ
сознательно любил Сталин, если он сам сознательно и по большому сче-
ту самостоятельно создавал все те общественные формы, которые воз-
никли в период сталинизма, если при этом Хрущев стал (как утверждает
ныне большинство сталинистов) предателем и разрушителем дела строи-
тельства коммунизма, то почему же абсолютное большинство трудящих-
ся встретили даже не молча, а единогласной (формально; реально кое-кто
был против, но... помалкивал!) и бурной (на официальных партсобрани-
ях) поддержкой ближайшего сподвижника Сталина, поливающего мерт-
вого экс-вождя грязью с тем же рвением, с каким он же несколько лет
назад его славословил? Почему 99% коммунистов и беспартийных без
сколько-нибудь широкого возмущения приняли цинично-подлое превра-
щение вождей-сталинистов в вождей антисталинистов?
Потому что они привыкли верить Партии? Да, именно поэтому. Пото-
му что сталинский период приучил верить тому, что Ежов — великий и
мудрый сталинец и тому, что Ежов — враг народа. Людей учили и научи-
ли (в том числе, при помощи репрессий в адрес нерадивых учеников)
беспрекословной вере вождям. А это некритическое послушание «вер-
хам» и есть одно из наиболее ярких проявлений отчуждения граждан от
власти, превращения их в несамостотельную, управляемую массу, кото-
рой может без проблем манипулировать отчужденная от народа и сто-
ящая над ним номенклатура (кстати, в фарсовой форме это проявилось в
августе1991 г.).
Во-вторых, эта система развивалась по пути все большего ужесточе-
ния централизма, все большей концентрации власти в руках аппарата и
его наиболее жестких институтов (Н КВД и т. п.). Неужели в 20-е гт. 1 гашей
стране было легче, чем после победы в Великой Отечественной войне?
Неужели нам тогда меньше угрожала агрессия со стороны империалис-
тических держав? Неужели тогда было меньше внутренних классовых вра-
гов? Если нет, то тогда почему в этот период были нормой дискуссии в
партии, многообразие идейных и культурных течений, открытость дея-
тельности партийно-государственных органов, партмаксимум и т. п.? Я
отнюдь не хочу идеализировать демократичность нашей системы того
времени, но что реальных прав и свобод у наших граждан в тот—гораздо
более тяжелый и опасный со всех точек зрения период — было больше,
мало у кого вызовет сомнения.
190
В-третьих, для своего существования сталинская машина была вы-
нуждена пожирать и своих собственных отцов, и своих детей. Сталинизм
(не просто лично Сталин, но вся система власти, под него созданная) был
по своим фундаментальным принципам репрессивной системой. Он не
мог жить, не уничтожая постепенно (но шаг за шагом во все больших и
больших масштабах) тех, кто стоял у истоков социалистического строи-
тельства (а если мог, то зачем тогда все это делалось? Почему после окон-
чания Гражданской войны, в начале 20-х гт. мы могли бороться с вредите-
лями и шпионами без массовых репрессий, не затронув массовыми аре-
стами и казнями ни интеллигенцию, ни военных, ни кого бы то ни было из
руководства партии и государства, а в 30-е и 50-е не могли?).
Тем, кто не верит на слово не только мне, но и любому политическому
тексту (а ныне, в отличие от сталинских времен, таких читателей среди
молодежи становится все больше), я искренне рекомендую отследить по
любым документам судьбы «ленинской гвардии» и, в частности, делега-
тов последнего перед началом массовых репрессий XVII съезда партии,
судьбы ученых, поэтов, военоначальников).
Наконец, не могу не подчеркнуть, что сталинская система в конеч-
ном итоге оказалась самоедской: на политическом Олимпе (оставим пока
армию в стороне) рядом с вождем накануне его смерти оказались...
Вспомните: Берия, Жданов, Каганович, Хрущев... Система, основанная
на культе, некритическом возвеличивании вождя (что, впрочем, было не
сущностью, а следствием номенклатурно-бюрократической системы вла-
сти, сложившейся в тот период) не могла не привести к ее вырождению, к
тому, что культ всех последующих вождей в СССР был уже не столько
трагедией и преступлением, сколько фарсом.
30 лет власти этой системы неслучайно привели к тому, что на верши-
ну власти были возведены не просто не слишком талантливые руково-
дители. Там закономерно оказались люди в принципе не способные со-
действовать реальному развитию народовластия, свободного труда,
культуры. Более того, к этому времени по сути дела окончательно сложи-
лась система власти отчужденной от народа, стоящей над ним бюрокра-
тической элиты и косметические реформы Хрущева здесь ничего изме-
нить не смогли.
Вот почему я берусь утверждать (как ни больно и горько мне это
говорить о государстве, которое я люблю), что в сталинский период сло-
жилась не власть народа посредством самого народа, не экономика и
общество, где трудящиеся сами принимают решения и контролируют их
реализацию исполнительной властью, а система номенклатурно-бюрок-
191
ратической, отчужденной от трудящихся и стоящей над ним власти но-
менклатуры.
Однако такая система не могла бы существовать сама по себе, не сра-
стаясь с эффективной (пусть на определенном историческом отрезке)
экономической и поддерживаемой большинством граждан политичес-
кой системой подобно тому как раковая опухоль срастается с живым орга-
низмом. Более того, эта раковая опухоль, если она не хочет покончить
жизнь самоубийством, должна не только паразитировать на организме,
но и под держивать его до определенной степени (забвение об этой вто-
рой стороне медали и привела горбачевскую номенклатуру к краху).
Именно такой — паразитирующей на действительно создаваемых наро-
дом социалистических отношениях, но и в то же время поддерживаю-
щей это созидание (но только в тех пределах и формах, которые не меша-
ют ее власти) и была сталинская номенклатура.
В той мере, в какой она не могла до конца подчинить своему деформи-
рующему бюрократическому влиянию или даже содействовала генезису
социалистических отношений (пусть в достаточно неразвитых, первона-
чальных формах), в СССР создавались новая экономика, общество и куль-
тура. В той мере, в какой генезис социалистических отношений шел в
подчиненных этой системе, деформированных формах, этот процесс и
содержательно вырождался и на место отношений свободного труда при-
ходили крепостническое прикрепление крестьян к земле и массовый труд
заключенных, народовластия — бюрократический произвол и репрессии,
свободомыслия — жесточайшая цензура и т. п.
И главное: в той мере, в какой вторая сторона этого мучительного
сродства подчиняла себе первую, система тормозила свое развитие или
прогрессировала слишком дорогой ценой—ценой массовых человечес-
ких жертв, деформаций культуры и науки, обострения внешних конфлик-
тов и т. п.
Вот почему я берусь утверждать, что основные достижения СССР
были созданы не благодаря, а вопреки таким деформациям социалисти-
ческого строительства, как (1) принудительный труд (и не только в колхо-
зах, и лагерях), уродовавший реальные ростки освобождения труда, (2) зак-
рытое распределение и привилегии высшей партийно-государственной
бюрократии в сочетании с нищенским положением ряда слоев трудящих-
ся (прежде всего в деревне), подрывавшие ростки распределения по тру-
ду, (3) всевластие и репрессии бюрократии, антагонистичные массовому
энтузиазму... —перечень легко продолжить.
192
При этом и ростки социализма, и их деформации в реальной практике
нашего прошлого были теснейшим образом сплетены, причем особенно
интенсивным это сплетение было в сознании трудящихся (в этом, кстати,
одна из причин массового обожествления вождя тогда и ренессанса ста-
линизма сегодня).
Рассмотрим этот аспект подробнее: мы начали созидание нового об-
щества не просто в неблагоприятных условиях: мы объективно были вы-
нуждены самим ходом объективного революционного взрыва 1917г. (став-
шего, в свою очередь, закономерным продуктом мировых противоречий
империализма, в частности — Первой мировой войны) начать социалис-
тическое строительство в стране, где не было достаточных материальных
(технических, экономических...) и культурных предпосылок социализма.
И мы в этих условиях могли пойти по пути постепенного, но неуклонного
развития собственно социалистических (т. е. основанных на самооргани-
зации трудящихся, их сознательном историческом творчестве, освобож-
дении труда, энтузиазме) отношений в сочетании с постепенно изживае-
мыми наиболее развитыми формами существовашего тогда капитализ-
ма. Это был ленинский план нэпа: выдавливание российской
патриархальности, пережитков царского «военно-феодального империа-
лизма» и выращивание элементов социализма в противоречивом един-
стве с сохраняющимися формами наиболее передового к тому времени
капитализма. Этот путь имел реальные шансы на реализацию при усло-
вии (!), что «субъективный фактор» (деятельность партии и других массо-
вых оргайизаций рабочего класса (тогда наиболее передовой в культур-
ном и политическом отношении силы) сможет обеспечить решение слож-
нейшей и ответственейшей задачи: пройти по лезвию бритвы, не
свалившись ни в буржуазную реставрацию (которой этот план был безус-
ловно чреват), ни в псевдосоциалисгический волюнтаризм.
Сталинская группа пошла по иному пути: дополнения (и постепенно
уничтожения) действительных ростков социализма военно-феодальны-
ми, патриархально-державными методами, заимствованными от прежних
самодержавных традиций (отсюда, кстати, неслучайное сравнение Стали-
на державниками всех типов—от иных вождей КПРФ до монархистов —
с Петром Первым, Иваном Г розным и т. п., неслучайное единение стали-
ниство и правых государственников). К числу этих методов относятся не
только и не столько репрессии по отношению к инакомыслящим (при
всей их преступности), сколько: (1) ориентация на ускоренное создание
не снизу, а сверху, бюрократически-административными методами, а не
основе всенародного учета и контроля, базисной демократии, самоуп-
193
равления, механизмов и аппарата управления экономикой и обществом;
(2) поддержка государственно-феодальных, добуржуазных форм социаль-
ной организации — от полукрепостнического прикрепления крестьян к
колхозам и прописки до пропаганды патриархальных форм семьи и вос-
питания (типа раздельного обучения девочек и мальчиков в школах);
(3) внедрение по сути дела имперско-монархических механизмов госу-
дарственной власти, идеологии и пропаганды.
Подчеркну вновь: все эти формы были сплетены с реальными ростка-
ми социализма в крайне причудливый организм, который (вот он пара-
докс реальной истории!) в тогдашних условиях оказался вполне жизне-
способен. Более того, он оказался по большому счету адекватен, во-пер-
вых, внешней обстановке агрессивной конфронтации с
империалистическим окружением. Во-вторых (и это особенно важно!),
сталинский государственно-патриархальный «социализм» был в основ-
ном приспособлен к социально-культурному генотипу большинства на-
селения тогдашней России — полупатриархально го крестьянства, начи-
нающего превращаться в индустриальных рабочих—внизу, чиновниче-
ства из «средних слоев и тех же крестьян — наверху. Для них сталинское
«социалистическое строительство» оказалось социально и культурно близ-
ким, оно их не только не ломало (как их ломали реальные ростки социа-
лизма), но и давало им возможность социального роста и возвышения.
Другое дело, что в России того периода были и другие социальные
группы с другим социокультурным и политическим настроем (кадровые
рабочие и принявшая советскую власть интеллигенция, составлявшие
костяк партии в период нэпа), да и в кругах того же формировавшегося из
крестьянства пролетариата были и иные тенденции—тенденции соци-
ального обновления и творческого энтузиазма («Светлый путь», «Волга-
Волга», «Трактористы» и т. п. фильмы при всей их идеализации реальных
процессов были созданы не на пустом месте). Но первых сталинская сис-
тема в большинстве своем либо уничтожила, либо подчинила, а на вто-
рых активно паразитировала. И именно эти слои стали основой искренне-
го и мощного возвеличивания сталинской системы и лично Сталина, по-
скольку для большинства из них (не забудем о «раскулаченных»,
пострадавших от нескольких массовых волн голода и просто попавшихся
под руку в период репрессий) реальное улучшение жизни, повышение
социального статуса, реальное участие в строительстве новых заводов и
городов, которые стали основой этого возвышения, были слиты с (опять
же для них предельно понятной и адекватной) патриархально-государствен-
ной самоидентификацией самих себя и своих достижений как целого с
194
некоторой внешней, над ними стоящей силой (державой, Государством)
и ее символом — вождем. Так Сталин стал единственно-возможным (и
это было неизбежным результатом такой экономико-политической и со-
циокультурной системы) символом и действительных коллективных ус-
пехов трудящихся в социалистическом строительстве, и державно-патри-
архального возрождения государства-страны. Строительство социализма
(точнее, его реальные ростки), патриархально-державно-социалистичес-
кие идеалы и действительное укрепление государства оказались тем са-
мым неразрывно соединены в синкретичном образе-символе—Сталин.
Это синкретичное единство сублимировало в так и не развившиеся в
широких масштабах у большинства граждан СССР (недавно вышедших из
патриархальной деревни или все еще в ней живущих) качества личной
инициативы, ответственности и самостоятельной самоорганизации, под-
менив их дисциплиной и преданностью государству-вождю.
Точно так же и отмеченная выше геополитическая линия на укрепле-
ние государства-державы (а не интернациональную классовую солидар-
ность пролетариев и их организаций, прежде всего — укрепление и рас-
ширение на основе демократии и равноправия Интернационала и других
форм международной солидарности) оказалась гораздо более понятна
для большинства граждан нашей страны и по видимости (почему только
по видимости я покажу ниже) соответствовала вызовам тогдашней обста-
новке грозящей войны.
Следовательно...
Последовательные сталинисты должны возрадоваться: автор, на пер-
вый взгляд, только что доказал, что курс их кумира был востребован боль-
шинством граждан и соответствовал геополитическим требованиям эпо-
хи. Чего же боле?
Да, вы правы, уважаемые оппоненты: сталинская система действи-
тельно отвечала названным условиям. Но она позволила разрешить воз-
никшие в период нэпа действительные противоречия социалистического
строительства (и внутренние, и внешние) за счет... выбора тактически
возможной и в некоторых смыслах (рост производственного и военного
потенциала) эффективной, но требующей слишком больших жертв и ис-
торически тупиковой модели эволюции.
Мои коллеги и я не раз обосновывали этот тезис и показывали, что был
другой путь разрешения этих противоречий, прежде всего — противоре-
чия между, с одной стороны, мощным созидательным потенциалом, энер-
гией социального творчества трудящихся, вызванной антагонизмами
империализма начала XX в. и Великой Октябрьской социалистической
195
революцией и, с другой стороны, недостаточными объективными и
субъективными предпосылками развития более эффективного и сво-
бодного, нежели поздний капитализм, общества.
Это противоречие могло разрешаться за счет (1) максимально полно-
го задействования всех ресурсов низового социального новаторства масс
на основе развития базисной демократии и самоуправления в масштабах
больших, нежели в условиях нэпа, при помощи максимальной активнос-
ти коммунистов как помощников, вдохновителей, чернорабочих и энту-
зиастов этого процесса (в условиях сталинизма было и это, но как тенден-
ция, подчиненная развитию номенклатурно-бюрократических, а позднее
и прямо репрессивных методов решения задач мобилизации) и (2) под-
крепления этих ростков социализма формами социально-ограниченного
и государственно-регулируемого рынка и капитала как наиболее передо-
вого —за исключением собственно социалистических форм—механиз-
ма экономической и политической жизни первой половины XX в.
Иными словами, у нас была возможность идти по пути развития пере-
ходных форм, соединяющих ростки социализма (как начала движения к
царству свободы) и элементы наиболее развитых и эффективных форм
позднего капитализма в рамках системы, контролируемой подлинно на-
родной (т. е. осуществляемой народом посредством самого народа) вла-
сти государства, которое бы в этом случае укрепляло свою мощь и влия-
ние не за счет все более массовых репрессий и дикторских методов, а за
счет все более активной и действенной поддержки ее снизу, т. е. за счет
все более полного участия «рядовых» граждан в управлении, т. е. на осно-
ве «засыпания» (В.И. Ленин) государства и укрепления самоуправления
как качественно новой формы управления.
Кстати, элементы этого второго (использующего наиболее развитые
капиталистические формы —совместные с ТНК предприятия, аренда,
концессии и т. п.) — но не первого (народовластие и самоуправление) —
слагаемого ныне активно и успешно использует Китай для рсшсиия за-
дач, схожих с задачами, стоявшими перед СССР более полувека назад, а
именно — задач ускоренной модернизации экономики в условиях враж-
дебного империалистического окружения. И этот опыт показывает, что те
же империалисты (а любой сталинист согласится, что нынешние США не
стали больше любить социализм) готовы активно сотрудничать с такой
переходной системой и инвестировать в нее по 50 млрд. долл, ежегодно.
Возможно ли дополнить эти механизмы не авторитарно-бюрократи-
ческими (как ныне в Китае), а народно-демократическими методами со-
циального и политического управления? И теория (мои коллеги и я об
196
этом не раз писали в журнале «Альтернативы»), и практика дает позитив-
ный ответ на этот вопрос.
Как показывает опыт уже не Китая, но Кубы, вполне возможно идти по
пути строительства социализма, усиливая консолидацию народа, разви-
вая ростки реальной базисной демократии и самоуправления при отсут-
ствии даже намеков на сталинскую репрессивную систему. Я отнюдь не
собираюсь идеализировать этот опыт, но на Кубе сегодня используются
как элементы реальной низовой демократии, так и эффективные пере-
ходные формы, сочетающие ростки социализма и элементы позднего
капитализма (это типично для работающих на рыночных началах коопе-
ративов, совместных предприятий в области туризма и др.). Этот опыт
показывает, что брошенная всеми (в том числе Китаем) маленькая стра-
на, расположенная под боком у агрессивной супердержавы, способна
развиваться по социалистическому пути в сверхтяжелых (не сравнить с
огромным СССР) условиях, не используя авторитарно-бюрократичес-
ких, репрессивных, патриархально-феодальных методов принуждения.
У СССР в конце 20-х—30-е гт. были все шансы идти по сходному пути,
что обеспечило бы нам не меньшую, но большую консолидацию народа
(в том числе и по отношению к возможной внешней угрозе), более равно-
мерное развитие экономики при обеспечении необходимых приоритетов
и совершенно иную геополитическую обстановку, основанную не толь-
ко на экономическом сотрудничестве с империализмом, но и на мощной
(а не полуразрушенной как в сталинские времена) солидарности различ-
ных социалистических сил — от анархистов и различных отрядов комму-
нистов до социалистов и левых социал-демократов. В этом случае мы
могли бы не платить ту чудовищную цену, которую наша страна заплати-
ла за модернизацию сталинского образца — цену массовой нищеты де-
ревни, гигантских репрессий, разгромленного Коминтерна и расколотого
на десятилетия коммунистического и рабочего движения, чудовищных
потерь в первые месяцы Великой Отечественной войны и др.
Да, нам в любом случае была нужна мобилизационная, ускоренно
модернизирующаяся экономика, но она могла бы развиваться не за счет
принудительного труда и отсталого сельского хозяйства, а за счет не под-
рываемого номенклатурной властью, но интенсифицируемого самоуп-
равлением свободного труда, энтузиазма, реального, а не бюрократичес-
ки-заорганизованного социалистического соревнования, за счет мобили-
зации нашего (едва ли не на треть уничтоженного в 30—50-е гг.)
интеллектуального потенциала, атак же экономических форм, сходных с
используемыми нынешним Китаем.
197
Да, нам в любом случае нужно было бы обеспечить консолидацию
народа, дающую гарантии отражения внешней агрессии, но это были бы
формы низовой демократии, а не репрессий, аналогичные хотя бы тем,
что используют кубинские товарищи (хотя наш опыт 20-х показал зарож-
дение гораздо более эффективных форм производственного и местного
самоуправления)... —перечень легко продолжить.
Мы могли идти (хотя у нас был, может, всего один шанс из десяти) по
пути развертывания не деформированных (авторитарно-державных, пат-
риархальных), а адекватных закономерностям генезиса «царства свобо-
ды» ростков социализма и эффективных переходных форм, использую-
щих относительно прогрессивные позднекапиталистические (а не реак-
ционные военно-феодальные) механизмы. Вот почему мы утверждаем,
что и для начальных стадий социализма как общества, в котором проис-
ходит раскрепощение, освобождение (от эксплуатации, от внешнего —
капиталистического, государственно-бюрократического и т. п. принуж-
дения) труда и человека, превращение трудящихся в реальных, а не но-
минальных хозяев своей экономической и политической жизни, сталин-
ская система власти была паразитической, уродующей ростки социализ-
ма надстройкой.
Ренессанс сталинизма
и будущее социализма в России XXI века
Конечно же мы все знаем знаменитую фразу, что история не терпит
сослагательного наклонения. Но не менее известно и то, что историчес-
кий процесс идет весьма причудливыми и зигзагообразными путями, а
теория (в нашем случае — творческий марксизм) для того и дана комму-
нистам, чтобы извлекать уроки из трагических ошибок прошлого. Мы —
марксисты — извлекали уроки из побед и поражений Парижской комму-
ны и Революции 1905 г. Нам принципиально важно извлечь уроки и из
трагического опыта созидания нового общества в СССР и других странах
мировой социалистической системы. Особенно важно это сделать сегод-
ня —в условиях ренессанса сталинизма.
Этот ренессанс неслучаен.
Его провоцирует прежде всего глубочайший системный кризис, пере-
живаемый нашей Родиной вот уже более 10 лет. Не только представите-
лям старшего поколения, но мне — при всей моей критичности — сегод-
ня хочется спросить: не меркнут ли все сталинские репрессии прошлого в
сравнении с миллионами убитых и ограбленных распоясавшейся и возве-
денной в ранг героев уголовщиной?; не стыдно ли вспоминать о бедноте
198
сталинской деревни в условиях нынешней массовой нищеты, поразив-
шей треть населения еще десять лет назад достаточно развитой стра-
ны?; не ерунда ли сталинское ограничение свободомыслия в сравнении с
нынешним произволом денежных мешков в сере культуры? — Эти воп-
росы можно множить и множить. А ведь при Сталине наша экономика
росла от года к году, от пятилетки к пятилетке...
Ностальгию по сильной власти (а сталинизм —ее наиболее яркий при-
мер) рождает и весь чудовищный нынешний кавардак в области права и
морали, выражаемый возникшим относительно недавно, но ставшим сим-
волом нынешних времен словом «беспредел». Рабочий и «челнок», пен-
сионер и военный—все мечтают о том времени, когда в России наконец
будет наведен порядок. А кто же его может навести лучше Сталина?
Тягу к сталинизму вызывает и оскорбление национального достоин-
ства наших граждан; слова «за державу обидно!» — ныне уже не просто
фраза, но вызов власти и народу России XXI в. Мы живем в стране, кото-
рая не просто сократилась на треть, но стала полуколонией, потеряла са-
мостоятельность и уважение в мире. А ведь при Сталине СССР не только
выиграл мировую войну, но и стал второй сверхдержавой, которую боя-
лись во всем мире!
И главное, чем притягателен сталинизм; памятью-мечтой об эпохе,
когда народ был защищен государством, имел гарантии (жилища и рабо-
ты, зарплаты и пенсии образования и медицинского обслуживания) и не
нес личной персональной ответственности: и поощрение, и наказание
шло сверху, от вождя-бога. А что может быть притягательнее для изверив-
шегося, потерявшего какую бы то ни было опору и ориентиры, по сути
дела не способного к самоорганизации и самостоятельным личным или
коллективным действиям человека, чем надежда на приход мессии-изба-
вителя? А если этот мессия будет еще и символом (причем неслучайным)
не только реальных исторических достижений, но и действительно более
прогрессивного, чем капитализм, социалистического строя, то массовая
поддержка ему в экс-СССР гарантирована по определению.
Для советски-патриархального человека (а это не только выросшее в
СССР старшее поколение — нынешний кризис, сохраняющиеся до сих
пор в порах нашего дикого капитализма элементы советского прошлого и
память о его реальных достижениях и мощи Советского Союза — все это
делает во многом советской и значительную часть нынешней молодежи,
особенно на периферии), попавшего в нынешний криминально-бардач-
ный капитализм, сталинизм не может не быть предельно близок.
199
Он, во-первых, неслучайно (я показал выше исторические корни этого
феномена) является единственно практически-доступным и понятным
символом нового справедливого и прогрессивного строя — социализма.
То, что именно дескредитировавший социалистические идеи сталинизм
является массово распространенным в России его символом — это тра-
гедия. Но для патриархально-державного советского человека иной, не-
жели «вождь — символ державы», образ социализма мало понятен и не
взыскан. Более того, для живущего ныне человека с социалистическими
взглядами объективно трудно отделить действительно героические свер-
шения советского народа (и прежде всего — победу в Великой Отече-
ственной войне) и сталинские деформации социалистического строитель-
ства. Они объективно были сращены в нашем прошлом, и потому их не
разделяют все те, кто привык некритически, на веру, без тщательного са-
мостоятельного анализа воспринимать те или иные идеологические пост-
роения. Вот почему для некритически мыслящего коммуниста Сталин не
отделим от социализма, а для некритически мыслящего либерала социа-
лизм не отделим от сталинщины. Они сталкиваются на одном поле (пятясь
при этом навстречу друг к другу спинами) — поле некритического, неди-
алектического, одномерного видения истории вообще и нашего советс-
кого прошлого в частности; они совпадают в своем догматически-линей-
ном представлении о социализме. И сталинисты, и либералы, с радостью
и наивностью здравого смысла, убеждающегося на практике в собствен-
ной непогрешимости, отождествляют сталинизм с социализмом и дела-
ют два одинаково неистинных вывода. «Иным, нежели диктаторски-реп-
рессивным, социализм и быть не может, следовательно, все попытки пре-
одоления противоречий сталинизма есть утопия», — говорит либерал.
«Сталинский СССР и есть социализм, и потому не имеют значения и дол-
жны быть по большому счету оправданы все недостатки той системы, а
любые попытки их критики и выработки новой, качественно отличной от
сталинской, модели социализма есть ренегатство», — говорит сталинист.
И это трагическое совпадение не просто превращает сталиниста в
«иное я» либерала, но и объективно, независимо от воли и желания мно-
гих коммунистов-сталинцев, делает их крайне выгодными союзниками
борцов против социалистического обновления в нашей стране, ибо по-
пытки движения ныне к той, прежней системе — это реакционная уто-
пия. Неслучайно поэтому, кстати, на телевидении почти всегда в качестве
представителей коммунистических идей фигурируют старушки с портре-
тами Сталина: либерализму крайне выгодно свести социализм к стали-
низму, к ностальгии по прошлому.
200
В тоже время я вполне могу понять субъективное нежелание любого
человека с левыми взглядами критиковать в нашей реальной обстановке
антикоммунистического шабаша хоть что-то из советского прошлого.
Любая попытка такого критического анализа невольно, вопреки твоей
позиции, ставит тебя в один ряд с Яковлевыми и Волкогоновыми, от чего
становится мерзко на душе. Это нежелание можно и должно понять. Но
его нельзя оправдать: подвиги и великие свершения наших отцов и дедов
нельзя предавать; преступления не перестают быть преступлениями от
того, что их совершали в стране твоих отцов и дедов, и об этом нельзя
забывать. Мы умели различать подвиг народа России, победившего На-
полеона, и мракобесие царизма и крепостников, и это не мешало нам
быть патриотами. Мы должны уметь различать реальные ростки социа-
лизма и диктатуру сталинской номенклатуры, и это не только не помеша-
ет, но поможет нам быть коммунистами и любить свою Родину.
Во-вторых, сталинизм ныне становится вновь крайне популярен пото-
му, что ностальгия по сталинизму становится не просто надеждой, но и
своего рода религией-утешением, указывающими на возможность аль-
тернативы нынешнему трагическому положению. Существенно, что эта
надежда-утешение является (1) реально сущим примером, который (2) на-
ходится в прошлом. Это существенно потому, что человек, ориентиро-
ванный на обыденное сознание и здравый смысл (а не на критически-
творческий поиск), ищет альтернативу всегда в практически известном
(хотя, как правило, и сильно мифологизированном) практическом приме-
ре; если же он к тому же патриархален (а нынешний сталинист в большин-
стве своем именно таков -патриархальный обыватель, ориентированный
на здравый смысл, мало знакомый с мировым опытом борьбы за социа-
лизм и современно марксистской теорией, более того, активно желаю-
щий самостоятельно и непредвзято знакомиться с тем и другим), то эта
альтернатива обязательно должна лежать в... прошлом: таковы были все
патриархальные утопии-мечтания о «золотом веке».
Тем самым сталинизм объективно становится не вызовом будущего,
а ностальгией по прошлому и в этом смысле возрождающимся в XXI в.
подобием «реакционного социализма», описанного еще в «Манифесте
коммунистической партии» (я настойчиво советую моим молодым кол-
легам перечесть соответствующий раздел и сравнить державно-государ-
ственнические, патриархально-феодальные интенции того «социализма»
и сталинизма; естественно, буквальное совпадение через 150 лет невоз-
можно, но в своей основе эти феномены едины).
201
Наконец, в-третьих, сталинизм ныне чрезвычайно востребован пото-
му, что он по сути своей ориентирован на пассивное ожидание избавле-
ния, которое должен принести с собой вождь или, максимум, на дисцип-
линированное выполнение давно известных (по опыту предыдущей ра-
боты в качестве партийного активиста) действий, осуществляемых по
приказу «руководства».
Не могу не заметить в этой связи, что врожденный пиетет к начальству
играете нынешними сталинистами злую шутку: большинство из них зача-
стую оказывается неспособно к сколько-нибудь активной борьбе с «на-
чальством», к действиям, направленным против директора, губернатора,
президента: для многих из них (за исключением некоторых активистов
радикальных компартий) важнее то, что они есть символ государства,
чем то, что они представители капиталистического государства. Подав-
ляющее большинство «рядовых» (не активно-идейных) сталинистов Рос-
сии (включая значительную часть нынешней номенклатуры—вспомни-
те начало моего письма) ныне готова голосовать за любого (в том чис-
ле —прокапиталистического) действующего вождя, не хулящего Сталина
и хотя бы имитирующего политику «твердой руки». Более того, правого,
прокапиталистического, ничего не изменяющего в сущности нынешне-
го строя, вождя-сталиниста большинство «стихийных сталинистов» при-
мет ныне с большей охотой, чем водждя-коммуниста, ибо эта власть не
только не потребует от них никаких самостоятельных действий, но даже и
не затронет их мощной боязни каких-либо перемен, а для взращенного
сталинизмом обывателя возможность пассивно-мещанского и относи-
тельно устойчивого существования, защищенного любым сильным го-
сударством, важнее любых, в том числе социалистических, идеалов (вспом-
ним один из парадоксов нашей постсоветской жизни, отмеченных мною
в начале теста). Тем самым нынешние сталинисты объективно, вопреки
своим субъективным интенциям, рыхлят почву для правого авторита-
ризма в России.
