/
Author: Исаченко А.Г.
Tags: география история науки географическая литература история географии
Year: 1971
Text
А. Г. ИСАЧЕНКО
РАЗВИТИЕ
ГЕОГРАФИЧЕСКИХ
ИДЕЙ
ИЗДАТЕЛЬСТВО «МЫСЛЬ» МОСКВА 1971
ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ГЕОГРАФИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
В книге впервые, обстоятельно, с позиций диалектического и
исторического материализма освещается сложный процесс движе-
ния географической мысли с древнейших времен до наших дней,
прослеживается развитие представлений о предмете и сущности
географии, изменение се содержания и задач в различные эпохи,
рассматриваются основные отечественные и зарубежные научные
школы и направления. Особое внимание уделено возникновению
и развитию учения о географическом комплексе (ландшафте), кри-
тическому анализу новейших зарубежных географических кон-
цепций и перспективам дальнейшего развития в СССР теорети-
ческой и прикладной географии, па задачи которой обращал такое
большое внимание XXIV съезд КПСС.
Анатолий Григорьевич Исаченко
РАЗВИТИЕ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ИДЕЙ
Редактор Г. Е. Матвеева
Младший редактор И. В. Чулочникова
Оформление художника Ю. Л. Коннова
Художественный редактор В. И. Харламов
Редактор карт В. В. Рязанова
Технический редактор К. С. Чистякова
Корректор В. М. Антонова
Сдано в набор 6 апреля 1971 г. Подписано в печать I октября 1971 г.
Формат бумаги 60Х901/1б, № 2. Усл. печатных листов 26.
Учетно-издательских листов 29,65. Тираж 3000 экз.
A0257I. Цена 1 р. 98 к. Заказ № 2070.
Издательство «Мысль», Москва, В-71, Ленинский проспект, 15.
Саратов. Типография издательства «Коммунист». Проспект Ленина, 94.
2-8-1
876-71
ВВЕДЕНИЕ
География существует уже много столетий, однако история
ее до сих пор не написана. Нельзя сказать, что литература
по истории географии бедна, скорее наоборот. Достаточно
вспомнить, сколько скрупулезных исследований было посвя-
щено, например, восстановлению маршрута Одиссея или вы-
яснению местонахождения библейской страны Офир. До сих пор
не прекращаются споры по поводу того, где следует поместить
открытый норманнами Винланд и в каком месте Колумб впервые
высадился после того, как пересек Атлантический океан.
Подавляющее большинство литературных источников, обыч-
но относимых к истории географии, в действительности касается
лишь истории путешествий и открытий1, а не истории географи-
ческой мысли. При этом события отдаленного прошлого, не
всегда оказывавшие существенное влияние па развитие пауки, до
сих пор привлекали больше внимания ученых, чем история по-
следних десятилетий, когда происходила коренная перестройка
географии и складывалась ее современная теория. Если по исто-
рии древней географии мы имеем ряд капитальных работ, ко-
торые в той или иной степени все же освещают и теоретические
проблемы, то для нового и тем более новейшего времени равно-
ценные обобщения отсутствуют.
Сводки по истории путешествий стали составляться еще в эпоху Вели-
ких географических открытий, но интерес к истории идей начинает в некото-
рой степени проявляться лишь около середины XIX в. А. Гумбольдт посвятил
истории землеведения второй том своего «Космоса», вышедший в свет в 1847 г.
(Гумбольдт, -1862, рус. пер.). В il8Q1 г. были опубликованы записи лекций
1 В литературе и повседневном обиходе за термином «географическое от-
крытие» прочно закрепился определенный смысл: открытие какого-либо ди-
скретного элемента земной поверхности — материка или небольшого острова,
ледника или озера и т. п. Труднее довести до всеобщего сознания, что под-
линно географическими открытиями явились, например, докучаевское определе-
ние почвы или же его закон зональности.
3
К. Риттеру (1864, рус. пер,). Оба этих труда доведены только до описания Ве-
'Жкйх’гёографических открытий и сильно устарели, но для истории географи-
ческой науки первый представляет больший интерес. О. Пешелю принадлежит
очерк истории землеведения до Гумбольдта и Риттера, в котором отчасти уде-
лено внимание и развитию научной мысли, но преимущественно немецкой
(Peschel, 1865, 1877). В наиболее фундаментальном труде прошлого столетия,
автором которого был Л. Вивьен де Сен-Мартен (Vivien de Saint-Martin, 11*8173),
излагается в основном история открытий. Краткие очерки истории географии,
принадлежащие Эм. Мартонну (1909 г., рус. пер. 1939 г.), Д. Н. Анучину (1914 г.),
А. А. Круберу (11917 г.), К. Кречмеру (Kretschmer, 1928), в той или иной мере
затрагивают вопросы развития географических теорий, в них встречаются не-
которые удачные оценки, но все они недостаточно полны и устарели.
Особое.гмес.то-занимает-труд.Д,Дрттнера (рус. пер. 1930 г.), первая часть
которого представляет очерк истории географии и содержит ряд интересных
замечаний. Однако, исходя из одностороннего представления о географии как
О_сдранодеден и и, автор не уделил должного внимания развитию физико-геогра-
фических представлений. Особенно слабы последние главы (XIX в.); история
русской географической мысли у него полностью выпала.
В новейшее время появилось еще несколько сводок по истории географи-
ческих открытий (в их числе: Бейкер, 49501, рус. пер.; Магидович, 11957, 1967).
Для истории географии представляют известный интерес также сводные ра-
боты по истории картографии (Салящее,'1948; Skelton, 1958, Brown, 1950; Bag-
row, 1964).
Что касается сводок по отдельным эпохам истории географии, то наибо-
лее полные из них охватывают древние века (Bunbury, 1879; 2-е изд., 1959; To-
zer, 1897; Berger, 1907; Томсон, 1958) 1 и средневековье (Lelewel, 1852; San-
tarem, 1849—1852; Kretschmer, 1889; Beazley, 1897—1905). Новейший четырех-
томный труд Р. Хеннига (рус. пер. 19611—1963 гг.) посвящен истории открытий до
Колумба. Множество работ имеется по истории Великих географических от-
крытий (включая издания записок самих путешественников и других докумен-
тальных материалов). Для (последующих (периодов основными источниками слу-
жат труды географов и путешественников (например, Варения, Канта, Гум-
больдта и др., из русских — Татищева, Ломоносова, Палласа и многих других).
О географии XIX в. имеется очень поверхностная сводка 3. Гюнтера (1903 г.).
Интересный обзор географических идей с конца XVIII до середины XIX в. дал
Э. Висоцки (Wisotzki, 4897). Сравнительно недавно Р. Хартшорн попытался
рассмотреть .развитие взглядав'-на суШность тсюграфии от Кантй до"ЗКРх го-
дов1 нашего столетия (Hartshorne, 1939), но он опирается почти Жйлючитель-
Йб на идеи немецких географов и оценивает их с позиций ^сорологизма.
В последнее время за рубежом появились обзоры географической науки
XX в. («Geography in the twentieth century», 1953; Freeman, 1963). В ряде ра-
бот рассматривается современное состояние географии по отдельным странам,
но в большинстве случаев в них даются лишь сведения об учреждениях, изда-
ниях и т. п. Для изучения истории идей более важными источниками служат
сводки, подводящие итоги развития географической науки в отдельных стра-
нах (в частности, в США, Франции, Японии).
° Что касается литературы по истории отечественной географии, то в дан-
ной работе невозможно даже дать беглый ее обзор. Отметим лишь, что обоб-
щающие работы (Г. И. Танфильева, Л. С. Берга, М. С. Боднарского, Д. М.
Лебедева и др.) охватывают главным образом период до начала XIX в. и за-
трагивают преимущественно историю открытий и исследований. Истории сов-
ременных идей касаются А. А. Григорьев, Н. А. Солнцев, Ю. Г. Саушкин, А. Г.
Исаченко и некоторые другие авторы.
Особенно ценными источниками служат переводы на современные ев-
ропейские языки трудов ряда античных ученых, в том числе Геродота, Ари-
стотеля, Страбона и др.
4
География, как и любая другая наука, и, пожалуй, даже,
в большей степени, чем многие другие науки, связана с са-
мыми разнорбразными.отр.асл.ями...здан.ий. Обращаясь к новеи-
шёму'«Энциклопедическому словарю географических терминов»
(1968 г.), мы находим в нем, например, такие пары рядом распо-
ложенных-терминов: «генеральное соглашение о тарифах и тор-
говле» и «генетическая классификация климатов» (стр. 72), «го-
родской транспорт» и «горообразование» (стр. 104), «Европей-
ское экономическое сообщество» и «евтрофное озеро» (стр. 123),
«избирательное право» и «избыточное увлажнение» (стр. 139),
«индустриализация» и «иней» (стр. 146), «синдикат» и «сине-
клиза» (стр. 341), «судоходство» и «суккуленты» (стр. 367).
Число подобных «пикантных» пар можно было бы во много раз
увеличить.
Попробуем представить себе, что получилось бы, если бы мы
поставили перед собой задачу осветить историю развития идей,
в которой нашли бы свое место судоходство и суккуленты, синди-
каты и синеклизы. Очевидно, в этом случае пришлось бы писать
историю всех наук или науки вообще, а не географии. Но с дру-
гой стороны, нельзя сводить историю географии к истории выяс-
нения положения мест и пространственных отношений различных
объектов на земной поверхности. Такой взгляд вытекает лз_уста-
релой коннеппии географии как науки о размещении, которой и
сейчас придерживаются многие географы наТГападе. ”
'Категория пространства всегда играла важную роль в геогра‘-"\
фии, особенно на начальных этапах ее развития, но сама по себе \
она еще не создает географию, ибо, с одной стороны, пространст- /
венные соотношения далеко не исчерпывают современную сущ- S
ность этой науки, а с другой стороны, они не являются чем-то ?
специфическим только для нее: изменения в пространстве, так \
же как и развитие во времени, присущи всем формам существо- у
вания материи, и с ними приходится иметь дело всякой науке. -J
В процессе исторического развития предмет, содержание и
задачи географии претерпели неоднократные перемены по мере J
изменения способов производства, практических потрёбноГгеЙ
'общества, прогресса техники и“закбнойёрнЬй'Д(1йны ‘ ст aAHfljgaa- (
'ЙМй^'рГОйптауиг'Пб’этбму разным эпохам были присущи свои '
представления 6 том, что такое «география» и «географический».
Так, в нерасчлененной науке ионийской школы (VI в. до н. э.)
вообще трудно отделить географические идеи от общефилософ-
ских и космографических воззрений. На закате античной эпохи
два крупнейших географа того времени — Страбон и Птолемей —
вкладывали неодинаковый смысл в термин «география», а в ран-
нем средневековье этот термин, по-видимому, вовсе выпал из
ученого обихода. Для начала нового времени характерна тен-
денция отождествлять географию с картографией. А сейчас гео-
графия — это целая система наук, каждая из которых имеет свой
предмет исследования.
м.у, - .. .„ -
поэтому, касаясь географических идеи прошлого, необходимо
считаться с исторической обусловленностью их содержания в
, каждую конкретную эпоху. Однако при этом нельзя забывать об
/ их преемственности. Географов всех эпох объединяет интерес к
прирОД^земнои” поверхности и стремление объяснить ее внут-
ренние различия. Отсюда в самой общей форме под географиче-
скими идеями следует понимать те гипотезы и теории, которые
относятся к истолкованию «лика Земли». Соответственно нуж-
дается в уточнении и понятие о географическом кругозоре. То,
что традиционно именуется «географическим» кругозором, в сущ-
ности есть лишь сумма топографических знаний, накопленных в
результате территориальных открытий и охватывающих основ-
I ные внешние черты поверхности Земли (наилучшее свое отраже-
' ние они находят на обычной, или общегеографической, карте).
J В подобных случаях, т. е. когда речь идет только о пределах зем-
ного пространства, достигнутых данной цивилизацией в данную
j эпоху, мы предпочитаем говорить о пространственном кругозоре.
' Географический же кругозор — нечто большее. Это понятие пред-
полагает сумму знаний.,чедовйдества (или отдельных его групп)
не только об очертаниях материков и океанов, основных реках
нт. ш, но и о природе, различных частей земной поверхности —
их климате, рельефе, растительном покрове и т. д.
, Высшим достижением географической мысли явилась идея
> .. географичес/когр комплекса, или геосистемы *, которая и состав-
j ляет ядро современной географии. «Географично» не то, что
f . имеет отношение к размещению или прбстфанствённым измене-
ниям (в этом случае более уместным был бы термин не «геогра-
фия», а «хорография»), а то, что связано с изучением геосистем.
' Медицинская география, например, является географической
наукой не потому, что она рассматривает размещение различных) >
заболеваний, а потому, что изучает зависимость заболеваний от ( /
геосистем, т. е. их связь с закономерными сочетаниями, или комп- '( '
лексами (системами), естественных факторов. Геосистема, такимУ
образом, является основной категорией современной географии.
Обзор развития''~геот‘рйфйческои мысли от первоначальных
географических представлений до учения о геосистемах на совре-
менной стадии его разработки и составляет основную задачу
данной книги.
Между элементарными географическими представлениями
1 Автор придерживается понятия о геосистеме, которое было введено
В. Б. Сочавой (1963а, стр. 53): «Геосистемы — это природные единства всех
возможных категорий, от планетарной геосистемы (географической оболочки,
или географической среды в делом) до элементарной геосистемы (физико-
геог’рафйчёСкой фации)*;
6
первобытного человека и новейшим научным понятием о геосис-
теме, разумеется, трудно найти что-либо общее. И тем не менее .
эти два полюса географического познания связаны единым про- |
цессом преемственного развития. Как известно, зачатки некото- j
рых современных географических идей мы обнаруживаем в древ-
ней науке, а также в многовековом народном опыте. Так, пред-
ставления о шарообразности Земли и широтной зональности ,
восходят к античной Греции. Там же наметились два основных <
направления географии — общеземлеведческое и страноведче- '
ское.
Но география должна была проделать путь в несколько ты-
сячелетий, прежде чем она смогла стать теорией. Для этого не-
обходимо было’предварителыю получить достаточно точное
представление об основных свойствах Земли как планеты — ее
фигуре, размерах, движении в мировом пространстве. Затем сле-
довало описать и нанести на карту главные внешние черты ее
поверхности — очертания океанов и материков, важнейшие эле-
менты топографии последних (горы, реки, озера и т. д.) — и уста-
новить основные пространственные соотношения этих черт. Да-
лее, важно было исследовать отдельные элементы природы по-
верхности Земли — ее вещественный состав, формы рельефа,
климаты, воды, почвы, растительный и животный мир. Иначе го-
воря, становлению современной географии как синтетической
наукшш^дществовала разработка аналитических по отношению
к ней, или так_называемых частных (отраслевых), географичё-
|аки^дисДйплйц — клйматолопийГгидрологии, биогеографии, поч-
воведения и др., которые^тесно связывают географию со всеми
разделами естествознания. Наконец, к этому надо добавить, что
как'Изучение отдельных географических явлений, так и их син-
тез должны опираться на познание основных «первичных» зако- 4
номерностей — физических, химических и биологических, управ- i
ляющих природными процессами на Земле.
Из сказанного следует, что географическая теория могла воз-
никнуть лишь после того, как был накоплен обширный комплекс
фактов, касающихся природы земной поверхности, и естествозна-
ние в целом достигло достаточно высокого уровня развития. Но
эти предпосылки появились только к концу прошлого столетия.—%
На протяжении всей предшествующей истории главная задача /
географии сводилась к расширению пространственного и геогра- s
фического кругозора, хотя параллельно с накоплением эмпири- '
ческого материала человеческая мысль всегда строила «геогра^,-
фические» догадки и гипотезы.
Многовековая длительность этого процесса определяется тем,
что в условиях общественных формаций, предшествовавших ка-
питализму, вследствие слабого, развития производительных..сил,
техники и средств пёфёдвижения, отсутствия экономических сти-
мулов, разобщенности отдельнйх культур исключалась возмож-
ность быстрого расширения знаний о поверхности Земли. Океа-
ны, горные хребты, холод полярных областей, зной тропиков,
дремучие леса умеренного пояса — все это в течение тысячелетий
служило препятствием для расширения пространственного кру-
гозора. Многие открытия народов древнего мира и средневе-
ковья не всегда становились достоянием науки и оказывались
' забытыми из-за отсутствия социально-экономических предпосы-
( лок для их освоения. С другой стороны, именно экономическое
значение открытий нередко служило косвенной причиной, задер-
живавшей распространение правильных географических пред-
, ставлений, когда купцы и промышленники, стремясь сохранить
в секрете свои открытия, умышленно искажали добытые сведе-
ния о новых странах и распускали о них небылицы.
Слова Ф. Энгельса о том, что «с самого начала возникновение
и развитие наук обусловлено производством» *, сохраняют свою
справедливость и по отношению к географии. Первые дальние
походы и плавания древнейших народов предпринимались ради
торговли или грабежа. «За весь период господства .взглядов Пто-
лемея, то есть примерно с II до XV в., важные в географическом
отношении путешествия предпринимались почти исключительно»
в практических целях: в погоне за торговыми барышами, в поис-
ках земель для заселения, во имя распространения христианской
веры и т. д., но только не из чисто исследовательского интереса»
(Хенниг, 1961, т. II, стр. 360).
Ф. Энгельс подчеркивал, что Великие географические откры-
тия были предприняты «исключительно в погоне за наживой, т. е.
в конечном счете под влиянием интересов производства»1 2. Пер-
вые собственно научные географические исследования, относя-
щиеся уже к эпохе капитализма, были вызваны преимуществен-
но разведывательными и захватническими целями; они нередко»
предшествовали захвату рынков, источников сырья и содейство-
вали колониальной экспансии.
Естественно, что периодизация истории географической науки
должна быть связана со сменой способов производства. Было
бы, однако, преждевременным делать вывод,'что этапы* развития
географии автоматически совпадают с соответствующими отрез-
ками всемирной истории. Даже история открытий не всегда на-
ходится в прямой связи с важнейшими переломными событиями
истории общественного развития. Что же касается эволюции
географических идей, то здесь мы сталкиваемся с еще более
сложными зависимостями. Каждое новое значительное расшире-
ние пространственного кругозора не сразу вызывало прогресс в
географической мысли, ибо этот прогресс~бсновывается на дости-
жениях всего естествознания. Кроме того, география, находя-
1 К. Маркс и Ф.Энгельс. Соч., изд. 2, т. 20, стр. 500.
2 Там же, стр. 501.
8
ацаяся в самом центре естествознания и имеющая дело с взаимо-
отношениями разнообразных форм движения материи, не могла
стоять в стороне от развития философской мысли. На .протяже-
нии веков многие географические идеи были непосредственным
п р оду кто м философских и натурфидйсрфскиТ^предртавлеций.
Б“5рьД^глеждуТлатериалиста^ и идеалистическим мировоз- i
зрениями всегда находила отражение — прямое или косвенное — |
в географии.
Развитие географических учений находилось, кроме того, в")
определенной связи с самими географическими условиями жизни
людей.
Распространенное в древности и раннем средневековье представление о
том, что солнце ночью скрывается за высокой горой, возникло у древних ва-
вилонян, пространственный кругозор которых был ограничен на севере горами
Армении и Курдистана. Впоследствии источник этой идеи, происходящий из чис-
то местных топографических связей, был забыт, и она прошла через многие
столетия уже в качестве некоего всеобщего принципа. Аналогичный характер
имеет судьба многих других ошибочных идей (Wright, 1025). Можно было бы
подумать, что в дальнейшем, по мере того как географический кругозор чело-
вечества становился единым и в конце концов охватил всю географическую
оболочку, этот фактор потерял свое значение. В действительности, однако, это
не так. Например, некоторые «школы» и направления в ландшафтоведении, с
их понятиями о ландшафте, его структуре, морфологии, динамике, классифи-
кации и т. д., несут печать специфической ограниченности, обусловленной
«местом их рождения» (равнины средней полосы Европейской части СССР, го-
ры пустынной зоны и т. п.).
Путь, пройденный географией, схематически можно предста-
вить в В1Ще_П0£Д1Щцшд^^
выяснениа.лбщих..саой£тв .ная§й планеты и основных внешних 4
черт ее поверхности — изучение отдельных элементов ее прир.о-7 2
да^-'угТановление взаимных связей между . .ними —"цесдедйвд-^^г
’Й^-т^Уйрафичёских" комплексов,..ДеохшстемБ 3>ти стадии не от-
деляются рез’5ШмиГвременными рубежами — между ними сущест-
вуют «дерек^ытия»: ученые, разумеется, пытались объяснять от-
дельные явления природы еще в те времена, когда характер
внешнего облика земной поверхности оставался неясным, и ста-
вили вопрос о связях между явлениями еще тогда, когда послед-
ние не были достаточно изучены. Но все же можно выделить та-
кие большие периоды в истории географии, когда та или иная из
главных задач, перечисленных выше, имела для нее определяю-
щее значение. В развитии географии было несколько узловых
моментов, которые разделяют эти периоды.
Первым важным рубежом для географии явились Великие
географические открытия. Им предшествовала длительная эпоха
крайне медленного расширения знаний о Земле, соответствую-
щая докапиталистическим общественно-экономическим форма-
циям. Ограниченность и разобщенность пространственного кру-
гозора— характерная черта эпохи. Даже наиболее культурным
народам были известны лишь небольшие части земного шара.
9
Теоретические представления в области географии имели отры-
вочный характер и находились под влиянием религиозно-мифо-
логического мировоззрения. Передовые по тому времени геогра-
фические воззрения античности основывались не столько на
опыте, сколько на натурфилософских догадках и часто были на-
ивными и фантастическими. Официальная схоластическая наука
христианского средневековья также не была связана с практикой
и опиралась на элементы той же античной науки, но приспособ-
ленные к католическому учению. Вся эта большая эпоха делится,
естественно, на два отрезка, соответствующих древним и сред-
ним векам всемирной истории.
Великие географические открытия произвели переворот в про-
странственном кругозоре человечества, дали возможность соста-
вить в общих чертах представление о соотношении материков и
океанов. С этого времени происходит перелом в средневековом
мировоззрении и начинается научное исследование природы и
вместе с тем вторая большая эпоха в развитии географии.
Однако потребовалось еще более двух столетий после завер-
шения Великих географических открытий, чтобы уточнить и по-
ложить на карту очертания суши, выяснить главные черты ее
орографии и гидрографии, а затем собрать и систематизировать
материал по основным компонентам земной поверхности — кли-
мату, водам, органическому миру и т. д., достаточный для пер-
вичного научного обобщения. Эти задачи определяли характер
географии почти до конца XIX в. Но между двумя указанными
переломными моментами есть важная граница, относящаяся
приблизительно к началу последней трети XVIII в. До этого вре-
мени главную роль играло измерение и картографирование Зем-
ли, география находилась еще как бы в «топографической» ста-
дии, объяснение географических явлений было по преимуществу
натурфилософским.
С конца XVIII в. географы в своих выводах начинают опи-
раться на опытное изучение явлений и разрабатывать собствен-
ную методику исследований, а также выдвигают проблему изу-
чения связей между отдельными географическими компонента-
ми, что дает основание считать это время началом следующего,
третьего крупного периода развития географической мысли. Но
все же это был период аналитического изучения природы; важ-
нейшая его особенность — все углубляющаяся дифференциация
естествознания и географии.
Фундаментом современной географии явилась идея географи-
ческого комплекса, разработанная русскими географами в таких,
ее конкретных формах, как закон зональности, учение о ланд-
шафте и учение о географической оболочке. Зарождение совре-
менной географии относится к последней трети XIX в.
На дальнеишём’ подразделении этйхДюльших этапов истории
географической мысли здесь нет надобности останавливаться,
10
так как сущность его будет ясна из самого содержания каждой
главы.
Прежде чем перейти к поэтапному обзору истории географи-
ческих идей, считаем необходимым сделать еще одно предвари-
тельное замечание. Известно, что наука как систематизирован-^
пое знание появляется на определенной ступени развития обще-'
ства — с того времени, когда происходит отделение умственного ,
труда от физического. В первобытном обществе наука (точнее .*
эмпирическое знание) и практика неотделимы. Возникновение и
развитие науки тесно связано с письменностью, и, изучая историю
научных представлений, мы опираемся на письменные источники.
Лишь для «доисторического» периода, не оставившего нам таких
источников, делается исключение. В истории науки рассматрива-
ются также представления современных народов, стоящих на
относительно низком уровне развития и не имеющих (или ранее
не имевших) письменности.
Часто, однако, упускается из виду, что эмпирические знания,
непосредственно вытекающие из производственного опыта, не
фиксируемые в литературе и передающиеся из поколения в по-
коление лишь в устной форме, продолжают существовать и раз-
виваться независимо от «официальной» науки и у цивилизован-
ных народов. В классовом обществе наука, да и сама письмен-
ность долгое время остаются привилегией лишь узкого круга лиц,
связанного с господствующим классом. Последний не заинтере-
сован в том, чтобы научные знания распространялись в массе
народа. И народ, оказывающийся в стороне от движения науч-
ных идей, в сущности самостоятельно вырабатывает знание при-
роды в процессе трудовой деятельности.
У земледельцев и скотоводов, лесорубов и охотников — тех,
кто непрерывно общается с природой, — накапливается обшир-
ный опыт, основанный на живом наблюдении. В эпоху феода-
лизма крепостной крестьянин лучше понимал природу, чем уче-
ный — толкователь Священного писания. Естественно, эмпири-
ческое знание уступает систематизированному научному знанию
в части теоретического обобщения (многие жители тундры или
тайги хорошо знают, что такое тундра или тайга, но вряд ли
имеют понятие о законе (зональности), однако часто превосходит
его в понимании местных особенностей природы, в точном зна-
нии фактов.
Условия классового общества с присущим ему кастовым ха-
рактером официальной науки препятствуют этой науке «ассими-
лировать» народный опыт. В рабовладельческом обществе таким
препятствием является презрение рабовладельца к труду, в фео-
дальном— между наукой и практикой стоит религия. Передовые
ученые эпохи капитализма нередко обращаются к народному ис-
точнику, но подлинного слияния науки и практики еще не может
быть. Только с уничтожением противоположности между умст-
11
» венным и физическим трудом наука становится достоянием все-
I го общества и практически исчезает противоречие между наукой
I и эмпирическим производственным опытом. До того же в сущно-
сти параллельно существуют
Для географии ее вторая, неписаная история имеет особое
значение благодаря накопленному ею колоссальному эмпириче-
скому знанию местной природы. В эмпирическом познании кон-
кретных территорий народный опыт проходит все стадии — от
первоначального чисто топографического изучения до выработки
комплексных физико-географических понятий, т. е. в сущности до
ландшафтного синтеза. Об этом совидетельствует народное про-
исхождение таких понятий, как «тундра», «тайга», «степь» и т. д.
/. У многих народов есть свои представления о зонах, ландшафтах,
' | урочищах. Они находят свое выражение в лексике и топонимике,
! i в своего рода географическом фольклоре. У жителей Европей-
I ского Севера, например, имеются десятки терминов, обозначаю-
щих разные ландшафтные типы лесов и болот, у казахов и наро-
; дов Средней Азии есть множество специальных наименований
для различных вариантов степей, пустынь, солончаков и т. д.
Современная географическая наука далеко еще не освоила
это богатство. Развитие народных географических представле-
ний — особая, большая тема, еще ожидающая своей разработки.
ГЕОГРАФИЯ В ЭПОХУ
РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКОГО СТРОЯ
-------—*
ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИИ
ПЕРВОБЫТНЫХ НАРОДОВ
Элементарные географические представления должны были
появиться вместе с трудом, т. е. уже на самой перво-
начальной стадии развития человечества. Само существо-
вание первобытного человека зависело от знания окружаю-
щей природной среды и от его умения ориентироваться в
пространстве. С обогащением трудового опыта постепенно рас-
ширялся и географический кругозор человека. В раннем палео-
лите люди переходили с места на место в поисках съедобных
ягод, корней, улиток; они должны были уметь отыскивать лучшие
места для охоты, источники воды, месторождения камня, годного
для выделки орудий, знать водные, горные и другие естествен-
ные преграды. В позднем палеолите производственный опыт че-
ловека становится богаче, увеличивается набор орудий, входит
в употребление дерево, появляется одежда. В неолите сфера про-
изводственной деятельности еще более расширяется; большую
роль играет рыболовство, а в дальнейшем возникают земледелие
и скотоводство; к каменным и костяным орудиям прибавляются
лук со стрелами, гарпун; человек стал создавать себе жилище
(ранее он пользовался лишь «готовым» убежищем — пещерой),
посуду, средства передвижения (лодка, лыжи, колесо), украше-
ния. Соответственно в неолитической технике применялись уже
довольно разнообразные материалы — растительные (древесина,
волокно, кора, тростник, яды), животные (шкура, кожи, рог,
кость, раковины) и минеральные (камень, в особенности кре-
мень, гончарная глина, краски).
Создание культурных растений стало возможным лишь после
огромного труда по отбору и выведению их из множества дико-
растущих растений. Подобной же работы потребовало прируче-
ние и одомашнение животных.
13
Важный скачок в развитии техники и всей культуры челове-
ческого общества ознаменовало изобретение металлургии, отно-
сящееся уже к концу эпохи родового строя.
Первые находки изделий из самородных металлов — сначала золота, затем
серебра, меди, а также метеорного железа — относятся к VI—V тысячелети-
ям до н. э., начало (выплавки меди из руды — к V тысячелетию до н. э. Но мяг-
кая медь не могла конкурировать с камнем; решающую победу над последним
одержала бронза, первые следы которой обнаружены в Месопотамии и Егип-
те (IV тысячелетие до и, э.). Бронзовый век, начавшийся еще в конце перво-
бытной эпохи, продолжался в странах древнейшей цивилизации примерно до
середины или второй половины II тысячелетия до н. э., а в Западной и Се-
верной Европе — до середины I тысячелетия до н. э., когда на смену бронзе
пришло железо.
О характере географических представлений эпохи перво-
бытнообщинного строя можно судить лишь косвенно, поскольку
письменные памятники для этой эпохи отсутствуют. Косвенные
же суждения основываются главным образом на изучении куль-
туры отсталых племен и народностей, которые вплоть до столк-
новения с европейцами оставались еще на стадии первобытно-
общинного строя. 'Пространственный кругозор таких племен и на-
родностей, естественно, узок. Хотя многие из них ведут кочевой
или полукочевой образ жизни, кочевки не имеют беспорядочного
характера, а обычно ограничены для каждой племенной группы
строго определенной территорией (как это было, например, у
тасманийцев). Известны, впрочем, примеры другого рода. Так,
многие путешественники (среди них—участник второй экспеди-
ции Дж. Кука И. Р. Форстер и русский мореплаватель О. Коцебу)
сообщали о смелых дальних плаваниях островитян Океании.
Гренландские эскимосы в погоне за морским зверем совершают
большие плавания вдоль побережий; североамериканские индей-
цы предпринимали дальние охотничьи и военные походы.
Развитие земледелия способствовало переходу к большей
оседлости, но и у земледельческих племен охота и собиратель-
ство продолжают играть существенную роль. Хотя в условиях
первобытнообщинного строя отдельные племенные группы мало
общаются друг с другом, известное взаимопроникновение куль-
тур все же происходило благодаря обмену. Примитивный обмен
имеет очень давнее происхождение (в частности, племена, не
имевшие подходящего для изготовления орудий камня, получали
его путем обмена). С появлением металлических орудий одним
из главных предметов обмена становится олово, которое уже за
несколько тысячелетий до н. э. перевозилось на дальние рассто-
яния. Новый толчок для развития обмена дало разделение зем-
ледельческих и охотничьих племен.
Все же обмен, по-видимому, не играл большой роли в расши-
рении кругозора первобытного человека; последний черпал зна-
ния о природе из своего непосредственного производственного
опыта, ограниченного рамками «кормовой» площади. Но знания
14
эти отличались удивительной доскональностью. Европейских пу-
тешественников поражала способность «дикарей» всех континен-
тов наблюдать природу. По сообщению Ф. Гохштеттера, старики
маори (рыболовы) знали во всех деталях очертания островов
Новой Зеландии, каждое растение и каждое животное (см. Ад-
лер, 1910, стр. 190). Австралийцы также хорошо знают растения
и животных своей страны; для разных видов у них имеются осо-
бые наименования. Многие отсталые племена знают полезные, в
том числе лечебные, свойства различных растений. Индейцы
Южной Америки, например, еще до появления там европейцев
широко использовали каучук, кору дерева кина (из которой впо-
следствии стали получать хинин) и т. д.
Круг фактических знаний первобытного человека определял-
ся характером его производственной деятельности и непосредст-
венным природным окружением. В языке эскимосов, жизнь кото-
рых тесно связана с морем, имеется до 20 различных слов, обо-
значающих разные типы и состояния льда. У земледельческих
племен наиболее богата терминология, относящаяся к различ-
ным сельскохозяйственным культурам, фазам их развития и т. д.;
охотники и собиратели особенно хорошо знают дикорастущие рас-
тения и диких животных ’.
С наблюдательностью тесно связано умение ориентироваться.
Воспринимая окружающие предметы, человек прежде всего обо-
собляет их в пространстве и устанавливает между ними про-
странственные отношения. Отсюда возникает и особый способ
передачи этих отношений — к а р т а. Карта в своем элементар-
ном виде, т. е. картографический рисунок, появляется у перво-
бытного человека задолго до изобретения письма. Правда, до
нас не дошло ни одного картографического изображения тех вре-
мен, хотя некоторые петроглифы, возможно, содержат в себе эле-
менты топографического рисунка (еще А. Гумбольдт видел в пет-
роглифах Южной Америки начатки карты). Если это так, то
начало картографии восходит к позднему палеолиту.
Богатый материал для изучения происхождения карты пред-
ставляют многочисленные картографические рисунки народно-
стей, которые еще в новое время стояли на низкой ступени обще-
ственного и экономического развития и не имели письменности.
В одной из сводок по этому вопросу (Адлер, 1910) приводится
более 100 подобных рисунков, принадлежащих многим народно-
стям Северной Азии (ненцам, энцам, якутам, долганам, тувинцам,
1 Примеры удивительной наблюдательности эвенков описывает Г. М. Ва-
силевич (19® г.). По сообщению этого автора, в языке эвенков имеется мно-
жество специальных терминов для обозначения разных типов равнин, долин,
склонов (последние, например, дифференцируются с учетом крутизны, экспо-
зиции и других особенностей); у них существует также народный (фенологи-
ческий) календарь; многовековой опыт позволил эвенкам выработать некоторые
удачные приметы погоды.
15
тофаларам, эвенкам, кетам, чукчам, корякам, юкагирам, нивхам),
Америки (эскимосам, и гдейцам), Океании, отчасти также Аф-
рики.
Картографические рисунки часто выполнялись для европей-
ских путешественников на бумаге или на песке, на снегу. Ос-
новным элементом изображения обычно служила речная сеть,
показываемая нередко с большой детальностью. Но у многих на-
родностей существовали карты с определенным прикладным на-
значением, рассчитанные на длительное хранение; в качестве
материала для них использовались шкуры, береста, дерево. Не
случайно карты встречались у племен и народностей, занимав-
шихся охотой, морским промыслом, рыболовством; у оседлых
жителей в них не ощущается большой необходимости. Индейцы
Северной Америки носили с собой во время кочевок и военных
походов целые рулоны таких карт; на современных европейских
картах они легко находили положение главных рек, озер, горных
хребтов. Большой точностью отличаются своеобразные рельеф-
ные карты гренландских эскимосов, вырезанные из дерева; на
них подробно передана береговая полоса с фьордами, островами,
ледниками и нунатаками. Широко известны также навигационные
карты жителей Маршалловых островов, сплетенные из пальмо-
вых палочек и волокон, с раковинами, обозначающими положе-
ние островов.
Итак, карта как метод фиксации фактов хронологически пред-
шествует описанию. Более того, она служила дополнением к че-
ловеческой речи, которая была недостаточно совершенной для
передачи пространственных отношений. (С этой точки зрения
примитивную карту первобытного человека можно рассматри-
вать как особую форму пиктографии.)
Можно утверждать, что элементы географических знаний за-
нимали первое место в общей сумме представлений первобытного
человека об окружающем мире. Эмпирическое знание географи-
ческой среды стояло относительно высоко в те времена, когда
«математический кругозор» человека ограничивался умением
считать до трех или до пяти. Однако на первом этапе мышление
человека, так же как и его язык, имело конкретный характер: он
способен был дать собственные названия каждому местному
предмету, но в его языке отсутствовали слова, обозначающие об-
щие понятия, такие, как «река», «гора», «растение», «животное».
Острая наблюдательность и относительно обширные знания
отдельных фактов сочетались с неразвитостью абстрактного
мышления. Прошли многие тысячелетия, прежде чем человек в
процессе развития производственного опыта научился находить
связь в хаосе фактов, различать причину и следствие, делать
обобщения. В течение всего этого времени он оставался в полной
зависимости от наводнений, засух, землетрясений и других сти-
хийных явлений природы, которые был бессилен объяснить и тем
16
более предвидеть. Отсюда создаются неправильные, превратные
представления о природных процессах и причинах явлений, на-
шедшие свое выражение в анимизме и магии, которые в свою
очередь явились источниками религии.
Представления первобытного человека о происхождении ве-
щей, о прошлом человека и Земли также неизбежно оказывались
фантастическими. Передаваясь в устной форме из поколения в
поколение, они приобрели форму мифов — древнейшего вида
фольклора.
Период распада первобытнообщинного строя характеризовал-
ся возникновением грабительских войн, массовыми передвиже-
ниями племен, их смешением и образованием народностей; уси-
лился контраст в культуре оседлых земледельческих народно-
стей и кочевников-скотоводов, развивался обмен. В Древнем
Египте в V—IV тысячелетиях до н. э. использовалась медь, до-
бывавшаяся на Пиренейском полуострове (правда, она доходила
до Египта через многочисленных посредников). С незапамятных
времен египтяне совершали плавания в Ливан за лесом. Посте-
пенное расширение сферы производства и обмена раздвигало и
рамки пространственного кругозора. Особенно большое значение
имело развитие мореплавания, которое стимулировалось потреб-
ностями в металлах, а также в драгоценностях и различных эк-
зотических товарах. К этому времени относится возникновение
эпоса — главным образом рассказов о дальних военных походах
и приключениях героев. Однако заметного прогресса духовной
культуры еще не наблюдается. Все большую роль в обществен-
ной жизни начинает играть религия, возникает и укрепляет свои
позиции сословие жрецов.
ДРЕВНИЙ ВОСТОК
(IV—I тысячелетия до н. э.)
Первые крупные рабовладельческие государства появились в IV
тысячелетии до н. э. у земледельческих народов Египта, Дву-
речья, Северной Индии и Китая. Оседлое земледельческое хо-
зяйство давало больше возможностей для применения рабского
труда, а также для развития металлургии, чем скотоводческое.
Образованию государств в перечисленных областях способство-
вали их географические условия: положение вдоль больших
рек — источников орошения и водных путей, относительно на-
дежные естественные рубежи — горы, пустыни. Эти государства
возникли независимо друг от друга, и лишь со временем взаим-
ное влияние их культур стало в той или иной степени прояв-
ляться.
Древнейшие культурные народы Востока оставили первые
письменные документы. Любопытно, что самые ранние, дошед-
шие до нас литературные произведения были посвящены описа-
17
нию путешествий. Повести и сказки о путешествиях в дальние
страны—-один из древнейших жанров литературы. События из-
вестной древнеегипетской «Истории Синухета», в которой автор
повествует о своем бегстве из Египта в Сирию, относятся к началу
II тысячелетия до и. ®. В другом произведении — «Потерпевший
кораблекрушение» — речь идет, по-видимому, о плавании в стра-
ну Пунт (нынешний Йемен или Сомали) в середине II тысячеле-
тия до н. э. (см. «Сказки и повести Древнего Египта», 1956).
В основе подобных рассказов лежат действительные путешествия,
но в литературной обработке они приукрашены, опоэтизированы,
часто приобретают форму сказки.
Тема путешествий преобладает в древнейшем эпосе. В древне-
шумерской эпической поэме о Гильгамеше, восходящей к первой
половине III тысячелетия или даже к IV тысячелетию до н. э.,
рассказывается о скитаниях героя, который добрался через пус-
тыни и горы до океана и даже переправился через него (см. «Эпос
о Гильгамеше», 1961).
Источники этого рода наряду с археологическими данными
дают возможность составить понятие о пространственном круго-
зоре народов Древнего Востока и их представлениях о Земле.
Древние египтяне, по-видимому, уже в III тысячелетии
до н. э. вели торговлю с Сирией, со страной Пунт и проникли в
Нубию и Эфиопию. Некоторые исследователи (Stechow, 1954)
считают, что они подымались по Нилу до самого экватора. После
основания Нового царства (около 1600 г. до н. э.) древнеегипет-
ская культура достигла своего расцвета. В середине II тысячеле-
тия до н. э. египетские завоевания распространялись до Малой
Азии и Европы. Геродот («История», II, 102—106) 1 приводит
египетское предание о фараоне Сезострисе (греческое имя Рам-
зеса, ок. 1400 г. до н. э.), который будто бы проник с огромным
войском в Эфиопию, на севере дошел до Танаиса (Дона), а на
востоке добрался морем до самого Ганга. К- Риттер (1864 а) счи-
тал это сообщение достоверным и во всяком случае допускал, что
египтяне имели сношения с Индией. (Это предположение не под-
тверждается имеющимися данными.) Западная часть Средизем-
ного моря, так же как и Европа, была, по всей вероятности, неиз-
вестна древним египтянам.
К 2000 г. до н. э. посредническая торговля между Западным
и Восточным Средиземьем находилась в руках минойцев, ос-
новавших на о-ве Крит древнейшую морскую державу. Имеются
указания о том, что торговые связи минойцев простирались от
Британских островов до Канарских островов, Сенегала и Индии.
Однако с середины II тысячелетия до н. э. господство на мор-
1 Здесь и далее в ссылках на труды античных авторов, римские цифры
обозначают книгу, арабские — главу (в некоторых случаях указана дальней-
шая разбивка глав'—арабскими цифрами, курсивом).
18
ских торговых путях Средиземья переходит к финикийцам;
они основали колонии по берегам Средиземного моря, выходили и
1в Атлантический океан и уже в XII ;в. до н. э. построили торговый
город Гадес (близ нынешнего Кадиса). Финикийские мореплава-
тели, возможно, доходили до Касситерид — «Оловянных остро-
вов», положение которых с достоверностью установить не удается
(различные авторы помещают их от северо-западной части Пи-
ренейского полуострова до Корнуолла). Р. Хенниг (1961, т. I,
стр. 66) вслед за некоторыми другими авторами считает вероят-
ным, что финикийцы еще до 800 г. до н. э. открыли Мадейру и
часть Канарских островов (которые, впрочем, могли быть ранее
известны минойцам). Финикийцы плавали также в Красном
море и Персидском заливе. Существует маловероятное предпо-
ложение, что в X в. до и. э. они проникли в бассейн Замбези.
Геродот («История», IV, 42) сообщает, что финикийские море-
плаватели совершили по поручению египетского фараона Нехо
(610—594 до н. э.) плавание вокруг Африки, продолжавшееся
три года.
Позднейшие исследователи относились к этому сообщению по-разному. Из
античных авторов Посидоний считал его правдоподобным, хотя достоверно ие
засвидетельствованным (Страбон. География, II, 3, 4—5). А. Гумбольдт («Кос-
мос», т. II, 1862, стр. 1)42, 394) и К. Риттер (1-864, стр. 29) допускали воз-
можность этого плавания; из современных авторов такого же мнения придер-
живаются Р. -Хенниг (1961, т. I, стр. 90), И„ П. Магидович (1'967, стр. 9—,10)
и ряд других. Однако Л. Вивьен де Сен-Мартен (Vivien de Saint-Martin, ,1873,
р. 30), Э. Банбери (Bunbury, 1,879, vol. 1, р. 289—296) и Дж. О. Томсон (1953,
стр. 1115) отнеслись к -сообщению Геродота скептически. Между тем у Геродо-
та имеется важное указание в пользу достоверности плавания финикийцев:
плывя с востока на запад (из Красного моря в Атлантический океан), они
имели солнце с правой стороны, т. е. на севере (сам Геродот, представлявший
себе Землю плоским диском, этому не поверил).
Около 525 г. до н. э. из Карфагена — крупнейшей финикий-
ской колонии, основанной около 814 г. до н. э., была отправлена
к юго-западу от Мелькартовых столбов (Гибралтарского проли-
ва) вдоль берегов Африки большая колониальная экспедиция
под начальством Ганнона. Относительно того, какого места
достигла эта экспедиция, мнения расходятся: называют берега
Сенегала, Сьерра-Леоне и даже Камеруна (Хенниг, 1961, т. 1,
стр. 117). Примерно в то же время другая карфагенская морская
экспедиция, во главе с Гимилъконом, отправилась к северу от
Мелькартовых столбов, по-видимому, к «Оловянным островам».
Существует мнение, что карфагеняне в VI -в. до н. э. могли от-
крыть Азорские острова (Philipp, 1954). Некоторые авторы идут
еще дальше, пытаясь доказать без достаточных оснований, что
финикийцы и карфагеняне не только знали Азорские острова, но
и плавали в Америку (Pohl, 1961).
Кругозор народов Двуречья в III—II тысячелетиях до
н. э. распространялся на севере до Армении и Закавказья, а на
19
юге — до Омана. В VII в. до н. э. под властью Ассирии оказался
почти весь Ближний Восток, включая Египет. Уже во II—I ты-
сячелетиях дю н. э. существовали торговые сношения между
Двуречьем и рабовладельческими государствами Северной
Индии.
Индийские мореходы, возможно, еще к началу II ты-
сячелетия до н. э. проложили морской путь к устью Евфрата, а
к концу того же тысячелетия достигли юго-западной Аравии или
даже восточной Африки. Пользуясь муссоном, они плавали зи-
мой на запад, а летом в обратную сторону.
Значительно позднее, к середине II в. до н. э., индийцы ос-
воили восточную часть муссонного пути, добравшись до страны
Жинань (Северный Вьетнам). В последние века до н. э. за преде-
лы Индии стал широко распространяться буддизм. В III в. дон. э.
буддийские миссионеры проникли щ Сирию, Грецию, Египет, Ки-
ренаику, Ливию, в Индокитай и на Цейлон. В I в. н. э. индийские
купцы установили тесные торговые связи с Египтом и добира-
лись до Рима; на востоке их деятельность простиралась до Явы
и Суматры. Распространение буддизма в Китае (с конца I в. н. э)
способствовало установлению торговых и культурных связей
между Индией и Китаем.
Пространственный кругозор китайцев вплоть до второй
половины II в. до н. э. ограничивался главным образом восточной
частью нынешней территории Китая (хотя существовали косвен-
ные торговые связи — через кочевников Центральной Азии —
с довольно отдаленными азиатскими странами). Первые досто-
верные сведения о некоторых странах Центральной и Средней
Азии они получили лишь после дипломатического путешествия
Чжан Цяня (в 138—<126 тг. до н. э.). Это путешествие положило
начало торговым связям Китая со Средней Азией, а через нее и
через земли парфян — с Восточным Средиземьем, куда была про-
ложена «шелковая дорога», просуществовавшая до 23 г. н. э.
К рабовладельческой эпохе относится возникновение
зачатков научных знаний в области математики, астро-
номии, механики. В Египте в эпоху Древнего царства (до 2500 г.
до н. э.) проводилось межевание земель, создавался земельный
кадастр (главным образом для определения размера налогов).
Аналогичные работы проводились в Вавилонии. Необходимость
определения размеров земельных участков, а также возведения
крупных сооружений (таких, как египетские пирамиды) стиму-
лировала появление первоначальных геометрических познаний,
которые были на высоком уровне в Египте. В целях определения
сроков различных сельскохозяйственных работ стали проводить-
ся регулярные астрономические наблюдения. Египтяне довольно
точно определили продолжительность года и ввели солнечный
календарь. Древним египтянам и вавилонянам были известны
солнечные часы. Египетские и вавилонские жрецы, а также ки-
20
тайские астрономы установили закономерности повторения зат-
мений и научились предсказывать их. Из Двуречья происходит
деление эклиптики на 12 знаков зодиака, года на 12 месяцев, су-
ток на 24 часа, окружности на 360 градусов; там же была вве-
дена лунная неделя. Из Индии ведет начало современная число-
вая нумерация, в которой значение цифры определяется ее мес-
том в числе.
Что касается географических познаний народов
Древнего Востока, то о них мы узнаем главным образом из про-
изведений эпического характера, древнейшие примеры которых
уже упоминались. К более позднему времени относятся гранди-
озные индийские эпические поэмы «Рамаяна» и «Махабхарата»,
создававшиеся на протяжении ряда веков (по-видимому, IV—
III вв. до н. э. и первые века н. э.). В первой из них дается мифо-
логизированное описание всей известной тогда индийцам части
Земли; в «Махабхарате» перечислены главные горы, моря, реки;
приводятся сведения о древних индийских государствах и пле-
менах. Данные по географии Древней Индии имеются также в
«пуранах» (книги древности), в частности в них содержится
своеобразное районирование Индии — деление ее на девять час-
тей (Свет, 1955).
В Китае в I тысячелетии до н. э. существовали специальные
географические сочинения (или географические разделы в сочи-
нениях по истории, экономике и др.). Древнейшее из них —
«Юйгун» (период Чуньцю, VIII—V вв. до н. э.) содержит краткое
описание тогдашней территории Китая — сведения о горах, ре-
ках, хозяйстве и т. д. Описание построено по девяти областям,
которые до некоторой степени отражают природные различия
территории и могут рассматриваться как один из первых приме-
ров районирования. В сочинении «Гуань-цзы» (около 300 г. до
н. э.) имеется глава, посвященная классификации земель: раз-
личается пять категорий земель по качеству почвы, водообеспе-
ченности (качество воды, глубина ее залегания, условия ороше-
ния), пригодности для посева тех или иных злаков и характер-
ным дикорастущим растениям (см. Штейн, 1959, стр. 267—270).
Во II—I вв. до н. э. (эпоха первой Ханьской династии) гео-
графические сведения помещались в сочинениях по истории. Та-
ковы труд Сыма Цяня (155—88 до н. э.) «Шицзи» («Историче-
ские записки»), в котором приведен рассказ о путешествии Чжан
Цяня, и сочинение «Цяньханьшу» (I в. до н. э.) К эпохе второй
Ханьской династии (I—III вв. н. э.) относится книга «Шуйцзин»,
содержащая сведения о главных речных системах Китая.
В первых рабовладельческих государствах древнего Востока
создавались и примитивные карты, служившие разным
1 Много извлечений из обоих произведений перевел на русский язык
Н. Я. Бичурин (1851 г.).
21
целям— кадастровым, военным, торговым. Одна из самых ста-
рых известных нам карт относится приблизительно к 2500 г. до
н. э., а согласно Л. Багрову (Bagrow, 1964), — даже к 3800 г.
до н. э. Она представляет собой очень схематическое изображе-
ние (на глиняной табличке) северной части Двуречья с рекой
(Евфрат) и двумя горными цепями. Л. Багров полагает, что около
2000 г. у жителей Двуречья были планы городов и владений. На
более поздней вавилонской карте (около 500 г. до н. э.) изобра-
жена вся Земля — в виде диска, окруженного океаном, с центром
в Вавилоне.
Старейшая сохранившаяся древнеегипетская карта (около
1400—1300 гг. до н. э.) представляет схему Нубийских золотых
рудников. Надо полагать, что египтяне имели кадастровые чер-
тежи. Примитивные карты, возможно, были у минойцев, у индий-
ских браминов. Достоверные упоминания о первых китайских
картах относятся к III в. до н. э.
Представления древнейших культурных народов о природе,
хотя и имели в своей основе реальный практический опыт, сохра-
няли мифологический характер. Еще в III тысячелетии до н. э.
шумерийцы создали мифы о сотворении мира, потопе и рае,
которые оказались чрезвычайно живучими. Астрономические
наблюдения не могли еще привести к правильным взглядам на
строение Вселенной, да в этом и не были заинтересованы жрецы,
в руках которых сосредоточивались все добытые знания. Вера в
прямое воздействие светил на судьбы людей привела к возник-
новению астрологии (особенно популярной она была в Вавило-
нии). Представление о Земле основывалось на непосредственном
восприятии окружающего мира.
Наблюдения над обозримым горизонтом привели к взгляду о
Земле как неподвижном, плоском диске (впрочем, вавилоняне и
индийцы заметили ее выпуклость), находящемся в центре мира.
Древним египтянам Земля представлялась в виде плоского вытя-
нутого прямоугольника, окруженного со всех сторон горами. На
упоминавшейся вавилонской карте Земля показана в виде круг-
лого острова, окруженного таинственной рекой (океаном), за ко-
торой обитают души предков. Согласно вавилонскому мифу, бог
Мардук создал Землю среди первичного сплошного океана.
В аналогичной, хотя и более поэтической, форме происхождение
Земли рисуется в (священных книгах браминов — «Ведах»: Земля
возникла из воды и подобна распустившемуся цветку лотоса,
один из лепестков которого образует Индия.
Взаимное влияние древнейших культур было очень ограни-
ченным. В течение долгого времени они развивались почти неза-
висимо одна от другой. Совершенно самостоятельная культура
возникла в Центральной и Южной Америке у ацтеков, майя, ин-
ков. Около 1000 г. до н. э. развитая культура бронзового века
существовала в Восточной Европе; в середине I тысячелетия до
н. э. народы Восточной Европы поддерживали торговые связи с
греками, народами Центральной Азии, Китаем. Однако из-за от-
сутствия письменных памятников о географических представле-
ниях этих народов трудно что-либо сказать. Относительно жите-
лей Мексики и Перу известно, что к началу конкисты они имели
карты, которые «во многих отношениях стояли выше европейских
карт средних веков» (Адлер, 1910, стр. 221). Ацтеки обладали
топографическими и морскими картами, кадастровыми планами;
картами пользовались купцы и военные, а в XVI в. они сущест-
венно помогли Кортесу в его завоевательных походах. К сожа-
лению, большинство этих карт было уничтожено испанскими
церковниками.
Для преемственного развития науки наибольшее значение
имели достижения древнейших народов Востока, в особенности
Ассиро-Вавилонии и Египта, от которых многое перешло к древ-
ним грекам.
ДРЕВНЯЯ ГРЕЦИЯ
(ХИ в. до н. э. — 146 г. н. э.)
Рабовладельческая культура достигла своего высшего развития
в Древней Греции и Римском государстве. Она унаследовала
многие элементы более древних культур — минойской, египет-
ской (геометрия, солнечный календарь), ассиро-вавилонской
(астрономические знания, солнечные часы, деление суток, черче-
ние карт), финикийской (алфавит), но поднялась на новую, зна-
чительно более высокую ступень.
Период «гомеровской» Греции (XII—VIII вв. до н. э.) харак-
теризовался разложением родового строя и зарождением рабо-
владельческого общества. Хозяйство греков имело натуральный
характер, и их пространственный кругозор ограничивался преи-
мущественно территориями, прилегающими к Эгейскому морю.
Западным пределом известного мира была, по-видимому, Си-
цилия; о Западном Средиземье и Черном море существовали
смутные или сказочные представления, а страны Двуречья не
были известны вовсе.
Основными источниками, по которым можно судить о геогра-
фических познаниях того времени, служат поэмы Гомера (IX или
VIII в. до и. э.) «Илиада» и «Одиссея» (окончательная редакция
их относится к VI в. до н. э.), а также произведения поэта Ге-
сиода (VIII—VII вв. до н. э.) «Теогония» и «Работы и дни». У Ге-
сиода имеются, в частности, первые сведения об Истре (Дунае)
и Фазисе (Риони). Миф об аргонавтах, отражающий события
XIV—XIII вв. до н. э.1, создавался, по-видимому, после VIII в.
1 И. Ф. Жиров (1964, стр. 107) полагает, что плавание «Арго» совершалось,
на грани IV и III тысячелетий до и. э.
23.
до н. э., а в дальнейшем претерпел изменения, в которых сказа-
лось постепенное расширение пространственного кругозора древ-
них греков.
В основе гомеровских поэм и мифа об аргонавтах лежат, ве-
роятно, предания о действительных плаваниях, но они разукра-
шены поэтическим вымыслом, и их истолкование представляет
большие трудности. У Гомера было много толкователей уже в
древности. Страбон присоединялся к мнению Гиппарха и неко-
торых других своих предшественников, считавших Гомера «осно-
воположником науки географии» (Страбон. География, 1, 1, 2).
Эратосфен же относился к Гомеру весьма критически, о чем сви-
детельствует тот же Страбон, полемизируя с Эратосфеном
(«География», I, 2, 3—22). Некоторые авторы считают, что
многие сведения Гомера представляют собой плохо понятую
передачу некогда более обширных знаний минойцев (То-мсон,
1953, стр. 53).
Представления о Земле и природных явлениях в гомеровскую
эпоху имели донаучный, религиозно-мифологический характер.
Земля — круглый выпуклый щит, окруженный рекой — Океаном,
из которого вытекают все реки; за Океаном расположено царство
теней. В восточных странах будто бы должно быть теплее, чем
в западных, так как первые ближе к солнцу. Всеми явлениями
управляют боги (Зевс посылает громы и молнии, Посейдон —
землетрясения, Эол управляет-ветрами и т. д.). Землемерие уже
было известно (о нем имеются упоминания в «Илиаде»), но о су-
ществовании карт нет никаких данных.
Архаическая Греция (VIII—VI вв. до н. э.). Этот период отме-
чен прогрессирующим разделением труда и отделением ремесла
от сельского хозяйства, формированием античных городов-госу-
дарств, развитием мореплавания, морской торговли и колони-
зации.
В течение VIII—VI вв. до н. э. греки основали многочисленные
колонии на берегах Черного и Средиземного морей, в том числе
Синоп и Трапезунд (около 750 г. до н. э.), Истр и Ольвию (около
650 г. до н. э.), Танаис и Пантикапей (около 550 г.). В Сицилии
и Италии они начали обосновываться в VIII в., а в Иберии — в
VII в. до н. э. Среди колоний особенно выдвинулась Массалия
(около 600 г. до н. э.), наладившая торговые сношения с Карфа-
геном и кельтами. К 650 г. до н. э. грекам стали известны Египет
и Киренаика, а в начале VI в. до н. э. они обосновались в дельте
Нила и постепенно ознакомились с Нильской долиной, оазисами
Ливийской пустыни, проникли в Нубию.
В VI в. до н. э. греки, возможно, уже предпринимали плава-
ния за Столбы Геракла. По преданию, первым попал туда само-
сец Колей (Геродот. История, IV, 152). Р. Хенниг (1961, т. I,
стр. 82) относит плавание Колея приблизительно к 660 г. до н. э.
По другим греческим преданиям, массалиот Эвтимен (вероятно,
24
VI б. до и. э.) совершил .плавание к югу и к северу от Столбов Ге-
ракла, .а купец Мидакрит еще до 500 г. впервые доставил олово
с Касситерид.
Знания греков о глубинных частях европейской суши, распо-
ложенных вдали от средиземноморских и черноморских берегов,
оставались крайне смутными и фантастическими. Так, реки По,
Рона и Рейн представлялись рукавами одной реки — мифического
Эридана. Считалось, что Истр (Дунай) имеет второе русло, впа-
дающее в Адриатическое море. Существовали туманные слухи об
«Оловянных островах» где-то к северу от Гибралтарского про-
лива. На севере Европы помещались «Рипейские горы» — воз-
можно, результат перешедшей к грекам древневосточной лока-
лизации Кавказа (Ельницкий, 1961, стр. 60); из этих гор берет
начало р. Фазис, отделяющая Европу от Азии. Что касается этой
второй части света, то сведения о ней были не менее скудными,
хотя Р. Хенниг (1961, т. I, стр. 98) на основании изучения леген-
ды об Аристее из Проконнеса (см. Геродот. История, IV, 13—16)
пришел к смелому заключению, будто около VI в. до н. э. грече-
ские купцы проникли в Западную Сибирь. Кое-какие данные о
странах Ближнего Востока могли дойти до греков от персов.
В середине VI ,в. до н. э. .персидский царь Кир II (55'8—529 гг. до и. э.}
создал огромное, но непрочное государство, которое включало Малую Азию,
Армению, Месопотамию. В 54(6 г. до н. э. он захватил греческие города в Ма-
лой Азии. При Дарии I (521—486 гг. до н. э.) персы завоевали Египет (525 г.
до н. э.), обширные территории иа востоке вплоть до Инда (около 515 г. до
н. э.) и достигли Ферганской долины. На западе им принадлежали черно-
морские проливы, Фракия, в Северной Африке — Киренаика. По словам Ге-
родота («История», IV, 44), «большая часть Азии открыта Дарием, когда он
пытался узнать место впадения в море реки Инда».., В числе лиц, посланных
им для этой цели, был «рек Скилак из Карианды; Скилак спустился вниз по
Инду, вышел в океан и прибыл к берегам Суэцкого залива. У Геродота же
имеются сведения о другой экспедиции, снаряженной около 470 г. до н. э. пер-
сидским царем Ксерксом (486—465 до н. э.) под начальством Сатаспа с целью,
обогнуть Африку; замысел этот, однако, не удался («История», IV, 43).
Существенного вклада в географию персы не внесли, но от них греки по-
заимствовали некоторые знания о странах Ближнего Востока. Очевидно, осно-
вываясь на персидских источниках, Геродот впоследствии описал Каспийское
море как замкнутый водоем. В VI—V вв. до н. э. греки служили в войсках
персидских царей, и многие из них после отбытия службы оседали в разных об-
ластях царства Ахеменидов — вплоть до Бактрии и Согдианы в Средней Азии,
Утверждение в античной Греции рабовладельческого строя —
в результате политических революций VI в. до н. э.— способство-
вало отделению умственного труда от физического и тем самым
создавало предпосылки для развития науки. Центром научной
мысли явился Милет — ионическая колония в Малой Азии, где
возникла первая.натурфилософскаящкол.а, известная, под-назва-
нием ионийской или милетской. Во главе ее стоял Фалес (624—
543 до н. эЛ, Философия ионйицев составляет единое целое с ес-
1гесТВбйнонаучными прёдставлёшмйййГ^РаТгеипгТгбЛгоследователи
25
еще не были свободны от влияния мифологии, но они боролись
против религиозного мировоззрения и впервые пытались объяс-
нить строение Вселенной естественными причинами, исходя из
признания некоторогоединого материального начала, У Фалеса
таким началом'была вода, у Анаксимандра (610—546 до н. э.) —
неопределенная абстрактная материя («апейрон»), у Анаксимена
(середина VI в. до н. э.) — воздух. Последователь ионийской
школы и основоположник диалектики Гераклит из Эфеса (ок.
540—480 ДоТГЪТГсоздавший учение б вечном'Движении и борьбе
противоположностей, считал первоначалом всех вещей огонь. <5
В условиях слабого развития производительных сил и недо-
статка опытных знаний ионийские натурфилософы объясняли
окружающий мир лишь умозрительным путем. Анаксимандр и
Анаксимен полагал^’йа'й'рймёр,' что землетрясения происходят
вследствие трескания земли от засухи или после сильных дождей.
Ионийцы не уделяли внимания астрономическим наблюдениям,
что сказалось на их космологических воззрениях. Их представ-
ления о происхождении и форме Земли мало отличались от взгля-
дов гомеровской эпохи. По Фалесу, Земля возникла из воды и
плавает на ней. Это напоминает мифы Двуречья, с той, однако,
разницей, что все обходится без участия бога, и вместо «реки-
океана» у Фалеса обширный океан, по сравнению с которым
суша — только небольшой остров.
Анаксимандр учил о бесконечности миров. Он впервые выска-
зал мысль, что Земля «висит» без всякой опоры в центре небесной
сферы. По форме она похожа на невысокий цилиндр (барабан),
на одном из оснований которого находится обитаемая суша.
Первоначально вся суша была покрыта водой, часть которой
постепенно высохла, так что сначала обнажились горы, а затем
и равнины1. Животные, по Анаксимандру, произошли в воде и
лишь впоследствии вышли на сушу; даже человек ведет свое
происхождение от неких рыбоподобных существ.
Когда грекам стал известен Египет (его посещали милетские
ученые, в их числе Фалес и Гекатей), их внимание привлекли
разливы Нила, и с тех пор выяснение причин этих разливов ста-
новится одной из традиционных проблем греческой географии.
В отличие от наивных толкований египетских жрецов ионийские
мыслители и здесь пытались дать естественное объяснение. Фа-
лес полагал, что разливы Нила обусловлены действием этезий-
ных ветров, создающих подпор воды при впадении этой реки
в море.
Итак, в рамках нерасчлененной ионийской науки содержа-
лись элементы физико-географической концепции, и мы Ймеем
основание говорить о зарождении того направления в географии,
1 Несколько позднее Ксенофан из Колофона (ок. 580—488 до н. э.), созда-
тель элейской философской школы, обосновывал этот взгляд, ссылаясь на
находки отпечатков рыб и морских раковин вдали от моря (даже в горах).
26
которое много позже стало известно как общеземлеведче-
ское.
В то Же время развитие мореплавания и торговли привело к
возникновению первых географических описаний; правда, они
еще не носили названия «географических», а именовались «пе-
риодами» (ges periodos — «объезд земли»), причем существо-
вали периоды двух типов — периплы (periplos) —описания бере-
гов, или своего рода лоции, и периэгезы (periegesis) —сухопут-
ные объезды. Последние можно рассматривать как начальную
форму страноведческого описания. Авторы описа-
ний— писатели-прозаики, или логографы, сообщали и то, что
сами видели, и то, что слышали от других. К полученным сведе-
ниям они не всегда относились критически, описания строились
без какой-либо системы и имели преимущественно топографиче-
ский характер. Виднейшим логографом считается Гекатей из
Милета (ок. 550—480 до н. э.), который обобщил старые периплы
и периэгезы и составил описание всех известных тогда стран. Это
описание дошло до нас лишь в отрывках; им широко пользовался
Геродот, ряд ссылок на Гекатея имеется у Страбона («Геогра-
фия», VI, 2, 4; VII, 5, 8- XII, 3, 22—23- XIV, 1, 8). Дж. О. Томсон
(1953, стр. 81) писал, что в работе Гекатея проявляется «извест-
ный научный интерес к климату, обычаям, флоре и фауне, так
что она стоит того, чтобы ее назвать общей географией, первой
географией, о которой нам что-либо известно».
Что касается периплов, то в конце VI ‘в. до н. э., по-видимо.му,
уже существовал перипл Средиземного моря. Скилак из Кариан-
ды (ом. выше) составил перипл своего плавания, но он утерян.
Ионийским ученым принадлежат и первые древнегрече-
ские карты. Страбон («География», 1,1,11), ссылаясь на Эра-
тосфена, говорит, что первую карту обитаемой суши — ойкуме-
ны— составил Анаксимандр из Милета; он же, согласно Геро-
доту («История», II, 109), ввел в употребление гномон, вероятно,
позаимствовав его у вавилонян. Гекатей пытался улучшить карту
Анаксимандра, однако, следуя общепринятым взглядам того вре-
мени, он также изобразил сушу в виде круглой формы острова,
омываемого океаном; главная ось мира проходит у него через
Средиземное море, к северу от которого лежит Европа, а к югу —
Азия и Ливия, в центре мира —Греция ( рис. 1). Деление на части
света, по всей вероятности, перешло к грекам от народов Древ-
него Востока; их первые карты сделаны по вавилонскому образ-
цу. Эти карты создавались не в результате съемок и служили
скорее иллюстрацией к общим натурфилософским концепциям.
Как мы видим, уже в VI в. до н. э. наметились два направле-
ния в изучении Земли — общеземлеведческое и страноведческое,
причем развивались они независимо друг от друга: первое вхо-
дило в качестве составной части в натурфилософские концепции
ионийской школы, второе же возникло из практических нужд
27
в
Рис. 1. Земля по представлениям древнегреческих ученых:
а) Гекатея (VI в. до н. э.), б) Геродота (V в. до и. э.), в) Эратосфена
(III в. до н. э.). Реконструкция Э. Г. Банбери (Bunbury- 1879).
28
купцов и 'мореходов ц имело описательно-эмпирический харак-
тер.
Классическая Греция (500—330 гг. до н. э.). В течение всей
первой половины V в. до н. э. (500—449 гг.) продолжались греко-
персидские войны. После победы над персами наступает расцвет
греческой рабовладельческой демократии (вторая половина V в.
до н. э.); политическим, торговым и культурным центром Греции
становятся Афины. Этот период характеризуется острой борьбой
между рабовладельческой демократией и рабовладельческой
аристократией. Пелопоннесская война 431—404 гг. до н. э. при-
вела к поражению Афин и победе аристократической Спарты.
Ожесточенная идеологическая борьба между демократией и
аристократией нашла свое выражение в столкновении материа-
листического и идеалистического мировоззрений. Идеологами
усиливающейся рабовладельческой аристократии были предста-
вители элейской школы, в особенности Парменид из Элеи (вто- г
рая половина VI — первая половина V в. до н. э.) и Зенон из Элеи
(ок. 490—430 до н. э.), пифагорейцы, Сократ (469—399 до н. э.) 5 g
и ученик последнего Платон (427—347 до н. э.). Идеалистические
концепции отрицали объективный характер явлений природы и v
опыт как метод познания. Сократ объявил научное изучение
природы делом безбожным и проповедовал телеологизм. У Пла- ’ г
тона первичным являлся мир идей, вещи — лишь тени идей. zu
Материалистическое направление развивали Анаксагор из
Клазомен (500—428 до н. э.), Диоген Аполлонийский (расцвет
его деятельности ок. 430 до н, э.), Эмпедокл из Агригента (490—
430 до н. э.) и основатели атомистического учения Левкипп из
Милета (ок. 500—440 до н. э.) и Демокрит из Абдер (ок. 460—
370 до н. э.). Анаксагор и Демокрит учили о бесчисленности ми-
ров. По Анаксагору, все небесные тела произошли от первичной
массы под действием центробежной силы и раскалились вслед-
ствие сильного вращения. Солнце также раскаленный кусок ма-
терии «величиной с Пелопоннес». Анаксагор, однако, не был
последовательным материалистом, он признавал «верховный ра-
зум», к атомизму Демокрита относился отрицательно. Основой
всего сущего он считал множество первичных материальных эле-
ментов. Диоген Аполлонийский, следуя Анаксимену, принимал в
качестве единого первоначала воздух — источник всякого дви-
жения, жизни и мысли; все вещи образовались путем сгущения
или разрежения воздуха, или, иначе, охлаждения и нагревания
(холодное — основа телесности вещей, теплое — основа движе-
ния). Эмпедоклу принадлежит учение о четырех первичных эле-
ментах, к которым он относил огонь, воздух, воду и землю. Это
учение получило довольно широкое распространение; те же че-
тыре элемента ©последствии мы видим у Платона, а также у
Аристотеля.
С развитием рабовладельческого общества в идеологии гос-
29
подствующего класса все резче стали выступать идеалистические
черты. «Активный, изменяющийся дух, противостоящий пассив-
ной, инертной материи, — вот картина, соответствующая общест-
венному отношению между самодержавно распоряжающимся
рабовладельцем и подневольным, подчиняющимся бичу рабом,
между привилегированным умственным трудом и трудом физи-
ческим, превратившимся в проклятие» (Холличер, 1966, стр. 65).
Таким образом, перенос на природу отношения первичного ак-
тивного духа к вторичной пассивной материи соответствует отно-
шению рабовладельца к рабу (там же, стр. 66).
Господство идеализма, получившего наиболее полное свое вы-
ражение во взглядах Платона, и презрение правящего класса
к труду явственно отразились в представлениях древних грекон
классического периода о природе, о Земле и наблюдающихся на
ней явлениях. Но с другой стороны, на эти представления не
могло не влиять продолжающееся накопление эмпирических зна-
ний о разных странах и явлениях.
В V в. до и. э. пространственный кругозор древних греков не-
сколько раздвинулся благодаря связям со Скифией, Ближним
Востоком, Верхним Египтом. Каждый ученый старался побывать
в странах древней культуры и получить знания из первых рук.
Много путешествовали Геродот, Демокрит, Платон. Такие путе-
шествия не приводили к открытию новых земель, но способство-
вали накоплению более полных и достоверных фактов и разви-
тию описательно-страноведческого направления
в науке. Особенностью этого направления была его тесная связь
с историей.
Виднейшим представителем страноведения классической Гре-
ции был «отец истории» Геродот из Галикарнаса (485—425 до.
н. э.). В своей «Истории в девяти книгах», дошедшей до нас, он
дал наиболее полное описание мира, известного грекам во второй
половине V в. до н. э. У него в IV книге имеются первые досто-
верные сведения о Скифии, в частности перечислены все реки от
Истра (Дуная) до Танаиса (Дона), хотя все они почему-то вы-
текают из озер. Геродот сообщает, что земля у скифов «ровная,
изобилует травой и хорошо орошена» («История», IV, 47). Суро-
вость климата Скифии он сильно преувеличивал; к северу же от
Скифии будто бы постоянно идет снег, и потому эти страны не-
обитаемы. Однако в реальности так называемых гипербореев, упо-
минаемых Гомером и Гесиодом, Геродот сомневался (IV, 33, 36).
Этот ученый впервые довольно точно определил положение
Каспийского моря, которое он описал как замкнутый водоем
(I, 202), в отличие от ионийцев, считавших его залитом океана;
в Каспийское море впадает р. Араке (Амударья).
О западной, северной и восточной окраинах Европы, в том
числе об Оловянных островах и р. Эридан, с которой поступал
янтарь, Геродот не мог сообщить ничего достоверного (III, 115;
30
IV, 45). Восточным пределом известного ему пространства была
р. Инд, за которой простирается «пустыня, свойства которой ни-
кому не известны» (IV, 40). Область Нила была ему известна
примерно до тропика; в его «Истории» впервые упоминается сто-
лица Эфиопии — Мероэ, Геродот говорит, что он пытался в Егип-
те разузнать об истоках Нила, но ничего вразумительного ему
сообщить не могли (II, 28—34). Сам он представлял, что Нил
течет симметрично Истру, т. е. сначала с запада на восток, а за-
тем поворачивает на север (И, 33). Возможно, в этом представ-
лении отразились смутные слухи о Нигере, который принимали
за верхнее течение Нила.
Что касается содержания страноведческого описания у Геро-
дота, то в нем большое место занимают чисто топографические
данные (перечисление рек, гор, городов, а также разных досто-
примечательностей— храмов и т. п.). Особое внимание автор уде-
лял нравам и обычаям разных народов и племен. Из природных
особенностей тех или иных стран описаны лишь те, которые наи-
более бросались в глаза: характерные черты климата, диковин-
ные или полезные растения и животные. Но в ряде случаев удач-
но подмечены специфические черты природы (например, Египта,
Ливии, Скифии). Так, Геродот отметил, что в Ливии нет ни дож-
дей, ни снега и в эту страну улетают, спасаясь от скифской сту-
жи, журавли (II, 22). В другом месте дается довольно меткое
сравнение почв: «Почва в Египте черноземная, рыхлая, так как
она состоит из ила и наносов, отбрасываемых рекою из Эфиопии.
Ливия, напротив, как нам известно, имеет почву красноватую,
песчаную, а Аравия и Сирия — глинистую и каменистую» (II, 12).
Интересно и своеобразное геродотово районирование Ливии, ко-
торая подразделена на четыре широтные полосы: к морю примы-
кает населенная зона, южнее расположена «зона диких зверей»,
далее идет «песчаная полоса — страшно безводная, голая пусты-
ня», которую снова сменяет населенная зона (II, 32).
Геродот критически подходил к старым источникам и стре-
мился излагать только достоверные факты, хотя ему и не уда-
лось полностью избежать некоторых традиционных заблуждений:
он рассказывает об одноглазых аримаспах, грифах, стерегущих
золото, и т. п.
К числу других источников, в которых отражен географиче-
ский кругозор древних греков рассматриваемого периода, надо
отнести «Анабасис» Ксенофонта из Афин (ок. 430—355 до н. э.),
описывающего поход греческих наемников Кира Младшего из
Двуречья через Курдистан и Армению до Трапезунда в 401—•
400 гг. дон,э. Историк Ктесий Книдский (конец V — начало IV в.
до н. э.) дал кое-какие сведения об Индии, но в них слишком
много сказочного; до нас его труд не дошел, выдержки из него
имеются у Страбона (XV, 1, 12 и в других местах). Приблизи-
тельно к 350 г. до н. э. относится первый сохранившийся до на-
31
ших дней перипл Средиземного моря, известный под названием
перипла Псевдо-Скилака, в котором среди достоверных фактов-
упоминаются легендарный Эридан и не существующий Адриа-
тический рукав Дуная.
В античных источниках имеется ряд свидетельств о древне-
греческих картах. Так, Геродот рассказывает (V, 49), что
Аристагор, тиран Милета (около 500 г. до н. э.), беседовал с ца-
рем Спарты Клеоменом с медной картой в руках, на которой
«вырезаны были весь круг земной, все море и все реки». В ко-
медий Аристофана (ок. 450—380 до н. э.) «Облака» (423 г.
до н. э.) говорится об использовании карт в качестве учебного
пособия (см. «Античная география», 1953, стр. 51—52). Аристо-
тель («Meteorologica», 1, 13, 350а) в доказательство своего тезиса
о том, что все большие реки стекают с гор, говорит, что «вы мо-
жете это увидеть, если взглянете на карты мира, начерченные их
авторами по своим собственным наблюдениям, или в случае,
когда последних недоставало, по данным, полученным у других».
Однако ни одной древнегреческой карты не сохранилось. Надо
полагать, что в V в. до н. э. они еще мало отличались от изобра-
жений Земли, принадлежавших ионическим авторам. В то время
еще не существовало понятий о проекции и градусной сетке, а
правильное представление о форме Земли, возникшее в резуль-
тате случайных догадок, разделялось далеко не всеми.
Идея шарообразности Земли принадлежит, по-ви-
димому, элеату Пармениду (около 500 г. до н. э.). Эта идея ни
в коей мере не вытекала из опыта: Земля должна иметь шарооб-
разную форму, поскольку шар — самая «совершенная» фигура.
Согласно мистическому учению пифагорейцев о «гармонии сфер»
(которое резко критиковали Демокрит и позднее Аристотель),
Земля также шарообразна и притом движется подобно Солнцу и
планетам по кругу около «центрального огня». У Платона Земля
тоже имеет форму шара, но покоится неподвижно в центре Все-
ленной.
Демокрит и Анаксагор в своих представлениях о Земле сле-
довали ионийцам. Демокрит склонялся к взгляду Анаксимандра,
т. е. Земля у него похожа на барабан, или на шаровой пояс, с
двумя вогнутыми основаниями, которые в прошлом были запол-
нены водой; вода постепенно высыхает и в конце концов исчезнет.
По Диогену Аполлонийскому, Земля первоначально представля-
ла мягкую жидкую массу, затем постепенно высохла под влия-
нием солнечных лучей; от прежнего ее состояния остались моря.
Может показаться парадоксальным, что • «прогрессивную»
идею о шарообразности Земли отстаивали идеалисты, тогда как
материалисты придерживались отсталого взгляда. Но следует
иметь в виду, что первоначальная идея шарообразной Земли име-
ла чисто отвлеченный, умозрительный характер; более того, она
явилась лишь случайным «продуктом» ложных философских
32
предпосылок. Ни элеаты, ни пифагорейцы не считали нужным
искать каких-либо эмпирических доказательств правильности
своих взглядов и вряд ли они подозревали, что в будущем пред-
ставление о шарообразности Земли будет отстаиваться материа-
листами и оспариваться реакционерами и мракобесами.
Для мыслителей-материалистов V в. до н. э. идея шарообраз-
ности Земли была, очевидно, частью идеалистических концепций,
тогда как дискообразная форма традиционно связывалась с близ-
кими им взглядами философов ионийской школы и притом при
отсутствии развитых астрономических знаний больше отвечала
непосредственному чувственному восприятию окружающего ми-
ра. (Заметим, что Геродот, который не был склонен к натурфи-
лософским рассуждениям и стремился исходить только из досто-
верных фактов, нигде не говорит о том, что Земля имеет форму
шара.) Ионийская традиция в античном материализме оказалась
настолько прочной, что оба его виднейших поздних представите-
ля— Эпикур i(ok. 342—270 до и. э.) и Тит Лукреций Кар (99—55
до н. э.)—не признавали земного шара, хотя к тому времени
уже была измерена его окружность.
Теория шарообразности Земли приобретает научный характер
во второй половине IV в. до н. э., после того как Аристотель при-
вел ее первые доказательства (см. ниже). Впрочем, к тому вре-
мени, вероятно, некоторые ученые уже не сомневались в том, что
Земля имеет форму шара, ибо, по свидетельству Аристотеля
(«Оп 1Ьё heavens», II, 14, 298а), некие «математики» даже пы-
тались вычислить окружность земного шара и определили ее в
400 тыс. стадий (около 60—70 тыс. км). По-видимому, первая
попытка измерения размеров Земли принадлежит ученику Пла-
тона Эвдоксу из Книда (400—347 до н. э.).
К рассматриваемому периоду относится и возникновение уче-
ния о зонах, или поясах, Земли. Страбон («География»,
II, 2, 2), ссылаясь на Посидония, приписывает его Пармениду, но
более подробно его разработал Эвдокс Книдский. Согласно этому
учению, поверхность Земли делится на пять зон: тропическую,
две полярные и две умеренные, причем только последние пригод-
ны для жизни человека. Эта идея также не вытекала из каких-
либо эмпирических данных или из представления о зависимости
тепловых условий от угла падения солнечных лучей. Для Парме-
нида и Эвдокса земные «зоны» были лишь отражением небесных
зон, т. е. устанавливались как бы путем проектирования на Зем-
лю деления небесной сферы. Границами зон считались тропики и
«арктические круги», причем под «арктическим кругом» пони-
мался круг незаходящих звезд, видимых (для северного полуша-
рия) из Книда, что дает 54° широты. Античное учение о зонах
было до такой степени умозрительным, что оно могло существо-
вать вне связи с представлением о шарообразности Земли; во вся-
ком случае в раннем средневековье оно было достаточно попу-
s. Заказ 2070 33
лярным и вполне уживалось с отрицанием шарообразности на-
шей планеты.
Ученые классической Греции не имели ясного понятия о со-
отношении суши и океана, размерах и очерта-
ниях ой ку мен ы. Многие, в том числе Демокрит и Эвдокс, по-
лагали, что ойкумена имеет вид овального острова, вытянутого с
запада на восток и омываемого единым океаном. Однако еще Ге-
родот, на которого, по-видимо му, мало повлияли взгляды ионий-
ских натурфилософов, подходил к этому вопросу не с отвлеченно-
философских позиций, а исходя из существующего опыта (см.
рис. 1). Опираясь на достоверные факты, он утверждал, что Среди-
земное море, Атлантический океан и Индийский океан .(«Эритрей-
ское море») «составляют собственно одно мор€» («История», I,
202) и, следовательно, на юге Ливия и Азия окружены водным
пространством (при этом он ссылался на плавания финикиян во-
круг Африки и Скилака вдоль южных берегов Азии), но «отно-
сительно Европы никто достоверно не знает, омывается ли она
водой на востоке и на севере» (IV, 45). Геродот высмеивал
тех, кто изображал Землю круглым диском, «как бы циркулем
сделанным» .(IV, 36). Что касается «реки-океана», то он считал,
что его выдумал Гомер или «другой кто-нибудь из прежних поэ-
тов» (II, 23). По Геродоту, Европа по длине равна Ливии и Азии,
взятым вместе, а по ширине намного их превосходит (IV, 42).
Платон полагал, что обитаемые земли занимают лишь неболь-
шую часть поверхности Земли. Он же был первым автором, опи-
савшим предание об Атлантиде (см. Платон. Соч., т. 6, 1879).
Большинство ученых античного мира, включая Аристотеля и
Страбона, считали Атлантиду выдумкой Платона, однако впо-
следствии Атлантида стала объектом жарких споров, продолжа-
ющихся до сих пор (см. Жиров, 1964).
Низкий уровень производительных сил и рабовладельческая
система хозяйства Древней Греции не способствовали развитию
правильных естественнонаучных представлений. Рабовладелец
презрительно относился ко всякому физическому труду, и это пре-
зрение сквозит у многих ученых того времени. Платон занимал
особенно враждебную позицию по отношению к опытному знанию
и к научному наблюдению. Теория, таким образом, оторвалась
от производства, и не было условий для развития техники науч-
ного эксперимента. Усилия философов-идеалистов были направ-
лены не на познание природы («физику»), а на разработку про-
блем морали, нравственности, свободы воли, долга и т. п. — в ин-
тересах аристократии в ее борьбе за власть с демосом. Известный
вклад в математику и астрономию внесли лишь пифагорейцы, но
их мистическое учение о числе как основе всего сущего отнюдь
не способствовало научному проникновению в природу. Относя-
щиеся к рассматриваемому периоду попытки толкования природ-
ных явлений являются результатом смешения наблюдений, дога-
'34
док, умозрительных спекуляций и мифологических представле-
ний.
Геродот один из первых критиковал мифологические воззре-
ния с позиций эмпиризма, но сам не всегда имел возможность
опираться на подлинные факты. Он, например, верил вслед за
ионийцами, что солнце зимой отклоняется к югу под влиянием
бурь и холодов. Ветер, по его мнению, всегда дует из холодных
стран («История», II, 27). Азия будто бы ближе к солнцу, чем
Европа, поэтому там все растения и плоды лучше и крупнее (это
мнение было широко распространено и после Геродота; его же
придерживался Гиппократ); Индия жарче других стран в утрен-
ние часы, потому что она ближе к восходу солнца (И, 24; III, 104;
IV, 40). Но у Геродота, как мы видели, есть и довольно точные
наблюдения.
Внимание ученых продолжала привлекать проблема ниль-
ских разливов. Анаксагор видел причину этих разливов в таянии
горных снегов. Геродот же не допускал возможности выпадения
снега на далеком юге; не соглашался он также с мнениями Фа-
леса и Гекатея (у последнего Нил берет начало в океане) и пред-
ложил такое объяснение: поскольку солнце зимой «оттесняется
бурями» к югу, оно, проходя над «Верхней Ливией», притягивает
к себе воду из Нила, поэтому зимой ее в реке меньше, чем летом
(II, 24—25). Демокрит дал иное объяснение: летом на севере
тает снег и испарения, сгущаясь, образуют облака, которые отго-
няются этезийными ветрами к горам в верховьях Нила, где и
дают проливные дожди. При всей наивности подобного толкова-
ния в нем содержится мысль о циркуляции воздуха и влагообо-
роте. У Геродота имеется другое оригинальное соображение, в
котором можно увидеть в зачаточной форме идею водного ба-
ланса. Сравнивая водный режим Нила и Истра, он говорит, что
последний в отличие от Нила теряет в результате «притягивания»
солнцем (т. е. испарения) больше воды летом, но эта потеря ком-
пенсируется притоком воды за счет таяния снегов и обильных
дождей, благодрая чему количество воды в Истре всегда одина-
ково (IV, 50).
Диогену .Аполлонийскому принадлежит поцытка объяснить
происхождение течения воды из Черного моря в Средиземное: из
последнего испаряется больше воды, чем из первого, вследствие
чего уровень Черного моря выше, чем Средиземного, и избыток
воды вытекает через проливы.
К классическому периоду относятся первые представления:
древних греков о почве, в которых своеобразно сочетался зем-
ледельческий опыт с натурфилософскими идеями эпохи. А. А. Яри-
лов (1901 г.) приводит любопытные высказывания неизвестного
автора сочинения «De natura pueri», ранее приписывавшегося
Гиппократу из Коса. Согласно этому автору, почва играет роль
как бы материнского организма по отношению к растениям. Вла-
2* 35
га — своего рода кровь почвы, она питает растения. Автор знает
о сезонных изменениях температуры и влажности почвы. Летом
почва суше, так как солнце «притягивает» к себе влагу; становясь
суше и рыхлее, почва охлаждается, вследствие чего летом она
холоднее воздуха.
Изменчивость лика Земли считалась в рассматри-
ваемую эпоху, по-видимому, общеизвестным фактом. Большой
интерес в этом отношении представляют соображения Геродота
о происхождении долины Нила («История», II, 10—15): в про-
шлом на месте долины существовал морской залив наподобие
«Аравийского залива» (Красного моря), но со временем он был
заполнен наносами реки. Одно из свидетельств былого распро-
странения моря — наличие морских раковин в глубине суши;
кроме того, в Египте почва состоит из ила и наносов (см. выше).
Дельта Нила, «как говорят сами египтяне и как мне думается,
представляет землю наносную и, можно сказать, новейшего про-
исхождения» (II, 15). Геродот опасался даже, что дальнейшее
наращивание суши и повышение ее уровня приведут к тому, что
поля египтян перестанут затопляться речными водами и населе-
нию придется страдать от голода. Геродот говорил, что нет ни-
чего невозможного в том, что и Аравийский залив мог бы через
10—12 тыс. лет заполниться илом, если бы направить туда воды
Нила. Этот автор указывал, что «есть, однако, и другие реки, не
равняющиеся по величине Нилу и все-таки сделавшие много»
(II, 10), т. е. заполнившие наносами бывшие морские заливы.
Среди многих примеров упоминаются окрестности Трои, равни-
на Меандра и др. Фессалийская равнина, по мнению Геродота,
в древности была озером.
Наука классической ..Грепии нашла свое: заверщение в трудах
Аристотеля из Стагиры (384—322 до н. э.), основавшего в 335 г.
до н. э. философскую школу — Ликей — в Афинах. Собственно,
последний период деятельности Аристотеля хронологически час-
тично совпадает уже с началом эпохи эллинизма, но его естест-
веннонаучные идеи более соответствуют представлениям класси-
ческой эпохи, а географические высказывания отражают уровень
знаний периода, предшествовавшего походу Александра Маке-
донского.
Как известно, философские воззрения Аристотеля во многом
противоречивы и дуалистичны. Субстанция у него сама по себе
неподвижна, ее делает активной «форма», т. е. в сущности некое
духовное начало. С другой стороны, этот мыслитель отвергал
теорию «идей» Платона, взгляды элеатов о неподвижности бытия
и мистическое учение пифагорейцев. Он утверждал, что сущность
вещей заключается в них самих, что источником восприятий яв-
ляются ощущения; ему принадлежат большие заслуги в развитии
диалектики.
Подход Аристотеля к познанию природы также отличается
36
двойственностью. Он полагал, что истину можно познать про-
стым рассуждением, но в одной из более поздних работ «О воз-
никновении животных», относящейся к 343—342 гг. до н. э., со-
ветует «доверять более чувствам, нежели рассуждению, а рас-
суждениям — только в том случае, если они окажутся в согласии
с явлениями» (III, 10, 760). В своих сочинениях он нередко ссы-
лается на практический опыт и экспериментальные данные. Так,
говоря о происхождении рек от поверхностного стока, Аристотель
указывает на опыт ирригаторов, собирающих поверхностные во-
ды («Meteorologica», I, 13, 350а); доказательства того, что соле-
ная вода тяжелее пресной, он видит в том, что суда погружаются
глубже в пресную воду, чем в морскую, и что яйцо не тонет в
сильно соленом растворе («Meteorologica», II, 3, 359а). Хотя
Аристотелю принадлежит немало точных наблюдений, в своих
умозрительных объяснениях природных явлений он остается
прежде всего натурфилософом.
По Аристотелю, существуют четыре первичных свойства (ка-
чества) материи: горячее, сухое, холодное и влажное. Комбини-
руясь, они образуют четыре же естественных «тела» — огонь (го-
рячее и сухое), воздух (горячее и влажное), воду (холодное и
влажное) и землю (холодное и сухое), из которых состоит все
существующее на Земле. Но источником всякого движения явля-
ется пятый элемент (эфир), слагающий небо («Meteorologica»,
I, 2, 339а). Все пять элементов располагаются концентрическими
сферами: сначала внешняя небесная сфера, затем сферы огня
(верхняя атмосфера), воздуха (нижняя атмосфера), воды и зем-
ли (в центре). Между внутренними сферами нет резких границ,
ибо земные элементы проникают друг в друга.
В доказательство шарообразности Земли Аристотель указы-
вал на круглую форму земной тени при лунных затмениях и на
изменения вида звездного неба при передвижении е севера на юг
(«On the heavens», II, 14, 297). Причину именно такой формы
Земли он видел в естественном движении частиц материи к цент-
ру Вселенной (там же, II, 14, 296а—297а) и, следовательно, допу-
скал, что наша планета возникла из скопления отдельных мате-
риальных частиц. Однако из такого объяснения следовало, что
Земля неподвижно покоится в центре Вселенной. Благодаря ав-
торитету Аристотеля геоцентрическая система мироздания гос-
подствовала в течение почти двух тысячелетий. Из античных уче-
ных ей следовали Эратосфен, Гиппарх, Птолемей и многие
другие.
В многочисленных трудах Аристотеля энциклопедически из-
ложена вся наука Древней Греции классического периода. Прак-
тически все, что было известно о географических явлениях, обоб-
щено в его «Метеорологии». Изложение ведется им по «сферам»,
но без строгой последовательности. Нижнюю атмосферу Аристо-
тель рассматривает как сферу не только воздуха, но и воды: здесь
37
влага, испаряющаяся с земной поверхности, поднимается, снова
охлаждается, конденсируется и выпадает в виде дождя; так осу-
ществляется круговорот влаги подобно реке с круговым течени-
ем, причем испарение происходит летом, а выпадение дождей —
зимой («Meteorologica», I, 9, 346). Впрочем, автор знает, что в
Эфиопии и Аравии дожди идут летом и очень интенсивны; при-
чину этого явления он видит в том, что в результате сильной жа-
ры облака будто бы быстрее охлаждаются (I, 12, 348). Чисто умо-
зрительный характер имеют его попытки объяснить происхожде-
ние росы, инея, града.
Далее Аристотель обращается к вопросу об образовании рек.
Он не согласен с Платоном, который считал, что реки питаются
за счет обширных подземных резервуаров воды, которые в свою
очередь пополняются атмосферными осадками. В другом месте
он отрицает также взгляд древних о том, что реки могут выте-
кать из океана (II, 2, 355). По мнению Аристотеля, все большие
реки текут с гор, ибо осадки выпадают главным образом в горах,
где лучше условия для конденсации влаги из-за холода (I, 13,
350а).
Специальная глава «Метеорологии» (I, 14, 351а—353а) посвя-
щена изменениям земной поверхности. По Аристотелю, -суша и
море могут меняться местами, причем этот процесс имеет цикли-
ческий характер и главным его фактором является деятельность
рек. Египет создан наносами Нила, и его уровень будто бы да-
же ниже, чем уровень -Красного моря. Реки постепенно заполня-
ют -наносами Меотис (Азовское море); в Греции также есть рав-
нины, образовавшиеся на месте заливов моря. Все эти изменения
происходят очень медленно, при этом их характер неодинаков в
разных частях Земли: в то время как в одних местах происходит
увеличение влажности, в других становится -суше. Все имеет
свое начало и свой конец; было время, когда не существовало ни
Нила, ни Танаиса, и -со временем они исчезнут. Море в одних ме-
стах наступает, в других отступает, «с течением времени все из-
меняется» (I, 14, 353а).
Переходя к явлениям, происходящим в морях, Аристотель
указывает, что моря в -отличие от рек не имеют истоков и посто-
янного течения. Течения образуются лишь местами, в узких про-
ливах или же обусловлены разницей в глубине морей; последним
обстоятельством -объясняется наличие течения из Меотиса в
Понт, а из последнего -в Эгейское и далее в Сицилийское море,
оттуда в Сардинское и Тирренское моря, которые якобы наибо-
лее глубоки. Кроме того, Меотис и Понт получают значительно
больше речной воды, чем моря Средиземья (II, 1, 354а). Испаре-
ние и осадки сбалансированы, поэтому объем морей постоянен.
Мнение Демокрита о постепенном высыхании морей Аристотель
называет эзоповой басней , (II, 3, 356). Соленость морской воды
объясняется тем, что в -ней имеется примесь земной субстанции,
38
попадающей в воду благодаря «сухому испарению». «Сухое ис-
парение» смешивается с влажным (т. е. обычным) испарением,
вследствие чего в атмосферных осадках имеется примесь соли
(II, 3, 358а).
«Сухое испарение» является, по Аристотелю, также причиной
ветров. Он отрицает мнение о том, что ветер есть движение воз-
духа. «Сухое испарение» чередуется с «влажным»; когда господ-
ствует первое, наступают сухие и ветреные годы, когда же преоб-
ладает второе, наблюдаются влажные и дождливые годы (II, 4,
360а—3606). Ветры дуют будто бы с севера или с юга, причем хо-
лод и жара препятствуют их образованию, поэтому они образу-
ются при смене сезонов. Если субстанция ветра имеет земное
происхождение, то направление его определяется, как и всякое
движение, сверху, т. е. движением неба (II, 4, 361а).
В следующей главе (II, 5) идет речь о зонах Земли. Вслед за
своими предшественниками Аристотель различает пять зон, из
которых только две обитаемы. Суша занимает лишь часть север-
ной умеренной зоны, причем протяженность ойкумены с запада
на восток (от Геракловых Столбов до Индии) превышает ее про-
тяженность с севера на юг (от Скифии до Эфиопии) в отношении
большем, чем 5:3.
Затем Аристотель обращается к причинам землетрясений (II,
7—8). Рассмотрев мнения по этому вопросу Анаксимена, Анакса-
гора и Демокрита, Аристотель противопоставляет им собствен-
ное толкование: землетрясения вызываются ветром («сухим испа-
рением»), попадающим в подземные пустоты («ловушки»). Зем-
летрясения будто бы чаще бывают в тихую погоду, ночью,
весной и осенью, особенно в понижениях и в областях распрост-
ранения пористых пород; нередко они происходят во время лун-
ных затмений.
Гром, молния, ураганы также продукты «сухого испарения»
(II, 9; III, 1). Внутри Земли все создано двумя типами испарения:
«сухое» создает неметаллические ископаемые (серу, охру и др.),
а «влажное» — металлы (III, 6, 378а).
Аристотель много занимался изучением органического мира,
точнее, животных, которым он посвятил несколько книг. Он дал
первую классификацию животных, описав около 500 видов
(«История животных»), разработал основы сравнительной анато-
мии («О частях животных») и эмбриологии («О возникновении
животных»). Ему принадлежит идея постепенного перехода от
тел неодушевленных к растениям, а от растений — к животным
(«лестница существ»), хотя эта идея и не имела у него эволю-
ционного содержания.
Живые организмы оставались для Аристотеля объектом умо-
зрения, однако в его трудах обобщен и систематизирован огром-
ный эмпирический материал, и он по праву считается основателем
зоологии.
39
Аристотель, таким образом, положил начало разработке
отдельных естественных наук. Его «Метеорология» — это по су-
ществу начала общей физической географии (общего землеведе-
ния), которые впервые были выделены им из нерасчлененной
древнегреческой науки.
О пространственном кругозоре Аристотеля можно судить
главным образом по содержанию 13-й главы II книги «Метеоро-
логии». Здесь названы главные реки и горы известной ему части
Земли, но почему-то нет упоминаний о Тигре и Евфрате, о Пер-
сидском заливе. Восточным пределом ойкумены был для него
хребет Парнас (Паропамиз и Гиндукуш), с которого стекают,
Инд, Бактр (Амударья) и Хоасп(?). Нил течет с «Серебряных
гор», откуда берет начало также р. Хремет (?), впадающая во
«Внешний» (Атлантический) океан. Аристотель разделял многие
заблуждения своих современников и предшествующих авторов.
Самым длинным и высоким хребтом он считал Кавказ, а самой
большой рекой — Инд. Каспийское море у него замкнуто, но име-
ет подземную связь с Понтом1; Танаис (Дон) ответвляется от
Аракса (Сырдарьи), Истр (Дунай) и Тартес (Гвадалквивир) бе-
рут начало в Пиренеях. В другом месте он говорит, что к северу
поверхность Земли повышается (II, 1, 354а~).
Таким образом, за период от Геродота до Аристотеля не про-
изошло заметного расширения пространственного кругозора
древних греков.
Ученые классической Греции обратили внимание на зависи-
мость человека от природной среды (главным образом от клима-
та). Геродот отмечал, что род занятий населения зависит от при-
родных условий (например, скотоводство у скифов), и связывал
характер людей, даже их свободомыслие, с климатом, что глубо-
ко ошибочно. Этим вопросом занимался и Демокрит. Наиболее
подробно взгляд о влиянии климата на психику и характер чело-
века изложен основателем медицины Гиппократом из Коса
(460—377 до н. э.), который делит ойкумену на три полосы по
условиям жизни людей: холодную северную (Скифия), умерен-
ную, наиболее благоприятную среднюю (куда входит Греция) и
жаркую сухую южную (Ливия, Египет, большая часть Азии).
Сравнивая жителей этих полос, Гиппократ приходит к своеобраз-
ному выводу, что их тело и дух определяются климатом. Так, у
населения жарких стран «более живой и цветущий вид, у них
голос чище, характер мягче, ум проницательнее, чем у жителей
северных областей», однако «в такой температуре душа не испы-
тывает живых толчков, тело тоже не подвергается резким измене-
ниям, естественно сообщающим человеку более дикий, не-
1 Аристотель говорит о Каспийском н Гирканском морях как о разных
водоемах (II, 1, 364а), что, возможно, следует рассматривать как отражение
слухов об Аральском море.
40
укротимый и пылкий характер; ибо быстрые переходы от одно-
го состояния к другому будят дух человека и 'вырывают его из
состояния бездействия» (см. «Античная география», 1953,
стр. 48).
Подобные рассуждения неизменно приводили к выводам по-
литического характера, к обоснованию особых «прав» Греции
господствовать над другими народами. Историки Фукидид (ок.
460—400 до н. э.) и Ксенофонт (ок. 430—355) объясняли могуще-
ство Афин природными условиями и географическим положе-
нием. Платон и Аристотель шли еще дальше. Так, Аристотель в
своей «Политике» утверждал, что жители холодных стран храб-
ры, но лишены выдумки и технической изобретательности, поэто-
му, хотя они дольше других народов сохраняют свободу, но не
способны управлять своими соседями и нуждаются в политиче-
ском «руководстве». Южные (азиатские) народы, напротив, глу-
бокомысленны и изобретательны, но не энергичны, вследствие
чего подчинение и рабство являются их «естественным» состоя-
нием. Греки же, живущие в промежуточной области, разумеется,
сочетают в себе лучшие качества как тех, так и других.
Так было положено начало географическому детерминизму,
который с самого начала представлял собой не столько естест-
венно-научное направление, сколько политическую доктрину,
служащую интересам господствующего класса. Приведенные
здесь соображения в почти неизмененном виде (с той лишь раз-
ницей, что каждый старается показать «особые условия» и обос-
новать «особые права» именно своей страны) мы еще встретим
у многих авторов последующих исторических эпох.
Подводя итоги, надо заметить, что хотя в V—IV вв. до н. э.
география еще не определилась как самостоятельная наука, но
основные ее направления, наметившиеся еще у ионийцев, офор-
мились более четко. Общеземлеведческие представления, натур-
философские по своему характеру, были подытожены и наиболее
полно сформулированы Аристотелем, у которого мы находим за-
чатки идей о взаимопроникновении земных оболочек, о кругово-
роте воды и воздуха и т. д.
Второе, страноведческое направление, наиболее ярким пред-
ставителем которого следует считать Геродота, в этот период
тесно связывалось с историей и имело описательно-эмпирический
характер. Геродоту, однако, не чуждо было стремление объяснять
природные явления, и физико-географические элементы его
«Истории» в какой-то степени соединяют страноведческое описа-
ние с натурфилософским землеведением.
Эпоха эллинизма (330—>146 гг. до и. э.). Существенные черты
этой эпохи — распространение греков на восток в результате по-
ходов Александра Македонского, развитие торговых сношений
Греции с восточными странами, в том числе с Индией, взаимо-
проникновение греческой и восточных культур, значительное рас-
41
ширение географического кругозора греков. Эти условия способ-
ствовали развитию математики, астрономии и других естествен-
ных наук, включая географию, и постепенному отделению их от
философии.
Александр Македонский (356—323 гг. до н. э.) разгромил пер-
сов и создал огромную империю. С 330 по 324 г. до н. э. его армия
прошла по территориям, ранее практически неизвестным гре-
кам,—вплоть до Самарканда и р. Яксарт (Сырдарья) в Средней
Азии и до р. Биас в Пенджабе. Греки впервые непосредственно
ознакомились со многими внутренними областями Азии, и в ча-
стности с природой северо-западной Индии, ее растительным и
животным миром; они узнали о высочайших горах и их расти-
тельных поясах. В 325—324 гг. до н. э. флотоводец Неарх совер-
шил по повелению Александра плавание из устья Инда к устью
Евфрата и дал сведения о разливах индийских рек, о приливах
и отливах, муссонах, мангровых зарослях. Результаты этого пла-
вания, впоследствии подробно описанные римским историком
Флавием Аррианом («Индия», II в. н. э.), долгое время служили
основным источником по Индии и областям, прилегающим к Пер-
сидскому заливу.
После смерти Александра Македонского его империя распа-
лась на отдельные эллинистические государства, из которых наи-
более сильными были Египетское государство Птолемеев, просу-
ществовавшее с 301 г. до н. э. до 29 г. ,н. э., и государство Селев-
кидов, первоначально охватившее почти всю ближневосточную
Азию, но постепенно сократившееся до размеров Сирии с приле-
гающими областями. Около 290 г. посол Селевка Мегасфен со-
брал ряд сведений о северной Индии; у него впервые упомина-
ются хр. Имай (Гималаи), р. Ганг, а также Тапробана (Цейлон),
о которой он знал понаслышке, но имеется также много небылиц,
(Переходивших из одного сочинения в другое вплоть до XVI в. К
началу III в. до н. э. (около 280 г.) относится плавание правите-
ля одной из прикаспийских областей Патрокла вдоль южных и
западных берегов Каспийского моря, в результате которого он
пришел к ошибочному заключению, что этот водный бассейн
представляет собой залив «Северного» океана. Это мнение гос-
подствовало вплоть до Клавдия Птолемея; на него, в частности,
ссылался Страбон («География», II, 1, 17).
Из Египта греки проникли до места слияния Белого Нила с
Голубым и получили смутные сведения о происхождении первого
из больших озер.
Сведения о западной окраине ойкумены расширялись главным
образом благодаря массалиотам, которые поддерживали торго-
вые связи (^сухопутные) со странами олова и янтаря. Около 325—
320 гг. до н. э. Пифей из Массалии предпринял смелое плавание
к берегам Британии, которую, возможно, даже обошел вокруг, и
где-то к северу от нее достиг обитаемого «острова Туле» (или
42
«Фула»); его местонахождение служило объектом исследований
многих новейших авторов.
Большинство современных исследователей склоняется к мне-
нию, высказанному еще Ф. Нансеном (Nansen, 1911, I, стр. 47—
76), о том, что Туле — это западное побережье Норвегии пример-
но под 64° с. ш. Дж. О. Томсон (1953, стр. 218) полагает, что
Туле — результат смутных слухов об Исландии. Как бы то ни
было, Пифей далее других мореплавателей древнего мира зашел
на север; он впервые добрался до мест, где, по его словам, летом
продолжительность дня не превышает двух часов.
Труды самого Пифея не сохранились, но ими широко пользо-
вались Дикеарх, Эратосфен, Гиппарх, Полибий, Посидоний и
Страбон. Однако многие древние авторы, в их числе Полибий и
Страбон, относились к сообщениям Пифея с большим недове-
рием. Одной из причин такого недоверия было сообщение Пифея
о том, что обитаемые земли простираются по крайней мере на
10° севернее предела, умозрительно установленного Эвдоксом
и Аристотелем (54—52° с. ш.), хотя в действительности это было
чрезвычайно важным открытием Пифея. Сообщения Пифея, по-
видимому, заслуживают доверия. Он был для своего времени про-
свещенным человеком, разбирался в математике и астрономии,
довольно точно определил с помощью гномона широту Массалии,
уточнил положение небесного полюса, а во время своего плавания
определял полуденную высоту солнца и продолжительность дня в
различных пунктах (по этим данным Гиппарх впоследствии опре-
делил широту этих пунктов), а также впервые установил связь
между приливами и притяжением Луны.
Несмотря на значительное расширение пространственного
кругозора, новые данные часто интерпретировались в традицион-
ном духе, их пытались увязать с воззрениями, нередко восходя-
щими к ионийцам. Так, современники Александра Македонского
отождествляли Яксарт с Танаисом, а в Инде видели исток Нила.
Многие (в том числе Эратосфен) верили, что у Истра есть второй
(адриатический) рукав. Каспий рассматривался как залив
океана.
В эту эпоху появлялись довольно многочисленные рассказы
о путешествиях (в том числе о походах Александра Македонско-
го), сочинения по истории с географическими вставками, а также
рериплы. Ученику Аристотеля Дикеарху из Мессены в Сицилии
;(ок. 345—285 до н. э.) и Эратосфену из Кирены (ок. 275—195 до
н. э.) принадлежат специально географические сочинения. . r
В IV в. до н. э. научным центром эллинистического мира оста-
вались Афины, где работали последователи Аристотеля (перипа-
тетики). Но с начала III в. до н. э. ведущая роль в науке перехо-
дит к Александрии (в Египте), где был основан «Мусейон» с круп-
нейшей библиотекой. К александрийской школе принадлежали
знаменитые математики Евклид (III В- до н. э.) и Архимед (287—
43
212 до н. э.), астрономы Аристарх Самосский (ок. 310—250 до
н. э.), Аполлоний Пергский (ок. 250—205 до н. э.), Гиппарх из
Никеи (ок. 160—125 до н. э.) и географы Эратосфен, Страбон
Э ) и ПтоЛелёй (90—168) . '
Философия эллинистического Периода все больше отходит о г
естественнонаучных вопросов и углубляется в проблемы этики и
морали. Философские воззрения этого времени отражают упадок
рабовладельческого строя. Стоики учили, что Вселенная создана
богами и в ней господствует гармония, что смирение — главная
добродетель человека. Скептики и циники (киники) считали,
что всякое стремление к знанию надо подавлять. Материалисти-
ческое направление представляли Эпикур (ок. 342—270 до н. э.)
и его последователи, которые во многом следовали Демокриту.
Они отрицали вмешательство богов в природные процессы, вы-
ступали против астрологических суеверий. Однако астрономиче-
ские представления эпикурейцев (были отсталыми, они не призна-
вали идею шарообразности Земли, не уделяли должного внима-
ния естественнонаучным наблюдениям и не продвинули вперед
познание природы. В эллинистическую эпоху успехи в изучении
природы не были связаны с философскими концепциями и стиму-
лировались в значительной степени нуждами централизованного
управления, военного искусства и другими общественными по-
требностями.
Если не считать эпикурейцев, шарообразность Земли в IV—
II вв. до н. э. являлась почти общепризнанным фактом. Известно,
цто около середины II в. до н. э. Кратес (Кратет) из Маллы изго-
товил глобус с целью демонстрации путей скитаний Одиссея и
Менелая, но у него, очевидно, были предшественники. Пифагорей-
цу Гикету Сиракузскому (371—286 до н. э.) и ученику Платона
Гераклиду Понтийскому (390—310 до н. э.) приписывается идея
вращения Земли вокруг своей оси, а Аристарх Самосский, после-
дователь Демокрита и ученик перипатетика Стратона, выдвинул
гелиоцентрическую систему -мироздания. Однако эти взгляды не
получили признания; лишь около 150 г. до н. э. Селевк Вавилон-
ский поддержал идею Аристарха Самосского.
Первое довольно точное определение окружности Земли по-
меридиану было выполнено Эратосфеном путем сравнения вели-
чин угла падения лучей полуденного солнца в Александрии и в
Сиене (на тропике Рака). Этот ученый получил величину 252 тыс.
стадий, или около 40 тыс. км. Более ранняя попытка, предприня-
тая Дикеархом, дала 300 тыс. стадий1. Дикеарх же впервые по-
1 По утверждению французского исследователя де Сагазана (de Sagazan}
почти за сто лет до Эратосфена Пифей вычислил длину одного градуса мери-
диана на основе определений широт отдельных пунктов и расстояний между
ними, причем получил в одном случае 105 км, а в другом—112 км (см. «Ре-
феративный журнал. Астрономия и геодезия»,"1957, № 6, стр. 103).