Вот почему кажущаяся безобидной и наивной вера в Сталина ныне
является едва ли не самой опасной болезнью левого движения, ибо объек-
тивно ведет нас к укреплению конформизма и пассивности народа, к ук-
реплению паразитирующих на этом обывательском стремлении к власти
«сильной руки» сторонников правой, прокапиталистической диктатуры,
опасней которой нет ничего для для дела социалистического освобожде-
ния. Ибо социалистическая альтернатива для России, — не в ностальгии
по прошлому, но в будущем, наследующем ростки социализма, действи-
202
тельно характерные для СССР, развивающем их в новых условиях и пре-
одолевающем их трагические деформации.
Нам предстоит решать сложнейшую проблему содействия генезису
социализма будущего. Парадокс нашей сегодняшней жизни состоит в том,
что у России есть только один шанс на достойны выход из кризиса —
рывок вперед. Любые попытки восстановления советской экономики и
социально-политического уклада (при всем том, что в СССР были более
мощные индустрия, наука, армия, чем у нынешней России) сегодня, в
наступившем XXI в., будут означать дорогу в прошлое — технологичес-
кое, экономическое, политическое. Сталинская система—это прошлое, в
котором мы уже проиграли — проиграли в соревноваиии с капитализ-
мом XX в. (да-да, проиграли, ибо именно сталинизм создал в стране бю-
рократическую, отчужденную от трудящихся власть: победивший в Вой-
не советский народ был окончательно порабощен номенклатурой, а она
не могла не предать дела социалистического строительства, не могла не
начать буржуазной реставрации, что было доказано критически мысля-
щими марксистами еще в начале 30-х гт.).
Нам же надо выиграть в соревновании с капитализмом качественно
новой эпохи. И в решении этой задачи ностальгия для нас — враг, а не
помощник; критика глобального капитализма из патриархально-держав-
ного прошлого — утопическая, а потому вредная (хотя и очень понятная
и близкая обывателю, не желающему самостоятельно, серьезно, мощно
и долго работать на создание будущего, которого он еще не видел, а пото-
му и видеть не хочет) иллюзия альтернативы, которую якобы можно дос-
тичь путем простого восстановления достижений прошлого.
Для того, чтобы выиграть в этом соревновании нам необходимо, по-
вторю, выйти на иную, чем бывшая советская, и иную, чем нынешняя
глобально-капиталистическая, новую траекторию развития —траекто-
рию опережающего, опирающегося на «человеческие качества» нова-
торский потенциал личности, высокие технологии, культуру, науку и об-
разование развития.
Насколько для такой ускоренной модернизации эпохи «человеческой
революции» будут адекватны методы жесткого партийно-государствен-
ного контроля за не только деятельностью, но и личной жизнью (с кем
встречаешься, не приятельствуешь ли с неблагонадежными лицами...)
интеллигенции и студенчества, повсеместного контроля со стороны не
только партийных органов, но и тайной полиции за наукой, образованием
и искусством, массового доносительства, угрозы репрессий по отноше-
нию к каждому десятому (как минимум — вспомним не только о генети-
203
ках, кибернетиках и ученых-обществоведах, но и о создателе спутника
Королеве, авиаконструкторах Туполеве и Яковлеве, конструкторах Т-34 и
«катюш», прошедших через репрессии в сталинский период...) коллеге,
мощной идеологической цензуры в общественных науках, когда абсолют-
но, под угрозой смерти, запрещено оспаривать хоть одно из положений,
признанных каноническими?..
Это риторические вопросы...
Подчеркну: речь идет не о том, что страшнее — эти методы или ны-
нешнее удушение науки, образования и культуры в тисках системного
кризиса. На этот вопрос уже давно дан ответ: оба хуже. Я задаю другой
вопрос: нужны ли эти, специфические прежде всего для периода 1937—
1953 гг., методы для осуществления прорыва в социализм будущего?
Или мы не только можем, но и должны идти другим путем, взяв из про-
шлого такие достижения, как мобилизация ресурсов в ключевых сферах
развития (что может достигаться, как показывает мировой опыт самыми
различными методами), массовая поддержка новаторства и социального
творчества ит. п.?
России нужны не ностальгия по государственно-патриархальному
«социализму сталинского образца» или неолиберальные эксперимен-
ты — к рынку и капитализму мы уже опоздали. Социализму будущего
нужны свободный труд и реальное участие граждан в управлении; после-
довательное народовластие и гарантии прав личности; свобода творчес-
кой, культурной деятельности и патриотизм интернационалистов, а не
державников. Нам необходимо стремиться не к реставрации прошлого
«железного занавеса» и не к либеральной модели неоколонизации Рос-
сии, не к завоеванию наиболее выгодного для себя положения за счет
других государств, а к изменению принципов построения мирового хо-
зяйства и мировой политики, показывая примерновых, равноправных,
партнерских отношений, борясь не за передел сфер влияния в третьем
мире, а за устранение разрыва между «золотым миллиардом» и осталь-
ными странами, двигаясь не к самоизоляции от мира, а к развитию иной —
альтернативной неолиберальной—модели интеграции.
Это письмо — не место для изложения позитивной программы со-
временного критического марксизма (ныне читателю доступны многие
сотни работ неомарксистов в России и за рубежом; авторскую версию
такого позитива можно найти в десятках моих ранее опубликованных ра-
бот, в том числе в уже упоминавшейся книге «Критический марксизм.
Продолжение дискуссий»). Они написаны мною для того, чтобы пригла-
204
сить вас — тех, за кем будущее социализма, кто готов спорить, к диалогу,
к дискуссии, к поиску истины...
При этом я более чем отдаю себе отчет в том, что большинство из вас
уже не переубедить при помощи теоретических аргументов (хотя жизнь,
практика борьбы за социализм это может сделать в ближайшем буду-
щем). Более того, я убежден, что мы можем и должны понять религиозно-
ностальгические чувства преклонения перед Сталиным как символом
социализма и лучших достижений нашего прошлого, характерные для
старшего поколения нашей страны. Но мы не имеем права идти на пово-
ду у этой ностальгии. Только самостоятельный, творческий, критический
взгляд на наше прошлое, только личная серьезная работа по изучению и
критическому осмыслению теоретического наследия социалистов и ком-
мунистов, только действительная коммунистическая убежденность, вы-
рабатываемая на практике, в каждодневной деятельности по поддержке
самоорганизации трудящихся, их первых и пока еще робких, редких в на-
шем Отечестве самостоятельных шагов к своему освобождению, только
они помогут нам избавиться от иллюзий обожествления прошлого, по-
нять его действительные противоречия, извлечь уроки из его трагедии и
стать достойными продолжателями дела освобождения труда.
А.К. ПОПОВ
О преодолении сталинизма
По плодам их узнаете их.
Мф. 7, 16
Введение
Призрак сталинизма бродит по России. Среди идолов современных
атеистических капищ до недавнего времени главное место занимали идо-
лы Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина. И хотя их свергли, идолопоклон-
ники еще остались. Несмотря на то, что воплощенная социалистическая
утопия потерпела крах, теоретические и мировоззренческие корни ее еще
не выкорчеваны. Для того чтобы это сделать, надо не только разоблачить
мистификационную и разрушительную суть марксизма-сталинизма, но
и предложить п озитивное решение известных политических, культурных,
экономических проблем на новых духовных и научных основаниях. По
большому счету речь идет о новом строительстве Великой России в про-
должение тысячелетней традиции государственного бытия русского на-
205
рода на собственном третьем пути, отличном и от марксистского комму-
низма и от демократического либерализма.
Сталинизм как практика государственного социалистического строи-
тельства, форма марксистской идеологии и социальная теория пал. Он
был проникнут духом этатизма и экономизма. Однако нет сомнений, что
настоящее время по-прежнему, хотя и в извращенном виде, проникнуто
духом сталинизма. Призрак Сталина бродит и по России, и по «ближнему
зарубежью». «Наследники Сталина» пышно отмечают свои дни рожде-
ния на приватизированных развалинах сталинской империи и воздвигают
себе памятники при жизни. Призрак Сталина бродит и в умах «россиян»,
в области теории и идеологии, поскольку все современные отечествен-
ные политики, политологи, экономисты, философы и иные обществове-
ды зрелого возраста «вышли из марксизма-сталийизма». Поэтому пред-
ставляет особое значение выяснение духовных истоков марксизма-стали-
низма, выяснение интуиций, лежащих в основании учения и методологии
диалектического материализма, для их эффективного преодоления.
Марксизм как философско-экономическая доктрина вырос не на пус-
том месте. Он сконцентрировал в себе ряд типично западных духовных
источников и направлений от гегелевского идеализма, смитовского эко-
номизма, утопического коммунизма Сен-Симона, Фурье, Оуэна до воин-
ствующего «богостроительского» гуманизма Фейербаха, алхимии и ма-
гической практики масонских лож. Так что марксизм имеет в себе значи-
тельно больше составных частей, чем три, на которые ссылался Ленин.
Когда мы говорим о Сталине, обычно вспоминаем о нем по заучен-
ным клише, как о «вожде», «отце народов», «великом государственном
деятеле», «создателе советского государства» и т. п., или по подобным же
отрицательным клише демонизируем его, видя в нем «злодея», «палача
народов» и т. д. И эти клише поневоле вводят нас в определенный эмоци-
ональный тон и лишают способности здраво и непредвзято осмыслить
его действительную весьма сложную историческую роль и то, что было
им создано, конечно, совместно со всем громадным партийно-государ-
ственным аппаратом. Тем не менее, для всякого ясно, что с именем И.В-
. Сталина связана практически вся советская эпоха с 1917 по 1991 гг. с ее
достижениями и провалами, связано создание строя «развитого социа-
лизма», пламенным поборником которого он был от начала и до конца. И
новый «капиталистический» строй, возникший на его руинах, соединен с
ним пуповиной и носит на себе его родовые черты. Поэтому есть пробле-
мы сталинизма широкого спектра, о которых стоит говорить и размыш-
лять, в том числе есть «экономические проблемы социализма», поднятые
206
И.В. Сталиным в одной из последних его работ [ 1 ] в 1952 г. О Сталине надо
судить по его делам. Чисто биографический подход мало что дает, кроме
психологизма и «выяснения отношений».
«Экономические проблемы социализма в СССР»
В этой работе «вождь мирового пролетариата», стоя на краю могилы
и не имея достойного преемника, давал задание советским политэконо-
мам написать приемлемый учебник политической экономии социализ-
ма. Он рассмотрел, как известно, семь основных вопросов:
1)	о характере экономических законов при социализме,
2)	о товарном производстве при социализме,
3)	о законе стоимости,
4)	об уничтожении противоположности между городом и деревней,
между умственным и физическим трудом, о ликвидации различий между
ними,
5)	о распаде единого мирового рынка и углублении кризиса миро-
вой капиталистической системы,
6)	о неизбежности войн между капиталистическими странами,
7)	об основных экономических законах современного капитализма и
социализма.
Этот его анализ и его ответы, сделанные на кондовых основах марксиз-
ма, стали той программой, по которой двигалась советская политэконо-
мия в дальнейшем. Именно на этой основе был создан ряд учебников
политэкономии социализма, в том числе и один из последних 1989 г. [2].
Правда, надо сказать, что всех указаний т. Сталина ни одному из авторов
не удалось выполнить, не говоря уже о том, что ни у кого не нашлось ни
воображения, ни смелости, чтобы хотя бы приблизиться к «полету мыс-
ли» учителя советских политэкономов К. Маркса. В частности, они не
смогли обнаружить пресловутую «клеточку» социализма, из которой
можно было бы, как это сделал К. Маркс, «вывести» все основные катего-
рии социалистической политэкономии по методу восхождения от аб-
страктного к конкретному. «Планомерность» как «клеточка» социализ-
ма оказалась теоретически непродуктивной. Не удалось советским поли-
тэкономам выполнить и указание т. Сталина о том, чтобы снять
«искусственно приклеиваемые к социалистическим отношениям» поня-
тия необходимого и прибавочного продукта, прибыли, рабочей силы как
товара и найма, «как будто рабочий класс, владеющий средствами произ-
водства, сам себе нанимается и сам себе продает свою рабочую силу» [1,
165,166].
207
Этот провал советской политэкономии произошел не только от страха
перед террором, встроенным в советскую социалистическую систему
изначально, но и от того, что практически никто из политэкономов, да и,
по-видимому, философов, даже таких продвинутых, как Э.В. Ильенков [3]
или А. А. Зиновьев [4], которые посвятили свои кандидатские диссерта-
ции марксистскому методу восхождения от абстрактного к конкретному,
не были посвящены в эзотерические тайны марксизма. Последние две
работы философов были явным ответом на вызов И.В. Сталина, брошен-
ный им в работе «Экономические проблемы социализма в СССР». Дис-
сертации не были тогда опубликованы. И лишь в 1960 г. Э.В. Ильенков
изложил свои результаты в монографии «Диалектика абстрактного и кон-
кретного в “Капитале” Маркса» [5]..
А эти эзотерические тайны, на наш взгляд, были, и они-то позволяли
как понимать, что же хотел сказать К. Маркс на самом деле, так и работать
в его ключе. Несомненно, это посвящение в тайны марксизма имелось у
вождей «советского пролетариата» В.И. Ленина, Л ,Д. Троцкого и И.В. С-
талина, которые, правда, их «благочестиво» не раскрывали. Но они их
использовали в своей борьбе за власть и говорили, как легко заметить, на
одном языке. Если оставаться на поверхности учения марксизма-лени-
низма-троцкизма-сталинизма, то невозможно не только понять, но и тем
более преодолеть его конструктивно. Для проникновения в глубь него
требуется выход за пределы марксизма, опора на учение Православной
церкви, а также знание некоторых секретов эзотерических учений, кото-
рые стали известны непосвященным в последнее десятилетие в связи с
публикацией многих прежде тайных рукописей и книг. С этой глубинной
точки зрения, как мы считаем, и следует рассмотреть ответы И.В. Сталина
на поднятые им же вопросы.
В первом вопросе об объективном характере экономических законов
при социализме И.В. Сталин исходит из того, что «марксизм понимает
законы науки — все равно идет ли речь о законах естествознания или о
законах политической экономии,—как отражение объективных процес-
сов, происходящих независимо от воли людей... Законы экономического
развития являются объективными законами, отражающими процессы
экономического развития независимо от воли людей. Люди могут от-
крыть эти законы, познать их и, опираясь на них, использовать их в интере-
сах общества, дать другое направление разрушительным действиям неко-
торых законов, ограничить сферу их действия, дать простор другим зако-
нам, пробивающим себе дорогу, но они не могут уничтожить их или
создать новые экономические законы. Одна из особенностей политичес-
208
кой экономии состоит в том, что ее законы в отличие от законов естествоз-
нания недолговечны, что они, по крайней мере, большинство из них дей-
ствуют в течение определенного исторического периода, после чего они
уступают место новым законам. Но они, эти законы, не уничтожаются, а
теряют силу в силу новых экономических условий и сходят со сцены,
чтобы уступить место новым экономическим законам, которые не созда-
ются волею людей, а возникают на базе новых экономических условий»
(выделено мной. —А.П.) [1,154—156]. Однако как возникают эти новые
условия и вместе с ними новые формы? И возникают ли вообще какие-
либо законы общественного развития от того, что их выскажет даже вождь
мирового пролетариата? Не нужно ли для их утверждения еще что-то,
кроме высказывания?
Как видим, в суждении Сталина настойчиво повторяются марксистс-
кие догмы о развитии, о независимости законов от воли людей, об отраже-
нии действительности в сознании, о подходящих условиях. Таким обра-
зом, неявно предполагаются в качестве непреложного вероучения («мар-
ксистское учение всесильно, потому что оно верно») марксистская
антропология, космология и философия хозяйства. Именно в них лежит
ключ к пониманию того, что же И.В. Сталин хотел сказать в своей после-
дней работе.
Марксистская антропология
В марксистской антропологии человек понимается лишенным вся-
кой индивидуальности, души и свободы и, следовательно, свободы воли.
К. Маркс вполне соглашается со своим единоплеменником Спинозой в
том, что свобода — это познанная необходимость, и, значит, это всего
лишь следование законам природы, а не способность богоподобного твор-
чества. По определению Маркса, сущность человека составляет совокуп-
ность общественных отношений. Если перевести эти слова на современ-
ный научный язык: человек — это совокупность выполняемых им ролей.
Под ролью понимается набор правил, предписаний, прав и обязанностей
одного исполнителя роли к исполнителям других ролей. Но ведь исполне-
ние предписаний по заданному алгоритму составляет суть машины. По-
этому есть все основания утверждать, что в марксизме человек массы
понимается как машина, точнее человек-машина. По сути дела основной
смысл марксизма в том и заключен, чтобы сделать человека машиной,
чтобы он себя вел, мыслил, чувствовал, ощущал и созерцал, как машина.
Это сатанинский и антихристианский замысел. Ибо сатана, его будущий
«сын» антихрист, как и его предтечи, сами суть духовные машины.
209
Они сами себя лишили духовной свободы, стремления к Богу, добру, кра-
соте, обратившись назло и безобразие.
Митрополит Иоанн Снычев говорил в своем глубоком историософс-
ком труде «Самодержавие духа» [6], что основное острие марксистско-
го учения заключалось в его воинствующем антихристианском духе.
Этот дух дал основание марксисту А. Луначарскому назвать учение Мар-
кса «пятой великой религией, сформулированной иудейством.., подарен-
ной титаном-евреем пролетариату и человечеству» [7,146]. И вот на этом
машинном антихристианстве, казалось бы, неожиданно сошлись технок-
ратическая капиталистическая и коммунистическая (социалистическая)
утопии, служащие друг для друга мнимыми антиподами и «бифурката-
ми».
Однако как привести живого человека с его бессмертной душой к со-
стоянию машины? Основными средствами стали две взаимнодополняю-
щие капиталистическая и коммунистическая утопии. Капиталистическая
утопия стала воплощаться в Западной Европе, а затем Америке, начиная
с XVII—XVIII вв. на религиозных основах талмудического иудейства, ка-
толичества и протестантизма. Ее типичными идеологемами стали «сво-
бодная конкуренция», «общество всеобщего благоденствия», «индуст-
риальное общество», «постиндустриальное общество» и др. Эти идеоло-
гемы экономико-религиозного характера возникли на Западе в силу
отпадения западных народов от Православной церкви и отчуждения от
Бога. Его заменителями стали государство, партия, масонская ложа, сам
эмансипированный от своей совести человек-гуманист. С помощью раз-
вития науки, техники, общественной организации отчужденный от Бога и
Его благодати, абстрактный и эмансипированный человек Запада достиг
великой власти над себе подобными человеческими существами и при-
родой. Но эта власть фактически ему не принадлежит. Она принадлежит
сети организаций. Организация — нечто целиком другое, нечто отчуж-
денное от человека. Это стоящая над рядовым человеком тотальная ре-
альность, перед которой он исполнен страха, боится наказаний, стремит-
ся достичь ее расположения с помощью самоуничижения, показной доб-
родетели и послушания. Место Бога заняли идолы организации, денег и
капитала. А вместо христианина пришел буржуазный (читай—замасо-
ненный) западный человек—неутомимый, опасливый, преданный орга-
низации, самоуничижающийся перед ней, предприимчивый стяжатель,
ревнивый и агрессивный в преследовании благ этого мира: собственнос-
ти, здоровья, знаний, технического мастерства, благосостояния, власти,
победы, господства и т. п.
210
Капиталистическая утопия предпринимательства оказалась эффек-
тивным средством организации душевной жизни буржуа и канализации
его энергии. Но эта капиталистическая религия-утопия предназначена была
не для всех, а для избранных, для капиталистов. Трудящиеся рабочие и
крестьяне, те, кто не мог иметь своего большого прибыльного дела фак-
тически оказались вне этой утопии, были ею «охвачены» лишь в качестве
рабочего скота, но, естественно, не увлечены. Поэтому они лишились не
только смысла духовной жизни в своем богоотступничестве, но и смысла
мирской жизни, предмета проецирования своих коллективных представ-
лений. Таким образом, здесь создался своеобразный не только идейный,
но и душевный вакуум, так как народы в массе лишились истин христиан-
ского учения и Божественной благодати. И этот вакуум рано или поздно
должен был быть заполнен. И он был заполнен рядом идеологических
доктрин, среди которых коммунистический марксизм как та самая «пятая
религия» для пятой колонны оказался наиболее действенным.
Марксизм как «пятая религия» оказался наиболее действенным, пото-
му что он обращался к самым низменным человеческим страстям угне-
тенного люда—ненависти, мести, зависти, жадности. Марксизм явился
такой идеологической машиной, которая позволила с помощью создан-
ных К. Марксом идей и символики разбудить, переориентировать, напра-
вить духовную энергию масс людей сначала в России, а потом и в различ-
ных частях света на реализацию марксистской антихристианской утопии.
Марксизм явился неким мирским кальвинизмом и разработал свои моти-
вы антихристианской идеологии. Центральной фигурой антихристианс-
кой идеологии становятся не Спаситель И исус Христос, а современный
его «заместитель», антихрист, вождь мирового пролетариата и подчи-
ненные ему трудовые массы. Это по сути дела алхимические, хотя и чело-
веческие, в эзотерическом марксистском смысле, массы, с которыми де-
миург-вождь, политический алхимик производит свои эксперименты.
Маркс говорил: «Идея, овладевшая массами, становится материальной
силой». Идея из идеального плана переходит в план материальный, как и,
наоборот, из материального в идеальный. Значит, главный вопрос для
марксиста-политического алхимика состоит в том, какие идеи и при каких
условиях могут овладеть массами и что надо сделать для этого. «Научная
марксистская теория» призвана создать такие идеи, «дать духовное ору-
жие в руки пролетариата». К таким оружейным идеям относились идея
об эксплуатации рабочих на основе присвоения капиталистами приба-
вочного продукта, «законы» капиталистического производства, а также
идеи классовой борьбы и атеистического материализма.
211
Атеистический марксизм стал как бы квинтэссенцией всех западных
ядовитых учений XIX в., предназначенных для «пролетариата». Когда че-
ловек отступает от православия и от Бога, то и Бог отступает от него. И
бесы, и их служители приступают к отчужденному от Бога человеку со
своими утопиями. Именно утопии, ложные религиозно-социальные уче-
ния, приводят человека к состоянию машины и даже, как говорили марк-
систы, винтика в машине. Смысл марксистской утопии как лжерелигии
состоит в том, чтобы дать человеку суррогат вероучения, исказить его
образ здравого мышления и чистой совести, погрузить его в безысходное
зло, направить его наложный путь, путь погибели, «путь нечестивых»...
Этот путь атеистически-коммунистического развития, спроектирован-
ный коллективными усилиями утопистов от Сен-Симона до Маркса был
пройден под руководством коммунистической партии и ее вождей Лени-
на, Троцкого и Сталина в России и других так называемых социалистичес-
ких странах. На этом пути была создана пресловутая «командно-админи-
стративная система», организовано социалистическое общество. Но ведь
«командно-административная система» —это опять же социальная ма-
шина. Вполне логично оказалось также, что социализм — это высшая
стадия развития капитализма, а капиталистический и социалистичес-
кий пути вели и привели к одному результату — современному технокра-
тическому обществу, базирующемуся на общей антихристианской ма-
шинной идеологии.
Марксистская космология и философия хозяйства
Возвращаясь к первому вопросу-ответу Сталина, теперь можно легко
понять, что многократно им подчеркиваемая независимость экономи-
ческих законов от воли людей основывается на марксистской антропо-
логии, космологии и философии хозяйства. Маркс развил представле-
ние о естественно-исторических процессах в человеческом обществе, о
смене формаций в процессе, прежде всего, экономического развития,
которое он понимал как выращивание того духовного семени, которое в
этой формации посажено в общественную субстанцию как почву. В этом
процессе как каждый отдельный человек, так и целые классы, т. е. «хими-
ко-экономические элементы», являются всегда «продуктами» происхо-
дящего процесса и никогда не имеют ни свободы, ни воли выпрыгнуть из
этого процесса, ни сказать ему «нет». И в этом отношении все учение
Маркса служит обоснованием любого запрограммированного экономи-
ческого поведения человека, т. е. по сути дела безнравственности. Ведь
каждый человек и капиталист, и рабочий, и крестьянин всего лишь «оли-
212
цетворения экономических категорий», «носители определенных классо-
вых отношений и интересов» (К. Маркс). Другими словами, они не сво-
бодные участники исторического процесса, а безвольные частицы обще-
ственного потока, общественной субстанции, претерпевающей те или иные
трансформации. Их правосознание — всего лишь привходящий элемент,
принудительно навязываемый им в качестве надстройки.
Новым в марксизме яытосъ материалистическое истолкование са-
модвижения не только общества, истории, но и самодвижения теории,
новым является марксистское понятие «материи». Хотя Маркс ссылается
на материалистическую традицию, тот смысл, который он вкладывает в
понятие материи, далеко отличается от смысла научной материи физиков
и химиков, которую мы себе представляли, когда изучали марксизм. Ма-
терия Маркса — это, прежде всего, общественная материя, а точнее
органическая материя алхимиков, субстанция, обладающая способнос-
тью роста, размножения и превращений. В отличие от идеалиста Гегеля
Маркс, признавая материальное единство мира и примат материального
над идеальным, утверждает не только сплошность материи, но и ее непре-
рывное саморазвитие от простейших форм к высшим, «от абстрактного
к конкретному», например, от химического белка через амебу и обезьяну
к человеку. Если Гегель еще сохранял элементы библейских представле-
ний о непереходимых ступенях творения в виде ступеней механизма, хи-
мизма, организма, то Маркс пошел значительно дальше Гегеля в разру-
шении остатков христианских представлений о Творении мира и в своем
обращении к алхимическому учению об органической материи.
В самом деле, алхимия — эзотерическое учение об органической, а
не химической материи и веществе, об органических превращениях, про-
исходящих, возможно, и в неорганических (с современной научной точки
зрения) средах, например, в химическом веществе. Алхимия — это тео-
рия и практика магических превращений материи по известным маги-
ческим формулам-заклинаниям, с помощью которых вызываются и ис-
пользуются бесы для достижения искомых превращений. Согласно док-
трине, «алхимия есть наука о приумножении и основывается на
естественном феномене роста». «Алхимия — это не процесс получения
чего-то из ничего. Это процесс увеличения и улучшения того, что уже
существует. Если бы философ утверждал, что человек может быть сделан
из камня, непросвещенный люд сразу бы воскликнул: “Невозможно!”.
Тем самым люди обнаружили бы свое невежество, потому что мудрым
известно, что в каждом камне есть зародыш человека. Философ также
мог заявить, что вселенная могла бы быть сделана из человеческого мате-
213
риала, и было бы глупостью объявлять это невозможным, поскольку это
свидетельствовало бы о непонимании того, что человек есть семя, из ко-
торого могла бы вырасти вся вселенная» [8,569]. Поэтому когда профаны
недоумевают [9], как так может сочетаться социальная инженерия, рас-
цвет которой пришелся на советский период, с объявленным Марксом
естественно-историческим и даже органическим развитием общества, то
надо учесть, что для него и других вождей-демиургов истории общество —
это алхимическая материя, субстанция, которые вполне допускают ме-
ханическое вмешательство демиурга-алхимика.
Но что такое собственно субстанция в понимании Маркса? Откуда он
берет эту важнейшую категорию своего анализа и построения? Ведь это
понятие введено не случайно, используется не метафорически, как мож-
но подумать, а систематически служит для достижения определенных те-
оретических и практических целей. Происхождение этой категории у
Маркса по меньшей мере двоякое. С одной стороны, он унаследовал ее из
европейской философской традиции Нового времени. А с другой сторо-
ны, он унаследовал ее глубинное понимание, которое было скрыто в этой
традиции, от средневековых алхимиков. Символом субстанции в алхимии
является уроборос, гностический змей познания, пожирающий свой соб-
ственный хвост и через это самопожирание обретающий все новую жизнь
и рост. Одновременно уроборос — символ алхимического золота и пер-
манентной революции, символ единства противоположностей. Уро-
борос превращает общественную субстанцию в хаос. И в этом хаосе се-
ются семена разложения. Поэтому «идеальным» для алхимика обще-
ством, живущим под знаком уробороса, является такое общество,
которое пребывает в состоянии управляемого хаоса.
Одним изо бществ такого типа является капиталистическое общество.
Маркс так объясняет эту «идеальность» капиталистического общества:
«Так как по внешности денег нельзя узнать, что именно превратилось в
них, то в деньги превращается все: как товары, так и не товары. Все делает-
ся предметом купли-продажи. Обращение становится колоссальной об-
щественной ретортой, в которую все втягивается для того, чтобы выйти
оттуда в виде денежного кристалла. Этой алхимии не могут, — заявляет
кощунственно Маркс, — противостоять даже мощи святых, не говоря уже
о менее грубых «res sacra — sanctae, extra commercium hominum» (свя-
щенных предметах, исключенных из торгового оборота людей)» (выделе-
но мною. — А. П.) [ 10,142]. Т аким образом, согласно алхи мической тради-
ции, которую усваивает Маркс и на которую прямо указывает, субстан-
ция содержит в себе семя алхимического золота, а общественная
214
субстанция — денег. И капиталистическое общество находится в процес-
се постоянных превращений своей субстанции, в процессе циклических
разрушений-кризисов и восстановлений-обновлений своей структуры.
Другим идеальным, по Марксу, обществом является социалистическое
общество, находящееся в состоянии перманентной революции, смены
форм жизни, конфликтов, строительства и перестройки...
Возвращаясь к философской традиции — другому духовному источ-
нику Маркса, следует отметить, что понятие субстанции у Маркса содер-
жит в себе в свернутом виде те представления, которые были развиты в
философиях Спинозы, Декарта, Канта и Гегеля [11] как логические эксп-
ликации алхимического понятия субстанции. Субстанция обладает двой-
ственной природой. Она — материя, объект и в то же время субъект всех
своих превращений и движений. Говоря словами Спинозы, субстанция —
причина самой себя (causa sui), активная причина всех своих формооб-
разований и не нуждается во влиянии извне со стороны какого-либо ино-
го субъекта. Таким образом, субстанция — это бог атеистов и пантеис-
тов, замкнутая, абсолютная, само движущаяся система. По отношению к
субстанции человек как субъект, наделенный сознанием, волей, свобо-
дой и нравственностью, или человеческий индивид, только акциденция
этой всеобщей субстанции, способ ее саморазличения, волна в океане
материи, ее представитель, носитель, персонификация, и потому только
видимый субъект, не наделенный никакой субстанциональностью.