44
пытался измерить высоту гор тригонометрическим способом, но
результат оказался сильно преувеличенным.
Согласно Эратосфену, протяженность ойкумены с запада на
восток составляет 78 тыс. стадий, или несколько более ’/3 окруж-
ности земного шара по параллели Родоса (Страбон. География,
I, 4, 5) *, что довольно близко к действительности. Он говорил,
что «если бы не существовало препятствия в виде обширного
океана, то можно было бы проплыть из Иберии в Индию по одной
и той же параллели» (Страбон, I, 4, 6). Протяженность ойкумень!
с севера на юг Эратосфен оценивал в 38 тыс. стадий, т. е. пример-
но в 54° (Страбон, I, 4, 2).
Наряду с прежним /представлением о единой ойкумене в эту
эпоху появился взгляд о существовании нескольких обитаемых
массивов суши. На глобусе Кратеса показан океан в виде двух
широких пересекающихся поясов (широтный пояс соответствует
необитаемой жаркой зоне), которые делят остальную часть зем-
ной поверхности на четыре материка: в северном полушарии ле-
жат ойкумена и «земля периэков», а в южном — земли «антэков»
и «антиподов». Гиппарх, по-видимому, не разделял это представ-
ление, но также преувеличивал площадь суши; в частности, он
предполагал, что Тапробана— начало неведомого обширного
материка.
Убеждение в необитаемости полярных зон и тропиков сохра-
нилось, хотя Эратосфен значительно раздвинул границы обитае-
мой ойкумены — до полярного круга на севере (в чем он опирал-
ся на данные Пифея) и примерно до 12° с. ш. на юге. Согласно
Страбону (II, 3, 2), Эратосфен считал, что вдоль экватора узкой
полосой также протягивается обитаемая зона1 2.
Практические потребности, с одной стороны, и развитие астро-
номии (в частности, определения широт) — с другой, создавали
новые предпосылки для разработки картографии. Во время
походов Александра велось измерение расстояний с помощью
бематиста-шагомера (ранее расстояния обычно выражались в
днях пути), а также приближенное определение -широт с приме-
нением гномона. Однако направления определялись очень неточ-
но.
Дикеарх ввел первые элементы градусной -сетки: «диафраг-
му»— параллель о-ва Родоса, продолженную на запад до Герак-
ловых Столбов и на восток вдоль хребта Тавр, — и меридиан,
проведенный тоже через о. Родос. Эратосфен установил 11 мери-
дианов и 10 параллелей, но провел их не через равные промежут-
ки, а на разных расстояниях друг от друга, через некоторые изв-е-
1 Труд Эратосфена не сохранился; о нем известно главным образом по
отрывкам, которые имеются в «Географии» Страбона.
2 Дж. О. Томсон (1953, стр. 236) считает, что Страбон ошибочно припи-
сывает этот взгляд Эратосфену.
45
стныв ему пункты. Сетка, составленная из этих меридианов и па-
раллелей, образовала не что иное, как цилиндрическую равнопро-
межуточную проекцию (см. рис. 1) '. Впоследствии Гиппарх в
сочинении «Против Эратосфена»1 2 критиковал Эратосфена за не-
точности и ошибки <в определении расстояний и положения пунктов.
Он говорил, что карты должны основываться на астрономических
определениях координат (см. Страбон, I, 1, 12). Гиппарху при-
надлежат понятия «широта» и «долгота»; он же, по-видимому,
ввел деление земной поверхности на «климаты», т. е. на широт-
ные пояса, границы которых соответствуют значениям наиболь-
шей продолжительности дня, кратным 1/2 часа, т. е. 12, 12!/2, 13,
13*/2 и т. д. часов. Описания гиппарховых «климатов» (которые не
следует смешивать с тепловыми поясами, или зонами древних
греков) 3 имеются у Страбона (II, 5, 34—43). Однако существен-
но улучшить данные Эратосфена Гиппарху не удалось, несмотря
на то что он вычислил широты ряда пунктов (в том числе по ма-
териалам Пифея). Что касается размеров земного шара, то, как
неоднократно свидетельствовал Страбон (I, 4, 7; II, 5, 7; II, 5, 34),
Гиппарх принял цифру, полученную Эратосфеном.
Можно считать, что Дике арх, Эратосфен и Гиппарх положили
начало тои’бтр]дсли ндуки, которая в I Го воевремя получила на-
именование математической географии. В ее сферу
входило 6нределение_размеров земного шара, географических
координат и разработка методов изображения земной поверхно-
сти на плоскости (т. е. теория картографических проекций).
Физическая г е о г р а ф и я развивалась в эллинистиче-
скую эпоху медленнее, чем математическая. Правда, ученые про-
должали размышлять над причинами различных атмосферных
явлений, приливов и отливов, разливов Нила, землетрясений
и т. п., интересовались также явлениями живой природы. Но если
и предлагались объяснения, близкие к истине, тоони были резуль-
татом скорее догадок, чем наблюдений и экспериментов.
Если разработка математической географии была заслугой
преимущественно ученых александрийской школы, то основной
вклад в естествознание внесли перипатетики, группиро-
вавшиеся вокруг Ликея в Афинах. Преемником Аристотеля был
Феофраст из Эреса на о-ве Лесбосе (372—287 до н. э.), руково-
1 Неясно, составил ли сам Эратосфен карту. Ф. А. Шибанов (1968, стр.
144—il45) считает, что текст «Географии» Страбона не дает оснований утвер-
ждать, что этот ученый располагал картой Эратосфена и, «очевидно, вообще
такой карты в природе не существовало».
2 Это сочинение не сохранилось; его часто цитировал Страбон, от кото-
рого мы главным образом знаем о географических представлениях Гиппарха.
3 Выражения «климат Индии», «климат Мерое» и т. п. (см., например, у
Страбона, II, 1, 20) надо понимать как принадлежность соответствующего
пункта или области к тому или иному интервалу широт, т. е. к световому, а не
к тепловому (климатическому) поясу.
46
дивший школой перипатетиков на протяжении 34 лет. Феофраст
в значительной степени отошел от умозрительных построений й
обратился к опытному познанию природы. Основной его заслу-
гой надо считать разработку основ ботаники как само-
стоятельной науки. В своих ботанических трудах Феофраст опи-
рался на собственные наблюдения и на многолетний народный
опыт, на эмпирические данные, накопленные земледельцами,
садоводами, дровосеками, угольщиками и т. д., а также путеше-
ственниками. В отличие от Аристотеля и других своих предше-
ственников он не считал зазорным учиться у ремесленников и
других людей физического труда.
Среди ботанических сочинений Феофраста главное место за-
нимает «Исследование о растениях» в девяти книгах, в котором
описано около 500 видов, или групп, растений, в том числе около
50 неизвестных в Греции (из Индии, Египта, Сирии, Аравии, Пер-
сии). При описании разных растений Феофраст уделял большое
внимание их экологии, т. е. их зависимости от тепла, влажности,
освещенности, влияния ветра, почв и т. д. «Своеобразие расти-
тельности,— говорил он, — создается разницей в месте» («Йосле^
дование о растениях», III, 2, 6). Множество примеров, подтверж-
дающих это положение, приводится в III и IV книгах его труда.
Интересны, в частности, сравнения растительности гор и долин
(III, 3), характеристики различных экологических групп водных
растений — морских, речных, озерных, болотных (IV, 7—12), ука-
зания на своеобразие флоры Египта (IV, 2), Индии (IV, 4) и дру-
гих стран. Касаясь плодоношения растений, качества плодов и
других особенностей, Феофраст пришел к заключению, что «ме-
сто имеет больше значения, чем обработка и культура» (II, 2, 8).
Многие особенности жизни растений, разумеется, оставались
еще неизвестными Феофрасту, вследствие чего в его работах мы
встречаем подчас наивные толкования. Он, например, признавал
возможность самопроизвольного зарождения растений и живот-
ных; так, в одном месте у него сказано, что осы заводятся от зер-
нышек плодов дикой смоковницы (II, 8, 2). Но поздние его рабо-
ты обнаруживают все больший отход от некоторых старых натур-
философских заблуждений.
Феофрасту принадлежат кроме работ о растениях сочинения,
касающиеся ряда других вопросов естествознания, в частности
«О приметах погоды» (сводка народных метеорологических при-
мет). Ему были известны различия между морским и континен-
тальным климатом, он говорил и о медленных изменениях земной
поверхности.
Согласно А. А. Ярилову (1915), Феофраст различал множест-
во вариантов почв по самым разнообразным признакам: по
географическому положению, мощности, цвету, структуре и т. д.
Как указывает А. А. Ярилов, у греков эллинистического пери-
ода почва имела свою морфологию; ее делили на несколько слоев:
47
слой, питающий корни злаков, ниже—слой, питающий корни
деревьев, затем «жировая прослойка» — источник почвенного
плодородия и, наконец, зона элементарных веществ — земли, во-
ды, воздуха и огня. Цо Аристотелю и Феофрасту, «земля» —
источник жизни; она сравнивалась с женским началом, дающим
жизнь, ее оплодотворяют и дожди и плуг земледельца. Таким
образом, взгляды древних греков на почву были результатом сме-
шения представлений практика-земледельца, теоретика-натурфи-
лософа и религиозно воспринимающего природу человека (Яри-
лов, 1915, стр. 380).
После смерти Феофраста школу перипатетиков возглавил
Стратон из Лампсака (умер ок. 270 до н. э.), развивавший мате-
риалистические элементы философии Аристотеля. Этот ученый
доказывал, что Понт и Средиземное море были некогда замкну-
тыми озерами и что проливы образовались в результате заполне-
ния озер речными наносами и повышения дна Понта относитель-
но дна Средиземного моря, а последнего относительно Атланти-
ческого океана. Стратон полагал, что со временем Понт будет
целиком занесен илом. Знаменитый храм Аммона в Египте, по
его мнению, прежде лежал на берегу моря, но море отступило,
и храм оказался в глубине страны (ом. Страбон, I, 3, 4). Эти
взгляды оказали, по-видимому, большое влияние на Эратосфена.
По свидетельству Страбона (там же), Эратосфен с одобрением
цитирует их.
Эратосфен был, несомненно, величайшим географом Древней
Греции. Его обширный труд, который впервые носил название
«География» (точнее, «Географические записки» — «Geographica
hypomnemata»), в отличие от прежних «периодов» содержал не
только внешнее описание ойкумены, но включал также и вопросы
математической и физической географиш По словам Страбона
(I, 4/ТуГ^ратосфен внес в географию основы математики и физи-
ки. ВхУИ'ности он положил начало географии как самостоятель-
ной науке.
! "g- пё"р&ои~книге своего труда Эратосфен дал критический
j обзор истории географии начиная от Гомера. Для Эратосфена с
его стремлением избавить географию от мифологических выдумок
и ввести в эту науку число и меру характерно резко критическое
• отношение к древнейшему греческому поэту. Первыми (после Го-
мера) географами он называет Анаксимандра и Гекатея. Далее
этот выдающийся александрийский ученый излагает теорию ша-
рообразности Земли и рассматривает изменения ее поверхности,
происходящие под влиянием деятельности рек, наступания и от-
ступания моря, землетрясений, вулканических извержений,
касается вопроса о происхождении морских течений, приливов и
, отливов (см. Страбон, I, 3, 3—4, 11, 13).
Во второй и третьей книгах Эратосфен пытался «исправить
древнюю карту» (см. Страбон, П, 1, 2) и дать, насколько это бы-
48
ло возможно в го время, точную и объективную картину лика
ойкумены, основанную на определениях расстояний между раз-
личными пунктами. Он впервые определил размеры ойкумены и
ввел сетку меридианов и параллелей (о чем уже шла речь ранее).
Разумеется, Эратосфен не мог еще избежать многих грубых оши-
бок® определении взаимного расположения мест в разных частях
известного ему мира.
Особый интерес представляет его попытка разделить сушу на
так называемые сфр а гиды — это по существу первый опыт
райадировадаи(есл'й не считать
йрочнб“установившейся традиции делить ойкумену на Европу,
Азию и Ливию) '. Споры о границах частей света Эратосфен счи-
тал праздными (см. Страбон, I, 4, 7), он отбросил традиционное
деление суши на три части света и вместо него предложил делить
весь обитаемый мир сначала на две части по параллели, идущей
через Геракловы Столбы и хр. Тавр, а затем каждую из них — на
«сфрапиды». По отрывочным замечаниям Страбона трудно су-
дить о принципах выделения последних; этот автор упоминает
лишь четыре южные сфрагиды, форму которых Эратосфен срав-
нивал с геометрическими фигурами: первую, Индию — с ромбом,
вторую, Ариану — с параллелограммом, третью (к западу от
Арианы до Евфрата)—с трапецией (Страбон, II, 1, 22—23).
Четвертая офрагида включала, по-видимому, Аравию, Египет и
Эфиопию.
Описания сфрагид, насколько можно судить по'отдельным
выдержкам у Страбона, начинались с характеристики границ и
данных об их протяженности, причем автор старался приурочить
эти границы к естественным рубежам — горным хребтам, морям,
рекам. Значительное место в описаниях отводилось номенкла-
турно-топографическим сведениям и расстояниям; данные о при-
роде ограничивались лишь указаниями на некоторые, наиболее
характерные ее черты. Так, описывая Индию, Эратосфен отме-
чает обилие рек и говорит, что вследствие их испарения и воздей-
ствия пассатных ветров Индия орошается влагой летних дождей,
а равнины заболачиваются. Далее автор указывает, что в Индии
сев производится два раза в год, перечисляет основные сельско-
хозяйственные культуры, замечает, что здесь водятся почти те же
животные, что и в Эфиопии, и Египте, затем кратко описывает
облик местных жителей (Страбон, XV, 1, 11—14). В другом ме-
сте он, полемизируя с некоторыми писателями, доказывает, что за
Яксартом и даже в Индии растет ель (Страбон, X, 7, 4).
В описании Аравии после характеристики границ и расстоя-
ний перечислены племена, затем сказано, что земля здесь песча-
1 Отдельные элементы районирования можно, впрочем, найти и у Геродо-
та. Так, описывая Азию, он разделил ее иа несколько частей, соответствующих
Малой Азии, Аравийскому полуострову и т. д.
49
ная и бесплодная, растительность редкая (названы три харак-
терных растения), воду берут из колодцев; самая же южная часть
Аравии, лежащая против Эфиопии, отличается тем, что дожди
там выпадают летом, реки теряются на равнинах и в озерах, поч-
ва плодородная, сеют дважды в год; далее говорится о населе-
нии, его занятиях и образе правления (Страбон, XVI, 4, 2—4).
Описывая Вавилонию, Эратосфен уделяет большое внимание
асфальту и нефти (Страбон, XVI, 1, 15); из описания Египта
Страбон приводит, по-видимому, лишь небольшой отрывок (XVII,
1, 2), а данными Эратосфена о Европе он вообще пренебрег, по-
скольку располагал более новыми материалами.
«География» Эратосфена охватывает, таким образом, «мате-
матическую» географию, элементы общей физической географии
и региональную географию (страноведение); он впервые пред-
принял попытку объединить эти направления античной науки в
рамках единой отрасли знания. А. Гумбольдт (1862, стр. 208) ви-
дел в труде ЭратосфенаТпервую попытку дать целостную карти-
ну физического мироописания.
РИМСКОЕ ГОСУДАРСТВО
(II в. до н. э. — II в. н. э.)
Закат эллинизма и Римская республика (146—30 гг. до н. э.). С
середины II в. до и. э. господство н.а Средиземном море перехо-
дит к Риму. В 146 г. до н. э. римляне лишили Грецию самостоя-
тельности, в том же году они взяли, и разрушили Карфаген, в
96 г. до н. э. присоединили Кирену, а к 30 г. до н. э. Римское госу-
дарство охватывало все Средиземье, включая Египет, и часть
Ближнего Востока до Евфрата. Границы мира, уже известного к
тому времени грекам, несколько расширились в результате воен-
ных походов римлян (главным образом в Западной Европе).
В 133 г. до н. э. Сципион проник далеко в глубь Иберии, в 75 г-
до н. э. римские войска достигли среднего течения Дуная, в 58—
56 гг. до н. э. Юлий Цезарь завоевал Галлию, в 55—54 гг. до н. э.
он предпринял поход в Британию и дошел до Рейна.
Около 150 г. до н. э. римляне снарядили первую морскую
экспедицию (во главе с Полибием) вдоль западных берегов
Африки, однако конечный пункт, достигнутый этой экспедицией,
неизвестен. Страбон (III, 5, 11) сообщает, что римляне плавали
(по-видимому, в начале I в. до н. э.) к северу от Гибралтарского
пролива в поисках стран, богатых оловом и свинцом, и добрались
до КассцтеридскНх островов. Тот же автор (II, 3, 4), ссылаясь на
Посидония, рассказывает о плавании грека Эвдокса Цизикского
(ок. 120—1115 г. до н. э.) из Египта в Индию и его неудачной по*
пытке обогнуть Африку (сам Страбон считал этот рассказ вы-
думкой).
Римское общество, оказавшись наследником эллинистической
50
культуры в период, когда эллинистические рабовладельческие
государства переживали глубокий социально-экономический кри-
зис, восприняло греческую философию в ее поздних, упадниче-
ских и эклектических формах и с преимущественным интере-
сом не к ественнонаучным, а к этическим проблемам. Един- т
ственным видным представителем материализма был Тит Лукре- \
ций Кар (99—55 до н. э.), последователь Демокрита и Эпикура, !
автор философской поэмы «О природе вещей», в которой он I
отвергает божественное вмешательство и ищет естественные при- /
чины явлений природы
Сами римляне мало интересовались философскими и естест-
веннонаучными проблемами и видели смысл лишь в тех знаниях,
от которых можно было ожидать непосредственную практиче-
скую пользу для военного дела, коммерции или административ-
но-управленческих целей. Большинство ученых и философов это-
го периода— греки. Многие из них стали сторонниками власти
Рима, переехали в столицу государства и приспосабливались к
«практицизму» римской верхушки.
Географические сведения периода республики содержатся
главным образом в сочинениях историков. Из них наибольший
интерес представляют труды Полибия (201—120 до и. э.), рома-
низованного грека из Мегалополиса, и Посидония, также грека
из Апамеи в Сирии (135—51 до н. э.). Первому принадлежит
«История» в 40 книгах, одна из которых (34-я) посвящена гео-
графии, но до нас не дошла (многочисленные ссылки на нее име-
ются у Страбона). Полибий много путешествовал; он был тесно
связан с римской правящей знатью и воспринял ее утилитарный
подход к науке. Значение географии он видел главным образом
в том, что она необходима для военных походов. Поэтому он от-
вергал изучение таких вопросов, как фигура Земли и т. п., и сво-
дил географию к эмпирическому описанию областей, причем
лишь тех, которые входили в сферу интересов Рима.
Посидоний был ученым несколько иного склада. Он также на-
писал «Историю» с географическими вставками, задуманную как
продолжение труда .Полибия, и, кроме того, сочинение «Об океа-
не». Оба этих сочинения не сохранились, но были широко исполь-
зованы Страбоном. У Посидония география имеет не столько
описательный, сколько объяснительный характер, что вызвало
недовольство Страбона, упрекавшего Посидония за привержен-
ность к математике и физике и за то, что он «много занимается
исследованием причин и подражает Аристотелю» (II, 3, 8). Труд
«Об океане» по своему построению и содержанию имеет некото-
рое сходство с эратоофеновой «Географией». Он начинается с
1 Как уже было отмечено, Лукреций Кар, отстаивая учение Демокрита,
сохранил и его представление о Земле; он высмеивал тех, кто верил в антипо-
дов (см. «О природе вещей», I, 1032—1067).
51
истории географии, а именно с подробного анализа представле-
ний Гомера, далее описаны древние плавания (в том числе фини-
киян вокруг Африки и Эвдокса Кизикского); затем автор рас-
сматривает изменения, происходящие от поднятий и опусканий
земной поверхности, он допускает, что рассказ об Атлантиде не
выдуман (см. Страбон, II, 3, 6). Посидоний разбирает также уче-
ние о тепловых поясах, вопросы измерения земного шара, деле-
ния на сфрагиды и дает описание ойкумены.
К описательно-страноведческому направлению примыкают
Агафархид из Книда (II в. до н. э.), перипатетик и автор «Перип-
ла Красного моря» (ок. 132 г. до н. э.), «Азии» в 10 книгах и
«Европы» в 49 книгах, дошедших до нас лишь в отрывках, и
Артемидор из Эфеса (конец II—начало I в. до н. э.), которому
принадлежит «Перипл» в 11 книгах (ок. 102—104 г. до н. э.), со-
держащий кроме сведений, заимствованных у разных авторов,
описания путешествий самого автора. Сочинение Артемидора
широко использовал Страбон. Описания некоторых стран Азии и
Африки дал греческий историк Диодор Сицилийский (80—29 до
н. э.).
Страноведческие описания периода Римской рес-
публики заключают главным образом номенклатурный материал
и сведения о народах и племенах, данные же о природе крайне
скудны. Их авторы часто еще оставались в плену старых заблуж-
дений. Полибий, например, отвергал данные Пифея и считал, что
обитаемые земли кончаются уже севернее Меотиса. Пытаясь
исправить расстояния, определенные Эратосфеном, он сам допу-
стил много ошибок; так, Танаис у него течет с востока (см.
Страбон, II, 4, 5). Он говорил, что никто не знает, омывается ли
суша океаном на юге и востоке, и сомневался в существовании
северного океана (поэтому Каспий «случайно» оказался у него
замкнутым).
Римляне уделяли большое внимание межеванию земель. Спе-
циальные землемеры (агримензоры) производили измерения зе-
мель, составляли планы городских укреплений; они следовали за
войсками и производили межевание в завоеванных странах. По
предложению Юлия Цезаря римский сенат постановил произ-
вести измерение расстояний по дорогам, идущим от Рима.
Для руководства этой работой был приглашен египетский
астроном Созиген (по его же рекомендации в Риме был введен
«юлианский» календарь, существовавший задолго до того в
Египте).
В области м а те м а ти чес ко й и общей физической
географии заметного движения вперед не наблюдалось.
Посидонию принадлежит попытка определить длину окружности
земного шара, причем полученная им цифра оказалась сильно
преуменьшенной по сравнению с действительной: 180 тыс. стадий,
52
или около 30 тыс. км (точнее, 28 350 км) *. Протяженность обитав'
мого мира с запада на восток Посидоний оценивал в 70 тыс. ста-
дий, что составляло половину длины родосской параллели (у
Эратосфена —только треть), так что «если плыть с запада пря-
мым курсом, то можно достичь Индии, пройдя путь длиной в
70 000 стадий» (Страбон, И, 3, 6), т. е. почти вдвое более корот-
кий, чем получалось по данным Эратосфена. В отличие от Поли-
бия Посидоний был сторонником взгляда о едином океане, омы-
вающем ойкумену.
Оба автора рассуждали также о поясах Земли. Полибий, по
свидетельству Страбона (II, 3, 1), различал шесть поясов, по три
в каждом полушарии, и проводил их границы по «полярным кру-
гам» (т. е. кругам незаходящих звезд), тропикам и экватору.
Впрочем, он соглашался с Эратосфеном в том, что полоса вдоль
экватора имеет умеренный климат и обитаема, ибо «это самая
возвышенная часть земли, отчего она и подвержена осадкам, по-
тому что в этой области в пору этесийных ветров с севера обла-
ка в большом числе сталкиваются с горными вершинами» (Стра-
бон, II, 3, 2).
Посидоний внес существенные изменения в древнюю схему
зон. Во-первых, он вдвое сократил ширину необитаемого жарко-
го пояса (чт(Д впрочем, еще до него сделал Эратосфен). Затем он
считал, что границы полярных поясов должны быть постоянны-
ми и их нельзя определять по «полярным кругам», ибо последние
«не всюду видны одинаково и их видимость изменчива» (Стра-
бон, II, 2, 2). Наконец, он выделял относительно умеренный пояс,
прилегающий к экватору. Таким образом, получилось семь поя-
сов: два необитаемых полярных («перискии»), два умеренных
(«гетероскии») и широкая полоса между тропиками («амфи-
ский»), которая в свою очередь состоит из трех поясов; два из
них, примыкающие к тропикам, «в буквальном смысле слова вы-
сушены», песчаные, они необитаемы, там нет рек, у животных
рога и конечности искривлены от жары. Пояс же, примыкающий
к экватору, имеет «более умеренный климат, более плодородную
и лучше орошаемую почву» (Страбон, II, 2, 3). Что касается при-
1 Сравнение величин окружности Земли, полученных античными учеными,,
затрудняется из-за того, что они могли пользоваться неодинаковыми мерам»
длины: существовали разные «стадии» (от 157,5 до 210 м). Еще в XVIII в.
возникло предположение, что все авторы (Эвдокс, Эратосфен, Посидоний) по-
лучили тождественные результаты, но просто выразили их в различных мерах.
Не касаясь всех деталей этого вопроса, заметим лишь, что есть основания счи-
тать стадии Эратосфена и Посидония одинаковыми (1157,5 м) или во всяком-
случае близкими. Страбои прямо говорит, что Посидоний «приписывает ок-
ружности Земли самые малые размеры» (II, 2, 2). Наше предположение под-
тверждается и тем обстоятельством, что длину обитаемого мира Эратосфен и
Посидоний определяют почти одинаково (соответственно 78 тыс. и 70 тыс. ста-
дий). Но если даже допустить, что Посидоний пользовался «обычной», или
аттической, стадией (177,6 м), то и в этом случае длина окружности Земли
окажется значительно преуменьшенной (32 тыс. км).
53
•чин обитаемости экваториальной зоны, то Посидоний видел их в
,том, что здесь солнце движется быстро и не так долго стоит вы-
•соко, как на тропиках. По поводу горного рельефа на экваторе
юн в одном месте возражал Полибию, а в другом как будто со-
глашался с ним (Страбон, II, 3, 2—3).
По мнению некоторых авторов (Lukerman, 1961), лишь Поси-
доний разработал схему климатических зон в современном смыс-
ле этого слови (в отличие от небесных зон Парменида, Эвдокса
ш Аристотеля), и именно в таком виде эта схема затем вошла в
сочинения Страбона, Плиния и Птолемея. Это верно лишь отча-
сти. Еще Эратосфен стремился установить границы обитаемой
зоны, причем исходил не из умозрительных принципов, а из дей-
ствительно наблюдаемых фактов.
У Посидония учение о зонах приобрело в известном смысле
гипертрофированную форму. Он распространял влияние широты
ше только на растения и животных, но и на минеральное царство
(под жарким солнцем Аравии будто бы «вызревают» драгоцен-
ные камни), и на характер народов. Луне он тоже приписывал
сильное влияние на природу Земли и ее обитателей, включая че-
ловека, чем немало способствовал распространению астрологии.
.Мистические элементы вообще свойственны учению Посидония;
океан, например, у него уподобляется живому организму — он
«дышит», «очищается» и т. п.
Римская империя с 30 г. до н. э. до конца II в. н. э. Расцвет
.римской культуры приходится приблизительно на первые
два века существования империи. Во второй половине II в.
территория Римского государства достигла своих максимальных
пределов. Все ее части были соединены хорошими дорогами, что
•способствовало развитию торговых связей, а также путешествий
с познавательными целями. Крупных открытий эта эпоха не дала,
но все же пространственный кругозор заметно расширился.
•Основными источниками сведений о новых землях в начале пе-
риода были по-прежнему завоевательные походы, а в дальнейшем
также данные купцов.
В 6—4 гг. до н. э. римляне достигли Ютландии, после 46 г. н. э.
шрошли всю .Британию, ib начале II в. завоевали Банат и Вала-
•хию. Скандинавию они ©читали островом. В середине II в. Клав-
дий Птолемей описал под именем Сарматии Восточную Европу,
куда он поместил мифические Гиперборейские и Рифейские горы
;и племена гипербореев и амазонок, предания о которых восходят
к VII—VI вв. до н. э. Множество названий Птолемей дает для
Сибири, но их не представляется возможным отождествить с
какими-либо реально существующими топографическими объек-
тами.
В Азии римляне в 25 г. до н. э. достигли Йемена, а после 20 г.
н. э. стали проникать за Евфрат. После покорения Египта (30 г.
до н. э.) усилились торговые связи Рима с Индией. Купец Гип-
54
пал впервые воспользовался муссоном и достиг Индии, плывя
открытым морем (вероятно, около 50 г. н. э.) *. Во II в. римские
купцы достиг ли порта Каттигары1 2 и озера Лоб-Нор. Рассказы
купцов были чрезвычайно путаными и мало способствовали
развитию в Римской империи правильных представлений о Китае
и Индокитае (странах «синов» и «серов») , У Птолемея изображе-
ние берегов Юго-Восточной Азии не имеет ничего общего с дей-
ствительностью.
В Африке римляне постепенно пробирались все дальше на юг.
Их военные экспедиции около 60 г. достигли примерно 9° с. ш. по
Белому Нилу, доставив смутные сведения о больших озерах и
снежных горах, а около 70—80 гг. — области оз. Чад. В I в. рим-
ские купцы добирались до Занзибара. Птолемей поместил в вер-
ховьях Нила два больших озера и «Лунный горы», снега которых
будто бы питают эту реку.
В Римской империи продолжались съемочные работы.
По приказу императора Августа (30 до н. э.— 12 н. э.) выполня-
лась съемка дорог для военных целей. Марк Випсаний Агриппа к
20 г. н. э. свел результаты этих съемок в карту империи, которая
была изображена на портике одного из дворцов в Риме. Римскую
верхушку не интересовало ни определение широт, ни правильное
изображение земной поверхности на плоскости; вся задача сво-
дилась только к измерению расстояний. Поэтому карта, полу-
ченная на основе таких измерений, имела очень мало общего с
действительностью; это был условный маршрутный чертеж. Лишь
в конце (рассматриваемого периода Клавдий Птолемей положил
начало разработке математических основ картографии.
Географические сочинения периода империи до-
вольно многочисленны и разнообразны. Работы страноведческого1
характера по-прежнему часто связаны с историей, но в некото-
рых случаях они представляют разделы в сочинениях энциклопе-
дического содержания или самостоятельные произведения. Луч-
шие из них написаны греками, но в это время появилось также:
несколько географических сочинений латинских авторов.
Первым среди них как по времени появления, так и по значе-
нию должен быть поставлен труд Страбона, грека из Амасии в-.
Малой Азии (64/63 до н. э.— 23/24 н. э.), «География» в 17 кни-
гах, полностью до нас дошедших. Сграбон._слушал лекции пери-
патетиков, но считал^себя стоиком. Сшмного путешествовал и до-
вольно самоуверенно заявлял, что «среди других географов, по-
жалуй, не найдется никого, кто бы объехал намного больше зе-
мель из упомянутых пространств, чем я» («География», II, 5,.
1 Этот путь задолго до того был известен индийцам и арабам, которые-
держали его в секрете.
2 Каттигару ищут между Сингапуром и Ханьчжоу. Восточным пределом,,
которого достигли римляне, был, по-видимому, Северный Вьетнам.
55
11). Ему принадлежит также «История» в 43 книгах (не сохра-
нилась).
Пэрвые две книги страбоновой «Географии» имеют вводный
характер. Здесь он кратко касается истории географии, перечис-
ляет первых географов, особенно подробно рассматривает «гоме-
ровский вопрос»1, далее переходит к изменениям земной поверх-
ности, размерам Земли и ойкумены, излагает учение о зонах,
эратоофеново деление ойкумены на «сфрагиды»; II книга в ос-
новном посвящена выяснению расстояний между различными
пунктами: Страбон пытается исправить данные Эратосфена, Гип-
парха, Полибия. В своих общегеографичесиих представлениях
Страбон не оригинален, основные идеи он заимствует у Эрато-
сфена, Полибия и особенно у Посидония, которого называет «са-
мым ученым философом нашего времени» (XVI, 2, 10). Правда,
со всеми названными авторами он полемизирует, но в конечном
счете принимает их основные идеи.
О взглядах Страбона на предмет и задачи географии мы еще
будем говорить в дальнейшем, здесь же коснемся содержания
основной части его труда, т. е. остальных пятнадцати книг, кото-
рые имеют типично страноведческий характер. Страбон начинает
свое описание ойкумены с Иберии (кн. III), далее следуют Кель-
тика, Британия, Альпы (кн. IV), Италия (кн. V), Южная Ита-
лия, Сицилия (кн. VI), Истр, Германия, Таврика, Скифия
(кн. VII), Греция (кн. VIII—X), Кавказ, Гиркания, Парфия, Бак-
трия, Мидия, Армения (кн. XI), Малая Азия (кн. XII—XIV),
Индия, Ариана, Персия (кн. XV), Мессопотамия, Левант, Аравия
(кн. XVI), Египет, Эфиопия, Ливия (кн. XVII). Как мы видим,
материал распределен очень неравномерно. Неодинаково также
качество описаний и степень достоверности сообщаемых фактов.
К лучшим относятся разделы, посвященные Малой Азии, Египту,
Ливии, где Страбон часто выступает как очевидец. Изложение в
общем имеет довольно бесплановый характер, с длинными встав-
ками, не имеющими отношения к основной теме. Основное место
отводится номенклатуре и сведениям о населении (впрочем,
«варварские» племена Страбона мало интересуют), государст-
венном строе, истории. Данные о природе, как и в более ранних
сочинениях этого рода, отрывочны и в целом скудны.
Страбон нередко пользовался устарелыми и малодостоверны-
ми источниками. Современных ему римских авторов Страбон
цитирует мало. Кроме литературных источников он использовал
1 Гомер для Страбона — величайший авторитет. Он считал, что современ-
ное географическое описание обязательно нужно сравнивать с гомеровским,
«так как каждый из нас только тогда признает, что данный вопрос решен
успешно, когда наше изложение ни в чем не будет противоречить принятым
на веру суждениям поэта о том же предмете» (VIII, 3, 3). Геродоту Страбон
доверял меньше, чем Гомеру и Гесиоду (XI, 6, 3), и даже не упомянул его в
своем перечне известных географов прошлого.
56
устные сообщения очевидцев и различные слухи. Как он сам при-
знает, «большую часть сведений как они (другие географы), так
и я получаем послухам» (II, 5, 11).
Хотя Страбон старался быть точным, сопоставлял и оценивал
сведения из разных источников и много полемизировал с другими
авторами, ему в силу исторически обусловленной ограниченности
не удалось преодолеть некоторых заблуждений и избежать оши-
бок. Он неверно представлял себе очертания и размеры даже
относительно хорошо известных областей; так, северный берег
Африки у него почти прямолинейный, на западном побережье
Европы отсутствует полуостров Бретань; Перна (Ирландия) при-
знается, согласно Полибию, самой северной из обитаемых земель;.
Пиренеи протягиваются с севера на юг, Каспийское море — залив
«Восточного океана», Черное море слишком велико, а Африка
слишком мала (меньше Европы).
Первую латинскую географию под названием «De chorogra-
phia», или «De situ orbis», написал около 43 г. Помпоний Мела.
Это сравнительно небольшая компиляция, составленная по грече-
ским, зачастую устарелым источникам. Автор описывает побе-
режья морей, города, реки, народы и разные достопримечатель-
ности, действительные и мнимые, некритически повторяя старые
легенды о людях ссобачьими головами или огромными ушами и
т. п. Почти никаких сведений о природе, кроме нескольких слу-
чайных замечаний, у него нет. Сам автор считает, что задача опи-
сания земли состоит в том, чтобы «дать перечень названий народов
и мест (В определенном порядке» («О положении Земли». Введе-
ние). Описание ведется вдоль побережий: первые две книги по-
священы прибрежным странам Средиземья, а третья—осталь-
ной части известной суши, расположенной по берегам океана.
К первой половине I в. относится также сочинение об Индии и
Египте римского философа Люция Аннея Сенеки. (4 до н. э.—-
85 н. э.), однако до нас оно не дошло и известно по ссылкам Пли-
ния Старшего.
Из 37 книг. «Historia naturalis» римского учепого-энциклопе-
дист^г^Жшия Старшего (23—79) четыре посвящены географии?
11х"содержание состоит главным образом из перечисления назва-
ний и расстояний. У этого автора, как и у Помпония Мелы, при-
водится довольно много небылиц, заимствованных у прежних
авторов, к которым добавлены собственные ошибки. Европа, со-
гласно Плинию, занимает */г всей обитаемой суши, а Индия— */з-
Высоту Альп он оценивает в 50 тыс. шагов (ом. «Античная геогра-
фия», 1953, стр. 240). Многие исследователи отмечали у Плиния
недостаточно глубокое знание предмета и некритический подход
к источникам. Тем не менее сочинения Помпония Мелы и Пли-
ния, поскольку они были написаны на латинском языке, получи-
ли широкую известность в эпоху раннего средневековья и даже в
XVII—XVIII вв. нередко рассматривались как образцовые.
57
Греческому историку Флавию Арриану (первая половина
II в.) принадлежит «Перилл Эвксинского Понта» и труд «Индия»,
основанный на данных Мегасфена, Онесикрита, Артемидора
Эфесского и Агафархида Книдского, в котором он между прочим
сравнивает народы, культуру, фауну, климат, рельеф Индии и
Эфиопии. В первой же половине II в. греческий географ Диони-
сий Периегет составил краткий учебник по географии, который в
IV в. был переведен на латинский язык Фестом Авиеном и приоб-
рел широкую популярность; его комментировали даже в средние
века. Учебник этот построен в обычном для «географий» того
времени стиле и изобилует легендарными и мифологическими све-
дениями. Следует упомянуть еще о перилле Псевдо-Арриана
«Плавание вокруг Эритрейского моря» (ок. 60—90 гг.), в котором
довольно хорошо описаны берега океана от Западной Индии до
Занзибара и имеется указание о том, что «Эритрейское море»
(Индийский океан) соединяется с «Западным морем» (Атланти-
ческим океаном).
Особое место в географии римской эпохи занимают труды
Марина из Тира (писал около 107^114 гг.) и выдающегося алек-
сандрийского астронома, математика и географа Клавдия Птоле-
мея (90—168), автора «Великого построения» (названного ара-
бами «АльмагекэтП'и «Руководства по”географий». По свидетель-
ству Птолемея, Марин составил наиболее обстоятельное геогра-
фическое руководство (до нас оно не дошло), заключавшее
перечень пунктов с указанием их широт и долгот. Сам Птолемей,
считая, что карты должны строиться по данным астрономическо-
го определения координат, поставил своей целью исправить дан-
ные Марина и составить их сводку в качестве основы для новой
карты мира. Семь из восьми книг его «Руководства по географии»
(написано между 150 и 160 г.) представляют перечень географи-
ческих названий с их координатами. Однако из 8 тыс. приведен-
ных им пунктов только около 400 опираются на наблюдения ши-
рот, а все остальные координаты подсчитаны по определе-
ниям расстояний. Естественно, что в данных Птолемея оказались
! грубые ошибки (особенно в долготах), которые привели его к
\ сильному преувеличению общей протяженности суши с запада на
восток. Во многих случаях Птолемей принимал различные наиме-
нования одних и тех же пунктов из старых источников как отно-
'.сящиеся к разным объектам, что создало немало путаницы.
Первая книга птолемеева «Руководства» представляет теоре-
тическое и методическое введение, в котором он излагает спосо-
бы определения расстояний, положения пунктов и изображения
поверхности земного шара на плоскости, т. е. то, что составляет
«математическую географию». Здесь же он критически рассмат-
ривает данные Марина Тирского о размерах известной части Зем-
ли и пытается их исправить. Птолемей критикует Марина, строив-
шего карту мира в цилиндрической проекции, которая сильно
58
искажает расстояния по параллелям («Руководство по геогра- S
ф.ии», I, 20) и предлагает две новые проекции — простую кониче-/
скую и псевдоконичеокую равнопромежуточную (1,24).
До сих пор остается неясным, составил ли сам Птолемей кар-
ты, которые ему приписываются по традиции. К некоторым ви-
зантийским спискам сочинения Птолемея, относящимся к XIII в.,,
приложены карты, причем известно два варианта картографиче-
ских приложений: один — из 26 карт и сводной карты мира,,
другой — из 64 карт и также мировой карты. Э. Банбери
(Bunbury, 1879, II, стр. 578) и многие другие авторы полага-
ли, что эти карты принадлежат Птолемею, но некоторые
исследователи (в том числе Vivien de S. Martin, 1873, стр. 209)
считают, что сам Птолемей не составлял карт, а лишь подготовил-
для них материал. На некоторых экземплярах «птолемеевой» ми-
ровой карты стоит имя Агафодемона из Александрии, жившего,,
по-видимому, в V в. Известно, что византийский монах Максим
Плануд (1260—1310) самостоятельно составил карту, пользуясь
рукописью Птолемея; другой византийский ученый, Никефор Гре-
гор (1295—после 1359), копировал картографические приложе-
ния к Птолемею и, вероятно, внес в них свое. Во всяком случае
дошедшие до нас «карты Птолемея» принадлежат трем или че-
тырем разным авторам (Bagrow, 1964).
В своих представлениях о Земле и географических явлениях
ученые I—II вв. следовали концепциям эллинистического перио-
да.'Шарообразность Земли рассматривалась как установленный
'факт. По свидетельству Сенеки, существовала гипотеза о враще- х
’ нии'Земли вокруг оси. Птолемей приводил против этой гипотезы. /
наивные возражения (если бы Земля вращалась, птицы, подняв- '
шись в воздух, отставали бы от нее) и своим авторитетом способ- .
ствовал утверждению геоцентрической системы. Представление о ;
необитаемости жаркой и полярных зон также было принято все-
ми крупными учеными (Страбоном, Помпонием Мелой, Сенекой, ,
Птолемеем и др.).
Страбон принимал размеры большого круга Земли по Эрато-
сфену (252 тыс. стадий), а Марии Тирский и Птолемей — по По-
сидонию (180 тыс. стадий). Если даже допустить, что Птолемей
пользовался самой длинной стадией (210 м), у него размеры Зем-
ли получались значительно преуменьшенными. Однако более
вероятно, что Птолемей принял «обычную» стадию (177,6 м), при
которой длина окружности Земли оказывается равной всего лишь
около 33 тыс. км.
Последнее предположение подтверждается тем обстоятельством, что у
Птолемея расстояния к северу и к югу от параллели Родоса постепенно «рас-
тягиваются» по отношению к параллелям — даже в тех областях, для которых
уже имелись некоторые данные астрономического определения широт. Так,
Бретань у него оказалась под бЮ*0 с. ш. (вместо 48°), Британия и Ирландия пе-
реходят за 60° с. ш. (в действительности самая северная точка Британии не
достигает и 59°, а Ирландия лежит к югу от 56° с. ш.), Ольвия—под 49р с. ш.
59
(в действительности — около 47°) и т. д. К югу от Средиземного моря значения
широт получаются, напротив, преуменыненнымн (например, для восточного
выступа Сомали — около 5° ю. ш. вместо 111°). Это могло произойти вследст-
вии того, что Птолемей сильно преуменьшил длину 1° дуги большого круга
(500 стадий), т. е. выразил ее не в длинных («царских») стадиях, а в обычных
или даже коротких (157,5 м). По этой причине сетка меридианов и паралле-
лей получилась как бы слишком тесной, чтобы вместить «географическое со-
держимое», Это в еще большей степени относится к направлениям по долго-
те. Так, длина Средиземного моря у Птолемея составляет 24 800 стадий, т. е.
4,4 тыс. км при «обычной» стадии, что само по себе является довольно зна-
чительным преувеличением против действительных размеров (3,9 тыс. км),
но при «царской» стадии мы получим еще менее вероятную цифру — 5,2 тыс. км.
В градусном же выражении протяженность Средиземного моря преувеличена
Птолемеем на 20? долготы по сравнению с действительностью. Разумеется,
значительная часть всех этих преувеличений должна быть отнесена за счет
неточного определения расстояний, однако вряд ли можно допустить, что все
расстояния у Птолемея преувеличены (вспомним, что уже Эратосфен до-
вольно точно определял размеры ойкумены). Остается признать, что Птолемей
сильно преуменьшил общие размеры земного шара и тем самым длину 1° дуги
его окружности.
Относительно размеров и очертаний ойкумены мнения разных
ученых не вполне совпадали. Страбон представлял себе ойкумену
в виде обширного острова, напоминающего по форме хламиду и
расположенного в одном из четырех «сферических четырехуголь-
ников», т. е. в одной из двух половин северного полушария (II, 5,
'6). Океан, омывающий ойкумену, имеет множество заливов, из
которых четыре главных: Внутреннее («наше») море, Каспийское,
или Гирканское, море, Персидский залив и Аравийский залив
(Красное море). Подобного же традиционного взгляда придер-
живались Помпоний Мела, Плиний Старший и многие другие
авторы I в.
Страбон не верил рассказу о Фуле (I, 4, 3), обвиняя Пифея
в том, что тот «всюду обманывает людей» (II, 5, 3), поэтому он
провел северный предел обитаемого мира всего лишь в 4000 ста-
диях к северу от Борисфена (по параллели Перны), что было
явным шагом назад от Эратосфена. Протяженность суши с запа-
да на восток у Эратосфена он также считал преувеличенной, так
что в конечном счете длина ойкумены получилась у него равной
70 тыс. стадий, а ширина — менее 30 тыс. (II, 5, 9).
Страбон допускал, вероятно под влиянием Посидония, воз-
можность существования в одном и том же умеренном поясе двух
обитаемых миров и даже больше, «особенно поблизости от парал-
лели, проходящей через Афины, которая проведена через Атлан-
тический океан» (I, 4, 6). Это мнение было широко распростране-
но и впоследствии (Помпоний Мела, Плиний, Сенека, Плутарх),
что, однако, не мешало верить в возможность достичь Индии,
плывя на запад (Сенека полагал, что на это потребуется лишь
несколько дней).
Марин Тирский и Птолемей были представителями иного на-
правления, восходящего к Полибию и Гиппарху (а в известной
60
Рис. 2. Схема карты мира Птолемея, II в. (реконструкция 1490 г.).
мере даже к Геродоту), согласно которому суша простирается
неопределенно далеко, притом не только на север и восток, но и
на юг. Согласно Птолемею, и Каспийское море, и даже Индий-
ский океан представляют собой замкнутые бассейны (рис. 2). По
Марину Тирскому (см. Птолемей, I, 7), известная суша прости-
рается с севера на юг от Туле до южного тропика, т. е. приблизи-
тельно на 87° по широте, что составляет 43,5 тыс. стадий (считая,
согласно Посидонию, по 500 стадий в 1°). Птолемей сократил
южный предел до 16 5/12° ю. ш. и получил общую широтную про-
тяженность в 80°, или 40 тыс. стадий (I, 10). С запада на восток
Марин «растянул» известный мир (от островов Блаженных —
Канарских до страны серов и Каттигары) на 225°, т. е. 90 тыс. ста-
дий; Птолемей уменьшил эти цифры соответственно до 180° и -)
72 тыс. стадий (1,14), но и в этом случае долготная протяженность /
материка превысила у него действительную на 40—50°. В сочета- ч Q
яии с ошибочным представлением о размерах планеты эти
цифры создавали иллюзию близости западных берегов Европы и <
восточных Азии (для других материков в этих широтах у Марина '
и Птолемея, по-видимому, не оставалось места), что впоследствии ’
сыграло свою роль в подготовке Великих географических откры- /
тий.
Ученые Римской империи уделяли известное внимание неко-
торым традиционным естественнонаучным пробле-
мам, перешедшим к ним в наследство от более древних грече-
ских авторов. Страбон писал о смене суши и моря, исчезновении
и возникновении гор, рек, озер, О“ДёЯТёльности^морских волн (ко-
торые препятствуютрёк^м ~ДаЛеко~~Тын6сить свой наносы). Не
соглашаясь со Стратоном, Страбон доказывал, что течения в про-
61
ливах нельзя ставить в связь с наклоном морского дна, и видел
их причину вслед за Посидонием в поднятиях и опусканиях само-
го дна (I, 3, 5). Он считал возможным поднятие островов и це-
лых материков из-под уровня моря. «Относительно Сицилии, —►
писал Страбон, — можно в равной степени предположить, что
она является обломком Италии или что она была выброшена
силой огня из глубины Этны... то же самое можно сказать о Ли-
парских и Пифекусских островах» (I, 3, 10). У него имеется ряд
других примеров изменений суши и моря в результате «творче-
ской деятельности природы» (I, 3, 17).
Этот же автор указывал на разные причины климатических
изменений, и в частности отмечал, что «даже в южных широтах
горы холодные, и вообще в землях, расположенных высоко, кли-
мат холодный, даже если это — равнина» (II, 1, 15). В его «Геог-
рафии» -говорится о снеговой линии, ледниках. Но некоторые
представления Страбона имели фантастический характер. Так,
подобно Посидонию и другим стоикам он полагал, что морские
испарения «сдерживают» небесные тела и, «чем больше масса
воды будет разливаться вокруг Земли, тем лучше небесные тела
будут сдерживаться морскими испарениями» (I, 1, 1).
Проблемам естествознания посвящен трактат Сенеки «Questio-
nes naturales», в котором затрагиваются и некоторые географи-
ческие явления ( деятельность воды, разливы Нила, землетрясе-
ния, ветры, град и др.). Автор в большинстве случаев придержи-
вается толкований Аристотеля и Посидония. Его объяснения во
многих случаях наивны, поскольку не вытекают из научных на-
блюдений. Но Сенека верил -в неограниченные возможности по-
знания мира, в то, что люди откроют новые планеты, материки и
явления.
Особое место занимает «Historia naturalis» Плиния Старшего.
А. Гумбольдт писал, что этот труд «обнимает вместе и небо и
землю: положение и движение небесных тел, метеорологические
процессы в атмосфере, вид земной поверхности, все относящееся
до земной жизни, от растительного покрова до моллюсков океана
и до самого рода человеческого» (Гумбольдт, 1862, стр. 206). Ха-
рактеризуя сочинение Плиния как «очерк физического землеопи-
сания», Гумбольдт, однако, отмечает, что в нем элементы всеоб-
щего естествознания рассеяны без всякого порядка. «Перед
остроумным автором носилась целостная, великая картина; но,
развлеченный частностями, при недостатке собственного живого
созерцания природы, он не умел удержать эту картину» (там же).
Отдельные замечания о географических явлениях содержатся
в сочинениях различных писателей, но часто они не имеют ничего
общего с научными фактами. Так, латинский историк Квинт Руф
Курций (I в. н. э.) писал, что в Индии времена года обратны на-
шим, там будто бы выпадает снег, когда в других странах стоит
жара и т. п. (Томсон, 1953, стр. 477—478).
62
Не 'Остался без внимания и вопрос о влиянии природной сре-
ды на жизнь разных народов. Ряд замечаний по этому поводу
имеется у Страбона. Европа (в особенности же Греция), по его
мнению, обязана своим превосходством в развитии цивилизации
не только умеренному климату, но и большой расчлененности бе-
реговой линии и разнообразному рельефу (II, 5, 26). Но все же
Страбон в отличие от многих своих предшественников не был
склонен к категорическим суждениям и даже критиковал Посидо-
ния. «Что касается различных искусств, способностей и человече-
ских установлений, — писал он... — то большинство из них про-
цветает под любой широтой, а в иных случаях даже несмотря на
широту; поэтому одни местные особенности народа возникают от
природы, другие же приобретаются привычкой и упражнением»
(II, 3, 7). Именно в силу привычки и упражнения, а не от приро-
ды афиняне были любителями литературы, а вавилоняне и егип- ..
Тяне — философами.
Некоторые ученые шли, однако, много дальше, приписывая
даже небесным телам влияние на судьбы людей. Сенека не отри-
цал зависимости судьбы народов от пяти планет, а Птолемей на-
писал специальное сочинение в защиту астрологии.
В этот период черты кризиса античной науки проявились в
стремлении некоторых авторов уйти от попыток научного объяс-
нения естественных явлений и прибегнуть к божественному вме-
шательству. Около 40 г. еврейский философ Филон Александрий-
ский (конец I в. до н. э. — начало I в. н. э.), стараясь примирить
иудаизм с греческой идеалистической философией, утверждал,
что греческая мудрость происходит из того же «божественного
разума», что и мудрость Моисея; он заимствовал взгляды Плато-
на, стоиков и числовой мистицизм пифагорейцев, но Земля у него
плоская и сотворена за шесть дней. Это «учение» полностью вос-
приняли затем христианские авторы.
Можно считать, что античная география получила свое завер- ;,
щениев работах Стрдбрна и .Птолемея. В'то'жёврёмя, труды на- ’
званных ученых выражают два разных взгляда на предмет, ~
со держание и задачи этой науки?""’..........
Страбон видел в географии прежде всего ее прикладное или,
точнее, даже утилитарное значение (в чем, по-видимому, сказа-
лось влияние Полибия и общий дух римской науки). Отметив в!
самом начале своего сочинения, что география входит в круг за-
нятий философа и что все первые географы — Гомер, Анакси-
мандр и Гекатей, затем Демокрит, Эвдокс, Дикеарх, Эфор и их;
преемники Эратосфен, Полибий и Посидоний — были «в некото-;
ром смысле философами» (I, 1, 1), Страбон в дальнейшем стара-!
ется убедить читателя в той практической пользе, которую может!
принести знание географии. «...Большая часть географии,— гово-!
рит он,—служит нуждам государства, ибо арена деятельности
государств — земля и море—местообитание человека»; «...геог-
63
рафия как целое имеет прямое отношение к деятельности вла-
стителей: ведь она размещает на карте материки и моря... И раз-
мещение, которое дает география, имеет значение для людей,,
заинтересованных в том, чтобы знать, так ли или иначе располо-
жены страны и моря, известны ли они или еще не исследованы.
Ведь государи могут лучше управлять каждой отдельной стра-
ной, зная, как она велика, как расположена, в чем отличительные
особенности ее климата и почвы» (I, 1, 16).
Польза географии, говорит далее Страбон, очевидна и в ма-
лозначительных делах, например >в охоте, и особенно в великих
предприятиях, «поскольку и награды за победы, и расплата за
поражения, которые являются результатом знания и невежества,
еще более велики» (I, 1, 17). Он приводит примеры военных ус-
пехов, достигнутых благодаря знанию местности, и больших по-
ражений, причиной которых явилось ее незнание. Страбон счи-
тает, что его книга должна быть «одинаково полезной и для го-
сударственного деятеля, и для широкой публики» (I, 1, 22), но
все же предназначена «преимущественно для людей, занимающих
высокое положение» (I, 1,23).
Мы впервые встречаемся со столь ясно сформулированным
взглядом на географию как на прикладную науку. Однако Стра-
бон довел этот взгляд до крайности, он лишил географию теоре-
тического содержания и свел ее к утилитарному описанию одной
лишь ойкумены. Он полагал, что географу «не следует занимать-
ся областями за пределами нашего обитаемого мира» (II, 5, 34),
ибо «для правительственных нужд нет никакой пользы от знаком-
ства с такими странами и их обитателями, особенно если послед-
ние живут на таких островах, что не могут ни вредить нам, ни
приносить пользы...» (II, 5, 8).
Правда, Страбон не может не признать, что «было бы смешно,
если кто-нибудь, стремясь точно описать обитаемьйП«и5Т.одна-
ко, не обратил бы внимания на землю как целое (часть йбторого
соста'Й31яёГоб©аедлый..мир), ни на ее величину, характер, поло-
жение во 'вселенной, ни даже на то, обитаем ли мир только в од-
ной части, в которой,мы живем, или вб’мнбгих частях и (если
этбгтак) сколько таких частей." Как велика необитаемая часть
мира?'каков ее характер и почему она необитаема?» (I, 1, 15).
«Далее,—продолжает он, — к этому разнообразному знаниюпри-
бавим еще собственно историю земли, т. е. историю животных и
растений и всего полезного или вредного, что производит. земля
шпГморё .» (ТГО^Т
Страбон подчеркивает, что «для занятия географией необхо-
димо широкое образование» (I, 1, 12), особенно же важно знать
геометрию и астрономию II. 1, 20). Но все, что касается Земли в
целом, географ должен принять на веру без доказательств, пола-
гаясь на геометров, астрономов, физиков. Для изучения геогра-
64
фин необходимо «принять в качестве гипотез много основных по-
ложений физики и математики...» (II, 5, 1).
То, что Земля шарообразна, Страбон принимает как гипотезу
(II, 5, 5); в качестве гипотезы он принимает и то, что величина ее
окружности составляет 252 тыс. стадий (II, 5, 34). И даже обра-
щаясь к самой ойкумене, он пишет, что «для географа безраз-
лично, представляем ли мы обитаемый мир островом или просто
допускаем то, чему научились из опыта...» (II, 5, 5). По эго мне-
нию, лишь немногие участки ойкумены остаются неизвестными,
однако «что касается этих участков, то безразлично, ограничены
ли они морем или необитаемой землей: ведь географ имеет в виду
описание известных частей обитаемого мира, но опускает без рас-
смотрения неизвестные его части, так же как он опускает и части,
лежащие за пределами обитаемого мира» (там же; выделено
мною. — А. И). В другом месте сказано, что нет надобности за-
ниматься выяснением вопроса о северных и южных пределах ой-
кумены (II, 5, 8). Касаясь проблемы обитаемости экваториаль-
ной зоны, Страбон говорит, что «этот вопрос выходит за пределы
географии» (II, 3, 3; также II, 5, 34). По той же причине он не
считает нужным подробно останавливаться на предположении о
существовании других обитаемых миров в северном умеренном
поясе (I, 4, 6).
Метод Страбона чисто описательный. Он не стремился к объ-
яс,нению причин и к теоретическим построениям и даже гордился
тем, что только добросовестно собрал и изложил факты. Объясне-
ние природных явлений он предоставлял философам: «Мы вооб-
ще не должны обращать внимания на некоторые из этих явле-
ний, если только не рассматривать их с точки зрения философа.
Другие явления следует принимать на веру, даже не видя осно-
вания для этого. Ведь вопрос о причинах явлений принадлежит
только компетенции лиц, занимающихся философией, а у госу-
дарственного деятеля нет столько досуга для этого или по край-
ней мере не всегда бывает» (I, 1, 21).
С этих позиций Страбон критиковал Посидония за то, что тот
«много занимается исследованием причин и подражает Аристо-
телю— как раз тем, что наша школа [стоиков. — А. И.] избегает
делать в силу неясности причин» (II, 3, 8). Многие физико-геогра-
фические идеи Посидония он считал относящимися не к геогра-
фии, а к физике. Рассуждения Эратосфена казались Страбону
«слишком научными», и он называет этого своего великого пред-
шественника, «так сказать, математиком среди географов и гео-
графом среди математиков» (II, 1, 41). Гиппарх же, по его от-
зыву, «не придал своей теории географического характера даже
до некоторой степени, но сделал ее всецело математической»
(там же).
«География» Страбона рассчитана на определенный социаль-
ный заказ, она была призвана обеспечить вкусы и потребности
3. Заказ 2070 65
римской правящей верхушки. С другой стороны, на ней лежит
отпечаток кризиса рабовладельческого мировоззрения, упадка
натурфилософии и влияния стоицизма, отвергавшего выяснение
причин. Отсюда ее типично описательный страноведческий харак-
тер и чисто «размещенческий» подход, в котором содержатся из-
вестные черты будущей хорологической концепции.
Элементы математической и общей физической географии, как
мы видели, все же имеются в вводной части сочинения Страбо-
на. Более того, иногда он как будто забывает о принципах шко-
лы стоиков и говорит о явлениях и их причинах. Обычно это по-
лучается у него как бы непроизвольно, когда он увлекается поле-
микой с Стратоном, Эратосфеном, Гиппархом и Посидонием. Но
именно эта часть труда Страбона представляет особый интерес,
так как здесь он попутно знакомит нас с идеями своих предшест-
венников.
Теперь рассмотрим, как понимал географию Клавдий Птоле-
мей. Согласно его определению, «география есть линейное изо-
бражение всей ныне известной нам части Земли со всем тем, что
н"а.йей находится» (I, 1). География дает возможность «обозреть
всю Землю в одной картине», но лишь в самых крупных ее чер-
тах. От географии Птолемей отличал «хорографию», которая, «бе-
ря отдельные -местности, рассматривает каждую из них особо,
приводя ~в своих описаниях даже такие мелочи, как, например,
.гавани, селения, округа, притоки главных рек и т. п.» (там же).
I Различие между хорографией и географией состоит, следователь-
Y' но, в том, что «хдрографии разумно и полезно передавать даже
< самые мелкие особенности стран, географии же — только круп-
ные черты».
Но между этими двумя науками имеется еще одно существен-
ное различие: «Хорография занимается преимущественно качест- '
вом, а не количеством: она всегда заботится о сходстве, а вовсе
не о соразмерности положений. География же занята -скорее ко-
личеством, так как она всегда заботится о соответствии расстоя-
ний, а о сходстве только тогда, когда изображает большие части
и общие очертания... Она (география) изображает положение и
очертания с помощью одних только линий и условных знаков.
Вследствие этого хорография нисколько не нуждается в матема-
тическом методе, а в географии это — самая главная часть» (там
же). Отсюда основой географии должно служить астрономиче-
ское определение положения пунктов. Содержание птолемеева
/ «Руководства по географии» вполне отвечает представлениям его
/ автора о географии, тогда как «Географию» Страбона, с точки
( зрения Птолемея, следовало бы назвать «Хорографией».
Труды Птолемея часто называют вершиной античной геогра-
фии, но это было бы справедливым, если под географией пони-
мать только определение мест и их фиксацию на карте. Однако
. мы не можем сказать того же, оценивая место Птолемея в раз-
66
витии географических идей. Его интересовало только положение
пунктов на Земле, но не сущность географических явлений.
Л. Гумбольдт (1862, стр. 201) характеризовал «Географическое
руководство» Птолемея как «сочинение более математическое, "
почти совсем лишенное физических воззрений и обработанное в
сухо-табличной форме», и ставил Страбона как географа выше
Птолемея. Но в известном смысле представления Птолемея мож-
но рассматривать как реакцию против чисто описательного под-
хода к географии и попытку противопоставить ему точные коли- .,
чественные методы, и в этом состоит его несомненная заслуга не- Г
ред географией.
Итак, в античной географии сложились различные направле-
ния. О п и с а т е л ь н о - с т р ановедческое («х о р о г р а ф и-
ческо е») направление, одним из ярких представителей ко-
торого был Страбоц, имело гуманитарный характер и было тесно
связано с историей. В'страноведческих сочинениях основное вни-
мание уделялось внешним чертам земной поверхности, описанию
народов, политического’строя, городов и различных мест, несу-
щих «следы славных деяний» (Страбон, II, 5, 17), тогда как эле-
менты физической географии играли подчиненную роль.
Второе направление, олицетворявшееся . Птолемеем, можно
назвать математико-географическим. В его сферу
входили вопросы выяснения фигуры и размеров нашей планеты,
разработка картограф,ическик'проекций и, главное, определение
географических координат пунктов в целях создания карты Зем-
ли. (С точки зрения Страбона, все это относится к математике.)
Птолемеевская география традиционно рассматривается как на-")
чало «общей» географии или общего землеведения. Вряд ли такой I ;
взгляд правомерен: прямыми «наследниками» так называемой /
математической географии являются геодезия и картография, но \ 11 =
никак не общее землеведение. У
С другой стороны, та же традиция (см., например, Геттнер,
1930; Мартонн, 1939) сводит вое содержание античной географии
к страноведению и «общей географии» (в птолемеевском смысле),
с чем также нельзя согласиться, у.многих древних авторов мы
встречали попытки истолкования различных физико-географиче-
ских явлений. Аристотель гюсвятил. цх систематическому обзору
свою «Метеорологию», а, братрсфен, по-видимому, подряд эту.
отрасдь^знания. на более, высокий научйый уровень и притом от-
нес непосредственно к географии. В дальнейшем наиболее под-
робное ее изложение далПоси^ониД, но о нем, как и об Эрато-
сфене, мы знаем, к сожОгбнию/4Очень мало. Страбон лишь поды-
тожил физико-географические представления своих предшествен-
ников, но, очевидно, далеко не в полном виде, поскольку для него
они имели лишь вспомогательное значение. А. Гумбольдт особен-
но ценил эту общеземлеведческую часть «Географии» Страбона
и считал ее наряду с трудом Эратосфена началом физического
3* 67
мироописания, или сравнительного естествознания (Гумбольдт,
1862, стр. 201): .
Прогресс физико-географических идей в условиях рабовла-
дельческого строя сильно задерживался низким уровнем разви-
тия производительных сил и как следствием этого неразвитостью
естествознания (и прежде всего экспериментальной физики).
Тем не менее в рамках естественнонаучных («физических») воз-
зрений античности уже зародилось физико-географиче-
ское направление, хотя еще и не оформившееся в само-
стоятельную законченную концепцию
Еще Гумбольдт заметил, что «великое творение Страбона...
оставалось, к сожалению, неизвестным в римской древности до
пятого века, и даже многособирающий Плиний не воспользовал-
ся им. Только к концу средних веков оно начало оказывать вли-
яние на направление идей, однако же в меньшей степени, чем
география Птолемея...» (Гумбольдт, 1862, стр. 201)1 2. Это заме-
чание Гумбольдта очень существенно для оценки влияния гео-
графических воззрений античности на последующее развитие
географических идей. Труд Птолемея был своего рода библией
для географов эпохи Возрождения и Великих географических от-
крытий. Вплоть до XVI в. Птолемей оставался главнейшим авто-
ритетом в области географии, и это сыграло немалую роль в
том, что геопрафы того времени уделяли слишком мало внима-
ния природе и придали своей науке чрезмерно односторонний
характер.
1 А. Геттлер просто игнорирует эти представления, так как, с его точки
зрения, право называться географией принадлежит только страноведению, а
объяснение земных природных явлений относится к «систематической» науке
геофизике (см. Геттлер, 1900, стр. 36).
2 Птолемей также не упоминает о «Географии» Страбона-. Из авторов I в.
ею пользовались Иосиф Флавий (ок. 37—36 до н. э.) и Плутарх (ок. 46—126).
Позднее она была известна в Византии, откуда попала в Западную Европу (в
1423 г. появилась в Венеции, в 1472 г. опубликована в латинском переводе).
68
ГЕОГРАФИЯ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
ПЕРИОД УПАДКА РИМСКОЙ
ИМПЕРИИ И ПЕРЕХОД К РАННЕМУ
СРЕДНЕВЕКОВЬЮ (III— V вв.)
С конца II (в. рабовладельческое общество переживало глу-
бокий кризис. Нашествие готских племен (III в.) и усиле-
ние христианства (которое с 330 г. становится государст-
венной религией и ревностно искореняет «языческую» науку),
ускорили упадок римско-греческой культуры и науки. После раз-
деления Римской империи на две части — Западную и Восточную
(в 395 г.) —на западе начинают забывать греческий язык и гре-
ческую литературу. В 410 г. вестготы заняли Рим, а в 476 г.
Западная Римская империя прекращает свое существование.
Торговые связи в этот период сокращаются. Единственным
существенным стимулом к познанию дальних стран были хри-
стианские паломничества к «святым местам», начало которых
относится к первым годам IV в. Первое описание подобного па-
ломничества— «Итинерарий от Бордо до Иерусалима» (325—
333 гг.)—долгое время служило путеводителем для желаю-
щих отправиться в Палестину. Содержание его не отличается
оригинальностью, так как оно повторяет дорожник времен Це-
зарей (Beazley, 1897, I, стр. 26). Позднее получили известность
так называемые записки Сильвии Аквитанской (около 380 г.),
посетившей не только Иерусалим, но и Египет, Аравию и Ме-
сопотамию. Затем последовали многие другие подобные же опи-
сания. Географическое значение их ничтожно; паломников ин-
тересовали лишь места, связанные с библейскими легендами, и
разного рода «чудеса».
В этот период появлялись также сочинения, содержавшие
описание известного мира, но они представляют собой преиму-
69
щественно компиляции из Плиния, Помпония Мелы и некоторых
других прежних латинских писателей. Одно из наиболее извест-
ных—(«Collectanea петит memoriabilium» («Собрание вещей,
достойных упоминания») Гая Юлия Солина (первая половина
III в.) —представляет описание «чудес», главным образом из
области «естественной истории» (звери, птицы, рыбы, камни и
т. п.), заимствованных в основном у Плиния. Автор пересказал
немало старых небылиц о безголовых людях, людях, доящих со-
бак, и т. п. Материал у него изложен по отдельным частям света
и областям (Италия, Юго-Восточная Европа, Скифия, Северная
и Западная Европа, Африка, Азия).
Другое произведение, пользовавшееся популярностью в ран-
нем средневековье, —сочинение по истории (с отдельными геог-
рафическими разделами) испанского священника Павла Оро-
зия (начало V в.) «Historia adversus paganos» («История против
язычников»), написанное в защиту христианства. Некоторые
географические сведения, также переписанные у старых авторов
(притом не всегда верно понятых), приводят историки Гелиодор
(III в.) в «Книге об Эфиопии», Аммиан Марселлин (ок. 330—
400) и Руф Фест Авиен (вторая половина IV в.). Последнему
принадлежат «Descriptio orbis terras» («Описание круга земно-
го»)— переложение сочинения Дионисия Периегета (II в.), до
нас не дошедшее, и «Ora maritima» («Морские берега»), сохра-
нившееся лишь в отрывках. Значение подобных сочинений со-
стоит в том, что они донесли некоторые фрагменты знаний ан-
тичности до средневековья.
Апологеты христианства в борьбе за утверждение своей веры
старались доказать, что она совместима с многими истинами
«языческой» философии, в частности с идеями Платона. В этом
был своеобразный способ «обезвредить» древнюю науку, в ко-
торой отцы церкви справедливо усматривали опасность для хри-
стианской религии. Еще во второй половине II в. Климент Алек-
сандрийский и Квинт Септимий Флоренс Тертуллиан пытались
приспособить отдельные элементы античной науки к христиан-
скому учению. Ту же линию продолжал епископ Василий из Ке-
сарей (329—379), автор трактата о «шести днях творения», в
котором использованы некоторые элементы античной космогра-
фии и естественной истории (в духе Плиния) с целью показать
мудрость творца и иллюстрировать его деяния.
Христианские писатели стремились опровергнуть идею шаро-
образности Земли и представление об антиподах как противоре-
чащие Священному писанию. Но эти «языческие» идеи все же
не были забыты в средние века — в значительной степени бла-
годаря Марциану Капелле (V в.) и Макробию (ок. 395—435),
которые, по-видимому, не были христианами. Они писали о пя-
ти зонах и необитаемости полярных и тропических зон. Макро-
70
бий популяризировал также учение Кратеса о четырех мате-
риках *.
Таким образом, этот переходный период не внес ничего но-
вого в развитие геаграф|Ическ1их представлений. В лучшем слу-
чае сохранились старые знания, да и то в неполном и искажен-
ном виде — в каком они и перешли в средневековье.
Одним из интересных памятников позднернмской эпохи служит так назы-
ваемая «Tabula peutingeriana» (пейтингерова таблица)—своеобразная марш-
рутная карта, получившая название по имени коллекционера из Аугсбурга
Конрада Пейтингера (11508—'1547). Карта была найдена венским гуманистом
К. Цельтесом. Она представляет копию XI—XII в®, с подлинника, выполнен-
ного, по-видимому, с оригинала I в., уменьшенного около 050 г., усовершен-
ствованного около '360 г. и подвергшегося дальнейшим изменениям иа рубе-
же V—VI вв. (небольшие изменения могли быть внесены в нее еще и в VIII—
IX вв.). Карта имеет вид свнтка длиной около 7,5 м, шириной 34 см, на кото-
ром изображен в сжатом по широте виде весь мир —• от Британии и Атлас-
ских гор до устья Ганга и Тапробаны. Основное содержание карты — дороги
(общая длина их —более 100 тыс. км), города (свыше 500) и станции (око-
ло 3300) с указанием расстояний между ними. Перспективными рисунками
обозначены города, укрепленные пункты, гавани, горы.
ФЕОДАЛЬНАЯ ЕВРОПА (VI—XI вв.)
Раннее средневековье в Западной Европе характеризуется гос-
подством натурального хозяйства и сильным сокращением пря-
мых торговых сношений с Востоком (посредниками в торговле
служили арабские, византийские и сирийские купцы). Ослабле-
ние сухопутных транспортных связей и низкий уровень корабле-
строения, религиозная замкнутость, суеверия и легенды о чудо-
вищах препятствовали далеким путешествиям. При таких усло-
виях западноевропейская культура существовала обособленно и
пространственный кругозор был крайне ограниченным.
Некоторые авторы склонны были преувеличивать значение
христианства для развития географических представлений евро-
пейцев. К- Риттер характеризовал христианских проповедников
как «просветителей языческих народов» и первооткрывателей
новых земель; в период с V—VI по X в. это будто бы «бесспорно
были самые мудрые, благочестивые и лучшие люди своего вре-
мени, наблюдения которых уже сами по себе имеют высокое до-
стоинство» (Риттер, 1864, стр. 115). И далее: «...история распро-
странения христианства... есть в то же время и история откры-
тий и успехов в области географии» (там же, стр. 117). Но
А. Гумбольдт, по-видимому, не разделял подобной оценки; во
1 В Сирии и Ливане греческую философию преподавали несториаие —
представители «еретической» секты, отколовшейся от византийской церкви. Но
после вселенского собора 431 г. школы несториан были закрыты, а сами они
бежали в Персию, где переводили сочинения греческих авторов на сирийский
язык.
71
всяком случае у него мы не находим столь лестных слов в ад-
рес христианских миссионеров. Современные авторитеты (в том
числе Хенниг, II, 1961; Бейкер, 1950) довольно единодушно ха-
рактеризуют первые века христианского средневековья в Запад-
ной Европе как период застоя и упадка в географии. Большинст-
во «открытий» этого периода были повторными; страны, извест-
ные еще древним народам Средиземья, нередко заново «откры-
вались» во второй, в третий и даже в четвертый раз.
Путешествия V—X вв., действительно, часто совершались с
миссионерскими и паломническими целями, но, как пишет
Р. Хенниг (1961, II, стр. 24), «миссионеры, за немногими про-
славленными исключениями, проявляли гораздо больше рвения
к проповеди слова божия, нежели подлинной географической и
этнографической наблюдательности».
Христианство в IV в. распространилось в Грузии, Армении, Эфиопии, в
V в. — во Франции и в Ирландии, в VI—VII вв. — в Британии, Реннских зем-
лях, Северной Италии, Фландрии, в VIII в. — в центральногерманских облас-
тях, в IX—X вв. — в Скандинавии, западных славянских землях, Венгрии, в
X в. — на Руси. Некоторые проповедники, христианства доставили сведения о
странах Северной Европы. Так, Ансгар (IX в.) проник на территорию Швеции
и сообщил достоверные данные о Балтийском море.
Паломничества -в Палестину были главным источником све-
дений о странах Востока (подробное их описание дает Beazley,
I, 1897; II, 1901), но по своему географическому значению эти
паломничества сильно уступали путешествиям античных геогра-
фов. Ограниченную роль в ознакомлении западных европейцев со
странами внэхристианского мира играли дипломатические мис-
сии (в 797 г. Карл Великий отправил посольство ко двору Харун-
арчРашида, в 802 г. в Ахен прибыло ответное посольство).
Наиболее искусными мореходами VI—VIII вв. были ирланд-
ские монахи; они достигли Гебридских, Шетландских и Оркней-
ских островов, около 670 г. открыли Фарерские острова, а око-
ло 755 г. (или даже ранее) — Исландию. В ирландском эпосе
имеются предания о дальних плаваниях по океану, в том числе
о плавании «святого» Брандана, обошедшего еще в VI в. за семь
лет «Западное море» (Атлантический океан) и открывшего боль-
шую землю. «Остров св. Брандана» долго не исчезал с карты
Атлантики. До сих пор находятся авторы, допускающие, что
Брандан плавал к берегам Гренландии и Канады (Ash, 1962) h
В истории открытий конца раннего средневековья виднейшее
1 В VIII в. возникла легенда об открытии какого-то острова в Атлантике
семью епископами, бежавшими от мавританских'завоевателей Испании. «За-
гадочным островам» Атлантического океана посвящена обширная литература.
Н. Ф. Жиров полагает, что многие из этих островов исчезли в результате тек-
тонических движений: «Этим может быть объяснен неуспех в деле идентифика-
ции ряда мифических и легендарных островов, о которых сообщали народные
сказания и античные авторы...» (Жиров, 1964, стр. 251).
72
место принадлежит скандинавским викингам (норманнам), ко-
торые в VIII—IX вв. своими набегами наводили страх на жите-
лей Англии, Германии, Фландрии, Франции и даже Средиземья.
По русскому пути «ив варяг в греки» скандинавские торговцы
добирались до самой Византии. Около 875 г. норманн Отер обо-
гнул с севера Скандинавию и, по-видимому, достиг берегов Бе-
лого моря.
Около 860 г. норманны повторно открыли Исландию и обос-
новались там, а около 983 г. Эрик Рыжий открыл Гренландию,
где также возникли поселения норманнов. Около 985 г. Бьярни
Херьульфссон на пути из Исландии в Гренландию был отнесен к
берегам Северной Америки; около 1000—1002 гг. Лейф Эриксон
впервые высадился на этом материке. Открытые земли получили
названия Хеллуланд («страна камня»), Маркланд («страна ле-
са») и Винланд («страна дикого винограда»).
«Винланду» посвящена огромная литература, его местонахождение ищут
уже более двух с половиной столетни между Лабрадором н Флоридой М. А.
Коган (119615а) приводит мнения 56 авторов с 1705 по 1'962: г. и оговаривается,
что это далеко не полная сводка. Основными источниками об открытии Амери-
ки норманнами являются исландские саги о Гренландии и об Эрике Рыжем в
записи не ранее XIII в. Согласно преданию, в 1<121 г. в Винланд отправился
гренландский епископ Эрик Гнуппсон, и с тех пор о судьбе этой колонии ни-
чего не известно. В Г901—11964 гг. норвежскому исследователю X. Ингстаду
удалось обнаружить на северной оконечности о-ва Ньюфаундленд остатки
норманнского поселения, относящегося к 10ЮО—(1П00 гг.
Вследствие слабых экономических связей между странами
Северной и Южной Европы открытия норманнов не были извест-
ны в большинстве европейских стран (хотя в XI в. о них писал
Адам Бременский) и не оказали влияния на географические
представления последующих периодов — позднего средневековья
и эпохи Великих географических открытий1 2.
Тот же Адам Бременский сообщает о плавании (около
1040 г.) неких молодых фризских дворян из Бремена на север.
Но это сообщение содержит наряду с правдоподобными деталя-
ми фантастические сведения о циклопах и других «чудесах». Он
же кратко упоминает о двух морских экспедициях, снаряжен-
ных около 1065 г. норвежским королем Харальдом Хард рода
(Жестоким) в северную часть Балтийского моря и в Ледовитый
океан.
1 Ф. Нансен считал, что предание о Винланде лишь сказка (Nansen, 1911,
1, стр. 357 н след.).
2 В 1965 г. появилось сенсационное сообщение о найденной еще в 1957 г.
карте мира, составленной будто бы около 1440 г. в Базеле, на которой показаны
Гренландия (с удивительно точными очертаниями) и «остров Винланд» (Skel-
ton и др., 1965). Однако аутентичность этой карты не доказана. Во всяком
случае она не могла быть основана на норманнских источниках, поскольку нор-
манны не чертили карт. Многие зарубежные исследователи считают карту
подделкой. СогласноМ. А. Когану (1968 г.), это фальсификация XVII—XVIII вв.
Насколько смутно в Западной Европе представляли очерта-
ния даже этой части света, говорит тот факт, что Скандинавия
считалась (с легкой руки историка VI в. Иордана) островом.
Еще в 1427 г. Клавдий Клавус Нигер изображал Балтийское мо-
ре в виде пролива, <и лишь во вто(рой половине XV в. Скандина-
вию «соединили» с материком ’. В Западной Европе почти не бы-
ло достоверных сведений о Восточной; Каспийское море вновь
стали принимать за залив океана.
С VIII до XIII в. феодальная Европа была изолирована от
Индии и Китая арабскими владениями. Об Индии до начала
XIII в. существовали фантастические представления; почти ни-
чего не было известно об Африке (даже о северной ее части).
В первые столетия средневековья относительно широкий про-
странственный кругозор имели византийцы. Религиозные связи
. «Восточной Римской империи» распространились на Балканский
полуостров, позднее — на Киевскую Русь и Малую Азию. Несто-
рианские проповедники доходили до Индии. Они занесли свою
письменность в Среднюю Азию и Монголию, а оттуда (не позд-
нее второй четверти VII в.) проникли в западные районы Китая,
где возникли их колонии. Через их единоверцев, живших в Си-
рии, сведения о Китае доходили до Византии.
В V—VI вв. Византия имела довольно широкие торговые сно-
шения с Востоком. В первой половине VI в. александрийский
купец Козьма Индикоплов побывал в Эфиопии, Аравии, на Ма-
лабарском берегу в Индии и на Цейлоне. Византийский посол
Зимарх (Цемарх) совершил в 569—571 гг. путешествие до Алтая
с целью завязать посредническую торговлю с Китаем; на обрат-
ном пути он обогнул Аральское море и пересек Волгу, подтвер-
див, таким образом, что Каспий не соединяется с океаном.
Пространственный кругозор русских, согласно «Повести вре-
менных лет», или летописи Нестора (вторая половина XI — на-
чало XII в.), простирался почти на всю Европу — примерно до
60° с. ш. и до берегов Балтийского и Северного морей, — на Кав-
каз, Бактрию, Индию, Ближний Восток и северное побережье
Африки. В летописи более подробные сведения приводятся о
Русской равнине. Нестор описывает Оковский лес (Валдайская
возвышенность), откуда стекают главные реки, Волок (водораз-
дел, примерно соответствующий Северным Увалам, к северу от
которого простирается Заволочье), Верх (Среднерусская возвы-
шенность) и Низовские земли (Поднепровье и Поволжье).
В IX в. русские предпринимали походы на Константинополь
и о. Эгину, в X в. — на Каспий и земли, лежащие к югу от него
(государство Сельджуков), в X—XI вв. они участвовали в похо-
дах византийского флота на о. Крит, в Италию, Сицилию, Бур-
1 У Адама Бременского есть, однако, указание о том, что из Скандинавии
в Византию можно попасть сухим путем.
74
гундию. Новгородцы в XI в. поддерживали связи со странами
Балтийского моря и ходили на Югру; в течение XI—XIII вв. они
открыли весь Европейский Север от Варангер-фьорда до Югор-
ского шара, включая острова Белого и Баренцева морей.
Литературные источники раннего средневековья, имеющие
отношение к географии, небогаты и научный уровень их низок.
Ч. Бизли делит эти источники наследующие группы: 1) труды
путешественников (почти исключительно паломников), 2) рас-
сеянные замечания миссионеров и торговцев, 3) сочинения «гео-
графов-теоретиков», т. е. ученых, большей частью теологов, кото-
рые сами не путешествовали; к этому добавляются карты и не-
которые компиляции о «чудесах» из позднеантичных сочинений
(Beazley, I, 1897, стр. 21).
Записки паломников, в которых скудные географические дан-
ные рассеяны среди сведений о религиозных реликвиях и чуде-
сах, практически ничего нового для науки не дали. Французский
епископ Аркульф, оставивший одно из наиболее известных сочи-
нений этого рода (около 670 г.), уверял, например, что видел
вулкан, извергавший днем тучи, а ночью огонь, и особенно ак-
тивный по пятницам и субботам. В Иерусалиме он будто бы ви-
дел колонну, которая летом не отбрасывает тени («доказатель-
ство» того, что Иерусалим находится в центре Земли). Изоби-
лует измышлениями рассказ английского паломника Виллибаль-
да (721—730 гг.).
Страноведческих описаний типа трудов античных авторов в
это время не появлялось. Западноевропейская латинская лите-
ратура почти ничего не заимствовала из древнегреческой, и да-
же византийское влияние на нее было очень слабым. Примером
ученых трудов того времени может служить энциклопедическое
сочинение Исидора Севильского (умер в 636 г.), основанное на
Библии и трудах Солина и Орозия и представляющее смесь ис-
тины, ошибочных воззрений и вымысла. Многие более поздние
писатели в свою очередь списывали у Исидора.
К VII в. относится «Космография» неизвестного автора из
Равенны («Равеннского географа», или «Равеннского космогра-
фа»), содержание которой составляет каталог мест (городов,
рек, островов и т. п.), основанный главным образом на римских
итинерариях (автором особенно широко использована «Пейтин-
герова таблица»). Ирландский монах Дикуил составил трактат
«Об измерении Земли» (около 825 г.), в котором описал три ча-
сти света и затем отдельно большие реки, острова, моря, горы.
Основными источниками для него послужили Солин и Исидор
Севильский, но он упоминает также некоторых греческих авто-
ров, в том числе Геродота, Пифея и др. Хотя Дикуил иногда ста-
рался быть критическим, в его сочинении немало явных небы-
лиц. Ценным является его сообщение о плавании ирландцев к
75
Исландии (он же сообщил о посольстве Карла Великого и неко-
торых паломничествах).
Одним из лучших страноведческих сочинений этого периода
была «Армянская география» (VII в.), в которой описан весь
известный мир, и особенно подробно Великая Армения.
Сведения о путешествиях и пространственном кругозоре того
времени имеются в трудах историков и летописцев, в частности
византийских Прокопия из Кесарей (V—VI вв.) и императора
Константина VII Багрянородного (912—959), в хрониках ученого
монаха и «отца английской истории» Бэды Достопочтенного
(673—735) и английского короля Альфреда Великого (871—
901), который перевел сочинение Павла Орозия и описал неко-
торые путешествия, предпринятые в его время. Немецкий летопи-
сец Адам Бременский (умер ок. 1080 г.) оставил труд под назва-
нием «Gesta hammaburgensis ecclesiae pontificum» («Деяния
гамбургских епископов»), в котором имеются данные, представ-
ляющие интерес для истории путешествий и открытий (некото-
рые из них упоминались выше). О русском летописце Несторе
мы уже говорили.
Поскольку христианское учение не допускало представлений,
шедших вразрез со Священным писанием, оно не могло возбуж-
дать интереса к познанию природы: мир и все явления в его
пределах есть результаты «работы» творца, поэтому не подлежат
научному исследованию, а лишь рассматриваются как иллюст-
рации деяний создателя и доказательства его мудрости. Зна-
ния, накопленные в античную эпоху, отвергались как языческие.
Лишь некоторые их элементы были заимствованы у поздних ав-
торов (в особенности Плиния), да и то через последующих ком-
пиляторов, которые не восприняли лучшие достижения античной
науки, зато прочно усвоили традиционные заблуждения о необи-
таемости и непреодолимости жаркого пояса, о горе на севере, за
которую ночью прячется солнце, о Каспийском заливе, запад-
ном русле Нила, фантастических обитателях и т. д. Из толкова-
ния библейских догм и этих остатков позднеримской учености
складывались географические представления раннего средневе-
ковья.
Подлинные труды античных ученых в Западной Европе не
были известны до XIII в. В Византии греческая литература ча-
стично сохранялась, в частности была известна «География»
Страбона (ею широко пользовались Стефан Византийский в
VI в. и Евстафий в XII в.). Но как уже отмечалось, влияние ви-
зантийской культуры на Западную Европу было очень слабым;
к тому же и в самой Византии наука находилась в полном под-
чинении у теологии.
Земля, в соответствии с официальными христианскими дог-
матами, снова становится плоской (правда, некоторые ученые
монахи —Бэда Достопочтенный и Адам Бременский — знали,
76
Рис. 3. Мир по Козьме Индикоплову (VI в.).
что она шарообразна). Античное учение о зонах было известно
в форме схемы Макробия, но не связывалось с шарообразностью
Земли (Исидор Севильский, например, представлял эти зоны на
плоской поверхности).
Козьме Индикоплову, который, став монахом, написал (около
середины VI в.) «Topographia Christiana» в 12 книгах, принадле-
жит своеобразная попытка согласовать некоторые общегеогра-
фичэокие представления античности с Библией. С самого же
начала он заявляет, что христианин не должен увлекаться за-
блуждениями языческих философов, и восстает против учения о
шарообразности Земли и антиподах, а также против мнения о
самостоятельности движения звезд и вообще движения мира.
Всем этим «заблуждениям» Козьма противопоставляет схему
мироздания, основанную на Священном писании. Видимая зем-
ля, по Козьме, подобна скинии (шатру) Моисея. Она имеет фор-
му прямоугольника, длина которого вдвое больше ширины, и
окружена прямоугольным же океаном, за которым на востоке
люди жили до потопа; там же находится рай, и оттуда берут
начало Нил, Тигр, Евфрат и Ганг, протекающие под океаном и за-
тем снова выходящие на поверхность. Океан образует четыре
залива: Римский (Средиземное море), Аравийский, Персидский
и Каспийский (рис. 3). Хрустальные стены скинии образуют
небо, где находится царство Христа и блаженных. Солнце, Лу-
на и звезды передвигаются ангелами (которые, кроме того, посы-
лают ветры). Ночью солнце заходит за высокую гору.
«Христианская топография», антинаучная в своей теоретиче-
ской части, представляет определенный интерес благодаря све-
дениям об известных автору странах (имеется, в частности, упо-
минание о Китае). Это сочинение пользовалось, по-видимому,
большой популярностью. В России оно получило распростране-
77
Рис. 4. Схема карты Беата, 776 г. (Ориентирована на восток)
ние в XIII—XIV вв. и было широко известно в списках много по-
зднее (в XVI—XVIII вв.).
Основные элементы представлений Козьмы Индикоплова мы
встречаем и в сочинениях других средневековых авторов. Так, у
«Равеннского географа» рай тоже находится где-то на востоке
(видимый мир кончается за Гангом), главные реки берут начало
в раю и протекают под океаном, солнце ночью скрывается за го-
рой. Дикуил говорил, что Земля — остров, окруженный океаном,
и длина ее в два раза больше ширины.
Карты раннего средневековья имели своей глав-
ной целью иллюстрировать библейское учение и чаще всего при-
лагались к богословским сочинениям. Земля на этих картах
имеет форму либо прямоугольника (по Козьме), либо, чаще, ова-
ла или круга, разделенного на три части (в соответствии с Биб-
лией, которая гласит, что Ной после потопа распределил три
части света между своими сыновьями). Карты эти обычно ориен-
тированы на восток, в центре находится Иерусалим, имеются
изображения рая, сказочной страны Гога и Магога, фантастиче-
ских народов и чудовищ. Характерны длинные тексты (легенды),
размещаемые на самой карте. Очертания суши изображались
очень схематично, рисунок примитивен.
Старейшая овальная карта мира известна из монастыря
Альби (около 720—730 гг.) Испанский монах Беат (730—798) со-
ставил овальную карту, которая служила источником для многих
последующих карт вплоть до XIII в. (рис. 4). Дикуил около 825 г.
выполнил то приказу Карла Великого карту мира на трех сере-
78
бряных досках. Из более поздних упомянем прямоугольную «Кот-
тониану», или англосаксонскую карту конца X в., круглые карты
неизвестного автора около 1080 г. («Туринская карта») и Гвидо
Брюссельского (1119 г.) и овальную Генриха Майнцского
(1110 г.). Съемок в современном понимании этого слова не про-
изводилось, но известны некоторые кадастровые работы (в
1086 г. по распоряжению Вильгельма Завоевателя была произве-
дена кадастровая опись Англии, известная под названием
«Domesday book»). Не существовало, по-видимому, и карт
отдельных стран. Любопытное исключение составляет так назы-
ваемая мадабская мозаичная карта (около 560—565 гг.) —древ-
нейшая карта «Святой земли», выложенная плитками на полу
церкви; на ней показаны море, горы, реки, селения.
ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ
НАРОДОВ СРЕДНЕВЕКОВОГО
ВОСТОКА (V—XV1 вв.)
С VII в. в развитии мировой культуры видную роль начинают
играть арабы1; к началу VIII в. они создали огромное госу-
дарство, охватившее всю Переднюю Азию, часть Средней Азии,
северо-запад Индии, Северную Африку и большую часть Пире-
нейского полуострова. У арабов ремесло и торговля преоблада-
ли над натуральным хозяйством. Арабские купцы торговали с
Китаем (в середине VIII в. их было много в Гуанчжоу); им были
известны Молуккские острова. На восточном побережье Африки
они доходили до Занзибара, а в Северной Африке — до Нигера.
В XII в. арабы знали о существовании Мадагаскара, а согласно
некоторым источникам, в 1420 г. арабские мореплаватели достиг-
ли южной оконечности Африки1 2.
В арабскую культуру и науку внесли свой вклад многие по-
коренные народы. Начавшаяся в середине VIII в. децентрализа-
ция Арабского халифата постепенно привела к возникновению
крупных местных культурных и научных центров — в Персии,
Испании и других областях. На арабском языке писали и ученые
Средней Азии. Арабы многое восприняли у индийцев (в том чис-
ле систему письменного счета), китайцев (знание магнитной
иглы, пороха, изготовление хлопчатой бумаги). При халифе Ха-
руне ар-Рашиде (786—809) в Багдаде была создана коллегия пе-
реводчиков, осуществлявшая переводы на арабский язык индий-
ских, персидских, сирийских и греческих научных сочинений.
Особое значение для развития арабской науки имели перево-
1 Арабской географии посвящена обширная литература. Наиболее подроб-
ный обзор трудов арабских географов дал И. Ю. Крачковский (1957 г.).
2 Арабские монеты находят на территории нынешней Ленинградской обла-
сти, в Прикамье, Южной Сибири, а также в Японии и па Мадагаскаре.
79
ды трудов греческих ученых — Платона, Аристотеля, Гиппокра-
та, Евклида, Страбона, Птолемея. В значительной мере под влия-
нием Аристотеля наиболее прогрессивные мыслители мусульман-
ского мира отвергали сверхъестественные силы, призывали к
опытному изучению мира. Среди них надо назвать выдающегося
таджикского философа и ученого-энциклопедиста Ибн-Сину,
известного под именем Авиценны (980—1037), и жившего в Испа-
нии Мухаммеда Ибн-Рошда, или Аверроэса (1126—1198).
Для расширения пространственного кругозора первостепен-
ное значение имело развитие арабской торговли. Общее употреб-
ление арабского языка, наличие системы почтовых связей, пред-
писываемые мусульманской религией хождения в Мекку
(хаджж) — все это наряду с торговлей способствовало распрост-
ранению географических сведений в пределах Арабского халифа-
та. Уже в VIII в. география рассматривалась как «наука о поч-
товом сообщении» и «наука о путях и областях». Описания путе-
шествий становятся популярнейшим видом литературы. Из путе-
шественников VIII в. наиболее известен купец Сулейман из Бас-
ры, который плавал в Китай и посетил Цейлон, Андаманские и
Никобарские острова, Суматру.
В IX в. труды путешественников и описания стран становятся
более многочисленными. Несколько из них принадлежит ал-Кал-
би (умер в 819 г.); более широко известны «Книга путей и госу-
дарств» (847—848 гг.) Ибн-Хурдабиха (перса по происхожде-
нию), «Книга стран» (около 891 г.) ал-Иак,уби, описание Северо-
Западной Африки и отчасти Европы ал-Бакри, «Книга сокровищ»
(около 900 г.) перса Ибн-Русте, посетившего многие страны Пе-
редней Азии, а также Восточную Европу.
Еще больше географических описаний относится к X в. Ибн-
Фадлан, участвовавший в арабском посольстве к волжским бол-
гарам (921—922 гг.), дополнил книгу Ибн-Русте; Абу-Дулаф
описал свое путешествие через Центральную Азию в Китай (се-
редина X в.). Один из известнейших арабских путешественников
и крупный историк (Риттер называл его «Геродотом Востока»),
ал-Масуди из Багдада (ум. в 956 г.), объехал весь Арабский Во-
сток, был в Индии и на Цейлоне и написал «Золотые поля и рос-
сыпи драгоценностей» (947 г.) —главным образом исторический
труд с географическими вставками (иногда содержащими фанта-
стические сведения). Персу ал-Истахри принадлежит «Книга
климатов» (952 г.), в которой описаны Ближний Восток, Сред-
няя Азия, Индия. Ибн-Хаукаль, посетивший все мусульманские
страны от Испании и Северо-Западной Африки до Индии, со-
ставил «Книгу путей и государств» (977 г.) как дополнение к
книге ал-Истахри (преимущественно исторического и политиче-
ского содержания). Ал-Мукаддаси из Палестины (умер около
1000 г.) около 20 лет провел в странствиях по Передней Азии и
80
Северной Африке и оставил описание мусульманского мира под
названием «Лучшая система познания климатов».
С XI в. рассказы о путешествиях и страноведческие описания
на арабском языке появляются реже, но вое же можно отметить
ряд значительных трудов вплоть до XIV в. Хорезмийскому уче-
ному-энциклопедисту ал-Бируни (972—1048) принадлежит трак-
тат об Индии; Ибн-Шахрияр написал «Книгу о чудесах Индии».
Ал-Идриси (1100—1166), бербер из Сеуты, был автором книги
«Утеха для жаждущего пересекать горизонты». Сам он путе-
шествовал мало, но, находясь при дворе норма,ннского короля
Сицилии Роджера II, имел возможность использовать различ-
ные источники (у него, в частности, есть первое достоверное упо-
минание о Мадагаскаре), Абу-Хамид ал-Гарнати. совершивший
в 1150—1153 гг. путешествие по югу Русской равнины, написал
«Книгу о диковинных вещах». Иакут ибн-Абдаллах (1179—
1229), по происхождению византийский грек, много лет прожив-
ший в MepBie, составил многотомный «Словарь стран». Казвини
(1203—1283), которого называют арабским Плинием, написал
популярную космографию под названием «Чудеса творения»,
включающую сведения о Земле и небесных светилах, о живот-
ных, народах и т. п. Эта книга пользовалась большой известно-
стью в средние века (в том числе и в Русском государстве).
Ибн-Варди (XIII в.) принадлежит описание Индокитая и Сумат-
ры под названием «Жемчужина чудес». Абу-л-Фид (1273—1331),
курд по происхождению, составил «Перечень стран».
Крупнейшим путешественником средневековья был Ибн-Бат-
тутамз Танжера (1304—1377). Он совершил между 1324 и 1354гг.
два больших путешествия; во время первого из них он посетил
Мекку, Восточную Африку, Переднюю Азию, Южную Россию,
Среднюю Азию, Западную Индию, Цейлон, Суматру, Китай, а во
время второго пересек Сахару до Томбукту. Свои путешествия
Ибн-Баттута описал в книге «Подарок бдящим относительно ди-
ковин и чудес в путешествиях».
После Ибн-Баттуты следует упомянуть еще одного арабского
путешественника — ал-Хасана-ибн-Мохаммеда-ал-Ваззана (1495
или 1496—1550), который после принятия христианства получил
известность под именем Хуана-Леона Африканского. Ему при-
надлежит «Описание Африки» (к северу от экватора), в котором
наиболее подробные сведения даны о Марокко (основное внима-
ние автор уделял городам).
В перечисленных сочинениях преобладают сведения номен-
клатурного и историко-политического характера, природе же
уделено мало места. В этом отношении не составляют исключе-
ния труды, построенные по системе греческих «климатов» («икли-
мов»), которые принадлежат ал-Истахри, ал-Мукаддаси, ал-Ид-
риси, Йакуту ибн-Абдаллаху, Абдурахману ибн-Хальдуну
81
(XIV в.). Ал-Идриси и его последователи подразделяли каждый
из семи традиционных «иклимов» на 10 секций.
Многие труды представляют собой сухой перечень мест в ду-
хе Птолемея, который послужил образцом для ал-Масуди и ал-
Идриси—авторов крупнейших сводок. Правда, ал-Масуди в
отличие от Птолемея считал, что Африка отделяется морским
проливом от неведомого южного материка. (Позднее такого же
взгляда придерживался Бируни.) Ал-Идриси же, повторяя ошиб-
ку Птолемея, изображал Индийский океан в виде внутреннего
моря (однако утверждал, что Атлантический океан на западе
омывает берега Китая). Он же говорил о втором русле Нила,
якобы впадающем- в Атлантический океан; Гибралтарский про-
лив, по его мнению, вырыт людьми. В сочинениях этих авторов
немало и других ошибок и баснословных сообщений. Многие счи-
тали, например, что Волга впадает в Черное море.
В толкование физико-географических явлений ученые, писав-
шие на арабском языке, не внесли существенного вклада. По сло-
вам И. Ю. Крачковского (1957, стр. 21), «можно считать теперь
выясненным, что основное значение арабской географической ли-
тературы— в новых фактах, сообщаемых ею, а не в теориях, ко-
торых она придерживается». Тот же автор указывает на отстава-
ние теоретических представлений арабских географов, часто про-
сто следовавших древним факам, от практического опыта (там
же, стр. 21—22).
Пространственный кругозор народов мусульманского мира
при всей его широте страдал специфической ограниченностью,
вытекавшей из игнорирования христианских стран, если не счи-
тать единичных исключений (ал-Йакуби, ал-Идриси). Даже
Ибн-Баттута оставил без внимания страны Западной Европы. На
западе арабские мореплаватели не выходили за пределы Среди-
земного моря; Атлантический океан они наделяли всякими ужа-
сами.
У арабов и народов, Находившихся под влиянием арабской
культуры, значительное развитие получило математическое
направление в географии, чему способствовали успехи в
астрономии и математике. При халифе ал-Маамуне (813—833 гг.)
были созданы астрономические обсерватории в Багдаде и Дама-
ске. В IX в. арабские ученые уже знали, что Земля имеет форму
шара. Ал-Масуди считал возможным кругосветное плавание, но
полагал, что на него потребуется 500 лет. Абу-л-Фид догадался,
что при кругосветном путешествии будут потеряны или выигра-
ны одни -календарные сутки. Ал-Бируни критиковал геоцентри-
ческую систему Птолемея, но его идея о движении Земли вокруг
Солнца не нашла поддержки.
Около 825—830 гг. под руководством создателя логарифмов
ал-Хуваризми (умер в 846 г.) были произведены градусные изме-
рения в Месопотамии и Сирии, которые дали для окружности
82
Земли цифру около 47 325 км. Позднее определением размеров
Земли занимался ал-Бируни. В IX в. начались определения ряда
астрономических пунктов {ал-Хуваризми, ал-Баттани, ал-Мис-
ри)\ в X—XI вв. эту работу продолжали ал-Бируни, ал-Джили и
др. В конце XIII в. Марагинская астрономическая обсерватория
(в Азербайджане) составила каталог координат ряда пунктов.
Астрономические определения координат производил узбекский
ученый Улугбек (1394—1449).
К VIII в. относятся первые упоминания об арабских кар-
тах, но они до нас не дошли. В следующем столетии карты со-
здавались как приложения к переводам Птолемея и к географи-
ческим описаниям. Ал-Масуди упоминает о карте мира IX в., на
которой показано деление на 7 «иклимов». Основатель хорасан-
ской географической школы ал-Балхи (умер в 934 г.) составил
атлас с текстом. Его карты опубликованы в упоминавшихся со-
чинениях ал-Истахри и Ибн-Хаукаля и известны под названием
«Атлас ислама» (карта мира и 20 карт отдельных областей, пре-
имущественно Ирана). Карты «Атласа ислама» характеризуются
своеобразным геометризмом очертаний: береговая линия состо-
ит из отрезков прямых линий и дуг, острова и моря изображены
правильными кругами, реки — прямыми линиями и т. д. Карты
лишены градусной сетки, ориентированы на юг. В дальнейшем,
несмотря на довольно многочисленные определения широт и дол-
гот, общий стиль арабских карт сохранился. Особняком стоят
круглая карта мира и 70 частных карт (каждая из которых изо-
бражает '/jo часть семи «иклимов»), составленных ал-Идриси в
1154 г. для короля Роджера II; они лишены геометризма и в зна-
чительной степени отражают взгляды Птолемея.
В XIII—XIV вв. наблюдается упадок арабской географии. Но
еще к XV—XVI вв. относится ряд сочинений, обобщающих опыт
арабских, индийских, персидских мореплавателей (Крачковский,
1957). Серия пособий по навигации принадлежит лоцману Ахме-
ду ибн-Маджиду, который в 1498 г. провел корабли Васко да
Гамы от берегов Восточной Африки до Индии. Арабские лоции
отличались высокой достоверностью, представляя противопо-
ложность страноведческим описаниям и картам, которые очень
часто основывались на некритически использованных источниках,
слухах и воспоминаниях. По словам Т. А. Шумовского (1961,
стр. 146), именно в создании лоций и в арабской математической
географии, также обслуживавшей нужды навигации, проявилось
гармоническое сочетание теории и практики.
Как отметил А. А. Крубер (1917), арабы собрали в области
физической географии много материала, но не сумели перера-
ботать его в стройную законченную систему; кроме того, к реаль-
ной действительности они примешивали создания своей фанта-
зии. Тем не менее роль арабов в истории науки весьма значитель-
на. Благодаря им в Западной Европе после крестовых походов
83
стала распространяться новая система «арабских» чисел, их
арифметика, алгебра, астрономия, химия, а также арабские пе-
реводы греческих авторов (в том числе Аристотеля и Птолемея).
Однако страноведческие сочинения на арабском языке стали из-
вестны в Европе уже после Великих географических открытий.
Сочинение ал-Идриси, например, было издано на арабском языке
(в Риме) только в 1592 г., а на латинском (в Париже)—в
1694 г.; рукопись Ибн-Баттуты стала известна европейцам только
в XVIII в.; ал-Истахри переведен и издан лишь в 1839 г. Некото-
рые же сочинения утеряны.
Теперь кратко рассмотрим особенности географического кру-
гозора народов Южной и Восточной Азии. Между Инди-
ей, Китаем и странами Малайского архипелага уже к V в. су-
ществовали довольно тесные торговые и дипломатические связи.-
Эти связи осуществлялись как морскими путями, так и сухопут-
ными (через Юньнань и Бирму). Кроме того, из Китая на запад
вела «шелковая дорога».
В первые века нашей эры морская торговля находилась в ру-
ках малайцев и индийцев. Малайцы пересекали Индийский оке-
ан и колонизовали Мадагаскар '. Индийцы торговали с арабами,
со странами Восточной Африки, Средней Азии, с Китаем и Япо-
нией; они вели посредническую торговлю пряностями из Малай-
ского архипелага. Еще в 78 г. происходило массовое переселе-
ние индийцев на Я|ву; не позднее IV в. они открыли Калиман-
тан. Буддийские миссионеры в первые века нашей эры проникли
в Тибет, в VI в. — в Японию.
Что касается связей стран Южной и Восточной Азии с Среди-
земьем, то после гибели Римской империи и образования Араб-
ского халифата, т. е. в период с VI по XIII в., они почти прекра-
тились. Морская торговля между портами Индийского океана и
Южно-Китайского моря с VII ,в. стала переходить в руки арабов,
и иранцев.
Наиболее известные описания путешествий принадлежат ки-
тайским паломникам, посетившим Индию, а также прилегающие
к ней области, — Фа Сяню (странствовал в 399—414 гг.), Сюань
Цзану (в 629—645 нт.) и И Цзину (в 689—‘695 гг.). К VIII в. от-
носится трактат Цзя Даня «Описание десяти стран», представля-
ющий своего рода справочник или путеводитель по странам Юго-
Восточной Азии. В 1221 г. даосский монах Чан Чунь (1148-—1227)
совершил путешествие в Самарканд ко двору Чингис-хана и со-
брал довольно точные сведения о населении, климате, раститель-
1 К середине XIV в. малайцы нанесли на карту острова Малайского архи-
пелага и прилегающие берега Азиатского материка. В 1S12 г. португальский
правитель Индии Аффонсу Албукерки отправил португальскому королю Ма-
нуэлу копию с карты некоего яванского кормчего, на которой были показаны не
только острова Малайского архипелага, но даже Бразилия и Португалия (Свет,
1955, стр. 151).
84
ности посещенных областей. В 1405—1431 гг. с целью овладеть
опорными пунктами да главных морских путях было отправлено
семь морских экспедиций во главе с Чжэн Хэ к берегам Индоки-
тая, Явы, Суматры, Индии, Цейлона, Ирана, Аравии и Сомали.
Из средневековых исследователей территории самого Китая
следует отметить Сюй Ся-кэ (1586—1641) , который провел более
30 лет в странствиях по стране; самое большое его путешествие—
по Южному и Юго-Западному Китаю — относится к 1636—
1640 гг. Он пытался привести в систему орографию и гидрогра-
фию Юго-Западного Китая, и в частности установить верховья
Янцзы. Сюй Ся-кэ пришел к заключению, что Салуэн, Меконг и
Красная — самостоятельные реки, а не истоки одной реки, как
было принято считать (Chiao-Min Hsien, 1958).
В средневековом Китае существовали многотомные офици-
альные описания страны, которые составлялись для каждой но-
вой династии. В них содержались разнообразные сведения по
истории, природным условиям, населению, хозяйству и разным
достопримечательностям.
Одну из первых карт всего Китая составил Бэй Сю (224—
273). К более позднему периоду (XIV в.) относится карта Китая
и сопредельных стран Центральной Азии Цзя Тана. В 1311—
1320 гг. Чу Су-пен составил карту Африки (в XVI в. ее перера-
ботал Ло Ху-сын).
Географические знания народов Южной и Восточной Азии
практически не оказали влияния на географический кругозор-
европейцев; с другой стороны, географические представления
средневековой Европы оставались почти неизвестными в Индии
и Китае, если не считать некоторых сведений, полученных через
арабские источники.
ПОЗДНЕЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ
В ЕВРОПЕ (XII—XIV вв.)
В XII в- феодальный застой в экономическом развитии -стран За-
падной Европы сменился некоторым подъемом: развиваются ре-
месло, торговля и товарно-денежные отношения, возникают до-
вольно многочисленные города. Основными экономическими
центрами были Средиземье, через которое проходили торговые
пути на Восток, и Фландрия. В XIV в. сферой оживленных тор-
говых сношений становится также область Балтийского и Север-
ного морей, где создается Ганзейский союз торговых городов. С
развитием ремесла связан известный прогресс в развитии техни-
ки, более широко стали применяться черные металлы. В XIV в.
в Европе появляются бумага и порох.
С XIII в. намечается заметный сдвиг в развитии мореходного
искусства: парусно-гребные суда постепенно вытесняются чисто
85
парусными — каравеллами, входит в употребление компас1, со-
здаются первые морские карты — портоланы, совершенствуются
способы определения широт (путем наблюдений высоты солнца
над горизонтом и применения таблиц склонений солнца). Все
это позволило перейти от каботажных перевозок к плаванию в
открытом море. В XIII в. итальянские купцы первыми начали
плавать за Гибралтарский пролив — к устью Рейна; с ними ус-
пешно конкурировали каталонцы (главным образом с о-ва Май-
орки) .
Торговые пути на Восток находились в руках итальянских го-
родов-республик Венеции и Генуи, которые разбогатели на снаб-
жении и перевозках крестоносцев и на посреднической торговле
между Западом и Востоком. Флоренция же стала крупнейшим
промышленным и банковским центром. Именно города Северной
Италии в середине XIV в. явились центром Ренессанса — возрож-
дения культуры, науки, искусства. Идеология формировавшейся
городской буржуазии нашла свое выражение в гуманизме, зна-
менующем первый период Ренессанса: возрождается интерес к
античной культуре, к изучению древних языков и переводам ан-
тичных авторов. Первыми виднейшими представителями италь-
янского Возрождения были Петрарка (1304—1374) и Боккаччо
(1313—1375), хотя уже Данте (1265—1321) может считаться его
про в оз вестнико м.
Однако наука католических стран Европы в ХШ—XIV вв.
находилась еще в руках церкви, главным образом монашеских
орденов францисканцев и доминиканцев, образованных в нача-
ле XIII в. для борьбы с «еретическими» школами. Еще в XII в.
были созданы первые университеты (в Болонье и Париже), а в
XIV в. их было уже более 40. Но они находились под контролем
церкви, в преподавании главное место занимало богословие.
Церковные соборы 1209 и 1215 гг. постановили запретить препо-
давание физики и математики Аристотеля* 2. Правда, в конце
XIII в. Аристотель был допущен в университеты, но очищенный
ют того, что могло противоречить Библии, и приспособленный к
христианской теологии. Виднейший представитель доминиканцев
Фома Аквинский (1225—1276) сформулировал официальное уче-
ние католицизма, используя реакционные стороны учения Ари-
стотеля. (Он заимствовал также многие положения Ибн-Сины,
но придал им иной смысл.)