Субстанция выступает у Маркса по меньшей мере в двух «мирах»: в
мире теории и в мире общественных отношений капиталистического об-
щества. В первом — теоретическом мире — субстанция выполняет роль
априорной гносеологической формы мышления, формы осуществления
теоретического синтеза явлений и фактов, «то постоянное, по Канту, лишь
в отношении к которому можно определить все временные явления» [12].
Таким образом, субстанция — это превращающееся постоянное, един-
ство в многообразии, конкретное, всеединство, субъект всех предикатов и
высказываний данной теории, правда, в различных своих формообразо-
ваниях. В противном случае, предполагают философы, не может быть
осуществлена система знаний и выявлена природа вещей. Субстанция
мыслится как ключ к любой теории, как системосозидающее начало и в
собственно теоретическом движении и в реальном мире. Развивая это
представление о субстанции Гегель утверждал, что субстанция — это
«целостность акциденций, в которых она открывается как абсолютная от-
рицательность, т. е. абсолютная мощь и вместе с тем как богатство всяко-
го содержания» [13].
215
Исходя из своего субстанционального и в то же время материалис-
тического представления об обществе, квинтэссенцией которого является
алхимическое золото, Маркс, естественно, пришел к экономизму, к при-
знанию в обществе примата экономических отношений, однако понима-
емого им тоже на алхимический манер. Развивая этот экономизм, он при-
шел далее к субстанциональному понятию стоимости как сути экономи-
ческих отношений. Согласно методу восхождения от абстрактного к
конкретному, в теории капиталистической экономики все без исключе-
ния понятия должны быть понимаемы и определяемы через стоимость
как различные ее модусы, разновидности. А все, что не может быть опре-
делено через субстанцию стоимости, то не относится к предмету, к соста-
ву исследуемого конкретного саморазвивающегося целого капиталисти-
ческого производства. Идя по этому пути, Маркс каждое последующее
понятие «Капитала» —деньги, заработную плату, прибавочный продукт
и прибавочную стоимость, прибыль, ренту, процент определяет через
стоимость, как более конкретные, развитые проявления, трансформации
той же субстанции стоимости.
Таким образом, метод восхождения от абстрактного к конкретному
есть специфический метод «развития понятий», от абстрактного понятия
стоимости ко все более конкретным ее превращенным формам, самораз-
личениям и самопорождениям в процессе саморазвития из семени-кле-
точки товара. В результате капитал предстает как «самовозрастающая сто-
имость», а стоимость как «автоматически действующий субъект», «са-
мовозрастающий субъект», «саморазвивающаяся, самодвижущаяся
субстанция» [14,166,167]. Однако здесь у К. Маркса скрыта одна хит-
рость, основанная на профанизме предполагаемых адептов марксизма.
На самом деле прослеженный им путь от стоимости к проценту представ-
ляет собой не путь развития, как он говорит, субстанции стоимости, а
путь инволюции, сворачивания внешних форм к своему семени. Это вид-
но из структуры двойной алхимической спирали развития-инволюции, о
которых автор писал в работе «Критика марксистского метода восхожде-
ния от абстрактного к конкретному» [ 15]. И, следовательно, не стоимость
является семенем общественной субстанции капитализма, а процент,
т. е. финансовый капитал. Именно он составляет ту самую главу уробо-
роса капиталистического общества, которая пожирает «хвост» созданных
трудом рабочих и крестьян продуктов промышленности и сельского хо-
зяйства, превращая их в добавочный финансовый капитал.
216
Во всей марксистской диалектике «Капитала» самое интересное зак-
лючается в том, что после справедливой критики мистификации Гегеля и
товарного фетишизма, поклоняющегося товарной форме как самостоя-
тельной и независимой от человеческих отношений, сам Маркс целенап-
равленно создает не менее грандиозную мистификацию самодвижущей-
ся трудовой субстанции стоимости. В труде он видит ключ ко всему
человеческому развитию, которое довлеет над самим человеком. И сама
родовая сущность, т. е. субстанция человека, тоже мыслится им как тот
же абстрактный труд. А человек и эмпирически и исторически превраща-
ется в продукт труда, в застывший модус этой субстанции. Это, конечно,
очень натянутая конструкция, не выдерживающая никакой критики. Не-
сомненно, что настойчиво внедряемое Марксом понятие трудовой сто-
имости подобно понятию теплорода в физике XVI11 в., соединяя в себе
черты концепции и идеологемы. Оно что-то объясняет, но еще больше
затемняет.
Самодвижение общественной субстанции имеет такой характер, что
душа и сознание человека становятся в марксизме вместе со всем челове-
ком эпифеноменами субстанции стоимости. Маркс описывает в своем
«Капитале», как параллельно с развитием этой стоимости возникают и
кристаллизуются, обретая прочность предрассудков «общественные фор-
мы сознания» людей, капиталистов, рабочих, ученых, втянутых в этот про-
цесс в роли участвующих в нем агентов, «персонификаций», «носите-
лей», «душеприказчиков» ее. Маркс считал, что он «вывел» все формы
сознания, воли, закона, науки, экономики капиталистического общества
из процесса превращений субстанции стоимости как ее же модусы. Эти
модусы есть не что иное как субстанция стоимости, «пересаженная в
человеческую голову и преобразованная в ней». Идеальное мышление
понимается Марксом вполне спинозисгски в виде атрибута материи-суб-
станции стоймости, в котором отражается другой ее атрибут—капитали-
стическое производство.
Таким образом, Маркс создал новую бесчеловечную антропологию,
согласно которой человек как личность нивелируется до родового суще-
ства и модуса общественных отношений, лишаясь и души, и свободы, и
нравственности, которые пропадают в тотальности общественной суб-
станции-субъекта. И эта антропология себя показала в нашей революции
и в нашем социализме, когда большевики перешли от теории и идеологии
к делу и воплотили все основные проекта. Поэтому отказ от марксизма-
сталинизма означает отказ от марксистской антропологии, и, наоборот,
217
признание марксизма и его методологии — признание ее со всеми выте-
кающими последствиями, которые мы уже вроде бы «прошли».
В то же время К. Маркс создал не менее эзотерическую космологию и
философию хозяйства, заимствовав из алхимии понятия материи и суб-
станции. В соответствии с ними он считает, что «теперешнее общество
не твердый кристалл, а организм, способный к превращениям и находя-
щийся в постоянном процессе превращений» [14,11]. Это далеко идущее
утверждение он делает относительно капиталистического общества, но с
алхимической точки зрения ясно, что то же самое относится к любому
обществу, в том числе и социалистическому. Хотя в алхимии, по-видимо-
му, везде речь идет о природных, т. е. естественных и, казалось бы, нена-
сильственных превращениях, но в применении к обществу эти превраще-
ния сами превращаются в свою противоположность и становятся неесте-
ственными и насильственными. Впрочем, политэкономический алхимик
К. Маркс, знавший в этом толк, даже настаивал, что «насилие —пови-
вальная бабка истории». Поэтому для него не существовало собственно
утопического проекта. Ведь человек —часть природы и все, что зарожда-
ется в его голове, куда пересажено, по словам Маркса, семя материально-
го, составляет часть природного процесса.
Органический кристалл советского общества
Отсюда не случаен перманентный страх марксиста И.В. Сталина в от-
ношении возможности перерождения и расплавления органического кри-
сталла советского общества, к проискам империалистов по возрождению
в России капитализма. Отсюда возникает и его борьба со своим марксис-
тским альтер-эго Л. Д. Троцким, который в своей идее перманентной ре-
волюции как раз предполагал такую трансформацию и распространение
семян зла без всякой кристаллизации нового общества. Сталин был кате-
горически против нее. По его мнению, произошедшая в России транс-
формация самодержавного общества, расплавление его кристалла одно-
направленно и оказалось возможно потому, что оно опиралось «на эко-
номический закон обязательного соответствия производственных
отношений характеру производительных сил. Производительные силы
нашей страны, особенно в промышленности, имели общественный ха-
рактер, форма же собственности была частная, капиталистическая. Опи-
раясь на экономический закон обязательного соответствия производствен-
ных отношений характеру производительных сил, советская власть обоб-
ществила средства производства, сделала их собственностью всего народа
218
и тем уничтожила систему эксплуатации, создала социалистические фор-
мы хозяйства» [1,157].
При этом И. В. Сталин отмечает, что выполнению этого закона в разви-
тых капиталистических странах противостоят отживающие силы обще-
ства, капиталисты, которых в России подавила пришедшая на смену само-
державию и буржуазной демократии советская власть. Однако он как буд-
то не замечает, что в процессе самого подавления, т. е. во время
Гражданской войны, 87% производительных сил России было разруше-
но, а потому ни о каком соответствии им социалистических отношений
речи уже быть не могло. Поэтому речи не могло идти и об указанном
«законе» соответствия. Речь шла о захвате власти, которую оказалось воз-
можным «конвертировать» с помощью партийно-административного
аппарата и в социалистические производственные отношения и в разви-
тые производительные силы, что и было сделано. Так на основе установ-
ленной советской власти был реализован социалистический проект в «от-
сталой» аграрно-промышленной стране за счет того, что были созданы
новые условия и «новые, социалистические формы хозяйства».
Таким образом, ключом к установлению социалистического строя
стал захват власти партией большевиков и подавление ими всякого
сопротивления всех классов и сословий. И в этом захвате и удержании
власти одну из ведущих ролей сыграл И.В. Сталин. Как известно, пришед-
шая к власти большевистская партия во главе со своей верхушкой не была
однородной ни по своему составу, ни по своей идеологии, ни по своим
конечным устремлениям. В основном она состояла из трех составных
частей: ленинской гвардии, опиравшейся на помощь немецкого Геншта-
ба и немецкой буржуазии, троцкистов, приплывших из-за океана и фи-
нансируемых американскими банкирами Шиффом, Лебом, Куном и К0,
свердловских и сталинских боевиков, опиравшихся на финансовую по-
мощь радикальной отечественной буржуазии. Придя к общему знамена-
телю — проекту захвата власти в распадающейся керенской России —
они успешно совершили Октябрьский переворот, а далее шаг за шагом по
частям били своих неудачливых противников.
Самым существенным для успеха большевиков было то, что 1) в Рос-
сии после отречения Николая II царил властный хаос, так как кадеты с
эсерами и меньшевиками не смогли навести порядок; 2) наличие четкой
программы-минимум действий; 3) популярные лозунги и пропагандист-
ский аппарат; 4) ни перед чем не останавливающаяся воля к власти; 5) опо-
ра на подпольный партийный аппарат и бюрократов старой закалки^внав-
219
ших, что такое власть и как надо властвовать в России. Как отмечал один из
злейших врагов большевиков, кадет и правовед, П.И. Новгородцев, «боль-
шевики победили кадетов своим умением властвовать... и способностью
осуществлять свои мысли. Этот дар власти... они взяли из той школы су-
ровой партийной дисциплины.., которую они все прошли и которая про-
вела у них особый отбор людей с особым закалом воли... И естественно,
что... на смену кадетам должны были придти люди, выросшие также в
атмосфере служебной дисциплины, государственного служения, практи-
ческого дела» [16,340].
Своими декретами о заводах, фабриках, банках, о национализации зем-
ли большевики фактически ликвидировали все классы и все сословия цар-
ской России, разбили старый органический кристалл российского обще-
ства, так как перевернули весь старый порядок, всех лишили основной
частной собственности, в том числе и крестьян национализированной
земли. Они отменили старый и после этого начали возводить новый со-
ветский правопорядок. Он состоял в том, что основным монопольным
собственником достояния России стала партия, которая от имени проле-
тариата в процессе строительства социализма делегировала часть прав
капиталистам на концессии в рамках государственного капитализма, пра-
во пользования землей крестьянам, в то же время поставив вне закона
прежние сословия дворян, купечества, священства, предпринимателей,
интеллигенции, да и сам пролетариат. Вместо них создавались новые со-
ветские функциональные сословия, так как без них не может существо-
вать ни одна государственная власть. Н а идеологической базе марксистс-
кой псевдорелигии создавались сословия «партийного священства»,
«партийного дворянства» и офицерства, советской интеллигенции, пред-
принимателей—красных директоров, рабочих-ремесленников и колхоз-
ного крестьянства. Всем предстояло определить их права и обязанности,
всех воспитать в новом духе преданности большевистской партии и ее
идеологии.
Как уже говорилось выше, первоначальный костяк правящего партий-
но-советского сословия составили прошедшие подпольную школу дис-
циплины и управления кадры большевиков, а также кадры оставшихся от
царской империи бюрократов, количество которых составляло ориенти-
ровочно около 30 тыс. чел., примерно столько, сколько насчитывалось в
рядах Красной армии царского офицерства. В соответствии с задачами
строительства социалистического общества этот кадровый состав непре-
рывцр ротировался, обновлялся, «чистился», пополнялся. К началу 1939 г.
220
была формализована советская номенклатурная система, когда в секре-
тариате ЦК было создано Управление кадров. Номенклатура состояла,
прежде всего, из партийной номенклатуры, в которую входила номенкла-
тура ЦК, номенклатура республиканских ЦК, обкомов, крайкомов, райко-
мов, и дополнялась подчиненной ей номенклатурой министерств и ве-
домств, так как все советские руководители были сначала членами партии,
а потом функциональными руководителями. На персональном учете со-
стояло в этот момент 2,5 млн членов и кандидатов партии. На каждого
была заведена особая карточка с подробными биографическими данны-
ми. Все учитываемые были разбиты на категории по степени ответствен-
ности работы и в зависимости от этого подлежали ведению местных орга-
низаций, обкомов или ЦК. Особое внимание было уделено подготовке и
возможной замене кадров. Таким образом, партия большевиков, ее кад-
ры действительно были становым хребтом системы управления СССР.
В соответствии с логикой социалистического строительства в одной
стране сначала на первом этапе должен был быть выплавлен органичес-
кий кристалл советского общества, создана партийно-административная
система. Этот этап примерно с 1928 г. связан с именем Сталина и потому
его следует назвать сталинским этапом кристаллизации социалисти-
ческого общества. На этом этапе шел процесс ротации партийно-управ-
ляющей элиты через чистку ленинской и троцкистской гвардии, не обла-
давшей, как выяснилось, способностями к конструктивной работе, а толь-
ко способной разрушать и вызывать «великие потрясения». Эта элита
«разрушителей до основания» была использована для того, чтобы разру-
шить царско-кадетский строй, утопить в крови сопротивление всех сосло-
вий России, провести коллективизацию и начать индустриализацию за
счет грабежа крестьянства в опоре на иностранную помощь США, Анг-
лии, Франции, Германии [17]. В беседе американского посла, представи-
теля Ордена американских финансистов Гарримана 30 июня 1944 г.
И.В. Сталин сказал, «что около двух третей промышленных предприятий в
Советском Союзе до и во время войны было построено с помощью Со-
единенных Штатов или при их содействии». При этом Сталин, естествен-
но, умолчал, что остальная треть советской индустрии была создана с
помощью английских, немецких, французских, итальянских, финских, чеш-
ских, японских компаний, которые, конечно, делали это не из чистого аль-
труизма, а своих политических и экономических целях. Поэтому к концу
первого этапа, с 1937 г., эта элита «профессиональных революционеров»
стала замещаться на новую прослойку «профессиональных строителей»,
221
прошедших в низах школу первоначальной индустриализации и коллекти-
визации. Это был период «национал-большевизма».
Наконец, на втором этапе разрушения и плавки органического крис-
талла социалистического общества, начавшемся со смертью Сталина, стала
происходить новая ротация партийно-советской элиты, продолжавшаяся
до 1991 г., связанная с именами Хрущева (Перлмутера), Брежнева, Сусло-
ва, Андропова, Горбачева, Яковлева. В ноябре 1987 г. Горбачев со знани-
ем дела подвел итоги и обозначил этот этап так: «Октябрь и перестройка:
революция продолжается» [18]. Этот этап оказался тесно связан с троцки-
стской идеологией перманентной революции, и поэтому его следует на-
звать троцкистским. Это был период «интернационал-большевизма».
В результате разрушений и стройки, непрерывных трансформаций
перманентно ротируемая советская элита после 1917г. реализовала в Рос-
сии немецкую мечту о создании однопартийного государства. Это госу-
дарство-партия было монопольным капиталистом как на внешнем капи-
талистическом рынке, так и внутри страны, фактически превратив всех
граждан в наемных работников. Правда, существовали очевидные проти-
воречия между идеологией, теорией и практикой, которые старались не
только не замечать, но всячески замазывать. Например, было ясно, что
раз пролетариат и рабочий класс пришли к власти и экспроприировали
частную собственность, стали хозяевами, то они перестали быть и проле-
тариатом и рабочим классом, лишенными средств производства. В одно-
часье они стали коллективным капиталистом. Однако признание этого
противоречило как советской социалистической идеологии партии, кото-
рая была намерена вершить суд да дело от имени пролетариата и рабоче-
го класса, так и фактическому положению дел, потому что наделе после-
дние не получили ничего, кроме красивых лозунгов и обязанности тру-
диться на «свое родное государство», которое превратило их в советских
крепостных, прикрепленных к станку и пашне.
Здесь была и юридическая игра на том, что ни «народ», ни «пролета-
риат», ни «рабочий класс», ни «крестьянство», даже став правовым ли-
цом в советской Конституции, тем не менее не обрели дееспособности.
И поэтому они должны были быть представляемы кем-либо. И здесь со-
вершалась подмена их интересов и воли интересами и волею взявших
власть от их лица советскими партийными бюрократами.
Социалистическое хозяйство оказалось на практике огромным мега-
капиталистическим хозяйством, которое изнутри представлялось также
подобием крестьянской мегаобщины на службе у сурового помещика-
222
большевика. По словам А.И. Солженицына, настало второе крепостное
право большевиков (ВКПБ). И это не была только красивая фраза. Это
была сама подсоветская жизнь. Крепостное положение всех работников
СССР было закреплено в советском правопорядке, которое в 1930-х гг.
приобрело особенно неприкрытый эксплуататорский вид. Так, в 1938—
1940 гг. были приняты постановления «О мероприятиях по упорядоче-
нию трудовой дисциплины...», «О переходе на восьмичасовой рабочий
день, семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухо-
да рабочих и служащих с предприятий и учреждений». Была введена тру-
довая книжка, которая хранилась на предприятии и при помощи которой
работник закреплялся за ним. Устроиться на новую работу можно было
только по предъявлении трудовой книжки, которую администрация име-
ла право не отдавать и не отдавала. За всякое нарушение трудовой дис-
циплины устанавливались дисциплинарные взыскания, а за опоздания,
самовольный уход с предприятия или прогул без уважительной причи-
ны —уголовная ответственность. Работника без его согласия могли пере-
распределить на работу в любую точку страны. Работники были по сути
дела бесправны, так как администрация могла наказывать, увольнять и
предавать их суду даже за незначительные нарушения без права обжало-
вания. Правда, и сама администрация предприятий находилась в анало-
гичном бесправном положении по отношению к руководству наркома-
тов.
Еще более бесправная картина наблюдалась в сельском хозяйстве. Со-
вхозные, колхозные и единоличные хозяйства получали централизованно
разработанные плановые задания, являвшиеся строго обязательными.
Заготовительные цены устанавливались также государством в три и бо-
лее раз ниже себестоимости продукции. Между государством и кресть-
янством установились в основном натуральные экономические отноше-
ния, продуктообмен и отоваривание. При таком планировании почти все
крестьянские хозяйства были убыточными. Все убытки крестьянских хо-
зяйств, которым для вида дали право на владение собственной продукци-
ей, покрывались за их же счет. В результате в большинстве колхозов Рос-
сии колхозники зачастую получали ничтожно мало либо вообще работа-
ли бесплатно, «за палочки», трудодни. Так, в 1937 г. более 26%
сельхозпродукции пошло на сдачу государству по обязательным постав-
кам и в качестве натуральной платы по крайне низким ценам ниже себе-
стоимости, 29% пошло на производственные нужды, 36% было распреде-
лено по трудодням. На одну душу на трудодень приходилось в среднем
223
около 2 коп. в ценах 1913 г. и 200 г выпеченного хлеба. Спасением для боль-
шинства крестьян было приусадебное хозяйство, которое также облага-
лось налогами, так что большую часть продукции приусадебного участ-
ка также приходилось отдавать бесплатно. Крестьяне были прикреплены
к своим колхозам, совхозам и единоличным хозяйствам, так как паспорта,
если они у кого-то имелись, были у них отобраны и хранились в правлени-
ях. Получить их без особой уважительной причины не было никакой воз-
можности.
При всей беспощадной эксплуатации крестьянства социалистическим
государством, когда количество трудодней на одного трудоспособного
увеличилось с 92 дней в 1925 г. до 254 дней в 1940 г., эффективность крес-
тьянских хозяйств упала до 60—70% от уровня 1913 г. Так что коллективи-
зация в противоречие с теорией, идеологией и утверждениями т. И.В. Ста-
лина никак не повысила производительность сельскохозяйственного тру-
да в целом по стране и даже ее понизила, но повысила продуктоотдачу для
государства, которое грабило крестьян за счет нещадной эксплуатации и
резкого снижения их жизненного уровня на 40% по сравнению с 1913 г. В
то же время трудовой потенциал крестьян использовался в 1928—1940-
х гт. и далее на половину или даже одну треть [19,53—60].
И вот такую грандиозную, централизованную и плановую систему
эксплуатации рабочих и крестьян, присвоения не только прибавочного,
но и части необходимого продукта, Сталин и другие партийцы называли
союзом рабочего класса и крестьянства, а свой аппарат принуждения к
труду и террора — диктатурой пролетариата или рабочего класса. Такую
беспощадную эксплуатацию и крестьян и рабочих т. Сталин прикрывал
действием при социализме закона стоимости. И тут же цинично показы-
вал, как ЦК проводит волюнтаристскую национальную политику цен, за-
нижая цены на зерно и завышая цены на хлопок [ 1,167,168]. Результатом
было усиление перетока средств от русской России к нацменьшинским
окраинам, обескровливание и русского крестьянства и русского народа в
целом. Сталину хотелось ввести полный учет всех затрат, всего производ-
ства и создать «один всеобъемлющий производственный сектор с пра-
вом распоряжения всей потребительской продукцией страны». То-то было
бы удобно ЦК править страной, не выходя из кабинета в Кремле. Для
этого даже разрабатывался проект перехода на новые беспроцентные день-
ги и установления цен на основе тотального учета всех трудозатрат [1,
169].
224
Аналогичным образом марксистский «закон» планомерного и про-
порционального развития, сменивший капиталистический «закон» кон-
куренции и анархии [1,168], использовался для идеологического «обо-
снования» преимущественного развития сектора средств производства
по сравнению с сектором потребительских продуктов на всем протяже-
нии существования социализма [1,169]. И Сталин вполне обоснованно
говорил о высокой рентабельности всего «народного хозяйства» в разре-
зе 10—15 лет, когда нам обеспечивался «непрерывный рост народного
хозяйства с его высокими темпами» [ 1,170]. Здесь Сталиным и советски-
ми экономистами был нащупан механизм резкого повышения темпов
экономического роста и сосредоточения усилий в каком-либо заданном
хозяйственном направлении. Именно за его счет была обеспечена уско-
ренная индустриализация в 10 лет и преодоление «столетнего отставания
России», затем ускоренная подготовка к войне, мобилизация всех средств
в ходе самой Отечественной войны, ускоренное восстановление разру-
шенного войной хозяйства, достижение ядерного паритета с США, выход
в космос.
«Алхимическое золото социализма»
Этому механизму сосредоточения всех хозяйственных ресурсов на
заданном партией направлении соответствовал и репрессивно-идеологи-
ческий аппарат. Для достижения послушания, подавления инакомыслия,
перехода от монархического и православного правосознания к советско-
му все население России подверглось перевоспитанию в духе партийно-
государственного, социалистического правосознания [20]. Основным
инструментом перевоспитания стали не столько Агитпроп, сколько ГУ-
ЛАГ, искусственный голод, болезни. За 1920—1930-е гг. деревня потеряла
в общей сложности 28 млн чел. Высокие потери наблюдались и в про-
мышленности. Постоянному перевоспитанию в духе генеральной линии
партии подвергалась и вся партийно-государственная элита. Репрессив-
ный аппарат ЧК—ОГПУ—НКВД—МГБ стал конститутивной частью
развивающегося и развитого социалистического общества периода
сталинизма. Масштаб перевоспитания виден из табл. 1. Одних пригово-
ренных к высшей мере наказания, т. е. так и не перевоспитанных, всего
лишь за шесть лет с 1935 по 1940 г., было около 1 млн 100 тыс. чел., а сред-
няя численность заключенных составила около 2 млн.
225
Таблица 1
Заключенные ГУЛАГа и репрессированные
Годы	Всего заключенных, тыс. чел.	На 1000 чел. населения	Всего осужденных за год	В том числе			
				Лагеря и тюрьмы	Высшая мера наказания	Ссылка и высылка	Прочие меры
1935	965,7	5.52	157 458	641	125 784	13 597	17 436
1936	1296,5	7,26	274 670	1 118	219418	23 719	30415
1937	1196,4	6,56	790 665	353 074	429 311	1 366	6914
1938	1881.6	10,11	554 258	328618	205 509	16 842	3 289
1939	2023,0	10,64	63 889	2 552	54 666	3 783	2 888
1940	1850, 5	9,53	71 806	1 649	65 727	2 142	2 288
Итого за 6 лет			1 912 746	687 652	1 100415	61 449	63 233
Эти и другие цифры многократно констатировались и муссировались
в либеральной и патриотической прессе, однако так и не была выяснена
коренная причина таких жертв, не было выяснено, почему «диктатура
пролетариата» из года в год пожирала свой собственный хвост. Как мож-
но трактовать такое состояние перманентного государственного террора,
которое было свойственно советской системе на всем протяжении ее
эффективного функционирования? Было ли оно случайным? Очевидно,
что нет. Как только начался отказ от массового государственного террора
и репрессивного аппарата после 1956 г., а затем их сворачивание, так на-
чалось и расплавление кристалла советского общества. Таким образом,
кровь и террор были для социалистического госкапитализма тем же
алхимическим золотом, что деньги для капиталистического общества.
ГУЛА Г, трудовые армии были той ретортой, в которой варилось все
советское общество, чтобы из нее вышел его кристалл. Сфера обраще-
ния, товарно-денежные отношения, о которых т. Сталин говорил в своем
ответе на второй и третий вопросы, была всего лишь дополнением к этой
тотальной реторте, так как средства производства не продавались. Но она
была нужна для того, чтобы загонять в общую реторту и крестьян.
Борьба с крестьянством как основным
носителем русского самосознания
Здесь уместно заметить отмечаемое многими единомыслие Троцко-
го и Сталина в отношении перманентной революции, роли террора [21],
необходимости ликвидации крестьянства как класса, трудовых армий и
лагерей как основ строительства социалистического государства. Все эти
положения, ранее выдвинутые Троцким, Сталин и без него имел про себя
226
как истый марксист, но придал им более обтекаемые и уместные форму-
лировки, чем Троцкий. Ненависть к «косному» крестьянству, храните-
лю не только монархического, но и православного правосознания, была
присуща Сталину, может быть, в еще большей мере, чем Троцкому,
потому что он сталкивался с ним нос к носу. Крестьянское хозяйство уди-
вительным образом напоминало социалистическое, но только так, как
напоминает здоровый человек мегацефала. Оно в корне противоречило
по своему православному духу, своим задачам и стилю ведения не только
капиталистическому хозяйству, о чем писали Энгельгардт, Туган-Бара-
новский, Булгаков, Чаянов, но и социалистическому. И поэтому крестьян-
ство должно было быть, по замыслу Троцкого—Сталина, в корне ликви-
дировано. В этом направлении лежало «направление главного удара» со-
ветской власти [22]. И крестьянство как класс сельских хозяев было-таки
ликвидировано. Теперь необходимым условием возрождения Великой
России является возрождение крестьянского хозяйства.
В этом же русле борьбы с крестьянством лежало ограничение товар-
но-денежных отношений и пресловутое преодоление противоположнос-
ти и существенных различий между городом и деревней. В отличие от
частнособственнического капитализма [1,163] социализм оказался стро-
ем, при котором существует партийно-государственная собственность
на средства производства, а рабочая сила выступает как натуральный
продукт или товар, который может либо насилием, либо через куплю
взять или приобрести государство. И сохранение товарно-денежного об-
ращения, в котором не было его главной компоненты —средств произ-
водства —делало его куцым аппендиксом в системе социалистического
хозяйства. Т очно такой же характер имел и вопрос об уничтожении про-
тивоположности между городом и деревней, между умственным и
физическим трудом, о ликвидации различий между ними, который был
поставлен Марксом скорее для нагнетания социальных противоречий в
обществе, чем для решения конкретных проблем.
Значительно больший интерес представлял вопрос о распаде единого
мирового рынка и углублении кризиса мировой капиталистической си-
стемы. Здесь Сталин справедливо отметил, что социалистическая систе-
ма хозяйства, казалось бы, стала на горло мировой капиталистической
системе, создав параллельный мировой рынок и замкнув на себя исполь-
зование собственных ресурсов, что представляло собой «углубление об-
щего кризиса мировой капиталистической системы». Отсюда Сталин спра-
ведливо делал вывод о том, что капиталисты попытаются выйти из этого
кризиса за счет милитаризации своей экономики и попыток развала ми-
227
ровой социалистической системы. Предстоит борьба не на жизнь, а на
смерть. Однако и здесь таилась значительная доля демагогии, так как за
спиной социалистического общества на протяжении всего времени су-
ществования советской власти велся оживленный диалог между советс-
кими верхами и верхами капиталистических обществ и перекачка накоп-
ленных и награбленных средств граждан России в карманы последних за
их всемерную поддержку первых [17].