! Знание магнитной иглы перешло к европейцам от арабов в конце XII в.
В ХШ в. итальянцы стали применять вместо плавающей магнитной иглы
стрелку на острие.
2 С Аристотелем западные европейцы познакомились около 1200 г. по
арабским переводам. В первой половине ХШ в. некоторые его работы перевел
на латинский язык Яков Венецианский. Во второй половине XIII в. доминикан-
ский ученый Альберт Больштедтский одним из первых обратился непосредст-
венно к греческим источникам и восстановил многие взгляды Аристотеля. В
это же время греческую науку изучали Винсент де Бове и Роджер Бэкон.
®6
Из францисканцев вышли наиболее передовые философы сред-
невековья— Роджер Бэкон (1214—1294), выступивший против
схоластического начетничества и призывавший к опытному изу-
чению природы, а также Уильям Оккам (ок. 1300 — ок. 1350) и
другие номиналисты, которые в борьбе с «реалистами» тоже до-
казывали необходимость опыта и положили начало разложению"
официальной схоластики.
Развитие международных сношений, мореплавания, городов
должно было способствовать расширению пространственного кру-
гозора и возбуждать интерес к географическим знаниям. Одна-
ко существенный прогресс в этом направлении наметился не сра-
зу. Весь XII век и первая половина ХШ представляют в истории
географии период выхода из спячки и пробуждения к интеллек-
туальной жизни. В это время главным фактором расширения гео-
графических представлений европейцев были крестовые походы,
предпринятые между 1096 и 1270 гг. под предлогом освобожде-
ния «Святой земли», но в расчете на наживу, захват торговых
путей и восточных рынков. (На рассказах крестоносцев, в част-
ности, основан труд английского хрониста Мэтью Парижского
«Итинера’рий в Святую землю».) Общение с сирийцами, персами
и в особенности с арабами значительно обогатило европейскую
культуру (о чем уже была речь ранее).
Известную роль сыграли паломничества XII в., из которых
надо упомянуть путешествие игумена Даниила из Диева в Иеру-
салим (в 4113—1115 гг.), описанное им в «Хожении», имевшем
большую популярнось (сохранилось до 70 списков), и странст-
вие раввина Вениамина из Туделы в Наварре (в 1160—1173 гг.)
по разным странам Востока. В записках Вениамина упомянуты
многие страны Востока вплоть до Цейлона и Китая, но трудно
понять, какие из них он посетил лично и о каких писал пона-
слышке.
Более заметный перелом в развитии географических пред-
ставлений наступает приблизительно в середине ХШ в. Одной
из косвенных причин этого перелома послужила монгольская
экспансия, которая к 1242 г. достигла своего крайнего западного
предела. С 1245 г. папа римский и христианские короли начинают
отправлять к монгольским ханам свои посольства и миссии с
дипломатическими, разведывательными целями и в надежде об-
ратить монгольских правителей в христианство, а также разы-
скать легендарного царя священника Иоанна1. Вслед за дипло-
матами и миссионерами на восток устремились купцы. Большая
доступность стран, находившихся под монгольским владычест-
1 Легенда о пресвитере Иоанне, который будто бы основал могущественное-
государство где-то в глубине Азии, возникла в XII в. В 1177 г. папа Алек-
сандр III даже направил ему послание. Папы и короли возлагали большие
надежды на помощь «пресвитера Иоанна» в борьбе против сарацин.
87
вом, в сравнении с мусульманскими странами, а также наличие
хорошо налаженной системы связей и путей сообщения откры-
вали европейцам путь в Центральную и Восточную Азию.
Первыми значительными по своим географическим результа-
там были путешествия в столицу Монгольской империи Кара-
корум посла папы Иннокентия IV, францисканского монаха
Джованни Плано Карпини (в 1245'—1247 гг.) и посла Людови-
ка IX, также францисканца, Гийома (Виллема) Рубрука (в
1253—1255 гг.). В XIII в. путешествия в столицу монгольских ха-
нов были обычными для русских (в 1264 г. в Каракоруме был
даже поставлен русский епископ).
В 1260—1266 гг. венецианские купцы Никколо и Маттео Поло
предприняли путешествие в страну татар, в Бухару и Китай. Од-
нако особо заслуженной известностью пользуется Марко Поло,
который с 1271 по 1295 г. совершил большие путешествия по Ки-
таю, посетил Индию, Цейлон, Южный Вьетнам, Бирму, Малай-
ский архипелаг, Аравию, Восточную Африку.
После путешествий Марко Поло из Западной Европы часто
снаряжались купеческие караваны в Китай и Индию. В 1340 г.
агент одного из флорентийских банков Франческо Бальдуччи Пе-
голотти составил специальный путеводитель для купцов. Однако
•сами купцы, как правило, не оставляли записей о своих путешест-
виях. Одним из исключений является рассказ венецианского куп-
ца Никколо Конти, относящийся к его странствиям между 1419
и 1444 гг., записанный известным гуманистом Поджо Браччоли-
ли. Конти пересек Декан, поднимался по Гангу, побывал в бас-
сейне Иравади, в Китае и Индонезии.
С основанием монашеских орденов францисканцев и домини-
канцев оживилась деятельность христианских миссионеров в
странах Азии. Францисканцы Джованни Монтекорвино в 1289—
1328 гг., Одорико да Порденоне в 1318—1330 гг. и Джованни Ма-
риньола в 1338—-1353 гг. пересекли всю Азию, посетили многие
страны и подолгу жили в Пекине.
Из путешественников конца рассматриваемого периода сле-
дует отметить Руи Гонсалеса Клавихо, посланного королем Ка-
стилии Генрихом III ко двору Тимура в Самарканд (в 1403—
1406 гг.), и баварца Ганса Шилътбергера, скитавшегося по раз-
ным странам Азии с 1394 по 1427 г.
Обследование северной окраины Евразии успешно продол-
жали новгородцы. После того как ими в XII—XIII вв. были от-
крыты все крупные реки Европейского Севера, они проложили
через Сухону, Печору и Северный Урал путь в бассейн Оби. Пер-
вый поход на Нижнюю Обь (до Обской губы), о котором имеют-
ся указания в летописях, был предпринят в 1364—1365 гг. Одно-
временно русские мореходы продвигались на восток вдоль бере-
гов материка. К концу XV в. они обследовали юго-западное по-
бережье Карского моря, Обскую и Тазовскую губы. В начале
88
XV в. русские плавали к Груманту (Шпицберген), но не исклю-
чено, что эти плавания .начались значительно раньше.
В отличие от Азии Африка оставалась для европейцев XIII—
XIV вв. почти таким же загадочным материком, как и тысячу
лет назад. Об Эфиопии, например, существовали полуфантасти-
ческие представления. Когда окончательно выяснилось, что в>
Азии нет никакого «царства пресвитера Иоанна», его перенесли
в Эфиопию. В начале XV в. итальянские и французские купцы
стали посещать торговые города на Нигере.
В XIII в. норманны продолжали плавать в Северной Атлан-
тике. Сохранилась запись о плавании 1266—1267 гг. вдоль за-
падного берега Гренландии примерно до 74° с. ш. (Nansen,
1911) '. По-видимому, подобные морские походы норманнов не
были единичными. С этого времени дальние плавания в Атлан-
тическом океане начинают предпринимать также венецианцы,
генуэзцы, а за ними каталонцы, французы, англичане.
В 1291 г. братья Вивальди из Генуи пытались добраться до
Индии морским путем вокруг Африки, но об их судьбе ничего не
известно, точно так же как о плавании каталонца Феррера в
1346 г. вдоль западного побережья Африки к «Золотой реке».
В 1312 г., по-видимому, моряки из Шербура повторно открыли
два из Канарских островов (известных еще в древности), а к
1350 г. все острова этого архипелага, а также о. Мадейра уже
были известны. Что касается Азорских островов, то предположе-
ние об их открытии к середине XIV в. не подтверждается вески-
ми доказательствами.
Рассказы о плаваниях в Атлантическом океане уэльского
принца Медока (конец XII в.) и братьев Дзено из Венеции (око-
ло 1390 г.) носят легендарный характер.
С развитием мореплавания непосредственно связано возник-
новение нового типа карт—портоланов, или компас-
ных карт, имевших в отличие от «монастырских» карт прямое
практическое назначение в качестве навигационного пособия.
Они появились в Италии и Каталонии около 1275—1280 гг. (этим
временем датируется так называемая пизанская карта — первый
известный портолан). Ранние портоланы представляли собой изо-
бражение берегов Средиземного и Черного морей нередко с
большей точностью, чем карты XVII—XVIII вв. Особенно тща-
тельно обозначались бухты, мелкие острова, мели и т. п. Позднее
появились портоланы западных побережий Европы. Портоланы
1 С конца XIV в. связи гренландских норманнов с Европой начали ослабе-
вать, и вместе с этим в Северной Европе стали забывать о Винланде. Сущест-
вуют неясные указания об экспедиции норманнов в глубь Северной Америки
около 1362 г. Однако нет серьезных оснований полагать, что норманны могли
достичь южного берега Гудзонова залива и даже р. Миссисипи, как утвержда-
ет Р. Хенниг (III, 1962).
89
ориентированы на север, в ряде точек на них нанесены компас-
ные направления, впервые дан линейный масштаб, но градусная
сетка наносилась редко (с конца XIV—начала XV в.). Они были
в употреблении до XVII в., когда их стали вытеснять морские
карты в проекции Меркатора.
Наряду с необычайно точными для своего времени портола-
нами в позднем средневековье существовали «монастырские»
карты мира, которые вначале сохраняли свой примитивный ха-
рактер, хотя увеличились по формату и стали подробнее. Типич-
ный пример представляет круглая Герефордская карта, состав-
ленная аббатом Ричардом Хэлдинхэмом в 1280 г. На ней доволь-
но много подробностей, но все пустые места заполнены изобра-
жениями фантастических существ (а также текстами). Более
высоким уровнем характеризуются итальянские и каталонские
карты XIV в. При их составлении использовались портоланы, и
потому Средиземное море отображено особенно точно и подроб-
но. К числу наиболее известных принадлежат карты генуэзца
Пьетро Висконти (1311 и 1318 гг.), венецианца Марино Сануто
(1321 г.) и «Каталонская карта мира», составленная около
1370 г. Абрамом Крекесом с Майорки
Эти карты представляют большой интерес как документы, в
которых получили ясное отражение географические представле-
ния позднего средневековья. С одной стороны, на них мы нахо-
дим много новых данных, собранных путешественниками по
Азии; в частности, впервые появилось название «Китай». На кар-
те Сануто Африка с юга омывается океаном (вероятно, автор
основывался на арабских источниках). С другой же стороны, кар-
ты этого времени содержат многие небылицы и легенды, в реаль-
ности которых были убеждены даже серьезные ученые, вроде
•страны «Гог и Магог», «царства пресвитера Иоанна» (на «Ката-
лонской карте» последнее помещено в Нубии) и т. п. Чрезвычай-
но устойчивым оказалось убеждение в существовании фантасти-
ческих островов в Атлантике и Индийском океане (их искали
даже в эпоху Великих географических открытий). Легендарный
остров Бразил впервые появился на карте каталонца Дульсерта
в 1325 г.; на другой карте того же автора (1339 г.) показан зага-
дочный «остров Дев». Позднее на одной из карт 1424 или 1426 г.
•объявился о. Антилия; на карту Андреа Бьянко (1436 г.) нанесен
о. Семи городов. Согласно «Каталонской карте», в Индийском
океане имеется 7548 островов, богатых золотом, серебром и дра-
гоценными камнями.
Картографы имели обыкновение некритически наносить на
карту все названия, которые они где-нибудь услышали, — как
действительные, так и вымышленные. Нередко искаженные на-
1 Отдельно надо упомянуть о карте Англии, составленной Мэтью Париж-
ским (ок. ,1200—112150)—первой известной карте для территории одной страны.
S0
звания одного и того же объекта принимались за новые. Наряду
с названием островов, которые были указаны еще в античных ис-
точниках, на карту наносились их новые имена, даваемые при
повторных открытиях. Все это приводило к нагромождению наи-
менований, что сильно затрудняет восстановление подлинной ис-
тории открытий. Так, согласно Р. Хеннигу (1962, III, стр. 254), у
одного только о-ва Лансароте (в Канарском архипелаге) было
19 разных названий!
Путешественники средневековья, даже такие выдающиеся,
как Марко Поло, не старались хотя бы приблизительно опреде-
лить географическое положение различных пунктов, поэтому их
сведения часто приводили к большой путанице на картах. Тор-
говцы, дипломаты, миссионеры и просто искатели приключений,
на рассказах которых основаны географические знания позднего
средневековья, как правило, не заботились и о точной регистра-
ции естественнонаучных фактов. Нравы и обычаи народов зна-
чительно сильнее привлекали их внимание.
Поэтому, несмотря на значительное расширение пространст-
венного кругозора, XIII и XIV столетия дали очень мало нового
в области научных географических представлений. Даже описа-
тельно-страноведческое направление не обнаруживает свиде-
тельств большого прогресса. Самый термин «география» в это
время, по-видимому, не употреблялся, хотя литературные источ-
ники, содержавшие сведения, имеющие отношение к географии,
стали более многочисленными. Это — рассказы крестоносцев о
чудесах Востока, апокрифические сочинения о путешествиях и
подлинные описания разных стран, составленные самими путе-
шественниками. Последние, естественно, наиболее важны, хотя
по характеру и достоверности содержащихся в них сведений они
далеко не одинаковы. Большую ценность представляет «Книга
Марко Поло», но к ее содержанию современники отнеслись с не-
доверием. (Лишь во второй половине XIV и в XV в. ее стали це-
нить; ею пользовался и Христофор Колумб, и вплоть до XVI в.
она служила одним из основных источников для составления
.карты Азии.)
С другой же стороны, особой популярностью в XIV в. пользо-
вались описания вымышленных путешествий, полные легенд и
рассказов о чудесах (например, о магнитной горе, которая раз-
рушает суда при их приближении, о пучине, поглощающей
корабли, и т. п.). Таковы «Книга познания» неизвестного испан-
ского монаха (около 1345—1350 гг.), якобы совершившего путе-
шествие по всем странам; книга о мнимых странствиях англий-
ского рыцаря Джона Мандевиля, изданная в Льеже в 1355 г.
(ею зачитывались в течение 200—250 лет); сочинение «Счастли-
вое открытие», принадлежащее неизвестному францисканцу из
Оксфорда, который будто бы плавал около 1360 г. до самого
полюса.
91
Таким образом, к подлинным данным путешественников уче-
ные нередко проявляли меньше доверия, чем к россказням о не-
существующем рыцаре Мандевиле, и многие старые заблуждения
(например, о Каспийском заливе) переходили из одного сочи-
нения в другое, хотя фактически они уже были опровергнуты.
И тем не менее даже сочинения, распространявшие подобные
заблуждения, оказали определенную услугу науке тем, что воз-
буждали интерес к неведомым странам и косвенно содействовали
территориальным открытиям. Так, в сочинении о фантастических
похождениях Мандевиля приводится рассказ о человеке, который
совершил кругосветное плавание и вернулся в Европу с запада,
плывя из Индии и Китая. Этот рассказ сильно повлиял на геог-
рафические воззрения XV в. (Сочинение о похождениях Манде-
виля было одной из излюбленных книг Колумба.) Авторы по-
добных сочинений широко использовали и данные о действитель-
ных путешествиях, в какой-то мере отражая пространственный
кругозор своего .времени. В этом отношении особенно интересна
«Книга познания»: мнимое путешествие ее автора, вероятно, при-
думано лишь для того, чтобы придать более занимательный ха-
рактер в общем достоверному перечню известных в то время
стран, городов, островов и т. д. В утопическом романе «Книга
Бланкерны», написанном между 1283 и 1286 гг. каталонским фи-
лософом, писателем и (богословом Рамоном Луллием (ок. 1235 —
1315), впервые .использованы арабские источники об Африке;
имеется, в частности, упоминание о Гане (Дридзо, 1965).
«Географические» описания позднего средневековья имели
преимущественно топографический характер. Многие из них
представляют интерес для истории и этнографии, и лишь в луч-
ших из них имеются некоторые данные о природе. Так, Плано
Карпини в своей «Истории монгалов» приводит некоторые све-
дения о монгольских степях, упоминает о Северном Ледовитом
океане. Рубрук впервые указал на существование нагорья в цент-
ре Азии, откуда берут начало главные реки, он же подтвердил,
что Каспий не соединяется с океаном, рассказал о некоторых ди-
ких животных (кулан и аргали). Однако в его отчете есть не-
мало легендарного и ошибочного. Ч. Бизли ставит Карпини по
точности и объективности сообщаемых сведений выше Рубрука
(Beazley, 1901, II, стр. 378—379), но и первый из этих авторов не
был свободен от больших заблуждений; по его представлениям,
например, Волга и Урал впадают, так же как Дон и Днепр, в
«Греческое море».
Более полные и достоверные сведения о посещенных странах
дал Марко Поло. В частности, он описывал характерных живот-
ных, обращал внимание на полезные растения (лекарственные,
.ароматические и т. п.) и ископаемые (каменный уголь, нефть).
Но и его книга не свободна от небылиц. Сведения о климате Ин-
дии, упоминание о муссонах, мы .находим у Монтекорвино; в це-
92
лом же в рассказах миссионеров, как и ряда других путешествен-
ников, много неверных суждений и выдумок. Мало дают для
географии дневник посольства Руи Гонсалеса Клавихо и попу-
лярная в XV в. книга Ганса Шильтбергера о его скитаниях по
разным странам Азии.
В ХШ в. появляются русские «азбуковники»; первоначально
они давали толкование иностранных слов, но в дальнейшем пре-
вратились в энциклопедические справочники, содержавшие так-
же сведения (порой баснословные) о разных странах и городах.
Начиная с ХШ в. известны энциклопедические сочинения ря-
да западноевропейских авторов, в которых отчасти рассматри-
ваются те или иные общегеопрафические вопросы. Среди них
20-томное сочинение Фомы (Томаса) Кембриджского «De
proprietatibus гегит» (первая половина или середина ХШ в.),
сохранившее свою популярность даже в XVI в., в котором четыре
книги посвящены географии. Впрочем, сам автор признавал, что
у него мало собственного, а лишь слова святых и высказывания
философов (в том числе описания «чудес», заимствованные у
Плиния). Доминиканскому ученому из Франции Винсенту де Бо-
ве (1190—1264) принадлежит энциклопедический труд «Specu-
lum majoris» («Великое зеркало») в 10 томах. Затем надо от-
метить труды богослова и философа из Швабии, также домини-
канца, Альберта Болыитедтского, прозванного Альбертом Вели-
ким (1193—1280), и Роджера Бэкона, в сочинении которого «Opus
majus» (1267 г.) обобщены географические сведения Рубрука (с
ним Бэкон лично встречался) и других путешественников. Из бо-
лее поздних произведений представляют интерес «Книга приро-
ды» (1349 г.) Конрада фон Мейгенберга и в особенности космо-
графия «Imago Mundi» (1410 г.) Пьера д'Эйи, или Петра Аллиа-
куса (1350—1420).
Учение о шарообразности Земли разделяли лишь немногие
ученые, знакомые с античной литературой, среди них Альберт
Больштедтский, Роджер Бэкон, неизвестный автор книги «Коро-
левское зерцало», вышедшей в Норвегии между 1230—1260 гг.,
а также Данте и автор рассказа о путешествии Мандевиля. В
Италии, где высказывать подобные взгляды было особенно опас-
но, были сожжены как еретики Пьетро д’Абано (в 1316 г.) и Чек-
ко д’Асколи (в 1327 г.), утверждавшие, что Земля — шар.
Р. Бэкон и Пьер д’Эйи придерживались античного учения
о необитаемости полярных и «сожженной» зон, однако Альберт
Больштедтский оспаривал этот взгляд и доказывал, ссылаясь на
пример Эфиопии и Индии, что тропический пояс пригоден к оби-
танию и что суша южного полушария большей частью заселена.
Под влиянием античных авторов Р. Бэкон и Альберт Больштедт-
ский пытались объяснить некоторые особенности человеческой
жизни влиянием природных условий. Последний из названных
авторов проводил аналогию между людьми и теми животными
93
(зайцами, медведями), у которых в холодных странах мех белый,
а в жарких темный.
Ясного представления о разменах земного шара, распределе-
нии суши и моря и очертаниях материков еще не существовало.
По-видимому, преобладало мнение о невозможности обойти Аф-
рику. Впрочем, это мнение было, вероятно, не столько следст-
вием каких-либо теоретических соображений, сколько вызыва-
лось страхом перед мнимыми опасностями («сожженная зона»,
«магнитная гора», «пучина, поглощающая корабли»), слухи о ко-
торых ведут свое начало еще от карфагенян. Правда, около
1300 г. Боккаччо писал, что Западное море (Атлантический океан)
является частью «Эфиопского» (Индийского океана). А в 1306—
1307 гг. Марино Сануто пропагандировал идею морского пути
в Индию как верное средство отобрать у сарацин торговлю с
этой богатой страной. Трудно, однако, допустить, что у него
имелись какие-либо достоверные сведения о возможности тако-
го пути.
Несмотря на то что уже многие путешественники пересекли
всю Азию и достигли ее восточных берегов, ясного понятия о раз-
мерах этой части света не было и ее протяжение с запада на вос-
ток сильно преувеличивали, даже по сравнению с Птолемеем.
Альберт Больштедтский, основываясь на указаниях Аристотеля,
утверждал, что расстояние между Западной Европой и восточ-
ными берегами Азии невелико, а Роджер Бэкон, ссылаясь на Се-
неку, определял это расстояние всего лишь несколькими днями
морского плавания. Эти идеи популяризовал Пьер д’Эйи (сочи-
нение которого было настольной книгой Колумба).
Можно согласиться с утверждением Э. Мартонна (1939,
стр. 15), что средневековье «отмечено почти полным вырожде-
нием общей (физической. — А. И.] географии». Средние века прак-
тически не дали новых идей в области географии и лишь сохра-
нили для будущего некоторые идеи античных географов, тем са-
мым подготовив первые теоретические предпосылки для перехо-
да к Великим географическим открытиям.
ЭПОХА ВЕЛИКИХ
ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ОТКРЫТИЙ
И НАЧАЛО НОВОГО ВРЕМЕНИ
ПЕРИОД ПОДГОТОВКИ ВЕЛИКИХ
ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ОТКРЫТИИ (XV в.)
В истории географии XV век, точнее периоде 1415—1420 до
1492 г., обычно рассматривается как переходный от позд-
него средневековья к эпохе Великих геогр а фических от-
крыта й.ДГмённо в это время складываются социально-экономи-
ческие предпосылки открытая Америки и морского пути в Индию
и получают развитие географические концепции, толкавшие к
этим открытиям; наконец, у европейцев постепенно накапливает-
ся опыт дальних океанических плаваний.
Подъем торгово-промышленной буржуазии в ряде стран За-
падной Европы, усиление внутренних и международных торговых
связей способствовали ликвидации политической раздробленно'
сти, свойственной эпохе феодализма, и формированию крупных
централизованных государств, таких, как Испания, Португалия,
Франция, Англия. К этому же периоду относятся важнейшие со-
бытия в истории становления централизованного Русского госу-
дарства— присоединение Новгорода к Московскому государст-
ву (1478 г.) и окончательное освобождение от татарского ига
(1480 г.).
Из технических достижений этого периода следует отметить
изобретение книгопечатания (точнее, подвижного металлическо-
го шрифта) Йоганном Гутенбергом (1397—1468) *. Для развития
картографии существенное значение имело изобретение (в Ита-
лии) гравюры на_меди.
Неизбежным следствием развития товарно-денежных отноше-
ний были все возраставшая жажда золота. «До какой степени,—
писал Энгельс,—в конце XV века деньги уже подточили и разъ-
1 Деревянный шрифт был изобретен еще в начале XV в.
95
ели изнутри феодальную систему, ясно видно по той жажде зб-
лота, которая в эту эпоху овладела Западной Европой. Золото
искали португальцы на африканском берегу, в Индии, на всем
Дальнем Востоке; золото было тем магическим словом, которое
гнало испанцев через Атлантический океан в Америку; золото —
вот чего первым делом требовал белый, как только он ступал на
вновь открытый берег»'.
Из Западной Европы происходила непрерывная утечка золо-
та на Восток, ибо европейцы покупали там значительно больше,
чем продавали. Притом торговлю пряностями и другими восточ-
ными товарами приходилось вести через посредничество арабов,
что усугубляло дороговизну этих товаров. В середине XV в. воз-
никло новое препятствие на пути развития хозяйственных сноше-
ний между Западной Европой и странами Востока — турецкие
завоевания. В 1453 г. турки захватили Константинополь, а к кон-
цу XV в. в их руках практически оказались все торговые пути Во-
сточного Средиземья. Это обстоятельство дало дополнительный
толчок к настойчивым поискам новых путей в страны Южной и
Восточной Азии. Пионерами поисков выступили португальцы.
Португалия намного раньше Испании освободилась от араб-
ского владычества; здесь сложилась сильная королевская власть.
Положение этой страны на большой морской дороге между Сре-
диземьем и Фландрией способствовало развитию торговой бур-
жуазии и созданию значительного флота. Однако основные тор-
говые пути в начале XV в. находились в руках итальянских го-
родов и Ганзейского союза, и португальцы обратили свои взоры
на юг, куда их влекли слухи о богатой золотом Гвинее. В 1415 г.
они вытеснили мавров из Сеуты, которая стала опорным пунктом
Португалии в ее борьбе за Африку. Инициатором систематиче-
ской организации морских экспедиций оказался принц Энрики
(1394—1460), которого в XIX в. стали называть Генрихом Море-
плавателем. Вначале он не предполагал, что откроет морской
путь в Индию, он преследовал более ограниченные цели: найти
золотоносные страны и закрепиться в Северо-Западной Африке,
а также разыскать пресловутое «царство пресвитера Иоанна»,
в котором видел потенциального союзника. Поскольку навига-
ционное искусство стояло у португальцев невысоко, принц Эн-
рики широко привлекал иностранных (преимущественно италь-
янских) моряков, а также ученых. Он создал обсерваторию и мор-
скую академию.
В 1416 г. была предпринята первая разведывательная экспе-
диция; в 1418—1419 гг. произошло повторное открытие о. Мадей-
ры, а в 1432 г. — семи Азорских островов (из девяти). В 1434 г.
Жил Эанниш впервые обогнул м. Боядор, в 1436 г. была открыта
бухта Рио-де-Оро, в 1441 г.—'М. Бранку (Бланко), в 1445 г.—
'K-Маркс и Ф. Э и г е л ьс. Соч., изд. 2, т. 21, стр. 408.
96
устье р. Сенегал, в 1446 г. — м. Зеленый. К 1461 г. португальские
моряки достигли входа в Гвинейский залив, в 1472 г. Сикейра
пересек экватор, в 1482—'I486 trr. Диогу Кан продвинулся почти
до 22° ю. ш., открыв устье :р. Конго, наконец, в 1488 г. Бартоло?
меу Диаш обогнул м. Доброй Надежды (названный тогда
м. Бурь).
Таким образом, к 1488 г. значительная часть морского пути
в Индию была проложена, и возможность достичь Индии стала
близкой к реальности.
Северная Атлантика к западу от Европы в XV в. посещалась
многочисленными рыболовными судами. Возможно, что еще бо-
лее чем за сто лет до Колумба баски ходили к богатым рыбой
водам Ньюфаундленда. Дальние плавания совершали и фран-
цузские рыбаки.
В 1473 или 1476 г. датский король послал экспедицию во гла-
ве с Пинингом и Потхорстом для поисков новых земель на севе-
ре. Экспедиция достигла берегов Гренландии, а кормчий С колье
добрался до «Тресковой земли» (по-видимому, Лабрадор или
Ньюфаундленд). Результаты этого плавания тогда не привлекли
внимания, так как основные надежды европейских королей и
купцов связывались с достижением богатых южных стран и
островов.
В 70—80-х годах XV в. в Португалии было снаряжено не-
сколько экспедиций для поисков легендарных островов Атланти-
ческого океана, но об этих экспедициях почти нет никаких све-
дений. С 1480 г. поисками островов «Бразил» и «Семи городов»
занялись бристольские купцы.
Эти плавания были источником слухов, которые впоследствии
дали повод некоторым исследователям оспаривать приоритет
Колумба в открытии Америки. В XVI в. ходили слухи об откры-
тии португальцами неких «золотых» и «серебряных» островов, а
также о-ва «Семи городов». Подобные легенды послужили осно-
ванием для некоторых португальских историков утверждать, что
их соотечественники открыли Бразилию еще в 1447 г. и чуть ли
не в 1342 г. Эта точка зрения усиленно пропагандировалась в 30-е
годы нынешнего столетия (Cortesao, 1937). Недавно близкий
взгляд стал отстаивать А. Дэвис. Он считает, что португальские
колонии в Бразилии были основаны во всяком случае до третье-
го плавания Колумба, т. е. до 1498 г. (A. Davis, 1954).
По другой версии, ведущей свое начало также с XVI в., Мар-
тин Бехайм из Нюрнберга открыл Америку и пролив из Атлан-
тического океана в Тихий еще до Колумба и Магеллана. В
XVIII—XIX вв. эту версию защищали некоторые немецкие
исследователи. В конце XVIII в. появилась легенда о моряке'из
Дьеппа Жане Кузене, который в 1488—1489 гг. якобы открыл
устье Амазонки и м. Доброй Надежды. Имеются также сторон-
ники приоритета Джона и Себастиана Каботов, которые будто
4. Заказ 2070 97
бы открыли Лабрадор и Ньюфаундленд еще в 1491 или 1492 г.
(True, 1956).
Наконец. 'в самой Испании еще в конце XV в. ходил слух о
некоем таинственном кормчем-испанце, который открыл Америку-
до Колумба, а последний лишь воспользовался эго данными. Эту
версию в начале XX в. развивал американский историк А. Ви-
ньо (Vignaud, 1901, 1911). В советской литературе его поддер-
живает Д. Я. Цукериик (1956, 1959). Если верить этим авторам,
Колумб имел предшественника и с самого начала ставил своей
целью достичь нэ Индии, а нового материка; но ему было выгод-
но распространять слух о том, что он достиг Азии, с целью при-
влечь туда колонистов.
Однако попытки опровергнуть приоритет Колумба встречают
множество обоснованных возражений (Хенниг, IV, 1963; Коган и
Афанасьев, 1961; Коган, 19656, и др.). Впрочем, не исключено,
что какой-либо мореплаватель XV в. мог случайно достичь бере-
гов Америки до Колумба, но вряд ли было бы правильно рас-
сматривать такое событие как ее открытие, ибо оно не сыграло
никакой исторической роли, оно не оказало влияния на географи-
ческие представления человечества, не говоря уже о тех колос-
сальных экономических и политических последствиях, к которым
привели плавания Колумба.
Для познания внутренних частей материков XV век дал срав-
нительно немного. Наиболее выдающимся путешественником
XV в. в Азии был тверской купец Афанасий Никитин. Его путе-
шествие продолжалось с 1466 до 1472 г. Он прошел через Шема-
ху и Персию в Индию, где прожил более трех лет, и одним из
первых европейцев проник в глубинные районы страны. В своих
записях («Хожение за три моря») Афанасий Никитин сообщает
наряду со сведениями о жителях Индии данные о климате, рас-
тениях, животных.
В 1447 г. некто Антонио Мальфанте (или Антуан Мальфант)
достиг оазиса Туат. Сравнительно оживленные торговые связи
европейцы поддерживали со страной Мали; в 1483 г. португаль-
ский король Жуан II направил посольство в столицу Мали Тим-
букту. В середине XV в. некоторые европейцы (среди них — жи-
вописец Никколо Бранкалеоне) побывали в Эфиопии. В 1482—
1483 гг. папа римский послал туда францисканскую миссию. В
1487 г. Жуан II одновременно с морской экспедицией Диаша на-
правил на восток с целью разведки морского пути в Индию двух
своих доверенных. Один и<з них — Педру ди Ковильян — добрал-
ся до западного побережья Индии, а на обратном пути был за-
держан в Эфиопии, откуда послал донесение королю о возмож-
ности плавания в Индию. Его донесение поступило уже после
открытия Диаша, но, по-видимому, имело значение при подго-
товке экспедиции Васко да Гамы.
Переходя к географическим представлениям.
98
господствовавшим в Европе накануне Великих геогра-
фических открытий, надо прежде всего указать на то, что
они формировались под решающим влиянием античных автори-
тетов, и главным образом Птолемея. В это время центрами гео-
графической мысли были североитальянские города-республики, в
особенности Венеция, которая после длительной борьбы с Генуей
заняла господствующее положение в Средиземье. Венеция стала
«высшей школой географических и исторических наук, центром
всемирной торговли и известий мореплавателей и сборным пунк-
том всех путешественников» (Риттер, 1864, стр. 185). В библиоте-
ках Венеции накопилось много ценных рукописей и карт, в том
числе персидских и арабских, а также лучшие манускрипты Пто-
лемея. Здесь составлялись сборники путешествий и лоции. Вене-
ция стала также крупнейшим картографическим центром (чему
немало способствовало процветавшее здесь искусство миниатю-
ры и художественного письма).
Итальянские гуманисты изучали и переводили труды античных
географов. В 1410 г. был сделан первый латинский перевод «Гео-
графии» Птолемея; начиная с 1475 г. появляются его печатные
издания (в XV в. их было шесть, а к концу XVI в. число их до-
стигло сорока). Первое издание Птолемея с картами, гравиро-
ванными на меди, вышло в Болонье в 1477 г. В Италии же были
впервые изданы труды Страбона (1469 г.), Геродота (1474 г.),
Феофраста (1483 г.), но они не привлекли к себе такого внима-
ния, как сочинение Птолемея.
Представление о шарообразности 3 е м л и к кон-
цу XV в. стало почти общепризнанным. В 1492 г. Мартин Бехайм
из Нюрнберга (1459—1506) изготовил первыи~д о шедший до~нас
глобус (рис, 5). Гуманист и натурфилбсоф~Нйколй» Кузанский, /
Или~Кребс (1401—1464), почти за сто лет до КоперншГа высказал »
мысль о вращении Земли вокруг оси и ее движении вокруг Солн-
ца. В правильности геоцентрической системы сомневался поль-
ский астроном Войцех Брудзевский (1445—1497). Однако в уни-
верситетской науке птолемеевская система мироздания господст-
вовала
Вместе с идеей шарообразности нашей планеты ученые XV. в.
восприняли взгляды Птолемея о ее размерах и распределении на
1 Возродившееся представление о Земле как шаре дало толчок к разра-
ботке картографических проекций. Наибольшее распространение получила тра-
пециоидальная проекция Диониса (последняя четверть XV в.). Однако к этому
времени еще относятся последние рукописные круглые карты, рисунок которых
стал, впрочем, точнее и подробнее (лучшая из них принадлежит Фра-Мауро,
1459 г.). Одновременно совершенствуются методы астрономических наблюде-
ний, в особенности благодаря работам нюрнбергской школы Иоганна Мюллера,
или Региомонтана (1436—1476). Но точность карт оставалась крайне низкой;
ошибки в положении пунктов по широте достигали 10—15°, а по долготе зна-
чительно превышали эти величины.
4
99
(JZ6frl) виивх;
100
ней суши и моря. Флорентиец Паоло Тосканелли (1379—1482)
вновь возродил идею близости западных берегов Европы и во-
сточных берегов Азии. На его карте (1474 г.) простирание Атлан-
тического океана по долготе составляет всего лишь около 130°,
т. е. отвечает даже не Птолемею, а скорее Марину Тирскому. По-
добную же картину дает глобус Бехайма. В 1959 г. была обнару-
жена карта мира Генриха Мартелла (1469 г.), на которой Евра-
зия также сильно вытянута по долготе и Западную Европу от-
деляет от Восточной Азии относительно небольшое расстояние
(Афанасьев, Коган, 1964).
Надо, впрочем, заметить, что не все карты повторяли ошибки
Марина и Птолемея. Карта Фра-Мауро, изготовленная в 1459 г.
для Венецианской республики в стиле монастырских карт, во
многих отношениях достовернее более поздних изданий Птолемея.
Ее автор использовал портоланы, данные путешественников XIII
и последующих столетий, в особенности Марко Поло, арабские
источники и материалы португальских открытий, которые король
Аффонсу V предоставил ему в обмен на копию карты. Фра-Мауро
«е замыкал Индийский океан внутри суши; он показал южную
оконечность Африки под названием мыс Диаб
Но карта Фра-Мауро составляла, по-видимому, исключение, и
концепция Марина—Птолемея господствовала, тем более что она
отвечала стремлению достичь кратчайшим путем Индии и Китая.
Согласно традиционной версии, Паоло Тосканелли в 1474 г. убеж-
дал португальского короля Аффонсу V в том, что западный путь
в Китай возможен и выгоден. В 1481 г. о предложении Тосканел-
ли стало известно генуэзскому моряку Христофору Колумбу
(1451 —1506), у которого план плавания через Атлантический
океан возник под влиянием сочинений Пьера д’Эйи и других, бо-
лее старых авторов. Тосканелли всячески поощрял это намерение
Колумба, и последнему в конце концов удалось осуществить свой
замысел под испанским флагом.
Но Колумб и Тосканелли не были единственными инициато-
рами указанного плана. С 1490 г. Джованни Габотто, которого в
Англии называли Джоном Каботом (ок. 1450—1498) убеждал
англичан снарядить экспедицию для поисков западного пути к
восточным берегам Азии.
Таким образом, пока португальцы продвигались на юг вдоль
•берегов Африки, в другом месте зрела идея западного морского
пути в Индию и Китай. Эта идея вытекала из общегеографиче-
ских воззрений, сложившихся в результате прямого или косвен-
ного знакомства с трудами античных географов. Первые прак-
тические выводы из теоретических представлений о размерах
1 На карте Фра-Мауро удивительно правильно показано Каспийское мо-
4>е. Он же впервые из зарубежных авторов дал название «Rossia».
101
Земли и соотношениях материков и океанов сделали представи-
тели городов Северной Италии. Но поскольку Венеция и Генуя
все еще надеялись вернуть свои традиционные пути на Восток и
не были заинтересованы в предлагавшихся проектах, их авторам
пришлось обращаться к правителям Испании, Португалии и
Англии.
Вера в возможность относительно легко достичь восточных
берегов Азии западным путем была, таким образом, лишь след-
ствием очень старого заблуждения и в сущности говорит об от-
сутствии прогресса в изучении земного шара за 13—14 веков,
предшествовавших Великим географическим открытиям. В рас-
сматриваемый период не исчезли и многие другие географические
ошибки средневековья. По-прежнему существовало твердое убеж-
дение в том, что легендарные острова существуют в действитель-
ности. Тосканелли поместил примерно на равном расстоянии
между Европой и Восточной Азией остров «Семи городов».
М. Бехайм показал на своем глобусе этот же остров, а также
о. Бразил и другие, сопроводив их пространными подписями.
Подробнейшее изображение фантастических островов имеется на
карте Бенинказы (1482 г.). У Бехайма в Индийском океане по-
казаны «золотой остров» Хриза и «серебряный» Аргир, легенды
о которых восходят к периллу Псевдо-Арриана и Птолемею (эти
острова исчезли с карт только в середине XVIII в.). Гренландия
в XV в. все еще изображалась в виде полуострова Европы.
Мало обогатились за этот период и представления о природе
земной поверхности. Наиболее существенным было опровержение
(в результате плаваний португальских моряков) традиционного
взгляда о непригодности для жизни экваториально-тропического
пояса.
Страноведение не сделало больших успехов и оставалось
в подчинении у истории. Оно было представлено немногими, пре-
имущественно историко-страноведческими, сочинениями, которые
содержали номенклатурно-топографические сведения и данные о
народах, вперемежку с библейскими преданиями и легендарными
рассказами. Из больших трудов этого рода надо отметить неокон-
ченное описание Европы и Азии итальянского гуманиста Энея
Сильвио Пикколомини (1405—1464; с 1458 г.—папа Пий II).
Другому итальянскому гуманисту, Флавио Бьондо, принадлежит
«Italia illustrata» — сочинение историко-географического характе-
ра, содержащее преимущественно сведения по политической и
культурной истории и топографии. Этот автор построил описание
Италии по 18 регионам, примерно соответствующим историческим
областям времен Римской республики (Яцунский, 1955, стр. 66).
Выдающийся польский летописец Ян Длугош (1415——1480>
был автором первого географического описания Польши (под на-
званием «Chorographia»), представлявшего введение к его глав-
102
ному труду «История Польши». Подобно другим средневековым
хроникам это произведение начинается с библейских преданий,
затем автор описывает климат Польши, ее природные богатства,
хозяйство, города. Особенно подробно описана речная сеть стра-
ны, а также озера; впервые установлены гидрографические бас-
сейны (Strzelecka, 1954).
Что касается путешественников и мореплавателей, то, за ред-
кими исключениями (например, Диогу Гомиш и генуэзец Кадамо-
сто, участвовавшие в португальских экспедициях 50-х годов
XV в.), они не оставили записок о своих открытиях.
Нельзя не отметить появления карт отдельных стран.
Николай Кузанскмй составил около 1464 г. подробную карту
Центральной Европы (издана в 1491 г.). Лучшее изображение
Северной Европы дал датчанин Клавдий Клавус Нигер в 1424—•
1427 гг. Существует предположение, что еще в 40-х годах XV в.
была составлена первая подробная карта Чехии и Моравии, но
не дошла до нас (Kucha, 1954). К концу XV в. относятся первые
указания о русских картах, но ни одна из них не сохранилась
XV век не принес географии больших достижений, но важно
было уже то, что в это время произошло возрождение географи-
ческих концепций античности, началось освобождение географи-
ческой мысли от церковных догм, усилилось стремление как к
открытию новых земель, так отчасти и к более глубокому позна-
нию старых.
ПЕРВЫМ ПЕРИОД ВЕЛИКИХ
ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ОТКРЫТИИ
(1492—1550 гг.)
Началом эпохи Великих географических открытий принято счи-
тать первое плавание Колумба через Атлантический океан в
1492 г. Как известно, результатом этого плавания было открытие
островов Багамских, Кубы и Гаити (Эспаньолы). Вторая экспе-
диция Колумба (1493—1496 гг.) привела к открытию некоторых
островов из группы Малых Антильских, о. Пуэрто-Рико и Ямай-
ки; кроме того, был обследован южный берег Кубы (которую
Колумб принял за часть материка). Во время третьего плавания
*(1498 г.) было открыто северное побережье материка Южной
Америки с устьем Ориноко и о. Тринидад. Наконец, последняя
экспедиция Колумба (1502—1504 гг.) имела своим результатом
обследование побережья материка от Гондураса до зал. Дарьей.
Еще до начала четвертого плавания Колумба, после того как
в 1497 г. испанское правительство разрешило заселение новых
1 Не сохранились также карты вновь открытых земель, составлявшиеся
португальскими мореплавателями.
103
земель, туда потянулись обедневшие дворяне, купцы и авантю-
ристы. В 1499—1500 гг. при участии богатых испанских судовла-
дельцев братьев Пинсон и представителя флорентийского торго-
вого дома в Севилье Америго Веспуччи к северным берегам Юж-
ной Америки было снаряжено четыре экспедиции. Одна из них,
под начальством Висенте Пинсона, обследовала побережье на
протяжении 700—800 миль — до м. Св. Августина (С. Рок) — и
открыла устье Амазонки Г В 1501—1505 гг. испанцы продолжали
плавать у южноамериканских берегов и грабить индейские се-
ления.
В 1500 г. португалец Педру Альвариш Кабрал, направлявший-
ся в Индию (см. ниже), был отброшен бурей к берегам Бразилии
(под 17° ю. ш.), которую назвал о. Санта-Крус. Впоследствии пор-
тугальские купцы стали плавать сюда за красильным («бразиль-
ским») деревом. В 1503—1506 гг. несколько португальских экспе-
диций пыталось найти в Южной Америке морской проход в Ин-
дию. Отправившиеся с той же целью в 1508 г. испанцы Хуан
Диас де Солис и Висенте Пинсон открыли берега Юкатана и до-
казали, что Куба — остров, а в следующем году прошли вдоль
берегов Южной Америки на юг до 40° ю. ш. В 1515—1516 гг. Со-
лис открыл Ла-Плату, приняв ее за искомый проход.
Одна из многих спорных страниц истории открытия Амери-
ки— плавания Америго Веспуччи. По собственному его утверж-
дению, он предпринял четыре плавания — в 1497—1498, 1499—
1500, 1501—1502 и 1503—1504 гг. Наиболее достоверное из них —
второе (совместно с испанцем Алонсо Охедой к берегам Гвианы
и Венесуэлы). Правда, в последнее время у Веспуччи появилось
много защитников, особенно в Италии. В одной заметке утверж-
далось, что в 1497—1498 гг. он (на испанской службе) открыл
берега Мексиканского залива, Флориды и нынешних Соединен-
ных Штатов Америки нплоть до Чеза.пикского залива2.
Экспедиции Колумба положили начало конкисте — завоева-
нию Центральной и Южной Америки.
Первые же сведения о результатах экспедиций Колумба по-
будили английского короля Генриха VII поддержать инициативу
Джона Кабота: уже в 1497 г. он был отправлен на запад отыски-
вать морской путь в Индию. Кабот раньше Колумба достиг ма-
терика Северной Америки (по-видимому, Лабрадора и Нью-
фаундленда) .
На следующий год Кабот возглавил вторую экспедицию, но в
пути умер, и руководство перешло к его сыну Себастьяну. Море-
плаватели прошли к югу до 38 или 36° с. ш., но ничего похожего
на Индию или Китай не нашли. 1 2
1 По утверждению А. Дэвиса, Амазонку открыл и обследовал португа-
лец Мараньян еще в 1498—1499 гг. (Davis, 1957).
2 «Sapere», 41, № 483/484, 1955, стр. 621—65.
104
Слухи об открытиях Каботов вызвали отклик в Португалии,
откуда в 1500 г. на поиски северо-западного пути в Индию была
отправлена экспедиция во главе с Гашпаром Кортириалом, до-
стигшая берегов Лабрадора.
С 1504 г. Ньюфаундлендские отмели стали часто посещаться
гасконскими, бретонскими и нормандскими рыбаками, а еще че-
рез двадцать лет король Франциск I отправил первую француз-
скую экспедицию в Новый Свет под начальством итальянца Джо-
ванни Верраццано, который обследовал атлантическое побережье
Северной Америки между 34 и 46° или 50° с. ш., составил его под-
робное описание, открыл р. Гудзон и пришел к выводу, что здесь
нет прохода на запад (но при этом полагал, что полоса суши в
этой части материка неширока). В 1534 г. французский корсар
Жак Картье в поисках того же морского прохода обследовал
Ньюфаундленд и зал. Св. Лаврентия. Еще через год он поднялся
по р. Св. Лаврентия до места, где ныне находится Монреаль, а
в третий раз (1541 г.) доставил переселенцев и основал г. Кве-
бек. (Однако эта попытка колонизации окончилась неудачей.)
Итак, к середине XVI в. берега Северной Америки были изве-
стны европейцам на западе почти до 40° с. ш., а на востоке при-
мерно до 60°; Южная Америка была обойдена вокруг и пересече-
на с запада на восток по Амазонке. Испанские конкистадоры
захватили Мексику, Центральную Америку, Перу, Чили, проник-
ли в бассейны Ла-Платы, Ориноко, Магдалены, Колорадо, Мис-
сури.
Что касается м о р с к о г о пути в Индию, то в его откры-
тии португальцы опередили испанцев. Толчком для спешного
возобновления поисков пути вокруг Африки послужили успехи
первых плаваний Колумба. В 1497 г. король Мануэл отправил
экспедицию во главе с Васко да Гамой, которая обогнула м. Доб-
рой Надежды и достигла Мелинды, откуда арабский лоцман Ах-
мед ибн-Маджид довел корабли португальцев до Каликута
(1498 г.). На следующий год Васко да Гама возвратился в Лис-
сабон с грузом пряностей и дрогоценностей.
Экспедиция Васко да Гамы положила начало цепи португаль-
ских колониальных захватов в Индии, Индокитае и Индонезии.
Уже в 1500 г. король Мануэл отправил в Индию военную экспе-
дицию во главе с Кабралом, о котором мы упоминали. За нею
последовали экспедиции Жуана да Нова (1501 г.), Васко да Гамы
(1502 г.) и ряд других. В 1509—1515 гг. Албукерки и д'Алмейда
завоевывают Западную Индию. На Цейлоне португальцы укре-
пились еще в 1505 г., а к 1517 г. окончательно его захватили. В
1511 г. Албукерки покорил Малакку и отправил Антониу Дабреу
к Молуккским островам; эта экспедиция обследовала Суматру,
Яву и достигла островов Буру и Амбоина. В 1527 г. Ж.оржи ди
Менезиш открыл северо-западный берег Новой Гвинеи.
105
В 1516 г. португальцы открыли острова Рю-Кю, в 1520 г. они
обосновались в Макао; португальские торговцы добирались до
Пекина. В 1543 г. несколько португальских моряков, отнесенных
к о-ву Кюсю, оказались первыми европейцами в Японии и поло-
жили начало торговым отношениям между Португалией и этой
страной.
Таким образом, уже в самом начале XVI в. морской путь в
Индию и торговля пряностями оказались в руках Португалии.
Это в свою очередь побуждало испанскую верхушку продолжать
упорные поиски западного морского прокода к островам пряно-
стей. Многочисленные попытки оставались бесплодными, пока
корабль из эскадры Фернана Магеллана не совершил первое
кругосветное плавание. Его корабли отправились из
Севильи 10 августа 1519 г.; в ноябре следующего года Магеллан
прошел пролив, носящий теперь его имя, и после четырехмесяч-
ного плавания через Тихий океан достиг Филиппинских островов,
где погиб в стычке с туземцами (21 апреля 1521 г.). Единственный
из пяти кораблей под начальством дел Кано, обогнув м. Доброй
Надежды, вернулся в Португалию 6 сентября 1522 г.
В 1526 г. Себастьян Кабот, перейдя на службу Испании, ре-
шил повторить путь Магеллана, но достиг лишь Ла-Платы, от-
куда поднялся вверх по Паране и Парагваю. В том же году
Лоайса прошел через Магелланов пролив и в 1527 г. достиг Мо-
луккских островов. С 1528—1529 гг. испанские мореплаватели
неоднократно пересекали Тихий океан от Мексики до Молуккских
островов, при этом они открыли многие острова (Соломоновы,
Таити, Новые Гебриды и др.), но впоследствии эти открытия были
утеряны из-за того, что мореплаватели не могли точно указать их
местонахождение. В 1543 г. Иньиго Ортис де Ретес вторично от-
крыл Новую Гвинею.
За короткий период — менее полувека — произошло небыва-
лое расширение границ известной европейцам части нашей пла-
неты. После плавания Магеллана уже ни у кого не могло оста-
ваться сомнений в шарообразности Земли; была установлена
связь всех океанов, и «континентальная» концепция Птолемея
потеряла свое значение. Однако к познанию внутренних частей
Старого Света почти ничего не прибавилось Г Оставались неиз-
вестными Австралия, Антарктида, северные берега Азии и Север-
ной Америки. Далеко не сразу сложились и правильные представ-
ления о размерах, очертаниях Америки и ее отношении к другим
материкам.
1 В 1510 г. Лодовико Вартема выпустил книгу о своих путешествиях по
Аравии, Персии, Индии и Индонезии; в 1516 г. Дуарте Барбоса дал довольно
подробные сведения о Западной Индии. Мендеш Пинту, скитавшийся с 1507
по 1538 г. по разным странам — от Эфиопии до Японии, — также оставил
описание виденных земель.
106
Вопрос о том, верил ли сам Колумб в то, что открытые им зем-
ли принадлежат к Азии, до сих пор остается спорным, но, так
или иначе, сам он до конца своих дней утверждал именно это.
Известный историк эпохи открытий, итальянский священник на
испанской службе Педро Мартир де Ангиера (1455—1526) уже
в 1493 г. высказывал сомнение в правильности такого взгляда.
Однако и Джон Кабот в 1497 г. и Кабрал в 1500 г. думали, что
лопали в Азию.
Америго Веспуччи, плавая у берегов Южной Америки, внача-
ле надеялся найти там Малакку и Каттигару, но в 1503 г. в пись-
ме к Лоренцо Медичи высказал мнение, что посещенные им стра-
ны следует считать Новым Светом. Это высказывание Веспуччи
было опубликовано на разных языках. Лотарингский географ из
Сан-Дьё Мартин Вальдзеемюллер, известный также под латин-
ским именем Hylacomylus (1470—1527), в 1507 г. предложил на-
звать Новый Свет Америкой. Но долгое время это наименование
не было общепринятым а если и употреблялось, то лишь приме-
нительно к Бразилии (которую часто именовали также Землей
Санта-Крус).
Развитие географических представлений эпохи Великих от-
крытий нашло наиболее яркое отражение на картах того вре-
мени, которые получили небывало широкое распространение бла-
годаря книгопечатанию и гравированию на меди. В первой поло-
вине XVI в. большинство печатных карт издавалось в виде при-
ложений к «Географии» Птолемея, и картографы стремились
согласовать новые данные с Птолемеем, что создавало немало
противоречий.
В этот период часто соотавлядась,мировые .карты, авторы ко-
торых старались 6тразйть15ыстро менявшиеся представления о
лике Земли. Среди них «карта Кантино», составленная в Порту-
галии, карты итальянца Контарини, лотарингца Вальдзеемюлле-
ра, одного из первых представителей нидерландской картографи-
ческой школы И. Рейса (Руйша), просвещенного турецкого адми-
рала Пири Рейса (1468—1554), французского ученого Оронса
Фине (1494—1555), португальских картографов Диогу Рибейрыи
Дидгу Хомена, крупнейшего нидерландского картографа Герарда
Кремера (Меркатора, ТбТЗ^ЗёЙ), итальянца Джакопо (Якова)
Гастальди и некоторые др'угие.
В Италии и Португалии продолжали издаваться портоланы.
Нюрнбергская школа славилась своими глобусами.
Необходимость изображения всей поверхности земного
шара стимулировала разработку картографических проекций, и к
1 Его нет, например, на карте Баттисты Аньезе ('1536 г.). В Испании XVI в.
Америку называли Индией, Западной Индией или Новым Светом.
107
МАЛЛККЛ,
Рис. 6. Схема карты И. Рейса (1508 г.).
концу этого периода их было известно окало,,20 (в частности, во-
шлтг^З^о^Теблёвд^'сердцевидная проекция Иоганна Вернера и
овальная Петра Апиана). Но точность карт оставалась низкой.
Особенно сказывалось отсутствие удовлетворительного метода
определения долготы. Точного измерения расстояний почти не
проводилось, не было инструментальной съемки. В 1533 г. про-
фессор Лувенского университета Гемма Фризиус (1508—1555)
впервые выдвинул идею триангуляции, но ее первое осуществле-
ние относится к следующему периоду. Французский математик и
врач Жан Фернель (1497—1558) в 1525 г. измерил длину дуги
меридиана между Парижем и Амьеном и получил сравнительно
точную цифру длины большого круга Земли (57 070 туазов, или
40 002 км).
Первые результаты открытий в Новом Свете отобразил на
своей карте еще в 1500 г. Хуан де ла Коса (один из штурманов
Колумба). Северная Америка (включая берега, открытые Кабо-
тами и Кортириалом) показана у него как часть Азии, а Земля
Санта-Крус (Бразилия)—как остров, лежащий к востоку от
Индии. В 1506 г. Контарини изобразил Старый Свет в восточной
части карты мира, а Китай и Землю Санта-Крус —в западной.
На карте И. Рейса (1508 г.) Гренландия, Лабрадор и Ньюфаунд-
ленд образуют северо-восточную оконечность Азии, а Южная
Америка изображена в виде особого материка (Земля Санта-
Крус, или Новый Свет). Близкую картину дают глобусы Ленокса
(1510—1512 гг.) и Шёнера (1515 г.), карты Пири Рейса (1513 г.)т
108
Леонардо да Винчи (около 1515—1516 гг.) 1 и Вальдзеемюллера
(1516 г.). Получалось, следовательно, что между Северной и
Южной Америкой где-то должен быть пролив или несколько
проливов—это убеждение держалось почти до середины XVI в.,
хотя Меркатор уже ,в 4538 г. показал Америку как единый ма-
терик.
Относительно соединения Америки с Азией никаких досто-
верных данных в XVI в. еще не могло быть. Некоторые авторы
соединяли Северную Америку не только с Азией, но и с Европой
(через Гренландию). Только в 1562 г. Яков Гастальди отделил
Америку от Азии, неизвестно из каких соображений, загадочным
Анианским проливом. '
На глобусе Шёнера (1515 г.) впервые был показан огромный
южный материк, охватывающий в виде разомкнутого коль-
ца океан у южного полюса и отделенный проливом от «Брази-
лии». После этого «Terra australis» долго не сходила с карт. Она
присутствует на другом глобусе Шёнера (1523—1524 гг.), на кар-
тах Фине (1531, 1536, 1566 гг.), Меркатора (1538 г.), Гастальди
(1546, 1548, 1560 гг.) и многих более поздних авторов XVI—
XVII вв. (см. Алейнер, 1949). После открытия Магелланова про-
лива с этим материком стали связывать Огненную Землю (у Пи-
ри Рейса «Terra australis» соединена с Южной Америкой), а позд-
нее-также смутные сведения об Австралии.
Средневековые представления о сказочных островах Атлан-
тики оказались настолько устойчивыми, что их продолжали изо-
бражать на картах и после открытия Америки. Надежда найти
о. Антилию и о. Дев не оставляла Колумба. После открытия в
1492 г. о-ва Гаити возникло предположение, что это и есть леген-
дарная Анталия (сам Колумб допускал, что это могла быть стра-
на Офир царя Соломона!). Джон Кабот рассчитывал найти
о. Бразил, о. «Семи городов» и поначалу даже принял Лабрадор
за последний. Испанцы и португальцы принимали за о. Бразил
северные берега Южной Америки. По мере открытия реальных
земель названия фантастических островов переносились на дру-
гие |Места, но не сходили с карт. Например, на карте Меркатора
1538 г. о. Семи городов показан восточнее Бермудских остро-
вов.
История Великих географических открытий получила доволь-
но широкое освещение в литературе того времени. Были
опубликованы письма и дневники путешественников, в том числе
Колумба, Америго Веспуччм, Пигафетты (участника Первого
кругосветного плавания). Педро Мартир оставил систематиче-
скую летопись истории открытий под названием «De rebus
1 Неизвестно, был ли Леонардо да Винчи автором этой карты или только
ее владельцем.
109
oceanicus et novo orbe» (1510 г.). Испанскому хронисту Гонсало
Фернандесу де Овьедо (1478—1557) (Принадлежат «Обзор есте-
ственной истории Индии», изданный в Толедо в 1526 г., и «Общая
история Индии», опубликованная в Севилье в 1535 г. Он система-
тически изложил историю испанских плаваний в Тихом океане и
между прочим указал на отсутствие каких-либо сведений, под-
тверждающих существование Южного материка (но предпола-
гал, что Америка и Азия соединены между собой на севере).
Большую историческую ценность представляет «История Индии»
Бартоломе Лас-Касаса (1474—1566), испанского гуманиста, дол-
го жившего среди индейцев. Отметим еще «Правдивую историю
завоевания Новой Испании», написанную рядовым конкистадо-
ром Берналем Диасом (1495—-1580), участвовавшим в завоевании
Мексики.
В 1550 г. венецианец Дж. Б. Рамусио издал «Navigazioni е
viaggi» — описание путешествий начиная с древнейших времен.
Что касается собственно гео г р а ф и ч е с к:и х о п и с а н и й,
то в них обнаруживается сильное влияние авторитета Птолемея.
Описания известного мира, выходившие главным образом в Ита-
лии и Германии, были представлены новыми изданиями его тру-
да (нередко с значительными дополнениями) и так называемыми
«Космографиями», которые часто почти не отличались от «Гео-
графии» Птолемея. Их вводную часть обычно составлял общий
очерк математической географии в духе первой книги Птолемея,
а основная часть строилась либо по типу остальных книг того же
автора, либо как описание стран в стиле Страбона. Таковы, на-
пример, «Введение в космографию» Вальдзеемюллера (1507 г.),
которую можно отнести ко второму типу, и «Космография» Петра
Апиана (1524 г.). Арагонский гуманист Мигель Сереет (ок. 1511—
1553), который был сожжен Кальвином в Женеве, дважды (в
1535 и 1541 гг.) издавал «Географию» Птолемея с примечаниями
и дополнениями на основании личных наблюдений в разных
странах Европы. При описании стран он уделял известное внима-
ние климату, растениям, природным богатствам (наряду с харак-
теристикой хозяйства, населения, обычаев, религии, государст-
венного устройства).
Не останавливаясь на других сочинениях подобного же рода
(И. Шёнера, С. Франка и др.), а также на учебниках по геогра-
фии, состоявших главным образом из сухого перечисления на-
званий ', отметим лишь наиболее обширную и популярную «Кос-
мографию» Себастиана Мюнстера (1489—1552), выдержавйуТд,
1 Первый ..университетский курс географии читался, по-видимому, в Ягел-
лонском университете в Кракове еще до 1494 г. (Olszewicz, 1957, стр. 19).
Одним из профессоров этого университета был Ян из Стобницы (ок. 1470—
1518), которому принадлежит учебник географии, основанный на книге Валь-
дзеемюллера.
110
начиная с 1544 г., более 40 изданий на разных языках. В этой кни-
ге много исторических глав и сведений о всяческих курьезах, но
мало данных о природе. Начинается она, по средневековой тра-
диции, с сотворения мира, далее следуют краткие сведения по
математической географии; основное содержание составляет опи-
сание стран, преимущественно европейских (Африка и Америка
характеризуются очень кратко). Автор уделяет много внимания
истории государств, генеалогии правителей, также нравам и обы-
чаям населения, дает перечень рек, городов и т. п.1
Описания отдельных стран были еще немногочис-
ленными. К ним следует отнести труды итальянских «статисти-
ков», в которых, однако, сведения о человеке резко преобладают
над физико-географическими фактами; последние сводятся к пе-
речислению рек, гор, отрывочным замечаниям о климате, полез-
ных растениях, животных. Авторы часто пользовались материа-
лами, заимствованными из античных источников (особенно из
Страбона), что приводило, как и в картографии, к смешению
древних и современных данных. Характерны также пространные
исторические экскурсы, страсть к разного рода чудесам и повто-
рение многих средневековых 1нелепоютей (Янунский, 1955).
Особо следует выделить труд польского ученого Мацея из Ме-
хова (Матвея Меховского, 1457—1523) «Tractatus de duabus Sar-
matiis Asiane et Europiana» («Трактат о двух Сарматиях — Евро-
пейской и Азиатской»), изданный в Кракове в 1517 г. и содержа-
щий описание Восточной Европы от Вислы до меридиана Каспий-
ского моря. Автор опирался на расспросные данные; он отверг
существование Рифейских и Гиперборейских гор и утверждал,
что все большие реки Восточной Европы берут начало не в горах,
а на заболоченной равнине. В ученом мире Западной Европы
книга Мацея из Мехова вызвала настоящую сенсацию, ибо под-
рывала авторитет таких древних авторов, как Аристотель и
Птолемей. Она выдержала около 20 изданий, в том числе на
польском, немецком, итальянском и голландском языках
(Olszewicz, 1957, стр. 24).
На фоне слабого прогресса в области региональных описаний
первая половина XVI в. выделяется относительно более заметны-
ми успехами в создании подробных карт отдельных стран
и областей, в том числе Центральной Европы (Этцлауб,
1506 г.), Тосканы (Леонардо да Винчи, 1502—1503 гг.), Чехии
(Микулаш Клаудиан, 1518 г.), Польши (Бернард Ваповский,
1526 г.), Франции (Ороне Фине, 1538 г.), Скандинавии (Олаус
1 Среди широкой публики долгое время имели хождение фантастические
представления о Новом Свете. Так, в первом отчете об открытии Америки на
английском языке, появившемся почти через 30 лет после первого плавания
Колумба, сообщалось, что этот материк населяют людоеды, живущие по
300 лет, никогда не умирающие от болезней, н т. п. (Сгопе, 1965, стр. 33).
111
Магнус, 1539 г.), Фландрии {Меркатор, 1540 г.), Венгрии {Ла-
зарь, или Елеазар, по прозвищу Студент, начало XVI в.). Прав-
да, карты эти еще не были основаны на съемках и не отличались
ни большой точностью, ни богатством содержания.
С конца XV в. намечаются некоторые новые предпосылки для
развития русской географии: образование централизован-
ного Русского государства, расширение его территории, укрепле-
ние его политического значения на международной арене, возоб-
новление международных связей. Многочисленные дипломатиче-
ские и торговые посольства 'направляются из Москвы в европей-
ские и азиатские страны. Последнее обстоятельство наряду с ко-
лонизационным движением на восток явилось важным фактором
расширения географического кругозора русских.
( Распространение поместной системы вызвало необходимость
{ регистрации землевладений. Результатом кадастровых работ, на-
I чавшихся еще в XV в., были писцовые книги, в которых отражал-
/ ся детальный учет земельных угодий. Уже в 1462 г. существовали
: писцовые книги Бежецкого Верха, в 1482 г. — Нижегородского
уезда. В XVI в. эти книги охватили значительную часть террито-
рии государства. Описание земель каждого села содержало ха-
| рактеристику угодий по типу использования (пахотные, лесные,
j сенокосные) и нередко их качественную оценку («добрые», «ху-
х дые», «средние»). Эта работа явилась прообразом единой госу-
Ь дарственной системы качественной оценки земель.
i4'- Русские карты того времени до нас не дошли, но об их су-
। ществовании имеется много свидетельств. Они использовались
’ на Западе для создания карт на территорию Восточной Европы.
В конце XV в.ев Западной Европе начинают проявлять боль-
шой интерес к России, в частности к ее пушным богатствам и к
использованию ее территории для проложения новых путей в
Индию и Китай. Еще в 1492 г. император Максимилиан прислал
в Москву своего представителя — главным образом с разведыва-
тельными целями. В начале XVI в.- в России побывало довольно
много иностранцев. Русские карты и дорожники, добывавшиеся
не всегда законными путями, и расспросные данные послужили
основой для первых западноевропейских сочинений и карт, по-
священных России (Лебедев, 1956).
После книги Мацея из Мехова описание России издал Паоло
Джовио (Павел Иовий) в 1525 г. Оно было основано на расска-
зах русского посла Дмитрия Герасимова и сопровождалось кар-
той, составленной Баттисте Аньезе. Джовио подтвердил выводы
Мацея из Мехова об отсутствии Рифейских гор; он описал весен-
ние разливы рек, сообщил об обширных, изобилующих зверями
лесах, писал о возможности достичь Китая по Оби. Но в его кни-
ге встречаются и грубые ошибки.
В 1542 г. Антоний Вид опубликовал карту России, составлен-
112
ную по сведениям, полученным от окольничего Ивана Ляцкого (на
этой карте впервые показана Обь). Ухудшенная копия этой кар-
ты помещена в «Космографии» Себастиана Мюнстера (1544 г.).
Наиболее полное и достоверное сочинение XVI в. по геогра-
фии России представляет «Rerum moscovitarum commentarii»
(«Записки о московских делах») Сигизмунда фон Герберштейна,
посетившего Россию в 1517 и 1526 гг. Первое издание этой книги
появилось в 1549 г. (на русский язык она была переведена лишь
в 1748 г.); карты для нее выполнил Яков Гастальди. Герберштейн
основывался на русских источниках; так, описание пути на Югру
и на Обь почти дословно повторяет содержание одного из
дорожников. Самые характерные особенности природы Рос-
сии (равнинный рельеф, обширные леса, большие (реки, кон-
тинентальный климат) описаны Герберштейном лишь в общих
чертах.
Великие географические открытия оказали революционизиру-1
ющее влияние на развитие ф и л о с о ф с к о й мысли и есте-^
ствознания. «И вместе со старинными барьерами, ограничи- \
вавшими человека рамками его родины, — писал Энгельс, — па- j
ли также и тысячелетние рамки традиционного средневекового
способа мышления. Внешнему и внутреннему взору человека от-
крылся бесконечно более широкий горизонт»
Не случайно с этого времени (со. второй половиньцХУ-В-^по
Энгельсу) начинается новый период в истории естествознания;
gacfef.^емлеин^ зачатки
’Эголгертаентальной науки. К опытному исслёдюааш^
Лтжнардо~д’а Винчи (1452^ТК19^, который сам успешно экспери-
ментировал в“рТзныХ75Траслях’ естествознания (особенно в обла-
сти механики). Он критиковал Легенду о всемирном потопе и
утверждал, что Земля существует значительно дольше, чем это
трактуется в Библии. Ему же, а позднее и другому итальянскому х
естествоиспытателю Фракасторо (1483—1553) принадлежит (,
мысль о том, что ископаемые окаменелости — это предки ныне j
живущих организмов.
В 1540 г. во Флоренции возникла добровольная «академия»,
где читались лекции по математике, механике, астрономии и сво-
бодно обсуждались вопросы науки. Позднее аналогичные «акаде-
мии» образовались в Болонье, Неаполе и других итальянских го-
родах. Они сыграли определенную роль в изучении вопросов ме-
ханики и некоторых явлений гидросферы (например, приливов)
и атмосферы.
Величайшим научным достижением первойполовины.XVI. в.
былб’^тетйбцёнт'рййеское учение Николая Коперника .(.1473—
1543), которое было сформулировано им еще в J515 г., но полу-
ч’йЖГширокую известность после издания в 1543 г. (в Нюрнбер-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., над. 2, т. 21, стр. 83.
113
ге) его основного труда «De revolutionibus orbium coelestium»
(«Об обращениях небесных сфер») *.
Развитие представлений о физико-географических
явлениях в рассматриваемое время еще сильно отставало од
стремительного процесса расширения простр'анствейного круго-
зора. Следует иметь в виду, что расширение пространственных
jjajvioR знаний о Земле в эпоху Великих открытий осуществлялось
не учеными-натуралистами, а людьми, движимыми жаждой на-
живы, и редко кто из них специально занимался изучением при-
роды.
И все же новые физико-географические факты неизбежно на-
капливались и часто заставляли вносить поправки в традицион-
ные понятия о природе земной поверхности. Так, уже плавания
испанцев у берегов Южной Америки (1500—1501 гг.) показали,
что в тропических широтах высокие горы покрыты, снегом. Педро
Мартир де Ангиера пытался объяснить это явление, так же как и
некоторые другие естественнонаучные факты, содержащиеся в
отчетах конкистадоров. Он сравнивал природу Тропической Аф-
рики и Америки. Отмечая, что вторая меньше страдает от жары,
чем первая (вследствие чего, по его мнению, у жителей более
светлая кожа и гладкие волосы), Педро Мартир считал, что
главные причины различий в природе обоих материков состоят
| не в '«свойствах неба» (т. е. астрономических причинах), а в ха-
I рактере «земли». Так, произрастание мощных деревьев, поразив-
f ших воображение первых исследователей Южной Америки, обус-
ловлено лучшей почвой и обилием влаги. Сравнивая низменные
побережья и нагорья Южной Америки, этот ученый указывал,
, что, поскольку последние каменисты, там можно ожидать боль-
! ше золота, но по той же причине они менее плодородны и менее
пригодны для заселения (Crone, 1965).
Плавания через Атлантический и Тихий океаны дали пред-
ставление о.поясах штилей, пассатов и западных ветров; в Ин-
дийском океане европейцам стали известны муссоны. 'Колумб
обнаружил экваториальное течение в Атлантике, а Понсе де Леон
(в 1513 г.) —Гольфстрим; Педро Мартир!цал схему течений Ат-
( лантического океана. Со времен экспедиций Колумба стало из-
вестным магнитное склонение.
Леонардо да Винчи замышлял написать специальный труд о
метеорологических явлениях и движении воды в природе. Однако
в представлениях об этих процессах у него было еще много оши-
бок. Землю он уподоблял живому организму, пронизанному жи-
лами, по которым «вода... поднимается из последней глубины
моря до высочайших вершин гор и, изливаясь по прорвавшимся
1 Великий польский астроном, вероятно, занимался и составлением карг;
он принимал участие в больших картографических работах своего друга Бер-
нарда Ваповского (Olszewicz, 1957, стр. 29).
жилам, возвращается к указанному уже нисхождению; то обра-
щаясь от внутренних частей к внешним, то от нижних к выше-
лежащим, то в естественном движении опускаясь долу, то сли-
ваясь воедино, в постоянном круговращении движется она, кружа
по земным проходам» (Леонардо да Винчи, 1955, стр. 441). Та-
ким образом, Леонардо да Винчи считал, что морские воды слу-
жат главным источником подземных вод, а последние в свою |
очередь питают реки; он недооценивал испаряющую силу солнеч- ’
ных лучей и роль атмосферных осадков в питании рек.
Этими же вопросами занимался выдающийся саксонский уче-
ный, автор первой системы минералов (1530 г.) Георг Бауэр, из-
веетный под именем”Агриколы (1494—1555). В сочинении «De
ortu et causis subterraneum» он писал, что подземные воды пита- *
ются как дождевыми и речными водами, так и морскими, а также )
и водой, образующейся от сгущения подземных паров (см. Федо- (
сеев, 1967, стр. 80).
У Леонардо да Винчи мы находим уже некоторые соображе-
ния о геоморфологических процессах — эрозионной и аккумуля- I
тивной работе рек; он же признавал вертикальные движения !
земной поверхности. Но представления о рельефе материков оста-
вались еще очень смутными. Себастьян Мюнстер допускал, что
высота гор может достигать 20 км.
Новые наблюдения над географическими явлениями в этот
период никто не пытался свести в единую систему. Правильному
истолкованию явлений еще препятствовали средневековые за-
блуждения и вера в библейские чудеса (Колумб, например, пос-
ле открытия устья р. Ориноко полагал, что находится вблизи
«земного рая»). Физическая география как наука еще не суще-
ствовала. ——
второй период великих
ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ОТКРЫТИИ
(1550—1,650 гг.)
Великие географические открытия, которые, как подчеркивал
Энгельс, были произведены «исключительно в погоне за наживой,
т. е. в конечном счете под влиянием интересов производства» \ в
свою очередь имели важные экономические и политические по-
следствия. «Открытие Америки и морского пути вокруг Африки
создало для подымающейся буржуазии новое поле деятельности.
Ост-индский и китайский рынки, колонизация Америки, обмен с
колониями, увеличение количества средств обмена и товаров во-
обще дали неслыханный до тех пор толчок торговле, мореплава-
нию, промышленности и тем самым вызвали в распадавшемся
'К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., изд. 2, т. 20, стр. 501.
115
феодальном обществе быстрое развитие революционного эле-
мента» *.
Великие открытия положили начало колониальной экспансий
европейских держав, переселенческому движению за океан, ши-
рокому развитию международных связей, которые распространи-
лись на весь мир. «Хотя первые зачатки капиталистического про-
изводства спорадически встречаются в отдельных городах по
Средиземному морю уже в XIV и XV столетиях, тем не менее на-
чало капиталистической эры относится лишь к XVI столетию»1 2.
В результате открытий конца XV—начала XVI в. главные
торговые пути мира переместились из Средиземного моря в Ат-
лантический океан и господство на этих путях оказалось в руках
Испании и Португалии. Но основными производителями товаров
были Нидерланды, Англия и Франция. Промышленная и торго-
вая буржуазия этих стран богатела, перекачивая к себе золото и
серебро из Испании и Португалии, и постепенно начала вытес-
нять их с морских путей и из заморских колоний. Особенно бы-
стро развивались северные провинции Нидерландов, добившиеся
после заключения Утрехтской унии (1579 г.) независимости от
Испании.
В 1595—1596 гг. голландцы совершили первое плавание к
Яве, в 1602 г. была основана голландская Ост-Индская компа-
ния, а в течение первой половины XVII в. Нидерланды отобрали
у Португалии большую часть ее колоний в Азии., в том числе
Молуккские острова (к 1615 г.) и другие Зондские острова, Ма-
лакку (в 1641 г.), а также ряд опорных пунктов в Африке и
о. Кюрасао (в 1634 г.). В 1610 г. голландцы основали колонию
Новый Амстердам в устье Гудзона. С 1620 г. они стали торго-
вать неграми-рабами из Африки. К середине XVII в. Нидерланды
превратились в первую колониальную державу с крупнейшим в
мире торговым флотом.
В 1600 г. Ост-Индская компания была создана в Англии. В
1612 г. британские колонизаторы захватили Сурат, в 1615 г.—
Бомбей; одновременно они вытесняют испанцев с о-ва Барбадос,
Бермудских, Багамских и некоторых других островов Вест-Индии
и начинают колонизацию атлантического побережья Северной
Америки (в 1607 г. основана колония Виргиния, в 1620 г. — Нью-
Плимут)3. '
В начале XVII в. на р. Св. Лаврентия появились француз-
ские колонии. В 1624 г. к Франции перешла часть Гвианы, а в
1635 г. — острова Гваделупа, Мартиника и Сент-Пьер. Француз-
1 К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с. Соч., изд. 2, т. 4, стр. 425.
2 Т а м же, т. 23, стр. 728.
3 Первые -неудавшиеся попытки Англии основать колонии в Северной
Америке относятся еще к 1583 и 1585—1587 гг.
116
ские опорные пункты возникают на пути в Индию — в устье Се-
негала (1625 г.), на о-ве Реюньон и Мадагаскаре (1642 г.).
Испания и Португалия до начала XVII в. оставались главны-
ми колониальными державами. (Еще в 60-х годах XVI в. Испания
захватила Филиппинские острова.) К середине XVII в. они со-
храняют за собой южноамериканские владения; Испании при-
надлежала также большая часть Центральной Америки.
Таким образом, основными районами столкновения колони-
альных интересов главных европейских государств явились Ост-
Индия, Вест-Индия, а также атлантическое побережье Северной
Америки.
Захват новых земель и опорных пунктов, поиски новых мор-
ских путей, погоня за золотом, пряностями, пушниной, охота за
рабами служили главными стимулами территориальных откры-
тий рассматриваемого периода.
Во второй половине XVI в. активизируется деятельность анг-
лийских, французских, голландских, датских морских пиратов,,
главной целью которых был грабеж испанских судов и колоний
в Америке. Английский пират Фрэнсис Дрейк в 1577—1580 гг.
совершил второе — после Магеллана — кругосветное путеше-
ствие.
Испанцы после захвата Филиппин установили регулярную
морскую связь между этим архипелагом и Мексикой. На этом
пути они, вероятно, открыли Гавайские острова. Испанские мо-
ряки (Альваро Менданья де Нейра, Кирос и др.) искали также
Terra australis и открыли ряд островов в южной части Тихого-
океана, но держали эти открытия в секрете. В 1606 г. Луис Вазе
Торрес обогнул с юга Новую Гвинею.
Однако после разгрома Непобедимой Армады (1588 г.) ис-
панско-португальскому 1 могуществу на морях был нанесен сокру-
шительный удар. На рубеже XVI и XVII вв. основная инициати-
ва в исследованиях Тихого океана и южных морей переходит к
голландцам. С 1598 г. они начинают плавать в Тихом океане и
совершать кругосветные путешествия. В 1616 г. Лемер и Схоутен
обошли с юга Огненную Землю и открыли м. Горн и о. Штатов.
Уже в первые годы XVII в. голландские мореплаватели видели
берега Австралии («Новой Голландии»), а после 1615 г. уста-
новили ее очертания на западе и частично на севере и на юге. В
1642—1643 гг. Абель Тасман обошел Австралию с юга и дока-
зал, что она не соединяется с Южным материком, при этом он
открыл Тасманию и Новую Зеландию (приняв последнюю за
часть Южного материка). В 1643 г. Де-Фриз в поисках леген-
1 С 1580 по 1640 г. Испания и Португалия были объединены в одно госу-
дарство.
117
дарных «золотых островов» достиг Сахалина и Курильских
островов и впервые описал течение КуроЮивр.
В самом начале рассматриваемого периода, когда на основ-
ных мировых морских путях еще господствовали Испания и Пор-
тугалия, англичане, а вслед за ними голландцы начали поиски
северо-восточного морского прохода в Индию и Китай. Толчком
к этому послужили, по-видимому, сведения, полученные от рус-
ского посла Дмитрия Герасимова (1525 г.). Во всяком случае
первый проект такого плавания появился в Англии еще в 1527 г.
Поиски, продолжавшиеся с перерывами до начала XVII в., не
привели к желаемым результатам, но в итоге первой же экспеди-
ции (плавания Ченслера в 1553 г. к устью Северной Двины) были
заложены основы англо-русских торговых сношений.
Первое голландское торговое судно прибыло в устье Север-
ной Двины в 1577 г. С 1584 до 1624 г. голландцы снарядили не-
сколько экспедиций для поисков северо-восточного прохода. Наи-
большее научное значение имела экспедиция Виллема Баренца
(1596—1597 гг.), которая обогнула с севера Новую Землю и зи-
мовала в Ледяной гавани. Вскоре после того голландцы захва-
тили торговые пути в Индию и потеряли интерес к северо-восточ-
ному проходу. Английские же купцы после неудач на северо-во-
стоке обратили свои взоры на северо-запад.
Теоретическое обоснование возможности северо-западного
морского прохода пытался дать Хэмфри Джилберт (1539—1583),
.доказывавший, что Америка — это Атлантида древних авторов,
-а следовательно, лишь остров, который можно обойти с севера.
.Результатом целой серии экспедиций (с 1576 по 1631 г.) было
•открытие ряда островов Североамериканского архипелага, се-
верной части западного побережья Гренландии и Гудзонова
залива.
Для изучения возможности колонизации Северной Америки
французская компания, владевшая монопольным правом на
скупку пушнины, отправила специальную экспедицию во главе
с Самюэлем Шампленом, который в 1604 г. приступил к обсле-
дованию побережий материка в районе устья р. Св. Лаврентия,
а с 1608—il609 гг. — и бассейна самой реки. К середине XVII в.
•были открыты все Великие озера, причем далее всех в глубь
материка проникли французские иезуиты-миссионеры.
В Южной Америке португальские колонисты, разведчики и
миссионеры постепенно пробирались все дальше по Амазонке, ее
притокам, р. Сан-Франсиску и рекам бассейна Ла-Платы.
В Африке португальцы в поисках золота обследовали ниж-
нее течение р. Замбези и открыли оз. Ньяса. Португальские мис-
сионеры проникли в бассейн Конго, в Анголу, Эфиопию. Англий-
ская экспедиция поднималась вверх по Гамбии (1616 г.), фран-
цузская— по Сенегалу (1637 г.).
<118
В Южной Азии почти не было сделано существенных откры-
тий, но ряд сведений об Индии, странах Индокитая, Китае собра-
ли английские и голландские купцы, приказчики ост-индских:
компаний, иезуиты-миссионеры (последними, в частности, была
основана в 1626 г. католическая миссия на верхнем течении
Брахмапутры, в Шигацзе), а также некоторые путешественники,,
которые, но мнению Дж. Бейкера (1950, стр. 219), странствовали’
из «чистого любопытства». К ним Бейкер относит голландца Яна
Хейгена Линсхотена, португальца Педру Тейшейру, француза
Франсуа Пирара, итальянца Пьетро Валле и некоторых других.
Крупнейшие открытия в этот период были совершены русски-
ми на севере Азиатского материка. Вторая половина XVI — пер-
вая половина XVII в.— время завершения централизации Рус-
ского государства и постепенного превращения его в крупную1
многонациональную державу. Давно начавшееся проникновение-
русских за Урал до середины XVI в. происходило довольно мед-
ленно. Но развитие торговых сношений с Западной Европой вы-
звало сильное повышение спроса на пушнину. Покорение Казани1
(в 1552 г.) открыло более короткий путь на восток. После раз-
грома Кучума Ермаком (1581 г.) началось быстрое продвижение-
казаков и вслед за ними промышленников в Сибирь. Оно осуще-
ствлялось как по суше (главным образом по речным путям), таю
и прибрежными водами северных морей. В 1610 г. казаки достиг-
ли Енисея, к устью которого еще за несколько десятков лет до=
того был проложен морской путь. Между 1620 и 1630 гг. по Ан-
гаре и Нижней Тунгуске землепроходцы вышли на Лену и Ви-
люй. Около 1620 г. русские мореходы обогнули Таймыр, а не-
сколько позднее был обследован берег моря Лаптевых с устья-
ми Хатанги, Анабара и Оленека. В 1633—1638 гг. Иван Ребров и1
Илья Перфильев спустились по Лене к морю и достигли устьев;
Яны и Индигирки. В 1639 г. Иван Москвитин, перевалив через во-
дораздел Алдана и рек, впадающих в Охотское море, вышел к
Тихому океану. В 1644 г. Михаил Стадухин прошел морем на’
Колыму, а оттуда по суше вышел к устью Пенжины. В 1644—•
1645 гг. Василий Поярков впервые достиг Амура и спустился до-
его устья. К 1648 г. относится историческое плавание Федота
Алексеева (Попова) и Семена Дежнева проливом, разделяющим:
Азию и Америку.
За сто лет — с 1550 до 1650 г. — произошло дальнейшее зна-
чительное расширение пространственного кругозора. Однако на1
карте мира оставалось еще много белых пятен и неясностей. От-
крытие Дежнева долгое время было неизвестным; в северной:
части Тихого океана помещали фантастические «Землю Компа-
нии» и «Землю Жуана да Гамы» (последнюю искали еще в кон-
це XVIII в.); в Северном Ледовитом океане на картах изобража-
ли несколько огромных островов — они показаны, в частности,.
119з
на известной карте Меркатора (1569 г.), причем автор карты
приводил фантастические сведения об этих островах (вплоть до
будто бы живущих там пигмеев), ссылаясь на сведения леген-
дарного оксфордского монаха, якобы плававшего к Северному
полюсу в 1360 г.
Terra australis была лишь отодвинута дальше к югу (глав-
ным образом в результате плаваний Тасмана), хотя никаких
реальных фактов, доказывавших ее существование, не имелось;
в первой половине XVII в. ее частями считали Новую Зеландию
и о. Штатов. Мало продвинулось исследование внутренних ча-
стей Африки, Северной Америки, Центральной Азии, не были
полностью известны очертания Австралии.
Многие авторитеты приняли на веру так называемую «Книгу Дзено», из-
данную в Венеции в 1658 г., в которой описывалось вымышленное плавание
братьев Дзено, якобы совершенное около 1400 г. Фантастические острова Се-
верной Атлантики, описанные в этой книге, показаны на картах Меркатора
(1569 г.), Ортелия (1587 г.) н различных итальянских изданий Птолемея. Кар-
той Дзено пользовался Фробишер во время своих плаваний для поисков севе-
ро-западного прохода. Не .исчезла и вера в о. Св. Брандана: в 1570 и 1604 гг.
предпринимались его поиски. Испанский мореплаватель Альваро Менданья де
Нейра принял открытые им в 1568 г. Соломоновы острова за библейскую стра-
ну Офир.
Рассматриваемое столетие характеризуется наряду с продол-
жающимся расширением пространственного кругозора дальней-
шей ломкой средневекового мировоззрения и стремлением ото-
рваться от религиозных догматов. Растущая буржуазия была
заинтересована в развитии экспериментального естест-
вознания. К этому времени относятся значительные дости-
жения в области математики, астрономии, механики, а также фи-
лософской мысли. Фр^исцд.Бэкон (1561—1626), которого Маркс
называл„«настоящим родоначальником. англмй£дого материализ-
□ПЛГвсей современной эксперименталинра^з^^ '> критиковал
средневёковую^схоласфику, настаивал на применении, эмпириче-
ского'метода в научном’исследовании и положил начало теории
ййдукции;_.oF ратовал'за приложение науки к производству. Рене
Декарт (1596—1650) также боролся за экспериментальное позна-
ние'и выступал за практическое применение выводов науки; он
разработал аналитическую геометрию и теорию математической
дедукции1 2.
Но распространению прогрессивных естественнонаучных и
философских идей, которые подрывали устои религии, яростно
препятствовали церковники. В университетских руководствах
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., изд. 2, т. 2, стр. 142.
2 Декарту принадлежит также труд «Метеоры», написанный в 1637 г., в
котором он рассматривает причины образования ветров, облаков, атмосфер-
ных осадков (см. Декарт, 1953).
120 '...
система мироздания излагалась еще по Птолемею. Католическая
церковь запрещала преподавание учения Коперника. Известная
историческая ограниченность мышления помешала даже такому
передовому мыслителю, каким был Френсис Бэкон, принять уче-
ние Коперника. Выдающийся датский астроном Тихо Браге
'(1546—1601) был противником Коперника. Не принял систему
Коперника и Меркатор.
“ И все же гелиоцентрическая система находила своих сторон-
ников и продолжателей. Джордано Бруно (1548—1600) выдвинул ’)
идею бесконечности Вселенной и множественности обитаемых f
миров; Иоганн Кеплер (1571—1630)- разработал теорию движе- л,/
ния планет. Виднейший представитель экспериментального есте- Д (
ствознания Галилео Галилей (1564—1642), которому принадле- t
жат выдающиеся открытия в области физики (законы свободно-
го падения тел, изохронность колебаний маятника, закон инер-
ции) и астрономии (пятна на Солнце, четыре спутника Юпитера, У
диски планет и др.), активно отстаивал и развивал учение Ко-
перника. - ,
К первой половине,_XVII в. относятся важные изобретения1
в ^области техники наблюдений: зрительная хруба (в 1,608. г. она
была изобретена в Голландии, а в 16О9..г.— независимо., Гали-
леем), термометр (Галилей, 1612 г.), барометр (Торричелли,
1648 г,)........... “.......
“Сфера наблюдений над природой Земли расширилась не толь-
ко пространственно, но и по .своему содержанию, Некоторые
путешественники вели наблюдения, правда отрывочные и малоточ-
ные (визуальные), над отдельными метеорологическими элемен-|
тами. Первый систематический цикл метеорологических наблю-!
дений (на^рет^ами^облачНОЯХЬЮ^ был выполнен арк-
ХИдесксЯГэкспедицией Баренца (в 1596—1597 гг.), которая про-"
извела также прОмерТлубинТз Баренцевом море. Накапливались
наблюдения надХГбрскими теченияЯиГХ^м^ри Джилберт пред-
ложил (окол6'-^1567,т1'7Л!хейу'’“‘йВЙжения вод в Атлантическом
океане. Было замечено влияние течений на климат; в частности, ।
c^^WtTb"Лабрадора, лежащего на широте Англии, объяснялась!
воздействием"холодного течения, приносящего льды и туманы!
(Crone, 1965, стр. 32). ;
Тичарду Хаклуйту. принадлежит подробное описание муссон- \
ного режима Индийского океана. Позднее Ж&'рЖ Фурнье в труде j I
«Гидрография» (1643 г.), предложил теорию' морских течений и /
высказал мысль о том, что уровень океана везде одинаков. / •
Многих ученых интересовала проблема круговорота во-
ды на Земле. Однако отсутствие каких-либо опытных дан-
ных по водному балансу не позволяло еще правильно оценить
роль испарения и атмосферных осадков в этом процессе. Глав-
ным источником поверхностных вод считались подземные воды,
121
циркулирующие в недрах Земли и 'в свою очередь питающиеся за
•счет морских вод. Декарт и голландский натуралист И. Ван-Гель-
.монт (1577—1644) полагали вслед за Леонардо да Винчи, что
•существует некий механизм, заставляющий воду циркулировать
по густой сети подземных каналов подобно тому, как кровь
циркулирует в жилах животного, а французский врач Н. Папен
утверждал (в 1647 г.), что уровень моря благодаря выпуклости
Земли лежит выше уровня самых высоких гор, вследствие чего
\ морская вода может подыматься по подземным каналам до
' торных вершин (Wisotzki, 1897, стр. 44). Между тем другой фран-
цузский естествоиспытатель, Бернар Палмсси (1510—1590), еще
в 1580 г., основываясь на своем опыте устройства артезианских
колодцев, пришел к выводу, что все естественные ключи проис-
ходят от дождей (см. Федосеев, 1967, стр. 87—88). Но этот вывод
•был подтвержден и обоснован лишь спустя целое столетие.
Некоторые путешественники и натуралисты рассматриваемого
периода проявляли преимущественный интерес к органиче-
скому миру. Так, Георг Маркграф (вторая четверть XVII в.)
в своем описании Бразилии обратил внимание на отличия в фау-
не Южной Америки и Старого Света. Франсиско Эрнандес опуб-
ликовал на основе личных наблюдений труд под названием
«Естественная история и свойства дерев, растений и животных
1 Новой Испании» (1615 г.). Появляются систематические сводки
по растительному и животному миру. Итальянскому натуралисту
и философу Андреа Чезальпино (1519—1603) принадлежит пер-
вый опыт систематики растений. Конрад Геснер (1516—1565),
основатель ботанического сада и естественноисторического каби-
нета в Цюрихе, дал четырехтомное описание животного мира
^(«Historia animalum»). Следовательно, в ^jot период намечается
тенДенция к более детальному изучению и систематизации от-
дельных явлений, входивших в традиционную сферу географии.
^7%^Отмётйм‘ еще труд испанского иезуита Хосе Акосты (ок. 1539—
’ 1600) «Historia natural у moral de los Indias» (Америка), в кото-
''Г'К' ром содержатся ценные наблюдения над климатом, растительно-
^абдгстыо, животным миром, а также человеком. А. Гумбольдт отно-
| сил труд Акосты к «основаниям физического землеописания».
Стремление объяснить развитие человеческого общества есте-
ственными причинами нашло свое выражение в труде француз-
ского юриста и политика Жана Бодэна (1530—1596) «Methodus
ad facilem historiarum cognitionem» («Метод легко понять исто-
дэию», 1566 г.). Подобно античным авторам Бодэн ошибочно по-
лагал, что географическая среда действует на развитие челове-
чества .через психику людей и тем самым через характер народов.
По его мнению, лучшие условия для жизни человека существуют
в^умёрённом поясе, между 40—50° широты (т. е. как раз там,
где расположена Франция); именно здесь возникли наиболее
/122
могущественные государства, эта полоса дала величайших полко-
водцев, умелых купцов и даже лучших актеров. Бодан, заимст-
вовавший свои идеи у древних авторов, не соглашался, однако, с
мнением о влиянии созвездий Зодиака на судьбы людей; притом
он не считал влияние климата таким фатальным, как это пред-
ставляли себе древние. Труд Бодэна долгое время пользовался
популярностью. Впоследствии основные его идеи заимствовал
Монтескье (1689—1755).
Географическая литература второй половины XVI—
первой половины XVII в. довольно обширна, но в ней сохраня-
ются многие традиции предшествующего периода. Одна из ха-
рактерных ее черт, восходящая еще к раннему итальянскому гу-
манизму с его интересом к античной древности, — увлечение
«исторической географией». Сущность ее сводилась к; выяснению !
положения различных топографических объектов, упоминавших-
ся в сочинениях античных авторов, расселения древних народов,
границ государств и т. п. Многие считали, что изучение древней
географии более серьезное и «научное» занятие, чем современная
география. В учебниках того времени часто смешивались данные
по древней и современной географии. Виднейшие представители
«исторической географии» — голландские ученые Авраам Орте-
лий (1527—1598) и Филипп Клювер (1580—1623). Ортелий назы-
вал географию «глазами истории» и поставил историческую гео-
графию на службу историографии i?ak'вспомогательную истори-
ческую, дисциплину. По свидетельству’ В. К. Яцунского (1955,
стр. 316), «этот взгляд на историческую географию свойствен не ? }
только XVII—XVIII столетиям, но и всему последующему вре- :>•
мени, вплоть до наших дней». >
Большой популярностью в XVI—-XVII вв. пользовались «кос-
мографии», в том числе сочинение Себастиана Мюнстера, кото-
рое с каждым новым изданием дополнялось различными факта-
ми и рассказами и «превратилось в конце концов в груду смеси
фантазии и истины» (Мартонн, 1939, стр. 19). «Космографии»
издавались и в качестве приложений к капитальным голландским
атласам (см. ниже). Продолжали выходить также новые изда-
ния «Географии» Птолемея (лучшее из них было опубликовано
Меркатором в 1578 г. без карт и в 1584 г. с картами).
К самому началу этого периода относится очерк географии
мира польского ученого-гуманиста Марцина Бельского (1495—
1575), изданный в виде приложения к «Хронике всего света»
(1551 г.). Этот труд малооригинален (в частности, многое в нем
заимствовано из Мюнстера); значение же его состоит не только
в том, что это было первое сочинение по всеобщей географии на
польском языке, но и в том, что, будучи переведен впоследствии
на русский и белорусский языки, он содействовал распростране-
нию в Восточной Европе знаний о Великих географических от-
крытиях и о разных странах.
Тягу к познанию далеких стран призваны были удовлетворять также
издания рассказов путешественников. Они очень разнообразны и нередко со-
держат выдумки или повторяют уже известные факты, приводимые обычно
без какой-либо системы. Однако в некоторых описаниях имеется довольно
ценный материал; мы уже упоминали работы Маркграфа, Акосты, Эрнандеса.
Отметим также записки Уильяма Финча, представителя английской Ост-Инд-
ской компании, посетившего в начале XVII в. Индию и Китай; он приводит
главным образом сведения экономического и этнографического характера, но
также некоторые данные о растениях и животных (Бейкер, I960, стр. 221).
Голландец Ян Хейген Линсхотен составил описание Индии и прилегающих
стран; французу Франсуа Пирару принадлежит очерк Гоа и Мальдивских ост-
ровов (с характеристикой атоллов); итальянец Пьетро Валле описал свои
странствия (в .1&16—116Й4 гг.) по Персии; чех Крыштоф Гарант в 1608 г. издал
двухтомный труд о странах Востока, в котором приводит как свои собствен-
ные наблюдения, так и сведения, полученные по расспросам и из литературы.
Из собственно страноведческих сочинений следует назвать
«Естественную историю Ирландии» Герарда Боута (1645 г.), в
которой подробно описаны климат, рельеф, воды, поверхностные
отложения и дается попытка объяснить своеобразие природы от-
дельных частей страны свойствами «почв» (Emery, 1958); этот
труд можно рассматривать как физико-географическую моногра-
фию. В 1618 г. С. Шамплен составил географическое описание
Канады с точки зрения оценки природных условий в целях ко-
лонизации.
Чаще, однако, в страноведческих работах преобладал мате-
риал экономического и политического характера. Таков, напри-
мер, труд итальянского статистика Джованни Ботеро (1540—
1617) «La relazioni universal!», посвященный описанию частей
света и стран, главным образом их государственного устройства,
политического значения, религий и т. п. Одно из наиболее значи-
тельных страноведческих сочинений рассматриваемого периода—
«Описание Нидерландов» (1567 г.) Людовико Гвиччардини
(1521 —1589), представителя флорентийской торговой фирмы в
Антверпене. Эта книга, выдержавшая 35 изданий в течение сто-
летия, дает краткую общую характеристику страны, в том числе
•ее природы, а также отдельных провинций, особое внимание об-
ращается в ней на занятия населения и города. Таким образом,
труд Гвиччардини представляет собой прообраз экономико-гео-
графической монографии.
Отдельного упоминания заслуживают труды по истории путе-
шествий, и среди них трехтомное сочинение Ричарда Хаклуйта
(1552—1616) «Главные плавания, путешествия и открытия анг-
лийской нации» (1598—1600 гг.). Хаклуйт тщательно собирал все
сведения и документы о путешествиях с целью обоснования сво-
ей теории английской колониальной экспансии.
Русские землепроходцы обычно составляли «отписки», «ска-
ски», т. е. описи путешествий и отчеты о своих открытиях. Эти
документы держались в секрете, и многие из них не сохранились.
Главное внимание обращалось на характеристику маршрутов (с
124
указанием расстояний в днях пути), имеются также сведения о
местных жителях, но данных о природе мало (в основном это
указания на естественные богатства — пушные, рыбные; во вто-
рой половине XVII в. стали отмечать рудные месторождения).
Замечания о климате, рельефе высказывались попутно в связи
с их влиянием на условия путешествия. Некоторые сведения о
других странах давали русские послы, например И. Петлин, ко-
торый в 1618—1619 гг. путешествовал с дипломатической целью
в Монголию и Китай.
Известия о русских открытиях проникали в Западную Евро-
пу в течение второй половины XVI в. через агентов английской
«Московской компании», а с начала XVII в. главным образом
через голландских торговых и дипломатических представителей
и отчасти послов разных государств (см. Алексеев, 1941). В
1612 г. голландец Исаак Масса, ссылаясь на «московских дру-
зей» и на русские письменные источники, дал характеристику
Енисея, отметив, в частности, различия в рельефе левобережья и
правобережья. Ему же принадлежат две карты России (1612 и
1633 гг.). Две другие карты составил в Амстердаме «по автогра-
фу царевича Федора Годунова» (как значится в пояснении к кар-
те) Гессель Геррите (1613 и 1614 гг.). В 1647 г. голштинский уче-
ный Адам Олеарий (1599—1671) опубликовал книгу, в которой
приводятся определения широт некоторых пунктов России и
карты Волги и Каспия.
В 1618 г. в Архангельске побывал английский натуралист
Джон Традескант, который дал описание ряда типичных растений
русского Севера. Другой английский автор, Джиле Флетчер, в
своем описании России (1591 г.) указал на важное значение
снежного покрова, защищающего растения зимой от сильных мо-'$
розов, а во время таяния способствующего их буйному ростуЛ
(Crone, 1965, стр. 32).
В России переводились некоторые западноевропейские «кос-
мографии», причем переводчики нередко критически относились
к неправдоподобным сведениям. Еще в 1564 г. была переведена
«Хроника» Марцина Бельского. В 1637 г. переводчики посоль-
ского приказа Богдан Лыков и Иван Дорн перевели со значитель-
ной переработкой текст к «Атласу» Меркатора под названием
«Космография» (Глускина, 1954).
Из всех отраслей географии наибольшие успехи в течение
рассм^и?дёдаа^®гЯИ^2лйД^^Й^л5д Р а $ и я. Большой. Д,
'Епрбс на карты предъявляла торговая буржуазия; возросло их
применение в военном деле и в мореплавании, они представляли
ценность для нужд управления в централизованных государствах.
Развитию картографии способствовало изобретение новых изме-
рительных приборов и методов наблюдений (мензула, секстант,
квадрант, зрительная труба, некоторые способы определения дол-
125
Гот). В 1615—1617 гг. голландец Виллеброрд Снеллий (1580—
1626) впервые применил триангуляцию для измерения дуги ме-
ридиана. В 1648 г. Паскаль положил начало барометрическому
определению высот, определив высоту горы Пюи-де-Дом. Но что
касается астрономических определений координат, то они произ-
водились еще редко.
Ко второй половине XVI в. относятся первые систематические
топографические съемки. Филипп Апиан (1531—1589)
в 1554—1561 гг. произвел съемку Баварии, на основе которой в
Мюнхене была издана карта масштаба 1 : 144 000 на 24 листах
(1566 г.). Секстон (1548—1611) выполнил в 1574—1579 гг. съем-
ку Англии и Уэльса; карта была выпущена в масштабе 1 :237 000
на 34 листах. (В Англии создавались также более подробные ка-
дастровые планы.) В дальнейшем съемочные работы получили
развитие в ряде других стран. Измерения обычно велись по до-
рогам с помощью компаса, квадранта, мерного шнура или ко-
леса; остальное пространство карты заполнялось в основном
глазомерно.
• К концу XVI в. было известно ^олее 20 картографических
проекций, и среди них знаменитая равноугольная цилиндриче-
ская проекция Меркатора (1569,г.), приспособленная для
целей навигации (широкое применение она получила лишь в
XVIII в.).
Карты становятся более полными и достоверными; появля-
ется критический подход к источникам и стремление отойти от
Птолемея, ^концу XVI в. относится возникновение гипсометри-
чёск6то7тЬ|чнёе, батиметрического) метода: в 1584 г. Питер Брунс
впервые нанес изобаты на карте р. Опарне в Голландии
(Dainville, 1962); но этот метод еще долгое время спустя не на-
ходил широкого применения^ В общем же содержание карг и
способы изображения изменились мало; сохраняются перспектив-
ные значки населенных пунктов, гор и т. п. Элементарное изобра-
жение лесов в виде рисунков деревьев имелось уже на первых
печатных картах XV в.; в рассматриваемое время на некоторых
детальных планах городов показывались также обрабатываемые
земли, сады, виноградники.
Центр картографии переместился в Нидерланды — первую
торговую державу, где особенно ощущалась потребность в хо-
роших картах. Именно здесь было положено начало массовому
изданию капитальных атласрв^В 1570 г. Авраам Ортелий опуб-
ликовал собрание из 53 карт под названием «Theatrum orbis ter-
rarum». Это еще не был атлас в полном смысле слова, так как в
нем были собраны готовые карты разных масштабов и разного
содержания. Первое собрание согласованных между собой ори-
гинальных карт под названием «Атлас» было подготовлено Ге-
рардом Меркатором и вышло в свет в 1595 г. (уже после смерти
126
автора). В 1584—1585 гг. Лукас Вагенер выпустил в Лейдене
двухтомный атЛас морских навигационных карт.
В первой половине XVII в. в Амстердаме три картографиче-
ские фирмы (Хондий, Блае и Янсон) издавали монументальные
многотомные атласы, которые, однако, не внесли чего-либо но-
вого в развитие картографических методов. Нередко эти атласы
представляли собой механический набор карт, составленных в
разное время. Содержание карт ограничивалось традиционными
элементами (реки, каналы, горы, леса, населенные пункты, доро-
ги, административно-политические границы). Атласы, как прави-
ло, сопровождались обширными пояснительными текстами, имев-
шими характер страноведческих описаний.
Несколько собраний карт {Джироламо Рушелли, Антонио
Лафрери) было издано в Италии. Назовем также мировую карту
Эдуарда Райта (1600 г.) в меркаторской проекции; особенность ее
состояла в том, что автор отказался от гипотез и домыслов и по-
казал лишь достоверно известные части Земли, оставив белые
пятна на месте неизученных областей. Издавались также карты
отдельных стран и крупных районов, в частности Европы {Мер-
катор, 1554 г.), Франции {Франсуа де ла Гийотьер, 1584 г.),
Лапландии (1611 г.) и Северной Европы (1626 г.) Буреуса, Япо-
нии {Игнацио Морейра, 1590—1592 гг.) и др. В 1655 г. иезуит
Мартино Мартини опубликовал Атлас Китая.
Русская картография развивалась самобытным путем. Со-
ставлялись планы земельных владений, чертежи вновь открытых
земель. Ряд чертежей отдельных частей страны, а также зару-
бежных территорий перечислен в описи царского архива 1575—
1584 гг. и в «Росписи чертежей разных государств» Посольско-
го приказа (1614 г.). Цйловелению Ивана IV Грозного с 1551 г.
началось новда измерение и описание земель Русского государ-
ства. Итогом этих работ явился «Большой чертеж» всего государ-
ства,''законченный, по-видимому, около"!570 г. ВЛ 627~г.' чертеж,
приШё'дшй!ГТ~в*ётхо’сть, был "обновлен, но до нас не дошел^ Со-
хранился лишь сопровождавший его текст «Книга Большому
Чертежу», имеющая характер дорожника. Русские карты XVI—
XVII вв. составлялись без математической основы и градусной
сетки. Как и в предшествовавший период, они были широко из-
вестны в Западной Европе. В 1594 г. Меркатор, используя раз-
личные иностранные карты, основанные на русских источниках,
составил карту России, на которой обобщил сведения о России,
известные на Западе к концу XVI в. О более поздних картах
И. Массы и Г. Герритса мы уже упоминали.
За годы Великих географических открытий география за-
няла положение одной из наиболее важных отраслей знания.
Она отвечала многим запросам развивающегося капитализма и
призвана была удовлетворять потребность в подробных сведе-
127
ниях о разных странах, как европейских, так и заморских, о
торговых путях, рынках, природных богатствах и т. д. О чрез-
вычайно возросшей популярности географии свидетельствуют
многочисленные издания и переиздания карт, атласов, «космо-
графий» и «географий». Естественно, что страны, ранее других
вступившие на путь капиталистического развития, и в первую
очередь Нидерланды, в этот период стали главными центрами
распространения географических знаний.
у Но география еще не была теоретической наукой: время для
этого ' не наступило. Практическое значение общих физико-гео-
графических концепций еще не было осознано. География вы-
полняла в сущности справочную функцию, и обе главные формы
изложения географичёекбТ'о'”материала--карты и страноведче-
ские описания—-имели справочный характер. Страноведение в
основном следовало старым традициям и часто сводилось к
сплошному перечислению фактов; физико-географический эле-
мент занимал в нем подчиненное положение. Эта же тенденция
господствовала в преподавании географии.
Одной из причин такого состояния географии было рбщее
недостаточное, развитие естественных наук, которые должны слу-
жить’ддя географии нёобхбДИТО’Й''основой. В XVI—XVII вв. по-
являются лишь первые признаки специализации^ области наблю-
дений над 'различными природными явлениями — климатом, ра-
стительным миром и т. д.
Развитие теоретической географии задерживалось еще очень
слабым знанием основных фактов, относящихся к природе Зем-
ли и ее поверхности. Поэтому накопление фактов продолжало
оставаться главной задачей географий,' а отсюда на передний
план закономерно выдвигается “картография как главный метод
фиксации географических данных, притом такой метод, который
позволяет установить пространственные связи между отдельны-
ми предметами и явлениями. Не случайно в XVII в. и даже позд-
нее географами считали главным образом тех, кто занимался
составлением и комментированием карт. Начавшийся перелом в
развитии картографии явился вместе с тем закономерным под-
готовительным этапом на пути становления научной географии.
Нельзя, впрочем, сказать, что в эпоху Великих географиче-
ских открытий вообще не интересовались общеземлеведче-
скими проблемами. Но подход к этим проблемам харак-
теризовался преобладающим вниманием к тем вопросам, кото-
рые представляли наибольший практический интерес, в особенно-
сти для мореплавания (земной магнетизм, морские течения, вет-
ры и т. п.). В сущности и интерес к математической географии
в значительной мере определялся теми же практическими запро-
сами навигации (а также, разумеется, картографии).
Преимущественно математико-географическое содержание
128
имела «Космография» Петра Апиана и Геммы Фризиуса, опуб-
ликованная в 1584 г. в Антверпене. В Англии еще в 1559 г. Уильям
Канинхэм издал «Космографию» (полное ее название «The
Cosmographical glasse, conteinying the pleasant principles of
cosmographie, geographic, hydrographie, or navigation»), в кото-
рой четыре книги посвящены общим принципам, с особым вни-
манием к вопросам, имеющим значение для навигации, и лишь
одна — региональному (страноведческому) описанию (Baker,
1928, стр. 261). В 1600 г. вышло в свет сочинение Уильяма Джил-
берта«Ё>е magnete magneticisque corporibus et de magno magnete
tellure», посвященное земному магнетизму.
1625 г. в Оксфорде было издано сочинение Натанаела Кар-\
пентерщщчитавщегося первым' британс^>м^8?^^®>^йс^шим'. по (
теоретическим вопросам собственно географ'йи‘,'“п^названием ;
<^eograptrfcr"“‘delTneated forth in two books, containing the \
sphaei^atlf andtopical parts thereof», Этот труд.де..вдодне.о.р.цги-
ндУещв'отдельных своих частях:, изложение различных проблем
автор заимствует из ряда источников, но интересен как попытка
свестй~вбедино разнородные сведения о природе Земли. В этом
отношении Карпентера можно считать предшественником Варе-
ния" знаментым. труд которого «Geographia generalis» появился ,
^в£рть.,§ека;,спустя.
Первая из двух книг «Географии» Карпентера пс^вящеда.ма-
темахической географии (Земля как планета, измерения Земли,
изображение земной сферы на плоскости, построение градусной
сетки, методы определения географических координат) Во вто-
рой книге основное место занимают гидрография («описание
воды и явлений, к ней относящихся») и" характеристика процес-
сор” происходящих на суше.. Большое внимание уделено морским
течениям, приливам, ветрам; автор, очевидно, знал о связи меж-
ду течениями и .ветрами. Многое в этой части, впрочем, заимст-
'вовансГиз «Географии» Бартоломея Кеккермана, напечатанной в
Ганновере в 1617 г. Поверхностные воды, по мнению Карпентера,
происходят из глубин земли. Первичное деление мира на землю
и воду он принимает как созданное богом. Соленость океана в
основном также первична.