Поэтому когда Сталин рассматривал интересный вопрос о возможно-
сти войн между капиталистическими странами в борьбе за передел
сфер влияния и доступа к недостающим ресурсам, то этот вопрос был во
многом не риторическим, потому что войны уже давно стали средством
решения многих кризисных проблем капитализма и получения сверхпри-
былей. Однако после Второй мировой войны этой тенденции противосто-
яла организованная коммунистами и социалистами борьба народов за
мир. Столкновение между двумя системами определялось, казалось бы,
разными задачами, стоящими перед капиталистическим и социалисти-
ческим обществами, и разными основными экономическими законами,
действующими в них. По формулировке И.В. Сталина, «основной эконо-
мический закон современного капитализма» — это «обеспечение мак-
симальной капиталистической прибыли путем эксплуатации, разорения
и обнищания большинства населения данной страны, путем закабаления
и систематического ограбления народов и других стран, особенно отста-
лых стран, наконец, путем войн и милитаризации народного хозяйства,
используемых для обеспечения наивысших прибылей» [1,181].
Сталин точно так же уверенно сформулировал и основной закон со-
циализма как «обеспечение максимального удовлетворения постоянно
растущих материальных и культурных потребностей всего общества пу-
тем непрерывного роста и совершенствования социалистического про-
изводства на базе высшей техники» [ 1,182]. Этот «закон» был сформули-
рован вождем в условиях, когда после военной разрухи начался действи-
тельный рост благосостояния советского народа, регулярно снижались
цены на основные потребительские товары. Идеология и теория были
подкреплены практикой.
Обращает на себя внимание то, что высшей целью социализма Сталин
считал тот же принцип максимального удовлетворения потребностей,
что движет фактически и деятелями капиталистического общества. И по
этому принципу оба общества относятся, по классификации Питирима
Сорокина, к одной «чувственной цивилизации» [23] и поэтому возможен
легкий переход от одной к другой под одними и теми же лозунгами «ре-
228
ального гуманизма». При этом члены как того, так и другого общества
обманываются: одни в погоне за личной прибылью производят блага для
всего общества, управляемые «невидимой рукой рынка», а другие в по-
гоне за удовлетворением своих потребностей создают прибыль для госу-
дарства-капиталиста.
Заключение. От сталинизма
к православному народному империализму
Подводя итоги, нужно сказать, что, конечно, фигура И.В. Сталина не
была однозначна и даже противоречива. Но его неудачи или противоре-
чия «не могут быть поставлены ему в вину лично», по словам Ленина,
которые он сказад об «октябрьском эпизоде» Зиновьева и Каменева и
«необольшевизме» Троцкого. Сталин, несомненно, был стопроцентным
марксистом, как и Л .Д. Троцкий. Как марксист, он сознавал и чувствовал
себя вождем мирового пролетариата, демиургом истории, призванным
историей представлять его интересы и направлять ее ход, и в то же время
он не придавал себе никакого субстанционального значения. Вся разница
между Сталиным и Троцким заключалась в тактической очередности за-
дач построения-разрушения социалистического общества и природе по-
литического дара. Ведомый логикой политической борьбы, государствен-
ного и хозяйственного строительства Сталин во главе на европейский ма-
нер организованного партийно-административного аппарата создал
органический кристалл социалистического общества и «советской импе-
рии», что дало основания отнести его к продолжателю дела российских
императоров под маской социализма: «Социализм смоется, но границы
останутся. Будут ли это границы 1914 г. или несколько иные—это другой
вопрос. Во всяком случае нельзя не видеть, что русский язык во славу
Интернационала опять занял шестую часть суши. Сила событий сильнее
самой сильной воли. Ленин предполагает, а субъективные условия, со-
зданные Богом, как территория и душевный уклад народа, «располага-
ют»...
Резюме:
•	большевики восстанавливают военное могущество России;
•	восстанавливают границы Российской державы до ее естествен-
ных пределов;
•	подготовляют пришествие самодержца российского» [24,795,796].
Но оказалось, что Сталин не во всем «справился» с этой задачей. Он и
не мог с ней справиться. Во-первых, за ним стояла мировая закулиса,
которая в конечном итоге определяла основные проектные решения со-
229
циализма и сроки его существования. Во-вторых, он совместно с Лени-
ным заложил мины замедленного действия под целостность российского
государства, превратив его в федеративное устройство национальных
республик-новоделов, хотя и понимал переходный и неустойчивый ха-
рактер такого устройства и необходимость унитарного государства. В-
третьих, он не подготовил приход российского самодержца, истребив, в
частности, в 1948 г. «русскую партию» Жданова. В то же время, в-четвер-
тых, И.В. Сталин как реальный политик «диалектически» выходил в своей
деятельности за пределы кондового марксизма, прославляя вопреки его
догмам «великий русский народ», ликвидировав Коминтерн, создав госу-
дарство Израиль и восстановив Московскую патриархию после 20-летних
жесточайших гонений Церкви. Сталин не был, конечно, всесилен и бес-
смертен. Поэтому вместо подготовки прихода императора за сорок лет
после смерти Сталина Россия втянулась в очередную смуту и стала на
пороге нового расчленения под ударами Запада и западных агентов влия-
ния в правительстве. К основным признакам российской смуты, по сло-
вам м. Иоанна Снычева, относятся следующие.
«1	. Отсутствие в обществе единого здравого мировоззрения, всена-
родного согласия по важнейшим, принципиальным вопросам человечес-
кого бытия и жизни страны.
2.	Отсутствие законной власти, происхождение которой не было бы
омрачено ни братоубийственной кровью, ни коварной узурпацией, ни
ложным, искусственным правоприемством.
3.	Отсутствие необходимого духовного содержания государственной
формы, являющееся прямым следствием нарушения “симфонии влас-
тей” — светской и духовной.
4.	Отсутствие действенных механизмов согласования естественных ин-
тересов различных социальных групп: сословных, политических, профес-
сиональных.
5.	Отсутствие здравого инстинкта самосохранения народа и государ-
ства, порождающее возможности для внешнего, постороннего вмеша-
тельства во внутреннюю жизнь страны.
6.	Отсутствие прочного государственного единства и территориаль-
ной целостности державы, раздираемой внутренними противоречиями,
недееспособностью центральной власти и агрессивными вожделениями
соседей» [25].
В этих условиях преодоление смуты, формирование программы воз-
рождения Российской империи и се реализация становятся задачей сегод-
няшнего дня. Обостряется борьба между стоящими у власти «троцкиста-
230
ми» и оппозиционерами-«сталинистами», красными носителями идеи
российской империи. Учитывая опыт русской истории XX в., опыт краха
сталинизма как формы марксизма и советского социализма как высшей
формы капитализма, мы должны понять, что Российская империя мо-
жет быть воссоздана только на традиционных основах «православия,
самодержавия и народности» при условии воцерковления русского на-
рода и его элиты, на основе православного культурного строитель-
ства и формирования имперского правосознания. Этому противостоят
все силы зла во главе с империей зла США, так как возрожденная россий-
ская империя стала бы оплотом православия, удерживающим от прихода
антихриста и установления «нового мирового порядка». Но силен не са-
тана и все служители его, а Бог и его верные слуги. Россия вступает в
новый период своей истории, когда должно исполниться пророчество
св. прп. Иоанна Кронштадского: «Я предвижу восстановление мощной
России, еще более сильной и могучей. На костях мучеников как на креп-
ком фундаменте будет воздвигнута Русь новая — по старому образцу,
крепкая своею верою во Христа Бога и Святую Троицу; и будет, по завету
князя Владимира —как единая церковь». Это случится только при одном
условии, если русские люди поймут, «что такое Русь: она есть подножие
престола Господня. Русский человек должен понять это и благодарить
Бога за то, что он русский». «Вложим же в великое дело Русского Воскре-
сения, —продолжает другой русский подвижник митрополит Иоанн Сны-
чев, — весь жар своего сердца, всю веру своей души! Тогда — верен Бог —
не будет на свете силы, способной остановить нас в этом святом и бого-
угодном деле».
Литература
1.	Сталин И.В. Экономические проблемы социализма в СССР // Соч. Т. 16.
М.,1997.
2.	Политическая экономия. М., 1989.
3.	Ильенков Э. В. Некоторые вопросы материалистической диалектики в работе
К.Маркса «К критике политической экономии». Дис... канд. филос. наук. М.,
1953.
4.	Зиновьев А. А. Восхождение от абстрактного к конкретному (на материале
«Капитала» К. Маркса). Дис... канд. филос. наук. М., 1954.
5.	Ильенков Э.В. Диалектика абстрактного и конкретного в «Капитале» Маркса.
М„ 1960.
6.	Иоанн Снычев, митрополит. Самодержавие духа. Очерки русского само-
сознания. СПб., 1994.
7.	Луначарский А.В. Религия и социализм. Ч. 1. СПб., 1908.
8.	Холл М. П. Энциклопедическое изложение масонской, герметической, кабба-
листической и розенкрейцеровской символической философии. Новосибирск, 1992.
231
9.	Вильчек В. Прощание с Марксом (алгоритмы истории). М., 1993.
10.	Маркс К. и Ф. Энгельс. Соч. Т. 23.
11.	ИльенковЭ.В. Субстанция//Философская энциклопедия. Т. 5.М., 1960.
12.	КантИ. Соч. Т. 3. М„ 1964.
13.	ГегелъГВ.Ф. Соч.Т. 1. М.;Л., 1929.
14.	Маркс К. Капитал. Т. 1. М.,1963.
15.	Попов А. К. Критика марксистского метода восхождения от абстрактного к
конкретному//Постижение Маркса/Под ред. Ю.М. Осипова, Е.С. Зотовой. М.,
1998.
16.	Думова Н.Г. Кадетская контрреволюция и ее разгром (октябрь 1917—
1920 гг.). М„ 1982.
17.	СаттонЭ. Как Орден организует войны и революции. М., 1995.
18.	Горбачев М. С. Октябрь и перестройка: революция продолжается. М., 1987.
19.	ПлатоновО.А. Тайная история России. XX век. Эпоха Сталина. М., 1996.
20.	Казанцев Н.М. Марксизм как теория свободы//Постижение Маркса/Под
ред. Ю.М. Осипова, Е.С. Зотовой. М., 1998.
21.	ТроцкийЛ.Д, Терроризм и коммунизм. М., 1920.
22.	Платонов О. А. Русский труд. М., 1991.
23.	Сорокин П. Кризис нашего времени // Человек, цивилизация, общество. М.,
1992.
24.	ШульгинВ.В. Годы. Дни. 1920 год. М., 1990.
25.	Иоанн Снычев, митрополит. Русь Соборная. Очерки христианской государ-
ственности. СПб., 1995.
232
IV
И.Т. посошков -
МНИЛО ОТЕЧЕСТВЕННОЙ
ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МОКИ

Ю.М. ОСИПОВ
Иван Тихонович Посошков — великий русский мыслитель
переломного времени*
Мы не знаем точной даты рождения И.Т. Посошкова, кроме года —
1652, как не дошел до нас и портрет оригинального мыслителя, нет и его
личной могилы — на Смоленском кладбище Санкт-Петербурга, где он
был захоронен, судя по некоторым данным, в безымянной братской мо-
гиле вместе с такими же, как он, узниками Петропавловской крепости.
Правда, мы знаем, что преставился И.Т. Посошков 01.02.1726 г., заморен-
ный голодом, что родился он в с. Покровском, что на реке Яузе под Мос-
квой (давно уже в черте города), во владениях русских царей Романовых,
недалеко от таких мест, каке. Преображенское, с. Семеновское, с. Измай-
лово, но также и от Немецкой слободы, от Лефортова. Знаем мы, что
вышел он из ремесленников, сам был ремесленником, а затем и купцом,
и предпринимателем-заводчиком. Но заметим, что вышел Посошков из
места особого — царского, где и творился во многом сложный XVII в.,
породивший еще более сложный XVIII в., откуда и проистекал образ бу-
дущей России, которой суждено было стать Новой Россией, правда, уже
не московской, а петербургской. И Русь была там — на северо-востоке от
Москвы, и Православие, и немцы с их лютеранством, и сам неутомимый
Петр, еще юный, но уже заносчивый. Мистическое то было место, и что
тут удивительного, что и Посошков оттуда, и А.В. Суворов, будущий рус-
ский Марс.
Чего только не видел вокруг себя юный Посошков, чего только не
слышал, о чем только не размышлял. Все, конечно, видели и слышали, да
не все размышляли. Так ведь на то и гений, чтобы впитывать и думать,
решать свои, еще и им самим неведомые задачи. Рос Посошков, росло и
его необычное —самородное сознание, выведшее его на путь не одного
лишь ученичества, но и учительства — в высшем смысле этого слова,
того, что разнится с ученостью и мудростью. Сама родная стихия вытол-
кнула Посошкова, вознесла его, чтобы посмотрел он окрест своим про-
ницательным взором и высказался незаурядно, да и не кому-нибудь, а к
самому царю обратясь, императору, самодержцу, упрямому преобра-
зователю России. И ведь рассчитывал на что-то вольнодумец: то ли убе-
дить в чем-то хотел неистового реформатора, то ли почуял уже болезнен-
ное желание самого Петра изменить, что-то в своей переустроительной
* Вступительное слово на научной конференции «Начало отечественной эконо-
мической науки. К 350 летию со дня рождения И.Т. Посошкова».
235
работе — уже после казни сына-наследника — кто знает? И обратился
царь мысли к царю действия — помазаннику Божьему, ибо многое уже
понимал и сдерживаться уже не мог, да и принял за это по таинственной
смерти помазанника, свою не менее таинственную Голгофу — умер уз-
ником в крепости, от голода, по приказу самого Александра Меншико-
ва —всесильного послепетровского временщика, человека великого, да
вот не помазанника вовсе. Нормальная по сути расправа произошла —
пожалуй, что и с пророком — человеком русским и глубоко православ-
ным. А Россия петербургская тогда в западные одежды рядилась, Евро-
пой все хотела стать, антирусскостью тяжко болела. Что ей был Посошков,
что его самобытное мировидение, что его русский проект для России! А
если и был в чем-то виноват Посошков — человек, купец, предпринима-
тель — перед власть предержащими, это все равно никак не главное, а
лишь предложное, что, однако, нам неизвестно, зато гораздо яснее тут как
раз погибель за слово — ненужное дерзким и ничтожным в своих хотени-
ях петербуржцам. Вот и стал Посошков мучеником за правду, каких мно-
го бывало на Руси, да и потом было — никогда не смолкала ни домосков-
ская, ни московская, ни петербуржская, ни снова московская голгофа,
иной раз и совсем уж стесненная — от казней. Кровью оплачивается
русскость. Кровью заплатил за нее и Посошков, и забвению подвергся, а
если и не забвению, то уж умолчанию, умалению, искажению.
Это М.В. Ломоносов, тоже русских гений из народа, возродил для нас
И.Т. Посошкова, вызволив его из тишины и искренне им восхитившись. А
потом Погодин, переведший Посошкова на современный русский, а по-
том, —уже при И.В. Сталине, обратившемуся кое-как к Отечеству, к по-
чве, — вновь явился Посошков к читателю, заняв прочное место в исто-
рии отечественной мысли и словестности.
Однако не все тут было просто.
И.Т. Посошкова нужно было куда-нибудь определить —по характер-
ной для истории наук манере. И стал наш органичный и целостный мыс-
литель, к тому же публицист и литератор, не то что философом, но и
экономистом, юристом и политологом, попав в соответствующие исто-
рико-научные курсы, став представителем разных наук, о чем, собствен-
но, и не помышлял. Вряд ли Иван Тихонович считал себя даже филосо-
фом, ибо в его время господствовала еще нерасчленимая универсаль-
ность: думалось тогда о чем хотелось, как соответственно и писалось, и
охват был воистину круговой по всему размыслительному горизонту.
Это потом пошли научные профессии и специальности, отдельные на-
уки, как и разные названия и знания, а тогда было как раз то, о чем сейчас
236
приходится лишь мечтать, а в лучшем случае мучительно преодолевать
разделение мозгов и душ, раздробленность сознания.
Однако факт: Посошков оказался у истоков ряда наук — экономичес-
кой, юридической, политической и даже военной, даже не помышляя обо
всем этом, ибо мысль его была просто мыслью, а не размещенными в
некую матрицу обособленными ее элементами — наподобие менделе-
евской таблицы. Цветущей сложностью — по меткому выражению К.
Леонтьева—был наш И ванТихонович Посошков. И это важно иметь в
ввду: Посошков мог еще позволить себе уходить в смысловые глубины,
не заботясь о том, соответствуют ли его мысли тому или иному научному
строю, не говоря уже о научных направлениях и школах, как и не обращая
внимания на то, что скажут о его заключениях обремененные познания-
ми и неведением коллеги по научным цехам, занимающие круговую по
цехам же оборону, не думая особенно и о правильных терминах, исполь-
зуя свободно те слова и выражения, которые кажутся просто подходящи-
ми и жизнеспособными, Да, было время — на заре наук, но еще при
прямом размыслительном солнцестоянии. Не надо было думать тогда о
синтезе науки, философии и религии, о междисциплинарности, о холиз-
ме, ибо чуткая религиозная душа обозревателя-мыслителя непринужден-
но сочеталась в творческом союзе с жизненным опытом и книжными
научениями, еще не ставшими—вовсе непознаваемыми «вещами в себе»,
от которых давно уже веяло бы заправленной нафталином сухой мутью.
Что ни говори, а совсем даже не плохой была эра преднауки, когда мысли-
тель мог свободно уходить в точку обратной перспективы, с которой ему
было видно все, и все сразу, а сидение на позиции прямой и специализи-
рованной перспективы ему никак не угрожало. Отсюда и возможность
той самой волшебной медитации, что ведет познающее сознание алго-
ритмами метасмыслологии, а не расчетливого, но очень уж холодного,
беспристрастного, к тому же и поверхностного исследования.
В какую-же метасмыслологию погружался Посошков? Русский и пра-
вославный, болеющий за Отечество, он мог входить прежде всего в мета-
смысловую сферу родной ему Руси — России, а уже через нее — мира
вообще и бытия вообще. И вот, что важно: не отстраняясь от изменяюще-
гося настоящего, как и вглядываясь пристально в будущее, Посошков же-
лал всей душой развития Руси — России, и вполне самобытного, но не
просто учитывающего особенности страны, а как бы выходящего из ее
метасмысловых глубин. Вотпочему у Посошкова нет крайностей, а пото-
му и однобокостей, нет флюсов, более того не пахнет и какой-то нарочи-
той системой, якобы все и вся учитывающей, а на самом деле оскопляю-
237
щей, — у Посошкова сама цельность, однако цельность в разнообразии
аспектов, граней, полюсов, т. е. сложная цельность, вовсе не монолитная.
И вполне естественно, что у Посошкова необходимо уживаются и эконо-
мика с государством, и сословия с налогоообложением, и предпринима-
тельство с крепостным правом (ограниченным и регулируемым), и фи-
нансы с их государственной организацией, и производство рядом с тор-
говлей, и свобода с регламентацией, и внутренний рынок с внешним, и
открытость границ наряду с протекционизмом, и т. д. и т. п. Все органич-
но, все причинно, все в гармонии. И вот это-то гармоничное, т. е. как бы в
духе «устойчивого развития», и предлагал Посошков своему царю и сво-
ему отечеству, мысля будущую Россию совсем не так, как ее видели, не
видя, по сути, ее бодрые реформаторы. И разве это не современно! — не
те же ли у нас реформаторы, не та же бестолковость, не тот же грабеж, не
тот же хаос, не та же ли кровь? Нет, не смог наш великий мыслитель убе-
дить в своей правоте властей предержащих, что и понятно — разве может
что-нибудь воистину разумное, да еще и доброе, захватить власть, как и
элиту, как и вообще все это серое большинство, которое наполняет собой
земные просторы, стесняя их до клеточного состояния, — нет, не может!
И остается посошковым быть утопистами-реалистами, поскольку их уче-
ния и проекты, будучи совершенно жизненнными, не воспринимаются
той самой жизнью, от которой они призывают уйти. И не посошковы тут
виноваты, выдумавшие что-то нелепо фантастическое, а сама эта жизнь,
до посошко вых никак не дотягивающая, ибо такая вот она — окаянная! И
конец посошковым готовят всегда соответствующий: насмешки, незаме-
чание, забвение, а то и попросту смерть. Ничего не ново и не старо в этом
плане под луной!
И, однако, И.Т. Посошков вошел в историю отечественного самосоз-
нания, — вовсе не каким-нибудь «истом» (с «ист» на конце), а самостоя-
тельным, богатым и живительным, т. е. и вполне русским источником (с
«ист» уже не в конце, а в начале), источником мысли, добра и надежд. Не
пошел Посошков, к примеру, на оправдание экономического человека —
homo economicus, а стал выводить иного хозяйственного субъекта — нрав-
ственного, т. е. homo moralis, за что и бьш оценен, в частности, С.Н. Булга-
ковым, тоже ратовавшим за нравственность в хозяйственной жизни, но
уже в эпоху полного господства законченного homo economicus — в ужа-
се о него отпрядывая, как и вообще от торжествующего экономизма. И
устремился Булгаков как раз к синтезу, к той цельности и организованно-
сти, которой обладал Посошков, но которую уже растеряла, разбросав по
своим многочисленным сусекам, наука. И не был ли И.Т. Посошков пред-
238
течей С.Н. Булгакова, его вдохновителем — на пути к философии хозяй-
ства, которая обращалась именно к органичности и цельности, к нрав-
ственности и духовности, утраченными наукой? И если Булгаков стал пос-
ле-научным философом хозяйства, а потому и ее вполне сознательным
основателем, то Посошков был, по-видимому еще лреЭ-научным фило-
софом хозяйства, того нисколько и не осознавая. И вот нам кажется, что
Посошков был сначала философом хозяйства, в которое у него входило
практически все — и экономика, и производство, и торговля, и право, и
политика, и военное дело, и домостроительство, вообще вся жизнь чело-
века, все созидаемые им устои, даже и все реформы, а потом уже, после,
так сказать, философии хозяйства, Посошков был, а лучше сказать, стал—
в воображении потомков — экономистом.
Да, в нынешнем понимании Посошков действительно был экономис-
том, как и юристом, и политологом, наверное, и социологом, но главное
было все-таки в том, что он был универсальным мыслителем более, по-
жалуй, донаучного, чем собственно научного типа, — и если Посошков
стоял у истоков наук, то не как «научник», тем более, не как научный
работник, а как сверхнаучный мыслитель, из размышлений которого, или
как-то через них, возникли впоследствии науки, которых он не основывал,
но которые родились не без его плодотворного участия.
И .Т. Посошков—уникальная личность, вполне заслужившая вневре-
менного местоположения в истории России, ибо не было еще момента,
когда бы она не была современной. И либерализм у него, и дирижизм, и
феодализм, и капитализм, и этатизм, и меркантилизм, чего только нет у
Посошкова, но главное, что сам Посошков, точнее, его идеальный мир, не
подпадает ни под какие классификационные определения. Гений, он и
есть гений, правда, с одним все же неоспоримым квалификационным
признаком —русский гений, православный!
Р.М. ГУСЕЙНОВ
Посошков без преувеличений
Триста пятьдесят лет назад родился выдающийся российский мысли-
тель и публицист Иван Тихонович Посошков. В юбилейный год, по наше-
му российскому обыкновению, его наверняка будут награждать всевоз-
можными научными титулами, преимущественно связанными с научны-
ми интересами современных исследователей и комментаторов. Возможно,
что его назовут и первым российским экономистом, и основателем клас-
239
сического направления в русской экономической мысли (ссылаясь на
некоторые аналогии в названиях его главного труда и великой книги Ада-
ма Смита), и первым русским физиократом. Возможно, что найдутся
исследователи с изощренным взглядом на историю, которые назовут
И.Т. Посошкова основателем русского институционализма. Ничего страш-
ного в этом нет. Ведь юбилей же...
Если мы действительно хотим достойно отметить юбилей, то лучшим
способом было бы переиздание его труда с характерным для XVIII столе-
тия длинным названием: «Книга о скудости и богатстве. Си есть изъяв-
ление, отчесого приключается напрасная скудость и очесо бо гобзови-
тое1 богатство умножается». И сделать это надо для того, чтобы, наконец,
прочитать этот труд1 2 3, воздать ему должное и не преувеличивать достиже-
ний, ибо великий человек не нуждается в экзотическом модернизатор-
стве.
И.Т. Посошков —дитя своего бурного времени, олицетворение про-
тиворечивых и порой парадоксальных результатов петровских преобра-
зований, человек, одной ногой стоящий в средневековье, а другой—всту-
пивший в эпоху, которую историки не зря называют новым временем.
Нелегкое чтение
Чтение книги И.Т. Посошкова—нелегкое дело. Нет, не из-за архаичес-
кого языка. Человек, привыкший иметь дело с историческим материалом,
легко разберется в тексте книги. Дело в другом. В юбилейный год хочется
сказать о выдающемся человеке что-то очень хорошее, «прогрессивное»,
но начинаешь читать этот труд и невольно сникаешь. Принципиальный
монархист, сторонник крепостного права и сословного строя, протекцио-
нист, отрицающий свободную конкуренцию, ортодоксальный противник
протестантской религии и этики, наконец, публицист с весьма грубым,
нарочито вульгарным стилем1 — вот каким выступает автор в первых
главах «Книги о скудости и богатстве». Автор многословен, в книге много
повторов, применяемых вместо аргументов. А некоторые места можно
1 Изобильное.
2 Прекрасное издание труда было осуществлено тиражом в 15000 экземпляров в
1937 г. [1]. Все цитаты с сохранением стиля, орфографии и пунктуации источника
даются по этому изданию.
3 Вот образчик этого стиля. Выступая против импорта алкогольных напитков,
Посошков пишет: «От них, иноземцев, примем мы то, что выпить да высъсать и на
землю вылить, а иное и выблевать и здравие свое повредить, а веку своему пресечение
учинить» [1, 213]. Простота нравов XVI11 в. позволяла представлять такого рода тек-
сты даже царю.
240
назвать просто доносом на конкретных (с указанием имен) воевод, чи-
новников, офицеров, священнослужителей и даже крестьян.
Есть, например, в книге глава «О разбойниках», которую просто жупко
читать. Во-первых, потому что, оказывается, в нашей стране мало что
меняется: «Во всех государствах христианских и босурманских разбоев
нет таких, каковы у нас в Руси» [1,228]. А причина, по мнению Посошко-
ва, всего лишь — в нерадивом судопроизводстве. Во-вторых, потому что
меры борьбы с бандитизмом и разбоем автор предлагает драконовские:
пытки и членовредительство (отсечение пальцев или рук, колесование и
«реброповешение», пытки огнем), казни и строгий сыск, доносительство
и ограничение передвижения по стране без разрешения начальства лиц
всех сословий4. «Без писменнаго отпуску из дому своего далее десяти
верст отнюд не ездить, а в ночи и в другую слободу отнюд не исходить
же» [ 1,238]. Всеобщая паспортизация и регистрация всех отъезжающих и
приезжающих — оказывается давняя традиция, предлагавшаяся еще, как
видим, в 1724 г. И вообще, «естьли бы и у нас на Руси воров и разбойников
въскоре вершили и по иноземски и за малые вины смерти предавали без
спуску и без отлагательства, то велми страшно было воровать» [1,238].
Что тут скажешь?
И тут меня осеняет, — а ведь точно такие же речи можно услышать
сегодня. Может мы преувеличиваем прогресс? Может не в Посошкове
дело, а в том, что мы живем в стране консервативных традиций? Не стоит
ли посмотреть, насколько злободневна сегодня та проблематика, которую
рассматривает И.Т. Посошков почти 280 лет назад?
Знать о проблеме, иной раз догадываться и о способах ее разрешения,
но ничего для этого не делать в тайной надежде, что задача решится сама
собой — вот одна из российских традиций! Проверим.
Страна традиций
И.Т. Посошковвыявляетдевятьактуальных(длясвоеголитольковре-
мени?) проблем.
Первая проблема — духовная и образовательная.
Автор абсолютно уверен, что без фундаментального образования, без
поголовной грамотности Россия не вырвется из тисков варварства. Он
прекрасно понимает, что в России учить иной раз приходится и по при-
нуждению. А те, кто учит, носители знаний и информации, преподавате-
4 Здесь наш автор ломится в открытую дверь: в 1716 г. произошло ужесточение
уголовного законодательства. Смертная казнь предусматривалась в 73 случаях (по
Уложению 1649 г. — в 60-ти), включая «сопротивление начальству».
241
ли, должны иметь достойное содержание с тем, чтобы не отвлекались на
хозяйственные заботы. Напомню, с тех пор прошло почти 280 лет.
Вторая проблема — военная.
Для армии самая опасная проблема — это жизнь впроголодь, без до-
стойного денежного содержания и жилищ. Нищенское существование
солдат и офицеров провоцирует воровство, дезертирство и даже измену.
Нередки случаи самоуправства и насилия, что ведет к самоубийствам. И
это при Петре! Впрочем, сытое житье в армии должно сочетаться с жес-
ткой дисциплиной: никакой «воли и потачки» в армии быть не должно.
И.Т. Посошков, кстати, —сторонник высокого воинского профессио-
нализма, что должно привести к сокращению количества войск.
Третья проблема — правовая.
Автор потрясен огромным количество «колодников», т. е. лиц, находя-
щихся под следствием в ожидании нескорого суда. Многие так и умирают,
не дождавшись судебного разбирательства. Волокита и взяточничество —
вот главные помехи судопроизводству. «Мзда заслепляет и мудрому
очи»[1,154],— горько сетует И.Т. Посошков.
В судах накапливаются не только уголовные, но арбитражные дела. В
хозяйственных спорах И.Т. Посошков предполагает чаще применять про-
цедуру мирового разрешения конфликтов. Судебная система, по мысли
И.Т. Посошкова, должна стоять на страже финансовых интересов нетоль-
ко государства, нои предпринимательских сил России. Конечно, должни-
ки бюджета должны наказываться, но таким образом, чтобы не разорять
их окончательно. Пролонгация долгов может стать нормальной практи-
кой, конечно, за определенный процент в пользу казны.
Правовая система должна быть направлена на поддержку предприни-
мательства: «В немецких землях вельми людей берегут, а наипаче купец-
ких, и того ради у них купецкие люди и богата зело, а наши судьи нимало
людей не берегут и тем небрежением все царство в скудость приводят,
ибо в коем царстве люди богаты, то и царство то богато, а в коем царстве
будут люди убоги, то и царству тому не можно слыть богатому»5 [1,157—
158].