Переходя к суше, Карпентер говорит о горах, долинах, равни-
нах, лесах. Он проводит мысль о том, что горы постепенно раз-
рушаются под влиянием дождей и рек и имеют тенденцию исчез-
нуть; поверхность же равнин и долин постепенно повышается.
При этом Карпентер ссылается на наблюдения в долине Рейна
Иозефа Бланкануса (автора «Космографии», изданной в Бонне
в 1620 г.), а кроме того, приводит собственный пример: в Сомер-
1 Содержание книги Карпентера излагается здесь по статье Дж. Бейкера
(Baker, 1928).
5. Заказ 2070 t 129
сетшире при капании почвы находят стволы больших дубов; он
. считает, что было бы неверно связывать эти находки с ноевым
[ потопом. Любопытно замечание Карпентера о том, что уничто-
\ жение лесов может привести к изменению течения рек. Большое
^значение в преобразовании земной поверхности Карпентер при-
едает разрушительной деятельности моря (в этом он следует ан-
‘ тверпенскому автору Р. Верстегану, который, в частности, допу-
I скал былое соединение Британских островов с материком).
Последние главы сочинения Карпентера посвящены проблеме
влияния географической среды на человека; эта часть написана
• под явным влиянием Жана Бодэна.
Труд Карпентера не оказал влияния на современников и был
скоро забыт в Англии. Университетская традиция признавала
лишь такую географию, которая давала сухое описание мест и
которую Карпентер справедливо называл хорографией. Поэтому
в течение всего XVII в. наиболее популярным руководством в Анг-
лии была «Космография» Питера Хейлина, читавшего в начале
столетия курс космографии в Оксфорде. Говоря, что некоторые
не видят разницы между географией и хорографией (Baker, 1928,
. стр. 270), Карпентер, по-видимому, намекал именно на Хейлина,
у которого вопросы общей математической и физической геогра-
фии изложены очень кратко и центр тяжести лежит в традицион-
ном страноведческом описании.
Сочинение Карпентера не могло также выдержать конкурен-
ции с популярным «Introductio ad generalem geographiam» Фи-
липпа Клювера, изданным в Оксфорде в 1657 г. Впоследствии
же образцом «общей» географии стал труд Варения, и интерес к
книге Карпентера был окончательно потерян.
На рубеже двух исторических этапов, в 1650 г., в Нидерлан-
дах увидел свет труд выдающегося ученого своего времени
Бернхарда Варения (1622—1650) «Geographia generalis» («Все-
общая география»). Эта работа подвела итог географическим
достижениям эпохи Великих открытий, но по'“сущё‘ству принад-
лежит уже следующему периоду, так как она во многом опере-
жала свое время и не была по достоинству оценена современни-
ками.
«Всеобщая география» Варения — первый со времен антич-
ной древности опыт широкого общеземлеведческого обобщения,
первая попытка “определить предмет и содержание географии,
основываясь на новых данных о Земле, собранных в эпоху Ве-
ликих географических открытий.
По Варению, «предмет географии есть земноводный шар, на-
ружная^. во-первых, оного поверхность и ее части» (Варений,
Г790, стр.~4). Варений делит географию на всеобщую и частную.
«Всеобщая география называется та, “которая рассматривает
Землю вообще, изъясняет ее свойства, не вступая в подробное
130
стран описание; частная же, или особенная, показывает положе-
ние и состояние каждой области...» (там же, стр. 2). Частная гео-
графия в свою очередь делится на хорографию, которая зани-
мается большими пространствами, и топографию — описание не-
больших участков. Но если всеобщая география должна объяс-
нять природные свойства Земли, то частная, по Варению,
включает и человека. Правда, автор оговаривается, что «челове-
ческие свойства» непосредственно к географии пе относятся и
включаются в описания по традиции, для придания им увлека-
тельности. Следовательно, география Варения —это определен-
но естественная наука.
Варению, однако,- не удалось органически связать общую и
частную географию. Разрыв между этими двумя разделами усу-
губляется разным подходом к методам исследования. «Во всеоб-
щей географий многие свойства, а особливо небесные, утвержда-
ются прямыми доказательствами, или собственно так называе-
мыми доводами. В особенной же географии, включая небесные
свойства, изъясняется почти все без доказательства, потому что
тут основывается все на одном ищ1ытаншГи''на примечаниях, то
есть на свидетельстве наших чувств» (там же, стр. 9). Таким
образом, частная география рассматривается здесь как чисто эм-
пирическая, описательная дисциплина.
Основное содержание труда Варения составляет изложение
концепции общей географии. (Если бы жизнь этого выдающего-
ся ученого не оборвалась в молодом возрасте, он, возможно,
осуществил бы свои идеи и в области частной географии.) Варе-
ний различал три части «земноводного шара»: 1) «землю», т. е.
твердую земную поверхность, вместе с растениям и животны-
ми1; 2) воду — поверхностную и подземную и ^Зф атмосферу.
Рассматривая земную поверхность, он перечислил известные в
то время горные системы (включая сюда мифические горы Ри-
фейские и Имаус), описал леса и степи (к последним он отнес
различные безлесные пространства, включая болота, пустыни и
др.), отметил явления денудации (разрушение гор под влиянием
ветров, морозов, водных потоков) и аккумуляции.
Значительное внимание во «Всеобщей географии» ^уделено
океану ^отмечена неизменность его уровня, рассмотрены морские
течения и другие особенности. Варений пытался определить
объем Мирового океана, исходя из того, что площадь его рав-
няется "половине всёй поверхности земного шара, а средняя глу-
бина— около 2,6 км (это дает примерно половину действитель-
ного объема). Кстати, он впервые выделил самостоятельный
1 К этому времени было известно предложение Уильяма Джилбертс
(1600 г.) делить Землю на кору («скорлупу») и магнитное ядро. Варений
излагает эту гипотезу, не высказывая своего отношения к ней.
5*
131
Южный океан, который долгое время спустя обозначался на кар-
тах. Варений придерживался древней схемы «климатов», ограни-
ченных параллелями, но указывал на зависимость климата рт
рельефа, близости или отдаленности моря; он связывал движение
воздуха’ с изменением давления, пытался объяснить увеличение
осадков в" горах. '
По вопросу о происхождении речных вод и круговороте воды
на Земле Варений в общем придерживался традиционного взгля-
да: он недооценивал роли испарения и атмосферных осадков и
полагал, что речные воды, поступающие в океан, возвращаются
в реки через «подземные окна» (хотя он отвергал мнение о том,
что уровень океана расположен выше поверхности суши, и утвер-
ждал, что вода течет только от высоких мест к низким).
Взгляды Варения формировались под сильным влиянием фи-
лософии и физики Декарта. Он стремился дать научное толко-
вание причинности в географических явлениях и отвергал боже-
ственную силу. Несомненно, во многом он опирался на труды
античных географов, но относился к ним критически, подчерки-
вая, что «о древних мнениях не печется и не имеет нужды в истол-
ковании земных свойств прибегать к чудотворениям» (там же,
стр. 134). Варений был сторонником атомистического учения Де-
мокрита, признавал гелиоцентрическую систему Коперника.
Особое значение Варений придавал количественным методам
и даже утверждал, что «география есть часть прикладной мате-
матики, в которой показывается состояние земноводного шара и
его частей, поскольку сие надлежит до количества: как-то вид,
место, величина, движение, небесные явления и другие сии по-
добные ближайшие свойства» (там же, ст.р. 1—2). По Варению,
начальными основаниями географии являются: 1) арифметика,
геометрия и тригонометрия; 2) астрономические правила и тео-
ремы; 3) искусство или испытание (т. е. наблюдение, чувствен-
ный опыт). В этом определении, возможно, сказалось влияние
«математической географии» Птолемея, но независимо от того
оно вполне отвечало состоянию науки и мировоззрению своего
времени — времени «механического естествознания».
Из высказываний Варения ясно следует, что основным источ-
ником географических знаний служит опыт; истолкование же
^ен№,Д7С^овдетпяе законов должно основываться_ на приме-
нении математических методов. Правда, сам Варений ввел в
свой труд математические элементы в значительной мере фор-
мально и не смог применить их для анализа и истолкования
географических явлений. Но было бы преждевременно ожидать
большего от географа XVII столетия. Так или иначе, географиче-
ские идеи Варения сохраняли свое значение на протяжении по-
следующего столетия. Многие географы XVIII в. следовали ему
в своих взглядах на предмет и содержание географии.
132
НАЧАЛО НОВОГО ВРЕМЕНИ
(1650—1765 гг.)
Английская буржуазная революция 1642—1660 гг. ознаменовала
начало эпохи капитализма. Правда, в большинстве европейских
-стран еще господствовал феодальный строй. Капиталистическое
развитие Франции и Нидерландов имело односторонний харак-
тер: в этих странах торговый капитал резко преобладал над про-
мышленным. Англия, значительно опередившая другие страны в
области промышленного развития, к концу XVII в. сломила со-
противление Нидерландов и положила конец их колониальному
могуществу. Упорная борьба между Англией и Францией за-
кончилась поражением последней; по Парижскому миру 1763 г.,
Франция лишалась своих владений в Северной Америке и Ин-
дии в пользу Англии. Англия становится крупнейшей колониаль-
ной державой. (Тем не менее на протяжении второй половины
.XVII —первой половины XVIII в. в области географических ис-
следований и картографии Франция занимает выдающееся поло-
жение, оставляя позади другие страны Западной Европы.)
Колониальная экспансия остается одной из главных движу-
щих сил расширения пространственного кругозора, хотя темпы
открытий замедлились — эпоха Великих открытий закончилась
к середине XVII ib. Однако с этого времени перед некоторыми
экспедициями начинают ставиться и иаучные^цели.
На океанах в рассматриваемыи~период“активно действовали
каперы. Английский пират Уильям Дампир в 1683—1711 гг. со-
вершил три больших плавания (в том числе два кругосветных),
во время которых обследовал часть берегов Северной Австралии,
Новой Гвинеи и открыл о. Новая Британия. Он производил на-
блюдения над ветрами, течениями и приливамищгрбирал расте-
ния. Голландец Якоб Роггевен в 1721—1723 гг. в поисках Юж-
ного материка обошел вокруг света, открыл о. Пасхи и некото-
рые острова Океании. На крайних подступах к Южному материку
были открыты о. Южная Георгия (Ларош, 1675 г.) и о. Буве
(Буве де Лозье, 1738 г.).
Поиски северо-западного и северо-восточного морских прохо-
дов практически прекратились (если не считать неудачного пла-
вания Вуда к Новой Земле в 1676 г.).
В Северной Америке французские миссионеры и охотники за
пушниной постепенно продвигались в глубь материка. В 1673 г.
Луи Жолье и Жак Маркет обследовали значительную часть те-
чения Миссисипи, а в 1679—1682 гг. Ла Саль спустился по этой
реке до самого устья. В первой половине XVIII в. Ла Верандри
достиг оз. Виннипег и Скалистых гор. Английские колонисты пе-
ресекли Аппалачские горы, а после основания Компании Гудзо-
нова залива (1667 г.) приступили к изучению прилегающей тер-
ритории. В 1653—1655 гг. шведский географ и инженер Пер
133
Линдестрём изучал природу и жизнь индейцев Новой Швеции
(нынешний Делавар). Более глубокие научные исследования Се-
верной Америки начались в середине XVIII в. Так, в 1748—
1750 гг. член шведской Академии наук, ученик Линнея Пер Пальм
производил аст|рономич|есиие, метеорологические, ботанические
наблюдения на северо-востоке нынешних США и на востоке Ка-
нады (в 1753—il76d гг. в Стокгольме были изданы результаты его
исследований в трех томах). Льюис Эванс (1700—1756) изучал
горные породы, климат, растительность и животный мир приат-
лантической части Северной Америки.
В Южной Америке португальские колонисты постепенно про-
бирались во внутренние районы Бразилии. Наибольшее научное
значение имела французская экспедиция Ла Кондамина и Бу-
гера, посланная для проведения градусного измерения (см. ни-
же). В 1743 г. Ла Кондамин спустился по Амазонке и собрал
некоторые сведения о природе ее берегов.
В Африке голландцы после основания Капстадта (1652 г.)
постепенно продвигались к северу. В 1699—1700 гг. французский
врач Шарль-Жак Понсе поднялся вверх по Нилу и пересек Абис-
синское нагорье. В начале XVIII в. английские офицеры произ-
вели съемку в бассейне Гамбии; французы исследовали бассейн
Сенегала. В 1749—1754 гг. французский натуралист Мишель-
Адансон впервые изучал тропическую растительность Африки,
собрал богатую коллекцию растений, животных и минералов Се-
негамбии.
В изучении стран Западной и Южной Азии значительны за-
слуги французских путешественников второй половины XVII в.
Жана-Батиста Тавернье, Жана Тевено, Франсуа Бернье, Жана
Шардена. Энгельберт Кемпфер (1651—1716), немецкий врач и
естествоиспытатель, в 1683—1692 гг. объехал многие страны
Южной Азии и жил в Японии; он собрал огромный гербарий,
произвел естественнонаучные и демографические наблюдения.
В 1700—1702 гг. Турнефор путешествовал по странам Ближнего
Востока, изучал высотную поясность растительности на Арарате.
Миссионеры-иезуиты собрали значительные сведения о Китае.
В 1675—4677 пг. Николай Спафарий-Милеску (1636—1709), мол-
давский ученый и писатель, во главе русского посольства совер-
шил путешествие в Китай и составил его подробное описание.
Крупнейшие географические исследования рассматриваемой
эпохи были произведены русскими в Сибири, на Дальнем Восто-
ке и северо-западе Америки. С конца XVII в. начинается важный
этап в истории Русского государства, и в то же время русской
географии. Значение реформ Петра I, имевших целью преодо-
леть экономическую и культурную отсталость страны, общеиз-
вестно. Петр I стремился сделать Россию морской державой,
поднять на более высокий уровень экономику страны, укрепить
ее обороноспособность, усовершенствовать систему управления.
J34
Поэтому он поощрял распространение географических знаний и
положил начало систематическому и всестороннему изучению
территории России.
В 1717—1720 гг. по поручению Петра I Готлиб Шобер путе-
шествовал по Поволжью, Прикаспию и Кавказу, описывая осо-
бенности климата, растительности, животного мира и населения.
Значительно более важные научные результаты дало многолет-
нее (с 1720 по 1727 г.) путешествие по Сибири Даниила-Готлиба
Мессершмидта (1685—1735), который собрал обширные коллек-
ции растений, животных, минералов, производил этнографиче-
ские и археологические наблюдения; он же описал вечную мерз-
лоту.
Петр I проявлял большой интерес к Каспию и закаспийским
«областям; его особо привлекала возможность отыскать короткий
путь в Индию и Китай, а кроме того, интересовали месторожде-
ния россыпного золота. Уже в 1703 г. были начаты съемки бе-
регов Каспийского моря; экспедиция А. Черкасского (Бековича-
Черкасского) в 1717 г. прошла вдоль восточного побережья этого
юзера-моря, открыла Узбой и установила, что Амударья не впа-
дает в Каспийское море. Ф. Соймонов завершил съемку Каспия
в 1726 г. В 1713 г. Трушников в поисках золотых россыпей
пересек Джунгарию и (Достиг границ Тибета. В 1722—1724 гг.
большое путешествие в Джунгарию предпринял И. Янков-
ский.
Широкий круг проблем возникал в связи с освоением восточ-
ной окраины страны: вопрос о соединении Азии и Америки, воз-
можность обогнуть Сибирь морем с севера, отыскание путей в
Японию и др. Камчатка еще в 1697—1699 гг. была обследова-
на В. Атласовым. В ,17Ы—117:13 гг. Д. Анциферов и И. Козы-
ревский добрались до самых северных островов Курильской
гряды, а в 1719—1721 гг. И. Евреинов и Ф. Лужин по поручению
Петра I составляют карту Курильских островов, а также Кам-
чатки и части Сибири. В 1724 г. для исследования морского пути
из Ледовитого океана в Тихий Петр I направляет Камчатскую
экспедицию во главе с Витусом Берингом (1681—1741).
Вторая Камчатская экспедиция (1733—1742 гг.) явилась про-
должением начинаний Петра I. Результаты этой экспедиции хо-
рошо известны: открытие части берегов Аляски, Алеутских и
Командорских островов, опись почти всей береговой линии Се-
верного Ледовитого океана (до Колымы на востоке), а также
части берегов Курильских островов и Северной Японии. Участ-
ник экспедиции Г. В. Стеллер (1709—1746) произвел первые ес-
тественнонаучные наблюдения на берегах Северо-Западной Аме-
рики, на о-ве Беринга и изучал природу Камчатки; И. Г. Гмелин
(1709—1755) собрал обширный материал о природе Южной Си-
бири; С. П. Крашенинников (1711—1755) в 1738—1741 гг. всесто-
ронне исследовал Камчатку; Г. Ф. Миллер (1705—1783) изучал
135
сибирские архивы и впервые осветил историю русских географи-
ческих открытий в Сибири (Миллер, 1750—1764; 1758).
С середины XVII в. до начала последней трети XVIII в. прак-
тически не продвинулось изучение полярных областей земного
шара, Австралии, арктических и внутренних северо-западных
районов Северной Америки, очень немного прибавилось к зна-
ниям о внутренних областях Африки и Южной Америки.
j Одной из главных целей экспедиций первой половины XVIII в.
’ было создание карт. Успехи в измерении Земли и в разви-
тии способов определения географических координат подготав-
ливали прочную научную основу для картографии. В сущ-
ности с этого времени начинается становление геодезии как са-
мостоятельной дисциплины.
В свою очередь развитие геодезии было непосредственно связано с дости-
жениями математики, механики, оптики и астрономии; в концу XVII — нача-
лу XVIII в. относятся труды X. Гюйгенса ('1629—11695), И. Ньютона (1642—
1728), Г. В. Лейбница (1646—1716). В 1675 г. была основана Гринвичская ас-
трономическая обсерватория, позднее — обсерватории .в Париже, Берлине, Пе-
тербурге, Вене.
Непосредственное значение для развития геодезии и картографии имело
изобретение сетки нитей в зрительной трубе, зеркального секстанта, верньеров
на лимбах угломерных инструментов, хронометра, а также введение в геоде-
зические вычисления логарифмов. В сравнении с предыдущим периодом ас-
трономические определения пунктов производились значительно чаще. Фран-
цузский академик Жан Пикар (11620—16812) в 1667—1Г67О гг. измерил дугу ме-
ридиана в Северной Франции при помощи триангуляции, а в 1683—11718 гг.
Жан (Джованни Доменико) Кассини (Ц626—(171'2) и его сын Жак Кассини
(1667—’1756) измерили дугу меридиана на всем протяжении Франции.
Наблюдения французского астронома Ж- Рише над секундным маятни-
ком в Кайенне (11672 г.) показали, что там сила тяжести меньше, чем в Па-
риже. Ньютон и Гюйгенс пришли на основании этого к выводу о сжатии
Земли у полюсов. Однако градусные измерения Кассини противоречили этому
заключению. Для решения вопроса Французская академия наук (основана в
1666 г.) направила две экспедиции для градусных измерений: в Лапландию
(Мопертюи и Клеро, 1736 г.) и в Перу (Ла Кондамин и Бугер, 1735—‘1743 гг.).
Результаты обеих экспедиций подтвердили точку зрения Ньютона и Гюйгенса,
Позднее А. К. Клеро теоретически определил сжатие Земли. Во Франции к
1740 г. Цезарь Кассини закончил новое, более точное градусное измерение. Од-
новременно была выполнена триангуляция на всей территории страны.
Геодезические работы первоначально преследовали чисто научные цели и
не были связаны с топографическими съемками. Последние велись еще до-
вольно примитивными методами и даже в первой половине XVIII в. выполня-
лись без учета кривизны Земли и без геодезического обоснования; разумеет-
ся, съемки на разных площадях не могли быть связаны между собой. Высот-
ные отметки не определялись. Переворот в этой области начался после 1750 г.,
когда Ц. Кассини приступил к созданию точной карты Франции на основе три-
ангуляции.
В начале XVIII в. съемочные работы приобрели особенно широкий размах
в России. В 1720 г. Петр I издал указ о посылке в разные губернии геодезис-
тов для «сочинения ландкарт» (в м. 10 верст в дюйме) и сам составил для
них инструкцию. Морская академия, основанная в 1716 г., готовила специа-
листов для этих работ.
Создание обзорных карт всей суши и ее крупных частей еще
не могло основываться на топографических съемках, однако аст-
136
рономические определения, а также новые проекции позволили
значительно усовершенствовать карту мира и, в частности, посте-
пенно опровергнуть преувеличенное представление о растянуто-
сти Евразии по долготе. Центром картоиздательской деятель-
ности становится Франция; во второй половине XVII в. серию
оригинальных карт создал Никола Сансон (1600—1667) вместе
с сыновьями, а в первой половине XVIII в. ряд карт и атласов
(в том числе мировых) издали Гийом Делилъ (1675—1726) и
Бургиньон д’Анвиль (1697—1782). И. Б. Хоман, основавший кар-
тографическую фирму в Нюрнберге, выпустил в 1716 г, большой
атлас мира; он же впервые применил штрихи (гашюры) для
изображения рельефа.
Из крупных русских картографических произведений второй
половины XVII в. надо отменить «чертежи» Сибири П. И. Году-
нова (1667 и 1672 гг.) и С. У. Ремезова (1697 г.). В 1701 г. Реме-
зов изготовил по указу Петра I «Чертежную книгу Сибири» из
23 карт. Все эти карты лишены математической основы и не от-
личаются большой точностью, но карты Ремезова значительно
подробнее и полнее; на них показаны, в частности, леса, болота,
луга, пашни, пески.
В 1705 г. в Москве была учреждена Гражданская типография,
которой руководил В. А. Киприанов', в 1713 г. типография вы-
пустила первый русский печатный атлас (карты полушарий и
четырех частей света). Обер-секретарь Сената И. К- Кирилов
(1669—1738), руководивший съемками Русского государства, за-
думал создать большой «Атлас Всероссийской империи» из 360
карт, но успел опубликовать в 1734 г. лишь первый выпуск, в ко-
торый вошла «генеральная» карта всей страны и 14 «специаль-
ных» (частных) карт отдельных административно-территориаль-
ных единиц. Эти карты, составленные в конической проекции с
учетом топографических съемок, были значительно точнее «Чер-
тежной книги Сибири», но еще содержали большие ошибки в
долготах (протяжение России по долготе преувеличено на 8—10°).
Следующим шагом вперед был «Атлас Российский» из 20 карт,
выпущенный географическим департаментом Академии наук в
1745 г., но и на его картах было еще много ошибок и неточностей.
Во второй половине XVII в. появляются некоторые с п е ц и-
а л ьныТ'“(тё магические) карты. Немецкий естествоис- 4?
пытатель Атанасиус Кирхер (1601—Т680) составил карты (впро-
чем, довольно примитивные) морских течений, вулканов и маг-
нитных склонений (1664 г.); директор Гринвичской обсерватории
Эдмонд Галлей (1656—1742) издал карты ветров (1686 г.) и маг-
нитных склонений (1701 г.). В это же время в Англии возникает
идея геологической карты (Мартин Листер, 1684 г.), а около се-
редины XVIII в. там были предприняты первые геологические
съемки в целях изыскания каменного угля. В 50—60-х годах
XVIII в. первые геологические карты появляются также во Фран-
137
ции и Германии. Эти карты еще ие могли основываться на стра-
тиграфической шкале и отображали лишь выходы пород различ-
ного петрографического состава.
Метод изобат нашел применение для изображения дна рек
Маас (Анселин, 1696 г.) и Мерведе (Крукиус, 1730 г.), а также
Лионского залива (Марсильи, 1725 г.) и Ла-Манша (Бюашт
1752 г.).
Переходя к географической литературе начала
Нового времени, отметим прежде всего многочисленные записки
и дневники путешественников (Тавернье, Тевено, Бернье, Кемп-
фера, Турнефора, Шейхцера, Шардена, Ла Кондамина, Бугера,
Кальма, участников Второй Камчатской экспедиции и др.).
У. Дампир оставил трехтомиое описание своих кругосветных пла-
ваний («Новые путешествия вокруг света», 1697—1707 гг.). Мно-
гие из этих описаний содержат интересные наблюдения над при-
родой. Значительную ценность представляют записки русских
послов (в особенности Спафария), а также «скаски» некоторых
землепроходцев (в частности, В. Атласова). На основании запи-
сок миссионеров Ж- Дюгаль в 1735 г. дал подробное описание
Китая и соседних территорий.
Ко второй половине XVII в. относятся первые сводные описа-
ния Сибири — в виде текстов к чертежам П. Годунова (1667 и
1672 гг.), написанных по маршрутам, с обширными номенклатур-
ными данными (реки, озера), со сведениями о рыбных и пушных
богатствах, о народах и их занятиях. Более позднее описание
Сибири принадлежит Я. Венюкову (1686 г.).
Юрий Дрижсу+уч, хорват по происхождению, много лет про-
живший в Сибири, вД680 г. закончил «Историю Сибири» («Histo-
ria Sibiria»), в которой имеется'интересная попытка райдниро-
Ч^циа этой территории. Крижанич .делит Сибирь на три «клима-
та»: ДД северный (здесь не произрастают плоды и овощи, но до-
бывается много соболей и чернобурых лисиц; население питается
рыбой и оленьим мясом, из домашних животных имеются лишь
упряжные собаки);^) средний (богат «произрастанием земли»,
здесь растет кедр, мало соболей, но много горностаев, лисиц, ло-
сей; ездят главным образом летом, по воде);^) южный («кал-
мыцкие» степи с бесплодной почвой, солеными сферами, низкими
травами и т. д.) ’.
Из описаний России, изданных в Западной Европе, лучшее
принадлежало бургомистру Амстердама Витсену (1692 г.).
Высоко оценивая значение географических знаний, Петр I за-
ботился как о переводе сочинений иностранных ученых1 2, так и
1 См. Лебедев, 1949, стр. 207—<208.
2 Еще во второй половине XVII в. в России переводилось много иностран-
ных географических сочинений и географическая тематика пользовалась осо-
бой популярностью у русского читателя (см. Соболевский, 1903); так, в то вре-
138
о создании русской географической литературы. В 1719 г. выда-
ющийся русский историк щ географ В. \
бал~'определён, .«к землемерию всего государства и сочинению i
обстоятельной географии с ландкартами». "ЗаЖсел-Татищева ’
сдз-датоТОТрвоёщеб’графйТёское описание Россия не был бсущест- <
вяен; он успел написать несколько глав, посвященных Сибири
(Г73б"Е)7 и введение к опиранию всей страны £1744 г.), Ему же ?
прЙнадТёжйй'нёзакончеиный «Лексикон российский» „(1743 г.) — \
труд энциклопедического характера, в котором большое место
занимают географические сведения ’. Современник Татищева i
U.K. Кирилов составил в 4727 г. /первое, статистическое (экбно-~ j
мико-географическое) описание России.
Хотя для создания научной географии Русского государства
еще не наступило время, в первой половине XVIII в. появляются
предпосылки для осуществления этой задачи: составляются боль-
шие страноведческие описания, посвященные отдельным частям
территории России и сопредельным странам. Молдавский князь
Дмитрий Кантемир (1673—1723), эмигрировавший в 1711 г. в
Россию, составил в 1715—1716 гг. обстоятельное описание Мол-
давии, включавшее сведения о ее климате, реках, полезных иско-
паемых, населении и хозяйстве2. Вахушти Багратиони (ок. 1696—
1772), который с 1724 г. жил в Москве и общался с передовыми
деятелями русской культуры и науки, в 1742—1745 гг. составил
«Описание царства Грузинского», содержавшее очень подробную
характеристику орографии и гидрографии, описание ледников,
климата, основных типов растительности и многих видов расте-
ний (дикорастущих и культурных) и животных. Точные указания
автора на размещение растений и животных дают возможность
составить ясное представление о^высотной поясности и некото-
рых местных географических за^рномерностях. Вахушти Багра-
тами составил также два подробных атласа Грузии (Маруа-
швили, 1956).
В 1749 г. было опубликовано (в переводе С. П. Крашенинни-
кова) предисловие к труду И. Г. Гмелина «Flora sibirica», в ко-
тором дана краткая характеристика природы Сибири, причем
подчеркиваются, с одной стороны, различия в природе (рельефе,
мя существовали списки обширного текста к атласу Блаё и различных «кос-
мографий» (некоторые из них представляли компиляции или результат пере-
работки разных источников).
По указанию Петра I были переведены и напечатаны «География или
краткое земного круга описание» (1710 г.) неизвестного (по-видимому, гол-
ландского) .автора, «Коюмотеорос» Гюйгенса (>17>17 и 1724 гг.), «География
генеральная» Варения (1718 г.), учебник Гюбнера (1719 г.).
1 См. Татищев, 1950, 1793.
2 «Описание Молдавии» было впервые опубликовано в 1769 г. в Гамбурге,
а в 1789 г. издано в Москве на русском языке (см. Рымбу, 1961).
139
флоре, фауне) Восточной и Западной Сибири, а с другой сторо-
нТГ, сходство последней с Восточной Европой (Гмелин, 1749) .
“Видное место в истории географии XVIII в. занимает труд
С. П. Крашенинникова «Описание земли Камчатки» (1755 г.) —
систематическая страноведческая характеристсика к тому вре-
мени мало известной территории," основанная на собственных
йблевых исследованиях автора. Первый том этого труда посвя-
щен природе полуострова и содержит множество тонких наблю-
дений; здесь подробно описаны реки, горы, вулканы, характер-
ные черты «почв», климата, ископаемые богатства, растительный
и животный мир. Автор обращает особое внимание ца естествен-
ные ресурсы и перспективы хозяйственного освоения Камчатки.
Содержание второго тома имеет историко-этнографическии ха-
рактер «Описание земли Камчатки»~выдержало во второй поло-
вине XVIII в. шесть изданий в странах Западной Европы.
Во многих отношениях замечательное произведение, хотя и
уступающее по своему научному уровню труду Крашенинникова,
представляет «Оренбургская топография» (1762 г.) П. И. Рыч-
кова (1712—1777). Автор разделил свою книгу на две части—
общую и региональную. В первой части наряду с данными о„на-
релении, торговле, промыслах и др. большое место занимает опи-
сание природных условий, построенное по следующему плануГ
климат, воды (Каспийское и Аральское моря, реки, озера), ос-
новные элементы орографии, полезные ископаемые, животный
мир. В книге нет раздела, посвященного растительности, но в
разных местах текста имеются сведения о ней (главным образом
о лесах). Во второй части дается описание провинций и «дистан-
ций», содержащее преимущественно характеристику населенных
пунктов и населения; однако и здесь встречаются замечания о
природных условиях.
И все же подобные страноведческие труды были еще единич-
ными. Популярные географические описания Земли и учебные
руководства сохраняли стиль старых «космографий» и имели
в основном номенклатурно-описательный характер. В начале
XVIII в. широкой известностью пользовался учебник географии
Иоганна Гюбнера (1668—1731), выдержавший 36 изданий только
в Германии и переведенный на многие европейские языки, в том
числе на русский («Земноводного круга краткое описание...»,
1719). В мем дается описание четырех частей света и государств,
причем основное содержание учебника составляют номенклатура
(особенно города; из физико-географических элементов имеются
лишь реки; об орографии нет почти никаких данных) и сведения
о политическом строе, занятиях жителей, религии и т. п. Среди
приводимых автором сведений встречаются небылицы.
Другому немецкому автору, А. Ф. Бюшингу (1724—1793),
долго жившему в России, принадлежит многотомное «Neue Erd-
beschriebung» («Новейшее землеописание», 1754—1792 гг.), ос-
140
1
!<*
тавшееся незаконченным. Бюшинг считал, что география не
должна повторять^карТУ. и давать одни лишь названия; он стре- !
милея критически оденивать источникд. и ввел в страноведческое I
ощгсаниёПУтатистйческие. материалы, Его труд"прёдставляет опи- !
саниё государств и имеет в сущности справрчиый характер; он
изобилует номенклатурными сведениями (в основном о городах
с их достопримечательностями) и содержит данные о природных
условиях, хозяйстве, государственном устройстве, числе жителей,
языке, религии, денежной системе, вооруженных силах, искусстве
и т. п. Книга Бюшинга переводилась в России (с 1763 до 1788 г.)
и еще в XIX в. рассматривалась как образцовая
В 1758—1772 гг. был издан в четырех частях первый русский
учебник географии — «Политическая география» С. Ф. Наковоль-
нина, в котором кроме кратких сведений из математической и
физической географии содержится подробное описание различ-
ных государств. Автор собрал множество самых разнообразных
данных, в значительной части не имеющих отношения к геогра-
фии.
Таким образом, описательно-страноведческие сочинения (к
которым следует отнести и большинство учебников географии)
первой половины XVIII в. по своему содержанию и научному
уровню еще мало отличались от «космографий» XVI—XVII вв.
Описания велись в рамках государственных границ и представ-
ляли смесь мало связанных между собой сведений, среди кото-
дых данные о природе занимали ничтожное место. Трактовка
явлений часто носила теологический характер. В книге «Гео-
графия или краткое земного круга описание», изданной в Москве
в 1710 г., с самого же начала объявляется, что бог сотворил зем-
лю «из ничего» в потребу человеку и «всякому животну»; в опи-
сании Азии упоминается о всемирном потопе, рае, сотворении
Адама. Гюбнер, признавая логичность системы Коперника, тем
не менее считает, что надо верить библии1 2. Бюшинг писал, что
основная цель его труда — способствовать познанию бога как
творца.
Что касается сочинений общеземлеведческого характера, то
они были немногочисленными и ни одно из них не поднялось до
уровня обобщений Варения. Но прежде чем перейти к работам
в области общей физической географии, необходимо бросить
1 Труд Бюшинга обнаруживает влияние так называемой прлитикр-стати;
стической школы (Ахенваль, 117418 г.; Зюсмильх, 1747г.), которая представляет
в сущности не географию, а государстврведение.
2 В России в самом начале XVIH в. систему Коперника популяризировал
В. Киприанов (см. Шафрановский, 1963), ио более широкую известность она
получила после издания трудов Гюйгенса и Варения. В. Н. Татищев решитель-
но поддерживал гелиоцентрическую систему, называя невеждами тех, кто ее
не признавал.
141
взгляд на состояние естествознания во второй поло-
вине XVII — первой половине XVIII в.
По Энгельсу, именно на это время (Энгельс отмечает его име-
{ нами Ньютона и Линнея) приходится конец первого периода в
истории научного исследования природы В этот период главное
место заняло «элементарное естествознание», т. е. механика зем-
ных и небесных тел, получившая известное завершение. Другие
отрасли естествознания, в том числе физика, химия, геология,
находились либо на начальных ступенях развития, либо в заро-
дышевом состоянии. В области биологии происходило накопле-
ние материала и его первоначальная систематизация. «О сравне-
нии между собой форм жизни, об изучении их географического
1раюпрО1Странения, их климатологических и тому подобных условий
существования почти еще не могло быть и речи. Здесь только бо-
таника и зоология достигли приблизительного завершения бла-
годаря Линнею»2.
«Но что особенно характеризует рассматриваемый период,—
продЗлжает Энгельс,— так это — выработка своеобразного об-
щего мировоззрения, центром которого является представление
об абсолютной неизменяемости природы. Согласно этому взгля-
ду, природа, каким 'бы путем опа сама ни 'возникла, раз она уже
имеется налицо, оставалась всегда неизменной, пока она сущест-
вует» По Энгельсу, первую брешь в этом «окаменелом взгляде
на природу» пробил И. Кант (1724—1804), опубликовавший в
1755 Т. «Всеобщую естественную историю и теорию неба», в ко-
тррои'йзложйл первую научную гипотезу происхождения земного
шара.
Надо, однако, отметить, что еще до Канта некоторые естество-
испытатели пытались, правда робко и непоследовательно, выйти
за рамки метафизического способа мышления. Так, уже Декарт
в «Трактате о свете», написанном в 1633 г. и опубликованном
в 1664 г., дал естественнонаучное объяснение происхождения
Земли. Он считал, что Солнце и все планеты образовались в
результате вихревого движения мельчайших частиц материи.
В процессе формирования Земли произошла ее дифференциация
на огненно-жидкое ядро, твердую кору, водную и воздушную
оболочки.
Близкую гипотезу высказал Г. В. Лейбниц в 1693 г. («Прото-
гея», изд. в 1749 г.); он полагал, что Земля была первоначально
раскаленной. Позже (в 1710 г.) Лейбниц писал, что в результате
остывания Земли образовалась вода? которая растворила соли
в твердой коре и образовала в ней пустоты, заполнившиеся оке-
аном с соленой водой («Теодицея», 1887—1892, стр.'258).
1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., изд. 2, т. 20, стр. 348.
2 Там же.
3 Там же, стр. 348—349.
142
И Декарт, и Лейбниц считали, что Земля вначале была по-
крыта сплошной водной оболочкой, но дальнейшую историю по-
следней Декарт рисует иначе, чем Лейбниц: в нее обрушились
части пленки, будто бы образовавшейся в атмосфере из твердых
частиц; они-то и создали материки, расчленившие единый океан.
Взгляд о первичном сплошном океане имел многих сторонни-
ков, причем некоторые из них связывали его с легендой о библей-
ском всемирном потопе (хотя и пытались объяснить его естест-
венными причинами). Всемирный потоп присутствует в космого-
нических гипотезах английских авторов Томаса Бернета (1681 г.),
Джона Вудворда (1702 г.) и Уильяма Уистона (1708 г.) *.
Датчанину Николаю Стенону (1638—1687) принадлежит пер-
вая гипотеза образования осадочных пород (1669 г.), согласно
которой горные породы отлагаются в воде и первоначально обра-
зуют горизонтально залегающие слои, так что каждый вышеле-
жащий слой моложе нижележащего. Горизонтальное залегание
пород нарушается подземными толчками или обрушиванием зем-
ной коры, а прерывистость в распространении одного и того же
слоя свидетельствует о размывающей деятельности поверхност-
ных вод. Стеной дал на примере Тосканы своеобразную периоди-
зацию истории Земли, разделив ее на шесть этапов, причем счи-
тал, что на первых этапах ни растений, ни животных не сущест-
вовало.
Жорж Луи Леклерк де Бюффон (1707—1788) в первом томе
своей «Естественной истории» (1749 г., рус. пер. 1789) пред-
принял попытку дать историю и теорию Земли, причем во мно-
гом он следовал Декарту и Лейбницу. По его мнению, Земля и
другие планеты были оторваны от Солнца кометой. Бюффон по-
лагал, что основные неровности земной поверхности образова-
лись на дне первичного океана под действием движений воды;
другим внешним силам (ветры, реки и др.), так же как и вулка-
ническим явлениям и землетрясениям, он придавал лишь второ-
степенное значение в преобразовании лика Земли.
Между тем еще в 1688 г. английский натуралист Роберт Гук
(ili635—(1703) высказал мысль, что основной причиной поднятия
гор и опускания морского дна являются землетрясения, проис-
ходящие от подземного огня, который вызывает также и вулка-
нические извержения. Несколько позднее итальянские ученые
А. Валлиснери (1661—1730) и особенно А. Л. Моро (1687—1764)
указали на роль (вулканизма как важнейшей силы в формирова-
нии поверхности Земли. К сожалению, Бюффон недооценил эти
высказывания, так же как и прогрессивные идеи Стенона.
Значительно ближе Бюффона к правильному объяснению про-
цесса формирования земной коры и ее рельефа подошёл М'( В.
1 См. Федосеев, 1967, стр. 16—(17.
143
Ломоносов (1711—1765). В известном его сочинении «О слоях
земных» (1763 г.) проводится мысль о непрерывности изменения
земной поверхности под влиянием как внутренних, так и внеш-
них сил. По Ломоносову, крупные формы поверхности образу-
ются в результате движений земной коры — не только быстрых,
..но и медленных; причем существует сопряженность между под-
нятиями и опусканиями *.
Большинство ученых находилось, однако, в плену устарелых
взглядов и религиозных заблуждений. Многие еще принимали
на веру библейскую сказку о всемирном потопе и пытались с ее
помощью объяснить распространение окаменелостей на суше и
другие явления. Виднейшим представителем «дилювиализма»
был швейцарский естествоиспытатель начала XVIII в., исследо-
ватель Альп И. Я. Шейхцер (1672—1733). Но уже в то время
ненаучные представления дилювиалистов резко критикуют Вал-
лиснери и Моро. Правда, и во взглядах более передовых ученых
было немало противоречий; для многих из них характерно стрем-
ление увязать прогрессивные идеи с религиозными догматами.
Моро, например, старался уложить свою схему развития Земли
в семь библейских дней творения.
Оценивая взгляды прогрессивных естествоиспытателей рас-
сматриваемого периода, следует иметь в виду, что они не могли
еще полностью основываться на фактах и по необходимости
были умозрительными и потому содержали немало наивного или
фантастического утак, Бюффон объяснял вулканизм горением
погребенных органических веществ, а Татищев и Ломоносов, как
,^-и многие другие, — горением серык Значение гипотез того вре-
;мени определяется не тем конкретным вкладом, который они
внесли в науку, а новыми од ход о м к изучению Земли. Важно то,
что взгляд об изменчивости лика Земли находил уже многих
сторонников, и это создавало предпосылки для постепенного раз-
рушения метафизического мировоззрения и религиозных пред-
рассудков.
К середине XVIII в. (1752 г.) относится первая, еще умозри-
тельная попытка привести в систему распределение суши, морей
и горных хребтов земного шара. Она принадлежит Ф. Бюашу
(1700—1773). Суть его взгляда сводится к тому, что «остов» зем-
ной поверхности образует система взаимосвязанных хребтов, вы-
тянутых в широтном и долготном направлениях и продолжаю-
щихся на дне океанов. Хребты образуют водоразделы между
речными системами (и речными бассейнами). Вопроса о проис-
1 Идею непрерывного преобразования поверхности Земли развивал также
современник Ломоносова адъюнкт Петербургской Академии наук Г. В. Рихман
{17'11—4763) в своей статье «О достойных примечания переменах, которым
поверхность Земли от времени до времени подвержена бывает», опубликован-
ной'еще в 1739 г: Главные причины изменения рельефа Рихман видел в раз-
Мывающей деятельности воды, а также в землетрясениях.
144
хождении и истории рельефа Земли Бюаш не касался. При всей
наивности этой гипотезы она сыграла определенную роль, так как
привлекла внимание ученых к изучению рельефа ', и,’Кроме того,
она создавала основу для противопоставления традиционному
способу описания Земли по государствам новый подход, осно-
ванный на естественном (пока еще примитивном, орогидрогра-
фическом) делении.
Изучение атмо- и гидросферы вступило в перелом-
ный этап. С одной стороны, еще господствовали ошибочные
представления о составе и свойствах воздушной и водной среды.
Воздух и вода считались простыми телами (элементарный состав
воздуха стал известен только в 1777 г., а воды— в 1783 г.). Вы-
дающийся английский натуралист Роберт Бойль (1626—1691)
полагал вслед за некоторыми древнегреческими натурфилосо-
фами, что вода является первичным элементом, из которого мо-
гут быть произведены все вещества1 2. Но успехи эксперимен-
тального естествознания уже частично коснулись исследования
свойств воздушной и водной оболочек Земли. Стали известны
законы гидростатики, а также один из важных газовых зако-
нов — о связи между объемом и давлением газа (он был открыт
Р. Бойлем в 1662 г. и независимо от него Э. Мариоттом в 1676 г.),
явление расширения воды при замерзании и др. Со второй поло-
вины XVII в. начинаются инструментальные метеорологические
наблюдения; правда, в то время они были еще эпизодическими
и лишь на рубеже XVII и XVIII вв. кое-где (в Париже, затем в
Упсале и Петербурге) начинают приобретать систематический
характер.
Из метеорологических явлений наибольшее внимание привле-
кали ветры, в особенности пассаты и муссоны, от которых зави-
сели условия плавания в тропических морях. В XVII в. уже в ос-
новных чертах была известна система ветров земного шара.
Эдмонд Галлей в 1686 г. дал первое научное объяснение причин
образования воздушных течений; в 1735 г. Джон Гадлей изложил
теорию пассатной циркуляции. М. В. Ломоносов впервые пришел
к выводу о существовании вертикальных токов в атмосфере. Ему
же принадлежит идея «морозного слоя» в атмосфере, с которым
связаны постоянные снега.
Ломоносов говорил также об изменчивости климата.. Впро-
чемГ'ёще ранее В. И. Татищев писал о том, что вода Каспийского
моря через каждые 30—35 лет прибывает и через столько же
убывает, причем «при высокой воде в море стужа, а при низкой
1 Бюффон также рассматривал горные хребты как «костяк» Земли, но не
разделял мнения об их строго широтном и долготном простирании; против та-
кого представления выступал и Ломоносов.
2 Согласно Декарту, основными элементами являются огонь, воздух и зем-
ля; вода может быть превращена в воздух. Некоторые другие ученые счита-
ли, что вода превращается в «землю».
145
жары около оного умножаются» (Татищев, 1793, III, стр. 184).
Таким образом, Татищев признавал не только циклические ко-
лебания гидрологических и климатических явлений, но и связь
первых со вторыми. О том, что примерно через 30 лет повторя-
ются холодные зимы, писал и русский академик Г. В. Крафт
(1740, стр. 28).
У Татищева и Ломоносова имеются попытки объяснения кли-
матических особенностей разных областей. Так, первый из этих
авторов связывал суровость климата Сибири с обширностью ее
материковой поверхности, открытостью северным ветрам и защи-
щенностью горами от южных. Ломоносов сравнивал климаты
различных мест; он же отметил смягчающее влияние Ледовитого
океана.
Во второй половине XVII в. продолжал господствовать взгляд
о происхождении подземных вод из океанической воды, которая
проходит перегонку в пустотах внутри Земли под влиянием
подземного жара и, опресняясь, выходит на поверхность. Фан-
тастическую картину подземного круговорота воды нарисовал
А. Кархер в своем сочинении «Mundus subterraneus» («Подзем-
ный мир» 1664 г.). Главный «канал» будто бы проходит от Се-
верного полюса к Южному; на Северном полюсе находится
огромная воронка, через которую океанические воды вливаются
в недра Земли, а на Южном они снова выходят в океан. По
Кирхеру, подземное сообщение существует между Черным и
Каспийским морями, между Каспием и Персидским заливом,
Красным и Средиземным морями и т. д. (см. Федосеев, 1957,
стр. 83—86). Итальянский ученый Фонтана в 1695 г. сравнивал
подземную циркуляцию воды с системой кровообращения и ви-
дел ее движущую силу в некоей «душе» Земли.
Но одновременно с подобными умозрительными концепциями
вырабатывается правильный взгляд на круговорот воды, осно-
ванный на опытном исследовании. Еще в 1656 г. голландец Исаак
Фосс (Фоссий) критиковал тех, кто верит в огромные подземные
водоемы, и высказал убеждение в том, что реки питаются дожде-
выми водами. А Пьер Перро впервые экспериментальным путем
определил сток Сены в ее верховье и, сравнив его величину с ко-
личеством осадков, пришел к заключению, что осадки значитель-
но (в 6 раз) превышают сток. Результаты этих исследований он
опубликовал в 1674 г. в работе «De 1’origine des fontaines»
(см. Perrault, 1939). В 1686 г. Э. Мариотт подтвердил выводы
Перро. Эдмонду Галлею принадлежит первая попытка опреде-
лить испарение с поверхности моря, причем у него получилось,
что с поверхности Средиземного моря испаряется в три раза
больше воды, чем приносится в него реками (Wisotzki, 1897,
стр. 37—38).
Таким образом, было установлено, что испарение и выпаде-
ние осадков играют.важнейшую роль во влагообороте и что по-
146
верхностные и подземные воды образуются главным образом за
счет атмосферных осадков. В XVIII в. этого взгляда придержи-
йИлись наиболее авторитетные ученые, в том числе А. Валлисне-
ри, Г. В. Крафт, Ж. Бюффон, И. Кант, М. В. Ломоносов, хотя
вплоть до середины столетия продолжали выступать и сторон-
ники старой идеи перегонки морских вод в подземных поло-
стях.
Нужды судоходства приводили к необходимости изучения рек,
однако долгое время это изучение ограничивалось преимущест-
венно съемочно-описными работами и составлением гидрографи-
ческих карт. С 1715 г. по указу Петра I на реках России стали
вести измерения высоты уровня воды (с 1728 г. аналогичные
наблюдения ведутся на Эльбе, с 1732 г. — на Сене), позднее так-
же начали производить записи дат вскрытия и замерзания рек.
Интересы мореплавания стимулировали исследование дина-
мики морских вод. JB.J663 г. общий обзор морских, течений дал'
И, Фосс. Э. Галлей в 1678 г. объяснил .образование течений не-
равнойерйым'йспЖрХцЙа^поверхности, моря (такого же мнения
придерживался А. Кирхер). И. Ньютон разработал теорию при-
ливов и отливов. В области йзучения морей особенно выделяются
•Груды итальянского ученого-энциклопедиста Л. Ф. Марсильи
(1658—1730); его исследования О Босфоре и Средиземном море
обобщены в книге «Histoire physique de la Мег» (1725 г.).
"В сфере йзучения флоры и фауны происходит ин-
тенсивное накопление материала и его первичная систематиза-
ция. На территории России множество ранее неизвестных видов
описали И. Г. Гмелин, С. П. Крашенинников, Г. В. Стеллер. Гме-
лину принадлежит четырехтомная «Флора Сибири» (1747 г.).
Карл Линней (1707—1778) опубликовал «Флору Лапландии»
(1737 г.), «Флору Швеции» (1745 г.), «Фауну Швеции» (1746 г.).
Значительно возрос объем сведений о растениях и животных тро-
пических стран.
В 1686 г. Джон Рей (1627—1705) ввел понятие о виде. Линней
предложил бинарную номенклатуру и разработал первую, еще
искусственную систему растений (1735 г.), а позднее животных.
1 (Попытки создать систему организмов предпринимались и до
Линнея, в частности Турнефором.)
Турнефор в начале XVIII в. дал характеристику раститель-
ности Средиземья и установил высотную поясность по наблюде-
ниям на Арарате, Этне и др. Бюффон произвел сравнение живот-
ного мира Старого и Нового Света и нашел ряд общих форм, что
навело его на мысль о былом соединении этих материков. Он
говорил о развитии форм животного мира во времени, причем
связывал это развитие с изменением географических условий.
Вместе с тем Бюффон признавал только одновременное возник-
новение всех видов животных. Линней же вообще не допускал
каких-либо изменений растений и животных после того, как они
147
были созданы «бесконечным существом» и расселились из еди-
ного центра творения.
Кдафх^М-Л-Ломойасов) .дазадаж
Уже в самом конце этого периода И. Г, Леман определял пдаву
как «смешанное из разных, материй тело, которое все твердые
части обитаемого нами земного круга покрывает» (Леман, 1765,
стр. 3) И1бтча.йи. отметил зависимость ее от климата, а также-
связь с нею тех или иных растений. .. .............
——•—Обращаясь теперь к сомин е н и я м об ще з е м левед-
ческого характера, мы не обнаруживаем в них принципи-
ально новых идей. В течение всего этого периода книга Варения
оставалась образцом; она неоднократно переиздавалась. Ньютон
трижды публиковал ее в Англии (1672, 1681, 1712 гг.), несколько'
изданий вышло в Голландии, два — в России (1718 и 1790 гг.),.
одно — в Иене.
По оценке Гумбольдта, «Варению принадлежит неувядаемая
слава за то, что он исполнением опыта всеобщей и сравнительной
географии сильно привлек на эту науку внимание Ньютона; но
при несовершенстве вспомогательных наук, из которых черпал
Варений, самая обработка не могла отвечать величию его пред-
приятия» (|Г|умбольдт. Космос, т. I, 1866, стр. 59). Но последую-
щим авторам не удалось подняться даже до уровня, достигну-
того Варением. Они использовали главным образом фактическое
содержание его книги, а не ее идеи. Из ранних сочинений рас-
сматриваемого периода к типу общеземлеведческих можно от-
нести «Географию и гидрографию» Дж. Риччиоли (1661 г.) и
«Подземный мир» А. Кархера (1664 г.). В первом преобладает
математическая география, близкая к птолемеевской, а из при-
родных явлений рассмотрены главным образом гидрографиче-
ские. Сочинение Кирхера по существу не вносит ничего нового
в землеведение (некоторые его идеи уже рассматривались нами
ранее).
Первым курсом общей физической географии, написанным в
России, было «Краткое руководство к математической и нату-
ральной географии» Георга Вольфганга Крафта (1701—1754) *,
опубликованное в Петербурге в 1738 г. на немецком языке, а в
1739 г. (и повторно в 1764 г.) на русском. Труд этот несет на себе
отпечаток явного влияния Варения, хотя отличается своими осо-
бенностями и отражает некоторые новые достижения естество-
знания. Содержание его делится на четыре части. Первая посвя-
1 Крафт был членом Петербургской Академии наук и заведовал ее физи-
ческим кабинетом. Он прожил в России 18 лет, в 1727—1743 гг. проводил ре-
гулярные метеорологические наблюдения, ему принадлежит изобретение ми-
нимального термометра и составление учебников для академической гимназии
(по географии, геометрии, механике).
148
щена математической географии; в ней рассматривается Земля
как планета. Автор констатирует, что «все разумные люди» при-
знают систему Коперника, но затем говорит, что в географии «за
истинное признавается, что Земля в центре всех небесных кругов;
положение свое имеет» (Крафт, 1739, стр. 26). Возможно, это-
вынуждениая уступка Священному писанию1. Очень кратко (рас-
сматриваются атмосферные явления (главным образом ветры
пассаты и муссоны). Понятие о «климате» Крафт излагает в со-
ответствии с античной традицией (которой придерживался и Ва-
рений), т. е. определяет его как_широтную полосу, в пределах
которой продолжительность самого длинного дня изменяется нав
полчаса.
" Вторая глава носит название «О физической географии». За-
дача физической географии, по Крафту, состоит в изучении от-
дельных частей, из которых состоит Земля, и в выяснении того,
что происходит в результате соединения этих частей. Под частя-
ми подразумеваются земля (почва), соли, сера, металлы, камни,
вода. В сущности здесь речь идёт только б земной'коре. Автор
указывает, что горы снижаются под действием воды и ветра, но
вопроса об их происхождении не касается. Интересно его указа-
ние на участие органических остатков в образовании «черно-
зема».
В третьей главе — «О гидрографии» — рассматриваются реки,
образование источников (как уже отмечалось, Крафт считал, что
они питаются за счет атмосферных осадков), дается классифика-
ция озер; далее говорится о свойствах морских вод, о течениях
(причины их не объясняются), приливах и отливах.
Последняя глава посвящена употреблению глобуса и ланд-
карт.
Таким образом, в толковании Крафта физическая география
приобретает довольно ограниченное содержание. Органический
мир из его книги полностью выпал?
В 1750 г. лейденский ученый Иоган Лулофс (1711—1768) из-
дал «Введение к учебнику по физическому и математическому
изучению земного шара», в котором во многом также следует
Варению и рассматривает лишь явления неживой природы.
Близкое отношение к общей физической географии имеет мо-
нументальный труд Бюффона «Histoire naturelle, generale et раг-
ticulliere» (Paris, 1749—1789). Большинство из его 36 томов;
имеют зоологическое содержание; несколько томов посвящено»
минералогии. Бюффон не ставил своей задачей дать сводку по»
физической географии и даже нигде не пользуется этим терми-
ном. Но первый том своего труда он посвятил «истории и теории
1 Отдавая дань своему времени, Крафт говорил, что Земля создана богом
5688 лет тому назад, и признавал всемирный потоп.
Земли» с целью осветить природные условия жизни животных.
Кроме гипотезы строения и развития земной поверхности, о ко-
торой уже говорилось, здесь рассмотрен широкий круг вопросов,
в том числе связанных с природой океанов. Бюффон объяснял
1 происхождение солей в морской воде выносом их реками; мор-
ские льды, по его мнению, также речного происхождения; он
г уделил, внимание приливам, течениям, ветрам, образованию рек
и т. д. «Естественная история» Бюффона пользовалась большой
популярностью; она занимает видное место в истории естество-
знания. Для физической географии труды Бюффона важны со-
держащейся в них идеей развития земной поверхности. Кроме
того, Бюффон привлек внимание последующих исследователей к
изучению рельефа, Мирового океана и различных природных про-
цессов как условий, от которых зависит познание явлений орга-
нического мира.
М. В. Ломоносов не оставил специального труда по физиче-
ской географии, но его идеи в этой области содержатся в ряде
работ («Слово о явлениях воздушных, от электрической силы
происходящих», 1753; «О слоях земных», 1763, и др.) - Сфера его
географических интересов была необычайно широка, она охва-
тывала процессы геоморфологические, климатологические, гид-
рологические и многие другие, и почти во всех этих областях он
сказал ^овое слово. В дополнение к тем его идеям, которые уже
были упомянуты ранее, следует отметить его соображения о при-
роде Ледовитого океана (Ломоносов сравнивал евразиатские и
американские берега этого океана и пытался установить законо-
мерности их строения; он занимался вопросом происхождения
морских льдов и, хотя связывал их образование главным обра-
зом с деятельностью рек, допускал в отличие от Бюффона воз-
можность образования льда из самой морской воды). Ломоносов
догадывался, что формирование почв связано с деятельностью
организмов. Основная идея, которая пронизывает труды этого
' выдающегося ученого, заключается в том, что природа земной
поверхности представляет .результат длительного исторического
.развития. К сожалению, прогрессивные географические идеи
Ломонбсбва получили достойную оценку значительно позднее.
В XVIII столетии еще не было условий для их восприятия и даль-
нейшего развития.
f В течение второй половины XVII — первой половины XVIII в.
Jo предмете и содержании географии не было чет-
/ кого представления, хотя этот термин пользовался довольно ши-
Q роким распространением.
В «Руководстве к географии», изданном в Петербурге в 1743 г.
(оно составлено, по-видимому, по книге Гюбнера), география оп-
ределяется как «знание о империях, королевствах, княжествах,
графствах, провинциях, городах, морях, озерах, реках, горах и
других примечания достойных местах всего земного круга» (Ве-
J50
син, 1876, стр. 23). По Бюшингу, «география есть основательное
уведомление о естественном и гражданском состоянии земного
шара, нами обитаемого» (там же, стр. 34). Подобные определе-
ния, подчеркивающие лишь справочно-описательное (страновед-1
ческое) содержание географии, представляют значительный шаг)
назад от Варения.
Нередко география отождествлялась с картографией. Ж. Н. I
Делиль писал, например, в 1727 г., что «географом обычно назы- ’
вают всякое лицо, опубликовавшее карту от своего имени» (Гну-
чева, 1946, стр. 120). «Географ, — говорил Делиль, — это человек,
способный создать картину положения всех стран света, при этом
картину, которая возможно ближе отражает истину»; когда же
вся Земля будет измерена и будут созданы точные карты, задача
географа сведется к тому, чтобы «знать эти работы и уметь ими
пользоваться» (там же, стр. 124). Такое представление отража-
лось в названиях учреждений. Так, Географический департа-
мент, существовавший при Академии наук в Петербурге с 1739
по 1799 г., был в сущности картографическим учреждением.
Те авторы, которые в какой-то мере предвидели в географии
не только описательную, но и теоретическую науку, в общем
следовали Варению. Среди них нужно прежде .всего назвать1.,
В. Н. Татищева. Вслед за Варением он делил географию на об- ;
ш,ую, в которой «толкуется о всем шаре земном, которой состоит ;
цз__земли и воды, окружен воздухом», .и .«участвую» (Татищев, 1
1950, стр. 26). Частная география: занимается описанием целых ;
стран, например России, Франции и т. п., или же отдельных «пре-
делов»" (т. е. административных единиц или городов с их окрест-
ностями); во втором случае описание называется «топографией».
Далее Татищев ..указывает, что, «по качеству» описание может
быть физическим, математическим и политическим; таким обра-
зом, он намечает три главные ветви географии. Татищев упоми-
нает также о гидрографии, но считает, что она.не представляет
самостоятельного раздела географии, так как описание суши и
вод должно быть 1нераврывйым. Эти соображения Татищева почти
без изменений повторяются в «Политической географии» С. Ф.
Йаковольнйна,.
Что касается физической географии, то, согласно'.
Татищеву, она «оцисует о качестве земли, воды и воздуха, от ко-
торого большею частью происходят обилия, довольства и недо-
статки» (Татищев, 1950, стр. 26). В другом месте он пишет: «Фи-
зическое обстоятельство географии показует по разности поло-
жений разность пременений воздуха, теплоты и стужи и происхо-
дящего из того природного довольства и недостатка, не токмо на
поверхности, но внутрь Земли и воды родящегося, которое к рас-
суждению в приумножении пользы и отвращении вреда весьма
полезно и нуждно» (там же, стр. 211).
Г. В. Крафт относил математическую географию к астроно-
мии, а политическую к истории; гидрографию он рассматривал
отдельно, физическую же географию связывал с физикой и опре-
\ делял как «описание естественного состояния нашей земли, или
। -описание того состояния, которое от естества и от соединения
I разных частей земного круга происходит» (Крафт, 1739, стр. 97).
•Формально Крафт оставлял за физической географией лишь по-
верхность и недра Земли («металлы, камни, минералы, подзем-
ный огонь и прочая»), исключая из ее ведения как гидросферу,
так и атмосферу, не говоря уже об органическом мире.
Ф. Бюаш считал основой физической географии изучение рас-
пределения суши и вод на земной поверхности. Он делил физи-
ческую географию на «внешнюю» (описание гор, рек, морей, ост-
ровов и т. д.) и «внутреннюю» (изучение минералов, источников,
морских течений, земного магнетизма).
Итак, представление о предмете и содержании физической
географии было довольно смутным. Сфера этой науки в сущно-
сти ограничивалась собственно физическими (неорганическими)
' явлениями земной паверхмости; О'рганичес1киймир прадтицерки
игнорировался. Такое понятие о «физической» географии было
5'акондмерййм в период <<элеменхарногр естествознания». К кон-
цу этого периодгГнаряду с механикой твердых тел и астрономией
«относительно более разработанными отраслями естественных
наук оказались лишь механика жидкостей и газов. Как известно,
Ньютон считал возможным вывести из начал механики все ос-
тальные явления природы (возможно, с этой точки зрения его
и заинтересовала «Всеобщая география» Варения).
Крайне слабое развитие физики, химии, геологии, биологии
-было главной причиной неразработанности физической геогра-
фии. Кроме того, надо принять во внимание, что в это время
только начиналась систематизация географических фактов по от-
дельным разделам знаний. Наконец, развитию общеземлеведче-
ской концепции как важной формы естественнонаучного обобще-
ния должно было препятствовать и господствующее философское
. мировоззрение. «Насколько высока естествознание первой поло-
; вины XVIII века поднималось над греческой древностью по
J «объему своих познаний и даже по систематизации материала,
^настолько же оно уступало ей в смысле идейного овладения этим
м'йтерйЖгём, в смысле общего воззрения на природу» *.
дднак0, как эт0 можно было видеть из сделанного выше об-
зора, к 50—60-м годам XVIII в. подготовительная работа по со-
зданию подлинно научной физико-географической концепции
f .значительно продвинулась вперед. Это выразилось как в накоп-
.лении разностороннего фактического материала, так и в зарож-
дении нового подхода к его осмысливанию, в постепенном рас-
шатывании взгляда о неизменности природы Земли.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., изд. 2, т. 20, с гр. 349.
Л 52
Что касается страноведческого направления, то оно, в извест-
ной мере выполняя функции накопления фактов, не могло орга-
нически соединиться с физической географией, пока сводилось
преимущественно к политическому, этнографическому или стати-
стическому описанию государств. В таком виде оно примыкало-,
скорее к истории и на практике во многих случаях занимало по-
ложение вступительного раздела в сочинениях по истории (Та-
тищев, Вахушти Багратиони и др.). Г. Ф. Миллер рассматривал
географию (в страноведческом смысле) как науку, вспомогатель-
ную для истории. Лишь редкие исключения среди страноведче- /
; ских работ (Крашенинников) можно рассматривать как примеры
физического страноведения, или региональной
физической географии. <
К сожалению, преподавание географии и, следовательно, рас-
пространение понятия о географии среди образованной части об-
щества основывалось не на идеях Варения, а на сочинениях
Гюбнера и им подобных. Попытка Варения обосновать геогра-
фию как науку естественную не встретила широкой поддержки
у самих географов. В конце прошлого столетия Э. Ю. Петри,
отмечая, что труд Варения не был оценен современниками, писал:
«Точно так же лишь потомство поняло всю важность указаний
великого английского философа Локка (1588—4679) на необхо-
димость естественнонаучной основы для географии, и всего авто-
ритета знаменитого педагога Яна Каменского (1592—1670, «Ог-
bis pictus», 1657) и его последователей в области разумной педа-
гогии, требовавших естественнонаучной подкладки для школьной
географии, оказалось недостаточным, чтобы изгнать из школы
нелепые и прочно утвердившиеся в ней «Краткие вопросы и от-
веты из древней и новой географии» Иоганна Гюбнера» (Петри,
1887, стр. 594)
В 1726 г. за усиление внимания к изучению природы стран вы-
ступил Поликарп Лейзер (1690—1728). Он был одним из первых,
кто настаивал на необходимости строить географическое описа-
ние по естественному делению территории, а не в политических
границах (Геттнер, 1930, стр. 64). Однако предложения Лейзера
не дали результатов.
Развитию взгляда на географию как на «служанку истории»
содействовало распространение социологических^учёний об рпре- ;
деляющем влияний~'П'риргщных'условий на развйтиё общества.
Носителями^ .так называемого географического' направления., в
социологии были французские просветители середины XVIII в.,
в. рсобенностиПЩа^гь" Луи Монтескьё (1689—1755) . Рассуждения
Мдйтёск6Г""б зависимости нравов’ социального строя, формы
правления от климата, почвы, размеров страны и т. д. нельзя счи-
тать оригинальными: они во многом повторяют высказывания
Бодэна и древних греков. Но взгляды Монтескье приобрели
популярность: они, в частности, оказали сильное влияние на
153
РК.-'/К. Руссо (1712—1778). Правда, уже Вольтер (1694—1778),
не отрицая влияния природы на человека, заметил, что природ-
ные условия существенно не изменились с древних времен, тогда
как общественный строй изменялся, а Бюффон подчеркивал роль
человека как преобразователя природной среды. Взгляды Мон-
тескье подверглись резкой критике со стороны Гельвеция (1715—
1771). Впрочем, сам Монтескье говорил, что «законы очень тесно
связаны с теми способами, которыми различные народы добы-
вают себе средства к жизни» (Монтескье, 1955, стр. 196), но эта
мысль не получила у него развития. Значительно более катего-
рично звучит его утверждение, что «власть климата сильнее всех
других властей»( там же, стр. 417).
И все же в то время подобные идеи имели определенное про-
грессивное значение; отрицание божественного вмешательства и
стремление найти объективные закономерности в развитии об-
щества составляли характерную черту воззрений французских
просветителей, выражавших настроения буржуазии и идеологи-
чески подготавливавших французскую буржуазную революцию.
! Нельзя, однако, согласиться с утверждением, будто «до воз-
никновения марксизма представители географического детер-
? минизма были носителями наиболее передовых идей в области
географической науки» (В. Анучин, 1960, стр. 37; выделено
мной. — А. И.). Ни Монтескье, ни его последователи в области
•социологии не были географами и не могли внести своего вклада
в географию.
Совсем иное значение имело развитие чисто практического
.интереса к географии, связанного с нуждами хозяйства, админи-
страции, с освоением колониальных земель, т. е. появление за-
чатков прикладной географии. Развитие географических
.знаний всегда было 1неио1Сред<ст1венно связано с практическими
потребностями человека, и роль этого фактора стала особенно
возрастать при капитализме. М. Флиппоно (1964, стр. 64) прав,
говоря, что «географы с большим опозданием осознали эти воз-
можности применения своей науки на практике. Не они, а прак-
тические деятели почувствовали потребность в такого рода ис-
следованиях и часто поручали их проведение негеографам».
М. Флиппоно называет отцом прикладной географии марша-
ла Себастьена Вобана (1633—1707), который сформулировал
задачи исследований для освоения новых территорий, составлял
опросные анкеты, статистические таблицы, дал пример описания
территории с рекомендациями по улучшению условий жизни на-
селения. Вобан занимался, однако, не столько изучением природ-
ных условий, сколько демографическими проблемами. Если же
иметь в виду прикладное значение физико-географических (в ши-
роком смысле) исследований, то их значение в общегосударст-
венном масштабе ранее всего было оценено в России. Вряд ли
можно назвать рядом с Петром I другого государственного дея-
154
теля, который так глубоко осознавал роль географических знаний
и так много сделал для их развития. А современник Петра I-
В. Н. Татищев „был, по-видимому, первым ученым-географом, ко-
торый; Занимаясь теоретическими вопросами, в то же время обо-
сновал и пропагандировал географию как прикладную науку. На
ярких примерах он показал всестороннее практическое значение
географии как в общегосударственном плане, так и в масштабе
отдельных хозяйств (см. Татищев, 1950, стр. 77—78, 204, 213
и др.). Кстати, Татищеву также принадлежит идея опросной ан-
кеты для сбора географического материала; эта анкета, вклю-
чавшая 198 вопросов (в том числе по истории и этнографии), в
сущности представляет настоящую программу комплексного об-
следования территории.
Здесь нельзя не упомянуть о разносторонней деятельности
Ломоносова, ясно представляшего себе общегосударственное
значение географии. Руководя с 1758 г. Географическим департа-
ме'нтом'Академии наук, он уделял много внимания подготовке
геодезистов и картографов, прилагал усилия к созданию нового-
атласа страны, разработал проекты астрономических экспеди-
ций, рассылал анкеты для сбора материалов по географии и эко-
номике страны, изучал возможности освоения Северного мор-
ского пути и составил проект экспедиции для его отыскания. _
Таким образом, с Петровской эпохи ведет начало прочная"
традиция в русской географической науке, которая сочетает не-
изменное внимание к нуждам народного хозяйства с глубоким
интересом к теории.
ГЕОГРАФИЯ НОВОГО ВРЕМЕНИ
ДО 70-х ГОДОВ XIX В.
ПОСЛЕДНЯЯ ТРЕТЬ XVIII —
НАЧАЛО XIX в. (1765—1820 гг.)
К концу XVIII в. относятся два важнейших события мировой
истории — )1^омышленнаа революция в Англии и фран-
цузская буржуазная революция, которые ознаменовали на-
чало победы и утверждения капитализма в передовых странах
мира. В конце XVIII в. наиболее развитой в экономическом и
.политическом отношении страной была Англия. В 70—80-е годы
XVIII в. здесь были изобретены хлопкопрядильная машина,
ткацкий станок, паровая машина, способ получения чугуна с ис-
пользованием кокса. Эти изобретения дали толчок перевороту
.в промышленном производстве. (В начале XIX в. появляются
пароход и паровоз, но вызванный ими переворот в транспорте
относится к более позднему периоду).
Противоречия между развивающейся буржуазией и феодаль-
но-абсолютистским строем были особенно резко выражены во
«Франции, что неизбежно вело к буржуазной революции. Стремле-
ния французской буржуазии еще в первой половине XVIII в. наш-
ли свое выражение в идеях просветительства; с середины XVIII в.
начинается расцвет французского материализма, идеологиче-
ски подготовившего революцию 1789—1794 гг. Влияние этой ре-
волюции распространилось далеко за пределы Франции.
В 1783 г. Англия вынуждена была признать независимость
североамериканских колоний, и с этого времени на мировую
арену начинают выходить Северо-Американские Соединенные
Штаты. Однако Англия сохранила за собой позиции главной ко-
лониальной державы; она объявила своей колонией Австралию
(в 1787 г.), вытеснила голландцев из Малакки и Цейлона, за-
хватила ряд опорных пунктов в Центральной Америке и Африке,
а к середине XIX в. овладела почти всей территорией Индии.
.156
Франция оставалась главной соперницей Англии в борьбе за ко-
лонии.
В этот период растет международный авторитет России, про-
исходит значительное расширение ее территории, страна получа-
ет выход к Черному морю. В 60-х годах XVIII в. в России начи-
нается новый экономический подъем. Отмена внутренних тамо-
женных пошлин (1754 г.) способствовала формированию едино-
го национального рынка; усиливается общественное разделение
труда, развивается мануфактурная промышленность, важные
промышленные районы складываются в центральных губерниях
и на Урале (уральская черная металлургия приобретает миро-
вое значение).
В истории географии новый этап намечается с середины или
-с конца 60-х годов. Э. Ю. Петри охарактеризовал его такими сло-
вами: «Лишь исход XVIII века, этот странный период невыдер-
жанных нервных порывов, недодуманных великих идей и не до-
веденных до конца великих дел, являющийся, однако, по мощно-
му и необузданно смелому подъему своему действительным на-
чалом нового времени, дал энергичный толчок нашей науке»
(Петри, 1887, стр. 594).
Именно в это время начинаются большие экспедиции с науч-
но-исследовательскими целями — морские и сухопутные. Новую
эпоху в океанических исследованиях открывают плавания Кука
(некоторые зарубежные авторы даже называют этот период «ве-
кам Кука»), С ними по времени совпадают знаменитые русские
«академические экспедиции». В картографии рассматриваемый
период ознаменовался развитием точных государственных съе-
мок. Конец XVIII в. — важный поворотный этап в развитии пред-
ставлений о строении Земли. Наконец, к последним десятилети-
ям XVIII и началу Х1Хв. (примерно до 4815—1820гг.) относятся
труды ряда ученых-географов, которых можно считать пред-
шественниками А. Гумбольдта и К- Риттера в области географи-
ческой теории. Поэтому рассматриваемое время иногда называ-
ют доклассическим периодом в истории 'географии (Hartshorne,
1939), подразумевая под классическим периодом время Гумболь-
дта и Риттера.
Начало научного исследования океанов совпада-
ет с усилением соперничества Англии и Франции на морях. С
целью поисков новых земель (в том числе Южного материка) и
их приобретения Британское адмиралтейство снарядило экспе-
диции Дж. Байрона (1764—1766 гг.) и С. Уоллиса — Ф. Картере-
та (1766—’1769 гг.), тогда как плавание Л. А. Бугенвиля (1766—
1769 гг.) положило начало серии французских экспедиций, орга-
низованных с теми же целями.
Выдающиеся научные результаты дали три кругосветных
плавания Джеймса Кука в 1768—1771, 1772—1775 и 1776—
1780 гг., в итоге которых были открыты и обследованы берега
157
Восточной Австралии, установлено, что Новая Зеландия — двой-
ной остров, не имеющий отношения к Южному материку, откры-
то много островов в Океании (среди них Новая Каледония, часть
Новых Гебрид, о. Гавайи и др.), обследована значительная часть
западного побережья Северной Америки (в том числе в Чукот-
ском море), достигнуты высокие широты (до 70°10') в антаркти-
ческих льдах. Кук пришел к заключению, что Южный материк
если и существует, то у самого полюса и его невозможно достичь.
В экспедициях Кука принимали участие астрономы и натуралис-
ты (в числе последних — Иоганн и Георг Форстеры, участвовав-
шие во втором плавании). Были собраны богатые естественноис-
торические коллекции и составлены подробные карты посещен-
ных мест.
Значительные исследования в Тихом океане произвела экспе-
диция Жана-Франсуа Лаперуза, посланная французским прави-
тельством (1785—1788 гг.). Д’Антркасто, отправленный на поис-
ки Лаперуза, совершил большое плавание (1791—1793 гг.), в хо-
де которого были положены на карту часть южного побережья
Австралии и многие острова Тихого океана; участник экспеди-
ции натуралист Ла Биллардьер собрал естественноисторические
данные. После плавания Дж. Ванкувера (1791—4795 гг.), кото-
рый по поручению Британского адмиралтейства положил на кар-
ту около 9 тыс. миль западного побережья Северной Америки, и
нескольких экспедиций к берегам Австралии (см. ниже) в анг-
лийских и французских исследованиях океанов наступает дли-
тельный перерыв, связанный с наполеоновскими войнами.
С начала XIX в. первое место в организации больших морс-
ких экспедиций переходит к России. Одной из главных причин
для их снаряжения послужила необходимость наладить морскую
связь с Русской Америкой, однако значение этих экспедиций
вышло далеко за рамки решения указанной задачи. В результа-
те .кругосветного плавания И. Ф. Крузенштерна и Ю. Ф. Лисян-
ского (1803—1806 гг.) была описана часть берегов Сахалина и
Японии, определено 105 астропунктов, произведены океаногра-
фические исследования (температура воды, приливы, течения и
др.), собраны ботанические и зоологические коллекции. В. М. Го-
ловнин во время своего плавания (1807—1814 гг.) составил кар-
ту всей Курильской гряды. О. Е. Коцебу, возглавлявший экспеди-
цию для отыскания северо-западного прохода со стороны Берин-
гова пролива (1815—1818 гг.), открыл ряд островов в Тихом
океане, выполнил обширные и всесторонние океанографические
исследования; натуралист А. Шамиссо производил естественно-
исторические наблюдения и собрал до 2500 видов растений.
В самой России новые социально-экономические условия за-
ставляли усиливать внимание к всестороннему изучению природ-
ных условий и ресурсов страны. Организованные для этой цели
академические экспедиции 1768—1774 гг. явились исследования-
158
ми нового типа не только в России, но и в истории мировой гео-
графии. Они охватили огромную территорию: маршруты П. С.
Далласа пересекли Поволжье, Прикаспий, Южный Урал, Алтай,
Забайкалье; И. Г. Георги произвел первое научное исследование
Байкала; И. П. Фальк изучал Поволжье, Урал, Западную Си-
бирь; И. И. Лепехин — север Европейской России; И. А. Гиль-
денштедт — верховья Волги и Днепра, украинские степи, Кавказ;
С. Г. Гмелин — область Дона, Кавказ, север Ирана. Начинающие
ученые Н. Я- Озерецковский, В. Ф. Зуев, Н. П. Соколов, Н. П.
Рычков провели ряд самостоятельных исследований.
Объектами исследования служили рельеф, горные породы и
полезные ископаемые, растительный и животный мир, ископае-
мые органические остатки; производились метеорологические и
фенологические наблюдения; большое внимание уделялось так-
же населению и хозяйству. Академические экспедиции дали пер-
вый научный материал для географического описания России, в
частности для характеристики природы тундровой зоны (Лепе-
хин) и степей (Гильденштедт). Впервые были установлены неко-
торые важные географические закономерности. Паллас, напри-
мер, обратил внимание на резкое изменение природных условий
за Ергенями и Общим Сыртом (и даже предлагал проводить
здесь границу Европы и Азии); своеобразие природы Прикаспия
он объяснял молодостью территории, ее недавним освобождени-
ем от морских вод; он же установил, что Каспийское море лежит
ниже уровня океана. Палласу принадлежит первая орографиче-
ская схема России.
Наблюдения участников экспедиций послужили основой для
ряда научных гипотез: о существовании в прошлом единого Кас-
пийско-Черноморского бассейна (Паллас), о строении и образо-,
вании гор (Паллас), о провальном происхождении котловины
Байкала (Георги), о древности степей и растительно-наземном .
происхождении чернозема (Гильденштедт), о переносе валунов ;
речными льдами и образовании пещер под действием воды (Ле- /
пехин). Благодаря исключительной подробности и достоверное- I
ти описаний дневники участников академических экспедиций и
сейчас представляют ценность как источник для изучения изме- ,
нений, происшедших в ландшафтах за последние двести лет.
После завершения работ академических экспедиций изучение
Европейской России продолжали В. Ф. Зуев (Херсонский край,
Крым, 1781—1782 гг.), Н. Я- Озерецковский (берега Ладожско-
го и Онежского озер, Ильмень, верхневолжские озера, 1782—
1814 гг.), П. С. Паллас (Южная Россия, Крым, 1793—1794 гг.),
В. М. Севергин (Прибалтика, Белоруссия, Финляндия, 1802—
1804 гг.).
В течение всего этого периода не прекращались русские ис-
следования в Арктике: полярная экспедиция В. Я- Чичагова, ор-
ганизованная по проекту Ломоносова для поисков Северного
159
морского пути, достигла 80°30'с. ш. (1765 т.); Новая Земля была
обойдена вокруг, и началось описание ее берегов. Были обсле-
дованы и описаны острова Медвежьи, Ляховские и Новосибир-
ские, а также Чукотка и западные берега Охотского моря. Ин-
тенсивно изучались и осваивались Алеутские острова и северо-
западные берега Северной Америки (плавные заслуги в этом при-
надлежат Г. И. Шелихову и А. А. Баранову).
На территории Канады большую активность проявляли Ком-
пания Гудзонова залива и Северо-западная пушная компания;
А. Маккензи, спустившись по реке, получившей впоследствии его
имя, достиг Ледовитого океана, а в дальнейшем .впервые пере-
брался через Скалистые горы и вышел к Тихому океану; Д. Том-
псон произвел съемки на обширной площади между Гудзоновым
заливом и устьем Колумбии. После образования США усилилось
внимание к территориям, лежащим на запад от Миссисипи. В
1789 г. было основано Геологическое и географическое ведомство
США;.в 1804—1806 гг. по инициативе президента Джефферсона
М. Льюис и У. Кларк исследовали северо-западные области
США. 3. Пайк обследовал южную часть Великих равнин и Ска-
листых гор.
В конце XVIII в. Феликс д’Асара совершил большое путешест-
вие в бассейне Ла-Платы; при этом он производил съемку, изу-
чал рельеф, климат, растительность и животный мир. Но дейст-
вительным началом научного исследования природы Южной
Америки явилось путешествие Александра Гумбольдта совмест-
но с Э. Бонпланом в 1799—1804 гг., охватившее бассейн Ориноко,
экваториальные Анды, а также Мексиканское нагорье. По своим
географическим результатам это было одно из самых выдаю-
щихся путешествий конца XVIII — начала XIX в. Наблюдения
над природой Южной Америки в значительной степени послужи-
ли основой для разработки теоретических взглядов Гумбольдта
в области географии.
Среди исследователей Азии выделяется Карстен Нибур, кото-
рый по поручению датского правительства изучал страны Ближ-
него Востока (1761—1767 гг.). Хотя его главное внимание при-
влекали археологические данные, Нибур собрал также обшир-
ный естественноистор1ический материал, производил астрономи-
ческие наблюдения, составил карту; ему принадлежит первое
описание Йемена. Результаты исследований Нибура способство-
вали усилению интереса в Европе к Ближнему Востоку и дали
толчок организации серии последующих экспедиций (Вольни,
Зетцен, Буркхардт и др.).
Новый этап в изучении Африки связан с созданием в Англии
Ассоциации для исследования Внутренней Африки (1788 г.). В
ее организации участвовали британское правительство, торговые
компании, колониальные власти. Поскольку главные торговые и
колониальные интересы Англии в то время тяготели к Запад-
160
ной Африке, ассоциация первой своей задачей поставила изу-
чение бассейна Нигера и с этой целью снарядила ряд экспеди-
ций, большей частью закончившихся трагически; наиболее зна-
чительные результаты дала экспедиция Мунго Парка. В 70—80-е
годы XVIII в. шведский ботаник Спарман и французский орни-
толог Левайян изучали Южную Африку.
К началу XIX в. было завершено исследование берегов Ав-
стралии. Обширные гидрографические работы выполнили англий-
ские экспедиции М. Флиндерса и Дж. Басса и французская экс-
педиция И. Бодэна-, в составе последней была большая группа
натуралистов, собравших богатые естественноисторические кол-
лекции. Участник экспедиции Флиндерса Р. Браун изучал расти-
тельность южного побережья материка. К началу XIX в. отно-
сятся первые попытки проникнуть в глубь Австралии.
Итак, к началу XIX в. были в основном завершены открытия
в океанах, положены на карту очертания материков (кроме Ан-
тарктиды), выяснено распределение суши и моря. Оставалось,
однако, неясным, существует ли Южный материк, неизвестными
были и арктические берега Северной Америки. Что касается
внутренних частей материков, то там еще оставалось обширное
поле для открытий; и хотя кое-что в этом направлении было сде-
лано в течение рассматриваемого периода, главная его особен- |
ность заключалась не в территориальных открытиях, а в науч- |
н ы х исследованиях.
В эпоху Великих открытий перед экспедициями не только
не ставились научные задачи, но даже невозможно было уста-
новить точное местоположение открытых объектов (вследствие
чего в XVIII в. многие из них пришлось открывать заново). В
последующий период, как мы видели, большое внимание уделя-
лось разработке более точных методов определения географиче-
ских координат и созданию карт. В конце XVIII в. каждое от-
крытие, как правило, сопровождалось не только съемкой, но и
сбором естественноисторических данных. Почти в каждой боль-
шой экспедиции участвовали натуралисты, а кроме того, снаря-
жались специальные экспедиции с естественнонаучными целя-
ми, притом не только в неведомые земли, но и для изучения стран;
давно известных, таких, как Европейская Россия (см. выше),|
Альпы (О. Б. Соссюр), Пиренеи (Рамон де Карбоньер), Скан-1'
динавия (Л. Бух).
В ряде случаев исследования уже приобретают специа ли-1
з и р о в а иное (о т р а с л е в о е) н а п р а в л е н и е, в частности I
геологическое (изучение Парижского бассейна — Ж. Э. ГеттарД
вулканов Оверни— Н. Демаре; в России Д. Лебедев и М. Ива-
нов произвели геологическую съемку в Восточном Забайкалье,
П. К. Фролов — в Приангарье и Прииртышье, Э. Г. Лаксман
проводил геологические наблюдения на северо-западе Европей-
ской России и в Сибири и т. д.). Морские экспедиции все более
6. Заказ 2070 1 61
I приобретают гидрографическую и океанологическую направлен-
i и ость.
’ С другой же стороны, именно в это время у естествоиспыта-
\ телей зарождается стремление охватить природу страны
। как целое и установить взаимные связи между ее отдельными
i явлениями (П. С. Паллас, Г. Форстер и в особенности А. Гум-
! больдт).
Еще одна важная черта географических исследований конца
;XVIII в. — начало применения точных инструменталь-
ных методов. Так, О. Б. Соссюр (1740—1799) при исследо-
вании Альп производил многочисленные барометрические изме-
рения высот, определяя положение снеговой линии, границ рас-
тительных поясов, изменение температуры с высотой; он создал
волосяной гигрометр, усовершенствовал термометр для измере-
ния температуры почвы, изобрел прибор для определения твер-
дости минералов. А. Гумбольдт (1769—4859), отправляясь в
Америку, взял с собой десятки различных приборов и инстру-
ментов; он использовал все новейшие достижения в области тех-
ники измерений и наблюдений (усовершенствованный хронометр,
барометр, термометры для воздуха и воды и др.).
В течение нескольких десятилетий начиная с 70-х годов
| XVIII в. объем географических сведений существенно возрос,
j причем номенклатурные данные, небылицы и анекдоты в расска-
j зах путешественников прежних времен стали уступать место
строгим научным фактам. Можно сказать, что в это время про-
' изошло действительное расширение географического кру-
/ гозора человечества, тогда как в эпоху Великих геогра-
фических открытий расширился в основном только пр остр аи-
ст в е н н ы й кругозор.
В конце XVIII — начале XIX в. те о гр а ф и чес к а я лите-
ратура обогатилась рядом крупных произведений, среди ко-
торых первое место занимают многочисленные труды путешест-
венников-исследователей. Разумеется, не все они представляют
одинаковую научную ценность; среди них имеются пространные,
но бессистемные записки, изобилующие ненужными подробнос-
тями, иногда с малодостоверными сведениями. К лучшим следу-
ет отнести записки участников академических экспедиций, в том
числе пятитомное «Путешествие по разным провинциям Рос-
сийской империи в 1768—1774 гг.» П. С. Палласа (1771—1776 гг.,
на нем. яз.; 1773—1788 гг. рус. пер.) и «Дневные записки путе-
шествия по разным провинциям Российского государства» И. И.
Лепехина (4 тома, 1771—1805 гг.); труды К. Нибура «Beschrei-
bung von Arabien» («Описание Аравии») (Копенгаген, 1772 г.)
и «Reisebeschreibung naich Arabien und anderen umliegenden Lan-
dern» («Описание путешествий по Аравии и сопредельным стра-
нам») (Копенгаген, 1774—1778 гг.); Г,- Форстера, «I. R. Forsters
Reise um die Welt» («Путешествие И. P. Форстера вокруг света»)
.162
(2 тома 1778—1788 гг.) и, наконец, 30-томное «Путешествие,а
раавоиенствеиные области Нового Света в 1799—1Й04гг.» А. Гум-
больдта (1805—1829 гг., сокр. рус. пер? 1963—1969 гг.).
‘‘“Значительный фактический материал содержат записки ряда
путешественников по Африке (Дж. Брюса, Мунго Парка, Ф. К.
Хорнемана, Дж. Барроу) и Америке (Ф. Асары, С. Хирна, А.
Маккензи, К- Вольни) и многих мореплавателей (Л. А. Бугенви-
ля, Дж. Кука, Дж. Ванкувера, М. Флиндерса, И. Ф. Крузенштер-
на, Ю. Ф. Лисянского, В. М. Головнина, О. Е. Коцебу).
В некоторых случаях .непосредственные наблюдения натура-
листов послужили материалом для составления региональных
физико-географических характеристик. Так, участник академиче-
ских экспедиций К. И. Габлиц опубликовал «Физическое описа-
ние Таврической области» (1785 г.), в котором разделил Крым-1
ский полуостров на четыре части по его природным различиям. |
Результатом путешествий Палласа явилось «Краткое физичес-1
кое и топографическое описание Таврической области» (1795 г.), /
также содержавшее попытку дать природное районирование этой ;
территории. И. Г. Георги принадлежит опыт составления физи-)
ческой географии России на основе материалов академических;
экспедиций (Georgi, 1797—1802 гг.). {
Классический труд А. Гумбольдта «Ansichten der Natur»
(«Картины природы», 1808 г.) явился географическим произве-
дением нового типа; в нем содержалась комплексная сравнитель-
ная характеристика степей и пустынь, которые в сущности рас- |
сматривались как особые типы ландшафтов. —’
В резком противоречии с этими новыми тенденциями в «гео-
графическом естествознании» находились многочисленные офи-
циальные руководства и учебники по географии, разного рода
«всеобщие землеописания» и «географии», строившиеся в духе
сочинения Бюшинга. Несмотря на географическое звучание их
названий, подобные сочинения лишь с очень большой услов-
ностью можно отнести к географии, это скорее пособия справоч-
ного характера по государствоведению или камеральной статис-
тике. Они составлялись не натуралистами, а кабинетными уче-
ными и компиляторами, не всегда хорошо разбиравшимися в тех
явлениях, о которых им приходилось писать. Сочинения этого
рода обычно содержат краткую вводную часть (общие сведения
из математической и физической географии) и набор разнород-
ных данных о государствах: номенклатурный материал, населе-
ние, города, «произведения» (продукция промыслов, сельского
хозяйства), торговля, государственное устройство, состав коро-
левской фамилии, религии, художества, финансы, армия, герб,
мундиры и т. п.
Особенно много подобных «географий» издавалось в герман-
ских государствах, где их содержание отвечало нуждам фео-
дально-бюрократического аппарата и не противоречило офици-
6*
16»
альной идеологии. Типичным примером может служить «Hand-
buch der neuster Geographic» И. Э. Фабри (в 1807 г. издана в
России в переводе Е. Ф. Зябловского) В конце XVIII в. доволь-
но много «всеобщих землеописаний», как переводных, так и при-
надлежавших отечественным авторам, появилось в России. По
своему содержанию они очень мало отличались друг от друга
(см. Весин, 1876).
Одна из первых попыток дать описание Земли по ее естест-
венным территориальным подразделениям принадлежит И. X.
Гаттереру («Abrifl der Geographie», 1775 г.). Следуя Ф. Бюашу,
этот автор положил в основу деления земной поверхности гор-
ные хребты и речные бассейны, но само описание получилось не-
глубоким, в нем преобладают номенклатурные и статистические
сведения.
По свидетельству Э. Банзе (Banse, 1953), робкие попытки уде-
лить в географическом описании больше внимания природе, чем
человеку, предпринимали И. Г. Мюллер (1785 г.), Шульце
(1787г.), Гаспари (1792 г.), Гоммейер (1805 г.) и Линднер. Не-
которым шагом вперед было сочинение Иоганна Аугуста Цейне
«Gea» (Zeune, 1808), в котором автор стремился дать научное опи-
сание природы Земли (новключил сюда также порода и народы).
Подобно Гаттереру Цейне использует в качестве естественных
границ водораздельные хребты; у него имеются также попытки
установить причинные связи между явлениями (например, меж-
ду животным миром и климатом) и применить сравнительный ме-
тод (Preufl, 1958).
В 1766 г. в Москве был опубликован перевод части сочинения
А. Ф. Бюшинга, в котором имелась глава, посвященная России.
Она составлена в обычном номенклатурно-статистическом стиле.
Наиболее интересно указание автора о том, что- в естественном
отношении территория страны делится на три части: северную,
среднюю и южную (Бюшинг, 1766). В конце XVIII в. подобное
деление было, по-видимому, общепринятым.
В 1776 г. вышел университетский курс географии России X. Че-
ботарева «Географическое методическое описание Российской
империи». Описание дается по губерниям и включает главным
образом реки, озера, города, иногда народы, причем губернии
сгруппированы в пять «кустов»: средние, северные, восточные,
западные и южные. С. И. Плещееву принадлежит «Обозрение
Российския империи в нынешнем ее новоустроенном состоянии»
(1786 г.), состоящее из общей характеристики страны (включая
1 Ф. Ратцель, рассматривая состояние географии в XVIII в., писал, что по
сравнению с предыдущим столетием «духовная ограниченность географических
руководств и учебников растет» (Ратцель, 1903, г. I, стр. 47). По его мнению,
оба столетия не дали ни одного выдающегося географа, за исключением
Варения.
164
сведения о горах, реках, морях, главных озерах, народах, «про-
изведениях», торговле) и описания наместничеств (реки, уезды,
города, сведения о хозяйстве, число жителей, герб, мундир). На-
местничества не объединены в какие-либо крупные региональные
подразделения, но рассматриваются в определенной последова-
тельности (сначала северные, затем западные и т. д.), а в треть-
ем издании книги (1790 г.) распределены по трем полосам: север-
ной, средней и южной.
Е. Ф. Зябловский составил «Новейшее землеописание Рос-
сийской империи» (1807 г.) и обширное «Землеописание Россий-
ской империи для всех трех состояний» (1810 г.). В числе источ-
ников, использованных во втором из этих сочинений, автор на-
зывает труды Крашенинникова, Гмелина, Лепехина, Палласа,
Рычкова и др. Первая из шести частей «Землеописания», на-
именьшая по объему, посвящена общим физико-географическим
условиям России, которые рассмотрены в следующем порядке:
моря, озера, реки, орография, климат, флора, фауна, ископае-
мые богатства (включая минеральные воды). Характеристика
этих компонентов крайне неравномерна; особенно кратко описан
рельеф. Растения и животные рассмотрены с точки зрения их хо-
зяйственного значения. Последние три части посвящены подроб-
ному описанию губерний, наместничеств и областей, распреде-
ленных по трем полосам; из физико-географических показателей
сюда вошли воды, «качество почвы», климат, «естественные про-
изведения».
Русские землемеры и геодезисты одновременно со съемками
вели журналы, послужившие источником для описаний отдель-
ных наместничеств Европейской и Азиатской России, а также
сводного «Географического описания Российской империи», ко-
торое осталось неопубликованным. В этих материалах, имеющих
справочный характер, имеются сведения о рельефе, реках, лесах,
полезных ископаемых и т. п. В начале XIX в. в ответ на призыв
Вольного экономического общества было составлено и издано
несколько погубернских географо-статистических описаний.
Наконец, надо упомянуть о специальных географических
справочниках, или словарях. В 1773 г. в Москве был опублико-
ван «Географический лексикон Российского государства», со-
ставленный Ф. Полуниным. В этом лексиконе еще не нашли от-
ражения результаты академических экспедиций; он послужил
основой для двух последующих, значительно расширенных изда-
ний (Л. М. Максимовича, 1788—1789 гг., и А. М. Щекатова,
1804—4806 гг.). К.. Г. Лангеру принадлежит «Полный географи-
ческий лексикон, содержащий в себе по азбучному порядку под-
робное описание всех частей света» (кроме России) в трех томах
(1791—1792 гг.).
Географические сведения занимали значительное место во
французской «Энциклопедии», издававшейся в 1751—1780 гг.
165
под руководством Д. Дидро и Ж. Л. Даламбера. Это преимуще-
ственно краткие справки номенклатурного или терминологиче-
ского характера и страноведческие описания. Последние доволь-
но разнообразны по объему и содержанию; данные о природе в
общем скудны, а в ряде случаев и вовсе отсутствуют.
Конец XVIII в. ознаменовался дальнейшими успехами в
картографирован и и 3 е м л и, которое встало с этого вре-
мени на более прочную научную основу. Усовершенствование
хронометра и угломерных инструментов позволило существенно
улучшить астрономо-геодезическую основу карт и повысить их
точность. Число пунктов, определенных по широте и долготе, бы-
стро возрастало; одно из первых мест в этом отношении занима-
ла Россия. В этот же период начинается разработка научной
теории картографических проекций (Эйлер, Ламберт, Лагранж).
В 1750—1789 гг. под руководством Ц. Кассини была выпол-
нена топографическая съемка Франции в масштабе 1:86400, ко-
торая впервые опиралась на Систему тригонометрических пунк-
тов и картографическую проекцию (издание всех 182 листов кар-
ты было закончено к 1815 г.). Хотя в содержании этой карты еще
имелись серьезные недостатки (главный из них — примитивность
изображения рельефа), она послужила образцом для топогра-
фических съемок в Австрийских Нидерландах, Дании, Австрии,
Германии и других странах. В Англии в 1791 г. было организова-
но государственное съемочное учреждение (Ordnance survey),
начавшее создание топографической карты масштаба 1:63 360;
изданием морских карт с 4795 г. ведало Гидрографическое управ-
ление.
Развитие топографических съемок в значительной степени пе-
реходит в ведение военных ведомств. Опыт Семилетней войны
(1756—1763 гг.), в частности, заставил усилить внимание к топо-
графической карте. В России в 1763 г. создается Генеральный
штаб, на который было возложено проведение съемок в погра-
ничных областях.
Кадастровые нужды также стимулировали развитие топогра-
фических съемок. Крупнейшим мероприятием в этой области
явилось Генеральное межевание, начатое в России в 1766 г. и
продолжавшееся в отдельных губерниях Европейской России до
середины следующего столетия. Генеральное межевание состоя-
ло в создании планов масштаба 100 саженей в дюйме, которые
служили основой для составления планов уездов (1 верста в
дюйме), а также для карт отдельных губерний и даже атласов
(Атлас Калужского наместничества, 1782 г.). Хотя генеральное
межевание проводилось без опорных пунктов и не давало изо-
бражения рельефа, оно по своей точности значительно превос-
ходило предшествующие съемки. В 1785 г. в США было органи-
зовано Главное земельное управление, которое также проводи-
ло кадастровые съемки.
166
Все же гражданские нужды не оказали существенного влия-
ния на совершенствование содержания карт; инженерные рабо-
ты отличались еще низкой техникой, и поэтому от карты не тре-
бовалось точной передачи рельефа. Для военных же целей пред-
ставлялось наиболее важным характеризовать рельеф по вели-
чине уклонов поверхности, чем и объясняется распространение
метода, основанного на шкале штрихов, разработанного И. Г.
Леманом в 1799 г. Хотя гипсометрический метод изображения
рельефа был известен раньше и в конце XVIII в. уже был приме-
нен для построения карты «идеального острова» (Дюкарля,
1771 г.) \ он получил широкое практическое применение лишь со
второй половины XIX в.
Что касается обзорных карт всей земной поверхности и ее
крупных частей, то они стали значительно полнее и точнее бла-
годаря более совершенным способам определения долгот, гидро-
графическим описям ранее неизвестных берегов (Австралии,
Америки), а также съемкам на суше. Академии наук в Париже
и Берлине издали новые мировые атласы. Большую картографи-
ческую деятельность развернул Географический департамент
Академии наук в Петербурге: только с 1769 по 1776 г. он опубли-
ковал более 60 карт отдельных (губерний, наместничеств и т. д.,
а также несколько генеральных карт (1776, 1778, 1786 гг.) и ат-
ласов (1792, 1796, 1800 гг.) России. С 1799 г. функции составле-
ния и издания карт перешли к «Собственному его величества де-
по карт», которое в 1801—11804 гг. выпустило первую многолист-
ную (на 1>14 листах) карту, охватившую почти всю Европей-
скую Россию («Столистная карта», 1:840 000); в основу ее были
положены главным образом материалы Генерального межева-
ния.
Физико-географические идеи конца XVIII — на-
чала XIX в. формировались в связи с развитием общих естест-
веннонаучных представлений, в которых не могла не отразиться
идеологическая борьба между буржуазным и феодальным укла-
дами, а также противоречивость и ограниченность самой бур-
жуазной идеологии. Французский материализм своим отрицанием
сверхъестественных сил, признанием мощи человеческого разу-
ма, верой в прогресс науки дал сильный стимул естествознанию,
но вследствие своей механистической и метафизической ограни-
ченности не мог способствовать внедрению в естествознание
идеи (развития природы.
Гипотеза о происхождении солнечной системы, предложенная
И. Кантом в ранний период его деятельности, не была широко
1 В 1791 г. Ж. Л. Дюпен-Триель составил гипсометрическую карту
Франции (см. Dainville, 1962). В 1813 г. шведский ботаник Георг Валенберг
составил гипсометрическую карту Татр на основе 48 барометрических опреде-
лений высот (Szaflarski, 1959).
167
известна; дальнейшее свое развитие она получила в трудах П. С.
Лапласа, который выдвинул ее независимо и притом попытался
дать этой гипотезе математическое обоснование (1796 г.). Но
Кант сделал лишь первый шаг, показав, что Земля и планеты
имеют историю во времени, — все другие тела и явления на Зем-
ле, в том числе растения и животные, оставались для него неиз-
менными. Ф. Энгельс писал, что Кант признавал наличие «навеки
непреодолимой пропасти между неорганической и органической
природой» *.
Все же в конце XVIII — начале XIX в. основы метафизическо-
го взгляда на природу продолжают расшатываться под напором
новых фактов и новых научных методов, среди которых Ф. Эн-
| гельс придавал немаловажное значение элементам сравни-
тельного метода кв анатомии, в климатологии (изотер-
1 мы), в географии животных и растений (научные экспедиции и
J путешествия с середины XVIII века), вообще в физической гео-
|.графии (Гумбольдт)...»1 2
В этот период значительные, успехи делает химия, заклады-
ваются основы геологии и палеонтологии.
Мысль о поступательном развитии Земли проводилась в тру-
де Бюффона «Об эпохах природы» (Buffon, 1778). Бюффон раз-
делил всю историю Земли, длительность которой он оценивал в
75 тыс. лет, на семь последовательных этапов. Еще в 1760 г. Дж.
Афдуино дал первые наметки деления горных пород по их отно-
сительному возрасту. Позднее Г. X. Фюкселъ описал осадочные
напластования в Тюрингии, а Дж. Митчелл — в Англии. П. С.
Паллас (1777) на основании изучения гор России пришел к
заключению, что осадочные породы представляют продукт раз-
рушения первозданных гранитных пород, образующих ядро гор-
ных поднятий; гранитное ядро облекают осадочные породы «вто-
ричной» и «третичной» формаций.
Исследования Уильяма Смита (1799 г.), опиравшиеся на изу-
чение органических остатков, легли в основу научной разработ-
ки стратиграфии торных пород. Смиту принадлежит геологиче-
ская карта Англия (1816—1819 гг.), впервые построенная на
стратиграфическом принципе. Идеи Смита развивали Ж. Кю-
вье и Ал. Броньяр во Франции; они положили начало палеонто-
логии.
П. С. Паллас считал одинаково односторонними попытки
объяснить изменения, происходящие на земной поверхности, ли-
бо действием вулканических сил, либо влиянием потопа. Он го-
ворил, что разные гипотезы нужно объединить, и, так же как
Ломоносов, выдвигал мысль о взаимодействии внутренних и вне-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., изд. 2, г. 20, стр. 353.
2 Там же, стр. 510.
168
шних сил *. Более глубокое развитие эти идеи получили в работе
Джеймса Геттона «Теория Земли» (1786 г.). Геттон рассматри-
вал историю Земли как сочетание, с одной стороны, процессов
размыва и отложения осадков, а с другой стороны, вертикальных
движений земной коры, которым он отводил главную роль в пре-
образовании земной поверхности. Геттон подчеркивал большую
длительность существования Земли; он указал на вулканиче-
ское происхождение гранитов, базальтов и некоторых других по-
род. Но вместе с тем он представлял себе историю Земли в виде
множества замкнутых циклов созидания и разрушения, т. е. не
видел в этой истории поступательного развития.
Надо, однако, сказать, что в конце XVIII в. более популярны-
ми были взгляды нептунистов, представлявшие отзвук библей-
ской сказки о всемирном потопе. Главным их авторитетом был
А. Г. Вернер. Работы нептунистов способствовали разработке
стратиграфии, но вследствие игнорирования движений земной ко-
ры и недооценки вулканизма играли отрицательную и даже реак-
ционную роль, поскольку они смыкались с дилювиализмом и от-
вергали какие-либо изменения на Земле после потопа.
В ожесточенной борьбе нептунистов и плутонистов (вулкани-
стов) победили в конечном счете (к 30-м годам XIX в.) последние,
но здесь не обошлось без крайностей. Идеям вулканистов оказа-
лась созвучной теория катастроф Кювье (1812 г.), о которой
Ф. Энгельс писал, что она была революционной на славах и ре-
акционной на деле. «На место одного акта божественного творе-
ния она ставила целый ряд повторных актов творения и делала
из чуда существенный рычаг природы»1 2.
Следовательно, в начале XIX в. наука еще не могла дать пра-
вильного истолкования закономерностей развития Земли, но в это
время уже были созданы основы геологии и происходило ее от-
деление от географии.
Изучение рельефа земной поверхности почти не продвинулось
вперед. Интересная попытка установить закономерности плане-
тарного рельефа принадлежит Георгу Форстеру (1754—1794).
Он отметил сужение к югу основных массивов суши, расположе-
ние островов преимущественно у восточных берегов материков и
заливав — у западных, а также асимметрию склонов меридио-
нально вытянутых хребтов, у которых западные склоны круче во-
сточных 3.
1 Отдавая дань некоторым устоявшимся ошибочным представлениям, Пал-
лас объяснял вулканические явления горением подземного угля и серного кол-
чедана, а распространение валунов и костей мамонта — катастрофическим на-
воднением.
2 К. Маркс и Ф. Э н г е л ьс. Соч., изд. 2, г. 20, стр. 352.
3 До Г. Форстера аналогичные соображения высказал Фрэнсис Бэкон на
рубеже XVI и XVII вв.
169
В области и в учения атмосферных явлений большое
значение имела деятельность Маннгеймского метеоршопического »
общества, которое организовало в 1780 г. первую международ-1
ную сеть метеорологических станций из 39 пунктов (просущест-1
вовавших до 1799 г.). Наблюдения проводились по единой ин-
струкции в 7, 11, 14 и 21 час; результаты их обрабатывались и
ежегодно издавались в «Эфемеридах» (1781—1795 гг.). Впослед-
ствии по данным «Эфемерид» А. Гумбольдт разработал метод
изотерм и дал первые климатологические обобщения.
В течение рассматриваемого периода продолжалось интен-
сивное накопление материала по флоре и фауне.
Сравнивая органический мир различных стран и областей, изу-
чая распространение тех или иных видов растений и животных,
отдельные ученые пришли к выводу о существовании определен-
ных связей между организмами и природной средой *, а некото-
рые из них (в их числе Паллас2) приблизились к идее изменчи-
вости видов.
В 1777 г. Э. А. Циммерман опубликовал географию млекопи-
тающих, а в 1792 г. К. П. Вильденов наметил первые основы гео-
графии растений (в частности, ему принадлежит мысль о сожи-
тельстве различных растений). Идеи Вильденова оказали боль-
шое влияние на Гум бол ъдта: уже в 1793 г. он говорил об отдельно
и «общественно» живущих растениях. Еще во время южно-
американского путешествия Гумбольдт написал «Идеи к геогра-
фии растений» (опубликованы в 1807 г.), а затем ряд других бо-
танико-географических работ, в которых обосновал главнейшие
закономерности распределения растительного покрова в зави-
симости от климата —широтную зональность и высотную пояс-
ность; он установил 19 физиономических форм растений (прооб-
раз учения о жизненных формах), ввел статистический анализ
флоры — основу флористического районирования, высказал
мысль о существовании центров происхождения видов.
Специальных сочинений по о б щ е й физической г е о г р а-
ф и и в этот период было, опубликовано немного, и по своему
уровню они мало отличались от аналогичных трудов первой по-
ловины XVIII 1в. Среди них нужно назвать «Физическое описание
земного шара» шведа Торбера Бергмана (1766 г.)3<, построенное
по «царствам природы»; автор касается изменений земной по-
верхности, органический мир он рассматривает в ботаническом
и зоологическом плане (т. е. в стиле «естественной истории» того
времени).
1 И. И. Лепехину принадлежит мысль о возможности судить по расти-
тельности о почвенно-грунтовых условиях.
2 В более поздних работах Паллас отказался от прежних своих эволюцион-
ных представлений.
3 В 1791 г. появился его русский перевод (в переработанном и сокращен-
ном виде) (Бергман, 1791).
170
Лекции по физической географии И. Канта, читанные им в
1756—;1796 гг.1, не вносят в эту науку принципиально новых идей.
По своему содержанию они близки к трудам Лулофса и Бергма-
на; многое заимствовано Кантом у Варения, Бюаша, Бюффоиа.
Кроме собственно физического землеведения Кант дает геогра-
фию человека и страноведение, причем последнее построено по
образцу Бюнтинга (по политическаму делению) 1 2.
Польскому ученому Яну Снядецкому (1756—1830) принадле-
жит «География, или Математическое и физическое описание
Земли» (Варшава, ,1804 г.), в котором сделана интересная попыт-
ка рассмотреть природу суши, моря и атмосферы с точки зрения
анализа происходящих в них физических процессов; автор разви-
вает идею динамики воздушных масс, рассматривает циркуля-
цию воды (Staszewski, 1956).
П. С. Паласе и Г. Форстер не оставили трудов общеземлевед-
ческого характера, но благодаря своему умению наблюдать вза-
имные связи между органическим миром и неорганическими усло-
виями и стремлению охватить природу той или иной территории
как целое они внесли определенный вклад в физическую геогра-
фию, и их можно характеризовать как ближайших предшествен-
ников Гумбольдта.
В конце XVIII — начале XIX в. многие факторы благоприят-
ствовали развитию географии, но это развитие отличалось слож-
ным и противоречивым характером. Под влиянием идей француз-
ского просветительства, а также педагогического учения Песта-
лоцци (11746—11827) 3, которое требовало непосредственного
изучения явлений в самой природе, в передовых кругах западно-
европейской общественности вырос интерес к познанию природ-
ных географических явлений. О широком интересе к географии в
России может свидетельствовать огромное по тому времени число
географических изданий — переводных и отечественных. Многие
видели в географии исключительно важную воспитательную и
1 Эти лекции были опубликованы на основании рукописных конспектов
50—70-х годов XVIII в. Г. Фольмером в 1801 г. и Ф. Т. Ринком в 1802 г.
(Kant, 1802).
2 Как отметил А. А. Крубер (1917, стр. 25), труд Канта не лишен общих
недостатков, свойственных страноведческим описаниям того времени; в част-
ности, целая глава отведена в нем перечислению достопримечательностей.
Ф. Ратцель писал, что «сам Кант выказал в своих лекциях о физической
географии склонность к сухим перечислениям и пытался оживить мертвый ма-
териал анекдотами» (Ратцель, 1903, т. 1, стр. 47). Ту же склонность к пере-
числениям и «отсутствие более глубокого обсуждения предмета» он отметил
у Бюаша и Гаттерера (см. там же).
3 Согласно Э. Ю. Петри (1892, стр. 20), заслуги школы Песталоцци со-
стоят в том, что она: «1) искала взаимоотношения между элементами при-
роды; 2) стремилась к тому, чтобы при изучении стран установить естествен-
ные области, противопоставляя их областям политическим; 3) она стремилась
ввести самостоятельное наблюдение при изучении географии и 4) выдвинула
естественнонаучную часть в сравнении с политической географией».