Помимо прочего, государство должно на законных основаниях, нор-
мативно, а не личностно, кредитовать идаже субсидировать частных лиц,
готовых инвестировать собственный капитал в промышленность. Одно-
временно необходимо развивать коммерческий кредит и вексельное об-
5 Здесь и далее выделено мной. Р.Г
242
ращение, для чего тоже придется формировать четкое и понятное законо-
дательство.
Много бед в России происходит от неправедного суда, но и самих
судей необходимо защитить от сильных мира сего. В любом случае, Рос-
сия просто обязана двигаться в сторону правового государства: «Царю не
тако полезен пост и молитва, яко правосудие» [1, 164].
Четвертая проблема — предпринимательская.
Хотя русское купечество склонно к обману, взаимным обидам и фаль-
сификации товаров, все же «купечеством всякое царство богатит-
ца» [1, 103]. Программа Посошкова ясна: «И купечества в ничтожность
повергать не надобно, понеже без купечества никаковое, не токмо вели-
кое, но и малое царство стоять не может... Царство воинством расширя-
ется, а купечеством украшается, и того ради и от обидников велми надле-
жит их охраняти, дабы ни малыя обиды им от служивых людей не чини-
лось» [1, 192].
Купечеству надлежит дать «торг свободный». Но в то же время рус-
ских купцов и промышленников стоит оберегать от иностранных конку-
рентов твердой протекционистской политикой.
Иностранцев вообще надо бы в узде держать, ибо «для нас хотя вовсе
они товаров своих к нам возить не будут, мы можем прожить и без их
товаров, а они без наших товаров и десяти лет прожить не могут. И того
ради подобает нам над ними господствовати, а им рабствовати пред нами
и во всем упадка пред нами держать, а не гордость» [1, 200].
Пятая проблема — промышленная.
Здесь, прежде всего, отмечается низкое качество изделий и неконку-
ренгоспособность на внешних рынках. (И здесь традиции!)
Сторонник строгого государственного надзора за качеством изделий,
И.Т. Посошков одновременно требует защиты авторских прав и патенто-
вания изобретений. Надо, конечно, учиться мастерству у иностранцев, но
при этом своих мастеров не доводить до нищеты.
И конечно, экспортировать не сырье, а готовые изделия.* «И чем к
нам возить полотна из наших материалов зделанных, то лучши нам к ним
возить готовые полотна» [1,224]. Напомню еще раз, стех прошло почти
280лет...
Наши товары всегда будут дешевле заграничных изделий хотя бы пото-
му, что «хлеб и харчь у нас тамошнего гораздо дешевле» [1,224], а сырье
и подавно. И было бы совсем неплохо строить промышленные предпри-
243
ятия за счет казны, раз на эти инвестиции не хватает частных сбереже-
ний6.
Шестая проблема — уголовная.
К сожалению, Посошков не видит иных путей борьбы и с разбоем и
другими проявлениями организованной преступности, кроме ужесточе-
ния наказаний.
Седьмая проблема — крестьянская.
Какая идеология и терминология! «Надлежит же и о крестьянстве вос-
помянуть, чтобы и их от разорения и от обид поохранить и в лености б
пребывать им не попускать, дабы от лености во всеконечную скудость не
приходили» [1, 104]!
Чтобы крестьяне не беднели необходимо:
•	установить государственные налоги с крестьян в соответствии с
количеством пахотной земли;
•	взимать налоги в удо бное для крестьян время;
•	упорядочить и нормировать рентные платежи в пользу землевла-
дельцев;
•	строго следить затем, чтобы крестьяне «кроменеделных и празд-
ничных дней не гуляли, но всегда б были в работе».
Что ж, сделаем скидку на время и обратим внимание на другой пас-
саж: «Паки немалая пакость крестьянам чинитца и от того, что грамот-
ных людей у них нет» [1, 247]. Отсюда всевозможные незаконные побо-
ры и мошенничества против крестьянства.
Восьмая проблема — земельная.
Посошков —сторонник, крупного сельскохозяйственного производ-
ства. Он против дробления хозяйств и стремится к строгой юридической
обеспеченности прав собственности. Ещев 1724 г. онпонялто, чего до
сих пор не поняли наши хозяйственные руководители: для разрешения
правовых и финансовых проблем в сельском хозяйстве необходимо ши-
рокомасштабное кадастрирование российских земель, тщательные топог-
рафические описания угодий и введение простой системы поземельного
обложения. «И по такому расположению никто даром землею владеть
не будет, но все будут платежшики» [1, 269].
6 Подозреваю, что найдутся любители, которые могут назвать Посошкова предте-
чей кейнсианства. Межу тем, эта идея автора всего-навсего дань средневековой прак-
тике. Например, в одном из указов 1712 г. Петр I приказывает: «Завести за казенный
счет фабрики [сукна] и отдать их торговым людям, а буде волею не похотят, хотя бы
и неволею».
244
Девятая проблема — фискальная.
Для И.Т. Посошкова государственный интерес связан, прежде всего, с
казной, пополнять которую необходимо таким образом, чтобы не разо-
рять налогоплательщиков7. Опытный предприниматель, он прекрасно
знает, к каким ухищрениям и мошенничествам прибегают российские и
иностранные дельцы и земельные собственники, чтобы скрыть от нало-
гообложения свои доходы. Оказывается, теневые сделки были хорошо
известны в нашей стране еще в первой четверти XVIII в. Поощряя госу-
дарственную монополию на винокурение и продажу алкоголя, он пре-
красно разбирается и в способах фальсификации напитков и незаконных
их продажах. Впрочем, в книге можно найти и много резких слов против
пьянства и спаивания мастеровых, труд которых оплачивается не деньга-
ми, а водкой.
Носамаяопаснаяфискальнаяболезнь,помнениюИ.Т. Посошкова, —
это казнокрадство многочисленных чиновников и сборщиков податей.
И, наконец, еще одна задача, решение которой необходимо для реали-
зации «царского интереса» это стабилизация денежной системы.
Не думаю, что для наших читателей нужны какие-то особые выводы.
Все и без того ясно. Традиции — великая сила. Но есть среди них такие,
из-за которых уже много лет болит душа, и эта боль становится хроничес-
кой и — в конце концов —привычной.
Консервативный инноватор
А теперь по крупицам поищем и соберем те идеи, которые позволят
назвать И.Т. Посошковачеловеком «переходного периода» или «консер-
вативным инноватором» XVIII в.
Как и у всякого крупного мыслителя, амбиции автора велики: он хо-
чет, чтобы его труд стал неким нормативным документом, а реализация
заложенных в нем идей —теоретическим источником социально-эконо-
мической политики российских властей. Цель этой политики заявляется в
первых же строках: сохранение и преумножение царской казны. Сугубо
«византийский» вариант политики в духе раннего меркантилизма. Но уже
на втором месте ставится другая цель — благосостояние народа [1,99],
которое, увы, связывается, прежде всего, с отрицанием пьянства и расто-
чительного потребления.
И.Т. Посошков—здоровый консерватор. В традициях он, судя по все-
му, видит основу стабильности общества. Попробуем бегло перечислить
7 Проблема и для того времени весьма злободневная: с 1710 г. государственный
бюджет стал дефицитным.
245
некоторые предложения и идеи нашего автора, которые позволяют отне-
сти его к деятелям консервативного толка, склонным к новаторству.
•	Хрестоматийная цитата: «Паче же вещественного богатства надле-
жит всем нам обще пещися о невещественном богатстве, то есть о истин-
нойправде» [1,100]. Но невещественное богатство трактуется Посошко-
вым сугубо религиозно-этически: «Правда отец Бог, и правда велми бо-
гатство и славу умножает и от смерти избавляет, а неправде отец диавол и
неправда не токмо въновь богатит, но и древнее богатство отончевает и в
нищету приводит и смерть наводит» [1, 100]. Для чего же нужна победа
«правды»? Ответ разочаровывающий: люди, склонные к правде, безро-
потнобудутнеститяглоивсевозможныедополнительныепоборы [1,100].
Впрочем, жить по правде—это значит иметь достаточно доходов, чтобы
пополнять казну без дополнительных поборов [1,101].
•	И.Т. Посошков много пишет о правовых проблемах России. Необ-
ходима кодификация законов и создание новых судебников с учетом ино-
странного опыта, не только европейского (германского), но и азиатского
(турецкого). Он предлагает создать комиссию по кодификации из пред-
ставителей всех сословий, включая крестьянство [1,162]. Новые законы
должны пройти свободное всенародное обсуждение. И — очень важно —
новый кодекс должен бьггь опробован в судебной практике, до его публи-
кации и утверждения царем [1,163—164]. Правда, последняя инстанция
все же воля царя, и Посошков ни в коем случае не посягает на самодержа-
вие. По его мнению, царь выше закона! А платить из казны судьям и
приказным не стоит, они и без того имеют хорошие доходы8 .Надо зако-
ном установить некие таксы с рассматриваемых дел и этого —достаточ-
но [1,167]. Но и к судьям нужна строгость до жестокости, казни и конфис-
кации имущества, ибо «у нас в Руси неправда велми застарела» [1, 170].
И уж совсем не по-христиански: «в народе злую застарелость злом над-
лежит и истребляти» [1, 170—171].
•	Он сторонник «равного», судя по контексту, внесословного суда
хотя бы для военных чинов [ 1, 127]. Но при этом он не только не отрицает
сословного строя вообще, а настаивает на его усугублении. В частности,
русских купцов и промышленников стоит оберегать не только от иност-
ранных конкурентов, нои от торгово-промышленной деятельности лиц
иных сословий. Если дворянин, чиновник (приказный человек), военный
или крестьянин захочет заняться купеческим промыслом, то ему надле-
жит записаться в купеческое сословие, оставив свое прежнее занятие.
к Попытки Петра в 1714 и 1715 гг. ввести денежное жалование чиновникам ока-
зались неудачными.
246
Особенно его раздражает торговая деятельность крестьян, и он требует
прямого ее запрета. Такого рода «защита купечества» несет в себе печать
реакционного антирыночного и контрмодернизаторского утопизма. Его
приверженность сословному строю простирается до требования того,
чтобы представители различных сословий носили разную одежду [1,206].
По его мнению, даже внутри сословий должен различаться внешний вид
«по чину» или по богатству. И совсем было бы неплохо, чтобы покрой
одежды определялся царским указом [1,208]! Если богатый человек бу-
дет излишне скромен в одежде, дабы не раздражать окружающих, то тако-
го человека следует наказывать вплоть до конфискации имущества [1,208].
Если, не дай Бог, обнаружится, что крестьяне разоделись в боярские да
дворянские одежды, это может означать только то, что «хощут итти на
лехкую работу, на разбой» [1,209].
•	Трудно понять отношение И.Т. Посошкова к государственным
монополиям на производство и продажу различных товаров. Дело в том,
что автор редко когда обременяет себя аргументами. Так, он резкий про-
тивник государственной монополии на соль. В то же время — активный
сторонник монополии на водку. Возможно потому, что сам Посошков
был крупным винокуром, имел лицензию на производство водки. Вот и
весь аргумент. А солью он не занимался.
•	Противоречивы взгляды И.Т. Посошкова на финансово-кредитную
систему России. Он прекрасно понимает значение коммерческого креди-
та и вексельного обращения, упорядочения финансовой отчетности и
учета, благоприятной для предпринимательства налоговой системы. Он
довольно резко выступает против подушной и подворной подати и на-
стойчиво требует поземельного налога для всех сословий9. Его возму-
щает игнорирование дворянами интересов царской казны: получая дохо-
ды с земель, отданных в аренду, дворяне «великому государю ни по день-
ге на год не платят» [1,105]. Однако идеология здесь сугубо феодальная.
Сегодня даже специалисты забывают, что феодальная система основана
на условном землевладении, а не на безусловной частной собственности
на землю. А Посошков об этом помнил и настаивал, с одной стороны, на
обязательной службе дворян, а с другой — на реализации феодальной
мудрости: иной дворянин забывает, что «земля коя и под ним самим, не
ево, но великого государя, а сам он не свой, но его ж величества» [ 1, 297].
И далее: «... под всеми ими земля вековая царева, а помещикам дается
ради пропитания на время. Того ради царю и воля в ней болшая и веко-
’ С такими идеями нетрудно было попасть в тюрьму, да и умереть там, не дождав-
шись суда.
247
вая а им меншая и временная и... землею без платы не можно им вла-
деть» [1,298], Налоги должны быть невысокими, но собираемы со всех
сделок. Очень вредны многочисленные косвенные сборы. Надо бы их все
отменить и ввести один ясный сбор со всех доходов и сделок в пользу
казны — десятину. А пока ничего кроме казнокрадства многочисленных
чиновников и сборщиков податей, не происходит [ 1,286—287].
•	Не менее противоречивы его идеи по поводу денежной системы.
С одной стороны, он против порчи монеты и за обращение полноценных
серебряных и золотых денег10 [1, 312—313]. Необходима также всемерная
борьба с «воровскими деньгами» и с фальшивомонетчиками [1,315]. Как
и подобает меркантилисту, он предлагает серебряные деньги беречь: «не
надлежит их во иные земли отьпускать». При этом золотые червонцы
вывозить можно [1, 313]. А вот почему — остается загадкой, аргументов
не приводится. С другой стороны, он проводит явно номиналистскую
денежную идею: покупательная способность российских денег должна
быть зависима не от веса монеты, а от ее номинала, ибо «у нас не вес
имеет силу, но царская воля» [1, 314]! (4 далее: «У нас сил по его пресвет-
лаго в-ва слово, аще б повелел на медной золотниковой цате положить
рублевое начертание, то бы она за рубль и ходить в торгах стала во веки
веков неизменно» [1,314].
•	Защищая русских предпринимателей, ратуя за развитие обрабаты-
вающей промышленности («художеств», по терминологии XVIII в.), вве-
дения системы защиты авторских прав и патентования национальных изоб-
ретений, за активные геологические изыскания, он одновременно весьма
запоздало выступает сторонником цеховой регламентации, государствен-
ного ценообразования, и —самое неприятное — сугубо крепостничес-
кого способа разрешения проблемы с рабочей силой. Его предложения,
направленные против бродяжничества и «гулящих людей» весьма напо-
минают английское «кровавое законодательство» с той лишь разницей,
что в Британии оно осуществлялось четырьмя веками раньше. Мысль о
рынке свободной рабочей силы ему даже в голову не приходит. В то же
время он высказывается за сдельную оплату труда наемных работников.
•	Посошковым осуждается импорт предметов роскоши, обогащаю-
щий страны-экспортеры [ 1, 100, 204—205]. Он вообще предлагает не по-
111 Порча монеты при Петре 1 стала элементом государственной финансово-кре-
дитной политики. Денежная реформа 1701—1703 гг. предполагала чеканку новой
монеты с пониженным содержанием серебра. Результат был плачевным: в связи с
инфляцией подати и государственные сборы потеряли половину реальной ценности.
Кстати, в 1712 г. заводчик Д. Воронов предложил Петру ввести в обращение деревян-
ные монеты. Вот откуда растут ноги у наших «деревянных»!
248
купать у иностранцев те товары, которые производятся в России [1,205].
Понятие относительных преимуществ ему чуждо: «А и сукон салдатс-
ких, мнитца мне, у иноземцов покупать не надобно ж, потому что наши
руские сукна, аще и дороже заморских станут, обаче тыи денги из царства
вон не выдут. Того ради и сукнами нам потребно прониматися своими ж,
чтоб те денги у нас в Руси были» [1,205].
•	Любопытно, что И.Т. Посошков видит зависть и ненависть соседей
к богатым людям из купцов, скажем, построившим хороший дом в городе
(«палаты») и, как бы в пику завистникам, предлагает царю ввести налого-
вую льготу для лиц, построивших новое жилище. (Как видим, даже эта
льгота отнюдь не новое изобретение российских законодателей.)
•	Что касается крепостных крестьян, то в этом вопросе он не подни-
мается выше некоторого упорядочения крестьянских повинностей11. Одно
из самых радикальных мест в книге: «А и сне не велми право зритца, еже
помещики иа крестьян своих налагают бремена иеудобионосимая, ибо
есть такие безъчеловечиые дворяия, что в работную пору ие дают крес-
тьянам своим единого дня, еже бы ему иа себя что съработать и тако
пахотную и сенокосную пору всу и потеряют у них иль что наложено иа
коих крестьян оброку или столовых запасов и, то положение забрав, и
еще требуют с них изълишияго побору и тем излишеством крестьянство
в нищету пригоняют, и которой крестьянин станет мало посытее быть,
то иа него и подати прибавит» [1, 253]. Отсюда побеги и крестьянские
выступления, хотя, по-хозяйски рассуждая, «что крестьяне богата, то бы и
честь помещику» [1, 254]. И опять — единственная надежда на царский
указ, который должен был бы упорядочить и сократить все крестьянские
повинности. «И того ради ие надлежит их помещикам разорять, ио над-
лежит их царским указом охранять, чтобы крестьяне крестьянами были
прямыми, а не нищими, поиеже крестьяиииъское богатство — богат-
ство царственное» [1, 254]. И еще неожиданность — право крестьян ис-
кать правды в суде, если помещичьи тяготы будут превышать установлен-
ную царем норму. Но автор одновременно требует ужесточения указа о
беглых крестьянах, видимо, помимо прочего, и потому, что от него само-
го сбежали крестьяне. Через край проявляется «административный вос-
торг» Посошкова: желая того, чтобы, не дай Бог, крестьяне не отдыхали
больше положенного, он приводит многостраничные инструкции о сбо-
ре орехов в лесу и ловле рыбы в озерах и реках, мечтая, чтобы по этому *
" Между прочим, еще в период регентства Софьи (1682 - 1689) В.В_ Голицын
выдвинул проект крестьянской реформы, по которому крестьяне должны были полу
чнть надельную землю, а взамен платить ежегодный налог.
249
поводу издавались специальные царские указы [ 1, 250—251]. И наконец,
хрестоматийное: «По моему мнению, царю паче помещиков надлежит
крестьянство беретчи. Понеже помещики владеют ими времянно, а царю
они всегда вековые и крестьянское богатство — богатство царственное,
а нищета крестьянская оскудение царственное» [1, 259]. И здесь мы ви-
дим точное понимание феодальных производственных отношений: в ос-
нове средневековой системы лежит условное землевладение, бенефиций
в Европе, поместье в России, а не абсолютная частная собственность типа
аллода или вотчины.
Драма переходной эпохи
И.Т. Посошков жил в период, когда российская доиндустриальная —
феодальная —система уже начинала вступать в длительный период кри-
зисного развития, а новая —индустриальная —только начинала прояв-
лять свой зародышевый характер. Однако еще одной традицией российс-
кой истории является то, что наша страна много раз вступала в период
«переходной экономики», да так там и застревала, не достигнув органи-
ческой системности. Такого рода периоды порождали и соответствую-
щих мыслителей, противоречивых и многогранных. Тем и интересных.
Литература
1. Посошков И. Т. Книга о скудости и богатстве / Редакция, вступитель-
ные статьи и примечания Б. Б. Кафенгауза. М., 1937.
О.В. ИНШАКОВ, Д.П. ФРОЛОВ
Институционализм в экономических воззрениях
И.Т. Посошкова
Институциональное направление в экономической мысли России сло-
жилось только в XIX в., но компоненты институционального подхода к
изучению отечественной хозяйственной системы появились значительно
раньше. Формирование в трудах отечественных мыслителей элементов
экономического институционализма и начало их теоретического осмыс-
ления вполне оправданно связать с периодом XV—XVII вв., когда активно
укреплялись институции российской государственности, интенсивно стро-
илась сословно-иерархическая функциональная структура общества, осу-
ществлялись масштабная спецификация и унификация правовых усло-
250
вий хозяйствования. Под институциями нами понимаются формы соци-
ального закрепления функций хозяйственной деятельности за ее субъек-
тами, что формировало их надиндивидуальные социальные типы и стату-
сы в иерархической структуре общества, сообщества, группы.
Отличительной чертой ранних этапов становления институциональ-
ных отношений в хозяйстве России является образование особого комп-
лекса выражающих институции однородных понятий. Как показали про-
веденные нами междисциплинарные исследования, последние обладали
даже общей лингвистической формой в виде существительных, оканчи-
вающихся на «ство», что соответствовало традиции древнерусского язы-
ка и сохранилось в течение веков в литературном и живом русском языке
до наших дней. Поэтому такие понятия в последующем изложении будут
выделены курсивом как в оригинальных цитируемых текстах, так и в их
авторском анализе.
В годы правления Петра I (1689—1725) была произведена тотальная
«имплантация» зарубежных институциональных и организационных
форм, развитие экономики России оказалось под мощным влиянием опыта
западных стран. Это послужило импульсом для осмысления сути и разра-
ботки специфической системы институций для отечественного хозяйства.
Несмотря на отсутствие теоретически строгой институциональной кон-
цепции, одним из первых оригинальных русских институционалистов,
осознавших значение институций как социальных форм дифференциа-
ции, интеграции и закрепления хозяйственных функций, следует признать
И.Т. Посошкова. Ему принадлежит хотя и во многом интуитивное, но
достаточно развитое представление о сложном взаимодействии социаль-
но-экономических институций различных сфер жизни российского об-
щества в начале XVIII в., которое создает возможность научного осмыс-
ления отечественной хозяйственной истории с позиций современного
институционализма.
В «Книге о скудости и богатстве» (1724), явившейся обобщением его
огромного жизненного опыта и раздумий, особое внимание уделяется
институциям крестьянства и купечества, наиболее важным для эконо-
мического процветания общества в конкретно-исторических условиях
феодализма. Являясь убежденным защитником специфических ассоции-
рованных интересов купеческого сословия, И.Т. Посошков ясно представ-
лял и осознавал его значение для укрепления государства, реализации
конкурентных преимуществ посредством продажи отечественных това-
ров на внешних рынках, привлечения в страну передового опыта и това-
ров (прежде всего производственного назначения) из других стран. «Без
251
купечества, — писал он, — не токмо великое, но ни малое царство сто-
яти не может». Государству, считал мыслитель, следовало сформировать
и подключить механизмы защиты агентов данной институции как на внеш-
нем уровне («от обидчиков посторонних»), так и на внутреннем («между
собою друг бы друга не обидели»), а также блюсти чистоту их рядов: «ив
купечество их иночинные люди отнюдь бы не вступали и помешатель-
ства ни малого им не чинили, но дать им торг свободной, дабы от торгов
своих сами полнились, и его и. в. (императорского величества. — О.И.,
Д. Ф.) интерес умножали»; тогда крестьяне будут и сыты, «и будет жизнь
их святою» [1,192]. Таким образом формировались представления об
институциональных требованиях к агентам, правилах и нормах, сослов-
ных ограничениях в институтах феодального общества.
Ускоренная интеграция агентов в рамках институции купечества была
особенно необходимой ввиду сильной международной конкуренции.
Отсутствие социализированных норм доверия, ответственности, честнос-
ти, порядочности и т. п. в торговой сфере мешало формированию коопе-
ративных, отношений партнерства в среде купцов, не позволяя раскрыть
потенциал и скрытые резервы различных форм экономического сотруд-
ничества. «Купечество у нас в России, —сетовал И.Т. Посошков, —чи-
нитца вельми неправо: друг друга обидит, товары худые закрашивают доб-
рыми и вместо добрых продают худые и цену берут непрямую, и между
собою союзства ни малого не имеют, друг друга ядят, и тако вси погиба-
ют, а в зарубежных торгах компанства между собою не имеют и у ино-
земцев товары покупают без согласия своего товарищества». Кроме
того, мыслитель сделал ряд замечаний о высоком социальном эффекте
интеграции в рамках многонационального общества с цепью формиро-
вания единого хозяйственного пространства на базе православия; в этих
целях оправданным признавалось даже применение механизмов принуж-
дения: «а чаю, — писал он, — не худо указ послать и в низовые города,
чтобы у мортвы (м ордвы. — О. И., Д. Ф.) детей брать и грамоте учить отьда-
вать, хотя бы и насилно... выучат грамоте, познают святую христианскую
веру, возъжелают и креститися» [1,248].
Для повышения эффективности институции купечества в условиях
феодальной социальной системы И.Т. Посошков предлагал конкретную
форму организации купцов — единую торговую компанию («компан-
ство») с задачей их интеграции независимо от масштаба коммерческой
деятельности, то есть основываясь на принципах социальной справедли-
вости. <<Ее цель не только держать выгодные для русских высокие цены на
вывозимые товары, но и вести внешнюю торговлю» [3]. И.Т. Посошков
252
также рекомендовал поощрение в купечестве взаимопомощи, допуская и
поддержку государственной казны (казначейства).
Понятием «сословная институция» будем обозначать социальную
форму закрепления определенной функции акторов хозяйственных про-
цессов феодального общества, отраженную в его социальной структуре
и формализованную в сословном праве (например, дворянство, купече-
ство, воинство, крестьянство, духовенство etc.) [3; 4]. И.Т. Посошков
призывал к чистоте и единственности сословной институции для челове-
ка, говоря: «и как жить, так надлежит и слыть... аще воин, то воин и да
будет» [5,114]. Естественно, что институция другой сословной функции
практически всегда вела к «откреплению» предыдущего сословного со-
циального статуса. В этом заключалось серьезное отличие сословных
институций от «несословных», поскольку, например, утрата статуса в со-
словной институции купечества автоматически не ведет к потере стату-
сов таких «несословных» институций, как родство, подданство, стар-
шинство, землячество, соседство или христианство.
Реализуясь в качестве агента какого-либо института, индивид получа-
ет и поддерживает конкретный социальный статус, на основании которо-
го выполняет определенный комплекс социальных ролей в процессе хо-
зяйствования и осуществляет экономические взаимодействия в соответ-
ствии с набором атрибутов конкретной институции (ее правил, норм,
регламентов, обычаев, обязанностей и т. п.). В своем пространственно-
временном континууме любой индивид может быть агентом бесконечно
большого числа институций. Однако в петровские времена первостепен-
ное значение придавалось дифференциации сословий, поэтому за пере-
ходом из одного сословного института в другой следовало оставление
предыдущего: «буде кто, коего чина нибудь, аще от синклита, или от афи-
церов или от дворянства или и из приказных людей или церковные причет-
ники или и крестьяня похотят торговать, то надлежит им прежней свой
чин оставить и записатца в купечество и промышлять уже прямым ли-
цом, а не пролазом и всякие торги вести купеческие с платежем пошлин
и иных каких поборов с купечества равно со всем главным купечеством»
[1,193]. И.Т. Посошков выступает за чистоту сословий духовенства, офи-
церства, дворянства, чиновничества, крестьянства, купечества, опре-
деляя экономический механизм перехода из одной сословной институ-
ции в другую. Причиной этого главным образом были меркантильные
интересы, поскольку агенты некупеческих институций не уплачивали
пошлин. Совмещение сословных институций в одном агенте становилось
неэффективным с позиций феодального по сути государства.
253
И.Т. Посошков актуализировал проблему неопределенности поборов
крестьян, значительно снижавшей эффективность их труда за счет увели-
чения трансакционных издержек. Ключ к решению проблемы он ввдеп во
взаимодействии институций различных уровней. Крестьянство, по его
мысли, должно было охраняться государством, как более масштабной
институцией, стоящей выше в системной иерархии и связанной смонар-
шеством, царством или императорством. И.Т. Посошков отмечал, что
«крестьянам помещики не вековые владельцы, того ради они не весьма их
и берегут, а прямой им владетель всероссийский самодержиц, они владе-
ют временно» [1,255]. Крестьяне должны были получить широкие воз-
можности по отстаиванию своих законных интересов, контроль за чем
следовало возложить на учреждения судебной системы (судейство и су-
допроизводство). И.Т. Посошков подчеркивал необходимость институ-
ционального регулирования налоговых изъятий путем унификации по-
датной единицы, поскольку существовало чрезвычайно большое их чис-
ло (сборы проводились по воротам, по дыму, по душам, по сохам и т. д.) и
в зависимости от индивидуального выбора помещика менялись объем и
форма платежей. Для внесения стабильности в сфере налогообложения
необходимо было институционально закрепить размер барщины и обро-
ка и запретить взимание сверх установленной меры: «не надлежит их по-
мещикам разорять, но надлежит их царским указом охранять, чтобы кре-
стьяне крестьянами были прямыми, а не нищими, понеже крестьянинс-
кое богатство — богатство царственное» [1,254].
Фактически рекомендуя расширить возможности устойчивого хозяй-
ственного развития крестьянства за счет спецификации правомочий
собственности методами, формами и инструментами государственной
институциональной регламентации договорных отношений, И.Т. Посош-
ков пояснял: «а буде ж кой крестьянин могутен, а земли ему от помещика
отведено малое число и он мочью своею наймет земли у иного помещи-
ка и на той наемной земле высеет хотя четвертей десять или болши, и тое
земли к дворовому числу не причитать и государевой подати никакой с
той наемной земли не платить, потому что с тое земли будет платить по-
мещик, который тою землею владеет. Такожде и помещику своему ниче-
го ж с тое пашни не платить же, а платить тому помещику по договору
деньгами или снопами у коего ту землю нанял» [1,257]. Успешные пред-
ставители крестьянства получали тем самым возможности реального
укрупнения и пространственной рационализации своего хозяйства на
основе упорядочения трансакций посредством заключения договоров (т.
е. контрактов). Таким образом, на практике формировались предпосыл-
254
ки будущих постфеодальных институций предпринимательства, наем-
ничества, арендаторства.
На страницах «Книги о скудости и богатстве» предлагались разнооб-
разные институциональные новации, связанные, в частности, с трансфор-
мацией институций судопроизводства: проект установления равного для
всех сословий судейства, идея о составлении нового судебника с участи-
ем Земского собора (как организационной формы земства) или особой
комиссии, включающей также представителей крестьян и др. [6,405].
Обосновывалась необходимость статуирования полного срока обу-
чения, подтверждаемого наличием отпускного письма от мастера, т. е.
разрабатывалась процедура сертификации ученичества и мастерства
как особых профессиональных институций: по мнению И.Т. Посошкова,
следовало издать «гражданский указ, еже бы им из самого начала учитися
постоянно жить, давшись к мастеру в научение, жить до уреченного сро-
ка, а не дожив не то, что года, но и недели не дожив, прочь не отходили, и
не взяв отпускного письма и после сроку з двора не сходить, то бы все
мастеры не в том бездельном порядке были, но совершенными мастера-
ми бы были» [1,216].