171
познавательную дисциплину. Кант, например, доказывал, что без
знания географии человек остается тупым, узким, ограниченным.
Быстрому накоплению географического материала особенно
способствовал чисто утилитарный подход к этой пауке. Иссле-
довательские задачи, которые ставили правительства перед уча-
стниками русских академических экспедиций, перед Куком, Лапе-
рузом, Крузенштерном и многими другими, конечно, диктовались
не простой любознательностью. Не случайно поворот к широким
географическим исследованиям совпал с началом эры капита-
лизма.
Наполеон требовал от своих офицеров и дипломатов настоя-
щих географических монографий об иноземных государствах.
Ему принадлежала идея (оставшаяся неосуществленной) орга-
низации при Коллеж де Франс четырех географических кафедр,
по одной для каждой части света, которые одновременно играли
бы роль информационных центров «о новых открытиях и проис-
шедших изменениях» (Флиппоно, 1964, стр. 31—32). Екатерина
II, понимая практическую ценность географических знаний, по-
ощрила всестороннее исследование территории России, препо-
давание географии, издание соответствующей литературы *.
Крайне противоречивым путем происходило развитие геогра-
фии в Германии. Идеи французских просветителей оказали боль-
шое влияние на таких передовых естествоиспытателей, как Г.
Форстер и А. Гумбольдт. Но условия реакционного строя, гос-
подство идеалистического мировоззрения и религия наложили
сильный отпечаток на немецкую географию. Немецкое просвети-
тельство в отличие от французского стремилось сочетать просве-
тительские идеи с религиозным миропониманием (не случайно-
здесь были усвоены главным образом моральные доктрины фран-
цузских мыслителей, в особенности Руссо, но не их социально-
политические учения и уж, конечно, не атеизм). Особенно глу-
бокий след в мировоззрении немецких ученых оставила филосо-
фия Канта со всеми ее противоречиями и стремлением примирить,
научное познание и религию.
Реакционная правящая верхушка не была заинтересована в.
распространении передовых естественнонаучных идей, а полу-
феодальное хозяйство не нуждалось в серьезных географических
исследованиях. При таких условиях здесь процветала камераль-
ная статистика, о которой мы уже упоминали ранее. По свиде-
тельству К- Риттера, в Германии географию рассматривали лишь
«как вспомогательную науку истории, политики, военной науки,
1 С конца XVIII в. ведет свое начало особая прикладная отрасль геогра-
фии— медицинская география. Изучение местных болезней предусматривалось,
между прочим, программой академических экспедиций. В 1792 г. Л. Финке
опубликовал в Лейпциге «Versuch einer allgemeinen medicinisch-praktischen
Geographies («Опыт всеобщей .медицинской практической географии»), где
ставил задачу изучения болезней в связи с местными природными условиями,
172
естественной истории, ремесел, торговли и т. д.» (Риттер, 18646, |
стр. 15). I
В России реакционные 'круги также следили за тем, чтобы пре-
подавание географии не противоречило официальный идеологии
и Священному писанию. Университетская география была постав-
лена в тяжелое положение; ее преподавание поручалось истори-
кам, статистикам и другим кабинетным ученым (с 1804 г. в Мос-
ковском университете курс географии был переведен на филоло-
гический факультет); читалась она по переводным немецким
учебникам (или русским, составленным по их образцу).
Все это, разумеется, тормозило развитие физической геогра-
фии, и не удивительно, что наиболее передовые физико-географи-
ческие идеи (как в это время, так, впрочем, и в последующий пе-
риод) формировались в значительной степени за пределами офи-
циальной университетской географии.
Определенное влияние на географию оказывали также социо-
логические учения в духе географического детерминизма. Повто-
рение многих традиционных представлений о влиянии природы на
человека мы встречаем в «Физической географии» Канта. Он, на- |
пример, утверждал, что нравы людей и теологические принципы I
зависят от «свойств почвы». (Но наряду с этими высказывания- 1
ми Кант развивал крайне индетерминистские идеи о том, что лю-|
ди живут и действуют лишь на основе моральных побуждений.) I
Немецкий поэт, историк и философ И. Г. Гердер (1744— .
1803) в 1786 г. писал, что «разнородность людей так, как и всех
других тварей, имеет свою причину в разнородии местностей»
(Гердер, 1829, стр. 29). Подобно Гиппократу, Бодэну и Монтескье
он полагал, что характер народов зависит в наибольшей степени
от климата. Большое значение в истории человечества Гердер
придавал естественным рубежам, в особенности горам. Хотя
Гердер не был географом, из его концепции вытекала особая роль
географии как основы для понимания истории человечества.
Вслед за Кантом он утверждал, что история есть приведенная в
движение география всех времен. В высказываниях Гердера не-
которые правильные представления (он указывал, например, что
все явления на Земле имеют свои причины и законы, которые и
должна изучать география; см. Гердер, 1827) сочетались с при-
знанием божественного провидения и с другими идеалистически-
ми взглядами. Объективно его идеи способствовали развитию те-
леологической концепции в географии и понятия о географии как
науке, вспомогательной для истории. Влияние Гердера заметно
сказалось в трудах К- Риттера.
Если обратиться к опр ед е л е н и ям предмета геогра-
фии, которые приводятся в литературе того времени, то ока-
жется, что в большинстве своем они довольно расплывчаты и от-
ражают одностороннее представление о географии как всеобъем-
лющей справочно-описательной дисциплине. И. Э. Фабри, напри-
173
мер, писал: «География доставляет нам познание о земном шаре,
нами обитаемом, с естественными оного произведениями и чело-
веческим родом всех стран и всех веков», „причем главнейшую
часть составляет познание человека, т. е. «гражданская геогра-
фия» (Фабри, 1807).
Согласно X. Чеботареву (1776 г.), география есть «описание
обитаемого нами .земного шара, купно с жителями». Подобные
же определения мы встречаем во многих других руководствах.
По Е. Зябловскому (1818, ч. I, стр. 12), география «рассматрива-
ет Землю как жилище человеческого рода, по наружному ее ви-
ду, свойству и разделению на известные части в настоящее и про-
шедшее время».
Географию, как правило, делили на три части: математиче-
скую, физическую и политическую (некоторые авторы добавляли
сюда еще «нравственную», «церковную» и т. п.). Один из авто-
ров французской «Энциклопедии, Р. де Вогонди, различал геогра-
фию древнюю, средних веков и современную, причем последняя,
в зависимости от предмета, подразделялась им на природную
(внешнее описание земной поверхности — континенты, моря, реки,
горы и т. п.), физическую (изучающую земной шар по тому, что
составляет его «субстанцию»), гражданскую, или политическую,
историческую (описание исторических мест), священную (описа-
ние мест, упомянутых в Священном писании), церковную и, кро-
ме того, астрономическую. В зависимости от пространственных
рамок описания, согласно Вогонди, следует различать топогра-
фию и общее описание Земли (Vaugondy, 1762, стр. 613).
Подобным же образом Е. Ф. Зябловский разделил географию
«от предмета» на математическую, естественную и политическую
(включая нравственную, богословскую, коммерческую и священ-
ную), «от времени» на древнюю, среднюю и новую и «от прост-
ранства» на всеобщую, частную и особенную.
Особо следует остановиться на соображениях И. Канта, ко-
торый попытался определить сущность географий и ее место в
сиютеме человеческих знаний. Согласно Канту, наши знания мо-
гут быть систематизированы либо по понятиям (т. е. приведены в
логическую связь по какому-либо сходству, например система
(Линнея), либо по времени, либо по пространству. Описание во
времени дает история, рассматривающая события, происходящие
; одно за другим; география же касается явлений, которые проис-
; ходят в пространстве в одно и то же время. География, говорит
? Кант, дает идею целого в отношении к пространству (Kant, 1802,
стр. 6—7).
Надо, однако, заметить, что взгляд Канта на географию не
отличается последовательностью. Он вынужден допустить для
географии возможность обращаться к прошлому для объяснения
настоящего. В (введении к «Физической географии» содержится
важная мысль о том, что если бы удалось проследить изменение
174
состояния природы во все времена, то получилась бы подлинная I
естественная история. В другом месте Кант писал о создании та-1
кой истории природы, которая «представляла бы собой обособ-’
ленную науку и постепенно оказалась бы, надо думать, способ- ,
ной перейти от простых мнений к обоснованным знаниям» (Кант,|
1940, т. II, стр. 463). Но история природы противопоставляется|
географии, за последней оставляется только описание статической:
картины, находящейся как бы вне времени. «География и исто- '
рия заполняют весь объем нашего познания, — говорил он, — а
именно: география — пространство, история — время» (Kant, 1802,j
стр. 14). Эта идея Канта позднее была воспринята и развита его-
последователями, она дала, таким образом, начало.. хорологиче-(
ско и концепции ареографии,
У географии в таком ее понимании нет своего предмета иссле-
дования; согласно Канту, география может заниматься разными
предметами, и в зависимости от этого она делится на физическую,
математическую, политическую, моральную, теологическую, ли-
тературную, меркантильную «географии». Очевидно, этот пере-
чень можно было бы продолжить; ясно, однако, что связь между
перечисленными дисциплинами чисто формальная, она основана
лишь на их хорологическом характере. Что общего, например, мо-
жет быть между такой проблемой «моральной географии», как
отношение к отцеубийству в Лапландии и в Японии (пример Кан-
та), и любым вопросом физической или математической геогра-
фии?
Еще одна существенная особенность кантовского представле-
ния о географии состоит в том, что физическая география у него
является основой истории и всех остальных «географий». Так, он
считал, что политическая география всецело основывается на фи-
зической географии. Эти соображения льют воду на мельницу
географического детерминизма.
Наконец, в качестве предмета физической географии Кант"
определял «мир» в той его части, в какой мы с ним соприкасаем-
ся; предметом физической географии является, таким образом,
арена деятельности человека, среда его жизни. В этом проявился
антропоцентрический подход Канта к физической географии.
Взглядна развивалй' т'акЖ!
Мюллер (1785 г.) и Кайзер (1810 г.); этот взгляд был очень ти-
пичен для географов того времени; его же мы находим у Зяблов-1
ского (см. выше), а в дальнейшем его связывали главным обра- |
зом с именем К. Риттера. J
Несмотря на ту выдающуюся роль, которую Кант отводил
физической географии, ясного определения этой науки у него нетД
Не отличается четкостью и определение его французского сов-»
ременника Н. Демаре (Desmarest, 1762, стр. 613—626). Согласно
этому автору, физическая география изучает внешнее и внутрен-
нее строение Земли. Однако в отличие от Канта Демаре подчер-*
175
кивает, что физическая география описывает Землю как природ-
ное тело, отвлекаясь от того, что она обитаема и представляет
среду для жизни человека; физическая география основывается
на опыте (наблюдениях), она устанавливает связь между от-
дельными фактами, обобщает их и выясняет «общую организа-
цию земного шара». Такое представление о физической геогра-
фии, лишенное какого бы то ни было антропоцентризма и наце-
ленное на изучение объективных закономерностей, несомненно,
должно быть оценено выше, чем кантовское. Оно особенно выиг-
рывает рядом со словами Зябловского (1818 г.) о том, что физи-
ческая география изучает то состояние Земли, в каком она выш-
ла «из рук творца».
- По словам Э. Банзе (1953 г.), к рассматриваемому периоду
относятся интересные высказывания К X. Ф. Краузе, который
объяснял географию как науку о Земле в целом и в ее отдельных
частях, об отношениях этих частей между собой и ко всей Зем-
ле, о протекающих изменениях в жизни этих частей. Однако эти
мысли его не были разработаны достаточно глубоко и не остави-
ли следа в истории географии.
В начале XIX в. официальная точка зрения на географию как
подсобную дисциплину для истории и для административных це-
лей встретила оппозицию со стороны некоторых немецких геогра-
фов (Цейне, Бутте), которые провозгласили борьбу за так назы-
ваемую чистую географию (reine Geographie) *. И. А. Цейне, по-
лемизируя с Бюшинтом, исключил из географии все политиче-
ские и экономические данные, а также и математическую
географию. Однако, как мы уже упоминали, его описание Земли
не вполне выдержано в стиле физического страноведения. В своей
борьбе за «чистую географию» некоторые ее сторонники (Гом-
мейер, 1805 г.) приходили к крайности, считая ее задачей простое
описание без каких-либо объяснений; все остальное рассматри-
валось как прикладная наука. >
К концу этого периода уже существовала смутная, четко еще
не сформулированная идея единства органического и неоргани-
ческого мира и целостности природы Земли. В 1811 г. Бутте пи-
сал, что «ни один ученый не сомневается в реальности земного
организма» (цит. по: Hartshorne, 1939, стр. 44). Выражением
этой идеи явились попытки обосновать деление земной поверх-
ности по естественным признакам, т. е. физико-географи-
ческое районирование1 2. Вначале они сводились к эле-
1 Гаттерера, пытавшегося еще в 1775 г. построить описание’ Земли на
основе естественного деления суши, можно рассматривать как их предшест-
венника.
2 Э. Висоцки (Visotzki, 1897) считает, что дискредитации сочинений,
опирающихся на политическое деление, и развитию географии на основе есте-
ственного деления способствовали радикальные и частые перемены политиче-
ских границ во время наполеоновских войн.
176
ментарному оро-гидрографическому делению (Гаттерер, Цейне).
Правда, Г. Гоммейер говорил, что природный регион надо рас-
сматривать как нечто большее, чем единство форм рельефа ’, а
Цейне и Бутте выдвинули идею территориального индивида, или
«организма», как интегральной общности всех явлений террито-
рии, включающей неживую и живую природу вместе с человеком.
Согласно Бутте, «единая территория ассимилирует своих обита-
телей», а «обитатели стремятся не менее постоянно ассимилиро-
вать свою территорию» (щит. по: Hartshorne, 1939, стр. 45).
Однако названные авторы не вышли за пределы отвлеченных
рассуждений и не смогли противопоставить своим критикам ка-
кой-либо конкретный пример практического решения вопроса.
Поэтому в первом-втором десятилетиях XIX в. в немецкой геогра-
фии, по-видимому, преобладала точка зрения о невозможности
обосновать естественные регионы и установить естественные гра-
ницы. А. Л. Бухер в 1827 г. пришел к «окончательному» выводу
о безуспешности попыток выделить естественные регионы и о
бесполезности самой концепции естественного региона. Но Бухер
отказался и от использования политических границ, и ему не ос-
талось ничего другого, как заявить, что региональное исследова-
ние вообще не нуждается в каких-либо границах: территории мо-1
гут быть условно ограничены любым удобным способом. I
Тем временем в России еще с 60-х годов XVIII в. эмпирически
сложилось представление о трех широтных полосах, которое, не-
смотря на свою примитивность, отражало о^ъе^тжны.е физико-
географические закономерности и представляло прообраз зональ-
ного Это. деление вошло в учебники
А. Ф. Бюшинга, С. И. Плещеева, И. Ф. Гакмана, Е. Ф. Зябловско-
го. Но указанные три полосы не соответствовали реальным зо-
нам тундры, лесов и степей. Тундру еще М. В. Ломоносов опреде-
лил как «места, мхами зарослые, крамГ^^^
заняты 110 оолыпеи части берега Северного океана» (Поли. собр.
соч., т. о, 1952, стр. 541). Как самостоятельную (четвертую) поло-
су тундру описал И. Г. Георги. Что касается понятия «степь», то
оно не имело еще строго научного толкования; к степям относили
также полупустыню, пустыню и безлесные участки лесной зоны.
Прогрессивные общественные деятели России начинают по-
нимать значение научного районирования как основы для реше-
ния хозяйственных и административно-управленческих задач. В
1791 г. А. Н. Радищев писал, имея в виду Сибирь: «...как можно
одинаково говорить о земле, которой физическое положение пред-
ставляет толико разнообразностей, которой и нынешнее положе-
1 В 1805 г. Г. Гоммейер установил четыре ступени территориального де-
ления (Ort—Gegend—Landschaft—Land). Эта система не имела под собой на-
учной основы. Ландшафт, например, определялся как территория, которую
можно охватить взглядом с какой-либо высокой точки (Troll, 1950, стр. 169).
177
ние толико же по местам между собой различествует, колико раз-
личны были перемены, нынешнее состояние ее основавшие...
Хорошо знать политическое разделение государства; но если бы
весьма учебно было в великой России сделать новое географиче-
ское разделение, следуя в том чертам, природою между народами
назначенными, гораздо бы еще учебнее и любопытнее было, если
бы Сибирь разделена была (на карте, разумеется) на округи, ес-
тественностью означенные». И здесь же автор добавляет, что для
выполнения такой задачи нужно не «исправниково искусство», а
головы и глаза Палласа, Георги и Лепехина (Радищев, 1949,
стр. 496—497).
В конце XVIII в. в России уже предпринимались попытки от-
носительно дробного природного районирования отдельной тер-
ритории— мы имеем в виду, в частности, деление Крыма в упо-
минавшихся (ранее работах К. Таблица и П. С. Палласа.,.,
Значительный интерес к^етёётвённому' делению суши прояв-
ляли в это же время во Франции, причем инициаторами здесь вы-
ступили (геологи. В 1780 г. Геттар и Моннэ попытались описать
территорию Франции по местностям (pays), которые выделялись
характером геологического субстрата (ракушечниковая мест-
ность, меловая местность), или преобладающим сочетанием гор-
ных пород (например, песка и известняка). 'Согласно Моннэ,
местность (pays) —это, с точки зрения натуралиста, «своеобраз-
ное сочетание земель в некотором пространстве» (цит. по: Gallois,
1908, стр. 9). (Продолжение этой тенденции в подходе к естествен-
ному районированию в дальнейшем мы встретим в трудах
Ж.-Ж. д’Омалиуса д’Аллуа и других французских геологов.
С другой стороны, под влиянием Ф. Бюаша некоторые авторы
клали в основу районирования выделение гидрографических бас-
сейнов. Так, Жиро-Сулави в 1780—1784 гг. разделил территорию
Франции на четыре части, соответствующие бассейнам Сены, Луа-
ры, Гаронны и Роны. Однако при более дробном подразделении
отдельных провинций он различал области (contree) по характе-
ру орографии и поверхностных пород (sol) и стремился показать
значение высотного положения территории, петрографического
состава пород, а также климата как факторов, определяющих
особенности различных местностей. Работа Жиро-Сулави пред-
ставляет несомненный интерес для географии, но, как отметил
Люсьен Галлуа (Gallois, 1908), она была незаслуженно забыта.
С 1796 г. после победы буржуазной революции во Франции
вместо старых феодальных провинций было введено новое адми-
нистративное деление— на департаменты, в основе которого ле-
жала идея учета природных условий (орографии и гидрографии).
В конце XVIII — начале XIX в. в области районирования
практика опережала теорию, В то время еще не могло'быть науч-
ной теории физико-географического районирования. Важно, од-
нако, что эта проблема уже была поставлена. Следовательно, мы
178
вправе считать, что именно к этому периоду относится начало /
разработки физико-географического районирования и вместе- с
т®и отделения физического страноведения от. традиционного '
справочно-описате'льного государствоведения. У
СЕРЕДИНА XIX в. (1820—1870 гг.)
На протяжении первых двух третей XIX в. завершается промыш-
ленная революция в главных европейских странах и в США. Ка-
питалистический способ производства утверждается вслед за
Англией и во Франции, и в ряде других стран. К концу этого перио-
да относятся такие важные события в истории капиталистическо-
го развития, как победа промышленного Севера над рабовладель-
ческим Югом в США, политическое объединение Германии и Ита-
лии, аграрная реформа 1861 г. в России, революция Мейдзи 1868 г.
в Японии.
Резкий подъем промышленного производства сопровождался
международным разделением труда и, в то же время, развитием
международных экономических связей, ликвидацией хозяйствен-
ной замкнутости отдельных стран. Этому способствовал техни-
ческий прогресс в области транспорта Для развития средств
связи решающее значение имело изобретение электрического те-
леграфа Сэмюэлом Морзе в 1837 г.
Промышленность развитых капиталистических стран, в пер-
вую очередь Англии, все более ориентировалась на привозное
сырье и на внешние рынки сбыта. Развитие капиталистического
способа производства сопровождалось ростом избыточного рабо-
чего населения, следствием чего явилось массовое переселенче-
ское движение из Европы в США, Канаду, Австралию. Этот про-
цесс особенно усилился около середины XIX в. Европейские ко-
лониальные владения расширяются; колонизационное движение
и торгов^)-политическая экспансия вызвали небывалое до того
проникновение в глубь всех материков (кроме Антарктиды) и
организацию многочисленных исследовательских экспедиций.
Начиная с 20-х годов XIX в. в ряде стран создаются геогра-
фические общества: Парижское (1821 г.), Берлинское (1828 г.),
Лондонское (1830 г.), Бомбейское (1832 г.), Мексиканское
(1833 г.), Русское (в Петербурге, 1845 г.), Американское (в Нью-
Йорке, 1852 г.), Венское (1856 г.), Итальянское (во Флоренции,
1 В 18119 г. первый пароход совершил рейс через Атлантический океан, но
в течение всего этого периода парусные суда еще господствовали на океанах
(они стали вытесняться лароходами лишь во второй половине XIX в., после
замены колес гребным винтом). В 1825 г. в Англии открылась первая желез-
ная дорога; в 1838 г. длина железных дорог мира составляла лишь 8 тыс. км,
в 1850 г. — 39 тыс., в 1860 г.— 107 тыс., в 1870 г. — 210 тыс., а в 1900 г.—
809 тыс. км.
179
1867 г.; -с 1872 г. в Риме) Географические общества часто поль-
зовались поддержкой правительств, получали от них субсидии и
отчасти служили целям колониальной экспансии. Географические
общества снаряжали экспедиции для открытий и исследований,
издавали географические журналы1 2, монографии, труды путеше-
ственников, пропагандировали географические знания.
Развитие географии в рассматриваемый период характеризо-
валось интенсивным накоплением фактического материала, нача-
лом его углубленного анализа и в связи с этим появлением от-
раслевой специализации в географии; к этому же времени отно-
сятся крупные географические обобщения и первые попытки
обосновать самостоятельность географии как синтетической нау-
ки о связях и взаимодействиях тел и явлений земной поверхности.
Основные географические открытия первой половины XIX в.'
были совершены в Арктике, Антарктике и во внутренних частях
Африки, отчасти Австралии. Научно-исследовательские экспеди-
ции охватили наибольшие площади в России и в Южной Аме-
рике.
С 1818 г. британское правительство возобновило организацию
экспедиций для поисков северо-западного морского прохода. К,
1855 г. были открыты основные острова Канадского архипелага
и все северное побережье Северной Америки, и маршруты море-
плавателей, шедших с востока и запада, соединились.
В Евразиатском секторе Арктики обширные гидрографические
съемки были выполнены в 20—30-х годах русскими исследовате-
лями Ф. П. Врангелем (Чукотка), П. Ф. Анжу (Новосибирские
острова), Ф. 77. Литке, П. К. Пахтусовым, А. К- Циволъкой (Но-
вая Земля). К. М. Бэр был первым исследователем растительнос-
ти, животного мира и геологического строения Новой Земли
(1837 г.).
В 1820—1821 гг. Ф. Ф. Беллинсгаузен и М. П. Лазарев впер-
вые проникли в антарктических .водах дальше Дж. Кука и откры-
ли берега Антарктиды. Впоследствии отдельные участки побе-
режья Антарктического материка обнаружили Дж. Биско, П.
Кэмп, Дж. Баллени, Ж. Дюмон-Дюрвиль, Ч. Уилкс и Джеймс
Росс; но после 1843 г. в исследовании Антракт,иды наступает 50-
летний перерыв.
1 В 1830 г. Г. Вандермелен основал в Брюсселе частное географическое
учреждение («Etablissement geographique de Bruxelles») для издания карт,
географической литературы, чтения лекций по географии.
2 К старейшим географическим журналам относятся «Zeitschrift fur
allgemeine Erdkunde» (изд. Берлинским географическим обществом с 1853 г.,
с 1865 г. стал называться «Zeitschrift der Gesellschaft fiir Erdkunde zu Berlin»),
«Petermann’s geographische Mitteilungen» (изд. c 1855 г. издательством Юсту-
са Пертеса в Готе), «Mitteilungen der Osterreichischen geographische
Gesellschaft» (c 1857 г. в Вене), «Известия Русского географического общества»
(с 1865 г.).
180
Проникновение в Африку, начавшееся с бассейна Нигера, уси-
лилось с 20-х годов XIX в.; в 1822 г. первые европейцы достигли
оз. Чад. После захвата Францией Алжира (1830 г.) активизиро-
валась деятельность разведчиков и пушественников из Англии и
других стран в Северной Африке. Наибольшее научное значение
имели путешествия Г. Барта по Сахаре и Судану в 1850—1855 гг.,
описанные им в пяти томах. Многие путешественники (среди них
Е. П. Ковалевский) изучали Эфиопию и область истоков Нила. В
50—60-е годы Дж. X. Спик, Р. Ф. Бёртон, Дж. О. Грант добрались
до больших озер Восточной Африки. Исследования Д. Ливинг-
стона (с 1852 до 1873 г.) охватили бассейн Замбези, Анголу, верх-
нюю часть бассейна Конго.
На 20—40-е годы приходится серия экспедиций во внутренние
районы Австралии (Ч. Стёрт, Т. Митчел, Э. Эйр, П. Стшелецки,
Л. Лейхгардт, Ф. Грегори), а в начале 60-х годов были осущест-
влены первые пересечения этого материка (Р. Бёрк, Дж. Стюарт).
Исследование природы Северной Америки до середины XIX в.
протекало довольно медленно. В 20—30-е годы было предприня-
то несколько английских и американских экспедиций в область
Большого бассейна. В 1842—1845 гг. обширные исследования в
Скалистых горах, Орегоне и Калифорнии произвел Дж. Ч. Фре-
монт.
Результаты путешествия А. Гумбольдта вызвали у европей-
ских ученых повышенный интерес к природе Южной и Централь-
ной Америки. Между тем в итоге национально-освободительного
движения был положен конец господству Испании и Португалии
в этой части земного шара; в течение 1811—1830 гг. в Латинской
Америке возникли самостоятельные государства и она стала до-
ступной для европейских исследователей. Этими обстоятельства-
ми объясняется исключительная активность путешественников-
натуралистов, которая наблюдалась в Южной Америке начиная
с 1815—1820 гг. Природу Бразилии изучали Э. Жоффруа Сент-
Илер, И. Спике, К. Мартиус, Г. И. Лангсдорф, Ф. Кастелъно,
А. Уоллес, Г. Бейтс и др. Отметим также исследования Р. Г. Шом-
бургка в Гвианском нагорье, А. Орбиньи в Боливии, Э. Пёппига
в Центральных Андах и Амазонии, И. Я. Чуди в Перу, Ч. Дарви-
на в Патагонии, на Огненной Земле и Галапагосских островах,
Г. Бурмейстера и Дж. Мастерса в Аргентине.
Разносторонние естественнонаучные исследования проводи-
лись на территории России. Природу Европейской России изуча-
ли А. И. Шренк, совершивший в 1837 г. большое путешествие по
восточноевропейскому Северу, К- М. Бэр, Ф. И. Рупрехт, Г. П.
Гельмерсен, Н. А. Северцов и др. Исследования английского гео-
лога Р. И. Мурчисона (совместно с А. А. Кейзерлингом и Н. И.
Кокшаровым), проведенные в 1840—1843 гг., впервые дали науч-
ную |цартину геологического строения Европейской России.
Э. А. Эверсман с 1816 по 1826 г. совершал поездки по при-
181
волжским и прикаспийским степям, Уралу, Устюрту, изучая глав-
ным образом органический мир. В 1829 г. большое путешествие
на Урал, Алтай и к берегам Каспия предпринял А. Гумбольдт. В
1847—1850 гг. экспедиция Русского Географического общества
под начальством Э. К. Гофмана работала на Северном и Поляр-
ном Урале. К. Ф. Ледебур изучал растительность Алтая; П. А. Чи-
лсачев исследовал Алтай в геологическом и орографическом отно-
шениях. В 1840—1844 гг. А. И. Шренк изучал Восточный Казах-
стан и Джунгарию; ценные результаты, особенно в области био-
географии, дала экспедиция И. Г. Борщова и Н. А. Северцова в
.Мугоджары, бассейн р. Эмбы и пески Б. Барсуки (1857 г.).
Выдающимся по своим результатам было путешествие А. Ф.
Миддендорфа в Восточную Сибирь и на Дальний Восток (1843—
1844 гг.). Оно дало обширный материал по орографии, геологии,
климату, вечной мерзлоте и органическому миру; впервые были
получены сведения о природе Таймыра, Алданского нагорья, Ста-
нового хребта. В 1855—1862 гг. Сибирская экспедиция Русского
Географического общества произвела на юге Восточной Сибири
и в Приамурье топографическую съемку, астрономические опре-
деления, геологические и другие исследования. Р. К. Маак в
1854 г. изучал бассейн Вилюя. Из последующих исследователей
Восточной Сибири, и прежде всего ее рельефа, следует особо от-
метить П. А. Кропоткина (60-егоды).
Изучение природы Приморья и Приамурья связано с именами
.Л. И. Шренка, К. И. Максимовича, Р. К. Маака, Г. И. Радде.
Л. П. Семенов-Тян-Шанский положил начало научному исследо-
ванию Тянь-Шаня (1856—1857 гг.). Его работы продолжил Н. А.
'Северцов (1864—1867 гг.). Большие заслуги в изучении Кавказа
принадлежат Г. В. Абиху (орография и геология), Ф. И. Рупрех-
ту (растительность), Г. И. Радде (животный мир).
Русские путешественники этого периода внесли существенный
.вклад в изучение сопредельных с Россией азиатских территорий—
.Малой Азии (И. А. Чихачев, 1847—1863 гг.), Ближнего Востока
(И. Н. Березин), Иранского нагорья (экспедиция РГО под на-
чальством Н. В. Ханыкова, 1858—4859 гг.), Центральной Азии
(£. П. Ковалевский, Ч. Ч. Валиханов), Японии (К- И. Максимо-
вич).
Из зарубежных исследователей стран Азии отметим А. Вам-
-бери (Средняя Азия), братьев А., Г. и Р. Шлагинтвейт (Индия и
Центральная Азия), Дж. Кроуфорда (Индокитай), Ф. Ф. Зиболь-
да (Япония), Ф. В. Юнгхуна и А. Р. Уоллеса (Малайский архи-
пелаг).
Научное исследование океанов осуществлялось главным обра-
зом экспедициями трех стран: России (Ф. Ф. Беллинсгаузен и
М. П. Лазарев, 1819—1821 гг.; О. Е. Коцебу, 1823—1826 гг. ’;
1 В этой экспедиции участвовал физик и географ Э. X. Ленц.
<
182
Ф. П. Литке и М. Н. Станюкович, 1826—1829 гг.; Г. Н, Невель-
ской, 1848—1849 гг.), Франции (Л. Фрейсине, 1817—1820 гг.,
Ж. Дюмон-Дюрвиль, 1826—1829 и 1837—1842 гг.) и Англии
(Ф. У. Бичи, 1825—1827 гг.; Р. Фицрой, 1831—1836 гг. ’).
В первой половине XIX в. происходит дальнейшее совершен-
ствование техники геодезических измерений и топо-
графических съемок. Вводятся базисные приборы, улуч-
шаются угломерные инструменты; в 1821 г. .впервые был приме-
нен метод перевозки хронометров для определения долгот, а в
1844 г. 1В США проволочный телеграф был использован для срав-
нения времени. Крупнейшие триангуляционные работы проводи-
лись в России (1816—4852 гг.), где они протянулись на 25°20' по=
меридиану (вместе со скандинавской триангуляцией), и в Индии.
В 1841 г. Ф. В. Бессель вычислил на основе градусных измерений
элементы земного сфероида.
Наполеоновские войны вызвали существенные изменения в
тактике военных действий, в связи с чем повысилась роль то-
пографической карты и съемки в большинстве стран переходят
в ведение военных ведомств. Содержание топографических карт
подчиняется военным целям (рельеф изображается по штрихо-
вой шкале уклонов поверхности, растительность и грунты харак-
теризуются с точки зрения проходимости). В России в 1819 г.
начались топографические съемки масштаба 1:21000 (с 1844 г.—
1:42000); они опирались на триангуляцию и производились глав-
ным образом с помощью мензулы. В 1845 г. было начато состав-
ление трехверстной (1:126 000) карты Западной России.
Значительно усовершенствуется издание карт. В 1825 г. был
изобретен литографский способ печати, который постепенно по-
лучил широкое распространение в картографии; в 50-х годах при
воспроизведении карт стала применяться фотография.
К концу 60-х годов территории, обеспеченные хорошими то-
пографическими картами, составляли еще небольшую часть по-
верхности Земли. Основным материалом по малоизученным и
вновь открытым землям служили данные путешественников, к
сожалению, ие всегда сопровождавшиеся маршрутными картами..
Многие карты, составленные путешественниками, не имели гип-
сометрических данных (главным образом из-за неудобства при-
менения ртутного барометра). Гидрографические съемки, полу-
чившие широкое развитие, велись обычно вне связи с сухопутны-
ми съемками.
Издание обзорных обобщающих карт и а т л а с о в на-
ходилось главным образом введении частных картографических
предприятий (старейшие из них Юстуса Пертеса в Готе и Барто-
ломью в Эдинбурге; ,в 1857 г. было основано картографическое
1 С участием Ч. Дарвина.
183
заведение А. Ильина в Петербурге) Издательство Ю. Пертеса
выпустило физико-географический атлас Бергхауза и общегеог-
рафический атлас Штилера. В 1825—1827 гг. Г. Вандермелен из-
дал в Брюсселе шеститомный мировой общегеографический атлас,
состоящий из 369 карт, выполненных в одном и том же масштабе
(il: 1 641 836) и скомпонованных по градусным трапециям. Таким
•образом, это был в сущности первый опыт создания единой мно-
толистной карты мира.
Первая половина XIX в. — эпоха выдающихся успе-
хов естествознания, сыгравших решающую роль в рас-
шатывании метафизического взгляда на природу и натурфилософ-
ских концепций. Открытие механического эквивалента теплоты
(1842 г.) послужило первым доказательством превращения энер-
гии; это открытие утверждало единство движения в природе и
.всеобщую связь физических явлений. Возникла органическая хи-
мия; в 1828 г. впервые удалось осуществить синтез органического
вещества, и тем самым «было доказано, что законы химии имеют
ту же силу для органических тел, как и для неорганических, и
была заполнена значительная часть той якобы навеки непреодо-
лимой пропасти между неорганической и органической природой,
«которую признавал еще Кант» 1 2.
Данные геологии, физической географии, биологии все больше
вступали в противоречие с представлением о неизменяемости
земной поверхности и ее органического мира. Теория катастроф
в начале этого периода еще пользовалась широкой популяр-
ностью. В 1829 г. Л. Эли де Бомон (1798—1874) разделил исто-
рию Земли на серию этапов, но каждый из них начинался оче-
редным «переворотом». «Лишь Лайель, — по словам Энгельса,—
внес здравый смысл в геологию, заменив внезапные, вызванные
капризом творца, революции постепенным действием медленного
преобразования Земли»3.
Чарлз Лайель (1797—1875) в 1830 г. показал, что изменения
земной поверхности в геологическом прошлом происходили в ре-
зультате землетрясений, медленных движений земной коры, воз-
действия климата, причем эти процессы по своим масштабам не
отличались от современных; следовательно, существенные геоло-
гические перемены являются результатом лишь постепенных из-
менений, действовавших на протяжении очень длительного вре-
мени. Лайель применил к объяснению геологических событий
првдцил..актуализма, однако он не видел изменчивости физико-
г'еографических и геологических процессов и прогрессивного раз-
1 Важную роль в картографировании России (топографические съемки,
издание сводных карт) играло Географическое общество.
2 К. М а р кс и Ф. Э в г е л ь с. Соч., изд. 2, т. 20, стр. 353.
3 Там же, стр. 352.
184
вития Земли, т. е. его актуализм сводид£Яисдиш4ю1ШИЗ.му (Лай-
ель, 1866). * ~~“
Хотя идеи Лайеля должны были непосредственно способство- f
вать развитию учения об изменяемости организмов, сам Лайель |
в течение долгого времени не признавал такую изменчивость.
Тем не менее учение об эволюции организмов, блестяще обо-
снованное Ч. Дарвином (1809—1892) к 1859 г., подготавливалось
в трудах его многочисленных предшественников, среди которых
были Ж. Б. Ламарк (1744—1829) и Э. Жоффруа Сент-Илер
(1772—1844) во Франции, Д. М. Бэр (1792—1876) и Д. Ф. Рулье
(1814—1858) в России. В Англии А. Р. Уоллес (1823—1913) при—'
шел к этому учению независимо от Дарвина.
Клеточная теория, сформулированная в 1838—1839 гг.
Т. Шванном (1810—1882) и М. Шлейденом (1804—1881), дока-
зала единство органического мира и создала фундамент для
развития научной эмбриологии, сравнительной анатомии и физио-
логии. Наконец, как это не раз подчеркивал Энгельс, не послед- j
нюю роль в разрушении застывшей системы органической при- >
роды сыграли научные путешествия и развитие сравнительной ?
физической географии, благодаря которой «были установлены |
условия жизни различных флор и фаун» Ч Как известно, теория )
происхождения видов Ч. Дарвина в значительной мере основы- |
валась на разносторонних исследованиях, проведенных ее авто- (
ром во время кругосветного путешествия в 1831—1836 гг.
Выдающиеся достижения естествознания позволили объяснить
основные процессы природы, свести их к естественным причинам, f
Во второй половине 40-х годов XIX в. Д. Маркс и Ф. Энгельс
сформулировали основы диалектического материализма. При-
мерно в это же время великие русские революционные демокра-1
ты, в особенности А. И. Герцен, развивают материалистические <
идеи, приближаясь в своем понимании природы к диалектиче-'
скому материализму. Эти идеи оказали определенное влияние на
передовую русскую интеллигенцию. j
Однако, как отметил Энгельс, всю первую половину XIX в. '
господствовало метафизическое воззрение на природу, и даже в
70-х годах Энгельс констатировал, что это воззрение по существу
еще преподавалось во всех школах* 2.
Преодолению метафизического способа мышления у естество-
испытателей мешало одно существенное обстоятельство, связан-
ное с особенностями естествознания того времени. Касаясь отри-
цательного отношения Лайеля к учению об изменчивости видов,
Энгельс писал: «Это можно объяснить только ставшим в то время
господствующим в естествознании разделением труда, благодаря
'К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., изд. 2, т. 20, стр. 363.
2 См. там же, стр. 350.
185
которому каждый исследователь более или менее ограничивался
своей специальной отраслью знания и лишь немногие сохраняли
способность к обозрению целого»
Прогрессирующая дифференциация естествознания была, с
одной стороны, следствием резко возросшего объема фактиче-
ского материала и необходимости упорядочить его. С другой сто-
роны, этому процессу способствовали требования развивающе-
гося капиталистического хозяйства. Так, в результате промыш-
ленного переворота каменный уголь и металлы выдвинулись на
первое место среди естественных ресурсов, что побуждало пра-
вительство наиболее развитых стран создавать государственные
геолого-съемочные учреждения. Первое такое учреж-
дение было создано в Англии в 1835 г. За нею последовали
Италия, Австрия, Франция, Швеция, Канада, США. В Англии
к началу 80-х годов прошлого столетия была закончена геологи-
ческая съемка в масштабе 1:63 360. В России детальные геоло-
гические съемки велись в наиболее важных горнопромышленных
районах (Донбасс, часть Урала и др.). Уже к началу 40-х годов
в геологии была разработана стратиграфическая шкала со всеми
системами — от кембрийской до четвертичной — и появились
первые обзорные геологические карты.
Несколько позднее начинается организация центральных
метеорологических служб (в 1851 г. — в Австрии, в
1855 г. — в Англии; в 70-е годы — в ряде других стран). Большое
значение имело создание в 1849 г. Главной физической (впослед-
ствии геофизической) обсерватории в Петербурге.
В «век пара» океаны, ранее разъединявшие народы, стали аре-
ной оживленных международных сношений. Начало их научному
•исследованию было положено еще в предыдущий период; в пер-
овой половине XIX в. океанография постепенно начинает
выделяться в самостоятельную географическую дисциплину, в
особенности благодаря трудам Э. X. Ленца (1804—1865) и М. Ф.
Мори. (1806—1873).
Из других частных географических дисциплин в этот период
формируются климатология и биогеография — обе на-
чалом своей разработки в значительной степени обязаны А. Гум-
больдту. Используя данные всего лишь по 57 пунктам, Гумбольдт
в 1817 г. впервые построил карту изотерм (средних годовых для
северного полушария). Это дало ему возможность установить
важнейшие закономерности изменения термических условий на
Земле: не только широтную зональность (он наметил восемь тер-
мических зон), но и зависимость климата от рельефа, удален-
ности от океанов и морских течений; Гумбольдт указал на разли-
чия в климате западных и восточных побережий материков, ввел
’К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., изд. 2, т. 20, стр. 352.
186
понятия о морском и континентальном климатах. В дальнейшем
значительный'вклад в разработку климатологии внесли Г. В.
Дове (1803—1879), которому принадлежит теория общей цирку-
ляции атмосферы (1837 г.), в России — М. Ф. Спасский (1809—:
1859) и Д. С. Веселовский (1819—1901). >
Работы Гумбольдта дали толчок развитию фитогеогра-
фии, главным образом изучению флор различных стран и рас-
пространения отдельных видов в связи с условиями среды. Аль-
фонсу Декандолю принадлежит обобщающий труд по ботаниче-
ской географии (Д855 г.). А. Гризебах впервые ввел понятие о
растительной формации как группировке растений.
Накопление обширного фаунистического материала послу-
жило основой для крупной сводки А. Вагнера по географиче-
скому распространению млекопитающих (1844—1845 гг.) и для
зоогеографического деления суши (Л. Шмарда, Ф. Л.
Склетер, А. Р. Уоллес). Крупный вклад в зоогеографию и эколо-
гию животных внесли К. Ф. Рульё'^ ДГА'. Северцов (1827—1885).
" Дарвиновская теория происхождения видов, разработанная
с широким учетом географических факторов и палеогеографиче-
ских реконструкций, не только послужила мощным стимулом
для развития биогеографии, но и заставляла усилить внимание
ко многим другим географическим проблемам, таким, как дви-
жения земной коры, четвертичное оледенение и др.; учение Дар-
вина подчеркивало роль фактора времени в географии и теснукт
связь эволюции организмов с ^изменениями природной среды.
Почвенный покров стал привлекать к себе внимание в.
первой половине прошлого столетия как важнейший сельскохо-
зяйственный ресурс. Однако почва рассматривалась еще не как
особое природное тело, а лишь как пахотный слой («агрологиче-
ская» школа А. Тэера) или как поверхностная часть горной по-
роды («агрогеологическая школа», основанная Ф. Фаллу). «Поч-
венные» карты, появившиеся еще в 40-х годах и получившие рас-
пространение позднее во Франции, Бельгии, Германии, Австрии»
назывались геолого-агрономическими или геогностически-агроно-
мическими и отображали поверхностные горные породы, или
грунты
В России систематическое изучение почв началось еще в 1838 г.
Множество рукописных карт было составлено преимущественно
по расспросным сведениям. В 1851 г. К. С. Веселовский разра-
ботал по этим материалам первую сводную карту почв Европей-
ской России, на которой показано восемь типов почв: чернозем»
глина, песок, суглинок и супесь, ил, солонцы, тундры и болота.
1 Научное понятие о почве было еще чуждо А. Гумбольдту, который не от-
делял почву от «минерального царства» и не распространял на нее действие
климата. У К. Риттера, как заметил А. А. Ярилов (1905, стр. 220), «мы не
находим ни малейшего представления о почве как самостоятельном образо-
вании, ни малейшего к ней интереса».
187
В изучении рельефа земной поверхности намети-
лось два направления. Первое из них, которое можно назвать]
сравнительно-орографическим (Григорьев, 1961), ставило своей \
задачей выяснение общей картины орографического строения i
материков на основе изучения высотных данных. В области баро-
метрического определения высот особенно большие заслуги при- ,
.надлежит А. Гумбольдту. К. Риттер произвел попытку система- '
визировать элементы орографии земной поверхности (он свел их
.к четырем типам: плоскогорья и плато, горы, низменности и пе-
реходный тип). Л. Эли де Бомон, пытаясь установить закономер-
ности расположения горных поднятий, пришел к выводу, что
простирание всех хребтов можно свести к 15 направлениям, ко-
торые будто бы приурочены к большим кругам земного шара.
, Представители другого подхода (к ним можно отнести и Эли
/Де Бомона) стремились выяснить закономерности развития зем-
/ ной коры как основы для генетического изучения рельефа. В этот
; период господствовали идеи плутонистов; геоморфологические
•процессы изучались еще очень мало. Многих исследователей,
впрочем, интересовала проблема происхождения долин, причем
«существовало две противоположные гипотезы — тектоническая
и эрозионная (последняя в конце концов стала побеждать).
В 1856 г. Дж. П. Лесли поставил вопрос о связи форм рельефа
с геологическим строением; в 60-е годы появляются монографи-
ческие исследования по геоморфологии Англии и Шотландии.
Еще в 1815 г. В. М. Севергин (1765—1826) высказал предпо-
ложение, что Финляндия в прошлом была покрыта ледником.
Позднее И. Шарпантье и Ж- Агассис, главным образом в резуль-
тате изучения Альп, пришли к выводу о былом обширном оледе-
нении в Европе. Но эта идея вначале не получила широкой под-
держки, ее оспаривали Л. Бух, Ч. Лайель, Э. X. Ленц и др., хотя
в России она нашла многих сторонников (К- М. Бэр, К- Ф. Рулье,
Н. А. Северцов). Лишь в начале 70-х годов данные о материко-
вом четвертичном оледенении были проанализированы и обоб-
щены П. А. Кропоткиным.
Развитие географических идей в середине XIX в.
связано в первую очередь с именами крупнейших немецких гео-
графов А. Гумбольдта и К- Риттера.
А. Гумбольдт (1769—1859) был одним из тех немногих ученых,
сохранивших способность к обозрению целого, о которых говорил
Ф. Энгельс. Еще отправляясь в 1799 г. в свое южноамериканское
путешествие, он ставил целью познать взаимодействие сил на
Земле и влияние неодушевленной природы на органический мир.
«Главным моим побуждением,— писал он впоследствии, — все-
гда было стремление обнять явления внешнего мира в их общей
связи, природу как целое, движимое и оживляемое внутренними
силами» (Гумбольдт, 1866, т. I, стр. III). ~ -
Первую попытку обобщить все накопленное наукой о природе
188
Земли этот великий ученый дал в лекциях, прочитанных им в
1827—1828 гг. в Берлине, которые затем легли в основу главного
его труда «Космос» (1845—1862) в пяти томах (последний том
остался незаконченным). Этот труд посвящен не только геогра-
фическим явлениям —в нем Гумбольдт стремился связать явле-
ния Земли и «неба», т. е. всей Вселенной: «Земное должно явить-
ся как часть целого, как подчиненное этому целому» (Гумбольдт,
1866, т. I, стр. 79). Свое учение о космосе Гумбольдт разделил на
две части: сидерическую (посвященную небесным явлениям) и
основную — теллурическую, или «физическое землеописание»
(т. е. физическую географию).
По Гумбольдту, физическая география отнюдь не есть «энци-
клопедическое соединение естественных наук»; ее последней
целью является «познание единства во множестве, исследование
общих законов и внутренней связи теллурических явлений» (там
же, стр. 54). Физическую географию нельзя смешивать с разбо-
ром отдельных предметов природы (хотя их изучение и служит
необходимой предпосылкой для познания целого). Гумбольдт
подчеркивал теснейшую связь отдельных оболочек земного шара;
воздушная оболочка и море, по его словам, составляют одно це-
лое (там же, стр. 260). «Слово климат, —писал он, — означает,
прежде всего, без сомнения специфическое свойство атмосферы,
но это свойство зависит от непрестанного взаимодействия мо-
ря — всюду глубоко бороздимого течениями совершенно разных
температур и испускающего лучистую теплоту, — и суши, много-
образно расчлененной, поднятой и окрашенной, обнаженной или
покрытой лесами и травами» (там же, стр. 261).
Центральной задачей познания причинных связей в земных
явлениях Гумбольдт считал изучение зависимости органической
жизни от неживой природы. Поэтому он уделял особое внимание
выяснению связи между растительностью и климатом (который
в свою очередь рассматривался как результат взаимодействия
воздушной оболочки с поверхностью суши и моря). Именно та-
кой подход позволил ему установить важнейшие физико-геогра-
фические закономерности —широтную зональность и высотную
поясность. Правда, физико-географический синтез Гумбольдта
не был и не мог быть полным — он охватывал главным образом
растительно-климатические соотношения, ибо наукутото’времени
еще не располагала" достаточным материалом по другим компо-
нентам (особенно недоставало знания почвы — главного «про-
дукта» взаимодействия живой и неживой природы).
Исторически обусловленная ограниченность представлений
Гумбольдта о содержании физической географии состояла в том,
что он рассматривал географические явления преимущественно
как физические по своей природе. «Для нас, проникнутых созер-
цанием природы, является потребность физические явления на
Земле проследить до конца, до развития растительных форм и до
189
самого себя определяющего движения животного организма»
(там же, стр. 311). Сюда же Гумбольдт отчасти относил и че-
ловека, но лишь «в его различных физических оттенках, в геогра-
фическом распределении современно существующих типов его,
в том влиянии, которое оказывают на него земные силы и обрат-
но, в том влиянии, хотя более слабом, которое сам он мог иметь
на них» (там же, стр. 319).
Исследуя взаимосвязи природных явлений, Гумбольдт естест-
венно обращал большое внимание на пространственные измене-
ния и даже говорил, что физическое землеописание рассматри-
вает явления сообразно их распределению в пространстве или по
их отношению к земным поясам. На этом основании Р. Харт-
шорн пытался доказать, что концепция Гумбольдта была чисто
хорологической: «Поскольку эти взаимосвязи основываются на
пространственном положении, скорее чем на исторической после-
довательности, фундаментальный объединяющий принцип есть
хорологический» (Hartshorne, 1939, стр. 79). Ложность этого суж-
дения нетрудно доказать.
Гумбольдт вовсе не ограничивал изучение природных взаимо-
связей рамками каких-либо конкретных территорий и, напротив,
постоянно подчеркивал, что природа отдельных территорий долж-
на рассматриваться в ее отношении целому, т. е. к Земле и
даже ко всей Вселенной. «Специальные описания земель без сом-
нения самый необходимый материал общей физической геогра-
фии; но самый старательный свод этих описаний разных земель
так же мало представит характеристическую природу в ее цель-
ности, как мало одно вычисление всех отдельных флор земного
шара представит географию растений» (Гумбольдт, 1866, т. I,
стр. 53).
Кроме того, на первых же страницах «Космоса» мы читаем,
что «нельзя совершенно отделить описание природы от истории
природы. Геогност не может обнять настоящего без прошлого...
Бытие в его объеме и внутреннем существе может быть вполне
узнанным только как нечто сделавшееся» (там же, стр. 62). Та-
ким образом, Гумбольдт говорил о необходимости исторического
метода в физической географии, но, естественно, наука той эпохи
еще не обладала фактами, которые позволили бы применить этот
метод во всей его полноте к объяснению физико-географических
явлений и их взаимосвязей. Как отметил П. С. Кузнецов (1961,
стр. 16), изучение тел и явлений в пространстве было историче-
ски связано с определенным этапом развития географии; Гум-
больдт также рассматривал тела и явления в их простанствен-
ном распределении, но отнюдь не видел в этом специфику физи-
ческой географии.
С именем Гумбольдта связано внедрение в географию срав-
\ нательного метода (хотя отдельные его элементы можно просле-
дить еще у античных географов, в частности у Геродота). Гум-
190 '
больдт дал классические образцы его применения, и это позво-
лило поднять географию на новую ступень. Именно с помощью
сравнительного метода Гумбольдт привел в систему разрознен-
ные факты, установил взаимосвязи и географические закономер-
ности.
Изотермы не что иное, как частный случай сравнительного
метода, и, таким образом, сравнительный метод тесно связан с
картографическим способом исследования; последний «явился
как’бы составной частью сравнительного метода» (Кузнецов,
1962, стр. 12).
Гумбольдт как стихийный материалист старался сочетать эм- .
лирический и рационалистический подходы к познанию природы. ]
Неизменно подчеркивая, что он исходит только из фактов и
наблюдений, Гумбольдт, однако, указывал, что его учение осно-
вывается «на эмпиризме, разобранном мышлением, т. е. на це-
лости явлений, собранных наукой и подчиненных действиям мыш-
ления, сравнивающего и соображающего эти данные» (1866, т. I,
стр. 32).
Мы уже имели случай отметить стремление Гумбольдта к ।
производству точных инструментальных наблюдений и широкому |
использованию разнообразных количественных показателей. Он [
же, по-видимому, первым применил в географии метод комплекс-
ных профилей и графически отобразил связи между гипсомет-
рией, геологическим строением и растительностью.
Современник Гумбольдта Карл Риттер (1779—1859) был ис-
следователем иного склада и преимущественно кабинетным уче-
ным. Первоначально он предполагал посвятить свою деятель-
ность истории, и это обстоятельство определило его подход к гео-
графии. Вместе с тем на его взглядах сказалось несомненное
влияние Гумбольдта.
Риттеру не была чужда мысль о целостности природы. Он го-
ворил, что задача географии (Erdkunde) состоит в выявлении
связей и установлении причинных зависимостей. «Земля, — чи- ,
таем мы у него, — независима от человека; она и до него и без !
него есть театр явлений природы; следовательно, от него закон 1
ее форм и произведений исходить не может. В науке о Земле
нужно в ней самой доискиваться ее законов» (Риттер, 1853,
стр. 363). В одном из его определений географии говорится, что
предметом географии является «взаимодействие трех главных
форм [т. е. трех оболочек] на поверхности земного шара по про-
странственным их отношениям и реакциям принадлежащих каж-
дой из них явлений» (Риттер, 18646, стр. 29).
У Риттера имеются также указания о необходимости истори-
ческого элемента в географии, однако хорологический принцип
у него подчеркивается значительно резче, чем у Гумбольдта.
Так, в другом определении он писал, что предмет географии —
«пространства на земной поверхности, поколику пространства эти
191
наполнены земным веществом, к какому бы царству природы ве-
щество это ни принадлежало и в какой бы форме ни проявля-
лось» (Риттер, 1853, стр. 481). Вслед за Кантом Риттер утверж-
дал, что хронология представляет основу для приведения в сис-
тему множества исторических фактов, тогда как пространство'
есть скелет для географии.
Подобно Гумбольдту Риттер настаивал, чтобы география опи-
ралась на эмпирические данные, на наблюдения, а не на дедук-
тивные выводы. Основываясь на фактах, он один из первых оп-
роверг теорию непрерывности горных хребтов и мнимого соответ-
ствия всех водоразделов гребням гор.
Однако почти все исследователи научного наследия Риттера
отмечают противоречивость его взглядов, а также неясность в
изложении мыслей, нечеткость терминов, нелогичность.
Правильные, прогрессивные для того времени высказывания
рассеяны в трудах Риттера среди ошибочных идей, вытекавших
из его идеалистического и религиозного мировоззрения.
География Риттера имела антропоцентрический характер.
Уже в первой страноведческой работе, посвященной Европе (Rit-
ter, 1804), Риттер стремился связать историю с географией и дать
обзор природных условий как предпосылку к изучению истории
(которой он хотел посвятить оставшуюся часть своей жизни).
Позднее эта тенденция оформилась более четко. «Общее землеве-
дение,— писал Риттер, — должно рассматривать Землю как жи-
лище рода человеческого» (Риттер, 18646, стр. 7). Основной его
труд «Erdkunde» (1817—1859 гг.), составивший 19 томов, из ко-
торых первый был посвящен Африке, а остальные — Азии, пол-
ностью называется так: «Землеведение в отношении природы и
истории человека, или Общая сравнительная география как на-
дежная основа изучения и преподавания в области физических и
исторических наук». «Землеведение» в указанном смысле он про-
тивопоставлял «физическому землеописанию», изучающему Зем-
лю как тело природы (Риттер, 18646, стр. 7).
От Канта и в особенности от Гердера Риттер воспринял те-
леологический взгляд на природу: Земля предназначена свыше
быть жилищем и «воспитательным домом» человека; она «может
быть только делом божественного провидения» (18646, стр. 10) —
и представляет «преуспевающий, божественный организм», «со-
вершеннейшее» космическое тело. Земля будто бы «между всеми
планетами... более всех приближается к форме совершенного ша-
ра» (там же, стр. 3), и потому она могла стать местом существо-
вания человека, предназначенным для его духовного совершен-
ствования. В этом, по признанию Риттера, состоит его исходная
точка зрения на общее землеведение.
Риттер говорил, что беспорядочность в чертах строения зем-
ной поверхности лишь кажущаяся, что в действительности в них
видны «следы высшей симметрии и гармонии» (Риттер, 1856.
192
стр. 158). Но, стремясь раскрыть эту «высшую симметрию и гар-
монию», он вовсе не имел в виду найти естественные законы,
управляющие земными процессами, а лишь искал скрытое в гео-
метрических формах расчленения суши особое предназначение
для судеб рода человеческого. Свои взгляды по этим вопросам
он подытожил в одной из поздних работ — «Пространственное
устройство наружной поверхности земного шара и ее влияние на
ход развития истории человечества» (1850 г.) *.
Главной особенностью строения земной поверхности Риттер
считал противоположность между континентальным и океаниче-
ским полушариями. Основные массивы суши сосредоточены в
первом из них, причем существует будто бы «великий закон все-
общего углубления середины континентального полушария» (Рит-
тер, 1856, стр. 157). Этот закон выражается в том, что внешние
края материков (обращенные главным образом к Тихому океану)
круто подняты, а внутренние полого снижаются к центру и об-
разуют обширные низменности как раз там, где сходятся три ча-
сти Старого Света, создавая театр человеческой деятельности,
который «по тому самому должен был сделаться классическою
почвою всемирной истории...» (там же). У Старого Света, по Рит-
теру, есть важное преимущество перед Новым: он вытянут с за-
пада на восток, т. е. в пределах одного климатического пояса, что
сделало возможными «всякого рода международные сношения и
сообщения». Америка не могла стать колыбелью цивилизации,
ибо она протянулась с севера на юг, а отсюда большие контра-
сты в климате, затрудняющие развитие и взаимосвязи культур.
Еще один «закон», провозглашенный Риттером, определенно
отдает мистикой: влияние культур должно быть «гармоничным
с вращением Земли», а потому они якобы всегда распространя-
ются с востока на запад. Особое внимание Риттер уделял фор-
мам материков и степени их горизонтального расчленения как
факторам, определяющим ход человеческой истории. Контраст
между «овальной» нерасчлененной Африкой, «ромбоэдрической»
Азией и «треугольной» расчлененной Европой не случаен: каж-
дой части света «приданы» такие формы, которые обеспечивают
возможность сыграть определенную роль в истории человечества.
Вряд ли есть надобность подробно рассматривать все рассужде-
ния Риттера, приведшие его к тезису об особом предназначении
Европы, которая «обладала совершенством пространственных
форм природы для раннего осуществления своего, заранее пред-
определенного планетарного отправления»; отправление это со-
стоит в том, что Европа стала «обширным воспитательным домом
для Старого и Нового Света», что население ее «могло развиться
наиболее гуманным образом» и т. д. (там же, стр. 170—171).
1 П. П. Семенов включил эту работу в первый том перевода «Землеведе-
ния Азии» (см. Риттер, 1856, стр. 139—179).
7. Заказ 2070 . Q
Все труды Риттера, начиная с самых ранних, пронизывает
мысль о том, что разгадку истории человечества надо искать в
«различии положений» и в «распределении масс суши». «Всякий
человек, — утверждал он, — есть представитель своего природно-
го жилища, где он родился и воспитывался... Местные влияния
ландшафтов на характеристику их жителей, на образ их и тело-
сложение, на форму черепа, на цвет, темперамент, язык и духов-
ное развитие неоспоримы» (Риттер, 18646, стр. 9).
Если географический детерминизм XVII—XVIII вв. был в
известной мере прогрессивным течением, ибо его представители
стремились освободиться от бога и найти естественные законы
развития человечества, то Риттер соединил свои детерминистские
идеи с божественным провидением. Притом его вульгарный гео-
графизм не так уж безобиден, ибо от него нетрудно сделать шаг
до проповеди расизма и до оправдания колониального господст-
ва одних народов над другими и особой миссии капитализма.
Правда, сам Риттер таких выводов' никогда не делал и даже ого-
варивался, что с развитием цивилизации народы постепенно осво-
бождаются от влияния непосредственного окружения и способны
изменять его (Риттер, 1853, стр. 375, 494, 497). Но многие зару-
бежные географы (см., например, Сгопе, 1951; Tatham, 1953) вы-
нуждены были признать, что некоторые последователи Риттера
зашли слишком далеко, развивая его ошибочные высказывания.
Сравнительный метод у Риттера также был подчинен его те-
леологическим идеям. Он считал, что если две разные страны
имеют сходные природные условия, то их роль в мировой истории
должна быть аналогичной. Впрочем, его сравнительный метод
почти не затрагивал существенные особенности природы; глав-
ным объектом сравнения были внешние черты материков и их
частей. В связи с этим Риттер придавал особое значение уподоб-
лению формы территории тем или иным геометрическим фигурам.
Задача сравнительного изучения земных пространств, по его мне-
нию, состоит в том, чтобы для разных пространств подобрать
соответствующие простейшие геометрические фигуры, а также
выразить количественно соотношения этих пространств, что
должно дать основания для суждения об их относительном влия-
нии на исторические судьбы народов. Так, он сравнивал с этой
точки зрения материки по величине отношения длины береговой
линии к их площади.
Важной заслугой Риттера было то, что его страноведческие
труды основывались на Тщательном критическом изучении мно-
гочисленных источников; в отличие от Бюшинга и его подража-
телей он строил географическое описание по естественному деле-
i нию и старался ввести в страноведение природу. Но природа
’ рассматривалась у него преимущественно в отношении ее внеш-
них черт (рельеф, береговая линия, гидрографическая сеть); кли-
мату и органическому миру Риттер уделял мало внимания. Рит-
194
теровское «Erdkunde» построено в духе топографического описа-
ния и ведется по маршрутам разных путешественников в том по-
рядке, в каком в поле их зрения попадали те или иные объекты:
города, этнографические подробности, горы, реки и т. п. В сущ-
ности в многочисленных томах «Erdkunde» лишь собран материал
для географических характеристик, но нет самих характеристик.
Это отчасти признавал даже известный последователь Риттера
Ф. Ратцель (1903, т. 1, стр. 47).
3. Гюнтер (1903, стр. 144) писал, что Риттер вместе с Гум-
больдтом «вывел географию из униженного положения и пробу-
дил к ней внимание и уважение у лучших представителей своего
народа»; благодаря Риттеру география освободилась от «стати-
стических тисков», труды Риттера побудили географов так описы-
вать территорию, «чтобы могло составиться возможно отчетливое
представление об устройстве поверхности» (там же, стр. 147).
П. П. Семенов писал еще при жизни Риттера, что «Риттер и
его школа превратили мертвый, хотя систематический сборник
фактов в стройный организм науки исследованием законов уст-
ройства земной поверхности, законов влияния ее на развитие
рода человеческого» (П. Семенов, 1856, стр. 8). По отзыву этого
видного русского географа, риттеровское описание Азии — «луч-
шее географическое сочинение нашего века», оно имело «органи-
зующее влияние на науку землеведения» (там же, стр. 2, 4).
Однако в оценках некоторых современников Риттера значение
его трудов оказалось явно преувеличенным. Отношение к ним
многих других географов было гораздо более критическим.
Первым против риттеровской телеологии и мистики выступил
в 1831 г. молодой швейцарский географ Ю. Фрёбель (1805—1893).
По его словам, «географ имеет не больше прав рассматривать
Землю как простое жилище человека, чем ботаник, считающий,
будто трава существует только для того, чтобы служить кормом
скоту» (цит. по: Leighly, 1938, стр. 244). Этот автор считал, что
география должна быть естественной наукой о Земле, но создать
географическую теорию еще невозможно из-за недостатка фак-
тов. (Однако он мыслил себе развитие географии только в ана-
литическом, т. е. отраслевом, плане — соответственно разным
классам изучаемых явлений.)
К. Риттер резко возражал Фрёбелю и утверждал, что рас-
сматривать Землю как физическое тело — значит не полностью
охватить ее сущность, ибо Земля содержит духовную силу — че-
ловечество, подобно тому как тело — душу; организация Земли
направлена к некоей более высокой цели. В конечном счете «со-
зерцание бога. — писал Риттер, — есть для меня высшая, единст-
венно абсолютная наука» (Leighly, 1938, стр. 246). В ответном
выступлении (1832 г.) Фрёбель признал возможность «второй
географии», которая сосредотачивает свое внимание на человеке,
7* 195
но он не смешивал обе географии «в гегелевском синтезе», а
резко их разграничивал (там же, стр. 248).
Позднее «сравнительное землеведение» Риттера критиковал
О. Пешель; он верно заметил, что географическая телеология
Риттера не имеет ничего общего со сравнительным землеведени-
ем (Пешель, 1879, стр. 8).
В России основные идеи «Общего землеведения» К- Риттера
уничтожающей критике подверг Л. Цесин в 1876 г. Он писал, что
«значение его (Риттера) в истории нашей науки раздуто его по-
читателями донельзя» (Весин, 1876, стр. 442). Весин оспаривал
исходную точку зрения Риттера на предмет географии; он пока-
зал ненаучность представления о Земле как «совершеннейшем
космическом теле», предназначенном для «духовного совершен-
ствования человека». По его мнению, «Риттер простирает это
влияние Земли на человека уж слишком далеко» (там же, стр.
444); «человек, — писал он далее, — не служит, как утверждает
последний (Риттер. — А. И.), зеркалом той местности, в которой
обитает» (там же, стр. 445). Весин считал, что нельзя приписы-
вать влиянию расчленения суши на культуру «того абсолютного
значения, какое придавал ему Риттер» (там же, стр. 447). Кате-
горически отвергая риттеровское уподобление Земли живому
организму и ее «обоготворение», Весин заключает, что «проведе-
ние этих взглядов в учебник было бы явлением крайне прискорб-
ным. Очевидная ошибочность, натяжки, логическая несообраз-
ность этих взглядов повели бы за собою путаницу понятий в го-
ловах учеников» (там же, стр. 446) ].
В 1898 г. обстоятельный анализ идей Риттера и оценку его
вклада в географию дал А. Геттнер (1899 г., рус. пер.). Он считал,
что прогрессом научных исследований в географии и открытием
новых путей в этой науке мы обязаны не Риттеру, а великим
естествоиспытателям XIX в., и прежде всего Гумбольдту. В связи
с этим Геттнер заметил, что «в последнее время у многих нату-
ралистов сделалось какой-то модой умалять научные заслуги
Гумбольдта» (Геттнер, 1899, 2, стр. 45). Далее этот автор под-
черкнул, что Риттер не был исследователем природы и что его
география «выросла из школьной географии и учебников, со-
ставляя как бы их непосредственное продолжение» (там же,
стр. 46). Геттнер пришел к заключению, что «взгляды Риттера,
как и всякие подобного рода телеологические взгляды, в науч-
ном отношении совершенно бесплодны и лишены способности к
дальнейшему научному развитию» (там же).
1 Эти соображения выгодно контрастируют с высказываниями другого
русского педагога, приверженца взглядов К. Риттера, — Д. Семенова (I860 г.),
который готов видеть в «веселых и беспечных песнях француза» и «заунывных
и угрюмых песнях русского» исключительно продукт географического поло-
жения.
196
Впоследствии А. Геттнер указывал, что у Риттера «в причин-
ные связи исследование проникает меньше, чем это было бы >
возможно и при тогдашнем состоянии наук»; причем в последних
томах его «Erdkunde» рассмотрение природы стало беднее, не-
смотря на прогресс естествознания (Геттнер, 1930, стр. 82—83).
Геттнер правильно объясняет это обстоятельство религиозным
и телеологическим характером риттеровского мировоззрения;1
«причинный метод мышления естественных наук, определяющий ’
географическую концепцию Гумбольдта и других, чужд Риттеру.
Он сравнивает Землю с организмом, а место человека в приро-
де— с отношением души к телу: последним основанием природы
Земли являются ее функции по отношению к человеческому роду;
поэтому Риттер меньше задумывался над причинами природных
условий, чем над их влиянием на человека» (там же, стр. 83).
Э. Мартонн (1939, стр. 22) заметил, что Риттер чувствовал
закон причинности, но не всегда применял этот закон, и его зем-
леведение остается только описательным.
По словам Дж. Лейли, Риттер совмещал в одном лице «кри-
тического собирателя объективных фактов с натурфилософом и
теологом» (Leighly, 1938, стр. 246); его стремление охватить
«природу Земли», или «жизнь Земли», включая человечество,
вытекало из немецкой «холистической» натурфилософии. Лейли
подчеркивал, что Риттер оставался продолжателем традиционной
описательной географии, хотя и перестроил ее путем организа-
ции материала на основе орографического деления; он пользо-
вался отчетами путешественников догумбольдтовского типа, и его
точка зрения не была точкой зрения натуралиста (там же, стр.
242). В конечном же счете географическая методология Риттера,
переродилась в чистую теологию, так что «его исследование
Земли стало попыткой открыть цели творца в образовании и
группировке стран для формирования характера и судеб чело-
вечества» (там же, стр. 243). 3. Гюнтер, говоря о достоинствах
риттеровского землеведения, называл его «топографическим», не
замечая сомнительности подобного комплимента. Кстати, он
указал, что стремление дать отчетливое представление об устрой-
стве поверхности — наиболее ценное качество его описаний —
сложилось у Риттера под влиянием гуМ|больдтовюкой характери-
стики природы Анд, и у него, вероятно, возник план «дать по
этому образцу наглядное изображение всей земной поверхности»
(Гюнтер, 1903, стр. 147)-
Надо отметить, что, хотя Гумбольдт не считается представи-
телем региональной географии, он оставил ряд ярких географи-
ческих характеристик в своих описаниях южноамериканского
путешествия (сюда же можно отнести его сравнительные харак-
теристики степей и пустынь). Сравнивая региональные работы
Гумбольдта и Риттера, Р. Хартшорн пришел к такому выводу:
«Честолюбивое стремление Риттера создать региональную гео-
197
графию мира... привело его к рассмотрению относительно обшир-
ных районов, в пределах которых он редко, — если только это
вообще когда-либо ему удавалось, — завершал полное исследо-
вание всех взаимосвязанных явлений. В противоположность ему,
Гумбольдт описывал с большой детальностью посещенные им
самим территории, иногда совсем небольшие, и поэтому был в
состоянии дать — насколько это позволяли тогдашние средства
наблюдений, — сравнительно полную картину» (Hartshorne, 1939,
стр. 81).
Следовательно, даже такой защитник Риттера, как Хартшорн,
вынужден был признать, что Риттер уступает Гумбольдту в том,
что сам Хартшорн считает главным, — в региональной географии.
Лучшие же стороны этой географии у Риттера не оригинальны—
ими он обязан тому же Гумбольдту.
Некоторые авторы, в частности Р. Хартшорн (Hartshorne,
1939), стремятся доказать, что во взглядах Гумбольдта и Рит-
тера было больше общности, чем расхождений, и что эти расхож-
дения преувеличены последующими интерпретаторами ’.
Э. Ю. Петри также считал ложным «то, к несчастью, весьма
прочно утвердившееся мнение, по которому Риттер и Гумбольдт
являются как бы антагонистами друг другу, представителями
двух противоположных школ» (Петри, 1887, стр. 596). Петри от-
вергает «предрассудок, сделавший из цельной натуры Риттера
какого-то беспочвенного телеолога, пренебрегающего естествен-
ными науками» (там же, стр. 597); этот автор утверждает, что
оба классика немецкой географии одинаково широко понимали
задачи географии, добиваясь понимания жизни всей Земли, но
«они специализировали свои работы сообразно своим личным
талантам» (там же, стр. 598).
Вряд ли, однако, подобные мнения можно считать основа-
тельными. Как известно, Гумбольдт, развивая свои представле-
ния о единстве мира, не рассматривал это единство как предопре-
деленное богом для воспитания человечества (Гумбольдта при
жизни даже обвиняли в атеизме).
Еще в 1886 г. И. В. Мушкетов, сравнивая заслуги обоих гео-
f графов, очень метко заметил, что «Гумбольдт признавал влияние
j природы на человека, но не старался на этом девизе построить
i самостоятельную науку... Риттер же хотел на основном девизе
создать новую, но невозможную науку» (Мушкетов, 1915, стр.
136—137).
География Гумбольдта — наука естественная, у Риттера же
она скорее наука историческая. Это бйло ясно уже Ю. Фрёбелю,
/ 1 Хартшорн считает, что преувеличение различий во взглядах Гумбольдта
’ и Риттера привело к двум формам дуализма в географии: 1) противопостав-
' лению природной географии и географии человека и 2) противопоставлению
географии систематической и региональной.
198
а Г. Герланд в своей исчерпывающей оценке «страбонизма»
К. Риттера убедительно показал, что для риттеровского земле-
ведения целью изучения является не Земля, а человек, «следова-
тельно, эта научная отрасль принадлежит не к землеведению, а
должна быть включена в круг исторических наук» (Герланд,
1888, стр. 35—36). Концепцию Гумбольдта следует расценивать
не как географическую «вообще», а как физико-географическую,
тогда как концепция Риттера в. сущности страноведческая.
Дж. Лейли писал, что «две столь контрастные системы идей,
как идеи Гумбольдта и Риттера, выдвинутые одновременно и обе
претендовавшие называться географическими, неизбежно должны
были вступить между собой в конфликт» (Leighly, 1938, стр. 243).
Указанный автор не без основания утверждает, что методологи-
ческие противоречия в географии второй половины XIX в. пред-
ставляют собой последовательные стадии развития конфликта
между взглядами Гумбольдта и Риттера.
Гумбольдт и Риттер долгое время оставались крупнейшими
авторитетами в области географии, причем на состоянии геогра-
фической науки последующих десятилетий влияние Риттера ска-
залось сильнее. Отчасти это объясняется тем, что он был един-
ственным университетским профессором географии в Германии
и пропагандировал свои идеи в многочисленных методологических
работах. Но главная причина популярности идей Риттера состоя-
ла в их большей доступности, большем соответствии духу эпохи.
В период бурной дифференциации естествознания, прогрессирую-
щей научной специализации, когда «общая наука о Земле стала
уже невозможной» (Геттнер, 1930, стр. 84), идея изучения от-
дельных «земных пространств» в их отношении к человеку, ка-
залось, представляла больше перспектив для стоявшей перед
угрозой распада географии, чем «космическая» концепция Гум-
больдта.
Значение общеземлеведческих идей Гумбольдта для создания
теории физической географии не могло быть оценено по достоин-
ству его современниками.
Д. Н. Анучин (1914, стр. 16) заметил, что «новыми географи-
ческими идеями Гумбольдта воспользовались сперва не столько
географы, сколько физики и геологи». Напомним также, что идеи
Гумбольдта дали толчок развитию некоторых отраслевых геогра-
фических наук (а также геофизики). Труды Гумбольдта оказали
плодотворное влияние на многих путешественников-исследовате-
лей в Германии, Англии,-России и других странах; по его инициа-
тиве или в результате его косвенного воздействия были организо-
ваны многие экспедиции (например, антарктическая экспедиция
Джемса Росса).
По мнению Г. Герланда, «£трабонизм» Риттера (т. е. антропо-
центрический и хорологический подход к географии) получил пе-
ревес над идеями Гумбольдта не только потому, что он отвечал
199
старому взгляду на географию, но «главным образом потому, что
новые высказанные им идеи совпали с известными современными
идеями гегелевской школы. Он встретил наибольшее число при-
верженцев между историками и статистиками, одним словом, сре-
ди ученых, не знакомых с естественными науками» (Герланд,
1888, стр. 26).
Однако утверждение некоторых немецких географов, будто
Риттер создал целую школу, следует считать преувеличением.
3. Гюнтер смог назвать среди представителей этой школы не-
сколько имен, главным образом из 'Среды прусского офицерства,
которые вряд ли оставили заметный след в географии. А. Геттнер
упоминает лишь о «нескольких дельных сочинениях по странове-
дению», созданных последователями Риттера, но признает, что
география риттеровской школы страдает свойственной ее основа-
телю односторонностью, которая у его учеников была даже уси-
лена: «ей не хватает углубленного понимания природы, и она
слишком заострена на человеке; впрочем, и по отношению к гео-
графии человека она часто отделывается общими фразами. В
силу этого она теряет свое самостоятельное значение и опускает-
ся до роли вспомогательной науки при истории» (Геттнер, 1930,
стр. 83).
Очень похожую оценку мы находим у Д. Н. Анучина, который
писал, что Риттер свел географию к служению по преимуществу
истории. Признавая, что Риттер способствовал росту интереса к
географии, Д. Н. Анучин (1914, стр. 17) считал, что его идеи,
«воспринятые и развиваемые односторонне историками, отдалили
географию от ее естественнонаучной основы и завели ее в тупик.
На данные физической географии стали смотреть как на нечто
второстепенное... Такое одностороннее направление не могло дви-
гать вперед науку, которая стала развиваться помимо него, бла-
годаря работам натуралистов-физиков, геологов, биологов; оно
скорее тормозило развитие географии, и это влияние сказывается
еще отчасти и теперь в том, что географию продолжают еще иног-
да считать помощницей истории и предоставляют ее преподава-
ние незнакомым с естествознанием историкам». Эту оценку пол-
ностью разделял А. А. Крубер (1917 г.).
Э. Мартонн (1939, стр. 23) писал о последователях Риттера,
что они «заимствуют у учителя гораздо больше его недостатки,
чем его положительные качества: повторяют великие принципы
его метода, но все меньше и меньше умеют его применять. Реги-
ональная география снова сбивается на путь сухих описаний,
перемешанных с анекдотами и историческими фактами».
В 50—SO-х годах пользовался популярностью учебник «Всеобщей геогра-
фии» Вильгельма Пютца, удостоенный похвалы самого К- Риттера (рус. пер.;
Пютц, '1868). Эта небольшая книга представляет в сущности страноведческий
справочник. Вначале автор дает «самые необходимые сведения из математи-
ческой и физической географии», затем кратко рассматривает горизонтальное
200
и вертикальное устройство поверхности пяти частей света и «разделение чело-
веческого рода по племенам, языкам, вероисповеданиям и степени образова-
ния». После этого следует обзор отдельных регионов, выделенных по смешан-
ному политико-топографическому принципу; в большинстве случаев это крат-
кие справки в несколько строк, содержащие сведения об орографии, населе-
нии, городах.
Интересна по замыслу более ранняя попытка французского географа и
публициста, датчанина по национальности, Конрада Мальт-Бруна (1775—1826)
создать многотомную «всемирную географию» («Precis de la geographic univer-
selie»). Первый ее том вышел в свет в Париже в 1810 г. (всего к 1829 г. издано
семь томов).
Влияние К- Риттера наиболее ярко отразилось в сочинении
профессора физической географии в Бостоне (США) Арнольда
Гюйо «Земля и человек, или Физическая география в отношении
человеческого рода» (1861, рус. пер.). Вслед за Риттером он го-
ворил, что география должна не только описывать, но и сравни-
вать, истолковывать, устанавливать законы: «она должна возвы-
ситься до как и почему описываемых ею явлений» (Гюйо, 1861,
стр. 2). Задача физической географии — «познание общих явле-
ний современной жизни земного шара в их связи и взаимной за-
висимости» (там же, стр. Зу Против этих положений вряд ли
можно было бы что-либо возразить, но, следуя далее за рассуж-
дениями Гюйо, мы сталкиваемся с чистейшим риттеровским те-
леологизмом. Оказывается, «вся природа, весь наш земной шар
не составляет еще конечной цели творения, но служит только
условием для существования человека... И потому мы вправе ска-
зать, что неорганическая природа создана для природы органи-
ческой и Земля для человека» (там же, стр. 10). «Мы должны
смотреть на Землю как на жилище человека и поприще деятель-
ности человеческих обществ — одним словом, как на средство
для развития всего человеческого рода, и с этой стороны объяс-
нять каждую физическую черту различных частей ее» (там же).
Согласно Гюйо, источником всех главнейших явлений физи-
ческой жизни материков, а также и различий в ходе обществен-
но-исторического процесса являются «формы и относительное
размещение главных земных масс» (там же, стр. 9). Азия долж-
на была послужить колыбелью рода человеческого, но Европа
«стоит первою по своей нравственной силе; это самая светлая
сторона нашей планеты, самый полный цвет земного шара» (там
же, стр. 12).
В конечном счете Гюйо формулирует три основных принципа
«физической» географии: г 1) ^существует определенный ^ллан во
внешних формах, устройстве и размещении земных масс/2^’ «Зем«
ля создана для человека, как тело сотворено для души», и (Зф:
«каждый из северных или исторических материков [в отличие от
Риттера к «историческим» материкам Гюйо присоединяет еще и
’Северную Америку — родину молодого капитализма Соединен-
ных Штатов. — А. И.] предназначен самой природой их выпол-
201
нить особую роль, сообразно с потребностями человечества в
известную эпоху истории» (там же, стр. 15). Три южных мате-
рика, очевидно, сбрасываются со счетов истории.
Надо, однако, отметить, что в середине прошлого столетия в
развитии физической географии наметилась иная линия,
так или иначе связанная с влиянием Гумбольдта. Еще в 30-х
годах XIX в. Г. Бергхауз (1797—1848) задумал создать большой
мировой физико-географический атлас (первое издание его по-
явилось несколькими выпусками в 1836—1848 гг.) и многотомное
описание к нему («Allgemeine Lander-und Volkerkunde»). Пер-
вые три тома этого описания объемом около 2000 стр. составляют
физическую географию (Berghaus, 1837—1839), причем план из-
дания был указан автору Гумбольдтом. Содержание физико-гео-
графических томов состоит из следующих разделов: 1) математи-
ческая география; 2) метеорология и климатология; 3) гидрогра-
фия; 4) геология (поверхность и внутреннее строение Земли); 5)
география растений; 6) география животных и 7) «статистика и
минеральные богатства».
Другой, не менее объемистый труд по физической географии,
принадлежащий Г. А. Кледену (1814—1885), вышел в свет пер-
вым изданием в 1858 г., т. е. еще при жизни Гумбольдта, который,
по словам автора, и побудил написать его эту книгу. Более того,
Клёден утверждает, что «Александр Гумбольдт, получив первый
том моего сочинения, высказал, что он очень высокого мнения о
нем и не может скрыть сильного удовольствия, возбужденного
в нем чтением моей книги» (Клёден, 1875, рус. пер., стр. X). По
структуре «Физическая география» Кледена близка к книге Берг-
хауза; отдельные вопросы рассматриваются в такой -последова-
тельности: 1) астрономическая география; 2) земная поверхность
(горизонтальное и вертикальное расчленение суши, здесь же идет
речь о ледниках и ледниковых периодах); 3) вулканы и земле-
трясения; 4) земная кора (горные породы и «формации», распро-
странение основных химических элементов и минералов); 5) вода
(источники, реки, озера, море); 6) воздух (состав, давление и
ветры, атмосферные осадки); 7) распространение теплоты и маг-
нетизма; 8) распространение растений; 9) распространение жи-
вотных и 10) распространение человека по расам и языкам.
Труды Бергхауза и Клёдена по своему теоретическому значе-
нию не идут в сравнение с «Космосом» Гумбольдта. Это добро-
совестные сводки, состоящие из более или менее самостоятель-
ных разделов, посвященных отдельным группам явлений земной
природы, и, как таковые, они представляют известную ценность,
отражая состояние знаний своего времени.
Отдельно надо отметить небольшое «Руководство к физиче-
ской географии» американского географа и океанографа М. Ф.
Мори (4865 г., -рус. пер.). Это не строго систематический курс, а
202
скорее популярный рассказ о взаимосвязях в «земном механиз-
ме», рассчитанный притом на морского офицера. Мори четко
разграничивает математическую, физическую и политическую
географию. Физическая география «говорит о Земле, как она
представляется в природе, независимо от того, что сделано на
ней человеком» (Мори, 1865, стр. 1; выделено мной. — А. И.).
Все то, что касается населения Земли и его занятий, Мори отно-
сит к политической географии. Главная его мысль, проходящая
через всю книгу, состоит в том, что в «великом механизме Зем-
ли», силу которому дает Солнце, все части взаимообусловлены,
и «если бы изменилась хоть какая-нибудь часть существующего
устройства [например, ориентировка береговых линий, располо-
жение горных хребтов, пропорция между площадью суши и во-
ды и т. п.], то перемена эта сейчас бы отразилась на раститель-
ном царстве, откуда перешла бы на насекомых, птиц и животных»
{там же, стр. 90—91).
М. Ф. Мори рассматривает деятельность воды на земной по-
верхности, циркуляцию атмосферы, влияние воздушных течений
на климат, влияние суши на движение воздуха, воздействие
океана (главным образом морских течений) на природу матери-
ков; он подчеркивает тесную связь органического мира с физи-
ко-географическими условиями и, с другой стороны, обращает
внимание на его роль в «экономии природы» (в частности, по-
средством превращения солнечной энергии).
Нельзя не коснуться здесь труда другого американского гео-
графа, Джо.рджиЛеркинса Марша (1801—1882), под названием
«Человек й природа» г., рус? пер. 1866), представляю-
щего*'своего рода антитезис Риттеру и Гюйо. Этот автор поставил
своей целью показать характер и размеры изменений, произве-
денных человеком в физико-географических условиях Земли, и
опасность, грозящую человечеству из-за нарушения естественных
связей в природе. Как отметил автор русского предисловия к
книге Марша (им был, по-видимому, А. Н. Неведомский, которо-
му принадлежит перевод), «в ней указываются те вредные и ча-
сто пагубные для населения обширных областей последствия, к
которым приводит легкомысленная эксплуатация богатств при-
роды, не основанная на изучении взаимной зависимости сил, слу-
жащих источником этих богатств» (Марш, 1864, стр. IV—V; вы-
делено мной. — А. И.).
Указав на новизну проблемы, Марш говорит, что он не пытает-
ся разрешить ее, а лишь старается привлечь к ней внимание. Он
подчеркивает, что в то время еще не представлялось возможным
оценить количественно результаты вмешательства человека в
природные процессы, поэтому ему пришлось ограничиться их
качественным анализом. В книге подробно рассмотрены следую*;
щие вопросы; 1) перенос, изменение и истребление растительных'
203
и животных видов; 2) истребление лесов/3)/’воздействие на во-
ды (устройство плотин, осушение болот и "озер, осушение и оро-
шение почвы и др.);А) закрепление песков. В последней главе
автор рассматривает возможные географические следствия про-
ектируемых изменений (например, в случае переброски вод Дона
в Каспийское море или Волги в Азовское, при регулировании
рек, осушении Зюдерзее и т. п.).
Оценка физико-географических изменений, вызываемых воз-
действием человека на тот или иной элемент природы, основы-
вается у Марша на анализе взаимных связей между всеми эле-
ментами. Так, прежде чем выяснить, к чему приводит истребле-
ние лесов, он подробно, используя многочисленные факты, рас-
сматривает влияние леса на температуру и влажность воздуха и
пбчвы, на ветер, осадки, химический состав воздуха, водный ре-
жим, геоморфологические процессы. Такой подход позволил ему
убедительно показать, что вмешательство человека обычно ведет
к непредвиденным и преимущественно вредным географическим
результатам, которые составляют «главным образом естественное
последствие действий, совершенных ради иных целей, более узких
и более непосредственных» (там же, стр. 16).
Таким образом, воздействие человека на природу рассматри-
вается Маршем как проблема физико-географическая1. Отсюда и
его взгляд на географию: «Узкое понимание географии ограничи-
вает эту науку описанием внешних очертаний земной поверхно-
сти, относительного положения и величины земель и вод. Пони-
маемая же надлежащим образом, она обнимает не только земной
шар, но и все живое, произрастающее или движущееся на нем,,
все разнообразные влияния друг на друга различных форм жиз-
ни, взаимное действие и воздействие между этими формами и
населяемою ими землею» (там же, стр. 60—61). Марш особо под-
черкивает необходимость отнесения к физической географии ра-
стительного и животного мира, ибо «каждое растение, каждое-
животное есть географический деятель» (там же, стр. 61). Заме-
тим, что о человеке здесь нет речи. Этот географ указывал на
принципиальное различие между человеком и животным в их
отношении к природе: последнее действует бессознательно к
органически входит в систему природного равновесия, человек
же, способный действовать сознательно, постоянно нарушает это
равновесие, за что природа ему мстит (там же, стр. 45—46).
Обзор некоторых географических трудов 50—60-х годов,
прошлого столетия позволяет сделать вывод, что в то время по-
1 Приступая впервые к решению столь сложной проблемы, Марш, естест-
венно, не смог избежать некоторых ошибок. Так, он считал, что в естествен-
ных условиях все географические элементы находятся в состоянии равновесия,
которое может оставаться неизменным «на бесчисленное множество веков»,
(стр. 29). Задачу человека он сводил к сохранению этого равновесия, а там...
где оно нарушено, — к его восстановлению.
204
степенно начинало набирать силу физико-географическое
направление в нашей науке, представители которого стави-
ли своей задачей изучение взаимных связей между природными
компонентами земной поверхности. Как будет показано дальше,
это направление получило четкое оформление в русской геогра-
фии. Оно все более явственно отмежевывалось от камеральной
статистики и традиционного страноведения (хотя в Германии
физическая география обычно предпосылалась в качестве вве-
дения к «всеобщей географии», основную часть которой состав-
ляло страноведение).
Однако влияние Гумбольдта и авторов лучших физико-гео-
графических работ середины XIX в. слабо отразилось на общем
состоянии географии, и в частности на ее преподавании в выс-
шей и средней школе. Географы прошли и мимо прогрессивных
идей Дж. П. Марша — впоследствии его надолго затмили сочи-
нения проповедников вульгарного географизма и представителей
различных буржуазных географических школ конца XIX—нача-
ла XX в. (о нем вспомнили в США только почти через сто лет,
когда уже стало невозможным отмахнуться от необходимости
подумать о том, как предотвратить, прогрессирующее разрушение
природных комплексов).
По признанию ряда авторитетов, страноведение в сере-
дине XIX в. переживало упадок. А. Геттнер (1930, стр. 84) счи-
тал, что истинными носителями географической науки в то время
были лишь путешественники-натуралисты, но их достижения ста-
ли достоянием географии позднее.
Одним из выражений кризиса немецкой географии, ко-
торая считалась «классической», было то, что после смерти
Риттера в 1859 г. его кафедра в Берлинском университете оста-
лась незанятой, а в двух других университетах географию чита-
ли историк и статистик.
В Англии в 4833 г. была основана кафедра географии при
Лондонском университетском колледже, но через несколько лет
она практически прекратила свое существование. Экономический
кризис 40-х годов усугубил плачевное положение географии; с
оживлением экономики в начале 50-х годов наметились и некото-
рые сдвиги в географии. В это время президентом Географиче-
ского общества стал геолог Р. И. Мурчисон (1792—1871), дея-
тельность которого была направлена главным образом на поощ-
рение экспедиционных исследований (особенно в Африке).
Мурчисон не был теоретиком, но, как полевому исследователю,
идеи Гумбольдта были ему ближе, чем мысли Риттера. Он счи-
тал, что геология и физическая география —это «неразделимые
научные близнецы», причем все специальные отрасли географии
представляют лишь отпрыски от главного ствола, т. е. физиче-
ской географии (Crone, 1951).
205
К концу 60-х годов идеи Риттера получили в Англии довольно
широкое распространение, но не столько среди географов, сколь-
ко среди историков. В конечном счете к концу рассматриваемого
периода в английской географии произошел «раскол» на физи-
ческую географию, тесно связанную с геологией, и «академиче-
скую» географию, которая изучалась в университетах в связи с
«классическими» науками и историей, но сама по себе не полу-
чила признания в качестве самостоятельной дисциплины.
Во Франции положение географии было не лучшим. Вы-
шедшие из некогда единого географического «ствола» геология и
картография с геодезией становятся самостоятельными науками;
постепенно обособляются география растений, климатология, до
некоторой степени также геоморфология; от собственно геогра-
фии остается историческая география с ее преимущественным
вниманием к древним векам и непосредственным подчинением
истории (единственная университетская кафедра географии в
Сорбонне занималась историками).
Определенный вклад в региональную физическую географию
внесли французские геологи, для которых интерес кестествен-
ному районированию территории стал уже известной тра-
дицией. В 1828 г. де Комон писал, что региональную характери-
стику целесообразнее строить не по политическому делению, ме-
няющемуся по капризу истории, а по естественному районирова-
нию, основу которого должна дать подробная геологическая
карта (цит. по: Gallois, 1908, стр. 22). Продолжая эту мысль,
Антуан Пасси в 1832 г. утверждал, что «из различий в геологиче-
ском строении неизбежно следуют изменения в общем аспекте
местности, в ее растительности, формах и расположении поселе-
ний, т. е. во всем том, что получило наименование естественного
района» (там же, стр. 25). Аналогичную идею развивали Дюфре-
нуа и Эли де Бомон в объяснительном тексте к геологической
карте Франции (1841—1873 гг.); они возражали против чисто
внешнего деления территории по речным бассейнам, принципы
которого восходят еще к Бюашу.
Ж. Омалиус д'Аллуа еще в 1808 г. разделил Францию на
районы по геологическому строению, в 1842 г. он дал естественное
районирование Бельгии, а в 1844 г. — новое, более подробное рай-
онирование Франции, подразделив ее территорию сначала на
семь основных регионов (Парижский бассейн, Центральный мас-
сив и др.), которые в свою очередь делятся на «области», а внут-
ри последних различаются «местности». Омалиус д’Аллуа ввел
для наименования естественных регионов названия исторических
провинций Франции и традиционных местностей (pays). Он же
предложил систему единиц для районирования всей суши, вклю-
чающую четыре ступени деления, но принципы ее недостаточно
четко сформулированы.
206
Опыты естественного районирования Франции принадлежат
также Виктору Ролэну (1844 и 1852 гг.) к Антуану Пасси (1857 г.).
Хотя все эти работы выполнялись геологами, они представ-
ляют существенный шаг вперед по сравнению с трудами Бюаша
и Риттера. Геологическое строение в то время было изучено зна-
чительно лучше, чем другие природные компоненты, и оно, есте-
ственно, послужило отправной точкой в разработке физико-гео-
графического районирования. Впрочем, известны попытки учесть
и другие признаки, в частности растительность (В. Ролэн).
Традиционная французская география была еще далека от
проблемы районирования. Правда, уже в 1824 г. Парижское
географическое общество по предложению Шарля 1\окбера де
Монбрэ объявило конкурс на лучшую физико-географическую
характеристику какой-либо части Франции, образующей естест-
венный регион (Севенны, Вогезы, дельта Роны и т. п.), и всей
территории страны. Но на конкурс были представлены лишь две
неудачные работы. Только на рубеже XIX—XX вв. французские
географы вплотную подошли к вопросам региональной гео-
графии.
Развитие русской географии, хотя и отражало извест-
ные общие черты эпохи, характеризовалось и некоторыми отли-
чительными особенностями. Передовая русская общественность
проявляла большой интерес к географии. Географию, как извест-
но, высоко ценили А. С. Пушкин и Н. В. Гоголь; она пользовалась
большим вниманием со стороны революционных демократов
(В. Г. Белинский, И. Г. Чернышевский и И. А. Добролюбов рецен-
зировали географические сочинения и учебники), членов кружка
Н. В. Станкевича (в том числе Т. Н. Г рано веко го). Этот интерес
к географии был в значительной мере связан с просветительскими
антикрепостническими идеями прогрессивной интеллигенции.
«Правдивые географические сочинения помогли лучше увидеть и
понять то огромное несоответствие, которое существовало меж-
ду богатейшими возможностями нашей природы и крайней нище-
той огромной части населения» (Солнцев, 1955, стр. 75).
Следствием широкого признания географии как науки, имею-
щей большое общепознавательное, а также практическое значе-
ние, явилось создание в 1845 г. Русского географического общест-
ва, которое вскоре после основания развернуло интенсивную экс-
педиционную деятельность.
Значительную роль в распространении географических знаний
играл издаваемый с 1852 г. Н. Г. Фроловым ежегодник «Магазин
землеведения и путешествий», в котором печатались работы рус-
ских и иностранных географов', в том числе Гумбольдта и Ритте-
ра. Труды обоих классиков немецкой географии пользовались ши-
рокой популярностью и оказали существенное влияние на рус-
скую географию.
207
Однако положение географии в университетах и средней
школе оставляло желать лучшего. В учебниках по географии не
было недостатка. В известном обзоре Л. Весина (1876 г.) за пе-
риод с 1820 по 1860 г. упоминается до 80 отечественных и пере-
водных учебников, а только в течение 60-х годов их было издано
около 50. Но в большинстве своем это традиционные, часто ком-
пилятивные курсы «всеобщей географии» с ее подразделением
на математическую, физическую и политическую и преоблада-
нием номенклатурного материала по государствоведению. Сведе-
ния о природе оставались наиболее слабым местом. В гимназиях
географию преподавали люди самых разных профессий, а изуче-
ние ее сводилось главным образом к зубрежке. Многие жалова-
лись на «сухое и номенклатурное преподавание географии в
наших учебных заведениях» (Д. Семенов, 1860, стр. 134).
В университетах география вначале существовала при сло-
весных или историко-филологических факультетах1, но в 1835 г.
она была разделена: «статистика» объединялась с политической
экономией, а физическая география—с физикой, причем физи-
ческую географию читали и практически разрабатывали физики
(среди них Э. X. Ленц — в Петербургском университете, М. Ф.
Спасский—- в Московском).
Профессор Московского университета И. А. Двигубскай еще
в 1814 г., т. е. задолго до перевода физической теографии на ка-
федру физики, говорил, что физическая география — это часть
физики. Автор «Начальных оснований физической географии»
А. Стойкович (1813 г.) рассматривал эту дисциплину как завер-
шающую часть курса физики. По его определению, физическая
география «имеет предметом естественное земли качество, обра-
зование ее, перемены на ней случившиеся. Она исследывает ча-
сти поверхности, как то: материки, горы, острова, моря, реки и
пр.» (Стойкович, 1813, стр. 2). Содержание курса Стойковича
распадается на три главные части: 1) явления твердой части
земного шара (горизонтальное и вертикальное расчленение зем-
ной поверхности, внутреннее строение «матерой земли»); 2) явле-
ния жидкой части земного шара (моря, источники, реки, озера) и
3) явления атмосферы. Кроме того, в заключительной главе ав-
тор рассматривает вопросы происхождения, возраста Земли и
изменения ее поверхности.
Более новый «Курс физической географии» для высших учеб-
ных заведений был составлен В. Петровским (1847 г.). Этот
1 В Московском университете по уставу 1804 г. география была представ-
лена при двух кафедрах: 1) всемирной истории, статистики и географии и
2) истории, статистики и географии Российского государства. Первая само-
стоятельная кафедра географии была основана в Петербургском университете
в 1819 г., т. е. на год раньше, чем в Берлинском университете (где ею заведо-
вал К. Риттер).
208
автор уже имел возможность опереться на такие источники, как
«Космос» Гумбольдта, труды Леопольда Буха, Бергхауза и др.
(для книги Стойковича источниками послужили сочинения авто-
ров XVIII в., в том числе Лулофса, Канта, Бюффона). Согласно
Петровскому, «физическая география занимается описанием фи-
зических свойств Земли, как в целости взятой, так и отдельных
ее частей, пользуясь сокровищами физики, химии, минералогии
и отчасти астрономии, но не вникая в подробности, входящие в
сферу каждой из этих наук» (стр. 3). Нельзя сказать, чтобы это
определение было очень точным, но все же оно имеет некоторые
преимущества перед предыдущим (в частности, существенно
указание на то, что эта наука рассматривает Землю не только
как целое, но и в отдельных ее частях, т. е. в региональном пла-
не). Курс Петровского построен по следующей схеме: 1) взгляд
на Землю как на планету; 2) земная кора; 3) происхождение
Земли (по Лапласу), вулканизм, землетрясения; 4) деление на
сушу и океан, очертания суши и ее рельеф; моря, подземные
воды, реки, озера; 5) атмосфера и ее свойства; 6) распределение
тепла на Земле; 7) земной магнетизм; 8) изменения земной по-
верхности, происходящие под влиянием внешних и внутренних
сил.
В обоих рассмотренных руководствах отсутствуют какие бы
то ни было сведения об органическом мире Земли; оба автора
ограничились описанием лишь физических явлений в буквальном
смысле слова.
Лучшее для того времени руководство по физической геогра-
фии принадлежит Э. X. Ленцу (1851 г.). Оно неоднократно пе-
реиздавалось. По Ленцу, «предмет физической географии состоит
в изложении явлений, наблюдаемых нами как на поверхности
земного шара, так и в доступных пределах его внутренности;
главная же задача ее заключается в определении того, по каким j
именно физическим законам совершаются и совершались наблю- /
даемые нами явления» (Ленц, 1851, стр. 1). Ленц, так же как и
предыдущие авторы, рассматривает главным образом неоргани-
ческие явления — по уже более или менее установившемуся
плану — и лишь в заключительной главе довольно бегло касает-
ся размещения организмов на земной поверхности.
Отметим еще небольшую работу Д. М. Перевощикова «Отрыв-
ки из физической географии» (1848 г.), которая затрагивает
общие вопросы теории Земли, ее «первобытного состояния», соб-
ственной температуры, изменений климата и «обозрение перемен
на земной поверхности».
Не все специалисты в России (как и за рубежом) ясно пред-
ставляли себе содержание физической географии. Геолог
А. Д. Озерский, председательствовавший в Отделении физической
географии Русского географического общества, в своей рецензии
209
на «Физическую географию» Э. X. Ленца писал: «Нет резких
пределов, разграничивающих это учение от наук вспомогатель-
ных, снабжающих данными; в строгом смысле чуждо ему поня-
тие своеобразности; оно представляет энциклопедический свод
сведений, которые образуют общею совокупностию не самобыт-
ную науку, но пук систематически распределенных истин о по-
верхности и внутреннем строении земного шара, воздухообраз-
ной оболочки, его окружающей, и распределении произведений
трех царств природы; следовательно, область исследований ее
безмерно обширна и до крайности разнообразна. Все явления, за-
рождающиеся в атмосфере, законы, обусловливающие разнооб-
разие жизненности, изучение рациональной, неслучайной харак-
теристики стран — одним словом, геология в пространном значе-
нии, орология, гидрография, атмосферология, топографическая
минералогия, ботаническая и зоологическая географии составля-
ют науки, прикосновенные к прямой цели ее» (Озерский, 1862,
стр. 93).
В отчете о деятельности Русского географического общества
за 1850 г. сказано: «В Отделение физической географии идет все
то, что принадлежит к знанию природы в местном разнообразии
ее свойств и явлений; следовательно, и геогнозия, и геология, и
география всех частей натуральной истории, и климатография с
метеорологией, не говоря уже о собственно топографии во всей
обширности, об орографии, гидрографии и т. п.» Практически
деятельность общества в.области физической географии касалась
всех этих направлений, которые к тому времени отчасти уже
оформились в самостоятельные дисциплины. В 1851 г. в Отделе-
нии физической географии возник проект издания четырехтом-
ного руководства по физической географии, которое включило
бы все ее разделы — от метеорологии до зоологической и мине-
ралогической географии, но проект не удалось осуществить из-за
«значительности требовавшихся для того издержек»1 2.
Таким образом, уже в первой половине XIX в. физическая
география в России отмежевывается от «статистики» и полити-
ческой географии. Ее задачи и структура еще не вполне опреде-
? i лились, но во всяком случае это была естественная наука, стояв-
шая значительно ближе к физике, чем к истории, филологии и
j статистике.
Поэтому и объединение физической географии с физикой не
было случайным; как отметил Н. А. Солнцев (1955, стр. 74), оно
было «не только законно и логично, но оно сыграло положитель-
ную роль в становлении физической географии как науки». В
первой половине прошлого столетия физика была наиболее раз-
1 «Вестник РГО», 1851, кн. 1, стр. 2.
2 «Вестник РГО», 1853, кн. 7, отд. 1, стр. 74.
210
работанной отраслью естествознания, и благодаря физикам фи-
зическая география «вместо перепевов с чужих слов была впервые
приобщена к настоящей науке с ее наблюдениями природных
явлений, экспериментированием, применением рабочих гипотез и,
наконец, с разработкой вполне законченных и обоснованных тео-
рий» (Солнцев, там же).
В курсах «всеобщей географии», составлявшихся главным
образом историками и статистиками, по-прежнему данные о при-
роде занимали подчиненное положение и приводились вперемеж-
ку со сведениями о населении, хозяйстве, политике и т. д. Но в
научном исследовании, в области теоретической мысли к середине
XIX в. явственно наметился раскол географии, который в извест-
ной степени получил официальное оформление в университетском
образовании, а также в структуре Русского географического об-
щества, где физическая география и «статистика» были пред-
ставлены самостоятельными отделениями.
Правда, некоторые пытались еще рассматривать географию
как единую науку. А. П. Ефремов, читавший географию на словес-
ном отделении Московского университета в 1844—1847 гг., по-
нимал ее в духе Риттера и считал наукой, вспомогательной для
истории; особенности земной поверхности он рассматривал лишь
постольку, поскольку они влияют на историческое развитие наро-
дов. Н. Г. Фролов в 1853 г. сочувственно излагал идеи Риттера о
«заполнении земных пространств» и взаимоотношениях послед-
них.
Однако уже в 1856 г. П. П. Семенов признавал, что география
в ее тогдашнем состоянии — это в сущности целая группа само-
стоятельных дисциплин. Он различал географию в обширном и в
тесном смысле слова, -«^рбширном смысле предмет ее есть пол-
ное исследование земнога.шар^^.£^акан.ов строения его, с его
твердою, жидкою и воздушною оболочками, законов отношения
ёТож други-мщяанефам^ в нем' организмам, б этом
смысле география есть действительно не наука, а целая естест-
венная еруппанаук, связанных между собой тождеством предме-'
та исследования,рассматриваемого только в; различных отноше-
ниях» (П. Семенов, 1856, стр. 7; выделено мной. — А. И.). Гео-
графия в обширном смысле может быть разделена, согласно
П. П. Семенову, ^математическую гергрАФЖ^иэдескую.,гео-
графию (в. котороГ рассматривается Земля.«сама по себе, в от-
ношений законов ее строецщя»), этнографию и статистику. «Все~
эти четыре раздела составля131г;”ек0-лБЙб’' мне кажется, четыре •
независимые науки, представляющие приложение к землезнанию
даже четырех различных классов наук...» (там же; выделено
мной. — А. И.).
Что же касается географии в тесном смысле, то это, по f
П. П. Семенову, есть «.физиография земной поверхности, т. е. опи- '
211
сание как постоянных, неизгладимых веками черт ее, набросап-
§ ных самою природою, так и переменных, изгладимых, произве-
I денных рукою человеческою» (там же, стр. 8). География в тес-
ном смысле разделяется на три отдела, которые автор условно,
; признавая эти наименования неудачными, называет математиче-
; ской (астрономической), физической и политической географией.
Первая «имеет дело более с видимыми отношениями земной по-
верхности к телам небесным», вторая рассматривает «пластиче-
ское строение только земной поверхности и законы его», третья
рассматривает поверхность Земли «в отношении к переменным
[^чертам ее, произведенным человеком» (там же, стр. 9—10).
В этой системе содержание «географии в тесном смысле» рас-
крыто недостаточно ясно, но все же из соображений П. П. Семе-
нова вполне определенно следует, что:,4) Ддография в широком
ее понимании — это целая система наук; 6)/география в узком
смысле имеехлело не со всем земным шаром, а только с его по-
верхностью^ 3) география в тесном смысле слова есть дисциплина
если не исключительно, то преимущественно естественная (даже
«политическая география» как один из ее разделов имеет своим
предметом, по-видимому, изучение воздействия человека на при-
роду земной поверхности) ^4)- ядро собственно географини состав-
ляет физическая географий'
Иначе представлял себе структуру и задачи географии Д. Се-
менов (1860 г.). Он считал, что статистика и политическая гео-
графия вообще чужды географической науке и что есть три са-
мостоятельные географические науки: астрономическая геогра-
фия, рассматривающая Землю в отношении к планетной системе;
физическая география, которая занимается «объяснением общих
явлений, замеченных нами в твердой, жидкой и воздушных обо-
лочках»; и собственно география, понимаемая автором в духе
Риттера, т. е. как наука о «поверхности Земли с ее неорганиче-
ской и органической природой в отношении к общественной жизни
человека» (Д. Семенов, 1860, стр. 137).
Возвращаясь к физической географии, мы должны
признать, что ее зависимость от физики, плодотворная на извест-
ном этапе, с течением времени стала тормозить ее развитие.
Прогресс других отраслей естествознания, в особенности биоло-
гии (и биогеографии), не находил своего отражения в русской
физической географии 50—60-х годов прошлого столетия. Физики
придали ей одностороннее направление. Как мы видели, органи-
ческий мир практически выпал из содержания отечественных
руководств по физической географии (в этом отношении они
уступали некоторым лучшим зарубежным пособиям). В Москов-
ском университете к середине столетия от физической географии
осталась в сущности одна метеорология.
С 1863 г. в российских университетах предусматривалось со-
212
здание самостоятельных кафедр физической географии (на фи-
зико-математических факультетах), но многие из них остались
незамещенными из-за отсутствия соответствующих специалистов.
Нельзя,-конечно, сказать, что развитие физической географии
после этого вовсе прекратилось, но оно происходило за предела-
ми университетов.
Следует прежде всего отметить труды ряда путешественни-
ков-натуралистов, издававшиеся нередко уже не в виде путевых
дневников, а как систематические сводки о природе исследован-
ных территорий. Один из лучших примеров — «Путешествие на
север и восток Сибири» (I860—1878 гг.) . А. Ф. Миддендорфа
(1815—1894). В этом произведении дается характеристика всех
основных природных компонентов, а также населения, показаны,
особенности рельефа Средней Сибири, своеобразие ее климата,,
представлены результаты первого научного исследования вечной
мерзлоты, дано зоогеографическое деление Сибири.
Э. А. Эверсману (1794—1860) принадлежит выдающийся труд
«Естественная история Оренбургского края» (1840 г.), в котором
содержится всесторонняя характеристика природы этой террито-
рии, с хорошо обоснованным естественным делением, к которому
мы еще вернемся позднее. Отметим также восьмитомный труд
П. А. Чихачева (1808—1890) «Малая Азия», опубликованный в
Париже в 1853—1869 гг. — первое комплексное описание этой
страны с главами, посвященными климату, геологическому строе-
нию, растительности, животному миру.
К первой половине XIX в. относится несколько попыток рай-
онирования территории России. Е. Ф. Канкрин (1834 г.) раз-
личал в пределах Европейской России восемь широтных полос,
среди которых впервые указаны ледовитая и тундровая; далее
идут полосы лесов и скотоводства, начала хлебопашества и яч-
меня и т. д. Это было в основном сельскохозяйственное райони-
рование; для строго научного природного районирования еще
недоставало точных климатических показателей, данных о релье-
фе, почвах и т. д. Тем не менее схема Канкрина значительно пол-
нее отражала широтно-зональные природные закономерности,
чем работы его предшественников, и по своему подходу она
принципиально отличалась от деления России на 10 «прост-
ранств» К- И. Арсеньева (1818 г.), которое следует расценивать
как экономико-географическое. Следовательно, «раскол» в гео-
графии нашел свое выражение и в работах по районированию.
Надо отметить также первый опыт ботанико-географического
районирования Европейской России, опубликованный в 1851 г.
Р. Э. Траутфеттером.
Полного географического описания России в этот
период еще не было создано (если не считать нескольких учеб-
ников, в частности Я- Кузнецова, 1852 г.). В 1844 г. И. И. Пушка-
213
рев тл И. М. Гедеонов приступили к изданию «Описания Россий-
ской империи», но вышли в свет лишь тома, посвященные Новго-
родской и Архангельской губерниям, имеющие главным образом
справочный характер. Появилось также несколько других описа-
ний отдельных губерний; одно из лучших — по Киевской губер-
нии— принадлежит Д. П. Журавскому (1852 г.), но имеет пре-
имущественно экономико-географический характер. С 1837 г. Ге-
неральный штаб проводил большие работы по составлению во-
енно-статистических описаний губерний и областей России; в
этих описаниях, довольно разнообразных по своему качеству,
содержится обширный материал, в основном по населению и
хозяйству.
Крупнейшим трудом по региональной географии следует
считать издание на русском языке «Землеведения Азии» Д. Рит-
тера (с 1856 по 1895 г. Русским географическим обществом было
опубликовано под руководством П. П. Семенова 10 томов).
Сильно устарелый труд Риттера послужил в сущности лишь по-
водом для создания новой сводки по той части территории Азии,
которая стала главной ареной экспедиционной деятельности Рус-
ского географического общества. Основными авторами новых
разделов и целых томов были 77. 77. Семенов, Г. Н. Потанин,
И. Д. Черский.
Важнейшей предпосылкой для превращения физической гео-
графии в самостоятельную синтетическую отрасль науки явилась
/разработка частных географических дисциплин, в
! особенности биогеографического цикла. Идеи современной физи-
f ческой географии зарождались преимущественно в трудах био-
‘ географов и почвоведов, которые, изучая взаимоотношения жи-
I вой и неживой природы, ближе других специалистов подошли к
\ географическому синтезу. Этот процесс относится в основном к
\ следующему периоду, который можно назвать докучаевским,
; однако начало его наметилось в России еще около середины
' прошлого столетия. Многих натуралистов 40—60-х годов мы
можем рассматривать как предшественников В. В. Докучаева.
К их числу надо отнести Э. А. Эверсмана. В его «Естественной
истории Оренбургского края» раскрывается зависимость между
органическим миром и факторами природной среды, между рас-
-• пределением чернозема и абсолютной высотой поверхности, ста-
вится вопрос о происхождении чернозема и причинах безлесия
степей. Характеристику природных условий автор дает по трем
полосам, которые соответствуют горно-лесному поясу Урала и
ландшафтным зонам степей и сухих степей (полупустынь), при-
чем последняя делится еще на степи глинистые и солонцеватые,
солончаки, соленые грязи и песчаные степи. Эверсман (1949,
стр. 219) подчеркивает, что «разделение это основано на самой
природе и важно для определения распространения растений и
животных».
214
Н. А. Северцов (1855 г.) в труде, посвященном животному
миру Воронежской губернии, показал глубокие связи, существу-
ющие между животным миром и физико-географическими усло-
виями. Анализ этих связей основан на установлении характер-
ных «родов местностей», которые, как и типы степей у Эверсма-
на, представляют не что иное, как результат изучения и класси-
фикации местных природных территориальных комплексов. Се-
верцов выделил, кроме того, три- типа лесов в зависимости от
условий местообитания и установил закономерности распределе-
ния лесов и степей в связи с характером рельефа и грунтов.
Большой интерес для физико-географа представляют также
исследования И. Г. Борщова (1865 г.), посвященные раститель-
ности и природным условиям Арало-Каспийского края. Этот уче-
ный рассмотрел степи и пустыни как природные географические
комплексы и проанализировал взаимные связи между рельефом,
увлажнением, почвами и растительностью.
Нельзя не упомянуть известный труд Ф. И. Рупрехта (1866 г.),
в котором глубоко решается проблема взаимоотношения почв и
растительности. Рупрехт в сущности впервые поставил на науч-
ную основу вопрос о происхождении чернозема, ему принадле-
жит выражение «чернозем представляет вопрос ботанический»;
черноземная полоса, по его утверждению, одновременно являет-
ся особой ботанико-географической областью.
Таким образом, в 40—60-х годах прошлого столетия передо-
вые русские натуралисты-биогеографы не только изучали взаим-
ные связи между географическими компонентами, но и прибли-
зились к идее географического комплекса. Однако в то время их
достижения еще не стали достоянием географии.
Нетрудно заключить, что вторая треть прошлого столетия
была для географии весьма ответственным периодом. Однако нет
оснований считать в соответствии с традицией, установившейся
в западноевропейской географии, что именно с этого периода-
ведет начало современная география. В течение рассмотренного
периода в географической науке усугубился разрыв между физи-
ческой географией, которая опиралась на исследование природы
и была связана с физикой и геологией, и «академической» геогра- i
фией, делавшей упор на человека и традиционно тяготевшей к;
истории и статистике. Вторая переживала кризис, первая еще не/
стала самостоятельной наукой с четко определенным объектом;
исследования. Физическая география еще не была учением ей
взаимосвязях в природном комплексе и представляла скорее'-
сумму дисциплин, посвященных отдельным оболочкам Земли.
Будущий переворот в этой науке лишь очень постепенно подго-
тавливался трудами некоторых исследователей-натуралистов, на-
чиная с А. Гумбольдта. Разработка физической географии велась;
преимущественно в общеземлеведческом плане, региональная |
физическая география оставалась чрезвычайно слабо развитой. !
215
I Важно, однако, то, что теперь физическая география опира-
; лась не на натурфилософские спекуляции, а на эксперименталь-
: но-теоретическую основу. Под влиянием быстрого прогресса есте-
ствознания в географии постепенно усиливалась естественнона-
учная сторона, и уже для середины XIX в. можно отметить по-
явление тенденции рассматривать географию как естественную
дисциплину
1 Представляет, в частности, интерес тот факт, что учредители Русского
географического общества относили географию к естественным наукам и четко
отделяли ее от статистики и этнографии. [См. записку «Об основании Русского
географо-статистического общества» от 1 мая 1845 г. (архив Геогр. общества
СССР, ф. 1, on. 1, № 1), а также выступление Ф. П. Литке на открытии за-
седания общества 7 октября 1845 г. (см. «Записки РГО», кн. 1, 1846, стр. 33)].
В отчете общества за 1850 г. указывается, что к географии в собственном
смысле относятся лишь география математическая и география физическая
(см. «Вестник РГО», 1851, кн. 1, стр. 2). Позднее, как мы уже имели случай
отметить, близкой точки зрения придерживался П. П. Семенов.
ЗАРОЖДЕНИЕ
СОВРЕМЕННОЙ ГЕОГРАФИИ
КОНЕЦ XIX в. (1870—1900 гг.)
Зарождение современной географии совпадает с периодом
перехода капитализма в стадию империализма, когда в
мировом хозяйстве и мировой политике крупной силой
становятся промышленно-финансовые монополии. За период
с 1870 по 1913 г. мировая промышленная продукция возросла
в пять раз. Особенно быстро развивалась металлургия (произ-
водство стали увеличилось с 0,5 млн. т в 1870 г. до 65,4 млн. т в
1913 г.), энергетика, химическая промышленность. В области
промышленного производства пар начинает вытесняться элект-
ричеством. Появляются двигатель внутреннего сгорания, автомо-
биль, аэроплан. Распространение телеграфа и телефона ознаме-
новало переворот в средствах связи. Изобретения в области про-
мышленности, транспорта и связи в свою очередь потребовали
использования новых видов энергоресурсов: нефти, газа, водной
энергии. Если в 1870 г. в мире было добыто всего лишь 0,8 млн. т
нефти, то в 1900 г. — уже 20 млн. т, а в 1913 г. — 54 млн. т. Резко
усилился спрос на цветные металлы, каучук и другие виды сы-
рья.
В рассматриваемый период сооружаются первые трансконти-
нентальные железные дороги (в Евразии и Северной Америке),
каналы — Суэцкий (1869 г.) и Панамский (1914 г.), прокладыва-
ются трансокеанические телеграфные кабели.
Экономические связи распространяются почти на весь мир; в
международную систему разделения труда вовлекается большин-
ство стран. Вывоз капитала и конкуренция монополий в борьбе
за новые рынки сбыта и источники сырья дали сильный толчок
захвату колоний. Неравномерность экономического и политиче-
ского развития капиталистических стран явилась причиной глу-
217
боких противоречий в капиталистическом мире, приведших впо-
следствии к первой мировой войне 1914—1918 гг.
Основным объектом колониальной экспансии оказалась
Африка, где к началу 70-х годов оставалось больше «неподелен-
ных» земель, чем в других частях света. Уже к концу прошлого
столетия почти вся территория Африки была превращена в коло-
нии нескольких европейских государств. К этому же времени за-
кончился раздел Океании. Китай и большинство других азиат-
ских стран попали в зависимость от великих держав. Таким обра-
зом, к началу XX в. был завершен раздел мира между главными
им пер и алистическими госу д а рств а ми.
Борьба за колонии и сферы влияния сопровождалась новыми
территориальными открытиями в глубине континентов.
Благодаря развитию новых средств транспорта и связи, а
также успехам медицины, консервной промышленности и т. д.
путешествия стали безопаснее, экспедиционная техника значи-
тельно усовершенствовалась. Путешествия стали предпринимать-
ся также с образовательными, туристскими, спортивными целями,
развивается альпинизм.
Разумеется, не все 'Путешествия приносили ценные научные
результаты. Теперь от путешественника-исследователя все боль-
ше требуется специальная научная подготовка. Географические
полевые исследования этого периода можно разделить на два
типа. К первому типу мы относим экспедиции, так сказать, клас-
сического стиля, которые отправлялись в неведомые земли; это
были, по выражению Н. М. Пржевальского, предварительные
научные рекогносцировки, они имели пионерный характер и
обычно сопровождались маршрутной съемкой, астрономически-
ми определениями и сбором различного рода коллекций (есте-
ственнонаучных, этнографических). Подобные экстенсивные
общегеографические исследования стирали «белые пятна» с
карты мира и давали первое общее представление о природе
посещенных стран.
Однако в последней трети прошлого Столетия рекогносциро-
вочные исследования старого типа уже не могли удовлетворять
запросы бурно развивавшегося капиталистического хозяйства.
Прогрессирующая потребность в различных видах минерального
сырья и топлива заставляла форсировать геологические съемки;
развитие речного судоходства и хозяйственное использование
речных вод стимулировали гидрологические исследования; ши-
рокое вовлечение в производство лесных и других растительных
ресурсов должно было послужить толчком для специальных
исследований растительного покрова; с внедрением капитализма
в сельское хозяйство большое внимание стала привлекать к себе
почва как важнейший сельскохозяйственный ресурс; сильно рас-
ширилась сеть метеорологических станций; объектами детальных
исследований становятся озера и болота. В данном случае речь
вдет, следовательно, об интенсивных с п е ц и а л и з и р о-
валвых исследованиях отдельных природных
к о мп он е нтов.
Изучение Мирового океана — арены главнейших междуна-
родных коммуникаций — также начинает приобретать системати-
ческий характер. Экспедиция на «Челленджере» (1872—1876 гг.)
открыла новую эпоху в развитии океанологии. За ней последовал
ряд других комплексных океанологических экспедиций, в том чис-
ле плавание на «Витязе» (1886—1888 гг.) под руководством
С. О. Макарова.
К началу 70-х годов XIX в. обширные «белые пятна» остава-
лись еще в полярных областях, Центральной Азии, Внутренней
Африке. К концу столетия они хотя и не были полностью стерты
с карты Земли, но значительно сократились. В Арктике были
открыты Земля Франца-Иосифа (1873 г.), острова Де-Лонга
(1879—1881 гг.), ряд островов в северной, части Канадского
Арктического архипелага. В 1878—1879 гг. А. Э. Норденшельд
впервые прошел Северо-Восточным морским путем; знаменитый
дрейф Ф. Нансена на «Фраме» (в 1893—1896 гг.) положил нача-
ло изучению Центральной Арктики. Большое значение для раз-
вития систематических научных исследований в Арктике имело
проведение ивового Международного полярного года (1882—
1883).
В самом конце 90-х годов XIX в. возобновляется интерес к
Антарктике, но только в начале следующего столетия результаты
исследования этого континента становятся ощутимыми.
В историю исследования Центральной Азии блестящую стра-
ницу вписали экспедиции Русского географического общества,
возглавлявшиеся Н. М. Пржевальским, Г. Н. Потаниным, М. В.
Певцовым, В. И. Роборовским, П. К. Козловым, Г. Е. Грумм-
Гржимайло, В. А. Обручевым. Только Н. П. Пржевальский во вре-
мя четырех путешествий с 1870 по 1885 г. прошел со съемкой и
описанием более 30 тыс. км, открыл ряд больших хребтов, собрал
богатейшие ботанические и зоологические коллекции. Из зару-
бежных исследователей Центральной Азии надо отметить С. Ге-
дина (1893—1897, 1899—1902 гг.).
Выдающиеся научные результаты дали путешествия Ф. Рихт-
гофена по Китаю (1868—1872 гг.). К 90-м годам относятся пер-
вые исследования внутренних районов Малайского архипелага
(Сулавеси, Калимантана), а также ряд экспедиций в малоизу-
ченные области Индокитая, Ирана и других азиатских стран. В
Индии — «жемчужине британской короны» — продолжались де-
тальные топографические съемки, была создана довольно густая
сеть метеорологических станций, изучались природные ресурсы;
исследования распространились и на высокогорья Гималаев.
Многочисленные экспедиции проникли во внутренние области
Африки. В. Л. Камерон и Г. Стэнли в 70-х годах дали общее
219
представление о бассейне Конго (последний, впрочем, не зани-
мался научными исследованиями, но проложил путь бельгийско-
му колониальному господству в Экваториальной Африке). По
преимуществу военно-колонизационный характер имели экспеди-
ции А. Серпа-Пинту, Г. Виссмана, П. С. Браззы, В. Боттего. В
1876—4886 гг. большие научные исследования в области водо-
раздела Нила и Конго произвел В. В. Юнкер. В те же годы Эмин-
паша (Э. Шнитцер) изучал природу Восточного Судана. После
раздела Африки в 1885 г. в некоторых районах этого континента
стали осуществляться систематические топографические съемки
и специализированные исследования.
В Северной Америке главное внимание правительств и про-
мышленных кругов США и Канады привлекали западные терри-
тории, где осуществлялись преимущественно топографические и
геологические съемки (в частности, обширные исследования в
Скалистых горах Канады были выполнены под руководством
Дж. Доусона в 1873—1900 гг.).
В картографировании и изучении природы Южной Америки с
конца XIX в. инициатива постепенно переходит к местным иссле-
дователям (например, Ф. Морено, Л. Фонтана, К. Мояно в Ар-
гентине), но значительный вклад внесли экспедиции, снаря-
женные в Европе (главным образом французские и герман-
ские).
В Австралии станции трансконтинентального телеграфа, про-
ложенного в 1872 г., стали служить отправными пунктами для
экспедиций во внутренние районы материка. В более освоенных и
обжитых районах осуществлялись систематические топографи-
ческие съемки и некоторые детальные научные исследования
।(геологические, гидрогеологические и др.).
Наиболее разносторонний характер приобрели исследо-
вания территории Росси и. Именно здесь они впервые
стали комплексными, что имело немаловажное значение для ста-
новления современной физической географии. В послереформен-
ный (период, особенно же в последней четверти XIX в., когда эко-
номика России стала быстро развиваться по капиталистиче-
скому пути, силами различных министерств (земледелия и госу-
дарственных имуществ, «путей сообщения) и ведомств (межевого,
лесного, горного) стало осуществляться изучение природных
условий и ресурсов.
В 1882 г. был основан Геологический комитет, главная задача
которого состояла в создании 10-верстной геологической карты
Европейской России (к 1917 г. было издано лишь 20 листов из
170). В 70-х годах началось геологическое картирование некото-
рых районов Азиатской России.
С 1868 г. намечается существенный сдвиг в организации ме-
теорологических наблюдений: расширяется сеть станций, вво-
дится единая система наблюдений, повышается их качество.
220
История систематических гидрологических наблюдений на реках
России начинается с 1880 г.
Известную роль в изучении природы России сыграли земства,
которые организовывали почвенные, ботанические, геологиче-
ские, гидрогеологические исследования, иногда 'содержали метео-
станции. Почвенным исследованиям содействовало также Воль-
ное экономическое общество, при котором в 1888 г. по инициати-
ве В. В. Докучаева была создана Почвенная комиссия (позднее,
в 1912 г., был учрежден Докучаевский почвенный комитет).
На рассматриваемый период приходится расцвет экспедици-
онной деятельности Русского географического общества (с 1873
по 1914 г. им руководил П. П. Семенов-Тян-Шанский). Правда,
основные исследования оно вело за пределами России, но Отде-
лению физической географии принадлежала инициатива органи-
зации экспедиций в Среднюю Азию, Восточную Сибирь и дру-
гие районы страны, а также создания двух полярных станций. С
середины 80-х годов экспедиционная деятельность отделения все
более специализируется по отдельным отраслям — гляциологии,
лимнологии, геофизике, биогеографии и др. Существенный вклад в
изучение России внесли местные отделы общества, особенно
Кавказский и Восточно-Сибирский, основанные еще в 1851 г.
Изучением природы различных частей страны занимались
также местные общества естествоиспытателей и любителей
природы. В 1892 г. отдел географии был создан при Московском
обществе любителей естествознания, антропологии и этнографии.
Наиболее подробными и разносторонними исследованиями
была охвачена территория Европейской России. С 80-х годов
началось систематическое изучение ее рельефа, которое прово-
дилось преимущественно Геологическим комитетом в тесной свя-
зи с геологической съемкой (С. Н. Никитин, И. В. Мушкетов, А. П.
Павлов и др.).
В 1889 г. А. А. Тилло опубликовал первую Гипсометрическую
карту Европейской России (без северной части) в м. 1:2520 000,
которая произвела переворот в представлениях об орографии
этой территории. Для составления карты было использовано
51385 высотных отметок (включая данные железнодорожных и
речных нивелировок).
Обширный материал по рельефу и гидрографии (в частности,
по озерам) дала экспедиция по изучению истоков главнейших
рек Европейской России, организованная в 1894 г. Лесным ведом-
ством под руководством А. А. Тилло (с участием С. Н. Никитина
и Д. Н. Анучина).
С 1877 г. начинаются классические почвенные исследования
В. В. Докучаева в черноземной зоне. Под его руководством
была проведена Нижегородская экспедиция (1882—1886 гг.),
которая составила эпоху в истории почвенных и географических
«сследований. Хотя непосредственной задачей экспедиции была
22.1
оценка почв (по поручению земства), фактически она приобрела
характер комплексного исследования природы губернии, и До-
кучаев с полным правом мог утверждать, что «именно данная
губерния явится единственным местом в России, где все три цар-
ства природы будут изучены не только каждое отдельно, но, глав-
ное, в их взаимной связи, в их постоянных — вечных соотноше-
ниях и влияниях» (Докучаев, 1887; Соч. т. 4, стр. 341). Нижего-
родская экспедиция положила начало формированию докучаев-
ской школы — школы географов-исследователей нового типа.
В 1888—1894 гг. В. В. Докучаев руководил комплексными
исследованиями Полтавской губернии, а после сильнейшей засу-
хи 1891 г. ему было поручено возглавить Особую экспедицию
Лесного департамента (1892—1897 гг.) для всестороннего изуче-
ния природы степей и изыскания способов борьбы с засухой. В
этой экспедиции впервые был применен стационарный метод
исследования, причем все три стационара одновременно явля-
лись и опытными участками для практической разработки меро-
приятий по преобразованию природы; на одном из них, Велико-
Анадольском, впоследствии в течение 12 лет вел комплексные
исследования Г. Н. Высоцкий.
По «нижегородскому типу» были организованы почвенные
исследования многими другими земствами (к 1917 г. ими было
охвачено более 20 губерний). Работами руководили ученики и
последователи Докучаева — Н. М. Сибирцев, К. Д. Глинка, С. С.
Неуструев, Л. И. Прасолов и др. Одним из результатов этих ра-
бот были почвенные карты губерний (в 10-верстном масштабе) и
более детальные отдельных уездов. Уже в 1901 г. была издана
Почвенная карта Европейской России м. 1:2520 000, составленная
Н. М. Сибирцевым, Г. И. Танфильевым и А. Р. Ферхминым под
руководством В. В. Докучаева.
Работы В. В. Докучаева дали аильный толчок геоботаниче-
ским исследованиям, которые проводились в тесной связи с изу-
чением почв и других условий местообитания. Многие видные гео-
ботаники этого периода, в том числе А. Н. Краснов и Г. И. Тан-
фильев, были учениками Докучаева.
Внимание исследователей самых разнообразных специально-
стей (в том числе и Докучаева) привлекал Кавказ. В конце
XIX — начале XX в.'широко изучались его рельеф и геологиче-
ское строение, ледники, климат, почвы, растительный покров.
Последования Азиатской России имели еще в значительной
степени пионерно-рекогносцировочный характер. К началу пе-
риода оставались невыясненными многие важные черты орогра-
фии и гидрографической сети, а также геологического строения
Сибири, Дальнего Востока и Средней Азии. Значительным про-
грессом в этой области мы обязаны трудам А. Л. Чекановского,
И. Д. Черского, В. А. Обручева (Восточная Сибирь), А. П.
Федченко, И. В. Мушкетова, В. Ф. Ошанина, Н. А. Северцова,
222
A. H. Краснова (Средняя Азия) и многих других путешественни-
ков.
С конца прошлого столетия стало заметно продвигаться изу-
чение флоры и растительности Западной Сибири, Алтая, Саян,
Дальнего Востока и некоторых районов Средней Азии.
К концу XIX в. общий объем знаний о Земле чрезвычайно
возрос. Систематизация и обобщение этих знаний по различным
компонентам природы сопровождались формированием само-
стоятельных естественнонаучных дисциплин географического
цикла — большинство из них сложилось именно в этот период.
Благодаря достижениям геодезии и геофизики оказалось воз-
можным уточнить фигуру Земли; было установлено, что Земля
имеет неправильную форму, получившую название геоида.
Большинство развитых стран имело крупномасштабные топо-
графические карты своих территорий; империалистические дер-
жавы вели, кроме того, съемку в некоторых колониях и зависи-
мых странах. Успехи в картографировании земной поверхности
дали основание А. Пенку выступить на Международном геогра-
фическом конгрессе в Берне (1891 г.) с предложением создать
Международную карту мира в м. 1:1000 000 (впрочем, реализа-
ция этого проекта осуществлялась крайне медленно).
Геологические съемки дали материал, достаточный для того,
чтобы составить общую картину геологического строения мате-
риков. Состояние геологических знаний к началу XX в. получило
отражение в сводке Э. Зюсса «Das Antlitz der Erde» (1883—
1909 гг.), написанной с позиций гипотезы контракции. В конце
XIX в. возникло учение о геосинклиналях и платформах. Вни-
мание геологов и географов стали привлекать четвертичные обра-
зования— ледниковые отложения, лёссы и др., и различные экзо-
генные «физико-геологические» процессы — эрозия, деятель-
ность ледника, ветра, карстообразование и др. П. А. Кропоткин
(1876 г.)'обосновал и развил теорию четвертичных материковых
оледенений. В 1886 г. Ф. Рихтгофен дал генетическую классифи-
кацию форм рельефа; вопросами генетической геоморфологии
занимались Ж. де ла Ноэ и Э. де Маржери, А. Пенк, В. Дэвис.
Последнему (1899 г.) принадлежит идея ритмичности развития
рельефа («географических циклов»).
В области климатологии наряду с интенсивным накоп-
лением фактического материала, созданием региональных клима-
тологических монографий и атласов разрабатывались теоретиче-
ские проблемы— циркуляции атмосферы, многолетних колеба-
ний климата и др. Выдающаяся климатологическая сводка при-
надлежит А. И. Воейкову (1884 г.). Он же показал связь режима
рек и озер с климатом. С конца XIX в. ведутся исследования вод-
ного баланса суши (А. Пенк и др.). Труды Ф. А. Фореля зало-
жили ОСНОВЫ лимнологии.
Почвоведение как самостоятельная научная дисциплина
223
ведет свое начало с конца 70-х годов. В. В. Докучаев в 1879—
1881 гг. впервые определил почву как особо^«естёственноистори-
чёакоё'тело», как продукт взаимодействия климата, материнских
горных пород, растительности, рельефа, а также возраста стра-
ны (Докучаев. Соч., т. 2, 1949, стр. 72, 303). Ёму же принадлежит
классическое исследование чернозема (1883 г.). Докучаев пока-
зал, что распределение почв подчинено строгим географическим
закономерностям; он наметил генетические типьГпочв и связал
их распространение с законом мировой зональности.
К концу XIX в. г е о б о т а н и к а как учение о растительных
сообществах отделилась от географии растений. Географическое
направление в этой науке сложилось, как уже указывалось, в
значительной мере под влиянием Докучаева (в России в конце
прошлого столетия сама геоботаника нередко трактовалась как
наука о связи растительности с географической средой, в особен-
ности с почвой). Русские геоботаники внесли существенный
вклад в изучение природных зон и высотных поясов. А. Н. Крас-
нов указал на примере Тянь-Шаня на существование различных
типов высотной поясности. В России и во Франции в конце этого
периода стали создаваться карты растительности.
В зоогеографии большое место занимали вопросы изу-
чения географического распределения животных в связи с усло-
виями физико-географической среды и зоогеографического райо-
нирования. В 1877 г. Н. А. Северцов опубликовал зоогеографиче-.
ское районирование Палеарктики, за основу которого было при-
нято, по словам самого автора, «физико-географическое деление
нашего материка, преимущественно по растительности» (Север-
цов, 1877, стр. 135). Главный недостаток предшествующих опы-
тов зоогеографического деления он видел в «систематическом
игнорировании современных физических условий, определяющих
географическое распределение животных» (там же, стр. 129).
Так, у А. Р. Уоллеса в одну область попадает и сибирская тайга,
и пустыня Гоби. Северцов разделил Палеарктику на пять полос
(зон): тундровую, таежную, переходную, средиземноморскую и
пустынную; полосы в свою очередь делятся на округа.
Схему Н. А. Северцова существенно усовершенствовал М. А.
Мензбир (1882 г.). Этот автор справедливо заметил, что «пере-
ходная полоса» Северцова не соответствует какой-либо естест-
венной зоне и что у него отсутствует степная полоса. Поэтому он
счел необходимым выделить шесть полос: тундру, тайгу, полосу
островных лесов (куда входит лесостепь и южная часть лесной
зоны, в которой леса сильно вырублены), степь, полосу «побере-
жий и островов» (средиземноморскую) и пустыню. Эта схема
представляет наибольшее приближение к зональному природно-
му делению, разработанному впоследствии В. В. Докучаевым и
его школой. Мензбир разделил, кроме того, зоны на провинции,
соответствующие крупным долготным (секторным) отрезкам
224
Рис. 7. Биоклиматичеокие зоны США и юга Канады
по X. Мерриему (1894 г.)
Зоны: 1 — бореальная, 2 — переходная, 3 — верхняя австральная, 4 — нижняя австраль-
ная, 5 — тропическая
зон, а для Европейской России дал еще и округа (например, в
пределах восточноевропейской тайги: Уральский, Мезенский,
Волжско-Камский, Онего-Двинский, Финляндский, Лапландский
и Алауно-Литовский).
Из других зоогеографических исследований большой интерес
с точки зрения комплексной физической географии представляет
труд М. Н. Богданова (1871 г.) о птицах и зверях черноземной
полосы Поволжья, где дается разделение этой полосы на типы
местностей и содержатся ценные наблюдения над природными
взаимосвязями.
Нельзя не упомянуть здесь о работах американского исследо-
вателя X. Мерриема о биоклиматических зонах США (Merriam,
1894). Рассматривая вслед за А. Гумбольдтом температурные
условия как важнейший фактор распространения растений и жи-
вотных, он различает в северном полушарии три циркумполяр-
ных (широтных) пояса — бореальный, австральный и тропиче-
ский, которые в свою очередь делятся на зоны. Приняв в качест-
ве критериев зональных границ суммы эффективных температур
(выше 6°) и средние температуры наиболее теплого шестине-
дельного периода в году, Меррием выделил на территории США
пять зон (рис. 7).
Развитие отраслевых географических дисциплин, в особенно-
сти почвоведения и биогеографии, создавало решающие предпо-
8, Заказ 2070
225
I
сылки для физико-географического синтеза. Однако в то время
лишь очень немногие ученые правильно представляли себе путь,
по которому должна была дальше идти география. Процесс ста-
новления современной географии был чрезвычайно сложным.
Никогда раньше борьба различных направлений в географии не
достигала такой остроты, как в последней трети прошлого столе-
тия. В это время методологические вопросы впервые оказались в
центре внимания географов.
С чисто внешней стороны география обнаруживала признаки
«благополучия» и даже подъема. Новые открытия внутри конти-
нентов и в полярных областях содействовали пробуждению
интереса к географии у широкой общественности. Заметно ожи-
вилась деятельность географических обществ; многие новые
общества появились именно в этот период. Географические зна-
ния служили не только удовлетворению простой любознательно-
сти— они использовались в целях колониальной политики про-
мышленными монополиями и правящей верхушкой империали-
стических держав. Не случайно многие географические общества
были тесно связаны с правительственными и промышленными
кругами и в большой степени способствовали колониальным
захватам. В некоторых странах создавались специальные науч-
ные учреждения и учебные заведения, посвященные колониальной
географии (в Сорбонне, например, в 1892 г. была организована
кафедра колониальной географии, а в 1895 г. — Научное бюро
колониальных исследований).
Одним из важных следствий и в то же время свидетельств
усиления интереса к географии явилось создание широкой сети
географических кафедр в университетах. К концу XIX в. такие
кафедры существовали в большинстве университетов Германии,
Франции, Италии, Австрии, Швейцарии, Англии и других евро-
пейских стран. С 1885 г. в результате настойчивых усилий пере-
довой интеллигенции стали открываться кафедры географии в
российских университетах — Московском, Петербургском, Ка-
занском, Новороссийском (Одесса) и Харьковском.
В некоторых странах (Германия, Франция, Италия) стали
регулярно созываться национальные съезды географов (в Рос-
сии начиная с 1889 г. во время съездов естествоиспытателей и
врачей работала географическая секция), а в 1871 г. в Антвер-
пене был созван первый Международный географический кон-
гресс (до начала первой мировой войны состоялось 10 конгрес-
сов).
Однако, несмотря на это, география с 70-х годов XIX в. всту-
пила в период серьезнейшего кризиса и коренной ломки.
На протяжении многих столетий основная функция географии
состояла в разведывании и описании новых земель, но с завер-
шением территориальных открытий эта функция постепенно
должна была исчерпать себя. Правда, к тому времени географы
526
уже не ‘Ограничивались сбором фактов и элементарным описа-
нием территории; они пытались дать объяснение различным явле-
ниям и установить их взаимосвязи; успехи смежных дисциплин
заставляли их совершенствовать методы исследования.
Но продолжающаяся дифференциация науки и обособление
самостоятельных («отраслевых») географических дисциплин
вели к тому, что в области теоретической мысли у географии не
оставалось собственного поля деятельности. У географов стал
«исчезать» предмет исследования; встал вопрос: быть или не быть
самой науке географии? В этот период благодаря выдающимся
достижениям физики, химии и биологии стало возможным объяс-
нить основные природные процессы, наблюдающиеся на земной
поверхности, и это создавало основу для того, чтобы произвести
полный переворот в географии. Но географы, не владевшие марк-
систским деалектическим методом и остававшиеся еще в значи-
тельной мере в плену старых традиций, в подавляющем своем
большинстве не были подготовлены к такому резкому повороту.
Беспокойство за судьбы своей науки побуждало географов
разных стран усиленно искать выход из создавшегося положе-
ния. В рецептах не было недостатка, однако основу этих рецептов
чаще всего составляли устарелые понятия, и географы пытались
согласовать их с достижениями естественных наук и новыми
(буржуазными) философскими концепциями.
Одним из главных толчков, вызвавших всеобщий интерес к
методологии географии, послужило начавшееся в 70-х годах дви-
жение за создание географических кафедр в университетах.
Географии с ее традиционным «естественно-гуманитарным» ха-
рактером нелегко было определить свое место в университете, тем
более, что многие сиециалисты-негеографы видели в ней
всего лишь простой набор фактов. Некоторые считали, что пред-
мет географии входит в сферу геологии, другие склонны были
присоединить географию к истории.
Географическая литература 70—80-х годов прошлого столе-
тия, в особенности немецкая, изобилует самыми противоречивы-
ми высказываниями о предмете и содержании географии. Суще-
ствовавший в то время разнобой во мнениях отражен в обстоя-
тельных обзорах Г. Вагнера (Wagner, 1878—1891). Сгруппиро-
вать эти мнения по направлениям нелегко уже потому, что часто
взгляды одного и того же автора не отличались последователь-
ностью, притом теоретические высказывания того или иного гео-
графа не всегда соответствовали основному содержанию его ра-
бот. Все эти противоречия и расхождения во взглядах были выра-|
жением «дуалистического» характера географии, соединявшей]
знания о природе с знаниями о человеке; при этом в общем земле-!
ведении преобладало естественнонаучное содержание, тогда как!
в страноведении на передний план выдвигался человек. |
Этот «дуализм» географии не остался незамеченным. Так,
8* 227
Г. Гиршфельд писал, что выражение «география» обнимает два
столь различных объекта, как жизнь Земли и жизнь человечест-
ва на Земле, и сделал правильный вывод, что «одной общей гео-
графии в ныне принятом ее значении не может существовать»
(цит. по: Арилов, 1905, стр. 24). Г. Вагнер пришел к заключению,
что географию следует считать не единой наукой, а комплексом
наук -— физических и исторических (Wagner, 1880, стр. 544).
I Позднее Д. Н. Анучин также утверждал, что «география в ее.со-
I науки,_.а_явдяется комплексом.из.Д£Д.ОГ0 ряда даук, способных
‘ PaaIPa6a™gaM W- 388).
, Ивее же в начале этого периода в географии господствовало
естественнонаучное направление. В 70-е годы XIX в. в Германии
А. Зупан, А. Кирхгоф, Ф. Рихтгофен, 3. Руге решительно отстаи-
вали взгляд на географию как на науку естественную. Виднейшие
русские географы также придерживались этого взгляда.
Совет Русского географического общества, основываясь на
выводах комиссии во главе с П. П. Семеновым, созданной для
разработки вопроса о преподавании географии в университетах,
I решил, что, «учреждая университетское преподавание географии,
I необходимо отнести ее к физико-математическому факультету»
I («О постановке преподавания географии в ими. российских уни-
верситетах», 1887, стр. 719). В постановлении совета РГО указа-
. но, что география «в одинаковой мере рассматривает как законы
। физической и органической природы, так и соотношение и вза-
, ’ имное влияние их», она изучает «не отдельные явления, а груп-
пировку, или ассоциации, их, а также законы взаимодействия»
! (там же, стр. 717) —для своего времени очень неплохое опреде-
ление, хотя и недостаточно конкретное.
(В. В. Докучаев в 1889 г. на VIII съезде русских естествоиспы-
тателей и врачгй приветствовал перевод географии с филологи-
ческих факультетов на физико-математические. Об этом же гово-
рил от имени Русского географического общества П. П. Семенов;
по его словам, приурочение кафедры географии к естест-
венноисторическому отделению физико-математических факуль-
тетов «есть только официальное признание тесной связи между
географией и естествознанием, которая всегда существовала и
нигде так сильно не сознавалась, как в России и в среде имп. Рус-
ского географического общества» С/
Одна из наиболее смелых попыток обосновать географию как
науку «чисто естественную» принадлежит Г. Герланду (1833—•
1919), но его выступление относится к 1887 г., когда в западно-
европейской географии уже заметно сказывались антропоцент-
рические. тенденции.
'"Основная линия развития географии на Западе в последние
1 «Изв. РГО», т. 26, 1890, стр. 1.
228
десятилетия XIX в. состояла, с одной стороны, в ее постепенном
отходе от естественнонаучного направления и в усилении ее
«социологизации», а с другой стороны, в наметившемся стрем-
лении «избавить» географию от общей части и свести к страно-
ведению.
Двойственный характер географии и вместе с тем указанная"’)
тенденция в ее эволюции нашли свое отражение в работах вы- '
дающегося французского географа Элизе Реклю (1830—1905).
В 1868—1869 гг. вышел в свет его большой общеземлеведческий
Труд «La Тегге», где перед географией ставится задача познать ,
«физиологию земного организма»/ Реклю сравнивал Землкзс
"организЖИГа отдельпые п ри ро дные компоненты — с органами; •
"~~он писал, что каждая частица земной коры захвачена «вечным 1
круговоротом, в котором~м'атерия цереходит.из одного состояния *
' в дфуТоё»)(РеКЛю, 1914, т. 1, стр. 107), и указывал на необхопи-
"ЙЖтЪ"Дзучения взаимодействия сил и процессов, а также измен- ;
живости географических явлении во времени и пространстве. Эта,
книга, написанная""увлёкатёДьйо, даступЖжязЪЖо'м, сыграла !
существенную роль в популяризации географии.
Однако следующий, ещё "более монументальный труд Рек- :
лю—«Nouvelle geogfapfiie uhiverselle» (1875— 1894 гг.; рус. пер.
1898—1901), имеющий подзаголовок «Земля и люди», ппечстян-
ляет собой» страноведецие и, по отзыву А. Геттнера (1930. 1
~Стр. 101), «дышит риттеровским духом». Здесь центр тяжести
"“ПЕренбСИ^Х^ТЛРЭР'ОД1?! на описание народов, городов и досто- !
примечательностей/ Наконец, в последнем своем большом труде
«L’homme et laterre» (1905—1908гг.; рус. пер. 1905—1909) Реклю
ставит целью рассмотреть «влияние почвы, климата и всего окру-
жающего на исторические события, показать связь судеб челове- ,
ЧёСтва с Землею, выяснить причины и следствия в Жизни и дея- J
дельности народов и установить гармонию их с общим ходом ;
рд.чвития нашей планеты» (Реклю, 1905, т, 1, стр. II). ""/
Почти одновременно с «La Тегге» Э. Реклю появились очерки
по «сравнительному землеведению» О. Пешеля (1826—1875), ко- *
торые произвели большое впечатление на современников. Пред-
метом «сравнительного землеведения» Пешеля явилось главным
образом горизонтальное расчленение земной поверхности, а в ка-
честве основного метода исследования он применил анализ карт,
которые, по его словам, «сами рассказывают о судьбах земных
пространств» (Пешель, 1879, стр. 14). Изучив по картам разме-
щение фьордов, Пешель пришел к определенным выводам об их
происхождении; на основе сравнения форм островов и анализа
их расположения он дал их классификацию и указал способы
образования; по внешним очертаниям берегов Пешель стремился
установить закономерности поднятий .и опусканий суши. Далее
он рассмотрел образование разных типов речных устьев, долин,
озер, а в последней главе попытался вывести зависимость между
229
размещением лесов, степей и пустынь и распределением осадков,
которое в свою очередь связывал с расчленением суши.
Взгляды Пешеля на сущность географии не отличаются ясно-
стью и последовательностью. Э. Ю. Петри говорил, что «в период
увлечения физической географией» сторонники Пешеля написали
на своем знамени: «Настоящее землеведение есть описание при-
роды» (Петри, 1892, стр. 30). Носам Петри считал такую форму-
лу совершенно неподходящей для Пешеля, в доказательство чего
он цитирует следующие высказывания этого автора: «Стремле-
ние наше всегда сводилось к тому, чтобы понять страны как театр
действия исторических событий»; «Землеведение не только физи-
ческая, но и историческая наука, и эта-то последняя сторона ее,
историческая часть, имела во времена Гумбольдта своим блестя-
щим представителем Карла Риттера» (Петри, там же). Петри
прав в том, что, несмотря на свою полемику, направленную про-
тив Риттера, Пешель не был противником последнего. Заметим,
что уже в своих «Новых задачах сравнительного землеведения»
он стремился установить связь «между непериодическими дож-
дями и цивилизацией» (Пешель, 1879, стр. 249), а заключитель-
ная фраза этой книги звучит так: «Таким образом, развитие ци-
вилизации находится в строгой зависимости от неравномерного
распределения на Земле ветров и воды» (там же, стр. 254).
Так или иначе, в 70-е годы на географов оказала влияние
естественнонаучная сторона работ Пешеля1; его «сравнительное
землеведение», несмотря на поверхностный характер некоторых
решений, подымало физико-географические проблемы, чуждые
школе Риттера, и предлагало новый научный метод; «кажущая-
ся надежность и легкость исследования, изящество изложения—
все это кружило головы» (Геттнер, 1930, стр. 98).
В начале 80-х годов получила известность работа Ф. Рихтго-
фена (1833—1905), посвященная задачам и методам географии
(Richthofen, 1883). В этой работе предметом географии предла-
галось считать земную поверхность в широком смысле слова,
включая атмосферу, гидросферу и верхнюю часть земной коры,
преобразуемую водой и воздухом и населенную организмами.
Первой задачей географии Рихтгофен считал «исследование твер-
дой земной поверхности в связи с гидросферой и атмосферой по
четырем принципам: по их форме, вещественному составу, непре-
рывному преобразованию и происхождению, причем руководя-
щей нитью являются взаимные отношения трех царств природы
между собою и земной поверхностью» (Richthofen, 1883, стр. 65).
Вторую задачу составляет «исследование растительного земного
покрова и животного мира по их отношению к земной поверхно-
1 Дж. Чисхолм, говоря о двух соперничающих географических школах —
«исторической» и физико-географической, — связывал первую с именем Рит-
тера, а вторую с именем Пешеля (Chisholm, 1908, стр. 565).
230
ст,и, обоснованному на тех же четырех принципах», и, наконец,
третью — «исследование человека и его материальной и духовной
культуры с той же точки зрения и по тем же четырем принципам»
(там же). Соответственно различаются три раздела «общей» гео-
графии— физическая география, биогеография и антропогеогра-
фия. Кроме общей географии существует региональная, или
«специальная», география.
Э. Ю. Петри заметил, что если прежде Рихтгофен был «при-
верженцем исключительно натуралистического направления гео-
графии» ', то в новой его программе «исследование человека на
Земле представляется одной из существеннейших задач геогра-
фии» (Петри, 1887, стр. 601). По Рихтгофену, география зани-
мает центральное положение среди наук естественных и истори-
ческих, связывая их (Richthofen, 1883, стр. 71—72). Впрочем, это
положение только декларируется. Собственные интересы этого
географа лежали в области изучения твердой поверхности, и это
сказалось в его утверждении., что основным фундаментом для
географии является геология (там же, стр. 69).
Концепция Рихтгофена имеет как бы компромиссный харак-
тер и в известной степени эклектична, что давало возможность
разным ученым по-своему ее толковать и использовать. Э. Ю.
Петри приветствовал возврат в лоно географии человека, но
остался недоволен тем, что Рихтгофен предлагал географам вме-
сто планеты в целом ограничиться изучением только ее поверх-
ности. А. Геттлер, напротив, высоко ценил Рихтгофена именно за
это предложение и старался, кроме того, представить его пропа-
гандистом хорологической концепции, но считал непоследова-
тельным за то, что он «иногда сходит на старую, уже отверг-
нутую им (концепцию (географии как общего землеведения» (Гет-
тнер, 1930, стр. 100). С позиций же современной географии наи-
более интересной представляется та часть высказываний Рихтго-
фена, где он до некоторой степени приблизился к представлению
о географической оболочке Земли.
Ф. Рихтгофен не представлял (исключения среди недавних
адептов естественнонаучного направления в географии, которые
в 80-х годах вдруг стали заботиться о восстановлении традици-
онного «единства» географии, охватывавшего природу и челове-
ка. Э. Петри (1892, стр. 296) писал, в частности, об А. Зупане-.
«Автор был когда-то отъявленным сторонником естественнонауч-
ного направления, теперь же отдает полную честь вопросам куль-
турно-географическим». В 1889 г. Зупан говорил, что одной из
1 Петри имеет в виду заключение первого тома известной работы Рихтго-
фена о Китае (Richthofen, 1877, стр. 729—732), где он утверждал, что предме-
том географии является поверхность Земли сама по себе, независимо от че-
ловека; но здесь «поверхность Земли» понималась не столь широко, как в ра-
боте 1883 г., и в сущности сводилась только к неорганической природе.
231
главных задач географии является выяснение влияния географи-
ческих условий «на м.ате|риа1льную культуру и политические судь-
бы обитателей данной области во времена прошедшие и настоя-
щие» (Supan, 1889, стр. 82). Впрочем, Э. Ю. Петри несколько
переоценивает «переворот» во взглядах Зупана. Во-первых, в дан-
ном случае мы опять же имеем дело лишь с декларацией; во-вто-
рых, высказывание Зупана относится только к региональной гео-
графии. Основной труд Зупана, посвященный общему землеве-
дению (Supan, 1884; Зупан, 1914; рус. пер.) и выдержавший ряд
изданий, совершенно не затрагивает человека.
Тем не менее усилия многих теоретиков западноевропейской
географии были действительно направлены к тому, чтобы снова
поставить человека в центр географического исследования и обос-
новать особое положение географии как соединительного звена
между естественными и общественными науками. 3. Гюнтер
(1903, стр. 154—155) констатировал, что на рубеже двух столе-
тий большинство географов полагало, что «география не должна
считаться ни чисто естественнонаучной, ни чисто гуманитарной
дисциплиной, а должна играть плодотворную роль соединитель-
ного звена между обеими этими сторонами интеллектуальной
работы человека».
Причинами ^такого поворота 'следует считать не только силу
традиции и запоздалое признание К. Риттера, но и неуверен-
ность в судьбах физической географии, неспособность найти для
нее собственный предмет исследования и отстоять ее самостоя-
тельность перед лицом геологии, геофизики и развивающихся
отраслевых географических дисциплин Ч С другой стороны, уче-
ние Ч. Дарвина, казалось, открывало соблазнительную возмож-
ность распространить биологические (а значит, естественные) за-
коны и на человеческое общество. Все это и составило идейные
истоки антро по географического направления,
главным вдохновителем которого оказался Ф. Ратцель (1844—
1904).
Ратцель был разносторонним ученым. Ему, в частности, при-
надлежит общеземлеведческий труд «Земля и жизнь» (Ратцель,
1903—1906, рус. пер.), носящий подзаголовок «сравнительное
землеведение» ; последнее он понимал в смысле К- Риттера, т. е.
1 Одним из «больных» вопросов того времени представлялось размежева-
мие географии и геологии. Его не обошел почти ни один из видных географов-
теоретиков. В 1893 г. в Англии была даже организована специальная дискус-
сия на эту тему («Geographical journal», 1893, 2, № 6, стр. 518—534). Не
имея возможности рассмотреть здесь различные точки зрения, заметим лишь,
что большинство географов стремилось сохранить за собой настоящее и от-
дать геологии прошедшее («геология — это география прошлых эпох»). Со-
гласно X. Маккиндеру, «геолог изучает настоящее, чтобы объяснить прошед-
шее, географ изучает прошедшее, чтобы объяснить настоящее» (Mackinder,
1887, стр. 146).
232
как «сравнение многочисленных явлений, совершающихся на
Земле» (Ратцель, 1903, т. 1, стр. 1). Своей задачей он ставил по-
казать «взаимоотношения явлений, происходящих на поверхно-
сти Земли» (там же), исходя из того, что «твердая, жидкая и га-
зообразная оболочки, равно как и жизнь в них, рассматриваются
как одно целое, элементы которого связаны между собою истори-
чески и находятся в непрерывном взаимодействии» (Ратцель,
1905—1906, т. 2, стр. 2).
Однако в истории науки Ратцель известен главным образом
своими трудами по антропогеографии (Ratzel, 1882—1891) и по-
литической географии, в которых он, по его собственным слова,м
(так же как и в общем землеведении), развивал идеи Риттера.
Ратцель пытался перенести дарвинизм в изучение общественных
отношений; антропогеографию он рассматривал как отрасль
биогеографии. «Основываясь на Риттере,—писал он, — я в ант-
ропогеографии строил дальше и пытался снова предоставить гео-'
графин принадлежащее ей по праву влияние в народоведении
социологии и истории. Я думал достигнуть этого разработкой
антроцо,географической задачи в духе общей биогеографии» (Рат-
цель, 1903, т. 1, стр. 47) '. Ратцель придал географии односторон-
нее направление, дальнейшее развитие которого увело геогра-
фию в область реакционных социологических идей, энвайронмен- -4
тализма, «экологии человека» и геополитики. Его представление
о государстве как организме, требующем определенного прост-
ранства, послужило одним из источников геополитики.
Трудности, которые география конца XIX в. испытывала в
определении предмета своего исследования, побудили некоторых
теоретиков попытаться обосновать самостоятельность этой науки
и ее «единство» с позиций метода, или точки зрения.
Философскую основу для такого подхода давали отчасти выска- ’
зывания И. Канта, в особенности же учения неокантианцев. Так
возникла хорологическая концепция в географии, по-
лучившая широкое распространение уже в нынешнем столетии
главным образом благодаря работам Я. Геттнера.
У Геттнера, однако^ бькТб’’немало ’ |Предшественников. Еще
Ф. Марте (Marthe, 1877) старался доказать, что география не
имеет собственного предмета изучения и что самостоятельность
ей придает метод обработки материала: география изучает каж-
дый предмет не сам по себе, а только в его пространственных
отношениях к другим предметам. Пространственные отношения
изучаются в рамках отдельных территорий, или местностей (Мар-
1 Заметим, что Рихтгофен в отличие от Ратцеля рассматривал биогеогра-
фию и антропогеографию как самостоятельные ветви географии. Он считал,
что для объяснения распределения человечества по расам, племенам, нациям,
языкам, религиям «биологические законы оказываются далеко не достаточ-
ными» (Richthofen, 188&, стр. 57).
233
те между прочим поставил вопрос о ‘Классификации местностей,
но эта идея осталась у него нераскрытой), отсюда географию
можно определить как науку о местностях (Ortswissenschaft).
По другому определению этого автора, география — наука о раз-
мещении.
Существенные особенности хорологического подхода — при-
знание за географией права на изучение только индивидуальных
территорий и отрицание общего землеведения —позднее были
особенно резко подчеркнуты К. Майрам (Маут, 1880) и Э. Рихте-
ром (1899 г.), а с 1898 г. настойчиво пропагандировались А. Гет-
тнером.
Хорологический (пространственный) -метод как объединяющее
начало для всех отраслей географии признавали в той или иной
форме Ф. Рихтгофен (Richthofen,-1883), Г. Вагнер (Wagner, 1900)
и некоторые другие -географы.
Своеобразным русским предшественником А. Геттлера был
Е. Чижов, который утверждал, что «география изучает самостоя-
тельно только один род зависимости — это связь и зависимость
разнородных явлений, проистекающую из пространственных отно-
шений» (Чижов, 1896, стр. 67). Основу для такого самостоятель-
ного изучения этот автор видел в том, что «явления, тесно связан-
ные друг с другом (в пространстве, тесно связаны и в своей -внут-
ренней жизни, так, например, почва — с растительностью, фау-
ной и населением» (там же). В этом утверждении перепутаны
причина и следствие. -Почва и растительность обнаруживают тес-
ную -взаимную приуроченность в пространстве именно потому,
что они тесно связаны ,в своей внутренней жизни. Этого, однако,
нельзя сказать о связи -между почвой или растительностью, с
одной стороны, и населением — с другой. Самые факты приуро-
ченности, скажем, петровской столицы России к южной тайге или
центрального промышленного района России к дерново-подзоли-
стым почвам, отнюдь не могут служить -свидетельством внутрен-
ней причинной связи между соответствующими явлениями и объ-
ектами.
Далее, чтобы быть последовательным, -автор должен был
признать, что явления, тесно связанные друге другом, в простран-
стве, -не -могут не -быть взаимосвязанными во -времени, т. е. в своем
развитии (изменение, например, почвы не может не повлечь за
собой смены приуроченной к ней -растительности, так же как и
наоборот). Таким образом, невозможно искусственно ограничить
. географию изучением только пространственных отношений,
отвлекаясь от существа изучаемых явлений и их развития во вре-
мени.
) На первый взгляд может показаться, что между хорологиче-
' ской концепцией, с одной стороны, и антропоцентризмом и гео-
графическим детерминизмом — с другой, нет ничего общего. На
| деле, однако, это не так. «Х-оролог» К. Майр, ратовавший за изу-
1234
чение «индивидуальности» отдельных местностей, говорил в то
же время, что задача географии — выяснить, в какой мере эти
«индивидуальности» обусловливают развитие народов и ход
истории (Мауг, 1880). Э. Рихтер подчеркивал, что географиче-
ская точка зрения (пространственная. «География в ее истинном
и первоначальном значении» — это исследование «географиче-
ских индивидуальностей», т. е. стран, с их климатом, раститель-
но-географическими, этнографическими и историческими элемен-
тами (Рихтер, 1899, стр. 33—34). Изучение Земли как целого, по
мнению этого автора, «лежит вне пределов географического
исследования и изучения» (там же, стр. 34). Главную же задачу
географии он видел в том, чтобы уяснить и проследить связь
между историей Земли и историей человеческого рода (там же,
стр. 35).
Правда, А. Геттнер (взгляды которого подробно рассматри-
ваются в следующей главе) был, во всяком случае на словах,
против односторонней трактовки географии, всецело направлен-
ной на человека; тем не менее уже в одной из первых своих тео-
ретйчесййх"работ он писал, что культурная задача географии —
«быть соединительным звеном между естественными и отвлечен-
ными науками» (Геттнер, 1899, 3, стр. 68—69).
Пример объединения хорологизма, антропоцентризма и вуль-
гарного географизма представляют идеи X. Дж. Маккиндера
(1861—,1947), которого считают основателем современной геогра-
фии в Англии (Crone, 1951). В 1887 г. он выступил в Географиче-
ском обществе в Лондоне с докладом о содержании и методах
географии. Основная мысль докладчика состояла в том, что фи-
зическая география и политическая география — две части одной
науки, причем вторая полностью основывается на первой. Осо-
бенность географии, согласно Маккиндеру, в том, что она рас-
сматривает все явления в их пространственных различиях, поэто-
му географию можно определить как науку, главная функция ко-
торой— «проследить взаимодействие человечества и его среды в
их местных различиях» (Mackinder, 1887, стр. 143). Он даже счел
возможным определить географию как «науку о размещении, нау-
ку, которая прослеживает распределение вещей на земной по-
верхности» (там же, стр. 160). В последующих работах Маккин-
дера география все более становится прикладной политической
дисциплиной (ему принадлежит, в частности, пресловутая идея
«ядра» Евразии, которая была воспринята фашистскими геопо-
литиками ).
Направление, которое география на Западе стала приобре-
тать к концу прошлого столетия, можно в значительной мере рас-
сматривать как возврат к Риттеру. Это, кстати, признавал с изве-
стными оговорками и Геттнер (1930, стр. 100). Э. Рихтер (1899,
стр. 33) утверждал без всяких оговорок, что «истинная сущность
географии кроется, без сомнения...в изучении земной поверхности
235
как места, предназначенного для жизни человека». Этот автор
считал, что в начальной школе, куда стали проникать телеоло-
гические воззрения Риттера, география осталась «вернее своей
истинной сущности», чем в университетах и в научных исследова-
ниях, где она «перестала быть единым аналитическим предме-
том» (там же).
Английский геолог и географ А. Гейки (1900, стр. 1), писал,
что география есть «изучение Земли как места обитания челове-
ка», причем «она заимствует в готовом уже виде от других наук
установленные ими факты и выводы, выбирая при этом, с одной
стороны, те из них, которые имеют то или иное отношение к бла-
гополучию человека, а с другой — те, которые дают нам возмож-
ность составить ясное представление об общем плане мирозда-
ния, часть которого мы составляем».
Влияние Риттера, несомненно, сказалось на взглядах Видаля
де "Ха-Блита — бснЬвателй'франЦузскдй 'географической’школы,
д'которой'тбудёт идти речь в следующей главе.
В США, по свидетельству Дж. Лейли (Leighly, 1955), еще в
начале 90-х годов прошлого столетия география рассматривалась
как естественная наука, задача которой — проследить действие за-
конов природы на Земле; Земля изучалась, как таковая, безот-
носительно к человеку. Выразителями этого взгляда были
Р. Хинмэн (Hinman, 1888) и У. М. Дэвис. В этом же духе был со-
ставлен учебник физической географии ученика Дэвиса Р. Тарра
(Тагг, 1896). Но в 1897 г. Дэвис отошел от своей позиции, и, по
словам Лейли, стал апеллировать к памяти Риттера и Гюйо и к
своему современнику Ратцелю, чтобы обосновать свое определе-
ние географии как .«изучения Земли в отношении к человеку»
(Leighly, 1955, стр. 310). Эту точку зрения он проводил в своем
курсе «физической географии» (Davis, .1898), и многие американ-
ские географы начала XX в. следовали ему.
Когда в конце 80-х годов в связи с организацией университет-
ских географических кафедр в России началось оживленное об-
суждение методологических вопросов географии, одним из наи-
более активных деятелей на этом поприще был Э. Ю. Петри
(1854—1899). По его представлениям, «география отнюдь не
должна разыскивать себе какую-либо незанятую и нетронутую
область... Ей принадлежит вся Земля. Задача географии — по-
нять существо и жизнь нашей Земли. Материал свой география
получает от целого ряда наук естественных, исторических, эконо-
мических, философских; ее дело — свести этот материал в один
свод и применить его к полной характеристике Земли» (Петри,
1887, стр. 604). Признавая, что география «по основе своей пред-
мет естественнонаучный» и что «она поэтому совершенно пра-
вильно переводится с историко-филологического факультета на
физико-математический» (там же, стр. 614), Петри, однако,
утверждает, что география обобщает науки естественные и исто-
236
ричеокие, и потому правильнее считать ее наукой естественно-
философской (там же, стр. 611—612).
В конечном счете Петри делит географию на два больших
отдела — общую и «специальную» географию. Первая в свою оче-
редь включает «астрономическую географию», рассматриваю-
щую Землю как мировое тело, и «географию земной поверхно-
сти», которая имеет дело с изучением атмо-, гидро-, лито- и био-
сферы и их взаимоотношениями. Специальная география есть
страноведение, объектом которого является изучение «бесконеч-
ного множества индивидуумов» (там же, стр. 607). В общей гео-
графии, согласно Петри, решительно преобладает ественнонауч-
ный материал. Подобно Ф. Ратцелю, он не отделял антропогео-
графию от биогеографии, ибо считал, что первая принадлежит ко
второй «по самому существу своего предмета и по своим конеч-
ным задачам, сводящимся к тому, чтобы выработать очерк гео-
графического распределения человечества и извлечь из этого
очерка принципы взаимоотношений между жизнью человечест-
ва и природой», а кроме того, с неоправданным оптимизмом был
убежден в том, что «столь обширные и запутанные ныне антро-
погеографические факты при больших успехах естественных
наук... равно как и при полном применении географии к культур-
ной истории и истории человечества, могут быть сведены на более
ясные и краткие принципы» (там же, стр. 607).
В специальной географии, продолжает Петри, руководящую
роль играет «человеческий элемент», и именно в этом отделе «е
неотразимою силою выступает двойственный, философско-есте-
ственнонаучный характер нашей науки...» (там же, стр. 608).
Стремясь дать «возможно полный очерк народной жизни данной
страны», антропогеографическая часть специальной географии
незаметно и естественно переходит в народоведение, государство-
ведение, промышленную географию, так что разграничить эти
науки и географию «нет никакой возможности» (там же, стр.
609).
Таким образом, Петри пытался объединить самые разные
точки зрения (в том числе Ф. Рихтгофена и Г. Герланда, с кото-
рыми он (полемизировал) и создать в сущности на риттеровской
платформе невозможную всеобъемлющую («естественно-фило-
софскую») науку о Земле и ее обитателях.
Теперь ^следует сказать о попытках противопоставить тем «но-
вым» тенденциям географической мысли конца XIX в., о которых
только что шла речь, естественнонаучную точку зре-
ния. Надо сразу же отметить, что такие попытки были немно-
гочисленными (во всяком случае за рубежом). X. Маккиндер, по-
видимому, не ошибался в 1887 г., считая девять десятых от общего
числа географов своими единомышленниками. Подавляющее
большинство выступивших в дискуссии по его докладу согласи-
лись с тем, что география—наука о распределении или о том,
237
как географическая среда влияет на ход человеческой истории *.
Вряд ли, впрочем, следует принимать всерьез мнения этих участ-
ников дискуссии — преимущественно преподавателей колледжей,
путавших науку с учебным предметом (один из них понимал гео-
графию лишь как искусство красочного описания территории).
Единственная попытка дать серьезный анализ предмета обсужде-
ния принадлежала Ф. Голдсмиду, который настаивал на необхо-
димости резко разграничить «научную» или, точнее, естественно-
научную (scientific) географию и политическую географию. Пер-
вая имеет дело с естественными причинами и связями земных
явлений, она изучает природный характер территории и естест-
венные различия и основывается на полевых исследованиях, на
применении инструментальных наблюдений. Политическая же
география изучает население, сельское хозяйство, промышлен-
ность, образ правления — в условных границах империй, коро-
левств и государств — и должна быть отнесена к истории1 2. Но
эти соображения не встретили поддержки.
В тот самый год, когда Э. Ю. Петри выступал со своими мето-
дологическими взглядами в Русском географическом обществе, а
X. Маккиндер — в Лондонском, появилась работа профессора
Страссбургского университета Г. Герланда «Задачи и разделе-
ние географии» (1888 г., рус. пер.), в которой давалась основа-
тельная отповедь сторонникам «объединения» природы и челове-
ка в рамках единой географии, а также хорологического взгляда
на географию и вульгарно-географического детерминизма. Гар-
ланд справедливо указал, что нет и не может быть наук, в кото-
рых «неожиданно придается логическая и генетическая связь по
пространству или в каком-либо другом отношении агрегату пред-
метов, которые ни логически, ни генетически не имеют между со-
бой никакой связи...» (стр. 4). Он считал, что выражения «гео-
графия наука о восполненном землей пространстве» или «нау-
ка о распределении», ничего не объясняют; «не подлежит сомне-
нию, что разнородные предметы, наполняющие пространство,
подлежат исследованию; но они настолько разнообразны, что из
них нельзя составить науки» (стр. 20).
Человек, говорит Герланд, занимает самостоятельное и осо-
бое место в природе. Конечно, он влияет на природу, но «это влия-
ние не произведет ни малейшего изменения в естественном зако-
не», и «наши знания о Земле, ее силах и их взаимодействии ни-
сколько не увеличатся от того, что я буду знать, какое влияние
они оказали на человека и как он воспользовался ими» (стр. 35).
Все, что связано с изучением жизни человека на Земле, принад-
лежит к наукам историческим. Таковы, в частности, историче-
1 «Proceedings of the Royal Geogr. Society». London, vol. IX, 1887,
стр. 160—174.
2 См. там же, стр. 163.
238
окая география, учение Риттера и различные антрюпогеографиче-
ские учения (в том числе антропогеография Ратцеля), которые
имеют мало отношения к географии: последняя служит для них
лишь (вспомогательный наукой (стр. 36—76). Точно так же из
области географии должны быть исключены антропология и этно-
логия. Впрочем, Герланд сомневался в том, что исследования в
духе Риттера и Ратцеля могут быть в какой-то мере полезны для
истории, ибо в своих выводах о влиянии географических условий
на человека представители антропогеографии «заходят слишком
далеко» (стр. 37—38). Антропогеографичеокие взгляды вызыва-
ют много возражений, главное из которых — необоснованность
выводов (стр. 67).
Короче говоря, когда географ пытается рассуждать о судьбах
народов и государств, он берется не за свое дело; решение задач
в области истории, политики, антропологии, так же как статисти-
ки, изучения народного хозяйства и т. п., должно быть предо-
ставлено соответствующим специалистам (стр. 38, 69).
Собственной же задачей географии является, по Герланду,
«изучение сущности и деятельности, а также влияния законов,
которым подчинена вся материя Земли в совокупности» (стр. 7),
или, иначе, «исследование взаимодействия сил, связанных с ма-
терией Земли» (стр. 8) Следовательно, «география представляет
собой естественную науку, а именно: науку о взаимодействии
теллурических сил» (стр. 70). Она распадается на четыре час- !
ти: 1) математическую, или математико-астрономическую гео- /
график), — учение о величине, форме и движении Земли (сюда ;
же отнесена и картография); 2) геофизику — главную составную/
часть географии, «которая преимущественно занимается йзуче-
ниёЙ^в^ИШВДГёЙСТЖЯТетлуриче^ сил» (стр. 42), не ограничи-'
ваясь при этом земной поверхностью, а охватывая планету в це-
лом; 3) страноведение, или учение «о свойствах и развитии от-
дельных частей земного шара» (стр. 70), и 4) географию организ-
мов — учение о распространении и приспособлении организмов.
По мысли Герланда, изучение стран должно основываться на
законах физики и «глубоко захватывать вопрос со стороны вре-
мени и пространства» (стр. 45). Он подчеркивал, что такое ис-
'следование представляет научную ценность лишь в том случае,
когда выделяет явления, «связанные между собой в силу необ-
ходимости совместного существования», и рассматривает их «на
Земле вообще» (стр. 46), т. е. как проявления общих законов, а
не как случайные «индивидуальности». Страноведение охваты-
вает явления твердой части Земли, воды, воздуха и органиче-
ской жизни (изучение последней «безусловно обязательно»), ко-
торые должны рассматриваться «сами по себе», а не в отношении
к человеку, — автор утверждает, что именно в этом состоит науч-
ный подход, а тем самым обеспечивается и возможность практи-
ческого приложения географии (за недостатком места приходит-
239
ея не затрагивать здесь соображения Герланда по прикладному
использованию географии).
Герланду не удалось последовательно развить свои идеи до
конца и найти правильную формулировку предмета географии.
Он пытался «вернуть» географии всю Землю и стереть грань меж-
ду географией и геофизикой — в этом были его главные ошибки.
Нельзя признать правильным его подход к размежеванию геоло-
гии и географии: первая будто бы должна изучать вещественный
состав Земли (так сказать, пассивную земную материю), а вто-
рая — «силы, непрерывно действующие на эту материю» (стр. 22).
Но многие его высказывания как в критической, так и в конструк-
тивной части имели, бесспорно, прогрессивный характер. Доба-
вим, что он ратовал за применение в географии математических
методов и призывал географов не бояться формул.
Немецкими географами работа Герланда была встречена в
штыки, что неудивительно. В России отношение к ней было, по-
видимому, иным. Вскоре после появления немецкого оригинала
Русским географическим обществом был опубликован под редак-
цией И. В. Мушкетов'а его полный перевод. В предисловии от ре-
дакции отмечалось, что в связи с обсуждением вопроса о поста-
новке преподавания географии отделения физической и матема-
тической географии сочли полезным издать перевод работы Гер-
ланда, в которой «довольно подробно и основательно разобран
вопрос о задачах и разделении географии, а также и отношение
ее к другим наукам» (Герланд, 1888, стр. 3).
«Особое мнение» высказал лишь Э. Ю. Петри: он категориче-
ски возражал против исключения из географии человека и вве-
дения в нее физико-математических методов и выразил крайнее
удивление по поводу того, что перевод работы Герланда появил-
ся на страницах «Известий Русского географического общества»
(Петри, 1892, стр. 37).
Взгляды другого отечественного географа, П. И. Кротова
(il852—11915), отчасти отражают влияние Г. Герланда, но также
и Ф. Рихтгофена. Задачей географии он полагал изучение Земли
в целом и признавал как в общем землеведении, так и в описании
отдельных стран преобладающее значение естественнонаучного
элемента (Кротов, 1892, стр. 347). Однако этот автор не согла-
шался полностью исключить из географии человека, ибо, по его
словам, «сам человек прежде всего является продуктом окружаю-
щих его условий и в этом отношении его натура, жизнь и культу-
ра являются таким же объектом географии, как и растительный
покров и животное население» (там же, стр. 348). Эта формули-
ровка звучит в духе географического детерминизма, однако даль-
нейшие пояснения автора заслуживают внимания. «Человек,—
продолжает Кротов, — не изменяет естественных законов, но
влияет на их проявление, на точки приложения природных сил и
интенсивность их деятельности в той или другой местности. Вви-
240
ду этого влияние окружающей природы на человека и человека
на природу должно быть одной из .интереснейших глав землеве-
дения. Но это не значит, однако ж, что центром землеведения
должен быть человек, как это делали в свое время Риттер и его
школа, представители которой имеются в настоящее время, а вся
Земля, где человек является только небольшим звеном в общей
цепи фактов и явлений» (там же, стр. 349).
Попутно заметим, что П. И. Кротов один из первых указал на
тесную связь географии с почвоведением, которое он трактовал
в докучаевском смысле как «самостоятельную науку, изучаю-
щую почву как естественноисторическое тело»; он правильно за-
метил, что почвоведение очень тесно сближает задачи зоологии,
ботаники, геологии и землеведения (там же, стр. 355).
В самые последние годы прошлого столетия на страницах
журнала «Естествознание и география» была опубликована лю-
бопытная полемика. Н. Т. Черкунов (1898 г.) утверждал в духе
Э. Ю. Петри, что «великая наука землеведения... обобщает и уяс-
няет выводы всех прочих наук» (стр. 58) и «предназначена быть
как бы 'естественной философией всего мироздания» (стр. 59).
При этом руководящим элементом в землеведении является
«элемент места», т. е. географическое положение, которое опре-
деляет особенности отдельных частей Земли; и «различные про-
явления жизни земного шара или происходящие на нем процес-
сы получают для нашей науки значение преимущественно в смыс-
ле их географического распространения» (стр. 60). В этих выска-
зываниях, разумеется, нет ничего оригинального, и сама по себе
статья Черкунова не представляет интереса для науки. Однако
она послужила поводом для другого, более интересного выступ-
ления.
Провинциальный педагог А. Е. Неговор-Тур (1899 г.) опреде-
лил взгляды Н. Т. Черкунова как характерные для «старой шко-
лы». Он высказал немало саркастических замечаний по поводу
неуместного стремления передать географии задачи философии
и психологии и решение вопроса о противоречии между духом и
материей. Что же касается «элемента места», то этот автор ре-
зонно заметил, что «едва ли есть какая-либо наука, лишенная
элемента места» (стр. 60). Разумеется, нельзя отрицать важного
значения места в географии, но «руководящая идея в географии
не самое место, а взаимодействие географических элементов на
всем земном шаре или в определенном месте» (там же; выделено
мной. — А. И.). Трудно, пожалуй, найти для того времени другую
формулировку, в которой сущность географии была бы выраже-
на точнее, чем в этой. Можно только присоединиться к мнению
А. Е. Неговор-Тура о том, что определение географии как «науки
места» является «в высшей степени не научным и односторон-
ним» (стр. 61).
Если отвлечься от теоретических споров и обратиться к кон-
241
кретным географическим трудам того времени, то среди них по-
прежнему можно различать произведения двух типов — общезем-
леведческие и страноведческие. (Первые были представлены не-
сколькими довольно объемистьГми «компендиумами», предназна-
ченными служить пособиями для университетов. Содержание их
составляет характеристика отдельных земных оболочек, иногда с
добавлением «Антропогёографии». Одно из известных пособий
по «Общему землеведению» (Hann, Hochstetler, Pokorny, 1875)
имело подзаголовок: «Руководство по астрономической геогра-
фии, метеорологии, геологии и биологии». В пятом издании, при
изменившемся составе авторов (Hann, Bruckner, Kirchhoff,
1896—1899), оно разрослось до трех томов, каждый из которых
имел вполне самостоятельный характер: первый был посвящен
Земле как целому, атмосфере и гидросфере (ТО. Ганн), второй —
общей геологии и морфологии Земли (Э. Брюкнер) и третий —
распространению растений и животных (А. Кирхгоф). «Allge-
meine Erdkunde» Г. Вагнера (Wagner, 1900) состоит из четырех
более или менее самостоятельных разделов: «математическая
география», «физическая география» (суша, море и атмосфера),
«биологическая география» и «антропогеография».
Типичная особенность руководств того времени по «Общему
землеведению» — преобладание материала по твердой оболочке
Земли. У многих авторов суша играет роль главного элемента
природы Земли, по отношению к которому все остальное служит
как бы надстройкой. У А. Зупана (1914 г., рус. пер.) разделы «Ди-
намика суши» и «Морфология суши» занимают почти половину
текста. Такое же место этим вопросам отводят Г. Вагнер (Wag-
ner, 1900) и Ф. Ратцель (1903—1906 гг., рус. .пер.). Односторон-
ний уклон в геологию и геоморфологию имеют пособия по «Фи-
зической географии» А. Лаппарана (Lappanent, 1896) и У. М. Дэ-
виса (Davis, 1898).
Из страноведческих трудов надо упомянуть прежде всего две
большие сводки, последовавшие за «Всемирной географией»
Э. Реклю: пятитомную «Allgemeine Landerkunde» (1891—1895 гг.)
под редакцией В. Сиверса (во втором издании шесть томов: «Все-
мирная география», 1902—1908 гг., рус. пер.) и «La Terra»
Дж. Маринелли в восьми томах (Marinelli, 1883—1901). Что ка-
сается описаний отдельных стран или регионов, то здесь вряд ли
было бы возможным даже бегло их перечислить. Среди них име-
ются как компиляции, так и труды самих исследователей-путе-
шественников. Сведения о природе и человеке в работах этого-
рода сочетаются в различных «пропорциях».
Известны отдельные попытки придать работам по региональ-
ной географии систематический характер. В 1894 г. У. М. Дэвис
предложил создать региональные монографии по отдельным шта-
там США. Его учениками были описаны два штата (Мерилэнд
242
и Миссури), преимущественно с геолого-геоморфологической
точки зрения.
В 1899 г. вышел ,в свет первый том многотомного издания
«Россия. Полное географическое описание нашего отечества»
(под ред. В. П. Семенова). По основному своему содержанию
это путеводитель; довольно много места занимает характеристи-
ка населения, и лишь в качестве введения к каждому тому приво-
дятся краткие физико-географические сведения.
Разработка первоначальных основ современной физической
географии-является заслугой, плавным образом р у с с к и х г е о -
г р а ф-2-В-Д-е-*. у ч а е ,в с и о й—ннео л ы. Новая география созда-
валась не в академических спорах, а в процессе практических ис-
следований природы России, и ее основателями были натурали-
сты, даже не всегда считавшие себя географами. Учение
В. В. Докучаева (1846—1903) возникло, разумеется, не на пустом
месте; оно явилось логическим продолжением трудов многих его
предшественников, преимущественно биогеопрафов (см. выше),
которые к 80-м годам XIX в. дали ряд прекрасных образцов изу-
чения взаимосвязей между органическим миром и неживой приро-
дой, сформулировали идею «типа местности» *, значительно про-
двинули разработку понятия о природных зонах (а также о вы-
сотных поясах в горах).
Важной особенностью нового направления в географии было
его непосредственное отношение к многим животрепещущим про-
блемам, волновавшим русскую общественность в послереформен-
ный период. Еще в 1865 г. автор русского предисловия к книге
Дж. П. Марша (А. Н. Неведомский?) писал, что «не лишне было
бы хоть некоторым земским представителям губерний познако-
миться с взаимной зависимостью физико-географических усло-
вий природы, чтобы иметь возможность влиять на более осмотри-
тельную и плодотворную эксплуатацию естественных богатств
страны» (Марш, 1865, стр. V).
В последние два десятилетия прошлого века многие русские
ученые и передовые представители интеллигенции вообще дума-
ли над тем, как избавить сельское хозяйство от постоянной вла-
сти стидийшахГсид_.дфи^оды2и поднять его производительность.
В области прикладной географии’ много"' сделал Воейков
(1842—1916); он занимался вопросами полезащитного лесораз-
ведения, осушения болот, искусственного орошения, акклимати-
1 П. А. Кропоткину (1893 г.) принадлежит интересная мысль о том, что
географ должен обращать внимание не столько на своеобразие отдельных ча-
стей земной поверхности, сколько на наличие «определенного числа хорошо
выраженных типов ландшафтов» (стр. 356). Примерами последних могут слу-
жить высокие плато Центральной Азии, Малой Азии, Америки, Африки, степ-
ные равнины Южной Сибири, Венгрии, Пампы, озерные районы Канады, Скан-
динавии, Финляндии, Северо-Западной Англии, безводные пустыни Африки,
Аравии, Закаспия и т. п.
243
зации чайного куста и бамбука в Закавказье, а в 1894 г. предпри-
нял попытку рассмотреть проблему воздействия'"Человека на
природу в целом (см. Воейков, 1963).
В. В. Докучаев также отнюдь не был представителем «чистой
науки». Свои лучшие годы он отдал изучению природы степей с
целью разработки методов борьбы с засухой и естественнонауч-
ных основ ведения сельского хозяйства.
Особенности природы степей, причины их безлесия, происхож-
дение чернозема —все эти вопросы давно уже привлекали вни-
мание русских ученых, в том числе К- М. Бэра, А. Ф. 1Ииддендор-
фа, Ф. И. Рупрехта. В конце 80-х годов XIX в. С. И. Коржинский
установил явление наступания леса на степь и деградации черно-
зема. «Степной вопрос» представлял далеко не отвлеченный, «чи-
сто научный» интерес: от его решения во многом зависело буду-
щее российской житницы. Исследования В. В. Докучаева и его
учеников, не только (способствовали сильному оживлению интере-
са к «степному вопросу», но и составили важнейший вклад в его
разработку, подвели под него научную географическую основу.
Так, А. Н. Краснов указал на зависимость между развитием
рельефа степи и динамикой растительного и почвенного покрова;
Г. И. Танфильев обращал особое внимание на свойства грунтов
как важнейшего фактора, определяющего взаимоотношения леса
и степи, а также подчеркивал роль самой растительности как
мощного физико-географического агента. Комплексную трактов-
ку степи как зональной природной системы дал сам Докучаев, а
впоследствии этот подход развивал Г. Н. Высоцкий.
. Докучаев пришел к широким географическим обобщениям,
отправляясь от своего учения о почве. Являясь, по Докучаеву,
функцией всех физико-географических факторов, «продуктом» и
в то же время «зеркалом» их взаимодействия, почва служит луч-
шим ключом к пониманию географического комплекса.
Идея географического комплекса руководила всей научной и
практической деятельностью Докучаева. Как уже отмечалось, он
впервые практически осуществил комплексный подход к изуче-
нию природы конкретных территорий путем-организации науч-
ных экспедиций нового типа. Его работа «Наши степи прежде и
реперь» (1892 г.) может служить образцом физико-географиче-
ской монографии, в которой глубокий генетический анализ приро-
ды служит основой для практических выводов по ее преобразо-
ванию. В этой книге он писал, что все природные факторы, де-
ржащие в основе сельского хозяйства, — вода, воздух, грунты,
почвы, растительный и животный мир — до такой степени тесно
связаны между собой, что мы никогда не сумеем управлять ими,
если не будем постоянно иметь в виду «всю, единую, -ивльншо uf
нераздельную природу, - а не отрывочные ее части» (Докучаев/"
Соч., т. 6, 1951, стр. 97).
В 1890 г. В. В. Докучаев выдвинул проект комплексного ис-
.244
следования территории С.-Петербурга и его окрестностей, в ос*
нове которого лежал тот же подход, т. е. охват природы в целом.
Он говорил, что важнейшей задачей исследования должно быть
«разъяснение тех соотношений и взаимодействий — той живой и
постоянной связи, каковые несомненно существуют между всеми
силами, телами и явлениями природы» (Докучаев, 1894, стр. 9).
Докучаев подчеркивал, что исследование должно быть строго
научным, объективным, что нельзя ориентироваться лишь на те
частные явления, которые нам в данный момент кажутся прак-
тически наиболее важными, ибо то, что сейчас нам представляет-
ся имеющим лишь чисто теоретический, отвлеченный интерес,
завтра может приобрести «величайшее значение для жизни и
практики». Кроме того, «ни один организм, ни одно явление
природы не стоят особняком, совершенно изолированными, а по-
тому и не могут быть изучены и поняты вполне без соответствен-
ных исследований соседних организмов и явлений» (там же,
стр. 9—10). До сих пор не потеряла актуальности мысль этого
великого ученого о том, что одновременное и всестороннее ис-
следование территории, руководимое одним научным учреждени-
ем, «(будет гораздо плодотворнее и потребует гораздо меньше за-
трат, чем если бы пришлось... предпринимать те же изыскания по
частям, отдельно для каждого частного случая и запроса жизни
и практики (например, для канализации, осушки, защиты от на-
воднений, культуры болот и пустырей и пр.)...» (там же, стр. 15).
Будучи стихийным материалистом и диалектиком, Докучаев
не мог не обратить внимания на отрицательные стороны далеко
зашедшей дифференциации естествознания. В 1898 г. он писал,
что наука XIX в., достигнув огромных успехов в изучении от-
дельных тел и явлений, упустила из виду ту «.генетическую, ве-
ковечную и всегда закономерную связь, какая существует меж-
ду силами, телами и явлениями, между мертвой и живой приро-
дой...». «А между тем, — продолжает он, — именно эти соотно-
шения, эти закономерные взаимодействия составляют сущность
познания естества... лучшую и высшую прелесть естествознания»
(Докучаев. Соч., т. 6, 1951, стр. 398—399).
Отсюда Докучаев пришел к мысли о необходимости особой
науки «о тех многосложных и многообразных соотношениях и
взаимодействиях, а равно и о законах, управляющих вековыми
изменениями их, которые существуют между так называемыми
живой и мертвой природой, между: а) поверхностными горными
породами, Ь) пластикой Земли, с) почвами, d) наземными и грун-
товыми водами, е) климатом страны, f) растительными и g) жи-
вотными организмами (в том числе и даже главным образом
низшими) и человеком, гордым венцом творения» (там же,
стр. 416).
Докучаев считал, что уже недалеко то время, когда эта новая
естественная дисциплина займет самостоятельное и почетное ме-
245
сто среди наук, «не смешиваясь с существующими отделами ес-
тествознания, ни тем более с расплывающейся во все стороны
географией» (там же, стр. 417), а пока ближе всего к ней стоит
новейшее почвоведение русской школы.
К сожалению, Докучаев не успел осуществить свой замысел —
написать специальный труд, посвященный новой науке. Началом
этого труда, как бы введением к нему, послужило учение о зо-
нах природы, изложенное им в серии статей 1898—1900 гг.
(Докучаев. Соч., т. 6, 1951). Докучаев впервые трактовал зональ-
ность как мировой закон. Каждая естественноисторическая зо-
на— это закономерная природная система, в которой явления
мертвой и живой природы — климат, воды, процессы выветрива-
ния, почвообразование, растительный и животный мир — тесно
взаимообусловлены. На такую высокую ступень географического
обобщения до Докучаева не поднимался ни один географ. У Гум-
больдта мы встречаем лишь фитоклим этические зоны, у Меррие-
ма — биоклиматические. Гумбольдт не распространял воздейст-
вие климата на поверхность твердой земной коры, не говоря уже
о почве, которую он еще не отделял от минеральной оболочки.
(Докучаевское понятие о почве оставалось чуждым и более позд-
ним теоретикам западноевропейской географии, в том числе
А. Геттнеру, 3. Пассарге, А. Зупану и др.)
Сам Докучаев не дал никакого названия новой науке, но его
ученики и последователи, в том числе Г. Ф. Морозов и Л. С. Берг,
подчеркивали, что учение Докучаева — это и есть подлинная гео-
графия. Такое мнение нисколько не противоречит предостереже-
нию Докучаева против смешения его учения с географией; он
трезво оценивал состояние современной ему «официальной» гео-
графии, и с такой географией ему действительно было не по пути.
Идеи Докучаева имели очень мало общего с концепциями
А. Геттнера и других его западноевропейских современников.
Наука, о которой говорил Докучаев, — это прежде всего естест-
венная дисциплина. Правда, в свою характеристику естественно-
исторических зон он включил и некоторые явления общественной
жизни, но это была дань времени, результат незнания законов
развития общества, что было свойственно естествоиспытателям
того времени. У Докучаева нет ни малейшего намека на хороло-
гический характер новой науки, нигде не делается упора на изу-
чение пространственных различий (хотя именно он своим уче-
нием о зонах положил начало выяснению законов пространст-
венной дифференциации природы земной поверхности). Зато До-
кучаев особенно подчеркивает необходимость познания законов,
управляющих вековыми изменениями соотношений между ком-
понентами живой и неживой природы. Такую задачу, насколько
известно, никто из крупных западноевропейских теоретиков не
ставил перед географией. Вот почему Докучаев имел основания
противопоставлять свое учение географии того времени.
246
Вместе с тем Докучаев уделял немало внимания анализу
местных природных различий и их причин. Он наметил провин-
циальное деление черноземно-степной зоны (1883 г.) и во многих
работах говорил о местных типах природных условий степи и
лесостепи. Примеры характеристики различных ландшафтов мы
находим, в частности, в его нижегородских исследованиях (см.
Докучаев. Соч., т. 5, 1950, стр. 301, 309).
Докучаев создал школу географов, которая развила его идеи
и определила прогрессивное направление в отечественной геогра-
фии. К этой школе принадлежали А. Н. Краснов, Г. Н. Высоцкий,
Г. И. Танфильев, Г. Ф. Морозов, Л. С. Берг, С. С. Неуструев,
Б. Б. Полынов и другие видные деятели нашей науки.
А. Н. Краснов (1862—1914) уже в 1889—1890 гг. выступал за
создание нового, «научного» землеведения, задачей которого
должно было стать изучение причинных и генетических связей
между земными явлениями и «законности, управляющей их воз-
никновением и взаимодействием» (Краснов, 1890, стр. 336). Этот
географ называл географию «философией естествознания». Ему
принадлежит первое пособие по общему землеведению, создан-
ное в России (Краснов, 1895—1899). Правда, автору не удалось
представить в нем географию как новую синтетическую естест-
веннонаучную дисциплину: вопросы общего землеведения рас-
смотрены здесь в традиционном стиле, по отдельным элементам
географической среды, причем почти половина объема отведена
географии растений (эта часть наиболее оригинальна).
В «Основах землеведения» содержится интересная мысль о
том, что важную задачу географии представляет изучение тер-
риториальных сочетаний природных явлений, или географиче-
ских комплексов, которые у Краснова близко соответствуют до-
кучаевским зонам (Краснов, 1895, 1, стр. 5). Впоследствии
(1910 г.) он дал характеристику крупных природных поясов и
зон Земли.
Исследования В. В. Докучаева создали научные предпосылки
для физико-географического р а й о н и р о в а н и я. На-
чало рассматриваемого периода в истории природного райониро-
вания России характеризовалось аналитической разработкой от-
раслевых схем территориального деления — ботанико-географи-
ческого (А. Н. Бекетов, Ф. П. Кеппен), зоогеографического
(Л. Н. Северцов, М. А. Мензбир), климатического (Л. И. Воей-
ков), геоморфологического (С. Н. Никитин}. Это был необходи-
мый переходный этап от примитивных общих схем к региональ-
ному синтезу на более высоком научном уровне. Основой для та-
кого синтеза послужили идеи Докучаева, и в частности учение о
зонах природы.
Ученик Докучаева Г. И. Танфильев (1857—1928) в 1897 г.
опубликовал районирование Европейской России, которое впер-
вые называлось физико-географическим. У этого районирования
247
были еще существенные недостатки (например, недооценено зна-
чение рельефа), но автор учел почвы, растительный покров, ха-
рактер грунтовых вод, отчасти даже историю ландшафтов. В
схеме Танфильева ясно отразилась зональность, а кроме того,
сделана попытка (путем выделения округов) наметить некоторые
существенные внутривональные различия природных условий.
Как мы увидим, в дальнейшем докучаевская идея зонально-
сти прочно вошла в теорию физико-географического районирова-
ния и в теорию физической географии вообще.
НАЧАЛО XX в. (1900—1918 гг.)
С наступлением нового столетия в условиях развития географи-
ческой науки мало что изменилось; те тенденции, которые наме-
тились в предыдущий период, продолжали развиваться и привели
к более четкому оформлению различных направлений и нациол
нальных школ, а также к возникновению некоторых новых теоре-
тических концепций; в это время было положено начало учению
о ландшафте.
Империалистическое соперничество и назревавший мировой
конфликт, разумеется, не могли не повлиять на географию. Это
влияние выразилось, в частности, в том, что некоторые ее пред-
ставители (в Германии, Англии, США) выдвигали на первый
план политическую географию и усиленно занялись проблемами
«географического контроля» в политике и вопросами военной
географии. Во время первой мировой войны немецкие географы
занимались, кроме того, составлением географических сводок по
территориям, лежащим в сфере интересов германского империа-
лизма. Война, естественно, затрудняла международные связи гео-
графов и привела к сокращению экспедиционных исследований.
В годы, предшествовавшие мировой войне, наиболее крупные
открытия были совершены в полярных областях. В 1903—1906 гг.
Р. Амундсен впервые осуществил плавание северо-западным мор-
ским путем, в 1909 г. Р. Пири достиг Северного полюса. Русская
гидрографическая экспедиция под начальством Б. А. Вилькиц-
кого в 1913 г. открыла Северную Землю, ав 1914—1915 гг. прошла
северо-восточным морским путем —впервые с востока на запад.
В Канадском Арктическом архипелаге большие исследования
проводил В. Стефанссон в 1914—1917 гг.
К самым последним годам XIX в. относятся первые зимовки
и санные экспедиции на материке Антарктиды, а уже в 1911 г.
Р. Амундсен ив 1912 г. Р. Скотт достигли Южного полюса.
Открытия в Арктике и Антарктике, так же как и в некоторых
других областях, составили важный вклад в географическое по-
знание Земли, но практически не оказали влияния на дальней-
ший ход развития географических идей. В сфере детальных тер-
риториальных исследований продолжала усиливаться отраслевая
248
специализация, причем внимание многих географов все больше
сосредоточивалось на изучении рельефа. Но параллельно с этим
процессом не прекращаются поиски методологического фунда-
мента для обоснования целостности и самостоятельности гео-
графии.
В 1905 г. английский географ X. Р. Милл (1861—1944) писал,
что «главная проблема современной географии — это определе-
ние географии» (Mill, 1905, стр. 2). По свидетельству этого авто-
ра, в Англии многие в то время не признавали географию за нау-
ку, считая ее простым агломератом самых разнообразных сведе-
ний. Десятью годами позже об этом же говорил Дж. С. Келти
(Keltie, 1915). Что касается самих географов, то они все еще не
могли достичь согласия относительно предмета, содержания и
задач своей науки.
Большинство, по-видимому, принимало без сколько-нибудь
серьезного критического анализа традиционное «дуалистическое»
представление о географии как всеобъемлющей науке о Земле и
ее обитателях, выразителями которого были главным образом
авторы популярных немецких руководств (Г. Вагнер, 3. Гюнтер
и др.). В России П. А. Тутковский (1914, стр. 15) писал, напри-
мер, что «задачей географии остается познание Земли в целом,
изучение лика Земли в его современном состоянии, во всех era
областях (изучение литосферы, гидросферы, атмосферы и био-
сферы), с точки зрения распределения современных фактов и.
явлений в пространстве и их генезиса». В соответствии с наибо-
яее распространенным взглядом Тутковский делит географию на.
«общую» (куда входит и антропогеография) и «специальную»,
или частную (иначе — страноведение). Подобное же мнение вы-
сказал Ю. М. Шокальский (1915, стр. 416—417), с той лишь раз-
ницей, что в общую географию («учение о земном шаре в целом
его виде») он включил не только физическую географию, биогео-
графию и антропогеографию, но и геофизику (сейсмологию, вул-
канологию, земной магнетизм), а также математическую геогра-
фию. При таком толковании в сущности ставится знак равенства
между географией и всеми науками о Земле (исключая лишь,
геологию).
Антропоцентрический подход к географии также имел своих
сторонников в разных странах. В США его пропагандировал
У. М. Дэвис (1850—1934); еще в конце прошлого столетия он про-
возгласил, что география «изучает Землю в отношении человека»
(Davis, 1898, стр. III). Правда, его взгляд на сущность географии
не отличался ни глубиной, ни последовательностью. Уже в 1902 г.
он писал, что «содержание географии не может более определять-
ся как отношение Земли и человека»; вместо этой формулы Дэ-
вис предложил считать основным принципом современной геогра-
фии «отношение Земли и жизни», или взаимоотношение между
природной средой и организмами (Davis, 1902, стр. 240). Отсюда
249.
у него получились два подразделения географии — «физиогра-
фия», охватывающая вое, что относится к природной среде, и «он-
тография», задачей которой должно быть изучение реакций ор-
ганизмов на воздействие среды.
Надо заметить, что разница между обеими точками зрения
Дэвиса не так велика, как кажется на первый взгляд, ибо для
него человек был лишь биологическим организмом и социальные
явления не отделялись им от биологических. Как указал Дж. Лей-
ли, дэвисовская теория основывалась на презумпции непрерыв-
ной каузальной цепи, соединяющей природные явления земной
поверхности, органический мир и человеческое общество; этот
взгляд имел глубокие корни в западной философии, но стал осо-
бенно проявляться в результате проникновения дарвиновского
учения об эволюции организмов в область исследования социаль-
ных явлений (Leighly, 1955, стр. 312—313).
Идеи У. М. Дэвиса нашли довольно широкий отклик в амери-
канской географии начала XX в. Им следовали, в частности,
Ч. Р. Драйер, Р. Д. Солсбери, Р. С. Тарр. По словам Дж. Лейли,
«только в США... географы не чувствовали себя свободными ис-
следовать физические черты земной поверхности без усердного
оглядывания через плечо, чтобы увидеть, воздействуют ли каким-
либо образом эти черты на человеческие существа» (Leighly,
1955, стр. 311).
Впрочем, в оригинальных своих работах Дэвис не следовал
тем ограничениям, которые сам же накладывал на географиче-
ское исследование. Практически его труды вносят вклад только
в «физиографию», а точнее — в геоморфологию. В работах его
школы «онтография» затрагивается лишь мимоходом, главным
образом в поверхностных и не всегда критических ссылках на
«влияния» и «контроль» географической среды.
Наиболее яркой представительницей того направления, кото-
рое можно рассматривать как дэвисовскую «онтографию» (в ее
части, относящейся полностью к человеку), явилась ученица
Ф. Ратцеля Эллен Сэмпл (1863—1932). В ее работе, посвящен-
ной влиянию географической среды на историю общества
(Semple, 1911), географический детерминизм нашел свое край-
нее выражение, которое стало известно под названием энвайрон-
ментализма.
К концу рассматриваемого периода, когда специалисты пси-
хологи, антропологи, экономисты уже стали осознавать неприме-
нимость биологических категорий к объяснению социально-эко-
номических явлений, идея «географического контроля» захвати-
ла умы американских географов; человек оказался в центре их
внимания, а от физической географии осталась одна лишь гео-
морфология.
До известной степени близкую картину мы наблюдаем в Анг-
лии, но в этой стране не было своей школы, которая в какой-то
250
степени выражала бы преобладающее направление географиче-
ской мысли. Неуверенность и противоречивость представлений
относительно того, чем должны заниматься географы, нашли свое
выражение, в частности, в высказываниях X. Р. Милла. В течение
нескольких лет он дал серию определений, в которых география
рассматривается то как наука о взаимоотношениях человека и
природной среды, то как наука о распределении явлений, а в од-
ной из последних работ она определяется как «наука, имеющая
дело с формами рельефа земной коры и с влиянием, которое эти
формы оказывают на распределение всех других явлений»
(Mill, 1905, стр. 6). Заметим, что подобный односторонний под-
ход к географии имел своих приверженцев и в других странах.
Еще в 1892—1894 гг. А. Пенк ставил формы земной поверхности
в центр географического исследования; в России особенно кате-
горически в этом духе высказывался К. И. Богданович (1915 г.),
который в сущности пытался свести географию к геоморфологии.
Объективно к тому же вели работы У. М. Дэвиса и его школы.
Антропоцентрический взгляд на географию ясно выразил
Дж. Чисхолм. X него человек является мерилом значимости фак-
тов, рассматриваемых географией; задачу этой науки он видел
в оценке влияния местных условий и пространственных отноше-
ний на размещение человечества и «на жизнь человека вообще»
(Chisholm, 1908, стр. 571). С его точки зрения, вершиной геогра-
фии является антропогеография.
Позднее Дж. С. Келти писал, что область географии составля-
ет Земля как жилище человечества (Keltie, 1915, стр. 632). Вид-
ной представительницей антропогеографического направления в
Англии была Мэрион Ньюбигин (1869—1934).
С. Клоуз, констатируя разнобой во взглядах британских гео-
графов и отсутствие у них ясного понимания своих задач, отме-
тил, что географические общества занимаются лишь популяриза-
цией взглядов геологов, геодезистов, климатологов и т. д., а гео-
графические учебники состоят из материала, заимствованного у
других наук. Считать же задачей географии изучение Земли как
жилища человека или влияния среды на человека, по мнению
названного автора, неправомерно, ибо это дело историков, эко-
номистов и политиков (Close, 1911, стр. 409). Нельзя отказать
Клоузу в справедливости многих критических замечаний в ад-
рес тогдашней географии, но невозможно согласиться и с тем
неожиданным заключением, к которому он пришел, а именно о
том, что собственной задачей географии должна быть «съемка
земной поверхности и ее изображение с помощью карт» (там
же, стр. 412).
Если все же попытаться найти в лабиринте противоречивых
мнений и высказываний основную тенденцию движения геогра-
фической мысли начала XX в., то мы должны будем сделать вы-
вод, что эта тенденция состояла в стремлении ограничить рамки
25 J
географии изучением местных, или региональных, сочетаний пред-
метов и явлений на земной поверхности. Эта линия развития в
свою очередь была представлена различными направлениями,
иногда довольно далекими друг от друга по своим методологи-
ческим основам.
Среди теоретических исследований этого периода особое ме-
сто занимают работы А. Геттнера (1859—1941). Основные поло-
жения его концепции были опубликованы в 1905 г. (рус. пер.,
Геттнер, 1925а), после чего последовала серия других статей,
которые впоследствии были автором дополнены и объединены в
большую монографию, увидевшую свет в 1927 г. (рус. пер., Гетт-
нер, 1930).
Идейной основой концепции Геттнера послужили некоторые
философские представления неокантианцев. Согласно Геттнеру,
география есть («хорологическая наука о земной поверхности,
изучающая земные пространства по их различиям и пространст-
венным взаимоотношениям»^(Геттнер, 1925а, стр. 41—42). При
этом «география... не ограничивается одним каким-либо опреде-
ленным царством природы или духа, но охватывает все формы'
и циклы явлений действительности, какие только встречаются на
земной поверхности... Она не является пи естественной. пи-гума-
нитарной наукой — она вместо то и лругпр» (там же).
Как наука хорологическая, география, по Геттнеру, ng полж-
)на заниматься изучением развития явлений во времени, она «да-
|т некоторую среднюю картину действительности для определен-
ного момента и интересуется ходом развития во времени лишь
постольку, поскольку это необходимо для объяснения состояния
в данный момент» (там же, стр. 45). Необходимость учитывать
изменения во времени географ должен рассматривать как «неиз-
бежное зло» (Геттнер, 1930, стр. 214).
География, по Геттнеру, — наука «идиографическая». Это зна-
чит, что ее.лзе должны интересовать законы и родовые понятия;
«целью географического познания... является познаНйё-нё каких-
нибудь истин, но фактической действительности, познание от-
дельных действительных фактов, будь то состояния или процес-
сы» (Геттнер, 1925а, стр. 55). Предмет географии составляет
«природа отдельных индивидуальных земных пространств и мест»
(там же). В конечном счете «истинной задачей географии явля-
лось и продолжает являться и ныне страноведение...» (там же,
стр. 81).
Таким образом, Геттнер вернулся к риттеровскому определе-
нию географии как науки, выражаясь его собственными слова-
ми, о «предметном заполнении земных пространств» (там же,
стр. 47).
Нельзя не отметить, что взгляды этого, геопряфя птшиналигк
кр а^Птед'Тгритт'ОрщпгВ'ОСЗ'ь ю; 'Трёзвыйан а лиз фактов постоянно
приводил его'ТГкбнфтйа^_с“Ообственными методологическими
252
принципами, и, к сожалению, чаще он пренебрегал фактами и ло-
гикой ради этих принципов.
Так, очевидно, отдавая себе отчет в том, что включение в сфе-
ру географии «всех форм и циклов явлений, какие только встре-
чаются на земной поверхности», превратило бы эту науку в бес-
форменную груду отдельных несвязанных фактов, Геттнер пы-~
тался ограничить рамки страноведения, исходя из принципа при-
чинности. Та~мГтДЕ~этотгучШь^^^ причинных связях, он
выступает как стихийный материадаст7Т1~чйстности, ему принадТ”
лежит^лёдуйощдяТ^^ географического значе-
ния какого-нибудь явления определяется местом его в ряду других
явлений: только такие явления теографичны, которые причинно
связаны с другими явлениями данного места, и они геопра-
фичны тем более, чем более они являются причиной, определяю^.
ческ'ого выбора фактов является не различие явлений^зсу^си-1
мости от места, но их устойчивое взаимодействие. в каждой мест-1
поста»-"(Геттнер; TU2T"стр."Т47 выделено мной. — А~И')
Если бы Геттнер был последовательным в своих высказыва-
ниях, он должен был признать, что: 1) большинство социальных
явлений не обнаруживает такого устойчивого взаимодействия с
местными природными факторами, какое последние обнаружи-
вают между собой; 2) устойчивая система взаимодействий скла-
дывается в процессе развития, т. е. принцип причинности неотде-
лим От генетического, или исторического, принципа; 3) если те
или иные явления «устойчиво взаимодействуют» в каждой от-
дельной местности, то, следовательно, это взаимодействие рас-
пространяется на всю земную поверхность, оно подчинено неко-
торым общим законам.
Но признание всего этого противоречило бы хорологическом^”
принципу, и Геттнер в сущности предпочел отказаться от прин-
ципа причинности и взаимодействия в угоду «чистой» хорологии.
«В зависимости от субъективной оценки существующих причин-
ных взаимоотношений, — пишет он, — пределы компетенции гео-'’
графа будут пониматься разно» (Геттнер, 1925а, стр. 50); и ре-
шение вопроса о том, относится ли данный факт к области гео-
графии, «должно быть предоставлено свободному усмотрению
каждого отдельного исследователя» (там же, стр. 51).
; геттнЁр-Справедливо критиковал разного-.рола ндц^ее-гвениые
схемы районирования земной поверхности (по речным бассей-
намилолитическим границам и т. д.) и призывал к «естественно-
му» делению. Но в то же время он утве1^дТл7чтооЗъёктивного'
естественного деления земной поверхности ир !сущрстпуёт~«дяж.е
в отдельныхшатегориях царств разным
признакам «перекрещиваются между собой самым разнообраз-
ным способом» и «географу приходится выбирать между ними,
и выбор его зависит от субъективного суждения об их оравнитель-
253
intam
.ной ценности. Поэтому приходится, собственно, говорить не о
'правильных и неправильных, а только о целесообразных и не-
целесообразных делениях» (Геттнер, 1930, стр. 285).
Наглядным примером субъективного подхода к районирова-
нию служат страноведческие труды самого Геттлера, в которых
«естественное» деление явно приспособлено к политическому; сре-
ди выделенных им «стран» и «областей» есть, например, такие,
как Франция, Италия, Португалия, Швейцария и т. п. (Геттнер,
19256).
В оценке роли научного обобщения в географии Геттнер так-
же не был последовательным. В одном месте он даже признал,
что «только путем обобщения география и приобрела более стро-
гий характер» (Геттнер, 1930, стр. 201), в другом — допускал, что
можно классифицировать ландшафты (Геттнер, 1924, стр. 19).
Ему же принадлежит и такая, вполне современная формулиров-
ка: «Точно выражаясь, земная поверхность не есть поверхность,
а физическое тело значительной толщины — земная оболочка,
состоящая из твердой, жидкой и газообразной частей и дающая
приют жизни» (Геттнер, 1930, стр. 209). Геттнер признавал право
на существование «общей географии», но толковал ее то как
«сравнительное страноведение», то как дисциплину, объясняю-
щую размещение отдельных явлений. Так, он писал, что геогра-
фия «является страноведением не в смысле специального рас-
смотрения стран и местностей, а в смысле восприятия всей зем-
ной поверхности как комплекса или системы стран и местностей,
т. е. общим или сравнительным страноведением» (Геттнер, 1924,
стр. 13); отсюда задача общей географии состоит в «сравнитель-
ном изучении стран и понимании их взаимной связи» (там же,
стр. 30).
Но эти высказывания соседствуют с рассуждения ми, которые
полностью сводят на нет идею сравнительного страноведения и
выставляют «общую географию» в совершенно ином свете. Гетт-
нер утверждает, что «в географии имеются две точки зрения, ко-
торые только в условии тесного соединения раскрывают ее сущ-
ность: точка зрения различия в зависимости от места внутри
отдельного круга явлений и точка зрения существования и взаи-
модействия явлений в отдельных местах земного шара. Из соеди-
нения этих двух точек зрения вытекает научное здание геогра-
фии» (Геттнер, 1924, стр. 20). Далее читаем: «Эти два способа
изучения соответствуют дву]а^здавт1Б1М~чаетем-4Жцщафии: общей
географии и специальной географии, или страноведению???» (там
же, стр. 21).
Отсюда следует, что «общая география» рассматривает про-
странственные различия внутри отдельных явлений. Но это про-
тиворечит мысли, которую Геттнер не раз высказывал, о том, что
изучение размещения отдельных предметов и явлений (минера-
лов, растений, животных и др.) относится не к географии, а к
254
соответствующим «систематическим» наукам. Нельзя не отме-
тить, что указанные две части географии соединены им чисто
механически. Сам автор подчеркивал, что различие -между ними
не следует смешивать с «логической противоположностью обще-
го и частного изучения» (там же, стр. 21). В «общей географии»,
по Геттлеру, нет места взаимодействию, и причинные связи от-
ступают в ней на задний план. В сущности он дает понять, что
«общая география» — это как бы география второго сорта.
Лучшей иллюстрацией к этим рассуждениям может служить
более поздний труд Геттнера (Hettner, 1933—1935), от которого,
судя по его названию—«Vergleichende Landerkunde» («Сравни-
тельное страноведение»), мы вправе были бы ожидать чего-то
принципиально нового в духе приведенного выше определения.
На деле же оказывается, что мы имеем дело с традиционным
«allgemeine Erdkunde», состоящим из разделов, посвященных
формам рельефа, климату и т. д.— до антро1погеографии включи-
тельно. Ни -о каком сравнении стран, ландшафтов или местно-
стей здесь нет и речи.
Геттнер боролся против антропоцентрического представления
о географии, а также против взгляда на географию как на об-
щую науку о Земле. В период идейного разброда в географии его
работы выделялись широким и систематическим охватом методо-
логических проблем. Геттнеровская хорологическая концепция в
известной мере может рассматртгпатьс^__как вершина буржуа^
ной географии конца-Д^Ьгначода-jfiTв., но вместе с тем и как
наиболее концентрированное выражение ее кризиса.
Ошибочность этой концепции вовсе не в том, что она преуве-
личивает роль фактора пространства, — для географии этот фак-
тор настолько важен, что его значение невозможно преувеличить!
Но идеологам хорологической кпнцелщии понадобилось ограниА
читы географию только .научением ттрое^рянственных отношений!
пр еж де .всего для того, чтобы сохранить «единство» географии, I
т. е^«объединить» в обитих р ямках природу и четиыммн»
। Геттнер -понимал, что «изучение человека как части Земл’й
есть бессмыслица, потому что оно или должно ограничиться изу-
чением лишь самых общих прямых зависимостей, или охватить
, все науки о человеке» (1924, стр. 9). Однако ему почему-то не
казалось бессмысленным считать человека -с его духовной культу-
рой, религией и т. д. частью любого ограниченного пространства
Земли, например Рейнских Сланцевых гор, Балканского полу-
острова или даже целого Азиатского материка.
Обшединить изучение природы и общества на единой истори-
ческой основе невозможно, так как пути, темпы и самые законы
ихразвитЙЯ различны (не'случайно~1Г^ и
общества сторонники хорологического взгляда на географию пре-
доставляютфазным наукамуГЗакономерности пространственной
дифференциации природных и социальных явлений также раз-
255
личны, так что нельзя построить объективное районирование, ко-
торое «гармонически» охватывало бы природу и человека.
-• Поэтому «единство» географии у-Грттнепа оказывается фор -
мальным, кажущимся; оно постигяр-пся прталй отказа от истори-
че<Хбго метода, от права устанавливать законы, от объективных
принципов районирования земной поверхности и в сущности так-
же от принципа причинности. Что же в таком случае остается на
долю географии? Ничего, кроме изучения, а точнее — лишьишм—
спнмч «заполнения земных пространств». В страноведческом опи-
сании можно, К0ЯВЧ1НО7 ибьединить'-любые факты, относящиеся
как к природе, так и к жизни общества, но если мы поставим сво-
ей целью изучение законов, то их неизбежно придется разделить.
Боязнь разрушить мнимую «гармонию» человека и природы (слу-
жила источником многочисленных противоречий Геттнера и часто
заставляла его поступать вопреки фактам и логике.
Надо заметить, что в страноведении Геттнера природа играет
все же определяющую роль (в частности, в своих попытках найти
факторы географической дифференциации или установить прин-
ципы районирования он исходил исключительно из природы), по-
этому его концепция создает косвенную поддержку идеям гео-
гр афического детер минизм а.
Учение Геттнера, казалось, обеспечивало географии само-
стоятельное место среди наук и в то же время не противоречило
привычным представлениям об этой науке как «единой», прост-
ранственной и толкующей о влиянии природы на человеческое
общество. Поэтому идеи Геттнера получили довольно широкое
распространение (хотя он и не создал своей школы). В России
их влияние сказалось на взглядах Л. С. Берга, А. А. Борзова,
А. А. Григорьева и некоторых других географов, а А. А. Прилов
(1905 г.) самостоятельно пришел к тем же идеям, отправляясь
непосредственно от К- Риттера. Ярилов утверждал, что общее
землеведение не научно и не нужно, что география должна не
искать законы, а лишь описывать индивидуальности и что при
таких условиях она «сама собою выливается в единое органиче-
ское целое, в науку Риттера, в истинное страноведение»
(стр. 155). Но вместе с тем, по Ярилову, география «вновь стано-
вится тем, чем была за все время своего 2!/2-тысячелетнего су-
ществования: дисциплиной, ориентирующей человека в пределах
отведенного ему природой жилища» (там же).
В Англии идеи А. Геттнера приветствовал Дж. Чисхолм
(Chisholm, 1908), но и он подобно А. А. Ярилову «дополнил» хо-
рологическую концепцию антропоцентрическими рассуждениями
(о которых мы уже упоминали). Таким образом, вопреки жела-
нию самого Геттнера хорологическое направление в трудах мно-
гих его защитников продолжало сходить на позиции риттеровско-
го антропоцентризма.
В самой Германии в поддержку Геттнера выступил Э. Банзе
256
(Banse, 1912). Этот автор в некотором смысле пошел дальше
Геттнера. Он проповедовал созерцательный подход к географии
как к «чистой науке» и называл ее «монистической философией
земной оболочки» или «геософией». Общее землеведение, по его
мнению, вносит в эту науку дуализм, поэтому оно вредно и его
следует упразднить. В конечном счете география полностью сво-
дится им к страноведению.
Статья Банзе встретила разные отклики в русской географи-
ческой литературе. А. А. Ярилов критиковал ее за проповедь
«чистой науки» и субъективизма, за недооценку К- Риттера, ко-
торый, по Ярилову, был «духовным творцом и наиболее ярким
выразителем того самого направления географии, за которое те-
перь, сто лет спустя, столь энергично ратует Банзе» (Ярилов,
1913, стр. 14). Тем не менее Ярилов приветствовал выступление
Банзе и полностью солидаризировался с его основными идеями.