В своем сочинении И.Т. Посошков подчеркивал важность регламен-
тации института священства («презвитерства»), поскольку недостаточ-
ное развитие человеческого капитала его агентов (тотальная безграмот-
ность, распущенность, пьянство) существенно ослабляли интеграцион-
ную функцию православного христианства, которое иногда утрачивало
позиции в конкуренции институциональных субъектов религиозной сфе-
ры. «От презвитерского небрежения, —негодовал И.Т. Посошков, —уже
много нашего российского народа в погибельные ереси уклонилось. А
вся сия гибель чинится от презвитеров, ибо не токмо от люторские (люте-
ранство. — О.И., Д. Ф.) или от римския ереси (еретичество. — О. И., Д. Ф),
но и от самаго дурацкаго раскола не знают чем оправити себя, а их бы
обличить и научить, как им жить и от пропасти адские како им избыты»
[1,106—197]. Поэтому высказывалась необходимость институционально
закрепить соответствующие сословные ограничения, «положить... не-
движимый предел: буде кой человек школьного учения не принял, тако-
вых бы отнюд во презвитеры и в дьяконы не посвящати» [1,108].
Через всю книгу проходит стержневая мысль об укреплении институ-
ций государственного устройства, и все предлагаемые меры служат
именно этому. По целому ряду вопросов И.Т. Посошков стоял выше за-
падных меркантилистов своей эпохи, скажем в анализе богатства (пред-
ставляющего собой по сути экономическую институцию, специфичес-
255
кий социальный феномен, связанный с развитием человеческого хозяй-
ства и общества), в котором он особо выделял невещественную состав-
ляющую. В своих сочинениях И.Т. Посошков постоянно подчеркивал, что
для укрепления государственности и самодержавия необходимо увели-
чение этого нематериального компонента богатства, обозначавшейся
им как «истинная правда»: «правда, — писал он, — велми богатство и
славу умножает» [5,14]. Высшая ступень богатства в обществе наступа-
ет тогда, по его мнению, когда правда глубоко укореняется в его членах,
определяет социальное согласие и «умирение». В этом проявилось его
стремление к правдоискательству.
Понятие «правды» у И.Т. Посошкова включает, по мнению Л.И. Зай-
цевой, три существенных компонента — порядок, гармонию и согласие
[2,18]. Однако, если отвлечься от религиозных моментов, непосредствен-
но определявших ориентиры его размышлений, то понятие «правда» фак-
тически представляет собой неосознанную актуализацию значимости
институционального фактора во всех проявлениях бытия хозяйственной
системы, включая нравственно-ценностный аспект эффективности ее
функционирования. И.Т. Посошков отмечал, что «неправда» есть то со-
стояние, когда на «обидников» нет суда, особенно если «обидник» состо-
ятельный человек или из высшего сословия, «понеже в нас неправда вел-
ми твердо вкоренилась: кто с кого сможет, тот стого и давит» [2,23].
Рассмотрим составляющие такого понимания «правды» в современ-
ной интерпретации более подробно. Под порядком фактически понима-
ется функционирование процесса воспроизводства хозяйственной сис-
темы на основе четко дифференцированных социальных статусов и ро-
лей, интегрирующих институциональных агентов. «Порядок —это когда
каждый член большого Дома, строго по своему «чину» выполняет дан-
ные ему от Бога обязанности по отношению к Богу, Царю и членам этого
«Дома» [2,18].
Гармония в контексте идей И.Т. Посошкова—включение в процессы
развития экономической системы ассоциированных субъектов всех мас-
штабов и уровней, заключающееся в том, чтобы «все люди в равной сте-
пени принимали участие в отечественном «домостроительстве» —со-
здании сильного российского Дома: как высшее сословие, так и низшее;
как самые «славные», так и «самые безславные и маломочные» [2,19].
Согласие подразумевает разделение и принятие членами данного об-
щества социализированных интегрирующих норм толерантности, взаим-
ного доверия и эмпатии на базе ценностной модели православного хрис-
тианства.
256
И.Т. Посошков акцентировал внимание на факторах, создающих базу
увеличения институционального капитала общества: в «Книге о скудос-
ти и богатстве» говорится, что «просвещенное и образованное духовен-
ство, отвечающее за небесную жизнь русского человека и готовящее его
к ней на земле, воспитывая его в христианских добродетелях, непобеди-
мое воинство, защищающее земную жизнь русского человека, и “пря-
мое правосудие” (судопроизводство. — О. И., Д. Ф.) суть три фактора, со-
здающие в большом Доме России истинное невещественное богатство —
“богатство-правду”» [2,24].
Забота о развитии отечественного хозяйства, осознание необходи-
мости достижения «общаго блага», стремление к согласованию интере-,
сов государственных и общественных были свойственны всем отечествен-
ным институционалистам в период меркантилизма. Такой подход все же
следует признать упрощенным вследствие узкого понимания противоре-
чивости интересов отдельных сословий и верховной власти в российском
обществе того времени, прямого отождествления или искусственного
разделения этих интересов. Исходя из сословно-институционального под-
хода, укрепление централизованного российского государства должно
было обеспечиваться все большим перекладыванием налогового бреме-
ни на крестьянство. Только в конце XVII в. была выдвинута идея о необ-
ходимости внедрения альтернативного механизма налогообложения раз-
ных социальных групп.
Вместе стем у И.Т. Посошкова возникла идея использования институ-
ционального механизма, основанного на общественной эксплуатации
доходов от земельной ренты. Вдумаемся в пророческие слова русского
мыслителя: «российское царство на пространней месте стоит... про-
странства земли в нем толико, еже и исчислили неможно, а несть снее ни
малого особливаго собрания. А аще бы с нея учинен платеж по ней и
самой малой.., то и одного и земляного платежа миллионное собрание
бы было и было бы оно недвижимо (постоянно. —О.И.,Д.Ф). Земля
самый гобзовитый (щедрый. — О. И.,Д. Ф.) данник ему, великому нашему
монарху, было бы и никогда измены бы ему не было. И аще прямо вся
собрания исправятся (справятся. — О. И., Д. Ф.)... то тако мочно нашему
великому государю довольну казною быть и без наметных поборов» [1,
105]. Таким образом, предлагался переход к преимущественно рентной
системе формирования государственного дохода, за счет которой появ-
лялась возможность снижения или полной отмены других крайне обре
менительных видов налоговых платежей. Эта идея в наше время получила
новое воплощение на совершенно ином качественно уровне в отечествен-
7.57
ной концепции национального имущества и национального дивиденда
академика Д.С. Львова [7].
Многие другие идеи И.Т. Посошкова раскрываются по-новому в ра-
курсе теоретических конструкций современного институционализма.
Естественно признать полезность его концепции для развития российской
школы институциональной экономической мысли. Хотя, к сожалению,
его сочинения не оказали существенного влияния на хозяйственную прак-
тику и политику Петра I (доподлинно вообще неизвестно, успел ли само-
держец хотя бы ознакомиться с «Книгой о скудости и богатстве»).
Изучение институционального аспекта учения И.Т. Посошкова позво-
ляет глубже понять его как мыслителя неординарного, глубокого и чрез-
вычайно одаренного, являвшегося в полном смысле человеком эпохи
реформ начала XVIII в., пытавшегося понять устройство хозяйственной
системы и совершенствовать его, чувствовавшего себя сопричастным
происходившей «Великой трансформации» (в терминологии К. Поланьи)
и всю свою долгую бурную жизнь болевшего душой за Российское госу-
дарство. По отношению к нему вполне уместны слова В.П. Воронцова,
писавшего в 1905 г., что «индивидуальный ум нельзя понять вне обще-
ственной среды», но «и общество нельзя понять вне деятельности инди-
видуального ума» [8,37].
Литература
1.	Книга о скудости и богатстве И.Т. Посошкова. М., 1937.
2.	Зайцева Л.И. Россия державная. Первый русский экономист и мыслитель —
Иван Тихонович Посошков. М., 1995.
З.	Иншаков О.В. Единство рутины и новации в контексте хозяйственной эволю-
ции // Вестник университета. Сер. Институциональная экономика IГУУ. 2001.
№1(2).
4.	Ингиаков О. В. Экономика развития — модель хозяйства будущего // Вести.
Волгоградск. ун -та. Сер. 3. Экономика. Экология. 2001. Вып. 6.
5.	Посошков И. Т. Книга о скудости и богатстве. М., 1951.
6.	Всемирная история экономической мысли. В 6 т. Т. 1. М., 1987.
7.	Львов Д.С. Экономика развития. М., 2002.
8.	Николай-011. Наше общественное пробуждение с социально-экономической
точки зрения // Русское богатство. 1905. №6.
258
РЕЦЕНЗИИ
И ОТКЛИКИ

Ю.М. ОСИПОВ
От вселенского одиночества — к вселенской миссии
(о книге А.С. Панарина «Россия в циклах
мировой истории»)*
Зайдя как-то в дорогое моему сердцу издательство МГУ, я увидел в
кабинете директора книгу А. С. Панарина «Россия в циклах мировой исто-
рии» . Не нужно было долго листать ее, чтобы захотеть прочитать, вслед-
ствие чего главный редактор издательства А. И. Камзолов, уловив мое же-
лание, тут же вручил мне книгу. Так я стал, еще того не понимая, владель-
цем шедевра, хоть и знал уже его умного и талантливого автора — лично
знал, а вот труда его объемистого и выразительного пока еще не знал, да и
прочитал книгу, надо заметить не сразу, а по прошествии времени —все
ведь нам некогда! Но час пришел, и я не только не пожалел о своем почти
случайном интересе к панаринской работе, но и посчитал себя за счаст-
ливца, который с глубокой и умной книгой познакомился, да еще и соб-
ственником ее является, к слову сказать, без дарственной надписи, ибо
главный дар тут—само уникальное содержание.
У нас ведь как водится: нет и не может быть серьезных мыслителей в
России, а если вдруг и бывают, то разве что в прошлом, причем не потому
что великими были, а потому что кто-то, где-то, как-то вдруг о них вспом-
нил, что-то доброе сказал, но это еще не факт, что признают потом велико-
душно, ибо у нас постараются сделать все, чтобы умалить даже и гения —
кому только из мудрецов русских не достается от знатоков всего и вся, а
главное, всего того, что как раз из неоспариваемого зарубежья. А тут
живет среди нас и вполне плодотворно работает незаурядный человек, да
что там человек, всего лишь профессор, доктор наук, и имеет дерзость
мыслить самостоятельно и оригинально, зная прекрасно и зарубежную
науку, — по-французски даже читать и говорить, беря из нее все ценное,
но при этом и идти дальше, по-своему и неожиданно решая гиганские
интеллектуальные головоломки, затейливой реальностью нам неуслуж-
ливо и грубо поставляемые.
Что ж, не впервой человеку размышляющему испытывать шок от вы-
ворачивающейся наизнанку реальности — в так называемые перелом-
ные моменты истории, но шок-то шоком, а ответ на него достойный не
каждому дано дать — тут уж потребно везение, да не игровое, а предпо-
' Панарин А С. Россия в циклах мировой истории. — М.: Изд-во МГУ, 1999. —
288 с.
261
ложенное — умом и талантом, еще и душой, еще и мужеством, еще и...
не будем продолжать... и так ясно. А когда встречаешься с таким достой-
ным ответом, то вроде и праздник—оттого, что вдруг понимать начина-
ешь, что же это творится в мире, в человеке, в России. Нет, чтение Панари-
на не из легких, тут напряжение нужно, а разве все вокруг такое уж легкое
и ненапряженное? Замечательное это занятие: читать и понимать, да и
сам по себе текст, что уже радостно, а как раз то, о чем пишет наш труд-
ный автор, само бытие, а это работает вдвойне, смотря для кого, ибо не
всякого же может устраивать реалистичная картина современности. О
книге, как и о мировоззрении А.С. Панарина, можно говорить много, но
попробуем облегчить себе задачу, перевалив рецензентское бремя на
плечи самого автора. Вот несколько цитат из книги Александра Сергееви-
ча, подобранных, разумеется, не без известного пристрастия—тут уже
наше право! — ибо у нас не реферат, а отклик.
Послушаем!
«Вина России в XX в. не в ее традиционализме, а в ее просвещенном
романтизме, подвигшем страну на исторический эксперимент, посвящен-
ный бесстрашному воплощению последовательной логики европейского
Просвещения, связанной и с окончательным покорением природы, и с
окончательным выкорчевыванием традиции и самого гнезда ее —рели-
гии».
«Мой постулат о конце западной фазы мирового мегацикла, открытой
эпохой зарождения европейского модерна (XV в.), может выглядеть пара-
доксом на фоне победы Запада в холодной войне, крушения СССР и выс-
траивания однополярного мира. Однако формационно-цивилизационные
исторические сдвиги всегда выступали как парадоксальные. Общую па-
радигмальную форму этих парадоксов дало христианство, заявившее о
блаженстве “нищих духом”, которым предстоит наследовать землю. С тех
пор неизменно случалось так, что земная, казавшаяся несокрушимой сила,
утратив духовные импульсы и моральную легитимность, связанную с
идеей справедливости, терпела поражение от своих казавшихся заведомо
более слабых противников, если выступление последних носило печать
великой альтернативной идеи».
«Обществу грозит переворот, возвращающий в рабовладельческую
эпоху, причем в наихудшем варианте. Производители финансовых фик
ций вкупе с дельцами теневой экономики, получающие прибыль, в тыся-
чу раз превышающую традиционную, предпринимательскую, чувству-
262
ют себя господами мира сего — новой рабовладельческой аристократи-
ей».
«Кто же является источником этой разрастающейся антицивилизации?
Это знакомый нам экономический человек, полностью освободившийся
от пережитков внеэкономической морали и культуры. Модернизаторы и
вестернизаторы постоянно сетуют на пережитки доэкономических моти-
ваций, якобы и являющиеся источником всех форм внерационального
поведения и отсталости. Обнаружилось, однако, что прометеев активист,
избавленный от давления всех внеэкономических мотивов, уже сделал
свое великое постклассическое открытие, что продуктивная деятельность
на порядок менее рентабельна, чем фиктивная параэкономика финансо-
вых спекуляций, набега и перераспределительства».
«Либералы могут утешать себя тем, что это они победили социалис-
тическую идеологию и мировой коммунизм, одновременно потеснив
экологистов, “зеленых”, альтернативистов и пр. На самом же деле их по-
бедил экономический человек, открывший для себя, что самая эффектив-
ная стратегия—это игра на понижение, реабилитация темных страстей и
инстинктов, призыв “не стесняться”».	t
«Старая формационная теория упрощала процесс исторического раз-
вития: она исходила из того, что у человечества есть одна единственная
эволюционная программа —та, что рождена на Западе».
«В отличие от классической политической экономии, устанавливаю-
щей зависимость накопления от роста производительности, теория мо-
дернизации устанавливает зависимость накопления от возрастания наси-
лия: чем выше власть класса модернизаторов над обществом, тем боль-
шая доля общественного богатства может быть изъята из народного
потребления и отдана накоплению».
«... Если отдавать себе отчет в том, что культура есть кладовая таких
богатств, источник таких спасительных альтернатив и новшеств, о кото-
рых современное поколение может даже не подозревать, то посягатель-
ство на заложенную в истории народов многообразную логику культуры
может быть оценено как, опаснейшая из всех исторически известных экс-
проприаций».
«.. .XX в. изо брел такие технологии физического и духовного подавле-
ния, что низовые революции стали практически невозможными. Меха-
низм революций перемесился наверх и реализуется в форме раскола
правящей элиты».
263
«В мещанских делах русский человек заведомо не был по-настояще-
му талантлив: он ориентирован либо на большую Традицию, либо на
большую Идею, но в мещанском городе он не находил ни того, ни друго-
го».
«Именно в России сегодня решается вопрос о смысле мировой исто-
рии: либо его присутствие будет заново подтверждено, либо многим на-
родам, населяющим громадное постсоветское пространство, предстоит
рассеивание и превращение в диаспору».
«М ы ничего не поймем в истории европейского Модерна, в его фило-
софии, психологии и морали, если не осознаем, что в основе ее лежит
маргинальный субъект, навсегда выпавший из порядка Вселенной».
«Странную черту демонстрируют деятели Модерна: инициируемые
ими модернизаторские революции по существу являются акциями нисп-
ровержения. При этом ниспровергаются структуры, так или иначе под-
держивающие установленную со времен утверждения христианства сис-
тему приоритетов: примат духовного над материальным, живого над не-
живым, воодушевления над интересом, словом, “высшего” над “низшим”.
Не случайно ментальная революция Модерна ознаменовалась не только
отступлением от христианства, но и отступлением от традиций зрелой,
“высокой” античности».
«Наука Нового времени отодвинула в сторону заботы о внутреннем
самосовершенствовании и выдвинула новую презумпцию: о виновности
мира перед человекам — его несовершенном устройстве, которое в угоду
человеку надлежит исправить».
«Модерн вынашивал концепцию однополюсного мира задолго до того,
как она получила новейшее геополитическое выражение модели амери-
каноцентричного мира, сложившейся по итогам холодной войны. Одно-
полюсность означает, что прогресс принимает форму огораживаний —
расчистки почвы под новый модернизационный проект и осуществляет-
ся тем беспрепятственнее, чем более разреженную в культурном и нрав-
ственном отношениях среду видят перед собой модернизаторы — мис-
сионеры нового учения».
«Средневековье снова объединяет Восток и Запад, ибо таково назна-
чение восточного принципа — объединять и стабилизировать мир, по-
трясенный и расколотый на излете предшествующей западной фазк i все-
мирной истории. Сегодня мы как раз и застаем такой излет. Западничес-
кая фаза новоевропейского Модерна, начавшаяся в XV в., истаивает на
264
глазах. Пусть нас не обманывает статус Запада как победителя, провозгла-
сившего “конец истории”. Вулкан истории обычно как раз начинает про-
буждаться в тот самый момент, когда его объявляют потухшим. Христи-
анство впервые открыло, что история делается не победителями, не гос-
подами мира сего, а побежденными, у которых больше поводов
предъявлять счет установившемуся порядку и мобилизовать против него
самое мощное оружие, имеющееся у человека —духовный протест раз-
буженной совести, отстаивающей поруганную справедливость. Утверж-
дать сегодня, что новейшие вестернизаторы, модернизаторы и реформа-
торы не погрешили против принципа справедливости, не оскорбили нашу
христианскую совесть, могут сегодня лишь те, слепота которых хорошо
оплачена».
«Проблема состоит в том, чтобы перенять у Запада идею глобализма,
деформированную в гегемонистском и даже расистском духе (мир в рас-
поряжении “золотого миллиарда” избранных), наделив ее глубоким гу-
манистическим и универсалистским смыслом. Но чтобы подарить миру
(в том числе и самому Западу) эту великую альтернативу, Восток должен
обрести собственную духовную идентичность, преодолев эпигонство ве-
стернизации».
«Настоящий историзм не логичен, а мистичен, как мистична в высо-
ком смысле слова иудео-христианская парадигма в истории, ставящая
благодать выше закона».
«... Понятие глобального общества или глобального мира может скры-
вать постыдную тайну Модерна—его растущее творческое бесплодие,
заставляющее искать все новые объекты эксплуатации, вместо того, что-
бы обновлять сам способ производства».
«Агрессия новой финансово-экономической среды по отношению к
национальной социальной и духовной среде уже сегодня не уступает по
размаху и разрушительным последствиям самым крайним эксцессам
большевистской индустриализации и коллективизации. И если прежде все
эти экономические и духовные экспроприации России осуществлялись
во имя мировой революции, то теперь от имени победоносной вестери-
зации всего мира».
«Отнюдь не всегда задача состоит в том, чтобы приспосабливаться к
императивам “технического века”, нужно мобилизовать нравственную
волю и чувство достоинства, чтобы выдвинуть встречную задачу — при-
способление технической цивилизации к великим нормам культуры».
265
«Мировая наука, методологический инструментарий которой выплав-
лен в реторте западного Модерна, по сути не имеет средства адекватного
описания происходящих процессов и их возможных итогов».
«Снова и снова встает в этой связи вопрос: почему объектом тоталь-
ной агрессии Модерна стала именно Россия — не самая азиатская, от-
нюдь не фундаменталистская, а сегодня даже — и отнюдь не самая круп-
ная и амбициозная страна? Вероятно, здесь, как это почти всегда и бывает,
духовный вызов считается более опасным и непростительным, чем лю-
бые материальные формы вызова, а России приписывается именно он».
«.. .Народ способен перенести любые испытания и лишения, любой
натиск враждебной ему материи при условии, если ему присуща устой-
чивая идентичность и вера в свое призвание в мире. И напротив, даже в
условиях относительного материального благополучие народ деградиру-
ет и погибает, если поражен его центральный культурный нерв —созна-
ние своей идентичности и призвания (исторической незаменимости)».
«Классические войны были связаны с технологиями поражения чело-
веческого тела, новейшие постклассические — с технологиями пора-
жения человеческой души, теряющей нравственную и культурную опо-
ры, словно Антей, оторванный от родной Земли».
«Большая драматургия наступающего периода мировой истории свя-
зана с тем, что глобализация гегемонистских сил, выступающих как
организованный мировой субъект, обязывает и оппонентов этого за-
мысла принять форму глобально организованного субъкта».
«Ч ело вечеству, вкусившему духа универсализма не только вето абст-
рактно-ценностном выражении, но и на уровне бытовых социальных прак-
тик, уже не суждено вернуться к изоляционизму — никого из сильных
волей и духом это бы уже не устроило».
«Альтернатива “третьего мира” отстаивает права жизни и прерогати-
вы морали не путем отступления в языческий натурализм или катакомб-
ный фундаментализм, не инволюцией в духе доэкономического и дотех-
нического общества, а путем придания уже общепризнанному понятию
постиндустриализма высокого духовно-реформационного смысла».
«Преимущество экономической развитости —совсем нето, что пре-
имущество святости. Экономическими преимуществами можно соблаз-
нить духовно слабых, но нельзя привлечь на свою сторону духовно силь-
ных, праведных».
266
«... Великие альтернативы не рождаются на пустом месте, методом
волюнтаристских импровизаций. Великие альтернативы рождаются в
лоне великой традиции. У России есть такая: это восточное христиан-
ство, византизм, Православие».
«.. .Духовнаяреформация грядущего будет связана с возрож дением
этикоцентричных традиций мировой культуры. Среди этих традиций
свое законное место занимает и наша, восточно-христианская, православ-
ная».
Такие вот мысли А.С. Панарина мы сочли необходимым выделить из
его многословного труда. Их много, получился даже своеобразный дайд-
жест, но что поделать, коли важно, интересно, просветляюще. Не согла-
шаться и спорить мы умеем, но ведь надо уметь и слушать — тем более
своего современника, который к тому же не где-нибудь, а рядом — здесь!
С.Ю. СИНЕЛЬНИКОВ
Социально-экономическая катастрофа 90-х гг. в России,
цифры и факты*
Рецензируемая работа представляет собой заметное и отрадное явле-
ние на ниве многочисленной номенклатуры монографий и коллективных
трудов, освещающих итоги реформ, проводимых в России с начала 90-
х гт. Авторский коллектив возглавили авторитетные и профессиональные
ученые и государственные деятели —С.Г. Кара-Мурза (автор-сос.г жи-
тель), С.Ю. Глазьев и С. А. Бантиков (научное руководство).
Данная книга воссоздает общую картину состояния дел в хозяйстве
Российской Федерации, картину, по мнению авторов, катастрофичес-
кую — итог реформаторской деятельности руководства нашей страны.
Импонирует подход авторов к исследованию и изложению материала —
попытка как можно более беспристрастно, корректно и лаконично, на
базе данных официальной статистики, наглядно оценить современную
социально-экономическую ситуацию в стране, не делая при этом прямых
политических оценок и выводов. Правда, подобный подход не свободен
от некоторых недостатков, поскольку официальная статистика стран с пе-
реходной, трансформируемой экономикой явление неоднозначное и мо-
жет вызвать подчас обоснованные нарекания у оппонентов. Но и здесь
* Рецензия на книгу: Белая книга. Экономические реформы в России. 1991
2001. — М.: Алгоритм, 2002. — 432 с.
267
есть своя позитивная сторона, заключающаяся в том, что противники ка-
кого-либо тезиса и положения должны представлять свою аргументацию,
основывающуюся на другой (желательно официальной) статистической
базе. А это также полезно, спорно, но интересно.
Структура книги лаконична и стройна, состоит она из шести разделов,
введения. Факты, изложенные в рецензируемом труде, подкреплены мно-
гочисленными графиками, весьма наглядными и понятными для читате-
ля. Основные выводы, которые напрашиваются после прочтения книги,
можно свести к следующим.
В результате реформ произошла демографическая катастрофа, выра-
зившаяся в снижении численности населения страны в конце 90-х гт. в 82
из 89 субъектов Российской Федерации. Подобная динамика процессов
была обусловлена социальными причинами, т. е. неблагоприятными из-
менениями в условиях жизни людей (доходах, питании, жилищных усло-
виях, состоянии здравоохранения и т. д.).
Спад потребления ценных продуктов питания из-за резкого расслое-
ния населения страны по доходам сосредоточился преимущественно в
части населения, которая испытывала крайнюю бедность, что и привело к
физиологическим изменениям в организме людей и деградации здоро-
вья. Структура питания характеризовалась снижением потребления био-
логически ценных продуктов питания, белково-калорийной недоста-
точностью детского рациона, прекращением йодной профилактики про-
дуктов питания и архаизацией всей системы производства и распределения
продуктов питания.
В результате отсутствия стратегической установки на предупрежде-
ние бедности возникла новая социальная проблема—структурная бед-
ность, в которой находится значительная часть населения страны.
Появилась реальная опасность сдвига от структурной бедности к край-
нему обеднению. Эта тенденция усилилась из-за резкого расслоения по
доходам среди регионов страны. Положение Москвы и Санкт-Петербур-
га как «островков благополучия» обострило и без того наболевшую про-
блему чрезмерной и болезненной централизации жизни в стране, что, по
сути, дестабилизировало государство как единое целое.
Серьезный урон был нанесен реальному сектору экономики России,
который вследствие шоковой приватизации резко снизил свою общена-
циональную эффективность.
268
В стране сложилась небывалая ситуация, когда одновременно разви-
вались два опасных процесса —деиндустриализация и деаграризация
национального хозяйства. Об этом свидетельствует и динамика капита-
ловложений —до 1990 г. приоритет отдавался сельскохозяйственному
сектору.
Глубокий кризис поразил российскую транспортную систему, по пра-
ву считавшуюся кровеносной системой страны и развивавшуюся ранее
как единое целое. За годы реформ произошло резкое сжатие объема всех
видов перевозок, изменение их структуры, переориентация с внутрирос-
сийского на международное сообщение. Ослабление хозяйственных свя-
зей между восточными и западными регионами страны привело к замы-
канию транспортных потоков (за исключением внешних связей) внутри
регионов. Большинство гидросооружений на внутренних водных путях
эксплуатируется уже более 40 лет, а сроки «жизнедеятельности» основ-
ного оборудования и сооружений, работающих под напором, превысили
предельно допустимый уровень или приближаются к нему.
Реформы, таким образом, привели не к модернизации транспортного
комплекса страны, а к регрессу и деградации.
Вот к таким основным выводам пришли авторы «Белой книги», оце-
нивая итоги реформ 90-х гг. в России. Однако не в одном лишь ощущении
катастрофичности замысел и соль этой книги. Важно и понимание пере-
ломного характера, определяющего специфику текущего момента в на-
шей стране. Будущее развитие связывается с выбором разумной и муд-
рой стратегии, концентрацией политической воли, мобилизацией всех име-
ющихся ресурсов и единением российского народа вокруг понятных
каждому целей. Очевидно, что на этом пути и проявится замечательная
способность России возрождаться из пепла и восстанавливаться в крат-
чайшие сроки после социальных катастроф и экономических разруше-
ний.
269

НАУЧНАЯ
ЖИЗНЬ

11 ноября 2002 г. в Центре общественных наук состоялась научная кон-
ференция «Начало отечественной экономической науки. К 350-летию со
дня рождения И.Т. Посошкова», в которой приняли участие доктора наук
Ю.М. Осипов, М.Г. Покцдченко, Д.Н. Платонов, М.А. Маслин, кандидаты
наукА.В. Черняев, Л.И. Ростовцева(г. Тула),М.Н. Глазунов,Т.Н. Юдина,
А.К. Попов, Г. В. Фадейчева(г. Владимир), В.Н. Болдырев (г. Воронеж), Л.Е.
Ефанов, В.В. Кашицын(г. Новороссийск).
По материалам конференции предполагается подготовить коллектив-
ную монографию.
Анонс
Международная научная конференция
4,5,6 декабря 2002 г.
Типологические характеристики России:
социум, хозяйство, культура
Что представляет собой современная Россия? Каков ее облик —
типологический портрет? Дело не в одном сравнении с другими стра-
нами и в определении места России в какой-либо типологической клас-
сификации, а дело по преимуществу в оценке имеющегося состояния,
как и в соотношении данного состояния с уже ранее бывшими. Пере-
ходность — мало о чем говорящая характеристика. Ведь что-то же
есть, и это что-то должно получить многогранную обобщающую ква-
лификацию. Нужен своеобразный качественный мониторинг, сопро-
вождаемый и количественными выкладками. Так что же представля
ет собой современная Россия: как социум, как хозяйство, как культу-
ра?
По итогам конференции предполагается подготовить коллективную
монографию. Тексты до 0,5 п. л. принимаются в Центре общественных
наук (119899, Москва, Воробьевы горы, МГУ, учебный корпус, эконо-
мический факультет, к. 441, тел. 939-4183, факс (095) 939-0877, е-
mail:<yuosipov@mail.econ.msu.ru>) на дискетах в формате Word 6.0/95 —
9.0/2000 с распечаткой в одном экземпляре до 15 января 2003 г. Статьи,
содержащие математические символы или формулы, принимаются толь-
ко в том случае, если они набраны в редакторе формул, прилагаемом к
MS Word. В конце статьи необходимо указать сведения об авторе без со-
кращений (фамилия, имя, отчество; ученые степени; звания; место рабо-
ты и должность; номер контактного телефона/факса, адрес электронной
почты).
273
Публикуем тезисы доклада директора Центра общественных наук про-
фессора Ю.М. Осипова, подготовленные к конференции.