Принципиально иную оценку взглядов Э. Банзе дали
А. Н.Краснов (1912 г.), П. А. Тутковский (1914 г.) и А. А. Кру-
бер (4917 г.). Все они резко критиковали его за стремление ли-
шить географию ее общей части, что «равносильно полному унич-
тожению всей науки, отрицанию ее права на самостоятельное су-
ществование» (Тутковский, 1914, стр. 9). Крубер видел главную
ошибку Банзе и «других крайних последователей Геттнера» в
том, что они «отрицают в географии наличность ей присущей об-
ласти исследования, сведя все дело к особенностям ее метода»
(стр. 38). «Географию, — пишет, он далее, — отличает от дру-
гих наук не метод, а содержание, объект ее изучения. В частно-,
сти, географии приходится применять не только метод хорологи-
ческий, но также метод хронологический» (стр. 40; выделено
мной.—А. И.). Эта критика звучит вполне современно, только
автор должен был распространить ее и на самого Геттнера, а не
только на его «крайних последователей». Г
На рубеже прошлого и нынешнего столетий самостоятельная |
геодрцфическая„щкода,,сложилась во Франции. Основателем I
ее явйлся”'ff. Ёидаль де ля Блаш (1845—1918), который начал 1
публиковать свои взгляды о содержании и задачах географии
еще в 1894 г., но наиболее полно изложил их спустя почти 20 лет
(Vidal de la Blache, 1913). Он говорил, что географ должен изу-
чать Землю как целое, и провозглаейя и.качестве основного ме-
тодол0>Гйчёс'кого‘ принципа "географии «принцип земного единст-
ва». Однако непосредственным полем исследования для геогра-
фии является «поверхность Земли, т. е. совокупность явлений,
происходящих в зоне контакта твердых, жидких и воздушных
масс» (стр. 290). Практически же «.принцип земного единства»
Видаль де ля Блаш и его последователи старались применять
лишь7прй)изучёиии отдельных участков земной поверхности, мест- f
ных~«срёд» (milieu), т е. те^йториально" ограниченныхтоистем,/
взаимосвязанных явлений жвво!П|»ветЖя'^^о^а1^^^вд^
9. ЗаКаз ЖО”.—' ---- '7“ -у----
t су ~
природы, которые, по иредставлениям-хестрафоЕЦ-французской
ртколы, приспосабливаются друг к другу и ^тр!ймятея--к- равно-
1весию.~~ " ..
Главную задачу географии Видаль де ля Блаш видел в том,
чтобы охватить «физиономию страны». Хотя он указывал, что
география должн а стремиться к -выявлению- общих з акономерно-
стей, но это не столько цель, сколько средство для объяснения
различий в облийс отдельных местностей. Общая география за-
нимаетюя лишь «определением типов климата, форм рельефа или
форм обитания», тогда как частная география, «дает характери-.
отику_ и изображение местностей» (Vidal сГё” la Blache, 1913,
стр. 289), й"эта последняя задача, т. е. региональный синтез, со-
ставляет конечную цель географии.” '
" Таким "образом, принцип земнТого единства, а также мысль о
том, что местные географические особенности должны рассмат-
риватыся‘'как проявление общеземных закономерностей, остаются"
чистой декларацией. Геоцрафия~французскои школьГ^адю резво-
на^-ьная география. Видаль де ля Ьл"аш стремился освободить
Z& | георрафшо^гееподчиненного положения в качестве служанки
1 истории, какое до тех пор она занимала во Франции. Он опре-
ем делял ее как естестдцннукъдисдиплину, хотя и тесно связанную с
гуманитарными науками.-"€)дна|ко -человек не только не исклю-
чался нз_цщ1^1афйи,-н1о-1нв-®ря«тщк£..юказывался даже в центре ее
* внимания. ....-
целое-”
Своего рода иллюстрацией к идеям Видаль де ля Блаша явил-
ся его труд, посвященный Франции (Vidal de la Blache, 1903), в
котором он попытался представить Францию—как «географиче-
скую индивидуальность», или «географический организм». Цело-
стность страны, ее. индивидуальность, по мысли этого авАбраГ
определяются человеком; национальная и культурная общность
1 стоиткаю^ТГадй^РОД^ми^бЯТОаЬтамщ объединяет их в одно
Дцелоег^
д/Л* ь|*** В истории науки французская географическая школа извест-
АП‘на главным образом региональными монограф^ми^по&ъяш^я-
ными отдешшщ^ла^ 'За «Пикардией»
А. Деманжона (Demangeon,' ИГю)"и~«Фландрией» Р. Бланшара
(Blanchard, 1906) последовало несколько аналогичных работ
других авторов. Территориальные единицы, избиравшиеся_в ка-
Ч1еса2епредмета моноррафацесКогР..- описания, .устанавливались
безГучеТа^кжО-либо объективных критериев. Обычно они при-
мерно ...соответствовали ' йсторйческикг”'провинциям Франции,
иногда — природным областям. Первичным "объектом описания
служили традиционные местности (pays), различавшиеся многи-
ми поколениями местного сельского населения (Бос, Бри, Солонь
и др.). Французские географы хотели видеть в «pays» естествен-
ные участки территории, с которыми гармонирует образ жизни
обитателей, но чаще всего эти участки не совпадают ни с природ-
258
у
ным, ни с административным или экономическим делением
I страны.
/ ХотяЛЪ-ВидаДЬ де ля Блаш и его последователи (Л. Галлуа,
Ж. Брюн и др.) отличали природные районы от_отсторичерюих>>_
или экономических ивритом подчеркивали, что основой регио-
нального исследования должна служить природа, они не уделя-
ли должного' внимания”^ "природного рай-*
онирования. Ближе других подошел к этой проблеме Л. Галлуа
(Gallois, 1908); он, в частности, указывал, что при выделении есте-
ственных районов «географ должен учесть как общность разви-
тия территории, так и влияние различных внешних и внутренних
сил: рельефа, почвы, климата, растительности» (стр. 214). Есте-
ственное деление на верхних ступенях, согласно Галлуа, должно
основываться на климате, а на нижних — на геолого-геоморфо-
логических признаках. Однако сколько-нибудь разработанной
системы физико-географического районирования Галлуа не дал.
По мнению Ж- Брюна (Brunhes, 1910), первичные единицы
территориального деления («pays») должны представлять участ-
ки, однородные по природным условиям, но при дальнейшей
группировке их следует в конце концов объединять в более
обширные единства, имеющие уже исторический или политиче-
ский характер (нацример, Франция, Голландия и т. п.). Подоб-
ный эклектический подход мы встречаем и у Видаль де ля Блаша
в упоминавшейся уже характеристике Франции.
—► Региональные описания географов французской школы-£О-) '
держат много фактического материала, они выделяются прекрас-
нойГформ ой изложения, но не отличаются научной глубиной. _
ТЖМё внимание уделяется внешним, пейзажным чертам мест-
ностйГвй^’ (расчленённости) поверхности, гидросети, цвету поч7'
вы, лесистости (или безлесию), характеру и размещению селе-
ний, типу построек, использованию земель, образу жизни населен—
ния.-Стремясь подчеркнуть «гармонию» между жизнью населе^ф |
ния и естественной '“Тсрёдощ французские географы”выбйр7лй~Г I
"лишь те наиболее "'консервативные черты этой жизни, еще не \ *
на рушенные 'капиталистическим хозяйством, которые сложились""т
в условиях'^^далиой“аа5т^тоюти и восходят к XII—XIII сто-_/
летиям. Таким образом, относительная, условная картина «гар-
монического единства» природных и культурных особенностей
территории достигалась в\^рёзу^тате~ояЕазаот. глубокого ана-
лиза” современных социально-экономических условий...(так же,
‘впрочем, как и Пртрадйбгб~ландшафта). Историческая традиция, I
имевшая глубокие корни во французской географии, сказалась в 1
обилии исторических экскурсов.
Человек е его «образом жизни» постепенно стал занимать все
больше места в работах французской географической школы, и
уже во втором десятилетии ,ХХ в. эта школа приобретает одно-
сторонне-гуманитарное направление, известное под названием
9* '-------------------—--------;259
географии человека (geographie humaine). Анализ этого направ)
ления, теоретиками которого были Ж- Брюн и сам П. Видаль де
ля Блаш, выходит за рамки нашего обзора. Отметим лишь, что
оно отрицало прямую зависимость человека от географической
среды и противопоставило географическому детерминизму
с1иб|И^изм»._Сегласно этому социологическому учению, каждая
среда “предоставляет человеку различные возможности для про-
явления инициативы, и последнему остается, выражаясь словами
Ж. Брюна, здраво осмыслить природные факты и разумно прТГ"
споообиться к ним.
Воззрения Видаль де ля Блаша и его школы обнаруживают
определенную связь с идеями К. Риттера и отчасти Ф. Ратцеля
(хотя сам Видаль де ля Блаш отвергал его детерминистские
взгляды). С другой стороны, у французской географии начала
XX в. очень много общего с А. Геттнером (хотя последний не
оказал прямого влияния на формирование идей этой школы): и
там и здесь география мыслится как «индивидуализирующее»
страноведение, охватывающее природу и человека, и рассматри-
вается как связующее звено между естественными и гуманитар-
ными науками; значение общих законов лишь декларируется;
подход к региональному делению эклектичен; оцщщхельяость
и эмпиризм — характерные черты географического исследова:
ния.---- ------........ ............... .......
Среди региональных работ французских географов того вре-
мени есть и отдельные труды естественнонаучного направления
(Э. Мартонна по Трансильванским Альпам, М. Сорра по Пире-
неям), но они имеют чисто геоморфологическое содержание.
Практически во Франции, как и в США, физико-географом счи-
тался тот, кто занимался геоморфологией.
В области общей физической географии французская школа
дала лишь один значительный труд, принадлежащий Э. Мартон-
ну (1909 г., рус. пер., Мартонн, 1939). Однако «физическая гео-
графия» Мартонна — это не самостоятельная теоретическая дис-
циплина, трактующая об общих физико-географических законо-
мерностях, а сводка, выполненная в традиционном духе, т. е.
состоящая из самостоятельных отраслевых разделов (климато-
логия, геоморфология и т. д.). По Мартонну, «точное отграниче-
ние области географии неосуществимо» (1939, стр. 27), и для нее
важнее определить не предмет, а метод. Таким методом («прин-
ципом»), характерным для географии, Мартонн считает принцип
пространственности вместе со сравнительным принципом и прин-
ципом причинности. «В конечном счете, — заключает он,—совре-
менная география занимается изучением распределения по зем-
ной поверхности физических, биологических и связанных с дея-
тельностью человека явлений, а также причин этого распределе-
ния и местных соотношений между этими явлениями» (там же,
стр. 29). Мартонн признавал синтез лишь в региональной геогра-
260 ’
фин. Таким образом, его взгляды мало чем отличались от хоро-
логической концепции А. Геттнера.
Географы разных стран все более склонялись к тому, чтобы
видеть если не главную, то во всяком случае очень важную зада-
чу своей науки в составлении региональных описаний.
В качестве примера характеристики обширного региона можно
назвать трудА. Филиппсона (1904 г., рус. пер. 1911 г.), посвящен-
ный Средиземью. В 1914 г. под руководством П. Видаль де ля
Блата и Л. Галлуа во Франции была начата подготовка к изда-
нию новой многотомной «Geographie universelle», но из-за войны
осуществление этого замысла пришлось надолго отложить. С
другой стороны, война заставила географов обратить внимание
на некоторые специфические региональные проблемы (балкан-
ские, ближневосточные и др.), правда, преимущественно с поли-
тико-, экономико- и военно-географической точек зрения.
Региональные географические монографии этого периода
отличались от старых страноведческих работ не только новизной
материала, но и более строгой его научной трактовкой и система-
тизацией, однако они в сущности были лишены теоретических
основ. Поскольку сочетание фактов, относящихся к природе и к
человеку, не могло быть уложено в какие-либо объективные рам-
ки, региональное деление в страноведческих работах поневоле
имело произвольный и эклектичный характер или вовсе отсут-
ствовало (например, у А. Филиппсона).
Однако на фоне потока типично страноведческой литературы
выделяются исследования, которые мы должны отнести к ре-
гиональной физической геогр афии. Здесь следует
назвать прежде всего ряд трудов русских географов, в том числе
«Барабу и Кулундинскую степь» Г. И. Танфильева (1902 г.),
«Степи Европейской России» и «Ергеня» Г. Н. Высоцкого (1905,
1915 гг.), «Аральское море» Л. С. Берга (1908 г.).
Региональная физическая география не может быть постав-
лена на научную основу без решения проблемы физико-гео-
графического районирования. Первые полтора де-
сятилетия XX в. ознаменовались существенным сдвигом в ее ре-
шении или во всяком случае в отношении к ней географов. Вклад \
русских географов в теорию и практику физико-географического \
районирования заслуживает особого освещения, но сначала мы 1
рассмотрим основные труды географов Запада, имеющие каса-у
тельство к указанной проблеме.
На первое место среди них должна быть поставлена работа
Э. Дж. Гербертсона (1865—1915), посвященная делению всей
суши на крупные естественные регионы (Herbertson, 1905). Этот
английский географ, признавая географию наукой о распределе-
нии явлений, тем не менее подчеркивал, что ее задача состоит в
изучении естественных группировок этих явлений (стр. 301).
Географ, продолжает он, должен систематизировать «определен-
261
262
ные площади земной поверхности, рассматриваемые как це-
лое,— не только по их внешним формам, но как комплексы твер-
дой поверхности, вод, воздуха, растений, животных и челове-
ка...» (там же).
В основу районирования материков Гербертсон положил кли-
мат, рельеф, а также растительность. Что касается общественных
явлений, то, по его мнению, они «имеют меньше значения как
индикаторы естественных районов» (стр. 306). Последнее обстоя-
тельство наглядно иллюстрируется сравнением карты плотности
населения с картами основных природных факторов. Автор под-
черкивает, что плотность населения, которая является «наиболее
непосредственным выражением фактического экономического
использования естественного района», в большой степени зависит
от самого человека и сильно изменяется, например, в результате
проложения железных дорог, открытия полезных ископаемых
и т. д.
Естественное деление суши, разработанное Э. Дж. Гербертсо-
ном, имеет регионально-типологический характер. Высшие едини-
цы этого деления — «типы естественных районов» —отражают
наиболее общие широтно-зональные сходства и различия приро-
ды земной поверхности; подразделения второго порядка выделе-
ны с учетом долготно-климатического фактора и крупных черт
рельефа и приближаются к «секторам» в современном значении
этого термина (рис. 8). В системе Гербертсона подчеркиваются
аналогичные черты природы западных, восточных окраин и цент-
ральных частей разных континентов, причем автор указывает на
практическое значение подобного типологического подхода. Эту
систему можно рассматривать как осуществление идей П. А.
Кропоткина (1893 г.), с которыми он в свое время выступал перед
британскими географами в Оксфорде (где, кстати, работал Гер-
бертсон).
Современники не сумели оценить значение труда Гербертсо-
на. В дискуссии по его докладу почти все участники, в том числе
X. Р. Милл, Д. Фрешфилд и др., отнеслись к его попытке более
чем скептически; они отрицали возможность установить типы
районов и дружно согласились с тем, что единственную географи-
ческую, ценность имеет лишь чисто орографическое деление1.
Однако через несколько лет последовала серия новых попы-
ток естественного деления земной поверхности. Одна из них, при-
надлежащая также английским авторам Дж. Ф. Анстеду и Е. Тей-
лор (Unstead, Taylor, 1910), основана главным образом на оро-
графии и отчасти (во вторую очередь) учитывает климат. Амери-
канский географ Ч. Р. Драйер в 1912 г. дал схему «природных
провинций», построенную в общем на принципах, предложенных
Э. Дж. Гербертсоном; во многом опираются на Гербертсона не-
1 «The Geographical journal», 25, № 3, 1905, стр. 310—312.
263
мецкие авторы Г. Фишер и М. Гейстбек (1912 г.) в своем делении
Земли на «географические области» (Joerg, 1914, стр. 76—79).
Сам Гербертсон в 1913 г. вернулся к своей прежней схеме и не-
сколько видоизменил ее. Он еще раз подчеркнул, что географ
имеет собственный предмет исследования — естественный район
как закономерное сочетание элементов неживой и живой приро-
ды,— и указал на необходимость объединения естественных рай-
онов в типы (Herbertson, 1913, стр. 475).
Если в упомянутых работах так или иначе речь идет о при-
родном районировании, то «географическое деление земной по-
верхности» Э. Банзе (Banse, 1912) продиктовано стремлением
установить такие крупные области (Erdteil), в которых географи-
ческой среде (Банзе пользуется французским термином «milieu»)
отвечала бы «культурная индивидуальность». Так, для «Ориен-
та» (Ближний Восток и Северная Африка) критериями, согласно
Банзе, служат «степи и ислам», для Монголии — не только степ-
ной и пустынный характер природы, но также расовые и религи-
озные признаки (стр. 3—4). В результате получается эклектиче-
ская система, вряд ли представляющая какую-либо научную
ценность.
В 1916 г. с попыткой ревизии принципов Гербертсона (а заод-
но и своей собственной схемы 1910 г.) выступил Дж. Ф. Анстед
(Unstead, >1916). Он противопоставил понятию о естественном
(natural) районе как природном единстве представление о «есте-
ственном», т. е. «неискусственном», районе, который, по его мыс-
ли, должен быть в полном смысле «географическим» и охваты-
вать как природу, так и человека. При этом природа должна
оцениваться не per se (сама по себе), а с «человеческих» пози-
ций, т. е. как естественная среда человека. Как мы видим, взгляд
этот далеко не новый. Интерес представляет выдвинутая этим
автором идея районирования «снизу», т. е. начиная с установле-
ния малых (однородных) единиц, которые последовательно
группируются в территориальные объединения более высоких
рангов. Однако само понятие о первичной географической едини-
це у Анстеда крайне туманное; он подразумевает, что это должен
быть участок, 'однородный и по геологической структуре, и по ми-
неральным ресурсам, и по плотности населения, а также по эко-
номическим, лингвистическим, расовым, религиозным и другим
особенностям населения. Ни конкретного примера деления ка-
кой-либо территории на подобные единицы, ни тем более схемы
их дальнейшей группировки Анстед не дал.
При обсуждении доклада Анстеда в Лондонском географиче-
ском обществе лишь один П. М. Роксби выступил в защиту прин-
ципов Гербертсона и подчеркнул, что «естественный район» —
это природное единство и только так его следует понимать ’.
1 «The Geographical journal», 48, № 3, 4913, стр. 245—246.
264
После 1910 г. под влиянием работ А. Геттнера и школы П. Ви-
даль де ля Блаша идеи «регионализма» стали приобретать сто-
ронников в США. В 1912—11913 гг. в их защиту выступил Ч. Р.
Драйер (1850—1927), одну из работ которого мы уже упоминали
(см. также Dryer, 1912—1913). У. М. Дэвис стал говорить о ре-
гиональных описаниях как важнейшей задаче географии (Davis,
1915), а позднее даже определял их как «конечную цель геогра-
фии» (Davis, 1924). К этому периоду относится ряд попыток рай-
онирования США, однако почти все они имеют односторонне
«физиографический» характер, т. е. учитывают лишь различия в
твердой поверхности. Плодотворные идеи X. Мерриема (Merriam,
1894) практически не оказали влияния на американских геогра-
фов.
Для физической географии представляют интерес мысли
В. Джоурга (1885—1952), который, опираясь на теоретические
высказывания А. Геттнера, Л. Галлуа и на конкретные регио-
нальные разработки Э. Дж. Гербертсона, 3. Пассарге (Passarge,
1908) и некоторых других, преимущественно германских, геогра-
фов, пришел к заключению, что региональная география являет-
ся «конечной целью и высшим выражением географического
исследования» (Joerg, 1914, стр. 55), а «фундаментальной еди-
ницей географическою исследования» служит естественный район
(там же). Естественные районы суши слагаются из трех элемен-
тов: 1) структур вместе с рельефом; 2) климата и 3) раститель-
ности; причем первые два определяются как «координаты», или
фундаментальные факторы, от их взаимодействия зависит боль-
шинство географических явлений, в том числе растительность, ко-
торая играет роль очень тонкого индикатора климата (стр. 57).
Что касается антропогенных факторов, то они являются, по
Джоургу, неподходящими критериями для определения естест-
венного района. Животный мир также не принимается во внима-
ние вследствие его подвижности.
Джоург говорит о возможности двух методов районирова-
ния— индуктивном (путем объединения малых единиц) и дедук-
тивном (путем деления высших единиц), он признает также типо-
логию районов. По его словам, «сравнительную региональную
географию всего мира следует рассматривать как высшую цель
нашей науки» (стр. 61). С этой точки зрения он оценивает выше
других труд Гербертсона. В рассматриваемой работе приведены
ранее опубликованные схемы районирования Северной Америки
по отдельным природным факторам и по их сочетанию (в том
числе Гербертсона, Банзе, Драйера и др.). Используя все луч-
шее, что имеется в этих схемах, Джоург предпринял попытку
по-своему интерпретировать физико-географическую дифферен-
циацию этого материка (основываясь главным образом на оро-
графии в сочетании с зональным делением).
К разработке теоретических основ региональной физической
265
географии ближе других географов Запада подошел 3. Пассарге
(1867—1958). Еще в 1908 г. в работе, посвященной ландшафтам
Африки, он писал, что главной задачей географа при характери-
стике обширных территорий является изучение естественных
ландшафтов (Passarge, 1908, стр. 147). Впоследствии он посвя-
тил специальную теоретическую работу ландшафтной географии
(Passarge, 1913), где определил естественный ландшафт как об-
ласть, в которой орография, геологическое строение, геоморфо-
логия, климат, орошение, растительный и животный мир, т. е. все
те компоненты, которые относятся к природе территории, обнару-
живают соответствие «во всех существенных пунктах» (стр. 124).
Чтобы разделить какую-либо территорию на естественные
ландшафты, необходимо, согласно Пассарге, идти от наиболее
всеобщих и активных факторов к факторам, имеющим более огра-
ниченное, местное значение. Главным всеобщим фактором, дейст-
вующим на всей Земле, является солнечное излучение, которое
определяет деление земной поверхности на несколько климати-
ческих зон (экваториальную, субтропические, умеренные и по-
лярные). В результате дифференциации земной поверхности на
сушу и водные массы, а также под влиянием рельефа идеальные
(солярные) климатические зоны приобретают свой фактически
существующий характер и, кроме того, распадаются на климати-
ческие провинции. Комбинация климатических провинций и оро-
графических регионов дает «ороклиматические ландшафты»,
которые далее подразделяются по петрографо-тектоническим
признакам на вулканические, лёссовые и т. п. области. Посколь-
ку от климата и твердой поверхности зависят растительные фор-
мации, гидросеть, и т. д., мы в конечном счете и получим «круп-
ные естественные ландшафты». Сравнивая ландшафты в грани-
цах одной климатической зоны, можно установить типы ланд-
шафтов. Все эти положения автор иллюстрирует на примере
Южной Африки, для которой он установил 20 ландшафтов, отне-
сенных к 12 типам.
Пассарге признавал существенное воздействие ландшафта на
человеческую культуру и даже считал выделение ландшафтов
основой для антропогеографических исследований, но в то же
время подчеркивал принципиальное различие в подходе к выде-
лению естественных ландшафтов и «культурных районов». Он
указывал, что «ландшафтная география представляет самостоя-
тельную науку, которая существует сама по себе, как таковая, и
посвящена глубокому познанию ландшафта», и отнюдь не долж-
на рассматриваться как «служанка антропогеографии»
(стр. 128).
Концепция 3. Пассарге не лишена существенных недостатков.
Его подход к ландшафту в значительной мере формалистичен:
ландшафты выделяются не на основе изучения взаимодействия
различных факторов и компонентов, а путем механического на-
266
жжения последних друг на друга. У него отсутствует генетиче-
ский принцип, в числе компонентов ландшафта нет почвы, сами
ландшафты, несомненно, крайне гетерогенны. Тем не менее рабо-
та Пассарге представляет интерес в качестве попытки обосно-
вать ландшафтную географию как самостоятельную научную
дисциплину, и это сближает ее с идеями Л. С. Берга и других
представителей русской ландшафтно-географической школы. Но
на Западе идеи Пассарге не получили поддержки и впоследствии
даже подверглись обструкции со стороны немецких теоретиков
географии, в том числе А. Геттнера и Э. Банзе.
В русской географии дооктябрьский период ознаме-
новался дальнейшим развитием докучаевской концепции, глав-
ным образом на основе почвенно-геоботанических исследований с
прикладным уклоном. Многие представители докучаевской
школы совмещали в одном лице геоботаника, почвоведа, а неред-
ко еще и гидролога, климатолога и т. д. Среди них в первую оче-
редь нужно назвать Г. Ф. Морозова (1867—1920) и Г. Н. Высоц-
кого (1865—,1940). Удачным примером совместной работы почво-
веда и геоботаника может служить известный труд Н. А. Димо
(1873—1959) и Б. А. Келлера (1874—1945) «В области полупу-
стыни» (1907 г.). В полевых исследованиях в это время стали при-
менять метод комплексных профилей, позволяющий производить
сопряженный анализ растительности, почв, материнских пород и
рельефа.
В 1908—1914 гг. на юге Сибири и Дальнего Востока, в Казах-
стане и Средней Азии под руководством К. Д. Глинки (1867—
1927) и Б. А. Федченко (1872—1947) работали почвенно-геобота-
нические экспедиции Переселенческого управления, охватившие
территории площадью около 3 млн. км2. Материалы этих экспе-
диций послужили основой для важных географических обобще-
ний. Так, К, Д. Глинка в 1913 г. опубликовал первую почвенную
карту Азиатской России, а Л. С. Берг (1913 г.) дал схему ланд-
шафтных зон Сибири и Туркестана, которая составила крупный
вклад в учение о зонах природы (рис. 9).
Еще при жизни В. В. Докучаева его зональная концепция
была существенно дополнена Г. Н. Высоцким (1899 г.); впослед-
ствии (1905 г.) этот ученый впервые предложил для характери-
стики зон объективный показатель атмосферного увлажнения
(как отношение количества осадков к величине испаряемости).
Одновременно с дальнейшей разработкой системы зонального
деления территории России и постепенным развитием представ-
лений о природе отдельных зон усилилось внимание к выяснению
внутризональных географических закономерностей, начиная от
так называемых провинциальных явлений (Г. Н. Высоцкий, Л. И.
Прасолов), известных еще В. В. Докучаеву, и кончая деталями,
связанными с расчлененностью земной поверхности и ее вещест-
венным составом (Г. Ф. Морозов, Г. Н. Высоцкий, С. А. Захаров,
267
И. М. Крашенинников и др.), вплоть дю так называемой микро-
комплекюности (В. С. Богдан, Н. А. Димо, Б. А. Келлер). Нельзя
не упомянуть также об исследованиях высотной поясности (С. С.
Неуструев, Л. И. Прасолов, Р. И. Аболин, С. А. Захаров и др.),
которую Докучаев также ввел в ранг особого природного закона.
Значительное внимание уделялось и физико-географическому
районированию. Вслед за работой Г. И. Танфильева (1897 г.) по-
явились новые, не очень, впрочем, удачные попытки физико-гео-
графического районирования Европейской России, принадлежав-
шие П. И. Броунову (1904 г.) и А. А. Круберу (1907 г.). В. П. Се-
менов-Тян-Шанский (1915 г.) разработал районирование той же
территории, положив в его основу рельеф и поверхностные отло-
жения (без учета зональности). Зональное физико-географиче-
ское (ландшафтное) районирование страны (см. рис. 9) впервые
осуществил Л. С. Берг (1913). На зональной основе разраба-
тывались и некоторые прикладные схемы природного райониро-
вания для лесоводственных и сельскохозяйственных целей.
Можно было бы назвать и ряд опытов более детального фи-
зико-географического разделения отдельных природных обла-
стей, например Кавказа (Фигуровский, 1916), и губерний. К луч-
шим образцам,следует отнести работу С. С. Неуструева, Л. И.
Прасолова и А. И. Безсонова «Естественные районы Самарской
губернии» (1910 г.), в которой зональный принцип сочетается с
анализом районообразующей роли рельефа и материнских пород
(в связи с геологической историей), а в качестве важнейшего
индикатора выступает почва.
Следует подчеркнуть, что русские исследователи в большин-
стве своем проводили четкую грань между районированием при-
родным и экономическим. Г. Н. Высоцкий (1909 г.), в частности,
категорически отрицал возможность составить единое райониро-
вание России одновременно по естественным и экономическим
признакам; он не допускал, чтобы можно было создать «какую-
нибудь имеющую значение смесь того и другого», и ясно указал,
что эти два вида районирования основываются на разных зако-
номерностях. Этот взгляд решительно поддерживали и применя-
ли в своей практической деятельности Г. Ф. Морозов, С. С. Не-
уструев, Л. И. Прасолов и др. (Однако В. П. Семенов-Тян-Шан-
окий пытался «вписать» в свою сетку природных районов формы
хозяйственной и культурной жизни населения !.)
В предоктябрьский период комплексный (и вместе с тем ге-
нетический) подход все глубже проникал в изучение лесов, болот,
степей, пустынь, и это неминуемо должно было привести к тому,
1 Недостаток места вынуждает нас ограничиться лишь этим беглым переч-
нем основных работ по изучению физико-географических закономерностей и
по районированию. Некоторые дополнительные детали, а также указания на
литературные источники можно найти в другой работе (см. Исаченко, 1953,
стр. 35—12).
2,68
что подобные образования стали рассматриваться как целостные
природные системы, или ландшафты.
Учение о ландшафте, явившееся крупнейшим дости-
жением русской географической мысли начала XX в., представ-
ляет закономерную ступень в развитии докучаевской концепции.
Научное представление о ландшафте к 1913—1914 гг. было сфор-
мулировано независимо друг от друга несколькими учеными:
Г. Н. Высоцким, Г. Ф. Морозовым, Л. С. Бергом, А. А. Борзовым,
И. М. Крашенинниковым, Р. И. Аболиным. И трудно отдать кому-
либо из них приоритет, ибо идея ландшафта в то время уже носи-
лась в воздухе. Для исследователя докучаевского типа само со-
бой представлялось очевидным, что земная поверхность состоит
из объективно существующих территориальных единств, каждое
из которых есть закономерное сочетание природных тел и явле-
ний. Собственно, как уже отмечалось в предыдущей главе, это
было ясно и Докучаеву, но свои представления о таких природ-
ных комплексах он не успел облечь в законченную форму.
Г. Н. Высоцкий еще в 1904 г. самостоятельно пришел к пред-
ставлению о ландшафте, который он назвал русским термином
«местность», или, иначе, «естественная округа». По его мысли,
различные местности должны отличаться друг от друга степенью
внутренней пестроты или однообразия условий местопроизраста-
ния. «Однохарактерные сочетания типов местопроизрастаний,
связанные в один или несколько соседних территориальных мас-
сивов, составляют естественные округи (местности)» (Высоцкий,
1904, стр. 91). Местность служит начальной единицей всей систе-
мы природного районирования. Высоцкому (1904, 1909 гг.) при-
надлежит идея создания комплексных карт или карт типов ме-
стопроизрастания, которые сейчас называются ландшафтными
картами (подробнее см. Исаченко, 1952, 1961).
Необычайным богатством мыслей выделяются работы Г. Ф.
Морозова, основоположника ’наУчЖйОесовейния... и „взгд®а_ на
лес как на «явление географическое». Морозов считал конечной
целью естественно исторического исследования., территорий ее рас-
членение «на целую совокупность ландшафтов,..и.да-.геогррфдле-
ских индивидуумов. Эти естествец|ные едандаы,
падается"природа ..любого”места на_ земном^^арВ7-«аредсдацляд1т
собой как бы фокусы, или узлы, в которых сирещиваютсащзаим-
ные вледния о.бщего_и местного климата, с одной стороны, релье-
фа, геологических, условий —.с другой,” растйтельности. и „живот-
ного мира —с третьей, и т. д.» (Морозов, 1913, стр. 461). Морозов
особенно подчеркивал генетическую сторону в изученшГ7'"л?ГПД-
шафта и в географии вообще. Он предв.идел,..чхо„ «дело.система-
тики географических индивидуумов будет покоиться нд.щх. гене-
зисе,, .или происхождении» (там же).
' Морозовские карты типов лесонасаждений можно рассмат-
ривать как прообраз современной ландшафтной карты: они дава-
269
270
ли синтетическое представление о рельефе, материнских породах,
почвах и растительном покрове территории (о географических
идеях Г. Ф. Морозова ом. Исаченко, 4956).
Введением в географию научного понятия о ландшафте мы
обязаны главным образом Л. С. Бергу (1876—1950), который оп-
ределил природный ландшафт как «область, в которой характер
рельефа, климата, растительного и почвенного поцрова сливается
в едйЖе"Тармоничесиге™1гел6е, “"типически повтор’ятбщаёся" на
протяжении идрестнои зоны Земли» (Берг,71915, стр. 471). Со-
гласноЪергу; ландШЗфт представляет основной объект географи-
ческого исследования, «Изучение причин, какие шрЖол^ттГТбмр’,
что рельеф, климат, растительный и почвенный покров дают опре-
делешплй,'если можно так выразиться, ландшафтный организм,
йарлёдонаийе ^айтодействий;~жа'кпе~'окизьтватот‘ р азлйчны е, ела -
гающие природный, л’андшафт фактор’Ю за-
дача научной географии» (там же)."
Очень существенной особенностью приведенной формулиров-
ки является то, что она тесно связывает ландшафт с понятием о
природной, или, по.JL -CLJiepry, ландшафтной, зоне. Берг опреде-
лил ландшафтную зону как «область "преобладающего развития
одних и тех же ландшафтов» (1913, стр. 118). Таким, образом, у
него ученйё о лайдШафте'органически соединялось, с зональной
концепцией.
Как мы видим, у русских географов представление о ланд-
шафте основывалось не просто на территориальном совмещении
различных природных компонентов, кадщд.о. б.ь’ло у 3. Пассарге,
а на их взаимодействии и на общем генезисе всей системы.
БылоТшГкбда утверждать,’’ что к 1917 г.
в России уже существовало разработанное учение о ландшафте,
но идея ландшафта прочно входила в научный обиход географов
и других натуралистов, она создавала общую платформу для
объединения взглядов представителей различных отраслевых
дисциплин и для разработки принципов и методов комплексного
изучения природы.
Вместе с зарождением учения о ландшафте возникло мнение,
что наука о ландшафтах — это и есть география. Наиболее опре-
деленно эту точку зрения высказал Л. С. Берг (1915, стр. 469).
А. А. Борзов (1914, стр. 7) писал: «Ландшафты как ряды законо-
мерно связанных явлений, их пространственные отношения и в ко-
нечно.^ счете «лик Земли» как та же закономерная комбинация
р*азлйчных~л'андшафтов в пространстве в данную или в одну из
Рис. 9. Схематическая карта ландшафтных эон России по Л. С. Бергу, 1913 г.
1 —тундра, 2 — тайга, 3 —тайга с примесью широколиственных пород, 4 —лесостепь на
серых лесных суглинках, 5 — лесостепь на черноземе, 6 — черноземная степь, 6а — высо-
кая черноземная степь Забайкалья, 7—сухая степь, 8 — сухая степь холмистая, 9 — по-
лупустыня 10 — пустыня, 11 — пески пустынной зоны, 12 — горные ландшафты, 13 — низ-
менности Приамурья и Приуссурийского края с лесами маньчжурского типа, 14 — Кам-
чатка.
271
предшествующих . геологических..эп!Ох. жизни Земли — в этом ви-
дйтм_н'огйесовременные географы единственную задачу своей
науки».
.... н,а ,ге0Гра1фию как на науку только о ландшафтах заос-
тряет внимание на неучении местных различий в природе земной
поверхности, оставляя в тени или даже отвергая необходимость
такого раздела этой науки, который трактовал бы об общих ге-
ографических закономерностях. (А4 А. Борзов определял общее
Землеведение вслед за А. Теттнером как^рйвнк^ельное страно-
ведение^.) .
" Правда, далеко не все придерживались подобного взгляда.
Многие русские географы признавали, по крайней мере теоре-
тически, необходимость двух главных разделов географии — об-
щего, и частного, или «специального» (последний чаще всего
отождествлялся со страноведением). В этом духе высказыва-
лись, как мы уже говорили, Л. Н, Краснов, П. А. Тутковский,
Ю. М. Шокальский, А. А. Крубер, а также Д. Н. Анучин.
Однако признание необходимости общего землеведения еще
не делало из него целостного и самостоятельного учения. Неко-
торые географы, впрочем, и не стремились видеть в нем такое
учение. Так, Д. Н. Анучин (1914 г.) считал, что только страно-
ведение имеет синтетический характер, его задача — сведение
всех фактов и «создание возможно более рельефной, верной и
полной картины различных стран, областей и частей света —
в физико-, био-и анггропогеографическом отношениях» (стр. 19).
Что же касается общего землеведения, то оно имеет преимущест-
венно аналитический характер и распадается на ряд отраслей:
, физическую географию (в свою очередь состоящую из^иимато-
‘ логин, «оролотии» и океанологии), биогеографию (географию
растений' й герйрафйК). Животных).й антропогебпрафйКС В этом
йЗГЛЯде'Нё'т ничего оригинального, он лишь повторяет представ-
ления некоторых западных авторитетов. Д. Н. Анучин не нашел в
системе географических дисциплин места для почвы и прошел
мимо новых ландшафтно-географических идей. Бесспорно прав
он лишь в том, что «география по своему современному содержа-
нию далеко не может быть уложена в рамки одной науки и по
/справедливости может рассматриваться как целый комплекс
I наук, способных составить особый факультет, быть предметом
| изучения и преподавания в отдельном институте» (там же,
' стр. 21).
Авторам русских руководств по общему землеведению или
физической географии А. Н. Краснову (1908—1909, 1910 гг.),
П. И. Броупову (1910 г.), А. А. Круберу, (1917 г.), так же как их
западным коллегам (А. Зупану, Г. Вагнеру, Э. Мартонну), не
удалось превратить традиционное «общее землеведение» в цело-
стную научную теорию. Поэтому у Л. С. Берга и А. А. Ярилова
были свои основания отвергать такой «общий» раздел географии,
272
который имел лишь «характер энциклопедии естествознания,
Приноровленной для потребностей географии» (Ярилов, 1905,
стр. 155).
А. А. Крубер, давший убедительную критику хорологической
концепции (ом. выше), не смог противопоставить ей новых кон-
’ структи'вных идей. Задачей географии, по его мнению, «всегда
было и остается описание лика Земли и его особенностей» (1917,
стр. 39). Подобно Д. Н. Анучину он не смог оценить прогрессив-
ных идей В. В. Докучаева и его последователей, но соглашался
с мнением Э. Банзеи «других крайних последователей Геттнера»
в том, что география — единая «монистическая» наука и что де-
ление ее на физическую, биологическую и антропогеографию дик-
туется лишь практическим удобством. Тем не менее свой курс
«Общего землеведения» он построил так, что каждый его раздел
соответствует самостоятельной дисциплине (что подчеркивается
в самих заголовках: «Океанография», «Геоморфология» и т. д.).
Лучшее для того времени определение предмета и задач фи-
зической географии дал П. И. Броунов (1910, стр. 1). «Физиче-
ская география, — писал он, — изучает современный облик Зем-
ли, иначе сказать, современное устройство наружной земной обо-
лочки, являющейся ареной органической жизни, и те явления,
которые в ней происходят... Наружная оболочка Земли состоит
из нескольких концентрических сферических оболочек, а именно:
твердой, или литосферы, жидкой, или гидросферы, и газообразной,
или атмосферы, к которым присоединяется еще и четвертая —
биосфера. Все эти оболочки в значительной степени проникают
одна в другую и своим взаимодействием обусловливают как на-
ружный облик Земли, так и все явления на Земле... Изучение это-
го взаимодействия... составляет одну из важнейших задач физи-
ческой географии, делающую этот предмет вполне самостоятель-
ным и отличающую его от родственных ему предметов геологии,
гидрологии и метеорологии».
На эти слова П. И. Броунова в то время, вероятно, никто не
обратил серьезного внимания, да и сам автор не смог построить
свой курс «Физической географии» в соответствии с провозгла-
шенными принципами (практически он ограничился рассмотре-
нием трех неорганических оболочек).
К пониманию зависимости между местными физико-геогра-
фическими (ландшафтными) различиями и общегеографически-
ми закономерностями близко подошел Р. И. Аболин (1886—
1939). По его словам, различные природные компоненты, или!
«эпигены» (рельеф, грунты, почвы и т. д.), настолько тесно пере-\
плетаются и сильно влияют друг на друга, что в совокупности
образуют «одно сложное географическое явление, сложное ком-1
плекюное образование, в виде эпигенемы выстилающее всю сушу,
от экватора до полюсов» (Аболин, 1914, стр. 231—232). «Эпиге-/
нема», т. е. комплексная ландшафтная оболочка, в соответствии с
273
широтной зональностью распадается на «эпизоны», а с другой
стороны, в зависимости от геологического прошлого, обусловив-
= шего характер горных пород, тектонику и орографию, делится на
«эпиобласти». Далее, уже в зависимости от сочетания местных
факторов в каждой области образуются различные «эпитипы»
• (например, болота), которые в конечном счете состоят из эле-
I ментарных, неделимых участков земной поверхности — «эпи-
^морф».
Р. И. Аболин наметил последовательную схему физико-гео-
графического деления земной поверхности сверху донизу — от
ландшафтной оболочки до простейшего географического ком-
плекса— эпиморфы (фации, по современной терминологии). При
этом он правильно указал на две главные закономерности тер-
риториальной физико-географической дифференциации, которые
мы сейчас называем зональностью и азональностью. Свои идеи
Аболин применил к разработке генетической классификации бо-
лот. Но в общегеографической части его система осталась нераз-
работанной; притом, к сожалению, она в течение долгого вре-
мени не попадала в поле зрения географов.
Таким образом, «общее землеведение» в то время было еще
далеко от того, чтобы стать важной теоретической частью физи-
ческой географии. Между его представителями и сторонниками
учения о ландшафте отсутствовало взаимопонимание, что яви-
лось свидетельством наличия двух разных течений в русской
географической мысли. Одно из них представляло «официаль-
ную» университетскую географию, которая еще не вполне рас-
сталась со старой традицией рассматривать географию как все-
объемлющую науку о Земле. Географы, принадлежавшие к это-
му направлению, были мало связаны с решением прикладных
проблем и в своем подходе к географии невольно выдвигали на
передний план ее значение как учебного предмета (издававшиеся
курсы «Общего землеведения» и служили учебным целям). Уни-
верситетские географы следили за развитием географических
идей на Западе и во многом им следовали, но не всегда умели
оценить географическое значение трудов своих соотечественни-
ков, работавших в смежных с географией областях науки.
Представители другого течения, главным образом натурали-
сты докучаевской школы, быть может, мало задумывались над
тем, что такое география, и даже не считали себя географами, но
своими трудами сделали особенно много для развития этой нау-
ки. Их идеи вытекали из жизни, из разностороннего практическо-
го опыта. Далекие как от преувеличения зависимости человека от
географической среды, так и от узкоутилитарного подхода к при-
роде ', географы этой школы, однако, ясно представляли себе,
1 В. В. Докучаев еще в одной из своих ранних работ писал, что «изучать
данное явление, данный предмет природы с одной только утилитарной точки
274
какую практическую пользу дает знание объективных законов
природы, и приблизились к материалистическому понимаиию вза-
имоотношений между теорией и практикой. Все они, продолжая
традиции В. В. Докучаева, в своей деятельности были непосред-
ственно связаны с разработкой народнохозяйственных задач,
которые в сущности относятся к прикладной географии
(сельскохозяйственная оценка земель, изыскание земельных
•фондов, лесоводство, степное лесоразведение, мелиорации разно-
го рода и т. д.). Важно то, что в решение подобных проблем ими
был действительно внедрен географический подход; мы имеем
все основания утверждать, что в этот период уже существовала
прикладная физическая география, которая опиралась на передо-
вые теоретические представления.
Г. Ф. Морозов называл лесоводство «географическим промыс-
лом^ и мечтал о созданий географического факультета с отделе-
нием прикладной географии, где можно было бы сосредоточить
подготовку лесоводов, а также мелиораторов. «Ведь степи, горы,
песчаные пространства, оврагообразования и пр. — явления гео-
графические, а мелиорации их суть вопросы прикладной геогра-
фии» (Морозов, 1922). «...Вся мелиорация,— писал он в другом
месте, — от начала до конца, во всей совокупности и во всех
частностях, есть не что иное, как сама география, живая, дея-
тельная, желающая не только познавать, но и деятельно рабо-
тать в области 'культурных задач человечества» (Морозов,
1926) '.
Разумеется, во взглядах отдельных ученых указанные две
тенденции бывает трудно разграничить, известны даже попытки
их совместить, что приводило к более или менее серьезным про-
тиворечиям. Особенно типичны в этом отношении воззрения
Л. С. Берга. Он заимствовал у А. Геттнера взгляд на географию
как хорологическую науку, но все учение о ландшафтах построе-
но у него на отечественных источниках, из которых, как он сам
впоследствии указал (Берг, 1930), главное место занимают доку-
чаевское почвоведение и учение о растительных сообществах,
разработанное русскими геоботаниками. В своей работе «Пред-
мет и задачи географии» (1915 г.) Берг пытался соединить эти
две абсолютно несовместимые концепции, в результате вся его
работа оказалась построенной на двух взаимоисключающих
принципах.
Вначале Л. С. Берг утверждает, что «только взгляды Геттне-
ра, к которым близко примыкает автор этих строк, положили
зрения всегда было и будет величайшей ошибкой, ибо и явления и тела суще-
ствуют в природе совершенно независимо от нас» (Докучаев. Соч., т. 1,'1949,
стр. 153).
1 Цитированные работы Г. Ф. Морозова, скончавшегося в 1920 г., опуб-
ликованы посмертно.
275
прочное основание географии как самостоятельной науке»
(стр. 466); «Геттнер определенно выяснил, что настоящая арена
деятельности географа есть страноведение» (стр. 468). Но далее
мы читаем собственное определение Берга, согласно которому
«география есть наука о ландшафтах» (стр. 469), а конечной
целью географического исследования является «изучение и опи-
сание ландшафтов, как природных, так и культурных» (стр.
471).
В одном месте Л. С. Берг говорит, что «за отправную точку
географии... следует считать не взаимоотношения между предме-
тами и явлениями, а географическое распространение предметов и
явлений» (стр. 466; выделено мной. — А. И.). Но в другом месте
той же статьи в полном противоречии с только что приведенны-
ми словами сказано, что задача научной географии состоит в изу-
чении причин и исследовании взаимодействий (стр. 471; полная
цитата уже приводилась на стр. 271).
С одной стороны, в этой статье доказывается, что география
есть наука о распределении «всякого рода предметов и явлений»,
включая проявления материальной и духовной деятельности че-
ловека, «лишь бы эти явления рассматривались с точки зрения
их распространения»; автор утверждает, что «в пределы геогра-
фии входит с одинаковым правом распространение по лику Зем-
ли гор, рек, гроз и коралловых рифов, хвойных и сумчатых, рас
и религий, распределение производства и потребления сахара,
обычаев (например, людоедства), сказок, юридических норм,
преступлений и т. п....» (стр. 470). Вопрос же о том, что в каж-
дом конкретном случае является важным, имеет субъективное
значение (там же).
Но с другой стороны, мы здесь же находим указание, что гео-
граф изучает не отдельные объекты, а «всегда известную сово-
купность предметов и явлений в их взаимоотношениях», что пред-
мет его исследования составляют «закономерные группировки
предметов органического и неорганического мира на поверхности
Земли, т. е. ландшафты» (стр. 469; выделено мной. — А. И.). Сле-
довательно, перед нами снова два диаметрально противополож-
ных взгляда, ибо субъективный подход к отбору объектов несо-
вместим с понятием о закономерной группировке, и вряд ли мож-
но представить себе такую «закономерную группировку», куда
вошли бы «с одинаковым правом» грозы и людоедство, коралло-
вые рифы и юридические нормы.
Таким образом, принимая (во всяком случае на словах) кон-
цепцию А. Геттнера, Л. С. Берг параллельно развивал собствен-
ный взгляд на географию. Его учение о ландшафте не имело ни-
чего общего с геттнероваким страноведением; ландшафтоведение
Берга — это естественнонаучная дисциплина, имеющая дело с
изучением объективно существующих природных единств. Собст-
венно, на это ясно указал сам Берг: «Геттнер говорит о геогра-
276
фии как о .науке, изучающей страны, мы же, вместо стран, выдви-
гаем на передний план изучение ландшафтов, или естественных
районов» (там же, стр. 472; выделено мной. — А. И.). Берг ука-
зывал, что «чрезвычайно важную задачу географа составляет
разделение всей земной поверхности или частей ее на районы по
естественным признакам» (стр. 471; выделено мной. — А. И.). На-
конец, он подчеркнул, что «описание областей, выделяемых на
основании административных или политических границ, являет-
ся ненаучным: страноведение имеет дело с естественными ланд-
шафтами» (стр. 473).
Поскольку эти идеи явно противоречили учению Геттнера и
пе оставляли места для хорологического изучения «всякого рода
предметов и явлений», Л. С. Берг отнес эту последнюю задачу к
так называемой общей географии, которая изучает только «рас-
пределение предметов и явлений по всей поверхности Земли»,
но «вовсе не преследует целей изучения самих явлений и предме-
тов, предоставляя это другим наукам» (стр. 473). С его точки
зрения, геоморфология, например, не принадлежит к географии,
ибо она изучает происхождение и развитие рельефа; это же отно-
сится к гидрологии, почвоведению и к физической географии во-
обще; это «различные самостоятельные науки, которые, во избе-
жание недоразумений, не следует называть географией» (стр.
475). Нет нужды доказывать, что «общая география» Л. С. Бер-
га оказалась мертворожденной; это понятие возникло у него как
уступка хорологизму, как последняя попытка «примирить» идею
о естественном ландшафте с учением Геттнера. Вместе с тем явно
несостоятельно его стремление оторвать от географин все те есте-
ственнонаучные дисциплины, которые в нее органически .входят,
и противопоставить ландшафтоведение физической географии.
(’Противоречия в теоретических работах Л. С. Берга отразили
происходившую в то время ломку основ русской географии. С
одной стороны, в ней еще сильно сказывалось традиционное (со
времен Гумбольдта и Риттера) уважение к авторитету немецкой
географии, «последним словом» которой в то время были работы
Геттнера. С другой стороны, в нее стали все сильнее проникать
новые веяния, имевшие своим идейным источником труды Доку-
чаева. Как уже отмечалось, эти веяния долгое время оставались
чуждыми многим представителям университетской географии
(например, Д. Н. Анучину), и Л. С. Берг был одним из тех, кто
положил начало соединению идей докучаевской школы с лучши-
ми традициями классической географии. В конечном счете в гео-
графическую науку вошли не его геттнерианские формулировки
(которых сам он придерживался лишь формально), а учение о
ландшафте, которое в дальнейшем интенсивно разрабатывалось
им самим и его многочисленными последователями.
ГЕОГРАФИЯ НОВЕЙШЕГО ВРЕМЕНИ
ДО ОКОНЧАНИЯ ВТОРОЙ
МИРОВОЙ ВОЙНЫ
ГЕОГРАФИЯ В СТРАНАХ
КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО МИРА
(1918—1945 гг.)
Победа Великой Октябрьской сюциалиотической революции
в России положила начало распаду мировой капиталисти-
ческой системы. Для капиталистического мира 20—30-е
.•годы были периодом углубления внутренних противоречий и
.жестоких потрясений. Экономическая неустойчивость, безрабо-
тица стали хроническими явлениями; в 1929—1933 гг. сильней-
,-ший экономический кризис поразил хозяйство крупнейших капи-
талистических стран. Последствия первой мировой войны усугу-
били неравномерность развития отдельных стран, дали толчок
распространению реваншистских настроений и милитаризма, в
первую очередь в Германии. На мировой политической аргене
появились фашистские режимы, сыгравшие роковую роль в раз-
вязывании новой мировой войны.
По сравнению с предыдущим периодом общие темпы роста
.'капиталистического производства замедлились, хотя технический
прогресс отнюдь не остановился (в этом не последнюю роль иг-
рала тонка вооружений). Росло производство и потребление
электроэнергии, быстро развивалась химическая промышлен-
ность; все более возрастала роль автомобильного и воздушного
транспорта, в водном транспорте паровая машина постепенно
вытеснялась двигателями, работающими на жидком топливе; ра-
дио стало универсальным средством связи.
Экономические потрясения и сложная политическая обстанов-
ка прямо или косвенно сказывались на состоянии науки, и в том
числе географии. Противоречия буржуазного общества, влияние
.реакционных политических и философских доктрин тормозили
развитие географии за рубежом, служили причинами идейного
разброда и появления антинаучных концепций.
С другой стороны, развитие техники и определенные достиже,-
278
имя в смежных областях естествознания и в некоторых отрасле-
вых географических дисциплинах (в том числе в геоморфологии
н палеогеографии) 1 создавали предпосылки для повышения тео-
ретического уровня физической географии и совершенствования
методов исследования и в известной мере расширяли возможно-
сти ее прикладного использования. Большие перспективы откры-
вало применение аэрофотосъемки. В годы первой мировой вой-
ны она впервые была использована при составлении карт, а
впоследствии стала внедряться (в исследования различных при-
родных ресурсов.
(Война резко повысила спрос иа топографические карты и заставила усо-
вершенствовать их содержание. К началу второй мировой войны крупномас-
штабными (порядка 1:100 000 и крупнее) картами была покрыта почти вся
территория стран Западной Европы, некоторых азиатских стран (Индия,.
Бирма, Япония, Корея, часть Китая и др.) и относительно небольшие площа-
ди других материков. Для многих территорий имелись обзорно-топографиче-
ские карты (м. 1:1 000 000 и крупнее) разной точности. Хотя картографиче-
ская изученность Земли оставалась еще крайне неравномерной и в целом
недостаточной, обеспеченность географических исследований картами значи-
тельно возросла. В ряде стран получили развитие разные отрасли тематиче-
ского картографирования, в том числе геоморфологическое, почвенное, гео-
ботаническое ( см. Исаченко, I960). Следует отметить также появление ком-
плексных атласов отдельных стран: Финляндии (впервые атлас этой страны
был издан еще в 1899 г., затем он неоднократно переиздавался), Франции,
бывших французских колоний, Чехословакии, Италии, бывшей Нидерландской
Индии.
В 20—30-е годы продолжалась ликвидация «белых пятен» на
карте мира, главным образом в полярных областях, а также в
центральных районах Австралии, в бассейне Амазонки. Приме-
нение авиации ознаменовало начало нового этапа исследова-
ния Арктики и Антарктики. Однако прогресс географии был те-
перь связан не столько с открытием новых земель, сколько с де-
тальным исследованием «старых», в том числе интенсивно осво-
енных.
Экономическая неустойчивость периода после первой мировой
войны, вытекающая из стихийного характера капиталистическо-
го производства, противоречия между интересами различных от-
раслей хозяйства, диспропорции в развитии отдельных районов,
опустошение земель в результате хищнического их использова-
ния и т. д. — все это заставило правительства крупных капитали-
стических держав предпринять попытки регулирования экономи-
ческого развития и использования земель в отдельных районах.
Эта проблема имела прямое отношение к географии. Некоторые
географы уже в начале этого периода ставили вопрос о необходи-
1 К 1916—'1918 гг. относится разработка пыльцевого анализа и метода
определения абсолютного возраста на основе изучения ленточных глин. Позд-
нее был предложен диатомовый анализ.
279
мости строгого учета физико-географических условий при хо-
зяйственном использовании территории и пытались разработать
типологию земель (Baker, 1921; Sauer, 1921). В США, стране, по-
лучившей наибольшие выгоды в результате войны, К. Зауэр пи-
сал о «критической ситуации» в ряде районов, застое в экономи-
ческом развитии, упадке сельского хозяйства, районах бедности,
истощении лесных и других ресурсов. Он указывал, что в резуль-
тате хищнического отношения к земле — широкого развития поч-
венной 'Эрозии, истощения почв, неудач ирритации и т. д. — в США
из хозяйственного использования выпадает значительно больше
.земель, чем осваивается вновь. Американцы, заявлял этот автор,
©ступают в период критического взаимоотношения со своей зем-
лей; «мы как географы, — продолжает он, — должны знать, что
происходит с нашей землей» (Sauer, 1924, стр. 33). Зауэр заме-
тил, что географа привлекают неведомые отдаленные стра-
ны, между тем как основное поле его деятельности представ-
ляет собственная страна, с которой он знаком лишь поверх-
ностно.
Особенно тяжелый удар по капиталистическому хозяйству на-
нес экономический кризис 1929—1933 гг. Он «заставил осознать
всю важность задач регионального переустройства и рациональ-
ного использования ресурсов» (Флиппоно, 1964, стр. 37). В США
•после кризиса было создано национальное плановое управление
и соответствующие управления почти во всех штатах, однако
•практически их деятельность не дала ощутимых результатов.
Наиболее известным примером регионального планирования
-явился проект комплексного развития бассейна р. Теннесси
(TVA — Tennessee Valley Authority), предусматривавший рацио-
нальное использование земель, охрану естественных ресурсов,
предотвращение паводков, получение гидроэлектроэнергии и т. д.
В этой работе принимали большое участие географы (см. ниже).
К 20-м годам относятся отдельные примеры городской и рай-
онной планировки в Англии, также с участием географов.
П. Эберкромби рассматривал географию как основу территори-
ального (планирования (Abercrombie, 1938). В 1931—1933 гг. под
руководством Д. Стэмпа было осуществлено картирование ис-
пользования земель Англии, Уэльса и большей части Шотландии
(в м. 1 : 63 360). Начало второй мировой войны поставило страну
перед необходимостью максимально увеличить эффективность
-использования земель и резко поднять производство сельскохо-
зяйственных продуктов. В связи с этим были начаты работы по
классификации земель, т. е. их группировке в соответствии с ос-
новными природными факторами сельского хозяйства (Stamp,
1940).
Попытки ввести региональное планирование предпринима-
лись в некоторых других капиталистических странах, в том чис-
ле в Бельгии и Голландии. Они далеко не всегда были успешны-
280
ми, так как наталкивались, как и в США, .на противоборство со
стороны муниципальных властей и частнособственнических инте-
ресов. Научное обоснование при подобных попытках обычно име-
ло односторонний характер; значение комплексной оценки физи-
ко-географических условий недоучитывалось, а сами географы не
были подготовлены к участию в подобной работе или не прояв-
ляли к ней интереса.
Поражение Германии в первой мировой войне заставило>
правящие круги этой страны уже в 1920 г. обратить внимание на
региональное планирование в наиболее важных экономических
районах. В годы гитлеризма мероприятия по охране и рациональ-
ному использованию естественных ресурсов были непосредствен-
но подчинены целям подготовки и ведения войны. Результаты
первой мировой войны создали в Германии благоприятную об-
становку для проповеди шовинизма, реваншизма и геополити-
ки. Главный идеолог геополитики К. Хаусгофер основал в 1924 г.
журнал «Zeitschrift fur Geopolitik» и смог привлечь к сотрудни-
честву в нем многих видных географов (О. Мауля, Э. Обета,
Г. Лаутензаха, X. Хассингера, К- Заппераи др.). Правда, в 30-х
годах, когда журнал приобрел откровенно нацистский характер,
Лаутензах, Мауль и Обет прекратили свое сотрудничество в нем,
однако никто (за исключением К- Виттфогеля, вынужденного
эмигрировать в <1933 г. и;з Германии) не критиковал антинаучные
идеи геополитиков.
Нацистский режим стремился подчинить географию своим че-
ловеконенавистническим целямГеополитики должны были
обосновывать «жизненное пространство» для Германии, усилил-
ся географический шпионаж, поощрялся интерес к зарубежным
странам. С 1930 г. многие географы использовались непосредст-
венно в армии. В 1942 г. было создано специальное авиаподраз-
деление «Forschungstaffel z. b. V.» (исследовательская эскад-
рилья особого назначения) под начальством О. Шульца-Камп-
фенкеля, которое занималось географической разведкой (с при-
менением аэроснимков) сначала над Ливийской пустыней, а^
затем над территорией СССР и Балканских стран.
Для состояния географической мысли на Западе в период,
между двумя мировыми войнами характерно господство хоро-
логической концепции в разных ее вариантах и все
больший отход от природы в сторону изучения’
«культурно- или социально-географических»-
явлений.
Физическая география в лучшем случае понималась как сум-
ма отраслевых дисциплин (геоморфологии, климатологии, гидро-
логии), а некоторыми деятелями и вовсе исключалась из сферы
1 Одним из первых среди географов нацистскую доктрину принял Э. Бан-
зе, который в 1932—1933 гг. прославлял расовые теории и милитаризм.
28 Ь
географии. X. Бэрроуз (Barrows, 1923) считал, что географам не
следует цепляться за «периферические» естественнонаучные ди-
сциплины; он великодушно уступал их геологии, метеорологии,
биологии или предоставлял им возможность развиваться само-
стоятельно. Группа японских географов, по свидетельству
С. Иноуйе (Inouye, 1938), заявила, что физическая география не
имеет отношения к географии и что в последней должна остаться
лишь ее социальная часть.
Идёи докучаевской школы практически не были известны гео-
графам Запада; в их теоретических исследованиях мы вообще
не встречаем ссылок на русские источники
Хорологическую концепцию, кроме самого А. Геттнера, от-
стаивали многие немецкие географы. Р. Градман, например, пи-
сал, что бесспорно законным полем деятельности географа явля-
ется лишь страноведение (Gradmann, 1919). А спустя почти два
десятилетия Г. Лаутензах утверждал, что ядро географии состав-
ляет региональная география и что «география есть наука об
индивидуальном характере отдельных пространств суши и моря,
которые в совокупности образуют земную поверхность» (Lauten-
sach, 1938, стр. 12). К сторонникам взглядов А. Геттнера следует
отнести И. Гранэ в Финляндии, П. Мшиотта в Бельгии, некото-
рых итальянских и японских географов. Примером «рафиниро-
ванного» хорологизма могут служить идеи шведского географа
С. де Геера, который утверждал, что географ должен абстраги-
роваться от материальной сущности явлений, от различий между
природными и социальными явлениями, поскольку трактовка
положения и размещения приложима к любым объектам (De
Geer, 1923).
В США, где взгляды на сущность географии отличались
чрезвычайным разнобоем, хорологическая, или региональная,
концепция с сильно выраженным социально-географическим ук-
лоном постепенно выдвинулась на главное место. Одним из пер-
вых ее пропагандистов был Н. Феннемэн, по словам которого
«пространственные отношения — это то, что составляет геогра-
фию», и ядро этой науки — то, что «всегда остается географией
и ничем больше», — региональная география (Fenneman, 1919,
стр. 6). У. М. Дэвис в поздних своих работах (Davis, 1924) вы-
сказывался примерно втомже духе. Идеи А. Геттнера особенно
пропагандировал среди американских географов А. Зауэр (Sau-
er, 1925). В эти же годы появились переводы на английский язык
работ П. Видаль де ля Блаша и Ж. Брюна, также сыгравшие
существенную роль в формировании взглядов американских гео-
графов 20—30-х годов. Во второй половине рассматриваемого
1 В самой полной сводке, принадлежащей Р. Хартшорну (Hartshorne,
1939), упомянут лишь немецкий реферат одной из статей Л. С. Берга, да и то
в связи с вопросом о распространении цдей А. Геттнера.
282
периода в защиту хорологического взгляда на географию высту-
пали Ч. Колби, В. Финч и в особенности Р. Хартшорн, которому
принадлежит большая монография «The Nature of Geography»
(Hartshorne, 1939).
В сущности в объемистом труде Хартшорна очень мало ори-
гинального. Автор прямо указывает, что он опирается на идеи
Геттнера. Всякие другие точки зрения о сущности географии,
кроме геттнерианской, Хартшорн расценивает как «отклонение
от линии исторического развития» (таких «отклонений» он на-
считал четыре: география —естественная наука, наука о Земле
как планете, наука о взаимоотношениях между природой и чело-
веком и наука о распределении). Рассмотрев историю представ-
лений о сущности географии, начиная с Канта (при этом он ог-
раничился почти исключительно работами немецких географов),
Хартшорн пришел к заключению, что хорологическая концеп-
ция— единственная исторически оправданная; он утверждает,
что в своем историческом развитии география всегда занимала
среди наук определенное положение как одна из хорологических
дисциплин, которая «пыталась анализировать и синтезировать не
процессы и явления, а ассоциации явлений в отношении прост-
ранственного разреза реальности» (Hartshorne, 1939, стр. 460)’.
География изучает мир, стараясь «описать и объяснить различия
между отдельными его частями, рассматриваемыми в любой от-
дельный момент времени, обычно в настоящее время», она интег-
рирует данные о явлениях, изучаемых другими науками, «соглас-
но своей особой точке зрения» (там же).
Задачу географии Хартшорн формулирует как «изучение тер-
риториальной дифференциации земной поверхности» (там же,
стр. 130). Однако в данном случае имеется в виду не познание
закономерностей этой дифференциации, а лишь описание отдель-
ных «земных пространств». География, по Хартшорну, — это
лишь описательная, фактологическая наука, у которой нет ни
собственного предмета изучения, ни собственного материала, ни
своих методов исследования (за исключением картографиче-
ского) .
Как известно, согласно хорологической концепции, геогра-
фия— «единая» наука, охватывающая как природу, так и чело-
века. Подобный взгляд был общепринятым на Западе в рассмат-
риваемый период. Можно назвать лишь единичные исключения,
и среди них польского географа Станислава Новаковского, кото-
рый отвергал энциклопедический характер географии и считал,
что она не может быть «единой» наукой (Nowakowski, 1936).
Хартшорн писал, что «география не может приспосабливаться к
условному делению между естественными и социальными наука-
ми; география как целое не только не относится к одной из этих
групп, но и не может быть разделена на две половины — естест-
венную и социальную» (Hartshorne, 1939, стр. 368). Хартшорн
283
относит к сфере интересов географа не только типы построек и
поселений, но также «идеи, взгляды и чувства человека», манеру
и содержание речи, песни и танцы и даже то, «как мы пишем, го-
лосуем на выборах и что говорим сборщику налогов» (там же,
стр. 234—235).
Признание объективного характера территориального деле-
ния земной поверхности несовместимо с хорологической концеп-
цией. Хартшорн 'посвятил большой раздел своей монографии «ме-
тодам организации мира в регионы», но вслед за Геттнером он
отрицает возможность общепринятого районирования. Всячески
подчеркивая независимость отдельных географических явлений,
он утверждает, что рельеф и растительность или даже температу-
ру и осадки нельзя сочетать в одной системе деления территории.
Единство региона, по Хартшорну, существует только в нашем
мышлении, и нет 'основания надеяться, что когда-либо будет най-
дено объективное решение проблемы границ региона (там же,
стр. 275). Регион представляет скорее «интеллектуальную конст-
рукцию, чем установленный объективный факт или продукт ис-
'ёледрванйя» (там же, стр. 253) . Регионы и их границы — это «не
что иное, как более или менее условные компромиссы с реально-
стью» (там же, стр. 281). Все эти соображения действительно
справедливы лишь в отношении «тотальных» регионов, охватыва-
ющих природу и человека, но было бы ошибкой распространять
их на физико-географическое районирование, так же как и на
экономико-географическое.
^Т®Г1^артшбрй'ТюШ;ает в отличие от Геттнера, что регио-
нальное деление должно опираться на признаки, относящиеся к
человеку. Лучшим из всех возможных «компромиссов» он считает
деление, основанное на использовании земель. Таким образом,
концепция Хартшорна уводит географию еще дальше от приро-
ды. Если Геттнер еще пытался, хотя и безуспешно, найти генети-
ческую основу районирования, то его чересчур ортодоксальный
американский последователь отвергает какую бы то ни было воз-
можность генетической системы в географии.
Естественно, что Хартшорн подобно другим сторонникам хо-
рологического взгляда на географию видел ценность этой науки
лишь в изучении индивидуальных фактов. «Поскольку единства,
с которыми она (география) имеет дело, не являются ни реаль-
ными явлениями, ни реальными единствами, но на любом уровне
представляют искажение реальности, сама региональная геогра-
фия не может разработать ни родовых понятий, ни общих прин-
, ципов реальности» (там же, стр. 467); географу «нет необходи-
! мости прибегать к универсальным категориям, если не считать
j общим законом географии то, что все территории (areas) уни-
* кальны» (там же); «мы можем сколько угодно продолжать срав-
Рнение территорий каких бы то ни было размеров без. цаде;кды
^Открыть региональные законы» (там же, стр. 447). В конечном
284
счете региональная география — это просто описание отдельных
регионов (стр. 449). Подобных же взглядов придерживается
В. Финч (Finch, 1939). Оба автора считают, что география не из
тех наук, которые могушдавать прогнозы. Действительно, каких
Прогнозов можно требовать от науки, которая описывает то, что
в реальной действительности не существует, и оперирует с поня-
тиями, представляющими лишь искажение реальности!
Одностороннее увлечение страноведением, или региональной
географией, вынудило даже А. Геттнера (1930 г.) бросить упрек
«молодому поколению» в том, что оно отворачивается от общей
(«систематической») географии. Возможно, Геттнер и не отдавал
себе отчета в том, что страноведение зашло в (тупик, но, очевид-
но, понимал, что оно целиком зависит от материала, добываемого
«систематическими» науками. Во всяком случае он посвятил спе-
циальные исследования геоморфологии, климатологии и так на-
зываемому сравнительному страноведению, о котором уже упо-
миналось в предыдущей главе. А. Пенк, В. Крафт, О. Леман при-
давали общей и региональной географии равноправное значение
(правда, общая география трактовалась в сущности лишь как
сумма -отдельных «систематических», или отраслевых, дис-
циплин) .
Пространные рассуждения на эту тему имеются у Хартшор-
на. Этот автор считает, что у «систематической» и региональной
географии одна общая задача—познание пространственной диф-
ференциации; разница между ними лишь в подходе или в «орга-
низации материала»: первая (т. е. физическая, экономическая,
политическая география) нужна для понимания пространствен-
ных различий в отдельных явлениях, тогда как вторая «органи-
зует знания о всех взаимосвязанных формах пространственной
дифференциации в индивидуальные территориальные единства»
(Hartchorne, 1939, -стр. 467). В конечном счете «систематическая»
география все же оказывается в подчиненном положении, ибо
«главная цель» (познание пространственной дифференциации}
«наиболее ясно выражена в региональной географии» (там же).
Хотя физическая география названа Хартшорном среди «систе-
матических» отраслей географии, однако никаких разъяснений
относительно ее сущности и содержания мы у него не находим.
Что касается роли исторического метода в географии, то
Хартшорн как будто признает, что «истолкование современных
географических особенностей требует некоторого знания их исто-
рического развития» (там же, 1939, стр. 463), но тут же утверж-
дает, что попытка комбинировать исторический подход с хоро-
логическим создает трудности, будто бы непреодолимые для
человеческого мышления, а потому оба подхода должны быть
разделены. Понятие генезиса, по Хартшорну, неприменимо к тер-
ритории или региону.
Отрицание объективного существования территориальных еди-
2Я5
ниц земной поверхности, отказ от генетического подхода, от ро-
довых понятий, попытка путем запутанной .и противоречивой ар-
гументации оправдать субъективизм — все эти уже знакомые
черты хорологической концепции (вытекают из стремления сохра-
нить видимость «единства» географии.
В ОША некоторые последователи Э. Сэмпл (Э. Хантингтон,
Г. Тейлор) 1 продолжали развивать идеи энвайронмента-
листского детерминизма, хотя в то время многие уже
сомневались в справедливости его догм. В 1937 г. Дж. Лейли пи-
сал, что энвайронментализм стал безнадежным банкротом
(Leighly, <1937, стр. 133). Однако так или иначе среди части гео-
графов, в особенности американских, еще довольно прочно удер-
живалось представление о том, что задачей географии является
изучение взаимоотношений между человеком и природной сре-
дой. Ч. Драйер называл географию «экологией человека» и при-
зывал географов заимствовать «методы, формулы и, насколько
возможно, язык экологии растений и животных» (Dryer, 1920,
стр. 16). Эту идею затем поддерживал и пропагандировал
X.Бэрроуз (Barrows, 1923). Естественно, в центре такой «геогра-
фии» оказывался человек; природа составляла лишь необходи-
мый «фон», но не самостоятельный объект исследования. Не слу-
чайно, Бэрроуз включил в сферу географии («экологии челове-
ка») экономическую, политическую и социальную географию, но
предлагал «исключить» из нее все естественно-географические
дисциплины. Надо заметить, что идея «экологии человека» ни
в коей мере не противопоставлялась хорологическому взгляду
на географию. Не кто иной, как Ч. Драйер, говорил со (Ссылкой
на И. Канта, что география — это наука о явлениях, сосущест-
вующих в пространстве; («логическое и историческое ядро геогра-
фии— это распределение» (Dryer, 1920, стр. 6).
В это же время отдельные географы, в том числе О. Шлютер
1 в Германии и К. Зауэр в США, возражая против крайностей эн-
вайронментализма, подчеркивали не столько зависимость челове-
’ ка о,т природной среды, сколько его активную роль в ландшафте.
\ Любопытно, однако, то, что представители этого направления
i сходились с энвайронменталистами, сторонниками «экологии че-
i ловека», а также с «поссибилистами» французской школы «гео-
| графин человека»1 2 в том, что география — наука хорологическая
i и что в (центре ее внимания должен стоять человек с различными
’*—- проявлениями его культуры.
Австрийский философ В. Крафт, соглашаясь с мнением, что
география — хорологическая наука, пришел к заключению, что
человек и результаты его деятельности занимают более выдаю-
1 Г. Тэйлор в 1918—1928 гг. работал в Австралии, в 1929—1935 гг. — в
США, в 1936—495,1 гг. — в Канаде.
2 Термин «поссибилизм» ввел Л. Февр в 1922 г.
286
щееся место в географии, чем этого можно было ,бы ожидать, ис-
ходя из стандартных определений её предмета (Kraft, 1929,
стр. 5). Р. Хартшорн также считал, что «культурным» элементам
должен принадлежать приоритет перед природными и с них
должно начинаться географическое исследование, невзирая на то
что исторически они возникли позднее, ибо мы имеем дело толь-
ко с современной территорией (Hartshorne, 1939, стр. 359). Мно-
гие географы на Западе, оставаясь геттнерианцами, стали трак-
товать географию вопреки Геттнеру как социальную науку.
Дж. Лейли объяснял этот уклон в развитии географии (имея
в виду главным образом американскую географию) тем, что фи-
вико-географические явления к тому времени были изучены зна-
чительно глубже, чем культурные, и стали предметами специ-
альных исследований, и «американским регионал иста м» не оста-
валось ничего другого, как обратиться к «культурным» явлениям
(Leighly, 1937). Эти соображения лишь свидетельствуют о том,
что идея физико-географического синтеза все еще оставалась
чуждой западной географии. Но с другой стороны, ей было чуж-
до правильное понимание законов развития общества. Единст-
венным выходом из положения представлялось поэтому изуче-
ние пространственных аспектов общественно-исторического про-
цесса с явной или тайной (несмотря на антдаетерминистские
заявления) надеждой найти таким путем объяснение этому про-
цессу.
Своеобразным сплавом учения А. Геттнера, антропогеографии
и «человеческой географии» Видаль де ля Блата — Брюна яви-
лась школа «культурного л а н д ш а ф т а», одним из ос-
нователей которой был Отто Шлютер (1872—1959). Этот немец-
кий географ считал главным объектом географического исследо-
вания «культурный ландшафт» как сочетание различных «мате-
риальных», т. е. доступных непосредственному восприятию, объ-
ектов—природных и в особенности «человеческих» (поселения,
транспортные потоки и т. п.). Поскольку Шлютер считал, что
«определяющим и созидающим фактором является человек»
(Schliiter, 1920, стр. 214), то, естественно, природа у него имеет
второстепенное значение. Его «культурный ландшафт» подобно
«pays» французских географов 1 чисто физиогномическое единст-
во, изучаемое в морфологическом плане, без глубокого анализа
социально-экономических законов. (Практически сам Шлютер
занимался главным образом морфологией поселений.)
Идеи Шлютера нашли довольно многих сторонников как в
Германии (например, Waibel, 1933), так и за ее пределами. В
1 Р. Диккинсон справедливо проводит близкую параллель между взгля-
дами О. Шлютера, с одной стороны, и Ж. Брюна, К. Валло и других предста-
вителей французской школы «географии человека» — с другой (Dickinson,
1939).
287
США близкое направление представлял Карл Зауэр. Он, как и
Шлютер, отвергал непосредственную причинную зависимость
между социальными явлениями и природной средой, а также го-
ворил о необходимости применения исторического метода в гео-
графии и был одним из инциаторов детальных полевых исследо-
ваний в США. В центре же его внимания была «морфология
ландшафта» как определенного единства форм (элементов), об-
ладающего своей структурой, функциями и развитием (Sauer,
1925). Однако взгляд Зауэра на ландшафт следует расценивать
как антропоцентрический; природа для него существует лишь
как окружение человека, как его среда (milieu). «Географиче-
ская точка зрения», по его (Мнению, (состоит в том, чтобы «вы-
брать из всех признаков те, которые могут иметь значение для
человека, добывающего себе средства к жизни на данной терри-
тории» (Sauer, 1924, стр. 26). Природа территории рассматрива-
ется как пассивное начало, культура — как активный агент, а
«культурный ландшафт» — как результат.
Подобным же образом рассуждал Я. Брук: природных эле-
ментов ландшафта он касался лишь постольку, поскольку они
имеют отношение к человеку, и не считал возможным принять
их в качестве критериев ландшафта на том основании, что они
будто бы «не динамичны». Кроме того, по его мнению, такой под-
ход привел бы к (возрождению идеи энвайронменталистского
контроля (Broek, 11938). Г. Лаутензах писал, что выделение и ха-
рактеристика ландшафтных пространств только на основе физи-
ко-географических факторов—наследие тех времен, когда антро-
погеографы ставили своей задачей изучение зависимости чело-
века от природных условий, и заслуга Шлютера в том, что он
боролся против подобного одностороннего подхода (Lautensach,
1938).
Таким образом, отрицание энвайронменталистского контроля
неожиданно привело к другой крайности — оно еще далее уводи-
ло -географию на Западе в сторону от природного ландшафта как
объекта самостоятельного исследования.
Впрочем, у сторонников идеи «культурного ландшафта» не
было единого мнения и относительно «человеческих элементов»,
подлежащих географическому исследованию. Это обстоятельство
послужило дополнительным стимулом для затянувшейся беспер-
спективной дискуссии о принципах отбора данных в географии.
Как известно, хорологическая концепция (Геттнер, Хартшорн)
предполагает отнесение к области географического изучения са-
мых разнообразных проявлений (Материальной и духовной
культуры, включая язык, религию и т. д. Существовала, правда,
и другая точка зрения, согласно которой географ должен рас-
сматривать только «материальные» факты, а «нематериальные»
предоставить социологии (Grano, 1929, стр. 38). Попытки ввести
в качестве критерия отбора фактов принцип причинной связи
288
(Gradmann, 1919; Геттнер, 1930) не могли избавить хорологиче-
скую концепцию от субъективизма, и Хартшорн в сущности во-
все отказался от этого принципа.
Представители школ «географии человека» (Ж- Брюн, К- Вал-
ло, П. Мишотт и др.) и «культурного ландшафта» (О. Шлютер,
К-Зауэр и д,р.), не отступая от хорологической точки зрения, огра-
ничили круг изучаемых явлений преимущественно внешне ощу-
тимыми, «материальными» фактами, относящимися к человеку и
его деятельностиСогласно Ж- Брюну, «человеческая геогра-
фия» (geographie humaine) должна быть прежде всего географи-
ей материальной человеческой деятельности. Этот автор устано-
вил шесть «фундаментальных человеческих фактов», имеющих
отношение к географии: здания и дороги, обрабатываемые поля
и домашние животные, эксплуатация минеральных ресурсов и
уничтожение растений и животных (Brunhes, 1925, стр. 62).
П. Брайен (Bryan, 1933) различал четыре взаимосвязанных ас-
пекта культурного ландшафта: 1) структурные формы (поля,
шахты, дома, промышленные сооружения); 2) подвижные формы
(люди и средства транспорта); 3) формы человеческой деятель-
ности (посев, уборка урожая, работа промышленных предпри-
ятий и т. п.) и 4) плоды человеческой деятельности (сельскохо-
зяйственные продукты, промышленные изделия, перевозки грузов
и др.). В несколько разных вариантах аналогичные представле-
ния мы встречаем у ряда других авторов, хотя некоторые призы-
вали не ограничиваться «материальными» фактами и учитывать
«нематериальные» черты жизни общества — социологические ас-
пекты, духовные ценности и т. п. Полностью игнорировалось
лишь самое главное: способ производства материальных благ.
О. Шлютер, К. Зауэр и их последователи говорили о необхо-
димости исторического метода, но имели в виду только историю
трансформации природного ландшафта в «культурный» или
(Bryan, 1933) историю приспособления человека к природной
среде. Следовательно, школа «культурного ландшафта», так же
как и французская школа «человеческой географии», имеет от-
ношение исключительно к социально-экономической географии,
и ее более подробный критический анализ с современных пози-
ций этой науки не входит в нашу задачу.
После первой мировой войны в зарубежной географии термин
«ландшафт» широко применялся и без эпитета «культурный».
По словам Р. Диккинсона (Dickinson, 1939), большинство веду-
щих географов считали ландшафт интегральной частью геогра-
фии, а многие из них — ее центральным объектом. Проблеме гео-
графического ландшафта была посвящена специальная секция
1 К. Зауэр, например, принял хорологическую концепцию Геттнера, но
лишь сузил сферу охватываемых ею фактов, как это верно заметил Р. Дик-
кинсон (Dickinson, 1939, стр. 4).
10. Заказ 2070 2 89
Международного географического конгресса в Амстердаме
(|1938 г.). Однако во взглядах на его сущность царила неразбе-
риха. Очень часто ландшафт трактовался в пейзажном или фи-
зиогномическом смысле либо рассматривался как некоторая про-
извольно выделенная часть территории; в последнем .случае
представление о ландшафте отличалось от хорологической
концепции пространства, или территории, только терминологией.
И. Гранэ (Grano, 1929, 1935) ограничивал ландшафт теми
предметами и явлениями, которые непосредственно воспринима-
ются нашими органами чувств, т. е. понимал его как совокуп-
ность различных видимых объектов, звуков и запахов. Я- Брук
(iBroek, 4938) характеризовал ландшафт как сумму «всех до-
ступных наблюдению черт любой реально взятой части земной
поверхности», (включая, например, сезонные циклы явлений,
угольные шахты, системы севооборота; он настаивал на том, что
ландшафт должен быть свободен от рамок места и времени. Вряд
ли можно говорить о научной ценности подобных представлений.
Р. Хартшорн, критикуя различные взгляды на ландшафт, сам
не придумал ничего лучшего, чем определить его как визуальный
аспект территории, т. е. ее внешний облик, каким он представля-
ется с высоты птичьего полета ((включая и (разнообразные дви-
жущиеся предметы, например потоки автомобилей и толпы на
Бродвее). Но атмосферные осадки —это, с его точки зрения, не
элемент ландшафта, а лишь нечто «случающееся в ландшафте» и
могущее на него воздействовать. «Усовершенствовав» таким спо-
собом понятие о ландшафте, Хартшорн заявил, что география
может прекрасно обойтись без него, но от него удобно отправ-
ляться при изучении территории, используя ландшафт в качест-
ве первичной ступени познания (Hartshorne, 1939, стр. 164).
Отдельные географы, преимущественно немецкие, пытались
именно в ландшафте найти самостоятельный объект географиче-
ского исследования. Так, А. Пенк (Penk, 1928) говорил, что гео-
графия не нуждается для своего обоснования в хорологической
точке зрения; ее самостоятельность определяется наличием соб-
ственного объекта исследования, географического индивидуума,
ландшафта, или (пользуясь термином И. Зёльха) «хоры». «Хо-
ра» (как закономерное единство предметов и явлений подлежит
исследованию не только в морфологическом, но и в «физиологи-
ческом» отношении, т. е. в отношении процессов. В совокупности
«хоры», которые Пенк сравнивал с живыми клетками, образуют
земную поверхность. Однако четкого определения «географиче-
ского индивидуума» Пенк не дал.
Согласно Э. Плеве (Plewe, 1935), собственная задача геогра-
фии состоит в познании «ландшафтных пространств» как само-
стоятельных объектов; единство последних существует объектив-
но, а не в воображении наблюдателя. К- Бюргер также подчер-
кивал, что ландшафт — это такое территориальное единство,
290
которое «не должно быть искусственным, но должно быть дан-
ным, отмеченным природой» (Biirger, 1935, стр. 27).
К сожалению, правильные мысли не были последовательно
развиты до конца и нередко оказывались в противоречии с дру-
гими высказываниями тех же авторов. В частности, у А. Пенка
ландшафт представлялся в значительной мере механическим
набором разных явлений, не связанных между собой взаимной
обусловленностью. Такой взгляд в свое время подверг критике
Л. С. Берг (1930, стр. 30).
У зарубежных географов рассматриваемого периода мы не
находим разработанного понятия о единстве и целостности ланд-
шафта как особой материальной системы. Это объясняется проч-
ным влиянием хорологических традиций и укоренившейся при-
вычкой смешивать воедино природные и общественные явления.
Под ландшафтом обычно подразумевали «комплекс природных
и человеческих черт» (Dickinson, 1939, стр. 5). П. Джеймс писал,
что |«оуществует, в конце концов, только один ландшафт», что при-
рода без человека есть лишь интеллектуальная концепция, а не
реальность (James, 1934, стр. 80). Некоторые утверждали даже,
что именно через понятие о ландшафте в географии был преодо-
лен дуализм, ибо теперь физико-географические и антропогео-
графические элементы не противостоят друг другу, а соединя-
ются в нерасторжимом «единстве» (Geisler, 1938, стр. 4). Л. Вай-
бель утверждал, что благодаря шлютеровскому «культурному /
ландшафту» «больше не существует разрыва между физической
географией и географией человека» (Waibel, 1933, стр. 199). По
словам Роберта Холла, «современная региональная школа при-
знает только один ландшафт, а не дуализм, который существовал
ранее» (Hall, 1935, стр. 125—126).
Таким образом, общее понятие о ландшафте практически сли-
валось с представлением о «культурном ландшафте», и большин-
ство авторов, писавших о ландшафте, интересовались только его
«культурными» элементами. Иногда, впрочем, проводилось раз-
личие между природными и культурными ландшафтами. Так,
Г. Лаутензах указывал, что существует целая серия переходов
между типичными естественными ландшафтами (например, Ан-
тарктида) и резко выраженными культурными ландшафтами
(Рурская область); но трактовка тех и других, по его мнению,
практически одинакова, и существует только одно ландшафтове-
дение, охватывающее природные и культурные ландшафты (Lau-
tensach, 1938). Р. Диккинсон относил к элементам природного
ландшафта только рельеф и растительность (Dickinson, 1939,
стр. 2) и все проблемы изучения ландшафта толковал в духе
школы «культурного ландшафта».
Разработкой учения о природном ландшафте систе-
матически занимался лишь 3. Пассарге. Он считал, что человек,
как таковой, не является частью ландшафта и не должен учиты-
10* 291
1 ваться при его выделении, хотя в описание ландшафта могут
| быть включены различные проявления человеческой деятельно-
|сти (поля, луга, города, села и т. п.), входящие в него как нечто
данное (Passarge, 1933). В зависимости от степени человеческого
воздействия ландшафты подразделяются на естественные, «рас-
« хищенные» (Raublandschaften) и «культурные» (Passarge, 1921).
Пассарге различал «ландшафтные пространства» (Land-
schaftsraume) разных порядков (Passarge, 1921). Простейшими
«строительными камнями» служат «части ландшафтов» (Land-
schaftsteile), которые группируются в собственно ландшафты.
Каждый ландшафт занимает часть единой климатической (и рас-
тительно-климатической) зоны с определенным характером форм
земной поверхности, геологического строения, орошения, местных
растительных сообществ и почв. Гарц, Тюрингенский лес, Рённ —
примеры хорошо выраженных ландшафтов; они возникли в зоне
летнезеленых лесов с бурыми лесными почвами под влиянием
рельефа. В других случаях руководящим признаком для выделе-
ния ландшафтов может быть характер горных пород (например,
вересковые пустоши на песках, карстовые ландшафты).
В пределах ландшафта, согласно Пассарге, часто приходится
устанавливать еще и промежуточные единицы — «частичные
ландшафты» (Teillandschaften); недостаточно обширные, чтобы
образовать самостоятельные ландшафты или же повторяющиеся
в пределах какого-либо ландшафта (например, верховые болота,
отдельные горные массивы в ландшафте островных гор и т. п.).
Таким образом, ландшафт имеет определенное внутреннее строе-
ние (морфологию). Количество, величина и взаимное располо-
жение его составных частей (Landschaftsteile, Teillandschaften)
имеют, по мнению Пассарге, большое хозяйственное и даже по-
литическое значение.
Ландшафты в свою очередь объединяются в ландшафтные
области, блоки и зоны. Высотные ступени в горах представляют
особые ландшафтные пространства, которые в пределах одного
ландшафта могут играть роль «частей ландшафта», или «частич-
ных ландшафтов». Автор кратко упоминает также о разных
структурах высотной поясности.
Далее, Пассарге различает в ландшафте формы (элементы)
«собственные», главным образом зависящие от климата, и «чуж-
дые», зависящие от воздействия извне (например, реки в пусты-
не), а также формы «отступающие» и «предваряющие», т. е. пе-
реходные между разными ландшафтами и нередко имеющие ре-
ликтовый характер (например, лёсс в Центральной и Западной
Европе).
Пассарге отмечает, что границы отдельных частных «про-
странств» (климатических, геоморфологических и др.) часто
не совпадают, поэтому невозможно провести точные границы
«ландшафтных пространств»; предлагается руководствоваться
292
границами наиболее резко очерченного «пространства». Во мно-
гих случаях образуются самостоятельные переходные «простран-
ства».
А. Пенк, А. Ф.илиппсон и некоторые другие географы ставили
под сомнение возможность типологии ландшафтов. 3. Пассарге
принадлежал к числу немногих сторонников противоположного
взгляда. «Сравнительное ландшафтоведение», т. е. система «иде-
альных» ландшафтных типов, занимает довольно важное место
в его работах (наряду со сравнительным ландшафтоведением он
различал «пространственное ландшафтоведение», т. е. райониро-
вание). Система ландшафтной классификации у Пассарге основа-
на исключительно на природных признаках, причем высшие клас-
сификационные единицы (типы, классы) устанавливаются по зо-
нально-климатическим факторам, отряды — большей частью по
рельефу, семейства и роды — по рельефу, горным породам, оро-
шению. Нельзя сказать, чтобы эта классификация была вполне
четкой и последовательной, однако как первый опыт она заслу-
живает внимания. Р. Хартшорн вынужден был признать, что
опыт Пассарге произвел большое впечатление на многих геогра-
фов, так как, казалось, открывал путь к обобщениям (Hartshorne,
1939, стр. 391) ].
Пассарге подчеркивал, что ландшафтоведение опирается на
естественные науки; он указывал, что без ландшафтоведения на-
учное страноведение, т. е. «полное описание страны и народа»,
невозможно. Ландшафтоведение, по его словам, представляет
«ствол географического дерева*,'. физическое землеведение —
его «1ГдЖи>С’ОтраН0'ведение «крону» (Passarge, 1929, стр. 2).
Основным недостатком концепции Пассарге является то, что/
ландшафт у него представляет не целостную материальную сис-’
тему, состоящую из ряда взаимодействующих компонентов, a i
результат совмещения или наложения отдельных «земных про-)
странств» (Erdraume), т. е. частных территориальных единиц./
По его определению, ландшафтоведение есть «учение о располо-/
жении и взаимопроникновении земных пространств и их соеди->
нении в единые составные части ландшафта» (Passarge, 1921 ).*
Внутренним взаимосвязям в ландшафте он уделял мало внима-i
ния (что, впрочем, является особенностью всех работ того време-)
1 Г. Лаутензах в положительном смысле отзывался о ландшафтной типо-
логии Пассарге, но считал ее недостатком то, что она построена только на
физико-географической основе. Впрочем, ему пришлось признать, что создать
единое деление с учетом природных и антропогеографических факторов «дей-
ствительно исключительно трудная задача» (Lautensach, 1938, стр. 22).
Типологический взгляд на ландшафт выдвинул/7. Кребс (Krebs, 1938). Он
считал, что термин «Landschaft» должен иметь типологическое содержание
(например, «альпийский ландшафт»); в случае же, когда речь идет о конкрет-
ной (индивидуальной) территории (например, «Альпы»), следует применять
гермин «Land».
293
ни, затрагивавших проблему ландшафта) Структуру ландшаф-
та Пассарге понимал односторонне-морфологически, генетиче-
> ский подход у него отсутствует, в определении критериев ланд-
! шафта он не был последователен. В одной из своих работ
(Passarge, 1929, стр. 214) он утверждает, что только морфоло-
; гические составные части ландшафта могут быть твердо установ-
‘ лены, что же касается самого ландшафта и болеекрупных «ланд-
: шафтных пространств», то вопрос их выделения решается субъ-
i ективно. В свое время этот взгляд подвергся критике со стороны
Л. С. Берга (1930, стр. 30). Заметим, что вместе с человеком
Пассарге исключил из ландшафта и животный мир.
Серьезных попыток более глубоко исследовать структуру
ландшафта, его динамику и внутренние закономерности мы поч-
ти не встречаем в зарубежной литературе 20—30-х годов. Р. Г рад-
манн подчеркивал гармоничность ландшафта, наличие равнове-
сия между его компонентами (Gradmann, 1924). Но В. Фогели
указывал, что гармония в ландшафте наблюдается редко, так как
в нем действуют односторонне направленные факторы (климат
и геологическое строение), к которым постоянно должны при-
спосабливаться остальные компоненты; в ландшафте сущест-
вует «конкуренция сил» (Vogel, 1926). Д. Пенк, также обращал
внимание на то, что под влиянием отдельных ландшафтообра-
зующих факторов равновесие постоянно нарушается (Penk,
1928). В. Фольц ввел понятие о «ритме» в географии (сезонном
и многолетнем) как «гармонии изменений» (Volz, 1926) . Все это
отдельные более или менее интересные мысли, но от разработан-
ного учения о ландшафте их отделяло еще большое расстояние.
Со стороны правоверных приверженцев хорологической кон-
цепции идея ландшафта как выражение единства различных при-
родных компонентов вызывала яростные протесты: Р. Хартшорн
всеми силами пытался ее дискредитировать и прибегал к авто-
ритету А. Геттнера, доказывая, что тот никогда не.разделял эту
идею. Сам Геттнер, а также Р. Зигер и Л. Вайбель утверждали,
что введение в науку термина «ландшафт» вносит только пута-
ницу. Л. Вайбель, например, доказывал, что ландшафтоведение
Пассарге есть будто бы не что иное, как прикладная ботаниче-
ская география (Waibel, 1928), а Геттнер писал (1930, стр. 101),
что оно «не представляет собой ничего нового, а является только
другим названием для страноведения»1 2. Хартшорн утверждал,
что ландшафты Пассарге гипотетические и что нет никакого
смысла восстанавливать «естественные» ландшафты.
С отношением к понятию о ландшафте тесно связано решение
1 А. Пенк (Penk, 1928) утверждал, что на земной поверхности главную
роль играют не взаимодействия, а корреляции.
2 Позднее примерно такую же оценку работам Пассарге давал Э. Банзе
(Banse, 1953),
294
проблемы районирования, и поэтому не удивительно,
что и здесь мы сталкиваемся в сущности с тем же разнобоем, с
теми же противоречиями и ошибками. (Вопросам районирования
в это время зарубежные географы уделяли сравнительно боль-
шое внимание. В 1934 г. Ассоциация американских географов
провела специальную конференцию о районах. Британская ассо-
циация географов назначила особую комиссию для разработки
классификации районов мира. Проблемы районирования так или
иначе касались представители разных географических школ.
В ЗО-е годы XX столетия уже мало кто решился бы прямо ут-
верждать, что природное деление территории совпадает с «куль-
турным». Правда, П. Роксби, например, считал, что в сходных
природных районах человеческое развитие должно идти сходны-
ми путями; опираясь на идеи поссибилизма, он пытался приспо-
собить природное районирование (в духе Э. Дж. Гербертсона) к
районированию человеческих культур (Roxby, 1931). По-видимо-
му, близких представлений придерживался 3. Пассарге. Косвен-
ную поддержку подобным взглядам создавало и учение А. Гет-
тнера.
С другой же стороны, Р. Б. Холл называет наивными тех гео-
графов, которые полагают, что природные районы совпадают с
«человеческими» (Hall, 1935, стр. il!24—,125). В. Финч и Г. Тревар-
та писали, что «неразумно стараться приладить размещение ми-
ровой культуры к схеме природных районов» (Finch, Trewartha,
1936, стр. 663). А. Стивенс категорически отвергал возможность
«интегрировать человека и его среду» (Stevens, 1939, стр. 307).
Но многие из этих авторов сразу забывают о собственных же
разумных предостережениях, как только переходят к конструк-
тивным предложениям. Вместо того чтобы прийти к логическо-
му выводу о естественности и неизбежности раздельного райо-
нирования природных и социально-экономических явлений, они
утверждают, что среда и человек — это лишь два аспекта одного
и того же объекта — «естественного» района (Stevens, 1939,
стр. 308), а практически отбрасывают природу и пытаются по-
строить «естественное» районирование исключительно на приз-
наках «культурного ландшафта» — своеобразный способ прео-
доления дуализма в географии!
«Природобоязнь» мотивируется ссылками на ошибки энвай-
ронменталистов (Renner, 1935), на пресловутую «трансформа-
цию природного ландшафта в культурный» (Hall, 1935), а
А. Стивенс без обиняков заявляет, что «физический район» мо-
жет интересовать топографа, климатолога, почвоведа, но не име-
ет отношения к географии (Stevens, 1939, стр. 308). Этот послед-
ний автор в своем увлечении «организующей» ролью общества
дошел до того, что зачеркнул природные границы и объявил «ес-
тественный» район активным организмом, способным к экспансии
(там же, стр. 312), а в качестве примера указал на «естествен-
295
ную» тенденцию германизма распространяться на восток! В про-
цессе колонизации «организованный» район распространяется
в сторону «неорганизованного» (стр. 309). Вряд ли эти рассуж-
дения нуждаются в подробных комментариях: их идейная осно-
ва достаточно очевидна.
Господствовавшее стремление совместить в одной системе
территориального деления факты, относящиеся к природе и обще-
ству, неизбежно пело к субъективизму и применению искусствен-
ных приемов. Обычно районы конструировались путем метода
наложения, т. е. механического пересечения границ отдельных
показателей. Таким способом, в частности, А. Шульц разделил
Русский Туркестан на «естественные ландшафты» (Schultz,
1920), а И. Гранэ в 1923—1927 гг. произвел районирование Фин-
ляндии '.
Несовместимость в пространстве разнородных компонентов и
вытекающая из этого неопределенность границ «единого» райо-
на заставила некоторых географов (Р. Градман, Г. Лаутензах)
прибегнуть к другому приему: сначала отыскиваются «ядра»
районов, где наблюдается совмещение всех признаков, а затем
между ними устанавливаются переходные полосы, обычно более
широкие, чем сами «ядра».
Р. Холл (Hall, 1935) считал, что районирование должно учи-
тывать формы поверхности, воды, растительность, климат и
«шесть фундаментальных человеческих фактов», по Ж. Брюну;
однако, как все это совместить, он не объяснил, отделавшись
ссылкой на расплывчатость границ и на то, что важны не грани-
цы, а характеристики самих районов. С этим автором солидари-
зировались В. Джоург и Д. Уиттлси, причем последний ссылался
на работы Р. Бланшара, который в своих региональных иссле-
дованиях вообще не указывает границ районов1 2. Э. Хантингтон
и Р. Хартшорн, выступая® дискуссии по докладу Холла, отрица-
ли возможность какого-либо комплексного районирования; по
Хантингтону, можно создать сотню различных районирований в
зависимости от назначения3.
Собственно физико-географическое районирова-
ние еще не имело элементарных теоретических основ, так как
для этого необходимо было предварительно установить законы
территориальной физико-географической дифференциации, чет-
ко определить понятие о физико-географическом районе как ос-
новном объекте районирования, принципы соподчинения регио-
нов разного порядка и т. д. Указанные вопросы затрагивались
немногими географами и не получили сколько-нибудь глубокой
1 «Atlas of Finland», 3d ed., Helsingfors, 1928.
2 «Annals of the Association of american geographers», 25, № 3 1935
стр. 130—1132. ’ ’
3 Там же, стр. 134—136.
296
разработки. В ряде случаев проблема физико-географического
районирования решалась односторонне. Так, автор «физиогра-
фического» районирования Северной Америки У. Этвуд (Atwood,
1940) рассудил, что при районировании климатические, так же
как фитогеографические и сельскохозяйственные, показатели не-
пригодны из-за сильной изменчивости, а почвы недостаточно изу-
чены. Поэтому «простейшее и наиболее общепринятое подразде-
ление суши на географические регионы основывается на контрас-
тах в рельефе»: эти контрасты «определенно естественны», они
не подвержены воздействию человека, наиболее устойчивы и
притом определяют многие другие существенные черты ланд-
шафта.
Для теории физико-географического районирования опреде-
ленный интерес представляют предложения Пассарге, которые
уже были кратко рассмотрены. Влияние идей Гербертсона, а от-
части также Пассарге сказалось на работах П. Роксби, Дж. Ан-
стеда и П. Джеймса. Анстед (Unstead, 1933) продолжал разви-
вать идею районирования «снизу», т. е. путем группировки эле-
ментарных географических единиц (stow), изучаемых непосред-
ственно в поле. Stow объединяются в единицы следующего
порядка (tract), а эти последние—в «субрегионы», «малые регио-
ны» и «большие регионы». Последние примерно соответствуют
ландшафтным зонам (бореальных лесов, степей, средиземномор-
ской зоне и др.). В основе дифференциации высших региональ-
ных единиц лежит климат, но, как подчеркивает автор, он учи-
тывается через растительный покров, условия дренажа и почвы.
На нижних ступенях главную роль играют рельеф и субстрат.
Вся система построена на природных признаках, хотя иногда ав-
тор учитывает и характер использования земель. Анстед отмеча-
ет, что ранг района зависит не от его размеров, а от степени внут-
ренней сложности.
Не ограничиваясь собственно региональной системой природ-
ного территориального деления, Анстед указывает, что индиви-
дуальные регионы любого порядка могут быть сгруппированы в
типы (в качестве примеров типов «stow» Юго-Восточной Англии
он называет меловые плато, меловые долины, песчаниковые
хребты и Др.). Каждый регион высшего порядка характеризует-
ся специфической комбинацией различных типов региональных
единиц более низкого порядка. Изучение регионов, согласно Ан-
стеду, должно включать познание их состава, внутренних взаи-
моотношений (между отдельными компонентами) и внешних
взаимоотношений. Поскольку многие авторы указывали на труд-
ности, связанные с расплывчатостью региональных границ, Ан-
стед заметил, что «изображение точных границ имеет меньше
значения, чем изучение внутреннего содержания региона» (Un-
stead, 1933, стр. 185).
В отличие от Анстеда Г. Лаутензах предложил вести райони-
297
рование сверху В1низ (т. е. путем последовательного деления), ос-
новываясь при этом на определенных закономерностях смены
природных условий: 1) по широте; 2) по долготе и 3) от мор-
ских берегов к центру суши (Lautensach, 1938).
Среди работ, относящихся к региональной географии, следует
особо отметить полевые и с с л ед о в а н и я малых терри-
торий, проводившиеся в США. Первые опыты в этом направ-
лении были предприняты группой географов Чикагского универ-
ситета еще перед первой мировой .войной, но в дальнейшем инте-
рес к ним усилился в связи с районными планировками и основ-
ной их задачей стала классификация земель. В 1922 г. работы
такого рода проводились в штате Мичиган для выяснения це-
лесообразного использования земель; они велись в основном от-
раслевым методом, т. е. отдельно изучались рельеф, почвы, рас-
тительность, а затем данные обобщались и разрабатывалась схе-
ма классификации земель.
В 1925 г. Д. Уиттлси произвел полевое картирование «есте-
ственной среды» и «культурного ландшафта» на небольшом уча-
стке в штате Висконсин. На карте «естественной среды» он поста-
вил своей целью показать «такие комбинации форм поверхности,
почвенного дренажа, естественной растительности и климата,
которые отчетливо выражены и в то же .время допускают исполь-
зование в географии» (Whittlesey, 1925, стр. 188). В основу выде-
ления подобных комбинаций он положил характер рельефа и суб-
страта. Что касается карты «культурного ландшафта», то на ней
отображено попросту использование земель. По мысли автора,
сравнение обеих карт позволяет установить Определенные взаи-
моотношения между элементами культурного ландшафта и при-
родными условиями.
Несколько позднее в практику стало входить картирование
однородных территориальных единиц (unit area) путем наложе-
ния границ основных показателей как природных условий, так и
хозяйственного использования земель. При изменении хотя бы
одного из заранее заданных показателей проводилась новая
граница. Полученная таким способом сетка контуров индекси-
ровалась по системе, предложенной В. Финчем-, в числителе дро-
би цифрами обозначалось использование земель (пашня, луг,
лес, неудоби), а в знаменателе—природные факторы (крутизна
склона, тип почвы и условия стока).
Этот метод был усовершенствован Д. Худсоном, который ру-
ководил съемкой земель, начатой в 1934 г. по проекту районной
планировки в бассейне р. Теннесси. Съемка велась на основе
аэроснимков в масштабе 1:24 000, с детальными исследованиями
на ключевых участках. Худсон ввел более сложную систему по-
казателей и соответственно индексов; использование сельскохо-
зяйственных земель он характеризовал по пяти признакам
(включая размеры полей, основные культуры и др.), а из есте-
298
ственных факторов учел семь: величину уклона, степень дрениро-
ванности, интенсивность эрозии, каменистость почв, обилие скаль-
ных выходов, мощность почв и плодородие почв (Hudson,
1936). Карта, таким образом, складывалась из множества ин-
дивидуальных контуров, но, как впоследствии заметил Ч. Дэвис
(1957, стр. 490), «ее составные элементы могли быть разделены
и показаны на отдельных картах». Подобную карту лишь услов-
но можно назвать комплексной, ее контуры получались не в ре-
зультате научного синтеза, а чисто механическим путем. Целью
исследований было не выяснение взаимосвязей между отдельны-
ми компонентами, а лишывозможно точная фиксация изменений
каждого из них.
В качестве определенной реакции против обычной кабинетно-
компилятивной методики страноведения можно рассматривать
так называемые микрорегиональные исследования Р. Плэтта в
Панаме и Британской Гвиане. Как подчеркивает сам автор (Platt,
1939), его исследования относятся к «чистой» географии, т. е. не
имеют прикладной направленности; сам он расценивает «микро-
региональную географию» как науку гуманитарную, антропо-
центрическую и хорологическую («микрохорологическую»). Пра-
ктически дело сводится к тому, что для исследования избирается
небольшая типичная территория (например, площадь двух план-
таций в Британской Гвиане), которая изучается непосредственно
на месте и может служить своего рода ключом к пониманию ха-
рактера более обширного региона. Надо, однако, заметить, что
центр тяжести у Плэтта приходится на «культурные» элементы
(население, хозяйство); природные же условия рассматривают-
ся очень бегло.
Как уже отмечалось в начале этого обзора, детальные иссле-
дования земельного фонда проводились в 30-х годах в Англии.
На первом этапе они сводились к картированию использования
земель (land use). Лишь в 1938 г. -Служба использования земель
Великобритании приступила к классификации земель страны в
соответствии с принципами, предложенными Д. Стэмпом (Stamp,
,1940). Работа велась без специальных полевых исследований,
путем обобщения имевшихся, часто, отрывочных материалов по
р-ельефу, почвам, условиям дренажа и климату. На основе учета
этих природных факторов было установлено 10 классов земель
с точки зрения их пригодности для сельскохозяйственного ис-
пользования.
Особый интерес представляют мысли Р. Бурна (Bourne, 1931)
об элементарных природных территориальных комплексах (site),
которые явились результатом исследования лесных местообита-
ний в Индокитае, Родезии и Англии. Site определяется как «учас-
ток, который для всех практических целей представляет на всем
своем протяжении одинаковые местные условия в отношении
климата, рельефа, геологии, почв и эдафических факторов вооб-
299
ще» (цит. по Lacate, 1961, стр. 272; см. также Troll, 1950, стр. 172).
Закономерные сочетания таких участков образуют самостоятель-
ные районы, которые Р. Бурн рассматривает как целостные при-
родные единства. Эти идеи в дальнейшем оказали существенное
влияние на лесоведение и экологию, но не привлекли большого-
внимания со стороны географов.
Детальные полевые комплексные исследования занимали
очень скромное место в работе зарубежных географов. Основной
формой географического обобщения оставались страноведче-
ские описан и я, очень разнообразные по объему, содержанию
и научным достоинствам. Приведем лишь некоторые примеры.
В самом начале этого периода в Германии было предпринято под
редакцией А. Пенка издание серии «Bibliothek Landerkundliche
Handbiicher»; в качестве первого тома в нее вошло описание Ав-
стрийских Альп Н. Кребса, второй том был посвящен Русскому
Туркестану (Ф. Махачек). В 30-е годы в той же стране издава-
лась под редакцией Ф. Клюте многотомная «Handbuch der geo-
graphische Wissenschaft», в основном (кроме двух первых томов)
посвященная региональной географии мира. Примером подроб-
ного регионального описания отдельной страны является «Новое
географическое описание Японии» Ямамото Куматаро (1937—
1941 гг.).
Наиболее фундаментальная 15-томная сводка по региональ-
ной географии мира — «Geographie universelle» — была опубли-
кована во Франции в 1927—4948 гг. Эта работа представляет итог
многолетнего (начатого еще до первой мировой войны) труда
коллектива видных французских географов и содержит обшир-
ный фактический материал. Но в структуре серии, объеме и со-
держании отдельных томов отсутствует единство. Чаще в основу
распределения материала между авторами (и томами) положен
политический принцип (Франция; Бельгия, Нидерланды и Люк-
сембург; Скандинавские справы и др.). Западная часть Африки,
к которой относятся бывшие французские владения, вошла в
один том, вся же остальная часть материка — в другой. Но в ряде
случаев политический принцип нарушен. Так, большая часть тер-
ритории СССР описана в одном томе, но Кавказ и Закавказье
присоединены к «Западной Азии». Крупным физико-географиче-
ским единицам соответствуют «Высокая Азия» и «Муссонная.
Азия».
Содержание каждого тома состоит из общей части (т. е. об-
зора природных и социально-экономических условий по отдель-
ным компонентам) и регионального обзора, причем последнему
отводится больше места. Региональное деление никак не обосно-
вывается, и каждый автор осуществляет его по-своему. Так,.
Э. Мартонн (1938, рус. пер.) построил обзор Центральной Евро-
пы по государствам, а внутри последних — преимущественно (но-
не всегда) по геоморфологическим районам. У А. Боли («Север-
300
ная Америка», 1948, рус. пер.) некоторые районы выделены по
тем или иным природным признакам (в основном по орографии),
тогда как другие — по экономическим, причем для каждого райо-
на устанавливается свой «ведущий» признак (это может быть ка-
кая-либо отрасль хозяйства, например производство пшеницы).
Подобный эклектизм достаточно типичен для всей серии.
Распределение материала между природными и социально-
экономическими характеристиками также крайне неравномерно.
В этом, а также в научном уровне характеристик обычно ясно
ощущается уклон автора в ту или иную область географии. На-
пример, у А. Деманжона, которому принадлежит обзор Британ-
ских островов, преобладают данные по населению и хозяйству,
а физико-географические сведения часто ограничены лишь крат-
кой справкой о «природной среде». В томах, принадлежащих
Э. Мартонну, определенно ощущается, что автор — физико-гео-
граф, ив первую очередь геоморфолог. Первый том из трех, по-
священных Франции, написанный Мартонном (1950, рус. пер),
можно рассматривать как пример физического страноведения:
он посвящен только природе страны. Однако содержание его име-
ет односторонний уклон: около 60% объема посвящено рельефу,
а в остальной части преобладает климат (биокомпоненты, и в
особенности почва, наиболее .слабые места ;не только у Мартон-
на); синтез данных о природе Франции, т. е. физико-географиче-
ское районирование, отсутствует.
Тенденция к разделению страноведения на «физическое»
(преимущественно с геоморфологическим уклоном)- и «эконо-
мическое» наметилась и в работах, посвященных отдельным ре-
гионам Франции.