Ю.М. ОСИПОВ
Типологические характеристики России:
социум, хозяйство, культура
(тезисы)
1. В последнее десятилетие XX в. в СССР-России произошла глоба-
листская экономическая революция, покончившая со сталинской неэко-
номической цивилизацией, успевшей целостно развернуться (в истори-
ческое мгновение!), но не выработавшей способность к стабильному и
развивающемуся воспроизводству, т. е. к жизни. Сталинская цивилизация
сама подошла к роковому для себя рубежу, а ее противникам оставалось
лишь воспользоваться ее собственной нежизнеспособностью.
2 Революция означала восстановление экономики в ее капиталисти-
ческом и финансовом образе под опекой западной экономической циви -
лизации, признанной ее внутрироссийскими и внероссийскими адепта-
ми победительницей в борьбе со сталинской цивилизацией. Последняя
была подвергнута ускоренному демонтажу, а на ее месте стали заклады-
ваться основы и структуры прозападной цивилизации.
Отсюда открытие границ, разгосударствление и приватизация, созда-
ние капиталистической и финансовой иерархий, долларизации российс-
кого экономического пространства, рост государственной задолжецнос
ти при огромном и стремительном вывозе капитала заграницу, освобож-
дение трудящихся от собственности, ускоренное накопление частных
богатств при резком падении жизненного уровня населения, вестерниза-
ция спроса и предложения, сокращение производства и занятости, деич
вестарование производства и инфраструктуры, обилие непроизводствен-
ного инвестирования, усиленное выкачивание природных ресурсов и эко-
номический паразитизм на природе, свертывание высокотехнологического
производства, но также и ошелох ляющее развитие теневой экономики,
бурная криминализация экономики и общества, всеобщая аморализация
и декультуризация, разложение общества, его фактическое разобществ-
ление, разложение человека, его расчеловечивание, понижение статус-
ного уровня человека, общества, культуры, государства, общая примити-
визация жизни.
274
Экономическая цивилизация пришла в Россию с внешними экономи-
ческими, политическими, даже и правовыми атрибутами, но с глубоко
нецивилизованным и антицивилизованным нутром.
Страна была отдана революцией ^разграбление, и из этого разграб-
ления должна была революционно возникнуть некая проэкономическая
система.
И если в отрицательном плане все вышло совсем и не плохо, а имен-
но, тотальный демонтаж сталинской системы общества и хозяйства и со-
здание на ее месте капитало-финансовой эксплуатационной системы, то
в положительном плане ничего воистину ценного и органичного в хо-
зяйстве и обществе пока еще не произошло, хотя определенная, но никак,
не рассчитанная на времена, стабилизация нового строя и имеет место.
4. Что же так зыбко утвердилось на время в России?
а) По форме и по внешности вроде бы экономическая цивилизация
со всеми ее славными принадлежностями: экономикой, капитализмом
финансизмом, законами, политикой, идеологией, наукой, моралью, СМИ,
пиаром, партиями, парламентами, президентами, губернаторами и мэ-
рами, а вот по существу и по внутреннему свойству утвердилось что-то...
совсем другое, что ни цивилизацией по сути не назовешь, ни даже в пол-
ном смысле слова экономической, ибо все вокруг какое-то не такое, даже
и сами внешние атрибуты какие-то не такие — нетакие1 — и все тут! В
общем, возникла какая-то проэкономическая цивилизация, а следователь-
но, не имеющая и по настоящему типического характера, т. е. возникает
какая-то странная, находящаяся на стороне, стороной стоящая, если не
стороной проходящая, конструкция. И если уж; характеризовать такую
конструкцию типологически, то, видно, в положении и в манере лишь
особого исключения. В самом деле, какая;такая цивилизация, коли анти-
цивилизационное начало прямо-таки выпирает из-под всего цивилизаци-
онного футляра, или же какая тут экономика, коли нет необходимой для
экономики полночуел-ности, а за ней и полно-г/ен-ности, ибо нет необхо-
димой для жизни общества плодотворной способности, позволяющей не
одни природные ресурсы в хозяйственный оборот вовлечь, но и трудо-
вые, интеллектуальные, научные, технолог гческие, не говоря уже о нрав-
ственных, как и позволяющей обеспечить благосостояние всем слоям
населения?
б)	Необычная должна быть, судя по всему, типологическая характфи-
стика России, ее социума, экономики, культуры. Странная страна вызы-
вает и странную характеристику—более, наверное, патологическую, чем
нормальную, ибо не очень-то видно в нынешней России привлекатель-
ной и устойчивой нормы.
275
Странность, патологичность, ненормальность'.
Что-то повсюду очень и очень другое: то ли не настоящее, то ли неот-
мирное, толи попросту искаженное.
Искажения'.
Что в России сейчас не искажение — из общепринятого, что не откло-
нение, что не уродство? Хотя вроде бы и подражаем бодро, и заимствуем
охотно, и исполняем строго — под бдительным зарубежным оком. А все
как-то не так, не в стык, не в расчет.
Впечатление, что к России подкрался и непринужденно себя чувству-
ет какой-то посторонний мир, заставляющий и Россию быть в стороне,
идти сторонней дорогой, однако не оригинально, и уж вовсе не самобыт-
но, а как-то очень уж болезненно оригинально, что означает, что утвер-
дился в России отрицательно посторонний мир, который иначе, как ин-
фернальным, и не назовешь.
Уже сама революция носила инфернальный характер, она была скрыт-
ной и обманчивой, будила скверные и обычно отложенные инстинкты, —
и она не могла не вызвать тотальной инфернализации общества и чело-
века, сопровождающейся разобществлением и расчеловечиванием, пре-
вращением общества в население, а человека —либо в бездушного зве-
ря, либо в обездушенный механизм. Инфернализация сознания — что
индивидуального, что группового, что общественного, вместе с тем и
маргинализация сознания — на всех уровнях и во всех аспектах, как разу-
меется и обнижение сознания, его «оплоскивание» и обнуливание.
в)	В России явился своеобразный антимир, когда все как бы наоборот,
вспять, совсем не туда, куда надо. И неудивительно, все это, ибо револю-
цию делала как раз анти-Россия.
Ничего удивительного нет и в том, что в России все так или иначе
сегодня «анти»: антисистема, антиэлита, антигосударстсо, антиоб-
щество, антихозяйство, антикультура, дамало ли еще что! ~1слибиме
ло место одно лишь разрушение сталинской системы, а то ведь произош-
ло все куда как серьезнее и масштабнее, куда как и страшнее. Случилось
опрокидывание в антисостояние, из которого уже нет ни наивно просто-
го, ни интеллектуально сложного — по желанию—выхода, ибо тут надо
вновь сильно обернуться — уже реальностью, замещающей антиреаль-
ность.
Почему же «анти»?
Потому что все, что как будто бы не «анти», т. е. система, эдита, госу-
дарство, общество, хозяйство, культура, как и любое нечто, работает не
на что-нибудь позитивно утверждающееся, а на самое отвратительное
276
ничто, которое просто берет и ничпккжит, т. е. на что-то, вполне негатив-
но утверждающееся.
Не мир-позитив, а мир-негатив'.
Обрушение и подмена, имитация, да еще и отсутствие полноты.
Все работает на свою противоположность: система на антисистему,
т. е. вредящую, пожирающую, умертвляющую, на энтропийство; элита
на антиэлиту, т. е. на не значимую, а совсем даже наоборотную—пара-
зитарно-разъедающего свойства — верхушку; государство на антиго-
сударство, что ни для кого, кроме властей предержащих, ни для чего,
кроме разложения, т. е. это и не государство вовсе, а так, псевдосистема,
занятая лишь удержанием антимира на плаву; общество на антиобще-
ство, т. е. на что-то бес-форменное, без-ответственное, бес-пардонное,
или вообще на массу — не общество, связанное и структурированное
чем-то общим, а на вялотекущее размазанное народонаселение; хозяй-
ство на антихозяйство, ибо хозяйство уже не дает ни полноты самого
хозяйства, ни полноты жизни, следовательно, удовлетворения от бытия и
его органичного желания; культура на антикультуру, ибо обездуховлен-
ная, игровая и игривая культура суть антикультура, хотя и рвдящаяся упор-
но в культурные одежды.
В итоге: антижизнь, что и заметно по различного рода концам, исхо-
дам и смертям.
Катастрофа, которая вовсе не будет еще, а которая уже есть, которая
уже здесь, как здесь уже глубокий и масштабный апокалиптический кри-
зис, а впереди маячит лишь и всего более антибудущее.
г)	Россия сейчас весьма своеобразна, если не свое-без-образна, но
она вовсе неодинока, втом смысле, что ей не дают одиночества,т. е быть
самой по себе и самой собою, и, судя по всему, не дадут. Россию надо’
строго и цепко держать, да она и сама пока что под сень глобальную т
темную лезет, ибо только под этой сенью и бьггь ей не-Россией, в тем как
раз недвусмысленно заинтересован и засевший в ней антимир.
А любое несамостоятельное и несамоценное суть уродливое. Мало
того, при этом еще и непременно подвластное — раз само для себя не
власть, то значит под властью другого, но постороннего — что «инфер-
но», что «анти», что «вне». Вот Россия и демонстрирует вовсю феномен
субфеномена — быть во всех отношениях «суб», или «под», т. е. как-то,
чем-то, к чему-то, а то и к кому-то притуленной. А иначе ведь нельзя, ибо
вокруг —революция'. — которая, кстати, не для России же исконной так
упорно делается!
Феномен субфеномена'.
277
Cvd-социум. ryd-экономика, суй-культура, что почти то же самое, что
nod-социум, под-экономика, под-культура, равным образом и любое
другое «суд—под», т. е. включенное, подзащитное, управляемое, но од-
новременно и не настоящее, не натуральное, не подлинное. Искусствен-
ное, имитационое, импровизационное. То ли очень лживое, то ли просто
никакое — без правды, во всяком случае, без своей правды.
И вовсе уже не переходная, ибо уже сложилась, даже и в своей безыс-
ходной аморфности.
д) Субфеноменализация сказалась на субъектности России, элита
которой решительно отказалась от какой бы то ни было ее субъектной
реальности, обеспечив сползание страны на уровень субсубъекта — су-
бординального субъекта, даже и не помышляющего о собственной ис-
торической роли. Делание истории легко было променено на услуги тем,
кто жестко и глобально творит сегодня историю, а также на коварные
подставы тем, кто тоже творит историю, но иначе, т. е. сопротивляясь ее
нынешним глобальным творцам. Жалкое это зрелище — утрата субъект-
ности, причем по всем линиям!
В России сложилось что-то неопределенное и неопределимое, в чем
заправляет некая отрицательная феноменальная трансценденция. Попро-
буй-ка разберись! Ни общества, ни государства, ни хозяйства, ни эконо-
мики, ни культуры, т. е. что-то есть, но в обычных понятиях не улавливае-
мое, а потому этого чего-то как бы и нет. Вроде бы постмодерн, но,
повторяем, субпостмодерн, а потому вдвойне опасный — как вообще
постмодерн, который есть уже явный конец—того же модерна, и каке е •
то возможное начало, но при этом и под-постмодерн, который еще более
склонен к концу и мало склонен к какому-нибудь началу. У револющ и
уже нет продолжения, но нет его и у закрепляющей ее стабилизации. Все
вывернуто, —как наизнанку, так и из суставов, — и выправить и вправил
уже ничего нельзя, точнее, можно, но на иных, т. е. антиреволюционных,
началах — справедливости, ответственности, почвенност!, чего ни ре
волюция, ни ею же предположанная стабилизация принять никак н? мо-
гут. Отсюда и полный крах:— перед будущим, ибо суббудущее, которое
упорно России предлагается, ведет даже не в тупик, а в окончательное
ничто, откуда уже и не выбраться. Еще немного столь же бе полезных
шагов — вперед, в направлении глобально-западного прогресса, и рос-
сийское время-пространство расколется уже открыто —никаких у же скры-
тых надломов и переломов.
Россия оказалась в жестокой и губительной хватке озрицательно к ней
настроенной и негативной по своему характеру феноменальной транс-
278
ценденции (в перекрестке неуловимых, но очень коварных, потоков отри-
цательных энергий).
5.	Типологическая характеристика современной России — более кон-
цептуального, чем описательного, более качественного, чем количествен-
ного, более аномального, чем нормального порядка. Нет, Россия не
восьмой член великолепной семерки, но и не Верхняя Вольта с ракетами.
Никто, собственно, не знает истинного положения российских вещей, и
сами мы о нем лишь подозреваем, в некотором плане и нарочито одно-
сторонне. Точный фактологический портрет России написать сегодня
практически невозможно, хотя и можно, надо полагать; дать ряд вообра-
зительных и очень условных эскизов, среди которых может иметь место и
вполне оптимистический.
Россия сегодня — сплошная загадка, и не только в силу своей мисти-
ческой трансцендентности, уходящей глубоко в историю и вообще в мир,
но и по причине простого ее незнания — без всякой уже исконной таин-
ственности.
Россия явно не типична, хотя в чем-то и с кем-то и сравнила, да вот по
каким же тогда параметрам и показательным данным сравнивать оссшэ
с другими обществами, коли Россия — не страна вовсе, а целый мир, да
еще и мир, открыто и ясно никогда и никем не показываемь й?
Россия —сама себе тип\
И это очень важно уразуметь, ибо Россия изыгрывает mi р его как на
репетиции проигрывает — первая и заранее, тот самый мир, который
стремительно катится к бездне—под воздействием Запада. Россия уже у
бездны, но не бросается в нее, а топчется как-то у ее края, с ужасом и
веселием за него заглядывая. И из топтания этого всякое может выйти —
как бросок в бездну, так и отскок от нее, мало того, отскок даже и спреоб-
ражением, которое сегодня маловероятно, но все-таки возможно, ибо
Россия сегодня —сплошная возможность'.
6.	Нет, не одна лишь негативная трансценденция гуляет ныне по Рос-
сии, а притаилась в ней и позитивная трансценденция ’ изначальным и
конечным замыслом России связанная, с ее историческим ходом, с ее
общемировой совместностью. Не одолела ведь пока Россию анти-Рос-
сия, хотя и воцарилась в ней, и разрушила многое, обобрала сильно, Даже
почти что и покорила. Но Россия есть, хоть и не в особенной пока яви, ибо
стушевалась, даже и закрылась, но выдержала бешеный натиск револю-
ции, его ослабила, а теперь, пожалуй, и возвращается, во всяком случае,
веет уже вокруг возвращающейся Россией — сначала духом, а потом уж
и материей, а даст Бог — и субъектностью.
219
7.	В России сегодня тотальное сражение. Оно везде: на всем про-
странстве и в каждой ячейке, по всему организму и в каждой клеточке,
наверху и внизу, в целом обществе и в каждой одинокой душе. Зримое и
незримое, тягостное и выносимое, осознанное и стихийное. Цель у рево-
люции была и есть злая: переделать, растлить, покорить, ограбить, зажать
в лукавой эксплуатации, на крайний случай — уничтожить, а в итоге,
несмотря на все громкие успехи революции, вышло что-то совсем иное,
совсем и непредвиденное — вышла борьба миров, из которой тоже мо-
жет выйти кое-что непредвиденное: альтернативный мир и новая Рос-
сия1.
Нет, это не переход, не реализация проекта, а мучительное рожде-
ние — мира из мира, России из России, — и на все это есть немалый
шанс, ибо Россия непредсказуема'.
Анонс
Теоретический семинар
«Дискуссионные проблемы современной
обществоведческой и экономической мысли»
на тему:
«Три лика Федора Тютчева: дипломат, поэт, мыслитель
(к 100 летию со дня рождения)»
Кто в России не знает Федора Ивановича Тютчева, ег) крылатых
поэтических выражений, вот уже не одно поколение поражаю цих глу-
биной сидящих в них смыслов? Но вряд ли многие отдают себе отчет в
действительном масштабе гениальной личности, у спевшей стать фи-
лософом, историком, политологом, геополитиком, еще и великолеп-
ным беллетристом —автором необыкновенных писем. Заинтересован-
ный разговор о Тютчеве и его многогранном творчестве сегодня край-
не необходим — и не по поводу лишь юбилейной даты, но и по причине
необыкновенной актуальности у сего им обдуманного и высказанного.
По итогам конференции предполагается подготовить коллективную
монографию. Тексты до 0,5 п. л. принимаются в Центре общественных
наук (119899, Москва, Ленинские горы, МГУ, 2 учебный корпус, экономи-
ческий факультет, к. 441, тел. 939-4183, факс (095) °39-0877, е-
mail:<yuosipov@mail.econ.msu.ru>) на дискетах в формате vVord 6.1У95 —
9.0/2000с распечаткой в одном экземпляре до 1.03.2003 г. Статьи, содержа-
щие математические символы или формулы, принимаются только в том
280
случае, если они набраны в редакторе формул, прилагаемом к MS Word.
В конце статьи необходимо указать сведения об авторе без сокращений
(фамилия, имя, отчество; ученые степени; звания; место работы и долж-
ность; номер контактного телефона/факса, адрес электронной почты).
18 февраля 2003 г., в 413 ауд. 2-го учебного корпуса
* * *
Теоретический семинар
«Дискуссионные проблемы современной
обществоведческой
и экономической мысли»
натему:
«И. Сталин и сталинизм в лучах непредвзятой критики
(к 50-летию со дня смерти И.В. Сталина —
вождя и тирана)»
Феномен Сталина и сталинизма заслуживает всестороннего и глубо-
кого изучения. Что же, почему и с какой целью произошло в XX в. в Рос-
сии-СССР? Что действительно было, а чего в действительности не было?
Почему и куда все исчезло? Навсегда ли? Начатая в марте 2002 г. дискус-
сия должна быть продолжена, тем более, что уже подготовлена крупная
публикация ФЭУ С — коллективная монография «Феномен Сталин», да-
ющая разнообразную пищу для размышлений.
4 марта 2003 г., в 413 ауд. 2-го учебного корпуса
* * *
Ломоносовские чтения — 2003
Международная научная конференция
16,17,18 апреля 2003 г.
Экономический Постмодерн — как итог и как начало
Феномен Постмодерна—нового новейшего времени. Многосмыс-
лие «пост»: почему «пост», что есть «пост»; что выходит из «пост»? От г
экономики Модерна к экономике Постмодерна: апогейзападной эконо-
мической цивлизации, ее эсхалогия. Особенности современной экономи-
ки: финансизм, информатизм, технологизм, виртуализм, дирижизм, гло-
бализм. Феномен стоимости, стоимостных параметров и доходов в кон-
тексте Постмодерна. Механизмы постмбдерновой экономики.
281
Неэкономические составляющие экономики. Возможные альтернативы.
Тенденция к постэкономике. Выход из Постмодерна.
Заседания конференции
Пленарные:
Экономика Постмодерна как апогей и эсхатология экономической
цивилизации (философско-хозяйственные и теоретические аспекты).
Секционные:
I секция. Основания и характерные особенности экономики Постмо-
дерна (вопросытеории).
II секция. Действующие параметры и механизмы постмодерновой
экономики (вопросы теории и практики).
III секция. Неэкономические составляющие современной экономики:
культура, идеология, право, политика.
Конференция состоится 16—18 апреля 2003 г., во 2 учебном корпусе
МГУ на Ленинских горах, с 10.00 до 18.00 с перерывом на обед с 13.00 до
14.00 (расписание заседаний с указанием аудиторий будет вывешено на
доске объявлений к. 441 16 апреля 2003 г.).
По итогам конференции предполагается подготовить коллективную
монографию. Тексты до 0,5 п. л. принимаются в Центре обще твенных
наук (119899, Москва, Ленинские горы, МГУ, 2 учебный корпус, экономи-
ческий факультет, к. 441, тел. 939-4183, факс (095) 939-0877, е-
mail: <yuosipov@mail.econ.msu.ru>) на дискетах в формате Word 6.W5—
9.0/2000 с распечаткой в одном экземпляре до 5.05.2004 г. Статьи, содержу -
щие математические символы или формулы, принимаются только в тог
случае, если они набраны в редакторе формул, прилагаемом к MSWord.
В конце статьи необходимо указать сведения об авторе без сокращений
(фамилия, имя, отчество; ученые степени; звания; место раооты и долж-
ность; номер контактного телефона/факса, адрес электронной почты).
Заявки с указанием желаемого дня и времени выступления просим
подавать до 5 апреля 2003 г.
. Информация для иногородних: место в гостинице МГУ необходимо
забронировать до 5 апреля 2003 г. по тел. 939-418 3 у Татьяны Сергеевны
Сухиной.
282
* * *
Теоретический семинар
«Дискуссионные проблемы современной
обществоведческой и экономической мысли»
натему:
«Русский консерватизм:
Н. Данилевский, К. Леонтьев, Л. Тихомиров»
Россия — левая страна по своему умострою. Но это значит, что
левее левого в России может быть лишь только правое, консерватив-
ное. Эта истина зашифрована в судьбе Льва Тихомирова. Левее левого
был Победоносцев —русский Конфуций. Из XIX века консерваторы про-
кричал и нам устами Ивана Кириевского, Николая Данилевского, Кон-
стантина Леонтьева. Они кричали — мы не слышали, оставаясь про-
сто левыми. Не понимая, что можно делать, а что нельзя.
Идея консерваторов проста: если нет порядка, не соблюдаются тра-
диции, то ничего сделать нельзя. Если же есть порядок, то не все мож-
но.
Левой России нужно учиться слушать тихий голос консерватора.
По итогам конференции предполагается подготовить коллективную
монографию. Тексты до 0,5 п. л. принимаются в Центре общественных
наук (119899, Москва, Воробьевы горы, МГУ, 2 учебный корпус, эконо-
мический факультет, к. 441, тел. 939-4183, факс (095) 939-0877, е-
mail:<yuosipov@mail.econ.msu.ru>) на дискетах в формате Word 6.0 95 —
9.0/2000 с распечаткой в одном экземпляре до 1.11.2003 г. Статьи, содержа-
щие математические символы или формулы, принимаются только в том
случае, если они набраны в редакторе формул, прилагаемом к MSWord
В конце статьи необходимо указать сведения об авторе без сокращений
(фамилия, имя, отчество; ученые степени; звания; место работы и долж-
ность; номер контактного телефона/факса, адрес электронной почты).
7 октября 2003 г., в 413 ауд. во 2-м учебном корпусе
283
Международная научная конференция
3,4,5 декабря 2003 г.
Россия и Постмодерн: социум, экономика, культура
Феномен Постмодерна. Постмодерн и Россия. Вызовы и угрозы По-
стмодерна. Нужна ли и возможна ли постмодернизация России? Рос-
сийская реакция на постмодерн: впитывание, приспособление, оттор-
жение. Россиян Постмодерн. Может ли Постмодерн стать российс-
ким? Российская реформация и Постмодерн. Возможно ли овладение
России Постмодерном?Новая Россия, но какая?Преодоление Постмо-
дерна, его переориентация, выход к за-Постмодерну.
Заседания конференции
Пленарные:
П остмодерн и Россия—Россия и Постмодерн (мировоззренческие и
философско-хозяйственные аспекты).'
Секционные:
I секция. Мироззренческие императивы самобытного пути России.
II секция. Российское хозяйство в контексте постмодерновой эконо-
мики —Россия как самостоятельный хозяйственный субъект.
III секция. Постмодерн: тупик или выход, снижение или возвышение,
конец или начало?
Конференция состоится 3—5 декабря 2003 г., во 2 учебном корпусе
МГУ на Ленинских горах, с 10.00 до 18.00 с перерывом на обед с 13.00 до
14.00 (расписание заседаний с указанием аудиторий будет вывешено на
доске объявлений к. 4413 декабря 2003 г.).
По итогам конференции предполагается подготовить коллективную
монографию. Тексты до 0,5 п. л. принимаются в Центре общественных
наук(119899, Москва, Ленинские горы, МГУ, 2учебный корпус, экономи-
ческий факультет, к. 441, тел. 939-4183, факс (095) 939-0877, е-
mail:<yuosipov@majl.econ.msu.ru>) на дискетах в формате Word 6.0/95 - -
9.0/2000с распечаткой в одном экземпляре до 5.01.2004 г. Статьи, содержа-
щие математические символы или формулы, принимаются тольк э в том
случае, если они набраны в редакторе формул, прилагаемом к MSWord.
В конце статьи необходимо указать сведения об авторе без сокращений
(фамилия, имя, отчество; ученые степени; звания; месго работы и долж-
ность; номер контактного телефона/факса, адрес электронной почты).
Заявки с указанием желаемого дня и времени выступления просим
подавать до 15 ноября 2003 г.
Информация для иногородних: место в гостинице МГУ необходимо
забронировать до 20 ноября 2003 г. потел. 939-4183 у Татьяны Сергеевны
Сухиной.
284
Наши авторы
ОСИПОВ ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ,
вице-президент Академии гуманитарных наук (АГН), действительный член
Российской академии естественных наук (РАЕН), д.э.н., профессор, директор
Центра общественных наук при МГУ, заведующий лабораторией философии
хозяйства экономического факультета МГУ, председатель Философско-эко-
номического ученого собрания.
ТЕНЯКОВ ИВАН МИХАЙЛОВИЧ,
студент первого курса школы магистров экономического факультета МГУ.
ГАМЗА ТОВА ДАРЬЯ ИРИКОВНА,
студентка первого курса школы магистров экономического факультета МГУ.
ДУГИН АЛЕКСАНДР ГЕЛЬЕВИЧ,
к.ф.н., председатель политсовета политической партии «Евразия»; советник
председателя Государственной думы Федерального собрания РФ.
САМСИН АЛЕКСЕЙ ИВАНОВИЧ,
к.э.н., профессор, кафедра философии, Российская экономическая академия
им. Г.В. Плеханова.
ЭЛОЯН МАРИНА РИНАЛЬДОВНА,
к.ф.н., доцент, докторант кафедры социальной философии и философии пра-
ва, факультет философии и культурологии, Ростовский государственный
университет.
БУЗГАЛИН АЛЕКСАНДР ВЛАДИМИРОВИЧ,
д.э.н., профессор, кафедра политической экономии, экономический фа <уль-
тетМГУ.
КОЛГАНОВ АНДРЕЙ ИВАНОВИЧ,
д.э.н., ведущий научный сотрудник, экономический факультет МГУ.
МОЛЧАНОВ КОНСТАНТИН ВЛАДИМИРОВИЧ,
консультант, ЗАО ИПФ «Крзст».
АНДРЕЕВА ЛАРИСА ЮРЬЕВНА,
к.э.н., доцент, докторант, Ростовский государственный университет.
285
ГЛАЗУНОВ МИХАИЛ НИКОЛАЕВИЧ,
к.э.н., доцент, кафедра экономической теории и политики, факультет государ-
ственного управления МГУ.
ЗИНОВЬЕВ АЛЕКСАНДР АЛЕКСАНДРОВИЧ,
д.ф.н., профессор, философский факультет МГУ, действительный член ака-
демий наук Финляндии, Италии, Баварии, академии Российской словесности и
др., руководитель Исследовательского центра А. А. Зиновьева Института
молодежи; писатель.
ПОПОВ АЛЕКСАНДР КОНДРА ТЬЕВИЧ,
к.э.н., старший эксперт, Институт экономических стратегий Отделения меж-
дународных отношений РАН.
ГУСЕЙНОВ РИФА Т МИР АХМЕДОВИЧ,
д.э.н., профессор, Новосибирский государственный архитектурго-строитель-
ный университет.
ИНШАКОВ ОЛЕГ ВАСИЛЬЕВИЧ,
д.э.н., профессор, действительный член Международной академии наук выс-
шей школы, ректор Волгоградского государственного университета.
ФРОЛОВ ДАНИИЛ ПЕТРОВИЧ,
аспирант, экономический факультет, Волгоградский государственный уни-
верситет.
СИНЕЛЬНИКОВ СЕРГЕЙ ЮРЬЕВИЧ,
к.э.н., старший научный сотрудник, Институт международных экономичес-
ких н политических исследований РАН.; с.н.с, лаборатория философии хозяй-
ства, экономический факультет МГУ.
286
Содержание журнала за 2002 г.
Философия хозяйства
Булганина С. Н.
К истории и логике российского капитализма.............№3
Быстряков И. К.
Глобальная экономикасквозь призму
метапространственного анализа..........................№4
Гамзатова Д. И.
О философии хозяйства..................................№6
Дугин А.Г.
Метафизика и геополитика природных ресурсов............№6
Миропольский Д.Ю.
Человек в экономике и экономика в человеке:
опыт философского исследования проблемы................№1
Мирошников Ю.А.
Философско-хозяйственные пр тнципы С.Н. Булгакова
как логика глобализации труда в XXI веке ............-Г°4
Осипов Ю.М.	।
Тайна хозяйства и тайна экономики......................№6
Осипов Ю.М.
Хозяйство и экономика: единство, противоречие... антагонизм? . №3
Осипов Ю.М.
Философия хозяйства на марше...........................№4
Павлов С. Б.
Представления о социальной справедливости
как императив общественных отношений...................№2
Погребняк А.А.
Глобальная экономика и всеобщая экономия ..............№3
Самсин А.И.
Философия экономики....................................№6
Субетто А.И., Чекмарев В.В.
Экономический вальс,
или Диалог о философии хозяйства и экономики—2..........№
Теняков И. М.	№6
Что такое философия хозяйства..........................
Тутов Л. А.	~	j\oi
В поисках смысла в срилософии хозяйства.........
287
Тутов Л.Н.
Российская модель философии хозяйства: по работам
С.Н. Булгакова, Н.Ф. Федорова и Н.А. Бердяева...........№3
Элоян М. Р.
Философия хозяйства: ревизия марксизма
(В. Зомбарти С.Н. Булгаков).............................№6
Экономическая теория
Андреева Л.Ю.
Институциональные изменения — определяющий вектор
рыночной трансформации экономики России.................№1
Андреева Л.Ю.
Устойчивость российских финансовых институтов как условие
обеспечения экономической безопасности страны...........№6
Бугаян И. Р.
О закономерностях перехода доминантных свойств
от одного фактора производства к другому................№3
Бузгалин А.В., Колганов А^Д1.
Россия и новая экономика: на пути
к общедоступным сетям знаний, распределению издержек
и отказу от интеллектуальной частной собственности.№3, 4, 6
Бураканова Г.М.
Система ценностных ориентаций современного руководителя.№1
Дугин А.Г.
Капитализм: индивидуальное и общественное
(в марксистской и традиционалистской перспективах)......№1
Дугин А.Г.
Преодоление капиталом капитализма.......................№3
Иванов В. А.
Дедолларизация экономического пространства СНГ
как предпосылка его реальной интеграции.................№4
Лемещенко П. С.
Переходный период в контексте
институционально-эволюционной теории....................№3
Максимов А.В.
Российский федерализм
и совершенствование межбюджетных отношений..............№4
288
Молчанов К. В.
Актуализация четвертого направления политической экономии
и его теории — теории иного капиталистического развития.№6
Молчанов К. В.
Начала..................................................№1
Молчанов К. В.
Становление современной политической экономии.
Ее основополагающие понятия.............................№3
Я чин С.Е.
Образ времени в экономической теории....................№4
Актуальная философия
Аверинцев С. С.
Солидарность поколений как фактор гражданской свободы...№5
Верещагин В.Ю.
О самобытности русской культуры в контексте глобализации №4
Гиренок Ф.И.
Картезианская теория страстей...........................№3
Гиренок Ф.И.
Человек в модусе позитивности. Философские антропологии.№2
Дугин А.Г.
Постмодерн?............................................№2
Дугин А . Г.
L‘Empire et la liberte
(о парадоксах гражданственности в русской культуре).....№4
Курбатов В.Я.
И все это мы...........................................№4
Кутырев В. А.
Экономизм и технология против духовности:
драма современного общества.............................№4
Миронов В. В.
Трансформации философии в эпоху глобализации...........№4
Осипов Ю. М.
Время перемен........................................... '
Осипов Ю.М.
Изумленный мир..........................................
Перевезенцев С. В.
О русском знании........................................
289
Смирнов И. П.
Национальная мыслительная традиция —
предмет истории мысли...................................№5
Российский путь в XXI веке
Андреев А.Л.
Современная Россия в неустойчивом мире:
объективные реалии в зеркале массового сознания.........№2
Белолипецкий В. Г.
Навигация в экономике России............................№1
Дугин А.Г.
Эсхатологический смысл современного либерализма........№1
Кара-Мурза С. Г.
Поражение советского проекта и возможность новой
социалистической программы..............................№1
Колганов А.И.
Опыт четырех модернизаций в экономике России и проблема
догоняющей модернизации в постиндустриальную эпоху......№1
Кочетов Э.Г.
Глобалистика: мировая трансформация и стратегия России
(мир как пролог нового ренессанса и преддверие Нового человека)
№1
Неклесса А. И.
Глобализация и новое геоэкономическое мироустройство...№1
Осипов Ю.М.
Российский путь в XXI веке (тезисы)....................№1
Осипов Ю.М.
Россия и XXI век........................................№2
Панарин А. С.
Народы без элит: между отчаянием и надеждой............№1
Щербина В. В.
События 11 сентября и контуры формирования нового мирового
социального и политического порядка в XXI веке..........№1
Глобальная экономика
Белолипецкий В. Г.
Преодоление пространства и времени как атрибут
экономической глобализации..............................№3
290
Бузгалин А.В., Колганов А.И.
Перспективы снятия противоречий глобализации
и развития «мирового социального хозяйства»............№2
Ван Шицай
Экономическая глобализация и развитие Китая............№4
Глазьев С.Ю.
Место России в меняющихся взаимоотношениях центра
и периферии мировой экономики..........................№3
Доброчеев О. В.
Проектирование социальных систем: теоретический базис
и контуры перспективных решений........................№3
Дугин А.Г.
Экономические аспекты неоевразийства (либерал-евразийство).. №3
Дятлов С. А.
Функции электронного правительства в глобальной экономике.. №5
Иншаков О. В.
Глобальная природа и современная теория
факторов общественного бытия...........................№5
Коллонтай В. М.
Мировое хозяйство или глобальная экономика?...........№3
Коллонтай В.М.
Управленческие аспекты глобализации (западные концепции) .... №5
Корняков В. И.
Химеры и соборы.......................................№3
Лемещенко П. С.
Неоэкономика:
онтологические изменения и теоретические начала........№4
Лесков Л. В.
Апокалиптика глобализации.............................№4
Маркарян К. В.
Рациональная экономика:	.
проблемы методологии и теории исследования............№5
Миропольский Д.Ю.
Интересы России в контексте дилеммы
«однополярный — многополярный мир»....................
291
Митрофанов А.Н.
Некоторые аспекты современных направлений развития
транснациональных корпораций и проблемы
прямых иностранных инвестиций..........................№4
Мойсейчик Г. И.
Осмысление механизмов финансовой глобализации
с точки зрения парадигмы институциональной интерпретации
теории длинных волн....................................№4
Неклесса А. И.
Глобализация, геоэкономика и сетевая культура..........№4
Нисанов Я. И.
Информационное противоборство тоталитарного государства
и манифестация «невидимой руки» в условиях глобализации №4
Нолыпе Г. -Г
Западная и Восточная Европа перед лицом глобализации..№5
Осипов Ю.М.
Глобальная экономика:
не миф, а реальность, хотя и трансцендентная...........№2
Павлов С. Б.
Глобальный вызов русской культуре......................№4
Сидоренков П.Н.
Интеграция России в мировую экономику,
инвестиционный аспект..................................№4
Сироткин В. Г.
Россия на «долларовой игле»............................№3
Турищев С.Н.
Деньги и идея.........................................№4
Юрьев М.З.
Новый экономический национализм.......................№3
Булгаковедение
Антонов К. М.	i
Элементы психоанализа
в философской публицистике С.Н. Булгакова..............№2
Курбатов В.Я.
Смирение и дерзновение отца Сергия....................№2
292
Естествознание и человек
Марушкина М.А.
Экономический порядок и общие законы мироздания ........№1
Штеренберг М.И.
Опыт религиозно-научного подхода
к проблеме биологической эволюции.......................№1
Хозяйство при И. Сталине: идеи и реальность
Бузгалин А.В.
К критике сталинизма: диалектика революционного творчества
против метафизики обывательской патриархальности........№6
Гиренок Ф.И.
Сталин как эстетический жест наива......................№5
Глазунов М.Н.
А была ли политическая экономия?........................№2
Глазунов М.Н.
Экономические проблемы социализма: опыт СССР............№6
Гусейнов Р.А.
Возникновение экономики «сталинского социализма»........№5
Дугин А.Г.
Иосиф Сталин: великое «да» бытия........................№2
Зиновьев А.А.
О сталинизме............................................№6
Кара-Мурза С. Г.
Сталинизм и становление советского хозяйства............№2
Кашицын В. В.
Российская рыночная трансформация
и «Экономические проблемы социализма в СССР»............№3
Колганов А.И.
Феномен Сталина: попытка объективного взгляда...........№5
Осипов Ю. М.
Метасмыслы истории......................................№5
Осипов Ю. М.
Феномен Сталин..........................................№3
Петров В. К.
О «нашей» революции: метафизика и диалектика сталинизма.№3
Попов А.К.
О преодолении сталинизма................................№6
293
И.Т. Посошков — начало отечественной экономической науки
Гусейнов Р.М.
Посошков без преувеличений.............................№6
Иншаков О.В., Фролов Д.П
Институционализм в экономических воззрениях И.Т. Посошкова
№6
Осипов Ю.М.
Иван Тихонович Посошков —
великий русский мыслитель переломного времени..........№6
Столица и усадьба: два дома русской культуры
Василевич ГН.
«Усадьба русская, уже ли только миф...»................№2
Гиренок Ф. И.
Цивилизация и усадьба: два истока русского сознания....№2
Осипов Ю.М.
Русская усадьба: от феномена к фантому.................№2
Казанцев Н.М.
Правопорядок чести, сословия и усадьбы.....;...........№2
Макаров С.П.
Колокола Теребени......................................№2
Энциклопедия
Горняков В. И., Сорокин С.Ф.
Политическая экономия .................................№1
Горняков В.И., Сорокин С.Ф.
Присвоение.............................................№2
Павлов Ю.М., Смирнов А.И.
Социальное время.......................................№2
Павлов Ю.М., Смирнов А.И.
Социальное пространство................................№2
Учебник
Осипов Ю.М.
Курс философии хозяйства....................*..........№5
Наследие и современность
Сапир Ж.
Черные дыры экономической науки........................№1
294
Сорокин А. В.
Осмысляя время и деньги...............................№1
Рецензии и отклики
Кашицы/1 В. В.
Методологии исследования трансформации — многообразие.№1
Лобанов С. С.
Пути русской философии................................№2
Лесков Л. В.
В поисках решателя проблем............................№2
Нюнен П. ван
Русский учится у революции............................№1
Осипов Ю.М.
Вопреки отречению!....................................№2
Осипов Ю. М.
Неувядаемый миф
(заметки о Наполеоне Бонапарте по поводу
книги В.Г. Сироткина «Наполеон и Россия» — и не только).№5
Осипов Ю.М.
Ответы на вопросы «Русского журнала»....................№1
Осипов Ю. М.
От вселенского одиночества — к вселенской миссии
(о книге А.С. Панарина «Россия в циклах мировой истории») №6
Осипов Ю. М
Пушкин, экономисты и К°.................................№2
Осипов Ю.М.
Россия в пути...........................................№2
Осипов Ю.М.
Человек против разума...................................№4
Синельников С.Ю.
Социально-экономическая катастрофа 90-х гг. в России:
цифры и факты...........................................№6
Чередниченко Л.Г.
Исследование взаимосвязей нематериального производства
и экономического роста в России.......................
Ходов Л. Г.
Новая книга по международной экономической политике России№2
295
Широкорад Л.Д.
Н.Д. Кондратьев как исследователь земских финансов.....№4
Научная жизнь
Андреева Л.Ю.
Влияние глобального финансового рынка на формирование
финансовых институтов и финансовых групп
в странах догоняющего развития.........................№4
Андреева Л. Ю.
Готовность российской экономики к финансовой либерализации
в условиях неоэкономической модели хозяйствования......№5
Грякалов А. А.
Русская философия как событие..........................№1
Доброчиньски М.
Сложные польско-российские отношения...................№4
Долгов К. М.
Русская философия: история и теория....................№ 1
Дробжев М.И.
Проблема гуманизма в русской философии.................№1
Королев В. К.
Деньги в хозяйственной культуре........................№5
Кувакин В.А.
Русская философия: из опыта изучения и понимания.......№1
Новак А.З.
Польская экономика в процессе интеграции — сценарный анализ№4
Маслин М.А.
Русская философия как единство в многообразии..........№1
Осипов Ю.М.
Глобальная экономика как феномен современности ........№5
Осипов Ю.М.
Загадочное пятилетие...................................№2
Осипов Ю. М.
Российская экономика в условиях
современного мирового хозяйства .......................№5
Осипов Ю.М.
Типологические характеристики России:
социум, хозяйство, культура (тезисы).................ТЧЬб
296
Осипов Ю.М.
Философия — русская философия — философия хозяйства.....№ 1
Осипов Ю. М.
Что есть философия хозяйства под углом зрения ее предмета? .... №5
Попов А. К.
Для русских главное — уклад.............................№2
Чистякова Э.И.
Испытание кризисом....................................  №1
Яковец Ю. В.
Высокий интеллектуал
(к 100-летию со дня рождения Н.Д. Кондратьева)..........№2
Belle-letre
Мойсейчик Г. В.
Два эссе о Париже.......................................№5
297
Публикации Центра общественных наук
за 1990 —2002 гг.
1.	Осипов Ю.М. Опыт философии хозяйства. — М.: Изд-во Моск, ун-
та, 1990'. —21 п. л.
2.	Экономическая свобода и социализм / Под ред. Ю.М. Осипова. —
М.: Изд-во Моск, ун-та, 199Г. —7,5 п. л.
3.	Государственная власть и предприитие: от команды к
партнерству / Под ред. Ю.М. Осипова. — М/. Международные
отношения, 199Г. — 25,5 п. л.
4.	Миловидов В.Д. Современное банковское дело. Опыт США. — М.:
Изд-во Моск, ун-та, 1992". — 11 п. л.
5.	Основы предпринимательского дела / Под ред. Ю.М. Осипова. —
М.: Тригон, 1992. — 27 п. л.
6.	Быков А.Г., Витрянский В.В. Предприниматель и арбитражный суд.
Практическое пособие по применению арбитражного процессуального
кодекса РФ. — М.: Гуманитарное знание, 1992". — 11 п. л.
7.	Дунаев Э.П., Сидорович Н.Н. Методика организации открытого
акционерного общества. — М.: Гуманитарное знание, 1992'. — 2 п. л.
8.	Принципы хозяйственной самоорганизации / Под ред.
Ю.М. Осипова. — М.: Изд-во Моск, ун-та, 1993'. — 10 п. л.
9.	Кузнецов М.В., Малиничева Э.А. Финансовые фьючерсы. — М.:
Гуманитарное знание, 1993'. — 9 п. л.
10.	Новицкий И.Б. Римское право. — М.: Гуманитарное знание,
1993'.— 18 п. л.
11.	Русский язык. Учебник для 5 класса средней школы / Под ред.
В.М. Панова. — М.: Гуманитарное знание, 1993. — 17 п. л.
12.	Белов В.А. Ценные бумаги: вопросы правовой регламентации. —
М.: Гуманитарное знание, 1993". — 11 п. л.
13.	Халфина P.O. Современный рынок: правила игры. Учебное пособие
по торговому и хозяйственному праву зарубежных стран. — М.:
Гуманитарное знание, 1993’. — 8 п. л.
14.	Гобозов И. А. Введение в философию истории. — М.: Гуманитарное
знание, 1993'. — 20 п. л.
15.	Слом Б.И. Налогообложение страховой деительности. — М.:
Гуманитарное знание, 1993". — 5 п. л.
16.	Дубов И.Г., Русева Ю.О. Как победить на выборах в России. —
М.: Гуманитарное знание, 1993'. — 4 п. л.
' В наличии нет.
298
17.	Переходы и катастрофы. Опыт социально-экономического анализа /
Под ред. Ю.М. Осипова. — М.: Изд-во Моск, ун-та, 1994'. — 12 п. л.
18.	Осипов Ю.М. Российская реформация. — М.: Гуманитарное знание,
1994". —4,5 п. л.
19.	Осипов Ю.М. Основы теории хозяйственного механизма. — М.:
Изд-во Моск, ун-та, 1994'. — 24,2 п. л.
20.	Алякринский А. П. Правовое регулирование страховой деятельности
в России. — М.: Гуманитарное знание, 1994". — 29 п. л.
21.	Труды юридического факультета МГУ / Отв. ред. А.Г. Быков.
Вып. 1 — М.: Гуманитарное знание, 1994". — 3 п. л.
22.	Новейшие изменения во внутренней и внешней миграции населения
в России и их экономическое значение / Под ред. Б.С. Хорева. — М.:
Гуманитарное знание, 1994". — 5,5 п. л.
23.	Хорев Б.С., Безденежных Т.И., Гаврина А.Б. Общие и региональные
особенности демографических процессов в современной России. — М.:
Гуманитарное знание, 1994". — 4,5 п. л.
24.	Just English. Английский для юристов / Под ред. Т.Н. Шишкиной. —
М.:ТЕИС, 1995".— 12,5 п. л.
25.	Осипов Ю.М. Концептуальные основания и пути развития
современной экономической теории. — М.: Диалог — МГУ, 1995". — 1 п. л.
26.	Основы предпринимательского дела / Под ред. Ю.М' Осипова,
Е.Е. Смирновой. 2-ое изд. — М.: Изд-во БЕК, 1996". — 30 п. л.
27.	Экономическая теория на пороге XXI века / Под ред.
Ю.М. Осипова., В.Т. Пуляева. — СПб.: Петрополис, 1996. — 26 п. л.
28—	31. Шансы российской экономики. Анализ фундаментальных
оснований реформирования и развития/ Под ред. Ю.М. Осипова, ЕС. Зотовой,
И.Н. Шургалиной. Вып. 1,2, 3, 4. — М.: Диалог—МГУ, 1996". — 41,8 п. л.
32.	Концептуальные основания и пути развития современной
экономической теории / Под ред. Ю.М. Осипова. — М.: Диалог—МГУ,
1996". — б.Зп.л.
33.	Творческое наследие С.Н. Булгакова и современная социально-
экономическая мысль. — М.: Диалог—МГУ. 1996". — 14,8 п. л.
34.	Шургалина И.Н. Реформирование российской экономики. Опыт
анализа в свете теории катастроф. — М.: Диалог—МГУ, 1996". —
8,2 п. л.
35—	36. Шансы российской экономики / Под ред. Ю.М. Осипова,
Е.С. Зотовой. Вып. 5, 6. — М.: Диалог—МГУ, 1997". — 19,5 п. л.
* В наличии нет.
299
37.	Волконский В. Либерализм. Социализм. Патриотизм. — М.:
Диалог—МГУ, 1997'. —2,6 п. л.
38.	Шансы российской экономики / Под ред. Ю.М. Осипова,
Е.С. Зотовой. — М.: ТЕИС, 1997'. — 41 п. л.
39.	Шургалина И.Н. Реформирование российской экономики. Опыт
анализа в свете теории катастроф. — М.: РОССПЭН, 1997'. — 9 п. л. (221 с.)
40.	Моделирование экономической динамики: риск, оптимизации,
прогнозирование / Под ред. Р.М. Нижегородцева. — М.: Диалог—МГУ,
1997. — 152 с.
41.	Осипов Ю.М. Теория хозяйства. Начала высшей экономии. Т. 1—
3. — М.: Изд. Моск, ун-та; ТЕИС, 1995—1998. — 472 с.; 792 с.; 608 с.
42—	54. Альманах Центра общественных наук / Под ред.
Ю.М. Осипова, Е.С. Зотовой. — М., 1997—1999. №№ 1—13. — 223 с.; 228 с.;
239 с.; 186 с.; 179 с.; 204 с.; 182 с.; 181 с.; 185 с.; 187 с.; 198 с.; 187 с.; 200 с.
55.	Сажин А.Ф., Смирнова Е.Е. Институты рынка: Экономический
справочник. — М.: БЕК, 1998'. — 310 с.
56.	Преодоление времени: По материалам международной научной
конференции, посвященной творческому наследию С.Н. Булгакова / Под ред.
Ю.М. Осипова, В.М. Кулькова, Е.С. Зотовой. — М.: ТЕИС, 1998. — 570 с.
57.	Переходные процессы и экономическая теории / Под ред.
Ю.М. Осипова, М.Н. Осьмовой, Б. Медоевича, Е.С. Зотовой. — М.—
Белград—Варшава: Изд. Моск, ун-та, 1998'. — 201 с.
58.	Экономическаи теория на пороге XXI века — 2 / Под ред.
Ю.М. Осипова, В.Т. Пуляева, В.Т. Рязанова, Е.С. Зотовой. — М.: Юристъ,
1998, —768 с.
59.	Постижение Маркса: По материалам международной научной
конференции, посвященной 180-летию со дни рождения К. Маркса / Под
ред. Ю.М. Осипова, Е.С. Зотовой. — М.: ТЕИС, 1998'. — 376 с.
60.	Бестужев-Лада И.В. Перспективы трансформации России:
экспертный сценарио-прогностический мониторинг // Альманах Центра
общественных наук / Под ред. Ю.М. Осипова, Е.С. Зотовой. — М., 1998'.
Специальный выпуск. — 118 с.
61.	Нижегородцев Р.М. Теоретические основы информационной
экономики. — Владикавказ: Проект—Пресс, 1998*. — 248 с_.
62.	Бабст И.К. Избранные труды / Под ред. М.Г. Покидчепко,
Е.Н. Калмычковой. — М.: Наука, 1999." — 304 с.
63.	Бычков А.П. Мировой рынок ценных бумаг: институты,
инструменты, инфраструктура. — М.: Диалог—МГУ, 1998'. — 164 с.
’ В наличии нет.
" Продается в магазинах «Академкнига».
300
64.	Волконский В.А. Институциональные проблемы российских
реформ. — М.: Диалог—МГУ, 1998*.— 100 с.
65.	Нижегородцев Р.М. Элементарные методы миогопараметрических
задач на экстремум. — М.: Диалог— МГУ, 1999’. — 28 с.
66—	86. Философия хозяйства. Альманах Центра общественных наук
и экономического факультета МГУ. 1999. № 1—6. — 239 с.; 244 с.; 231 с.;
204 с.; 208 с.; 248 с. 2000. № 1—6. — 248 с.; 240 с.; 328 с.; 264 с.; 328 с.; 340 с.;
2001. № 1—6. — 304 с.; 288 с.; 288 с.; 304с.; 304с.; 304с. 2002. №1—2. — 304с.;
304 с.
87.	Сущий. К 200-летию А.С. Пушкина / Под ред. Ю.М. Осипова,
Е.С. Зотовой. — М.: ТЕИС, 1999*. — 304 с.
88.	Развитие капитализма в России — сто лет спустя / Под ред.
Ю.М. Осипова, О.В. Иншакова, Е.С. Зотовой. — М.—Волгоград: Изд-во
Волгоградск. ун-та, 1999’". — 608 с.
89.	Осиное Ю.М. Очерки философии хозяйства. — М.: Юристь, 2000. —
368 с.
90.	Экономическая теория иа пороге XXI века — 3: Экономическая
цивилизация и научная экономия / Под ред. Ю.М. Осипова, Е.С. Зотовой. —
М.: Юристъ, 2000. — 620 с.
91.	Теоретическая экономия: реальность, виртуальность и
мифотворчество / Под ред. Ю.М. Осипова, Е.С. Зотовой. — М.: ТЕИС,
2000. — 302 с.
92.	Россия в актуальном времени-пространстве / Под ред. '
Ю.М. Осипова, О.В. Иншакова ,М.М. Гузева, Е.С. Зотовой. — М.—
Волгоград: Изд. Волгоградск. ун-та, 2000. — 684.
93.	Ф.М. Достоевский — иаш современник/ Под ред. Ю.М. Осипова,
Е.С. Зотовой. — М.: ТЕИС, 2000. — 280 с.
94.	Техиико-экоиомическая динамика России / Под ред.
Р.М. Нижегородцева. — М.: Гео-Планета, 2000. — 384 с.
95.	Белолипецкий В.Г. Финансовое равновесие в национальном
хозяйстве. — М.: ТЕИС, 2000. — 285 с.
96.	Корняков В.И. Воспроизведство как поток единой субстанции:
зависимости, модель, объемные структуры. — М.—Ярославль, 2000. — 303 с.
97.	Современная Россия и социализм (опыт непредвзятой дискуссии) /
Под ред. Ю.М. Осипова, Е.С. Зотовой. — М.: ИТРК, 2000’. — 336 с.
98—	99. История за и против истории / Под ред. Ю.М. Осипова,
И.В. Бестужева-Лады, Е.С. Зотовой, Г.Р. Наумовой. В 2 кн. — М.: ЦОН,
2000, — 196 с.; 104 с.
* В наличии нет,
**’ Имеется только в электронном варианте.
301
100—101. Актуальная Россия (вопросы экономической теории и
практики) / Под ред. Ю.М. Осипова, О.В. Иншакова, М.М. Гузева,
Е.С. Зотовой. В 2 т. — М.—Волгоград: Изд-во Волгоградск. ун-та, 2000'. —
448 с.; 526 с.
102.	Десятилетие. Центр общественных наук. 1990—2000. — М.:
2000. — 44 с.
103.	Экономическая теория на пороге XXI века — 4: Финансовая
экономика/Под ред. Ю.М. Осипова, В.Г. Белолипецкого, Е.С. Зотовой. —
М.: Юристъ, 2001. — 704 с.
104.	Асланов Л.А. Культура и власть. Философские заметки. Кн. 1. —
М.: ТЕИС, 2001, —496 с.
105.	Финансовая математика/Под ред. Ю.М. Осипова, М.В. Грачевой,
Р.М. Нижегородцева, Е.С. Зотовой. — М.: ТЕИС, 200Г. — 416 с.
106—	107. Актуальное обществоведение / Под ред. Ю.М. Осипова,
В.В. Чекмарева, Е.С. Зотовой. В 2 т. Т. 1. Концептуальный поиск. — М.—
Кострома: Изд. Костромск. ун-та им. Н.А. Некрасова, 2001. — 272 с.; Т. 2.
Проблемы и параметры. — М.—Кострома: Изд. Костромск. ун-та им.
Н.А. Некрасова, 200Г. — 272 с.
108.	Экономическая теория на пороге XXI века — 5: Неоэкоиомика /
Под ред. Ю.М. Осипова, В.Г. Белолипецкого, Е.С. Зотовой. — М.: Юристъ,
2001, —624 с.
109.	Осипов Ю.М. Курс философии хозяйства (свод лекций). — М.:
Юристъ, 2001. — 624 с.
НО. Экономическая теория иа пороге XXI века — 6 1 Под ред.
Ю.М. Осипова, Е.С. Зотовой. В 2-х кн. Кн. 1. Философия хозяйства. Кн. 2.
Теоретическая экономия. — М.: Юристъ, 2002. — 655 с.
111.	Последний поэт Империи. 120 лет со дня рождения А.А. Блока /
Под ред. Ю.М. Осипова, Е.С.Зотовой. — М. — Ростов н/Д.: РГУ (РИНХ),
2001, —256 с.
112.	Сущий. К. 200-летию А.С. Пушкина / Под ред. Ю.М. Осипова,
Е.С. Зотовой. — 2-е изд., испр. и доп. — М. — Волгоград: Изд-во
Волгоградск. ун-та, 2002.—366 с.
113.	Молчанов К.В. Феноменология капитализма. От общей теории
Дж.М. Кейнса к теории региональной капитализма. — М.: Край, 2001. —
176с..
114—	115. От Сциллы к Харибде. Актуальный опыт России / Под ред.
Ю.М. Осипова, О.В. Иншакова, Н.П. Ващекина, Е.С. Зотовой. В2 т. — М,—
Волгоград: Изд-во Волгоградск. ун-та, 2002. — 448 с.; т. 2.М.;Волгоград: Изд-
во Волгоградск. ун-та, 2002. — 464 с.
В наличии нет.
302
• 116—17. Два Булгакова. Разные судьбы / Под ред. Ю.М. Осипова,
Е.С. Зотовой. В 2-х кн.— М.—Елец: Изд-во Елецкого ун-та им. И.А. Бунина,
2002. — 256 с.; кн. 2. Михаил Афанасьевич. — М., Елец: Изд-во Елецкого ун-
та им. И.А. Бунина. — 192 с.
118.	Кропин Ю.А. Экономическая теория капиталистического
организма. — М.: Мысль, 2002.'— 124 с.
119.	Экономическая теория на пороге XXI века — 7: Глобальная
экономика / Под ред. Ю.М. Осипова, В.Г. Белолипецкого, Е.С. Зотовой. —
М.: Юристъ, 2003. — 992 с. (в производстве).
120.	Феномен Сталии / Под ред. Ю.М. Осипова, Е.С. Зотовой. — М.:
2003 (в производстве).
Готовятся (к печат^
1.	Экономико-философская энциклопедия — Философия хозяйства.
2.	И.Т. Посошков. Начало отечественной экономической науки.
3.	Типологические характеристики России: социум, хозяйство,
культура.
4.	Осипов Ю.М. Курс философии хозяйства (свод лекций) (дополни-
тельное издание).
Научно-образовательный журнал «Философия хозяйства»
Центр общественных наук при Московском государственном университете
им. М.В. Ломоносова, экономический факультет МГУ и издательство ИТРК про-
должают в 2002 г. выпуск научно-образовательного журнала «Философия хо-
зяйства», призванного отражать новейшие мировоззренческие и общетеорети-
ческие искания современной гуманитарной, экономической и философской, об-
ществоведческой науки, нацеленные на комплексное и сущностное осмысление
актуальных проблем, стоящих перед хозяйствующим человечеством, мировым
экономическим и политическим сообществом, Россией. Философия хозяйства —
не только философия о хозяйстве, не одна лишь отрасль философии, даже не
философская интерпретация экономики, это еще и особая сфера знания о челове-
ке, его жизни и хозяйственной деятельности, для которой характерны проблемы и
смыслы, сопряженные с феноменом человека вообще, началами и целями жизни,
устремлениями человека хозяйствующего и творящего, историческими судьбами
человека и мира. Что есть хозяйство, почему оно, чего хочет, к чему ведет? И что
есть человек в хозяйстве, как и для чего он действует, что переживает, чего
творит? Эти, как и многие другие вопросы, волнуют философию хозяйства, ибо
зто воистину философские вопросы, на которые даются, если возможно, и фило-
софские ответы.
Отсюда и признание философией хозяйства трансцендентной сложности мира,
жизни, человека и самого хозяйства, как и необходимость учета всего разнооб-
разного природного, социального и культурного контекста, политических, этни-
ческих и психологических аспектов, характерных для хозяйственной жизни, ду-
ховной составляющей человеческого бытия.
Не отрицая ни традиционной политэкономии, ни новейших математизирован-
ных версий научной экономии, философия хозяйства, поверяя теоретическую эко-
номию, обогащает и дополняет ее, вырабатывая и новые, более емкие и гибкие
смыслы. За философией хозяйства большое будущее.
Представляя этот журнал, который издается в виде Альманаха, предлагаем
обратить на него Ваше внимание как возможного подписчика и читателя. Кон-
цепция журнала уже оправдана жизнью: научная содержательность и новизна,
свобода мысли, разнообразие, добротный стиль.
Среди авторов журнала видные ученые и высококвалифицированные специ-
алисты, члены академий, профессора, многие из которых составляют активное
ядро Философско-экономического ученого собрания. Журнал может быть инте-
ресен ученым, преподавателям, диссертантам, студентам, как и государственным
деятелям и предпринимателям.
Выписывайте и читайте журнал «Философия хозяйства». Размышляйте в рус-
ле нового научного направления. Становитесь авторами журнала.
Подписка на журнал (6 номеров в год; один номер объемом 15—20 п. л.)
принимается как за наличный, так и безналичный расчет, переводом или перечис-
лением средств на счет ООО «Издательская, телевизионная, радиовещательная
компания» по следующим реквизитам: р/с №4070 2810 3000 0000 0988 в ЗАО
«Конверсбанк», к/с ЗОЮ 1810 5000 0000 0921, БИК 044525921.
Оформить подписку можно в отделениях связи, почтовый индекс — 83115.
Библиотечный индекс — 741.
Стоимость подписки на год — 300 р.
Все вышедшие с 1999 г. номера журнала можно приобрести в розницу.
Наш адрес: 119899, Москва. Воробьевы горы, МГУ. 2 учебный корпус, эконо-
мический факультет, к. 441. Контактный тел. 939-4183. Ирина Анатольевна
Ольховая (пн., чт.. 14.00—18.00).