Общее з е м л введен ие как общая теория физической гео-
графии не существовало в зарубежной науке рассматриваемого
периода. Руководства по «общей географии» (например, Г. Ваг-
нера, А. Филиппсона, Э. Мартонна) имели почти исключительно
пропедевтический характер. А. Уильмор (1928, рус. пер.), в ча-
стности, прямо указывал, что его «Основы современной геогра-
фии» имеют целью подготовить студента к изучению страновед-
ческих работ. В сущности такое же значение имело «Vergleichen-
de Landerkunde» Геттнера (Hettner, 1933—1935).
Обычно структура этих курсов .представляла варианты общей
традиционной схемы, т. е. последовательный обзор основ част-
ных географических дисциплин (включая антропогеографию).
Диспропорция между разделами выдавала узкую специализацию
автора или его личное представление о роли того или иного ком-
понента в формировании облика земной поверхности и ее отдель-
ных регионов. Особенно типичным был «геоморфологизм». По
А. Уильмору (1928, стр. 15), «география —это наука, которая
описывает рельеф земной поверхности и которая имеет дело с
явлениями, происходящими на этой поверхности». Соответст-
301
венно половина текста учебника отведена рельефу и горным по-
родам, затем кратко излагается «климатическая география» и
биогеография вместе с человеком. С. Вулдридж и Р. Морган под
многообещающим названием «Физическая основа географии»
дали курс геоморфологии (Wooldridge and Morgan, 1937).
Большой трудЗ. Пассарге «Die Grundlagen der Landschaftskunde»
представляет собой в сущности общеземлеведческое введение в
ландшафтоведение (Passarge, 1919—1920); львиную долю текс-
та этого труда автор отвел геоморфологии.
В заключение отметим работу В. Финча и Г. Треварты «Е1е-’
ments of geography» (Finch and Trewartha, 1936). Основное свое
внимание авторы уделили климату, а также рельефу. Воды, био-
тические компоненты и почвы описаны очень кратко под общей
рубрикой «Земные ресурсы», после чего следуют «Культурные
элементы ландшафта». Наиболее интересна заключительная гла-
ва «Geographical Realms», представляющая попытку синтезиро-
вать основные данные о природе Земли по крупным ее простран-
ственным подразделениям, имеющим явно зональный характер
'(например, влажные континентальные леса и прерии, Субаркти-
ка, или тайга, тундра, ледяные «шапки» и т. д.). Авторы под-
черкивают, что это деление охватывает только природу и было
бы неразумно подчинять ему «культурные» явления. Впрочем,
В. Финч на протяжении пяти лет в разных работах высказывал
прямо противоположные взгляды, начиная с признания региона
как «организма», одновременно природного и культурного (Finch,
1934) до отрицания какой бы то ни было объективности регио-
нального деления (Finch, 1939). Эти противоречия в значитель-
ной мере характеризуют в целом зарубежную географию рас-
смотренного периода.
Отдельных исследователей, преимущественно из молодого по-
коления, перестала удовлетворять односторонне-хорологическая
и антропоцентрическая ориентация географии, и они пытались
искать пути к ее обновлению. В конце 20-х годов XX в. в немец-
кой географии немало шума произвела работа Г. Шпеттмана
,(Spettman, 1928), посвященная «динамическому страноведению».
Этот автор обрушился с резкой критикой на немецкое странове-
дение и его представителей — А. Геттнера, Р. Градмана, Э. Бан-
зе и др. Главными недостатками тогдашнего страноведения он
считал его статичность, признание гармонии и равновесия в
ландшафте, засилье геоморфологии, Обилие банальностей, отсут-
ствие практической направленности, переоценку роли природных
факторов в культурном развитии (но в то же время наличие
пропасти между природой и человеком).
Шпеттман призвал географов к тому, чтобы сделать страно-
ведение динамическим. В основу страноведческого исследования
он предложил класть анализ «сил», действующих на территории.
Таких «сил» у него оказалось 10, в том числе только три природ-
302
ных (климат, растительность и рельеф) и семь общественных (по
степени важности: технические, финансовые, кризисы и конъюн-
ктуры, полезные ископаемые, сила личности, религиозные силы,
жизненный уровень или ступень культуры). Природным силам
Шпеттман придавал второстепенное значение на том осно-
вании, что они медленно изменяются. Как это часто бывает,
критиковать оказалось легче, чем разработать конструктивные
идеи. В представлениях Шпеттмана немало эклектики, выбор
«сил» произволен, отсутствует ясный объект исследования; во
всяком случае его «динамическое страноведение» не имеет
отношения к физической географии. Идеи Шпеттмана встре-
тили резкие возражения со стороны Р. Градмана, А. Геттнера
и А. Филиппсона и не вызвали широкого положительного резо-
нанса.
Декларативные призывы перейти от статического описания к
исследованию процессов развития можно найти и у других гео-
графов. Так, С. Додж писал: «В большинстве географических со-
чинений район трактуется как нечто существующее, тогда как
важно то, что он представляет собой нечто ставшее. Какие про-
цессы формировали районы, какие продолжают производить в
них неуловимые трансформации и каковы тенденции на буду-
щее— вот вопросы, которые возбуждают область географии»
(Dodge, 1932, стр. 335).
Против антропоцентрических тенденций американской гео-
графии резко возражали Дж. Лейли и в особенности Ю. Ван
Клиф. Последний считал большим несчастьем засилье социаль-
ной географии в американских университетах. Он язвительно за-
метил, что ее представители полагали, будто они спасают геогра-
фию; «они доказывали, что человек в конечном счете является
центральной темой и что это служит достаточной причиной счи-
тать географию социальной наукой», но тем самым нанесли гео-
графии, относящейся к наукам о Земле, смертельный удар (Van
Cleef, 1960, стр. 8).
Дж. Лейли доказывал, что бесконечное накопление топогра-
фических (региональных) описаний не создает науки и не долж-
но рассматриваться в качестве основной задачи ученых-геогра-
фов, ибо наука не может быть основана на изучении гетероген-
ных явлений в пределах условно избранного фрагмента земной
поверхности (Leighly, 1937, стр. 130). «Нет никаких перспек-
тив,— писал он, — найти такую теорию, которая позволила бы
привести в рациональный порядок все или большую часть гете-
рогенных элементов ландшафта» (стр. 128). Особенно возражал
он против излюбленного подхода к региональному описанию,
когда в ценре его ставятся экономические или культурные яв-
ления.
Этот автор указывал, что, поскольку содержание ландшафта
крайне разнородно, его научная интерпретация требует раздель-
303
ног-о исследования отдельных классов явлений: физические ком-
поненты должны изучаться физическими методами, а элементы
культурного ландшафта познаются на основе исторических уче-
ний (стр. 139). Лейли, следовательно, четко отделял две основ-
ные категории закономерностей. Однако, противопоставляя син-
тезу анализ и утверждая, что научное исследование может быть
только аналитическим (стр. 131), он впал в другую крайность и
косвенно отверг (хотя прямо и не утверждал этого) реальность
природного географического комплекса.
Таким образом, многие зарубежные географы сознавали, что
традиционное направление географической науки зашло в тупик,
но не смогли указать выхода из него.
СОВЕТСКАЯ ФИЗИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
ДО ВЕЛИКОИ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОИНЫ 1
Первый период (1917—1930 гг.). К 4917 г. природные условия и
ресурсы России были изучены крайне слабо. В особенности это
касалось северных и восточных ее окраин — Сибири и Средней
Азии; не существовало точной карты страны, на ней оставалось
еще много «белых пятен». До Великой Октябрьской социалисти-
ческой революции в России не было ни одного специального на-
учно-исследовательского географического учреждения (его функ-
ции выполняло Географическое общество). Подготовка научных
кадров в области географии практически не осуществлялась; на
шести географических кафедрах в университетах готовились
главным образом преподаватели для средних школ 1 2.
В Советской России изучение естественных производительных
сил впервые в истории стало общегосударственным делом. Реше-
нием Совета Народных Комиссаров от 12 апреля 1918 г. на. Ака-
демию наук возлагалась организация всестороннего изучения
производительных сил страны. Первоначально этим занималась
(в очень ограниченных масштабах) Комиссия по изучению есте-
ственных производительных сил (КЕПС), при которой в 1918 г.
1 Обзор развития теории физической географии в СССР до 1934 г. дал
А. А. Григорьев (1965 г.). История советского ландшафтоведения (до 1957 г.)
освещена А. Г. Исаченко (1953, 1957 гг.). В связи с 50-летием Советского го-
сударства в географической периодике появилась серия статей, подводящих
итоги разработки различных проблем нашей науки к 1967 г. В рамках дан-
ной работы развитие идей советской географии может быть рассмотрено лишь
очень кратко. Ссылки на литературные источники даются здесь в самых необ-
ходимых случаях; более подробные библиографические списки имеются в тру-
дах упомянутых авторов.
2 В 1916 г. по инициативе группы энтузиастов-географов при Докучаевском
почвенном комитете были созданы Высшие географические курсы, но работали
они нерегулярно и не давали слушателям какой-либо официально признавае-
мой квалификации.
304
был основан промышленно-географический отдел; в 1921 г. была
создана Комиссия-.-па...йаучным экспедициям, а в 1927 г. — Осо-
бый комитет по исследованиям союзных и автономных республик
"~’В1918 г. постановлением Советского правительства в Ленин-
граде был создай па базе Высших географических курсов Гео-
ч^афииеевйгйтгйСтитут—"первое высшее специальное гёогрйфйче-
ско ё уч ебно е_"з aegд'ётаё;“Пёр ёд*'ни м“бы л и ~’пб стай л ёны "две зада-
чи — развитие географической науки и подготовка кадров для
географического исследования страны. В 1922 г. при нем был ор-
ганизован Географо-экономический ,научнощтчедор;^тел*екий
иЙститут. По образцу Географического института, ставшего с
1925 г. факультетом Ленинградского университета, впоследствии
были созданы географические факультеты в ряде других универ-
ситетов.
В первые же годы Советской власти возникли многочислен-
ные специализированные научно-исследовательские учреждения
географического профиля, в их числе Гидрологический институт
(1919 г.), отдел климатологии при Главной геофизической об-
серватории (1919 г.), геоботанический отдел при Главном бота-
ническом саде Академии наук (1922 г.), Почвенный институт
имени В. В. Докучаева при Академии наук СССР (1925 г.). В
1921 г. вышел декрет СНК РСФСР о восстановлении и расшире-
нии метеорологической сети, а в 1929 г. была создана единая
Гидрометеорологическая служба СССР. С 1925 г. существует
Институт по изучению Севера (в 1930 г. преобразован в Аркти-
ческий институт).
Картографирование страны и создание полноценной карто-
графической основы для научных исследований составляло одну
из первоочередных задач, и в 1919 г. В. И. Ленин подписал декрет
об организации Высшего геодезического управления, которое
должно было объединить всю картографическую деятельность в
Советской России.
В 20-е годы развернулись экспедиционные исследования в
различных частях страны. Комплексные экспедиции Академии
наук работали на Кольском полуострове, в бассейне Печоры, в
Башкирии, на Полярном Урале и на севере Западной Сибири, в
горах Южной Сибири, на Байкале, в Якутии, на Таймыре, в Ка-
захстане, Каракумах, Закавказье, а также в Туве и Северной
Монголии. В Северо-Восточной Сибири С. В. Обручев провел
большие исследования, в результате которых коренным образом
изменились представления об орографии Колымо-Индигирского
края. В. К. Арсеньев продолжал свои исследования в Сихотэ-
Алине. В Средней Азии работали экспедиции Туркестанского от-
дела Русского географического общества и Среднеазиатского
университета. На Русской равнине различными учреждениями
проводились специализированные исследования (гидрологиче-
305
ские, геоморфологические, почвенные, геоботанические и др.). С
1920 г. началось систем этическое изучение северных морей с
целью освоения Крайнего Севера и Северного морского пути.
Результаты экспедиций 20-х годов позволили существенно ис-
править карту страны и стереть с нее ряд «белых пятен». Экспе-
диционные исследования дали обширный фактический материал
по рельефу, гидрографии, современному оледенению, почвам,
растительности, и, хотя они, за отдельными исключениями, еще
не имели комплексного характера ’, их результаты составили
важный вклад в региональную физическую географию и содейст-
вовали развитию ландшафтоведеция.
Основные теоретические обобщения в различных отраслях
географии — климатологии, почвоведении, геоботанике, мерзло-
товедении, палеогеографии четвертичного периода — основыва-
лись еще в значительной степени на материалах исследований
досоветского периода. В 1920 г. вышел в свет классический труд
Г. Ф. Морозова «Основания учения о лесе». Г. И. Танфилъеву
принадлежит попытка создать физико-географическую сводку по
СССР, но этот труд остался незаконченным (опубликованы лишь
общие обзоры по отдельным компонентам природы).
Следует отметить ряд важных картографических обобщений,
в частности новые геологические и почвенные карты Азиатской и
Европейской частей СССР, а также первые листы Геоботаниче-
ской карты Европейской части СССР в масштабе 1:1050000,
составлявшейся под редакцией Н. И. Кузнецова. В этот же пе-
риод Главная геофизическая обсерватория приступила к изда-
нию серии «Климат СССР» и отдельных выпусков Климатологи-
ческого атласа СССР.
К сожалению, результаты комплексных экспедиций обычно'
публиковались в чисто отраслевом плане и не обобщались в ви-
де региональных физико-географических сводок с районировани-
ем. Между тем в начале 20-х годов интерес к проблеме физико-
географического районирования сильно возрос в
связи с переустройством политико-административного деления
страны и образованием экономических районов Госплана. Специ-
альная комиссия ВЦИКа под руководством М. И. Калинина ра-
ботала над проектом экономического районирования СССР, обос-
нование которого потребовало привлечения всестороннего мате-
риала по природным условиям и ресурсам. Этими причинами
легко объяснить появление уже в 1921—(1925 гг. многочисленных
работ по физико-географическому районированию отдельных ре-
гионов: Украины, Юго-Востока Европейской России, Предкав-
казья, Дагестана, Уральской губ., Омской губ., Приенисейского
1 Подлинная комплексность полевого исследования определяется не уча-
стием многих специалистов н даже не наличием общего объекта, а общей
задачей исследования и строгой согласованностью усилий всех участников.
306
края -и др. В 1929 г. было опубликовано физико-географическое
районирование Средней Азии Р. И. Аболина.
Теоретический уровень -большинства из этих исследований не-
высок. Для -подробного районирования относительно небольших
территорий недостаточно было опираться на -принцип зонально-
сти; закономерности же азональной физико-географической диф-
ференциации еще только начали выясняться (см. ниже) и в на-
чале 20-х годов практически не могли лечь в основу детального
физико-географического районирования. Лучшей из работ этого
цикла следует считать труд С. С. Неуструева (1874—1928) «Ес-
тественные районы Оренбургской губернии» (1918 г.), автор ко-
торого основывался на идеях Л. С. Берга о географическом
ландшафте.
Территориальные исследования, в которых участвовали пред-
ставители различных научных специальностей и которые имели
своей -целью всестороннее изучение природных условий и естест-
венных -ресурсов, рано или поздно должны были привести к при-
знанию географического комплекса в качестве объек-
та -изучения. И хотя в это время идея ландшафта еще не стала
всеобщей основой методики комплексного -полевого исследова-
ния, в -работах ряда исследователей (С. С. Неуструев, Б. Б. По-
линов, И. М. Крашенинников, И. В. Ларин, Р. И. Аболин) мы
встречаем образцы глубокого анализа ландшафтов и первые на-
чала методики ландшафтных исследований, глав-
ную часть -которой составляют л а-н д ш а ф т н а я съемка и с о-
здание ландшафтных карт.
Б. Б. Полынов (1877—<1952) разработал методы детальной
ландшафтной'"съемки' при изучений донских террасовых песков
;(Полынов, 1926—1927), Лахтинской впадины под Ленинградом
(совместно с М. М. Юрьевым) и ландшафтов Монголии (совмест-
но с И. М. Крашенинниковым). Основными объектами картирова-
ния служили так называемые элементарные ландшафты, т. е.
участки, однородные по геоморфологическим условиям, материн-
ским нор-одам и почвенно-растительному покрову.
И. В. Ларин (1927 г.) в результате многолетних исследований
на севере Прикаспийской низменности установил настолько тес-
ную и закономерную связь -между элементами рельефа, условия-
ми увлажнения, почвенными разностями -и растительными ассо-
циациями, что это позволило ему выделять в -поле и картировать
простейшие географические комплексы, которые он назвал
микроландшафтами. Аналогичную методику применял А. Д. Го-
жев -при изучении песчаных массивов на Дону, в Терско-Даге-
станском районе и Приараль-е.
Почвенно-ботанические карты южной части Казахстана, опуб-
ликованные Р. И. Абилиным в 1929 г., являются в -сущности так-
же ландшафтными картами, они отличаются богатым содержа-
нием и тщательно разработанной легендой.
307
Важно подчеркнуть, что все эти первые ландшафтные карты
имели непосредственное практическое назначение, главным обра-
зом сельскохозяйственное и мелиоративное. В легендах карт
(особенно у И. В. Ларина и Р. И. Аболина) дается оценка каж-
дой выделенной единицы с точки зрения возможностей ее сель-
скохозяйственного освоения.
Карты перечисленных авторов не могли быть вполне едино-
образными по своему содержанию и свободными от недостатков.
Тем .не менее ландшафтные съемки 20-х годов сыграли выдаю-
щуюся роль в развитии как методов ландшафтного исследова-
ния, так и теории ландшафта. И. В. Ларин в процессе изучения и
картирования ландшафтов Прикаспия'разработал биоиндикатор-
ный метод ландшафтного исследования; ему принадлежит уни-
кальный определитель «'микроландшафтов», который дает воз-
можность установить по растительному покрову другие компонен-
ты природного комплекса и его сельскохозяйственный потенциал
(Ларин, 1926). Б. Б. Полынов при исследовании донских песков
применил генетический принцип и положил начало изучению ди-
намики ландшафта-, он же уточнил определение ландшафта, по-
казал особую роль почвы как «произведения» ландшафта и т. д.
(Полынов, 1925). Упоминавшаяся работа С. С. Неуструева
(1918 г.) представляет особый интерес не только как первый опыт
приложения понятия о ландшафте к физико-географическому
районированию, но и как первая попытка популярного изложе-
ния учения о ландшафте.
Ландшафтные съемки привели к необходимости различать
территориальные физико-географические единицы разных поряд-
ков. В то время рано еще было ставить вопрос о разработке под-
робной и согласованной системы ландшафтных единиц; важней-
шим итогом было установление элементарной ступени ландшафт-
ного деления — «микроландшафта», или «элементарного ланд-
шафта».
Труды советских ученых 20-х годов внесли существенный
вклад в учение о закономерностях территориальной физико-гео-
графической дифференциации. Л. С. Берг продолжал разрабаты-
вать учение о ландшафтных зонах.
В. В. Алехин еще в 1921 г. показал, что пойменные луга под-
чиняются закону зональности, а Б. А. Келлер (1923 г.) подчерк-
нул, что зональность проявляется не только в основных (планер-
ных) типах растительности, но и в растительных сообществах
любых других местообитаний — на песках, засоленных грунтах,
в переувлажненных западинах и т. д. Аналогичные идеи в отно-
шении почв развивал С. С. Неуструев (1926 г.); он считал непра-
вильным говорить об «азональных» почвах.
Б. А. Келлеру принадлежит важная мысль о том, что «при
формировании зон шло совокупное изменение климатов, почв и
растительности со сложным влиянием друг на друга, и поэтому
308
выделять здесь климат в качестве первой причины можно, конеч-
но, лишь условно» (Келлер, 1923, стр. 55); современная картина
зональности есть, таким образом, результат длительной истории,,
в ходе которой нее основные природные компоненты эволюцио-
нировали в глубоком взаимодействии.
Развивая докучаевскую концепцию природных зон, многие
географы, почвоведы, геоботаники сознавали, что признания
универсальности зонального принципа недостаточно для объяс-
нения всех географических закономерностей. В 1921 г. В. Л. Ко-
маров (1869—1945) предложил различать на каждом материке,,
кроме широтных зон, по три меридиональные зоны (две океани-
ческие и одну континентальную). В этом предложении конкре-
тизирована, хотя и очень схематично, важная идея о взаимо-
действии суши и океана как одном из главных факторов физико-
географической дифференциации.
Л. И. Прасолов (1875—1954) еще в 1916 г. выдвинул принцип
почвенных провинций, пли «фаций», который он продолжал раз-
вивать в 20-е годы. Отмечая, что почвы изменяются не только'
в широтном, но и в долготном направлении (под влиянием кли-
мата, рельефа, геологических условий), Прасолов пришел к за-
ключению, что «в почвенной географии мы можем и должны ис-
кать закономерности не только по принципу зон или подзон го-
ризонтально широтных (или вертикальных, им аналогичных в
горных странах), но и по принципу фаций, или провинций, т. е.
более или менее крупных областей, разделяющих зоны на части
различных очертаний, в зависимости от местных геоморфологи-
ческих и других явлений» (Прасолов, 1922, стр. 6). Эти мысли
поддерживал С. С. Неуструев (1926 г.), причем он внес в пони-
мание провинций (фаций) генетический элемент.
Б. А. Келлер подчеркивал, что «влияния климата при созида-
нии растительно-почвенных зон часто накладывались на области
с неодинаковым геологическим прошлым» и «зонообразующее
влияние климата не распространялось параллельно, а, так ска-
зать, пересекалось с влиянием геоморфологии» (Келлер, 1923,
стр. 56). Поэтому в каждой зоне можно различать «крупные под-
разделения в виде областей с различным геоморфологическим
характером и связанными с этим особенностями растительности
и почв» (там же). Аналогичными идеями руководствовался
П. Н. Крылов (1850—1931), разрабатывая ботанико-географиче-
ское районирование Сибири (1919 г.); в этом районировании зо-
нальным и «провинциальным» факторам придается самостоя-
тельное районообразующее значение: первым соответствует си-
стема широтных областей, зон и подзон, а вторым — система
крупных «провинций» (Западносибирская, Алтайско-Саянская и
др.). П. Н. Крылов, таким образом, впервые осуществил райони-
рование по «двухрядной» системе.
Среди исследований, затрагивавших вопросы высотной пояс-
30»
яости, следует выделить работы Р. И. Аболина и М. Г. Попова,
посвященные горам Средней Азии (Попов указал, в частности,
на различия в структуре высотно-поясного ряда между Северным
и Южным Тянь-Шанем).
Исследования закономерностей территориальной физико-гео-
графической дифференциации должны были послужить важным
связующим звеном между учением о ландшафте и общим земле-
ведением, однако последнее не получило развития в рассматри-
ваемый период. Более того, существовало мнение, что содержа-
ние географии ограничивается лишь ландшафтоведением или
стр ановед ени ем.
Л. С. Берг писал, что учение о ландшафте и есть география и
только за ним должно быть удержано название географии. Что
же касается «физической географии», то она, по мнению
Л. С. Берга, занимается изучением процессов, происходящих в
воздухе, 1воде и земной коре, а также форм земной поверхности и
составляет одну ив ветвей космической физики (Берг, 1921,
стр. 55). С. С. Неуструев, который развивал и пропагандировал
учение о ландшафте, заметил, что оно «составляет важнейшую
часть географии» (Неуструев, 1949,стр. 329; подчеркнуто мной.—
А. И.). Согласно взглядам В. П. Семенова-Тян-Шанского
(1928 г.), несущим на себе печать хорологизма, география — это
«наука о границах», а основное ее существо составляет странове-
дение.
.Некоторые интересные мысли о географии принадлежат
И. Д. Лукашевичу (1919 г.). Он говорил, что задача географии —
«всесторонне изучить земную поверхность, описать и понять ее
жизнь ... совокупность взаимодействий между силами мертвой
природы и живыми существами, с одной стороны, и земной по-
верхностью—с другой» (стр. 32). География, по И. Д. Лукаше-
вичу, состоит из общего и частного землеведения. Однако в вы-
сказываниях этого автора сочетались правильные идеи и оши-
бочные представления в духе хорологической концепции. Он,
например, называл географию, вслед за А. Геттлером, одной из
отраслей описательной астрономии. Идея географического ланд-
шафта не нашла отражения в его теоретических высказываниях.
Важнейшее общегеографинеское значение имел труд
В. И. Вернадского (1863—4945) «Биосфера» (1926 г.). Развивая
идеи В. В. Докучаева о взаимодействии живой и неживой приро-
ды, Вернадский ввел представление о сфере жизни, которая
включает тропо-, гидро- и литосферу, связанные между собой
единым и необратимым процессом круговорота вещества и энер-
гии. Особое внимание Вернадский уделял жизни («живому ве-
ществу») как важнейшему энергетическому и геохимическому
фактору, которому принадлежит ведущая роль в преобразовании
всех трех неорганических геосфер и в развитии биосферы. В уче-
нии о биосфере в сущности были уже заложены основные поло-
310
жения возникшего позднее понятия о географической оболочке,
а биогеохимические идеи Вернадского, рассматриваемые в гео-
графическом аспекте, впоследствии привели к возникновению
особой отрасли ландшафтоведения — геохимии ландшафта.
Второй период (1930—1941 гг.). Новый этап в развитии со-
ветской географии совпадает с годами первых пятилеток. Инду-
стриализация страны и социалистическая реконструкция сель-
ского хозяйства стимулировали исследования естественных ре-
сурсов по самым разнообразным направлениям.
В 1930 г. на базе ОКИ САР и других академических комиссий-
создается Совет по изучению производительных сил (СОПС)р
одновременно при Академии наук СССР был организовал Гео-
морфологический институт, преобразованный в 1934 г. в Инсти-
тут физической географии, а в 1936 г.—в Институт географии.
В 30-е ятоды организуется сеть филиалов Академии наук СССР'
(в 40—50-х годах многие из них были преобразованы в Акаде-
мии наук союзных республик).
В 30-е годы в различных районах страны вели исследования-
многочисленные комплексные экспедиции Академии наук СССР:
Карело-Мурманская, Северодвинско-Печорская, Уральская,
Прикаспийская, Западносибирская, Якутская, Амгунь-Селем-
джинская, Дальневосточная, Камчатская, Кавказская, Казахстан-
ская, Туркменская, Киргизская, Таджико-Памирская. Комплекс-
ные экспедиционные исследования проводили также Московский
и Ленинградский университеты и некоторые другие учреждения.
На территории СССР продолжались открытия новых географи-
ческих объектов. Так, участники Таджико-Памирской экспеди-
ции выяснили орографию высочайшей горной области Средней
Азии, открыли наиболее высокую вершину страны, многочислен-
ные ледники. В Приамурье был открыт Баджальский хребет; в-
1941 г. на Камчатке обнаружены гейзеры и т. д.
В 1930—4932 гг. Г. А. Ушаков и Н. Н. Урванцев положили на
карту и исследовали Северную Землю. Полярные исследования
особенно активизировались с 1932 г., когда стали осуществлять-
ся большие работы по программе Второго международного по-
лярного года. В том же году плаванием «Сибирякова» было по-
ложено начало освоению Северного морского пути. Организация
в 1937 г. дрейфующей станции «Северный полюс», а также дрейф
«Седова» (1937—1940 гг.) ознаменовали начало систематическо-
го изучения Центральной Арктики. В 1941 г. была осуществлена
первая воздушная экспедиция в район полюса относительной не-
доступности.
Основные итоги географического изучения СССР, а также
теоретических исследований в различных отраслях географии к
началу 30-х годов были подведены на Первом всесоюзном гео-
графическом съезде в Ленинграде (1933 г.). В течение последую-
щих лет, предшествовавших Великой Отечественной войне, про-
311
изошло дальнейшее уточнение и пополнение наших представле-
ний о рельефе, геологическом строении, климате, водах, ледни-
ках, вечной мерзлоте, почвах, органическом мире, палеогеогра-
фии страны. Сильно возросла также изученность морей, омыва-
ющих территорию СССР. Были опубликованы крупные сводки по
различным компонентам природы (в том числе почвам и расти-
тельности), несколько обзорных тематических карт всей страны:
геологические (1:5 000 000, 1937 г., и 1:2500 000, 1940 г.), гео-
ботаническая (1:5 000 000, 1939 г.), карта стока (1: 15 000 000,
1937 г.), Климатологический атлас (1933 г.), а также довольно
многочисленные карты отдельных регионов (геологические, поч-
венные, геоботанические и Др.). Началось создание геологиче-
ской и почвенной карт миллионного масштаба. Следует упомя-
нуть также о первых комплексных региональных атласах (Ле-
нинградской области и Карельской АССР, Мурманского округа,
Московской области).
В области регионального физико-географиче-
ского синтеза 30-е годы не отличались большими успехами.
Физико-географические описания обычно составлялись в тради-
ционном покомпонентном стиле. Удачных примеров детального
физико-географического районирования было немного (из них
следует отметить работу И. М. Крашенинникова по Южному
Уралу).
Сводные труды, обобщившие сведения о природе СССР, при-
надлежат Л. С. Бергу (1930, 1937 гг.). Они построены в виде опи-
сания ландшафтных зон, но горные страны рассмотрены отдель-
но, вне системы зонального расчленения территории.
В 1938 г. Наркомзем СССР обратился к Академии наук с
просьбой выполнить естественноисторическое районирование
СССР, необходимое «для правильной разработки и проведения
ряда агротехнических и организационных мероприятий, направ-
ленных к дальнейшему росту совхозного и колхозного произ-
водства...» («Естественноисторическое районирование СССР»,
1947, стр. 21). При Академии наук СССР создали Комиссию по
естественноисторическому районированию, которая выполнила
работу в короткий срок, но из-за войны результаты районирова-
ния были опубликованы только в 1947—1948 гг.
Дальнейшее развитие теории физико-географического райо-
нирования задерживалось слабой- разработанностью учения о
закономерностях территориальной физико-географической диф-
ференциации. Не было еще найдено правильного решения вопро-
са о соотношениях между широтной зональностью и азональны-
ми («провинциальными», «фациальными») явлениями. В нали-
чии многочисленных фактов, которые не укладывались просто в
рамки зональности, некоторые географы видели повод для отри-
цания научного и практического значения закона зональности.
В методике комплексного изучения территории существенных
312
сдвигов не произошло, хотя отдельные экспедиции и исследова-
тели показали образцы применения ландшафтного метода. Чрез-
вычайно характерно, что в этот период, как и в предыдущий, ос-
новной вклад в разработку методики ландшафтных исследований
внесли деятели, непосредственно связанные с разрешением прак-
тических задач. Работы по инвентаризации природных кормовых
угодий, болот, лесов, по закреплению и освоению песков дали
лучшие доказательства плодотворности ландшафтного метода
при исследованиях, производимых в целях освоения, рациональ-
ного использования и мелиорации земель.
М. А. Первухину (1901—1939) принадлежит первая попытка
обобщить результаты работ по ландшафтному картографирова-
нию. На Первом всесоюзном географическом съезде в 1933 г. он
обратился с призывом приступить к сплошной ландшафтной
съемке страны (Первухин, 1934). Но к сожалению, эта ценная
инициатива не была поддержана, и в течение долгого времени
после выступления М. А. Первухина ландшафтная съемка про-
должала оставаться делом инициативы отдельных лиц. Недооцен-
ка значения полевых ландшафтных исследований отрицательно
сказалась на разработке теории физической географии; теорети-
ческие построения географов часто приобретали умозрительный
характер и давали пищу для упреков в схоластичности и отор-
ванности от жизни.
К началу этого периода уже выросли кадры географов ново-
го поколения, воспитанные в духе марксистского мировоззрения.
Не случайно на рубеже 20-х и 30-х годов происходят первые ме-
тодологические дискуссии по вопросам географии. Пересмотр
традиционных взглядов раньше начался в экономической геогра-
фии, где сторонники районного направления вели борьбу против
отраслево-статистической школы. На Всероссийском совещании
преподавателей географии в 1929 г. восторжествовало районное
направление, но после этого борьба мнений в экономической гео-
графии приобрела иной характер — она концентрировалась во-
круг буржуазных теорий и ошибок, допущенных как «отраслеви-
ками», так и «районщиками». При этом не обошлось без переги-
бов, которые выразились в распространении антигеографических
тенденций среди экономико-географов. «В те времена очень мно- ।
гие полагали, что поскольку экономическая география — наука j
общественная, экономическая, то 'следует иметь контакт только с ?
представителями политической экономии и других экономите- =
ских наук, но не физической географии» (Константинов, 1965,
стр. 106).
Первый всесоюзный географический съезд в решении по Сек-
ции экономической географии отметил несостоятельность попы-
ток буржуазных ученых сконструировать «общую географию»,
которая объединяла бы физическую географию и экономическую
313
географию, но вместе с тем подчеркнул «необходимость тесней-
шего сотрудничества этих двух самостоятельных наук» *.
Важную роль в борьбе против отрицательных тенденций сы-
грало постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 16 мая 1934 г.
«О преподавании географии в начальной и средней школе». По-
становление, в частности, обращало внимание на перегрузку пре-
подавания и учебников статистическими данными и на недоста-
точность физико-географического материала.
К этому времени в советской теории физической гео-
графии ясно определились два направления. Одно из них,
представленное работами А. А. Григорьева (1883—1968), возник-
ло в значительной мере под флагом борьбы против геттнериан-
ства и противопоставило описательно-хорологическому подходу
изучение природных процессов географической среды на основе
применения количественных методов. Дальнейшей конкретиза-
цией этих идей явилось представление о едином физико-геогра-
фическом процессе и физико-географической оболочке Земли
как предмете физической географии (Григорьев, 1932) 1 2. По
А. А. Григорьеву, физико-географическая оболочка качественно
отличается от других частей земного шара тем, что ее составные
части—литосфера, воздушная и водная оболочки—проникают
друг в друга и взаимодействуют между собой, что именно здесь
постоянно действует солнечная энергия и только здесь сущест-
вует органический мир.
Основными факторами, определяющими физико-географиче-
ский процесс и структуру физико-географической оболочки Гри-
горьев считал солнечную радиацию и циркуляцию атмосферы
(иначе говоря, климатическое звено является «ведущим» в фи-
вико-географическом процессе). В соответствии с климатом обра-
зуются различные «типы структуры географической среды», ко-
торые распределяются в виде широтных поясов, распадающихся
на меридиональные отрезки. В дальнейшем Григорьев посвятил
серию работ (1938—1946 гг.) характеристике основных широтно-
поясных типов физико-географической среды.
Несомненной заслугой Григорьева является то, что он ввел в
науку понятие о физико-географической оболочке и заострил
внимание на необходимости применять количественные методы (в
том числе метод балансов) для изучения географических про-
цессов. Однако концепция Григорьева не лишена ряда слабых
сторон. Физико-географический процесс рассматривался не как
1 «Труды Первого Всесоюзного географического съезда», вып. 1. Л.,
1934, стр. 46.
2 Мысль о едином физико-географическом процессе, как сложной совокуп-
ности всех частных процессов географической среды была высказана почти
одновременно М. А. Первухиным, Б. Б. Полыновым, А. Д. Гожевым и А. А.
Григорьевым, но дальнейшая ее разработка принадлежит почти исключительно
последнему из названных авторов.
314
единый и сложный процесс развития географической оболочки, а
как своего рода механизм, управляемый климатом, подчиненный
климату.
Идеи В. И. Вернадского о роли биологического фактора, а
также о миграции химических элементов в биосфере позволяют
трактовать развитие географической оболочки значительно глуб-
же. Неточные формулировки А. А. Григорьева привели к тому,
что физико-географический процесс у него как бы оторвался от
материальной основы — географической оболочки и ее ландшаф-
тов. Что касается ландшафта, то Григорьев определял его не как
целостную материальную систему, а лишь как «внешнее выраже-
ние местной структуры физико-географического процесса».
Второе направление, ландшафтоведческое, продолжали раз-
рабатывать Л. С. Берг и его последователи, а также представи-
тели смежных с физической географией дисциплин (преимущест-
венно прикладных). Цоишй- толчокдазритик) уцдаця.о. ландшафте
дал известный труд Л. С. Берга «Лаыдшафтно-географические
зоньГСССР»(Т93О Г.). •’йеогр^йтчеоюое введение к этой кнйРЙТтрб!-
ставляет краткое изложение основ учения о ландшафте. Здесь
автор дал новое, более полное определение ландшафта, привел
примеры ландшафтов, рассмотрел вопрос о взаимодействии меж-
ду ландшафтом как целым и его отдельными компонентами, а
также проблему развития ландшафта. Касаясь истории ланд-
шафтоведения, Л. С. Берг подчеркнул, что оно возникло на рус-
ской почве под влиянием идей В. В. Докучаева.
Развивая бесспорно прогрессивные положения в области
теории ландшафта, Л. С. Берг повторил, однако, некоторые
прежние свои ошибочные высказывания в духе А. Геттнера. Эти
высказывания находились в явном противоречии с основной кон-
цепцией Л. С. Берга и с фактическим содержанием его много-
численных трудов. Так, формально придерживаясь деления наук
на систематические, хронологические и хорологические и относя
географию к последним, он по существу неоднократно опровер-
гает это представление. Л. С. Берг не раз подчеркивал, что глав-
ное отличие географии от «систематических» наук состоит не в ее
особом хорологическом подходе, а в предмете изучения: в отли-
чие от минералогии, ботаники и т. д. география изучает не отдель-
ные тела и явления, а их комплексы. Далее, он особо указывал
на необходимость исторического подхода для географии. «По-
нять данный ландшафт можно лишь тогда, когда известно, как
он произошел и во что он со временем превратится» (Берг, 1930,
стр. 32). Не кто иной, как Л. С. Берг, дал блестящие образцы
применения генетического принципа в физической географии.
Первый серьезный опыт анализа основных принципов учения
о ландшафте с позиций диалектического материализма принад-
лежит М. А. Первухину (1932 г.). Рассматривая ландшафт вслед
за Л. С, Бергом как основной объект изучения географии, М. А.
ЗИ5
Первухин говорил о необходимости смотреть на ландшафт как
.на развивающуюся систему, в которой происходит борьба старо-
го и нового; сущность ландшафта состоит в круговороте мате-
рии; «конечной целью изучения природы территории является
установление материально-энергетического баланса естествен-
ных комплексов, составляющих данную территорию» (стр. 98).
Таким образом, у М. А. Первухина мы находим тот же подход,
что и у А. А. Григорьева, но развиваемый не в общеземлеведче-
чском плане, а применительно к конкретным природным терри-
ториальным комплексам.
М. А. Первухину принадлежит важная мысль о том, что основ-
ными научными методами ландшафтоведения являются райони-
рование и типологический анализ территории и что «район явля-
ется закономерным сочетанием определенных территориальных
типов» (Первухин, 1932, стр. 111). Типологическому подходу он
придавал решающую роль, вплоть до того, что под ландшафтом
понимал не целостную территориальную единицу, а «тип терри-
тории», объединяющий сходные между собой, хотя и разобщен-
ные, участки (микроландшафты, или элементарные ландшафты).
Надо заметить, что первые представители ландшафтоведения,
в том числе Л. С. Берг и С. С. Неуструев, не придавали приятию
«ландшафт» какого-либо таксономического значения и не огра-
ничивали его объем, т. е. употребляли термин «ландшафт» как
синоним географического комплекса вообще. Л. С. Берг (1930 г.)
-среди примеров ландшафтов называет как типологические объ-
единения повторяющихся элементарных природных комплексов
(болота, ельники, бугристые пески и Др-), так и неповторимые
(индивидуальные, или региональные) единицы (Валдайская воз-
вышенность, Среднесибирское плоскогорье). Неудобства и про-
тиворечивость такого широкого понимания ландшафта были
очевидными уже для М. А. Первухина и некоторых других иссле-
дователей 30-х годов. Рано или поздно должна была появиться
необходимость привести в систему накопившиеся данные о гео-
графических комплексах разного ранга и упорядочить термино-
логию. При этом часть ландшафтоведов (М. А. Первухин, А. Н.
Пономарев) пришла к заключению, что в термин «ландшафт»
надо вкладывать типологический смысл, т. е. рассматривать его
как видовое понятие, тогда как другие склонялись к иной трак-
товке, которую можно назвать региональной. Наиболее глубокое
•обоснование последней дал Л. Г. Раменский (1884—1953), кото-
рый основывался на обширном опыте изучения земель как при-
родных кормовых угодий.
Л. Г. Раменский (1938 г.) показал, что ландшафт — это до-
статочно сложная территориальная система, состоящая из раз-
нородных, но закономерно между собой связанных (экологиче-
ски и генетически сопряженных) и развивающихся как одно це-
лое элементарных природных комплексов. Последние Раменский
.316
назвал эпифациями; ойи формируются внутри ландшафта на
различных местоположениях (т. е. па однородных элементах
рельефа) и характеризуются однородными экологическими ре-
жимами и одним биоценозом
Таким образом, согласно Раменскому, в каждом ландшафте |
обнаруживаются следующие общие черты: 1) закономерное I
единообразное расчленение поверхности на местоположения и со- I
ответствующие им эпифации; 2) общность происхождения и раз- ?
вития всего комплекса; 3) глубокая взаимная сопряженность, )
постоянное взаимодействие между эпифациями; 4) общие для-/
всего комплекса основные закономерности. .
В пределах ландшафта эпифации группируются, согласно '
Л. Г. Раменскому, в промежуточные комплексы, которые он на- (
звал урочищами (они связаны с самостоятельными формами \
рельефа, отдельными частями обширной речной поймы и т. п.). у*
Вводя в науку понятия об эпифации и урочище как структурных (
элементах ландшафта, Раменский положил начало новому раз- у
делу ландшафтоведения — морфологии ландшафта.
Взгляд на ландшафт как на целостную, достаточно обширную
и генетически единую территорию развивал также С. В. Калес-
ник (1940 г.). При этом он подчеркивал, что ландшафты должны
выделяться и изучаться непосредственно в поле путем ландшафт-,,
ной съемки, и эта задача вполне под силу специалисту-ландшаф-
товеду.
Типологический и региональный подходы к изучению ланд-
шафта одинаково закономерны и дополняют друг друга, однако,
для того чтобы привести в стройную систему огромное разнооб-
разие географических комплексов самых различных порядков,
необходимо прежде всего решить вопрос об основной единице
территориального физико-географического исследования, т. е. о
собственно ландшафте. С этой точки зрения следует признать
особенно плодотворными идеи Л. Г. Раменского и С. В. Калес-
ника, ибо ландшафт в их трактовке — это действительно «узло-
вая» территориальная единица, без которой было бы крайне труд-
но преодолеть разрыв между типологической и региональной си-
стематикой природных территориальных комплексов. Креме того,
идеи Л. Г. Раменского заставляют подходить к ландшафту как
к сложной динамической системе, в которой отдельные состав-
ные части, т. е. элементарные геокомплексы, расположенные на
водоразделах, на склонах, в долинах и водоемах, составляют
звенья единого процесса круговорота и перераспределения теп-
ла, влаги, минеральных и органических веществ. Следовательно,
такое толкование ландшафта значительно расширяет ,и углуб-
1 Представление Л. Г. Раменского об эпифации полностью соответствует
ранее возникшим понятиям «эпиморфа», «микроландшафт», «элементарный
ландшафт»; все эти термины являются синонимами.
317
ляет наши представления о взаимосвязях и взаимодействиях в
географическом комплексе и открывает новые пути для их по-
знания.
Итак, учение о ландшафте, несмотря на известные трудности,
характерные для его развития в ЗО-е годы, обогатилось за этот
период новыми щепными положениями. Основным недостатком
советской теории физической географии оставался разрыв между
ее ландшафтоведческим и общеземлеведчесиим направлениями.
Причиной такого положения явилась в значительной мере пута-
ница, созданная теми, кто, критикуя А. Геттнера, заодно пытался
отбросить и ландшафтоведение (хотя М. А. Первухин, например,
резко критикуя ошибки Геттнера и Берга, оставался горячим
пропагандистом ландшафтоведения). Важный шаг к преодоле-
нию указанного разрыва сделал С. В. Калесник (1940 г.); он по-
казал, что каждый ландшафт неразрывно связан во всех отно-
шениях с географической оболочкой и поэтому исследование
ландшафтов как «отдельных участков географической мозаики,
обладающих известными индивидуальными особенностями»
(стр. 12), должно органически сочетаться с изучением географи-
ческой оболочки как целого.
СОВРЕМЕННАЯ ГЕОГРАФИЯ
СОВЕТСКАЯ ФИЗИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
ПОСЛЕ ВЕЛИКОИ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОИНЫ
Первый период (до 1955 г.). В годы Великой Отечественной
войны советские географы выполнили ряд заданий по
обслуживанию нужд фронта. Так, в Институте географии
АН СССР при участии сотрудников других институтов раз-
рабатывались комплексные физико-географические карты. Не
прекращались и теоретические исследования (А. А. Григорьев,
В. Н. Сукачев). Уже в 1943—1944 гг. возобновились комплексные
экспедиции, возглавлявшиеся СОПСом (в частности, в Южную
Киргизию и на Северо-Западный Кавказ).
Исследования первых послевоенных лет были связаны глав-
ным образом с задачами восстановления хозяйства, экономиче-
ского развития восточных районов страны и с решением регио-
нальных экономических проблем. В 1949—1951 гг. большие ра-
боты на юге Русской равнины провела Комплексная экспедиция
АН СССР по полезащитному лесоразведению; в 1948—1953 гг.
Комплексная экспедиция по новым районам культуры чая рабо-
тала в Закарпатье и Молдавии; в 1954 г. СОПС организовал
экспедицию для изучения районов освоения целинных и залеж-
ных земель и т. д. Различные специализированные исследования
(почвенные, геоботанические и др.) проводились во многих рай-
онах страны.
С 1948 г. организуются регулярные высокоширотные воздуш-
ные экспедиции, а с 1950 г. — дрейфующие арктические станции
«Северный полюс» (СП).
Благодаря широкому внедрению аэрофотосъемки быстро про-
двинулось топографическое картографирование страны. В про-
цессе картографирования были завершены открытия на террито-
рии СССР (главным образом в Северо-Восточной Сибири, где
был открыт крупный район современного оледенения, а также в
319
горах Средней Азии) и, кроме того, подверглась существенным
исправлениям карта многих других районов страны. С введением
географического редактирования топографических карт значи-
тельно усовершенствовалось их качество и обогатилось содер-
жание.
Многое было сделано в геологическом изучении Советского
Союза, что позволило к концу периода впервые издать обзорные
геологические карты всей территории СССР без «белых пятен»,
а также первую тектоническую карту СССР. Достижения в обла-
сти изучения почв и растительности нашли свое отражение в.
издании почвенных и геоботанических карт Европейской части
СССР (м. 1:2 500 000) и СССР (4:4 000 000).
После окончания Великой Отечественной войны возобнов-
ляются опыты детальной ландшафтной съемки, причем
постепенно они вводятся в планы научно-исследовательской ра-
боты ведущих университетов страны. В Московском университе-
те экспериментальные ландшафтно-съемочные работы были на-
чаты в 1945 г. под руководством Н. А. Солнцева, несколько позд-
нее аналогичные исследования стали вести ландшафтоведы Ле-
нинградского университета, а затем Львовского, Воронежского,
Латвийского и ряда других. В 50-х годах ландшафтные исследо-
вания все чаще приобретают прикладное (главным образом сель-
скохозяйственное ) н ап р а в л ение.
Что касается комплексных экспедиций Академии наук СССР
и некоторых других учреждений, то они проводились с участием
представителей разных специальностей, каждый из которых
обычно выполнял свою задачу. Комплексирование работ осуще-
ствлялось лишь частично, (например, при разработке природного
районирования). Одно из немногих исключений представляет
Прикаспийская экспедиция МГУ, метод работы которой состоял
в совместном картировании природных комплексов всеми участ-
никами, с последующей интерпретацией полученной ландшафт-
ной карты в почвенном, геоморфологическом и других отноше-
ниях.
Следует отметить постепенное внедрение аэрометодов в ланд-
шафтные исследования, а также создание первых комплексных
стационаров (Тянь-шаньская физико-географическая станция
Института географии АН СССР; стационары Комплексной экспе-
диции по полезащитному лесоразведению, организованные под
руководством В. Н. Сукачева). Эти стационары, однако, нельзя
назвать ландшафтными; хотя они и охватывали своими исследо-
ваниями широкий круг природных явлений, но перед ними не ста-
вилась задача раскрыть структуру и динамику ландшафта как
целого.
Ландшафтные съемки послужили основой для дальнейшей
разработки теории ландшафта. В 1947 г. Н. А. Солнцев
выступил на Втором Всесоюзном географическом съезде с теоре-
320
тнческим докладом, обобщившим первые результаты работ ланд-
шафтоведов Московского университета. Развивая представление
о ландшафте, намеченное в трудах Л. С. Берга, Л. Г. Раменского
и С. В. Калесника, Н. А. Солнцев дал новое, более четкое опреде-
ление его и особое .внимание уделил морфологии ландшафта. Со-
гласно Н. А. Солнцеву, ландшафт представляет собой генетиче-
ски единую территорию, построенную из закономерно сочетаю-
щихся урочищ, которые в свою очередь состоят из простейших
морфологических единиц ландшафта — фаций. Фации и урочища
служат непосредственными объектами полевой ландшафтной
съемки (см. Солнцев, 1948).
Начиная с 1948—11949 гг. по отдельным вопросам ландшафто-
ведения в печати выступают многие географы *. Систематическую
сводку по истории и теории ландшафтоведения дал А. Г. Исачен-
ко (1953 г.). В учебные планы университетов вводится курс «Уче-
ние о ландшафте».
В этот период в ландшафтоведении намечаются некоторые
новые направления и разделы. В. Н. Сукачев еще в годы Великой
Отечесшвениой-войны 'начал--разработйу ’учения о биогеоценозе
кад >простёй1пёи"ёдйнйцё комплексного природного деления тер-
ритории. Само по себе понятие о биогеоценозе не ново, оно соот-
ветствует представлениям об элементарном ландшафте, или фа-
ций. Новый подход В. Н. Сукачева (1947 г.) к изучению этих
единиц состоит в том, что он привлек внимание к проблеме обме-
на вещества и энергии между компонентами биогеоценоза, к его
динамике и особой роли организмов как наиболее активного ком-
понента всей системы. В. Н. Сукачев положил начало стацибйар-
ному исследованию биогеоценозов. ’ .." ‘
Б. Б. основы геохимии ландшаф-
та, т. е. учения о миграции химических элементов в ландшафте1 2.
Возникновение геохимии ландшафта явилось новым важным
этапом в истории познания «механизма» ландшафта как слож-
ной материальной системы.
Надо, однако, признать, что успехи теоретического ландшаф-
товедения мало отразились на содержании довольно многочис-
ленных региональных физико-географических описаний. Правда,
подобные труды, как правило, завершались физико-географиче-
ским районированием, но господствующее место в них занимал
отраслевой материал; что же касается самого районирования,
1 С конца 40-х годов поток литературы, посвященной проблемам ландшаф-
товедения н другим теоретическим вопросам физической географии, стал бы-
стро нарастать и сейчас исчисляется многими сотнями названий. В нашу за-
дачу не входит обзор этой литературы, и мы ограничиваемся преимущественно'
указаниями на работы обобщающего характера.
2 Основные работы Б. Б. Полынова по этой проблеме относятся к 1944—
1946 гг. Они вошли вместе с другими его исследованиями по ландшафтоведе-
нию в Избранные труды (см. Полыиов, 1956).
11. Заказ 2070 32 {
то оно выполнялось чисто эмпирически, обычно схематично, каж- 5
дым автором по-своему. Примером может служить научно-попу- i
лярная серия «Природа СССР», издававшаяся Институтом гео-
графин АН СССР с 1946 г. В эту серию вошел ряд неболь-
ших региональных монографий .(«Север Европейской части
СССР», «Северо-Запад РСФСР», «Центральные черноземные
области» и др.), далеко, однако, не охвативших всю территорию
страны и разнообразных по своей структуре и теоретическому
уровню.
Большая сводка Л. С. Берга «Географические зоны СССР»
(1947а, 1952а) явилась завершением его трудов по описанию при-
роды ландшафтных вон и горных стран СССР, но не внесла суще-
ственно новых положений в теорию физико-географического рай-
онирования и методику региональных характеристик.
Заметный вклад в разработку физико-географическо-
го районирования территории СССР составили вышед-
шие одновременно труд С. П. Суслова (1893—1953), посвящен-
ный физической географии Азиатской части СССР (1947 г.), и кол-
лективное «Естественноисторическое районирование СССР»
(1947 г.). В этих работах для районирования всей территории 4
СССР применен наряду с зональным принципом и азональный,
причем зональные единицы (зона в «Естественноисторическом
районировании», зона и подзона у Суслова) и, азональные
(«страна» в «Естественноисторическом районировании», «стра- .
на» и «область» у Суслова) по существу выделялись независимо
друг от друга и между собой не соподчинялись. (Таким образом,
оба районирования построены по «двухрядной» системе.) Срав-
нивая обе работы, следует выше оценить районирование С. П.
Суслова: оно строже обосновано и значительно детальнее, а ха-
рактеристика регионов более содержательна, чем в «Естествен-
ноисторическом районировании».
Интересный опыт физико-географического районирования
всей суши земного шара принадлежит А. И. Яунпутниню
(1946 г.). Предложенные этим автором понятия о физико-геогра-
фических секторах и странах, о ландшафтах барьерной тени и
барьерного подножия прочно вошли в науку.
Теоретическими вопросами физико-географического райониро-
вания занимались также Д. Л. Арманд, А. А. Григорьев, А. Г.
Исаченко, Ф. Н. Мальков, В. Б. Сочава, В. М. Четыркин, И. С.
Щукин. Главным итогом исследований этих лет следует считать
I утверждение основного принципа, согласно которому при ком-
плексном природном районировании необходимо одновременно
-^учитывать как зональные, так и азональные факторы физико-
-географической дифференциации. Относительно путей реализа-
ции этого принципа при построении системы таксономических
единиц возникло два мнения. Большинство авторов придержива-
лось традиционного способа расположения таксонов райониро-
322
i
вания в один субординационный ряд, в котором чередуются зо-
нальные и азональные признаки (например, по А. А. Григорьеву:
пояс — сектор — зона вместе с подзоной — провинция — ланд-
шафт). Часть географов (Д. Л. Арманд, А. Г. Исаченко) предла-
гала строить на высших ступенях районирования два независи-
мых ряда: зональный (пояс — зона — подзона) и азональный
(сектор — страна — область), которые легко могут быть связа-
ны на любой ступени свободными переходами. Согласно А. Г.
Исаченко (1953 г.), оба ряда сходятся в ландшафте, который и
представляет основную («узловую») единицу районирования,
будучи далее неделимым ни в зональном, ни в азональном отно-
шениях.
Представление о ландшафте как оснавной единице физико-
географического районирования развивали С. В. Калесник, Н. А.-
Солнцев, В. Б. Сочава.
В области общей физической географии следует
отметить серию работ А. А. Григорьева', посвященных теории
физико-географического процесса, проблеме обмена веществ и
энергии в географической оболочке и закону зональности, и труд
С. В. Калесника «Основы общего землеведения» (1947, 1955 гг.),
развивающий идею целостности географической оболочки.
Непосредственное отношение к общему землеведению имеет
«Палеогеография» А. К. Маркова (1951 г.), носящая подзаголо-
вок «Историческое землеведение». В этом труде рассмотрена эво-
люция основных компонентов географической оболочки и уста-
новлены важнейшие закономерности развития последней на про-
тяжении геологической истории. Существенный вклад в общую
физическую географию составили многие труды Л. С. Берга
(19476, 19526 и др.), в которых проводится идея поступательного
развития природы земной поверхности и активной роли организ-
мов в этом процессе, рассматривается история ландшафтных зон
и т. д.
Довольно большое внимание привлекала к себе проблема!)
применения количественных методов в физической географии ||
(Д. Л. Арманд, М. И. Будыко, А. А. Григорьев, А. Г. Исаченко).
Развитие советской географической теории в послевоенный
период, как и в 30-е поды, сопровождалось острой борьбой мне-
ний. Теоретическая дискуссия достигла наибольшего накала в.
1950—1953 гг. Широкому обсуждению подверглись такие вопро-
сы, как предмет и содержание физической географии, ее отноше-
ние к другим наукам, понятие о географической среде, учение
А. А. Григорьева о физико-географическом процессе и «едином
географическом процессе», понятие о ландшафте, его основных.
1 Большинство из этих работ А. А. Григорьев впоследствии включил в>
свою книгу «Закономерности строения и развития географической среды»
(1966 г.).
11* 323
закономерностях и принципах выделения, проблема ландшафт-
ных рубежей, учение о ландшафте в связи с преобразованием
природы, учение о ландшафтных зонах, а также принципы физи-
ко-географического районирования и методы комплексных гео-
графических исследований.
Не имея возможности подробно рассмотреть здесь ход дис-
куссии ', ограничимся лишь несколькими краткими выводами.
Дискуссия подтвердила факт объективно сложившегося разде-
ления географии на два цикла наук — физико-географический и
экономико-географический, что, однако, не должно служить по-
водом для отрицания тесных связей между ними и необходимо-
сти совместной работы физико-географов и экономико-географов
при решении комплексных региональных проблем.
Что касается собственно физической географии, то ее позиции
значительно укрепились. Обсуждение показало бессмысленность
противопоставления общей физической географии и ландшафто-
ведения. То, что физическая география должна изучать как
общие закономерности структуры и развития географической
оболочки, так и многообразные местные проявления этой струк-
туры, представленные географическими комплексами разного
порядка, стало ясным для подавляющего большинства специали-
стов-географов.
Существовало довольно распространенное мнение, что пред-
метом физической географии служит географическая среда. Но
результаты дискуссии показали, что подобный взгляд вносит
только путаницу в науку, ибо создает двойственность в понима-
нии самой географической среды (как географической оболочки
и как части природы, играющей роль среды для человеческого
общества) и придает понятию о предмете физической географии
неуместный антропоцентрический оттенок.
Разумеется, далеко не все актуальные проблемы географиче-
ской науки могли быть решены сразу, и притом только лишь при
помощи чисто камеральных споров. Перед советскими географа-
ми стояли неотложные практические задачи, для решения кото-
рых требовалось развертывание массовой исследовательской ра-
боты. Это — совершенствование методики полевых ландшафтных
исследований, развитие ландшафтного картографирования,-раз-
работка принципов и методов физико-географического райониро-
вания, укрепление связи науки с жизнью.
Второй период (после 1955 г.). Текущий этап в развитии со-
ветской географии характеризуется многими новыми чертами.
Наряду с дальнейшей разработкой теоретических и методических
1 Основные материалы дискуссии печатались в «Известиях Всесоюзного
географического общества» и «Вопросах философии», отчасти также в «Йзв.
АН СССР (сер. геогр.)», «Вестнике Ленинградского университета», «Вопросах
географии» и других изданиях.
324
проблем особенно усилилась прикладная направленность иссле-
дований. Активизировались международные связи советских гео-
графов. С 1956 г. возобновилось их участие в работах междуна-
родных географических конгрессов; крупные исследования стали
проводиться и за пределами своей страны. С 1955 г. непрерывно
работают советские экспедиции в Антарктике. Значительное ожи-
вление географических исследований в Арктике, в горных лед-
никовых районах, на океанах было вызвано участием СССР в
осуществлении программы Международного геофизического года
(1957—<1959 гг.).
В отдельных дисциплинах физико-географического цикла воз-
рос интерес к крупным проблемам глобального масштаба, таким,
как тепловой и водный баланс, круговорот воды на Земле (М. И.
Будыко, Г. П. Калинин, М. И. Львович и др.), многолетняя из-
менчивость увлажнения и связанных с ним процессов (А. В.
Шнитников), морфоструктуры Земли (И. П. Герасимов, Ю. А.
Мещеряков), продуктивность биосферы и биологический круго-
ворот веществ (Н. И. Базилевич, Л. Е. Родин).
В картографии за последние годы произошел существенный
поворот в сторону усиления тематического картографирования и
создания комплексных атласов отдельных республик и областей.
Начиная с 1958 г. издано более десятка подробных научно-спра-
вочных атласов и целая серия популярных атласов учебно-крае-
ведческого типа. Крупнейшими картографическими обобщениями
явились Физико-географический атлас мира (1964 г.) и Атлас
Антарктики (1966 г.).
Методологические проблемы науки продолжают вызывать у
географов самый живой интерес. Острая дискуссия разгорелась,
властности, вокруг книги В. А. Анучина «Теоретические проблемы
географии» (1960 г.).
В. А. Анучин поставил своей целью «обосновать монистиче-
ский, материалистический взгляд на географическую науку»
(стр. 5). Под «монистическим» взглядом, который он, как отме-
тил С. В. Калесник (1962, стр. 15), произвольно отождествляет с
философским материализмом, подразумевается представление о
географии как «единой» пауке, противопоставляемой «дуалисти-
ческой» географии, «разорванной» на физическую и экономиче-
скую. Методологическую основу географии В. А. Анучин видит в
«территориальности», т. е. в хорологическом подходе (стр. 104);
географ должен заниматься «территориальными комплексами»,
объединяющими и природу, и человека вместе с производством.
В конечном счете В. А. Анучин свел географию к страноведе-
нию; его «территориальные комплексы» очерчиваются историко-
географическими границами (стр. 184—185)—это государства
и их административные и исторические области типа феодальных
провинций Франции или княжеств средневековой Руси. Вряд ли
325
такой выбор объекта исследования поможет решить пробле-
му территориального синтеза .природных и общественных явле-
ний.
Н. Н. Баранский ясно указал, что «страноведение, не претен-
дуя на роль особой науки, должно быть лишь организационной
формой объединения разносторонних знаний о той или иной
определенной стране» (1956, стр. 156). Этот выдающийся эконо-
мико-географ писал, между прочим, следующее: «...считаю необ-
ходимым отметить, что мои друзья не раз пробовали использовать
эту статью 1 с целью изобразить меня поклонником какой-то новой
общей географии, представляющей собой смешение и физической
и экономической географии» (Баранский, 1956, стр. 163). Баран-
ский категорически отвергал такое смешение.
Страноведение — важная вспомогательная географическая
дисциплина, но оно не может претендовать на роль «высшего
географического синтеза» по многим причинам, и в частности
потому, что физико-географические элементы занимают в нем
подчиненное, служебное положение. Н. Н. Баранский подчерки-
вал, что в центре интересов страноведения стоят быт, культура,
политика и даже «дух народа» и что в сравнении с физико-гео-
графами «экономгеографы несравненно ближе к интересам стра-
новедения» (там же, стр. 147—148).
Переходя к собственно физической географии, следует
отметить, что в ней четко определились следующие главные на-
правления работы: полевые ландшафтные исследования, созда-
ние ландшафтных карт разных масштабов и физико-географиче-
ское районирование — все это в значительной мере с прикладной
ориентацией, — а также разработка общей теории геосистем
(включая геосистему высшего порядка — географическую оболоч-
ку, или эпигеосферу).
Кроме «старых» университетских центров ландшафтных ис-
следований, сложившихся на предыдущем этапе, возникают но-
вые ячейки, главным образом на востоке страны (в частности, в
Узбекистане и Казахстане). Крупным центром научных исследо-
ваний в области ландшафтоведения становится Институт геогра-
фии Сибири и Дальнего Востока, созданный в 1959 г. в Иркутске
при Сибирском отделении Академии наук СССР. Институт гео-
графии Академии наук СССР (в Москве) также ведет система-
тическую работу в этом направлении.
В 1955 г. Географическое общество СССР провело в Ленин-
граде первое Всесоюзное совещание по ландшафтоведению 1 2. Со-
1 Речь вдет о статье «Страноведение и география экономическая и физи-
ческая», опубликованной впервые в 1946 г. и позднее перепечатанной в рас-
ширенном виде (см. Баранский, 1956).
2 Материалы совещания опубликованы в «Известиях ВГО», т. 87, вып. 5,
1955.
326
вещание положительно оценило инициативу ряда коллективов по
организации полевых ландшафтных исследований и отметило,
что такие исследования «определяют место и роль физико-геогра-
фа в полевой экспедиционной работе, способствуют решению ряда
коренных теоретических вопросов физической географии... и пред-
ставляют собой одну из наиболее эффективных форм участия
физико-географов в решении народнохозяйственных проблем» ’.
Вместе с тем констатировалось, что размах ландшафтных иссле-
дований сравнительно с потребностями страны еще очень неве-
лик, ведутся они без взаимной методической координации, мето-
дика и программа исследований недостаточно разработаны.
С этого времени по инициативе Географического общества и
его филиалов и отделов было созвано еще несколько всесоюзных
совещаний по ландшафтоведению: во Львове (1956 г.), в Тбилиси
(1958 г.), Риге (1959 г.), Москве (1961 г.) и в Алма-Ате (1963 г.).
На этих совещаниях обсуждались теоретические вопросы ланд-
шафтоведения, методы ландшафтных исследований, вопросы
прикладного ландшафтоведения, а также некоторые региональ-
ные проблемы, но в центре внимания почти всегда стояли полевая
съемка и картографирование1 2.
Вопросам общей теории и практического применения методов
ландшафтоведения был посвящен специальный симпозиум III
съезда Географического общества в Киеве (1960 г.). В числе
важнейших задач ландшафтоведения съезд указал проблему ти-
пологии ландшафтов и ландшафтного картографирования и осо-
бо подчеркнул перспективность последнего3. Съезд признал необ-
ходимым «планомерно распространять ландшафтные съемки на
новые территории СССР, чтобы на основе этих съемок в ближай-
шее время стало возможным составление ландшафтных карт в
масштабе 1:1 000000 хотя бы отдельных областей и республик»4.
III съезд Географического общества постановил создать при об-
ществе постоянную комиссию по ландшафтным картам (впослед-
ствии она была преобразована в Комиссию по ландшафтным
исследованиям и картографированию).
В соответствии с решением V Всесоюзного совещания по ланд-
шафтоведению (1961 г.) в Ленинградском университете была
разработана первая Ландшафтная карта СССР в масштабе
1 :4 000 000. Результаты этой работы докладывались на IV съез-
де Географического общества СССР в 1964 г. и в том же году на
1 «Известия В ГО», т. 87, выл. 5, trp. 411.
2 Опубликованы следующие сборники трудов совещаний: «Географический
сборник», вып. 4 (Львов, 1957); «Ученые записки Латвийского университета»,
т. 37 (Рига, 1961); «Материалы к V Всесоюзному совещанию по вопросам
ландшафтоведения» (изд. МГУ, 1961); «Вопросы ландшафтоведения» (Алма-
Ата, 1963); «Проблемы ландшафтоведения горных стран» (Алма-Ата, 1964).
3 «Решения III съезда Географического общества СССР». Л., 1960, стр. 63.
4 Там же, стр. 64—'65.
327
XX Международном географическом конгрессе в Лондоне (Иса-
ченко, 1964),
С 1963 г. региональные ландшафтные карты появляются в
комплексных республиканских и областных атласах (Кустанай-
ской области, Коми АССР, Целинного края, Грузинской ССР,
Ленинградской области, Забайкалья и др.) и становятся обще-
признанным элементом их содержания.
Вторая научно-техническая конференция по картографии (Ле-
нинград, 1966 г.) ', уделившая большое внимание прикладным
ландшафтным картам различного назначения, признала одной из
неотложных задач в области тематического картографирования
СССР создание ландшафтной карты в масштабе 1 :2 500 000.
В 1961 г. Ленинградский университет опубликовал первое
руководство по ландшафтному картографированию (Исаченко,
1961). Вскоре появилось пособие по крупномасштабной ланд-
шафтной съемке, 'выпущенное Московским университетом (Види-
на, 1962). Опыт полевой съемки и создания ландшафтных карт
довольно широко освещается в географической периодике и тема-
тических сборниках. Основным вопросам методики ландшафтных
исследований посвящена работа В. С. Преображенского (1966 г.).
Содержание современных ландшафтных исследований не
ограничивается собственно съемкой и картированием. В сущно-
сти это лишь необходимые предпосылки для перехода к углуб-
ленному изучению структуры и динамики геосистем. III съезд
Географического общества подчеркнул значение для ландшаф-
товедения современных физических и химических методов, а в
решении IV съезда говорится о необходимости «наряду с ис-
пользованием традиционных методов, создания сети комплекс-
ных физико-географических станций, оборудованных современ-
ными техническими средствами наблюдения, фиксации и моде-
лирования процессов»1 2.
""Институт географии Сибири и Дальнего Востока организовал
четыре комплексных стационара для исследования природных ре-
жимов геосистем. В основе его лежит изучение фаций, точнее, их
сопряженных рядов, методом комплексной ординации, позволя-
ющим систематизировать и оценить количественно все основные
связи между компонентами природного комплекса (Сочава и
др., 1967). С 1962 г. работает аналогичный стационар Института
географии Академии наук СССР в курской лесостепи. Главная
его задача формулируется как изучение физики ландшафтов, а
основой исследования служит вдетод балансов (Арманд, 1967).
— В последние годы наряду с совершенствованием методов на-
блюдений все больше внимания уделяется методике фиксации по-
1 См. «Тематическое картографирование в СССР». Л., 1967.
2 «Резолюция IV съезда Географического общества СССР». Л., 1964,
стр. 11.
328
левого материала (в частности, с использованием перфокарт; см.
Александрова, 1967) и его «квантификации», что должно дать
возможность перейти к машинной обработке и получению эмпи-
рических зависимостей.
Современное у ч е н и е о ландшафте, составляющее ядро
физической географии, охватывает широкий круг теоретических
проблем, и в нем возникают все новые разделы и направления.
Так, интенсивное накопление материала по ландшафтам разнооб-
разных регионов, и в особенности работы по созданию обзорных
ландшафтных карт, неизбежно должно было поставить на оче-
редь проблему классификации ландшафтов. За последнее десяти-
летие было предложено несколько классификационных схем, име-
ющих региональное значение, а в процессе составления Ланд-
шафтной карты СССР в масштабе .1:4 000000 разработана наи-
более полная классификация ландшафтов всей страны (Иса-
ченко, 1965).
Развитие детальных ландшафтных съемок способствовало
разработке морфологии ландшафта. В этой области особенно ак-
тивно работают сотрудники Лаборатории ландшафтоведения
Московского университета под руководством Н. А. Солнцева
(Солнцев, 19626), а также К- И. Геренчук (1967 г.) с сотрудни-
ками и многие другие географы.
Морфологическое изучение ландшафта отражает преимуще-
ственно статику последнего, и, хотя ни один исследователь ланд-
шафта не может пройти мимо его морфологии, в будущем должна
возрасти роль структурно-динамического подхода к этому при-
родному объекту, т. е. изучения его структуры как инвариантного
аспекта системы (Сочава, 1967), а также законов саморазвития
ландшафта и его антропогенных изменений. Эти вопросы раз-
работаны еще недостаточно. Близкое отношение к их решению
имеет геохимия ландшафта, выросшая за последние годы в осо-
бую ветвь науки, стоящую на стыке ландшафтоведения и геохи-
мии (Перельман, 1966; Глазовская, 1964). Совсем недавно в
ландшафтоведении наметилось геофизическое направление как
«учение о взаимодействии компонентов ландшафта, анализируе-
мом на уровне и методами современной физики» (Арманд, 1967,
стр. 7), ставящее своей задачей изучение теплового баланса, вла-
гооборота и в связи с ними биологической продуктивности ланд-
шафта.
К указанным направлениям близко примыкает учение о
биогеоценозе, разработанное В. Н. Сукачевым и его последова-
телями («Основы лесной биогеоценологии», 1964), которое в сущ-
ности смыкается с проблемой изучения фации как элементарной
энергетической ячейки ландшафта и первичного звена во всей
системе географических взаимодействий.
Самое понятие о взаимосвязях и взаимодействиях в ландшаф-
товедении предполагает их изучение в двух направлениях —
329
как бы по вертикали и по горизонтали, поскольку обмен вещест-
вом и энергией осуществляется не только между компонентами
или ярусами геосистем (т. е. земной корой, почвой, растительным
сообществом, атмосферой и т. д.), но и между самими геосисте-
мами. Отсюда естественно возникает необходимость принимать
в качестве основного объекта исследования не элементарные си-
стемы (фации, урочища), а их сопряженные, закономерно пост-
роенные территориальные сочетания, развивающиеся в однород-
ных зональных и азональных условиях, т. е. ландшафты в их
широко принятом и наиболее обоснованном понимании, опираю-
щемся на идеи Л. Г. Раменского и Б. Б. Полынова.
Правда, некоторые географы, особенно Д. Л. Арманд (1968 г.)
и Ю. К. Ефремов (1967 г.), отрицают качественное своеобразие
ландшафта как основной ступени в системе физико-географиче-
ского деления земной поверхности и предпочитают толковать тер-
мин «ландшафт» как синоним географического комплекса.
Н. А. Гвоздецкий (1958 г.) отстаивает типологическое понимание
ландшафта. Д. Л. Арманд вообще не допускает возможности
объективного разграничения геокомплексов, ссылаясь на конти-
нуальность географической оболочки. Между тем В. С. Преобра-
женский (1966, стр. 14—15) справедливо подчеркивает единство
континуальности и дискретности географической оболочки, выра-
жением которого является ее целостность и в то же время суще-
ствование в ее пределах самостоятельных геокомплексов.
К спорным вопросам ’ ландшафтоведения относится идея
Н. А. Солнцева о ведущей роли «литогенной основы» (т. е. твер-
дого фундамента) в ландшафте. Следствием этой идеи является
признание «полными» геокомплексами только азональных
единств (страна, область, ландшафт) и отрицание представления
о зонах как физико-географических единицах (Солнцев, 1968).
Полный обзор современного состояния учения о ландшафте
не входит в нашу задачу. Общей теории ландшафта посвящена
работа А. Г. Исаченко (1965 г.). Проблемам ландшафтоведения
отведено значительное место в монографиях И. М. Забелина
(1959 г.) и Ф. Н. Милькова (1967 г.).
В. С. Преображенский (1966 г.) и А. Д. Арманд (1966 г.) раз-
вивают взгляд на геокомплекс как на саморегулируемую инфор-
мационную систему, к изучению которой применимы принципы
кибернетики. В. Б. Сочава с соавторами (1965 г.) выдвинули ана-
логичное представление в отношении фации и считают возмож-
ным подойти к разработке ее математической модели. Некоторые
географы связывают пути дальнейшего прогресса ландшафтной
теории с внедрением математической логики и статистики, теории
множеств и других разделов современной математики («Методы
ландшафтных исследований», 1969).
Существует мнение (Солнцев, 1962а), что предметом ланд-
330
шафтоведения служит только ландшафт в строгом смысле этого
слова (см. выше) вместе с его морфологическими составными
частями. Но большинство специалистов рассматривает ландшаф-
товедение как учение о геосистемах всех рангов, т. е. о структур-
ных частях географической оболочки, и, следовательно, относит
сюда также вопросы физико-географического (ланд-
шафтного) р а йон ир о в ан и я. Развитие ландшафтного кар-
тографирования позволило теснейшим образом связать физико-
географическое районирование с учением о ландшафте, ибо ланд-
шафтная карта становится основой для выделения физико-гео-
графических регионов всех рангов. Использование материалов
ландшафтной съемки дало возможность значительно повысить
точность и детальность районирования и перейти от общих схем,
основанных на взгляде «сверху» (т. е. методом последовательной
дифференциации) к интеграции регионов «снизу». При этом ланд-
шафт практически принимается за основную категорию комп-
лексного природного районирования СССР, т. е. становится как
бы первичным физико-географическим районом.
После 1956 г., когда силами университетов были начаты
большие работы по физико-географическому районированию
СССР, стихийные исследования в этой области стали впервые
направляться в единое русло. С 1961 г. публикуются результаты
этих работ в виде монографий по отдельным регионам (Нечерно-
земный Центр, Черноземный Центр, Северо-Запад РСФСР, Ниж-
нее Поволжье, Среднее Поволжье, Узбекская и Таджикская ССР,
Украинская ССР), а недавно Московский университет издал свод-
ку «Физико-географическое районирование СССР» (1968 г.)
Многочисленные схемы физико-географического районирова-
ния и региональные характеристики (в том числе для всей терри-
тории СССР) разработаны и вне связи с межвузовскими рабо-
тами— коллективами институтов Академии наук СССР, авторами
учебных пособий и т. д. Новейший опыт физико-географического
районирования всей суши принадлежит кафедре физической гео-
графии зарубежных стран Московского университета (см. Физи-
ко-географический атлас мира).
Хотя за последние годы разработка теории и методики физико-
географического районирования значительно продвинулась впе-
ред (отметим, в частности, распространение зонального принци-
па на районирование горных стран), многие работы еще несут на
себе печать эмпиризма и обнаруживают то более, то менее су-
щественные расхождения во взглядах на систему таксономиче-
ских единиц и способы их соподчинения, на методы выделения
регионов и т. д. Большой разнобой наблюдается в структуре и
содержании характеристик регионов. Эти черты свойственны и
опубликованным материалам межвузовских работ, которые дале-
ко еще не представляют собой единой серии.
За последние годы издано немало монографий по физиче-
331
скому страноведению, разнообразных по объему и со-
держанию. Обычно они состоят из двух частей — общей (описание
отдельных компонентов природы) и региональной (описание фи-
зико-географических регионов).
С 1961 г. Географгиз, с 1964 г. издательство «Мысль» публи-
куют серию из 12 научно-популярных «очерков природы» крупных
регионов СССР. Самые регионы выделены в одних случаях в
административно-политических границах (Казахстан, республики
Средней Азии), в других — в общем по природным признакам, но
не всегда строго научно (Урал, Средняя Сибирь, средняя полоса
Европейской части СССР и др.). Соотношение общей и регио-
нальной частей сильно варьирует; в некоторых очерках последняя
занимает до половины и более текста. Региональный обзор дает-
ся но крупным единицам («областям», «провинциям»), которые
каждый автор выделял согласно своим собственным представле-
ниям.
Институт географии АН СССР с 1963 г. выпускает большую
серию «Природные условия и естественные ресурсы СССР» (все-
го предусмотрено 14 региональных томов и один обобщающий).
Отдельные тома серии примерно соответствуют крупным экономи-
ческим районам, но в некоторых случаях их границы приближе-
ны к естественным рубежам, причем между томами допускаются
перекрытия текста. Основную часть содержания каждого тома
составляет характеристика отдельных природных компонентов;
относительно небольшая часть отводится краткому обзору круп-
ных физико-географических регионов (чаще называемых провин-
циями, но выделяемых без какой-либо единой системы) н, нако-
нец, завершающий раздел посвящается естественным ресурсам и
основным региональным проблемам их использования.
Разнохарактерность структуры издаваемых региональных фи-
зико-географических монографий в значительной мере связана с
их разнообразным назначением. Очевидная общая тенденция со-
стоит в стремлении характеризовать природу любой территории,
в каких бы границах она ни рассматривалась, по ее естественным
территориальным подразделениям, т. е. физико-географическим
регионам того или иного ранга. Однако вопрос о содержании ре-
гиональной физико-географической характеристики разработан
еще слабо, сильно сказывается «отраслевая» традиция, уровень
физико-географического синтеза часто остается невысоким. Прак-
тически пока еще почти не применяется типологический подход,
т. е. характеристика территории по типам (классам, видам и т. п.)
ландшафтов, хотя у такого подхода имеются свои преимущества
перед региональным, и оба они должны сочетатьсяJ, чтобы полнее
1 Подобный метод применен В. С. Преображенским с соавторами (1959 г.),
при районировании Бурятской АССР.
332
раскрыть природу любой территории как совокупности геосистем
разных порядков. Главный недостаток работ по физическому
страноведению состоит в том, что они в большинстве своем еще
основываются не на материалах специальных ландшафтных ис-
следований (хотя уже есть и такие работы), а на обобщении, под-
час чисто компилятивном или механическом, литературных дан-
ных по отдельным географическим компонентам.
Вопросы теории и методики физико-географического райони-
рования рассматриваются многими авторами. Относительно бо-
лее полно они освещены в работах Н. И. Михайлова (1960,
1962 гг.), А. Г. Исаченко (1965 г.), Ф. Н. Милькова (1966 г.),
В. И. Прокаева (1967 г.). £>. Б. Родоман (1965, 1967 гг,). подошел
к районированию как к логической операции и исследовал воз- \
можности применения некоторых математических методов (в I
том числе теории множеств и теории графов) безотносительно '
к существу самих объектов районирования. Признавая значение
подобного подхода для развития методики районирования, сле-
дует подчеркнуть, что теоретическую основу ландшафтного райо-
нирования составляет учение о закономерностях фи-
з и к о - те о гр а ф и ч еск о й дифференциации.
В. Б. Сочава (1967 г.) различает три последовательных
уровня дифференциации географической оболочки: планетарный
(пояса и области—последние отвечают «странам» других авто-
ров), провинциальный, или региональный (т. е. деление внутри
стран — вплоть до ландшафтов) и топологический (урочища, фа-
ции). Если физико-географическая дифференциация на тополо-
гическом уровне обусловлена местными, или локальными, зако-
номерностями, внутренне присущими отдельным ландшафтам
или их группам, и связана с процессами развития последних
(Исаченко, 1965,стр. 113—115),то геосистемы планетарного и ре-
гионального порядка представляют результат проявления уни-
версальных физико-географических закономерностей, зональных
и азональных, связанных с притоком энергии извне в географи-
ческую оболочку. Поэтому в исследованиях закономерностей
этого рода трудно разграничить задачи ландшафтоведения и об-
щей физической географии (общего землеведения).
Единство и неразрывность этих двух частей физико-географиче-
ской науки обнаруживаются здесь особенно наглядно.
Подводя итоги развитию общего землеведения в СССР,
С. В. Калесник (1967 г.) называет следующие общие закономер-
ности, присущие ландшафтной оболочке Земли: зональность, тте-
лостность этой оболочки, наличие в ней круговоротов вещества иг?
энергии, ритмичность процессов и явлений, непрерывность раз- J
вития.
Хотя зональность отнюдь не единственная закономерность
внутренней дифференциации географической, или ландшафтной,
оболочки, она до последнего времени привлекала особое внима-
333
ние исследователей. А. А. Григорьев и М. И. Будыко (1956 г.)
сформулировали так называемый периодический закон зональ-
ности, сущность которого представляется, однако, весьма спор-
ной, ибо в нем смешаны собственно зональные и «секторные», а
также некоторые чисто местные закономерности (см. Исаченко,
1971).
Существенный интерес представляет схема Е. Н. Лукашовой
(1966 г.), которая отражает системы ландшафтных зон, прису-
щие различным секторам суши — приокеаническим, континен-
тальным и переходным.
К- К. Марков (1963 г.) пришел к заключению, что «крупней-
шей структурой географической оболочки является не зональ-
ность (поясность), а полярная асимметрия. Зональность (пояс-
ность) является структурой второго ранга» (стр. 3). Полярная
асимметрия свойственна фигуре самой Земли (северный отрезок
полярной полуоси длиннее южного; в северном полушарии тело
Земли несколько сужено, в южном — расширено), она выража-
ется в материковости северного полушария и океаничности юж-
ного, в асимметричной структуре зон растительности, в различ-
ном характере оледенения Арктики и Антарктики и т. д.
В. Б. Сочава (19636), подтверждая самый факт полярной
асимметрии, справедливо сомневается в правильности противо-
поставления этого явления зональности, или поясности. Действи-
тельно, речь идет о разных закономерностях, которые обусловле-
ны различными причинами и ни в каком соподчинении между со-
бой не находятся (полярная асимметрия в сущности явление
азональное, связанное со специфическими особенностями разви-
тия нашей планеты). Касаясь зональности, В. Б. Сочава считает
необходимым различать две ее разные категории: 1) планетар-
ную, выражающуюся в делении земной поверхности всего лишь
на три пояса (тропический и два внетропических), и 2) регио-
нальную, которая проявляется уже внутри каждой физико-геогра-
фической области.
Развитие исследований в космическом пространстве выдви-
гает перед общим землеведением новые проблемы. И. М. Забелин
(1959 г.) поставил вопрос о географической оболочке (биогено-
сфере, по терминологии этого автора) как космическом явлении,
поскольку ее аналоги должны быть и на некоторых других пла-
нетах. Исследование биогеносфер других планет должно соста-
вить, по Забелину, предмет особой науки — астрогеографии.
М. М. Ермолаев (1967 г.), основываясь на наличии тесных
связей между географической оболочкой и «ближним космосом»,
разработал понятие о «географическом пространстве» как «части
Космоса, в которой Земля создает специфические поля, обуслов-
ленные ее присутствием и индивидуальными свойствами как
конкретной планеты» (стр. 100). Верхняя граница «географиче-
ского пространства» находится на расстоянии не менее 3—4 зем-
334
ных радиусов от поверхности планеты, нижняя — совпадает с по-
верхностью Мохоровичича.
Исследования в области общего землеведения по своим мас-
штабам, естественно, уступают ландшафтоведческим, и, как за-
метил С. В. Калесник (1967, стр. 382), из трех главных разделов
физической географии (включая палеогеографию) наибольшее
практическое значение в настоящее время имеет ландшафтоведе-
ние (по отношению к которому общее землеведение играет роль
методологического и теоретического введения).
Как уже отмечалось, практическая ориентация составляет
важную особенность современного советского ландшафтоведе-
ния. Наряду с теоретическим ландшафтоведением достаточно
четко определилось несколько направлений прикладного
ландшафтоведения, связанных с обслуживанием нужд
сельского хозяйства, градостроительства, здравоохранения и т. д.
Уже накоплен довольно разносторонний опыт проведения спе-
циализированных ландшафтных исследований оценочного и отча-
сти прогнозного назначения.
Ландшафтоведы Московского университета и по их примеру
коллективы ряда других вузов ведут детальные ландшафтные
съемки для научного обоснования организации землепользова-
ний колхозов и совхозов и для агропроизводственной типологии
земель.
Имеются удачные опыты мелиоративной, градостроительной,
архитектурно-планировочной, медико-географической оценки гео-
комплексов. Так, на территории лесопарковых поясов Москвы и
Ленинграда проводятся специальные ландшафтные исследова-
ния, результатом которых является всесторонняя оценка урочищ
и фаций с точки зрения их наиболее целесообразного использова-
ния, и в частности как возможных мест для организации массово-
го отдыха. Институт географии Сибири и Дальнего Востока осу-
ществляет ландшафтные исследования районов нового освоения,
причем одно из важных звеньев в этой работе составляет оценка
ландшафтов и урочищ в отношении их влияния на здоровье на-
селения. Число подобных примеров можно было бы значительно
увеличить, но из-за недостатка места в данной работе мы этого
сделать не можем.
В прикладном ландшафтоведении, несомненно, будут возни-
кать новые разделы и направления. Задача состоит в том, чтобы
объединить разрозненные и пока еще в значительной степени эм-
пирические исследования на основе единой системы методов и
общей теории, целью которой в конечном счете должна быть
разработка научных основ управления геосистемами и, следова-
тельно, создания подлинно культурных ландшафтов. Развитие
такой теории предполагает глубокое познание взаимосвязей при-
родного ландшафта с овеществленными результатами человече-
ского труда — различного рода сооружениями, обработанными
полями, все возрастающим химическим воздействием и т. д. (фор-
мулировка В. С. Преображенского, 1966 — взаимодействие в си-
стеме «природный комплекс — инженерное сооружение» — не-
сколько сужает сущность проблемы).
К числу актуальных задач прикладного ландшафтоведения
следует отнести разработку методики производственной, мелиора-
тивной, экологической и другой оценки геосистем.
ГЕОГРАФИЯ ЗА РУБЕЖОМ
ПОСЛЕ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОИНЫ
После разгрома фашистской Германии и ее союзников в истории
человеческого общества важнейшую роль начинают играть новые
факторы: образование мировой 1социалистической системы и ее
все возрастающее значение в мировом хозяйстве и мировой по-
литике, роет национально-освободительного движения в колони-
альных и зависимых странах, крушение колониальных империй.
Решающий вклад Советского Союза в дело освобождения наро-
дов Европы от гитлеровской оккупации и его выдающиеся после-
военные экономические и научно-технические достижения способ-
ствовали небывалому росту международного авторитета нашей
страны. Возросло влияние советской науки, в том числе и геогра-
фической, на развитие мировой науки.
С победой народного строя в ряде стран Европы и Азии перед
географией открылись широкие перспективы. До освобождения
география в этих странах находилась под влиянием буржуазных
концепций — хорологической, антропогеографической, а отчасти
также геополитики (в Венгрии, Румынии, Болгарии), развитие
географии отличалось крайней односторонностью (в частности,
«геоморфологизмом»), комплексная физическая география отсут-
ствовала. Немецко-фашистская оккупация нанесла тяжелый
ущерб науке в Польше, Чехословакии, Югославии. Народные
правительства приняли меры не только к восстановлению, но и к
расширению сети географических факультетов в университетах;
впервые были созданы институты географии в системах академий
наук; укрепились географические общества. Географы включи-
лись в решение задач социалистического строительства. Одновре-
менно началась перестройка методологических основ географии.
Большую помощь географам молодых социалистических стран
оказывает изучение опыта, накопленного советскими географами,
а также непосредственное сотрудничество с ними в решении ряда
задач (например, в составлении комплексных монографий по
географии Румынии и Болгарии). Главное внимание географов
социалистических стран направлено на решение крупных комп-
лексных проблем, таких, как природное и экономическое райони-
рование, создание национальных атласов и др.
336
В развивающихся странах Азии, Африки и Латинской Аме-
рики собственные географические школы до последнего времени
практически отсутствовали. Географические исследования и пре-
подавание географии находились, как правило, в руках специали-
стов из западноевропейских стран и США. К настоящему времени
борьба за создание собственных географических кадров и научно-
исследовательских учреждений уже принесла первые успехи в
ряде стран (например, в Индии, Бразилии, Мексике).
Под влиянием многих факторов наметились также некоторые
новые тенденции в географии развитых капиталистических стран.
Война лишний раз показала уязвимые места капиталистической
экономики, в частности диспропорции в хозяйственном развитии
отдельных районов. Проблемы восстановления разрушенного хо-
зяйства в странах, наиболее пострадавших в результате войны, и
более равномерного размещения производства, бурный рост горо-
дов в послевоенный период, сокращение свободных земель и рост
населения, опасность истощения ряда важных естественных ре-
сурсов и все возрастающая угроза загрязнения и отравления
природной среды отходами промышленного производства — все
это поставило правительства ряда капиталистических государств
перед необходимостью вмешаться в стихийные процессы эконо-
мического развития, урбанизации и использования земель. Уси-
лилась роль государственного капитала и участия государства в
развитии экономики. Эти явления непосредственно коснулись и
географии. Многие географы стали привлекаться к работе в раз-
личных правительственных учреждениях, а также в частных фир-
мах и кампаниях; в некоторых странах все более явственно наме-
чается отход географов от «чистой» науки в сторону п р ,и к л а д-
ной географии.
В США во время второй мировой войны немало географов
‘было привлечено к работе в военной разведке; составлялись, в
частности, информационные сводки о разных территориях. Это
направление сохранилось и после войны'. Кроме того, географы
•служат в министерствах торговли, сельского хозяйства, в гос-
департаменте, Геологической службе и т. д., а также в правитель-
ствах штатов, в муниципалитетах и частных компаниях. В муни-
ципалитетах крупных городов географы занимаются (часто на
руководящих должностях) проблемами градостроительства,
транспорта, торговли, участвуют в разработке проектов строи-
тельства городов-спутников, зеленых пригородных зон и т. п. Ча-
стные фирмы используют помощь географов в вопросах выбора
мест для строительства предприятий, снабжения сырьем, изуче-
ния рынков сбыта.
1 К 1954 г. в аппарате федерального правительства работало 500 reoipa-
<фов, из них 200 (не считая картографов) —в Пентагоне (Rose, 1954).
337
В Канаде с 1947 г. существует федеральная географическая
служба, которая ведет исследования в Канадской Арктике, зани-
мается изучением городских и сельских землепользований, зе-
мель для нового освоения и т. д. В Онтарио и других провинциях
власти привлекают географов для исследований в области го-
родского и сельского планирования. В провинции Квебек есть
своя географическая служба. Географы работают также в муни-
ципалитетах крупных городов.
В Англии в 1943 г. было создано министерство городского и
сельского планирования, в задачи которого входит разработка
планов равномерного размещения промышленности, перераспре-
деления населения, создания городов-спутников и зеленых поясов,
а также охрана природы. В штате этого министерства много гео-
графов (одна из их функций — разработка серии отраслевых
карт для целей планирования в масштабе 1: 625000). Географов
используют также министерства сельского хозяйства, труда и тор-
говли, иностранных дел и 'Др. Однако исследовательская рабо-
та географов в прикладных целях ведется, как и в США, <в чи-
сто отраслевом и преимущественно экономико-географическом
плане (Stamp, 1960).
В ФРГ прикладные географические исследования сосредото-
чены главным образом в Географическом институте в Бонне
(одна из его задач — разработка детального природного райо-
нирования страны) и в Академии региональных исследований
и планирования (Ганновер), которая занимается вопросами ра-
ционального использования земель; в качестве пособия по пла-
нированию и организации территории создается «Deutscher
Planungsatlas» в виде отдельных выпусков по административным
землям (природа в этом атласе представлена слабо; основное
содержание — узкоотраслевые картограммы по населению и хо-
зяйству) .
Географы (преимущественно экономико-географы) участвуют
в работе правительственных учреждений Бельгии и Голландии,
а также ведут в этих странах исследования по заказам частных
предпринимателей.
Во Франции после войны были созданы управления по город-
скому строительству и переустройству территории, но географы
не привлекались для работы в них. Почти все ученые-географы
сосредоточены в этой стране на гуманитарных факультетах
университетов, которые готовят учителей. Лишь с конца 50-х го-
дов стала возрастать активность географов в сфере приклад-
ных исследований. В Страсбурге создан Центр прикладной гео-
графии.
В Японии до второй мировой войны география также рас-
сматривалась как «чистая», и преимущественно кабинетная, нау-
ка. Поражение Японии в войне поставило перед страной ряд
338
острых социальных и экономических проблем (борьба с голодом,
улучшение и расширение сельскохозяйственных земель, борьба
со стихийными бедствиями); с 50-х годов в стране заметно уско-
ряется индустриализация и урбанизация. Географы стали нахо-
дить себе все более широкое применение в различных правитель-
ственных учреждениях (в Географическом институте при мини-
стерстве строительства и в других министерствах, в управлении
экономического планирования и др.), а также в префектуральных
и муниципальных органах и в частном бизнесе. Основные на-
правления прикладных исследований — экономико-географиче-
ское и геоморфологическое («Japanese geography», 1966).
В развивающихся странах деятельность географов также при-
обретает в значительной мере прикладной характер. Так, в Индии
географы принимают некоторое участие в разработке планов раз-
вития народного хозяйства и в работе по региональному плани-
рованию. В Бразилии Национальный географический совет,
созданный еще в 1937 г., занимается составлением регионального
описания страны, проблемой борьбы с засухой, вопросами регио-
нального планирования. Специальные географические экспеди-
ции были снаряжены с целью выбора .места для новой сто-
лицы.
Тесными связями с практикой отличается география социали-
стических стран. В Польше, например, при «Геопроекте», создан-
ном в 1948 г., был организован отдел урбанистической физиогра-
фии, который ведет комплексные (геоморфологические, гидрогео-
логические, почвенные, микроклиматические и др.) исследования
для оценки территорий в целях проектирования городов. В этой
же стране проводятся комплексные исследования природных
условий для сельского хозяйства.
Не имея возможности подробно рассмотреть здесь развитие
прикладного направления в географии отдельных социалистиче-
ских стран, отметим лишь, что исследования все более направля-
ются на изучение и всестороннюю оценку природных территори-
альных комплексов. Ценный опыт в этом направлении постепенно
накапливается в ГДР, Польше, Чехословакии, Румынии, Венг-
рии.
В капиталистических странах развитие прикладной географии
приобрело односторонне отраслевой характер. Комплексный под-
ход к изучению природных условий практически отсутствует, и
прикладное значение физической географии недооценивается.
М. Флиппоно (1964, стр. 76) справедливо опасается, что совре-
менные тенденции в прикладной географии будут способствовать
усилению дифференциации географической науки и угрожают
распаду «настоящей» географии. По мнению этого автора, усилия
различных специалистов-географов могут быть объединены на
основе регионального подхода, и главным полем их деятельности
339
должны быть исследования в области регионального планиро-
вания *.
Однако на пути такого объединения стоит система частного
предпринимательства. Государственные органы в капиталистиче-
ских странах обладают ограниченными возможностями воздей-
ствия на экономику, а переход многих географов на службу ча-
стного бизнеса в условиях ожесточенной капиталистической кон-
куренции отнюдь не способствует укреплению единства и взаи-
мопонимания, и развитию комплексного подхода в географии.
С другой стороны, развитие прикладных направлений оказы-
вается в противоречии с низким теоретическим уровнем геогра-
фии, с устарелыми методологическими взглядами и традициями.
Некоторые видные географы на Западе вынуждены были при-
знать теоретическую отсталость географии в капиталистических
странах, теперь они уже не могут игнорировать достижения гео-
графии в СССР. Советская географическая теория особенно
тщательно изучается в США. Первый обзор советской географи-
ческой литературы появился здесь в 1952 г., а с 1960 г. Американ-
ское географическое общество издает ежегодно 10 номеров жур-
нала «Soviet Geography», в котором уже опубликованы переводы
сотен статей советских авторов.
Некоторые старые догмы буржуазной географии в послевоен-
ный период подверглись пересмотру. Геополитика дискредити-
ровала себя в результате разгрома фашизма. Многие американ-
ские и западногерманские географы отрекаются от идей ее гла-
шатаев или во всяком случае не рискуют открыто признаться в
своем сочувствии этим идеям. (Впрочем, в ФРГ переизданы пи-
сания К. Хаусгофера и печатаются сочинения некоторых совре-
менных авторов того же пошиба.)
В англо-американской географической литературе часто мож-
но встретить критику географического детерминизма. П. Джеймс
(James, 1952 и другие работы), Э. Ульман (Ullman, 1953), Л. Д.
Стэмп (Stamp, 1960) и другие осудили тех «экстремистов прош-
лого», которые считали, что географический контроль полностью
определяет судьбы человечества. Это, однако, не значит, что на
Западе географический детерминизм уже отброшен; он еще встре-
чается в самых разнообразных оттенках: от наиболее вульгарных
форм энвайронментализма до более умеренных вариантов посси-
билизма и так называемых научного детерминизма и пробабилиз-
ма. С другой стороны, наблюдаются противоположные, инде-
1 В одной из более новых работ по прикладной географии, принадлежащей
также перу французского автора (Labasse, 1966) и посвященной организации
территории (главным образом в связи с процессом урбанизации), рассматри-
ваются исключительно социально- и экономико-географические стороны пробле-
мы; использование природного районирования в территориальной планировке
отвергается.
340
тер минис гские тенденции. П. Джеймс противопоставил геогра-
фическому детерминизму «культурный детерминизм», суть кото-
рого состоит в том, что «определяющим фактором в системе че-
ловек— страна является культура или традиционный образ
жизни обитателей» (James, 1967, стр. 9). Р. Плэтт идет еще даль-
ше: идейная основа его крайнего индетерминизма — отрицание
какой бы то ни было возможности что-либо объяснить и устано-
вить географические законы (Platt, 1948).
Ф. Шефер (Schaefer, 1953) правильно заметил, что изучение
влияния природных условий на социальный процесс само по себе
необходимо, и предостерег против опасной тенденции, когда
борьба с научных позиций против энвайронментализма превра-
щается в борьбу с основной идеей науки о всеобщей закономер-
ности в природе, т. е. с научным детерминизмом вообще.
Зарубежные географы все чаще приходят к признанию необ-
ходимости применения исторического метода в географии; мно-
гими оспаривается идея уникальности географического района—
одно из главных положений хорологического взгляда на гео-
графию.
Тем не менее хорологическая концепция продол-
жает господствовать в теоретической географии многих стран, в
особенности в США, где после известной работы Р. Хартшорна
(Hartshorne, 1939) стали появляться новые выступления в ее
поддержку. П. Джеймс называет хорологическую концепцию
региональной и считает ее ядром географии (James, 1952,
стр. 195). География, утверждает он, не может быть определена
исходя из предмета, т. е. из явлений, которые она изучает (там
же, стр. 198). У Джеймса имеется ряд здравых соображений о-
необходимости изучать процессы и применять исторический ме-
тод, но знание места, по его словам, важнее для географии, чем
знание процессов.
В 1954 г. Ассоциация американских географов выпустила
большой сборник «American geography» с ведущими методологи-
ческими статьями П. Джеймса и Д. Уиттлси, в которых заклю-
чено кредо «региональной концепции». «География, — пишет
Джеймс (рус. пер., 1957, стр. 27), — по-прежнему остается нау-
кой, имеющей дело с комплексами явлений, характеризующими
отдельные территории, со сходством и различием последних».
Деление на физическую географию и географию человека ме-
шает развитию географии, оно неприемлемо; «в действительно-
сти существует только одна география» (там же, стр. 34—35).
Единство географии основывается на особом, региональном под-
ходе. Д. Уиттлси (1957, стр. 46) также утверждает, что «сейчас
американские географы стремятся избежать этого разделения на
физическую географию и географию человека, чувствуя, что та-
кое разделение — 1сверхупрощенчество, чреватое ошибками».
В 1959 г. появилась еще одна книга Р. Хартшорна, которая в;
341
сущности не вносит ничего нового в концепцию, сформулирован-
ную этим автором двадцатью годами ранее. Впрочем, теперь он
предпочитает определять географию не как науку о простран-
ственной дифференциации (areal differentiation), а как науку о
пространственных вариациях (areal variations). Мы вновь встре-
чаемся с пространными рассуждениями о «мере значимости»
фактов в географии, причем в конечном счете этой мерой оказы-
вается важность того или иного явления для человека (Hartshor-
ne, 1959, стр. 45, 178). Хартшорн прямо утверждает, что геогра-
фия антропоцентрична (там же, стр. 44) и что можно принять
старинную формулу: география изучает Землю как жилище че-
ловека (стр. 46). Автор считает, что этим он существенно «ис-
правляет» Геттнера (добавим: не в лучшую сторону!).
В новой книге Р. Хартшорна содержится также много рас-
суждений о «вредности» разделять явления на природные и свя-
занные с человеком. Отдав известную дань значению учета
времени и генезиса, Хартшорн считает, что интерес к временным
изменениям в географии вторичен по отношению к анализу про-
странственных вариаций. Признавая, что практически «мы не
можем интегрировать полный комплекс» (стр. 121) и чем обшир-
нее площадь, тем труднее охватить все явления, Хартшорн счи-
тает, что географическое исследование может постепенно перехо-
дить от анализа простых комплексов в отношении их территори-
альных вариаций на всей земной поверхности до возможно более
полной интеграции в рамках малых площадей. Тем самым, по его
мнению, будет преодолено противоречие («дуализм») между
систематической («топической») и региональной географией.
География, по Хартшорну, имеет дело с изучением отдельных
случаев, поэтому обобщения хотя и полезны, но имеют ограни-
ченное значение, тем более что факты, связанные с человеком,
никогда нельзя будет полностью объяснить какими-либо зако-
нами. Вообще неправильно считать конечной целью науки уста-
новление законов (стр. 168), так же как и прогнозирование
(стр. 165). «Мы должны признать уникальность каждой террито-
рии Земли, поскольку на Земле не может повторяться положение
территории по отношению к другим территориям» (стр. 128—129).
За последние десять лет в американской географической ли-
тературе появилось немало новых попыток сформулировать «кон-
цептуальную структуру» географии на основе хорологической
(региональной) концепции. Вряд ли есть смысл подробно на них
останавливаться, так как они исходят из тех же «фундаменталь-
ных» положений: география — это прежде всего метод, или «точка
зрения», основное ядро географического подхода — место, или
территория, география не может быть разделена на физическую
и социально-экономическую и т. д. (П. Джеймс, Э. Аккерман,
Дж. Александер, К- Томпсон, Д. Лоуэнтал, Л. Джонсон, Р. Чар-
дон, Дж. Костбейд, Ф. Стейнхаузер и др.). Подобные же пред-
342
ставления высказывают и некоторые английские авторы (напри-
мер, Turnock, 1967).
В западногерманской географии наиболее крайние хорологи-
ческие взгляды нашли свое выражение в работах Г. Шмитхен-
нера (Sichmitthenner, 1951) и Э. Плеве (Plewe, 1952). В Голлан-
дии сравнительно недавно была издана большая монография в
защиту хорологической концепции (De Jong, 1962).
Многие французские географы, в особенности представители
старой школы Видаль де ла Блаша (М. Сорр, А. Шоллей),
продолжали видеть задачу географии в региональном синтезе
природных и «культурных» явлений. Известный бельгийский гео-
граф Маргерит Лефевр (Lefevre, 1965) писала, что основная цель
географии и функция, только ей принадлежащая, — описание
районов как индивидуальных единств.
Идею «единой» региональной географии развивает румын-
ский географ В. Михэйлеску. По его представлениям, география
должна интегрировать физические, биологические, экономиче-
ские и социальные данные в региональном или планетарном
масштабе. Комбинация разнородных явлений создает «равнове-
сие между природными и социальными факторами в пределах
изучаемых районов» (Mihailescu, 1968, стр. 254). Более или ме-
нее близкие взгляды высказывали некоторые польские и чехосло-
вацкие географы. С. Лещицкий (Leszczycki, 1958) считает гео-
графию хорологической наукой, изучающей территориальные ком-
плексы, создаваемые физико-географическими и социально-эка-
номическими факторами.
Э. Неф полагает, что деление географии на физическую и эко-
номическую обусловлено лишь разными методами исследования
(Neef, 1967, стр. 38) и что у них один общий предмет — «геогра-
фическая земная поверхность во всем ее многообразии» (там же,
стр. 57). Он надеется, что учение о ландшафте даст возможность
приблизиться к разработке «общей теории географии». Однако
эти соображения находятся в противоречии с другими высказы-
ваниями того же автора (стр. 29, 37, 40), из которых следует, что
природные и социально-экономические явления относятся к раз-
ным «формам причинности» и должны представлять собой пред-
меты разных дисциплин.
Среди географов социалистических стран все большее при-
знание получает взгляд о самостоятельности физической геогра-
фии и экономической географии в рамках системы географиче-
ских наук (см., например, Занке, 1957; Дейкэ, 1962), и эта само-
стоятельность практически существует в научных исследованиях.
Противоречивость и несостоятельность хорологической (реги-
ональной) концепции наиболее наглядно обнаруживается в под-
ходе ее сторонников к району. Понятие о районе — крае-
угольный камень этой концепции, но сам «район», оказывается,
не существует в объективной действительности! Редакционный ко-
343
митет сборника «American geography» (1954 г.), в котором под-
водятся 50-летние итоги развития географии в США, пришел к
заключению, что район — это лишь «средство отбора и изучения
пространственных сочетаний сложных комплексов явлений, встре-
чаемых на земном шаре» (Уиттлси, 1957, стр. 46). «В таком опре-
делении, — читаем далее, — район не является объектом ни
независимо существующим, ни данным от природы. Это интел-
лектуальная концепция, созданная мышлением, использующая
определенные признаки, характерные для данной территории, и
отбрасывающая все признаки, которые рассматриваются как
не имеющие отношения к анализируемому вопросу» (там же,
стр. 47). Д. Уиттлси подчеркивает, что «подход к району как к
объективной реальности встречает среди американских геогра-
фов все больше возражений и он решительно отвергается в этой
книге...» (там же, стр. 59).
П. Джеймс писал, что нет «правильных» или «неправильных»
районов, что~«существует столько региональных систем, сколько
проблем, достойных исследования» (James, 1952, стр. 200).
Р. Хартшорн утверждает, что взгляд на район как на реальность
оказался иллюзорным, и попытки найти собственный объект гео-
графии в районах или ландшафтах «отошли в историю» (Hart-
shorne, 1959, стр. 31). Можно было бы привести множество дру-
гих (в том числе и более новых) высказываний в том же духе:
«...всестороннее... единое и стабильное пространственное деление
земной поверхности решительно невозможно» (Bobek, 1957,
стр. 133); реальные территориальные единства «просто не могут
существовать и не существуют» (Boesch und Carol, 1960, стр. 256);
«вопрос о том, является ли район реальным единством, — дело
прошлого» (Grigg, 1968, стр. 472) и т. д.
В сущности цитированные здесь авторы не так уж не правы,
поскольку речь идет о «тотальном» районе, охватывающем и
природу, и человека с его хозяйством, культурой и т. д. Такие
районы, действительно, объективно не существуют. Хуже, одна-
ко, то, что отрицание «тотального» района распространяется на
всякий район, в том числе на физико-географический, и тем са-
мым субъективные принципы «единой» региональной географии
переносятся на .все географические науки. Г. Кароль, например,
категорически возражает против представлений К- Тролля и
И. Шульце о ландшафте как природном территориальном един-
стве (Carol, 1956); Д. Григг также считает невозможным объек-
тивно выделить естественные ландшафты (Grigg, 1965, 1968).
«Естественные районы, такие близкие географам начала этого
века, стали иллюзией» (Chabot, 1966, стр. VI).
Р. Хартшорн заявил, что для географии достаточно принять
обывательское представление о районе как о территории, кото-
рая просто чем-либо отличается от других территорий (Hart-
shorne, 1959, стр. 129—130). О. Спейт полагает, что из всех пред-
344
ставлений о районе наиболее ценное — район как субъективный
образ, умственная конструкция, некоторое приближение к реаль-
ности (Spate, 1960, стр. 377). По мнению Дж. Мак-Доналда (как,
впрочем, и многих других авторов), выделение районов должно
основываться на принципе удобства (Me. Donald, 1966, стр. 524).
Таким образом, на принципе «удобства» предлагается строить
здание целой науки!
С начала 50-х годов, главным образом в немецкой литературе,
был выдвинут новый довод против объективности территориаль-
ного деления, а именно представление о земной поверхности как
континууме, т. е. непрерывности (Schmitthenner, 1951, стр. 131;
Plewe, 1952, стр. 4Г2). Согласно Шмитхеннеру, страны и ланд-
шафты как части континуума бесформенны и не имеют границ,
их формирует и ограничивает лишь человеческое мышление.
Г. Лаутензах (Lautensach, Л953) и Г. Бобек (Bobek, 1957) под-
хватили эту идею: «географическая субстанция» непрерывна,
поэтому понятие «индивид» теряет для географии смысл: речь
может идти лишь о целесообразных или нецелесообразных
границах. С этими авторами согласен Э. Неф: «все географи-
ческие границы являются границами в континууме» (Neef, 1967,
стр, 26)—и поэтому, «несмотря на все усилия, ландшафтные
границы невозможно правильно установить» (стр. 34). Ошибоч-
ность подобного взгляда состоит в том, что «географическая
действительность» трактуется только как континуум; диалектиче-
ский же подход состоит в том, чтобы раскрыть в ней единство»
континуальности и дискретности.
Отрицание объективности «района», как это ни парадоксаль-
но, не рассматривается как препятствие для «регионального син-
теза», т. е. для «полной интеграции» природных и социально-
экономических элементов. Д. Уиттлси (1957, стр. 60) считает
возможным говорить о «тотальных» районах, или «компажах»,
включающих «все элементы физической, биологической и соци-
альной среды, которые функционально связаны с деятельностью
человека на земном шаре». В несколько иных выражениях об-
этом же писали многие авторы (Carol, 1956; Hartshorne, 1959;.
Boesch und Carol, 1960; Gilbert, 1960; Me. Donald, 1966, и др.).
Путь к этому синтезу, естественно, основан, не на строго на-
учных принципах, а лишь на «компромиссах» (Hartshorne, 1959),
т. е. на субъективном подходе. Некоторые полагают, что, стре-
мясь учесть все «пространственные элементы», следует в каждом;
случае придавать решающее значение то одному, то другому
фактору, проявляя при этом «географический такт» (Plewe, 1952;
также Lefevre, 1965). Другие считают возможным идти к «то-
тальному» району путем механического наложения границ от-
дельных показателей (например, Aubert, 1955; Me. Donald, 1966).
Третьи допускают полную условность деления, вплоть до сетки
345»
квадратов или трапеций градусной сети (Grigg, 1968). Индий-
ский географ П. К. Сиркар (Sircar, 1953) считает приемлемым в
качестве «общегеографического» районирование по речным бас-
сейнам.
Г. Кароль посвятил серию работ обоснованию понятия о «гео-
мере» как основном объекте географического исследования. Гео-
мер— это просто любой участок «геосферы» (географической
оболочки), вертикальные пределы которого ограничены предела-
ми геосферы, а горизонтальные определяются исключительно
«интересами исследования» (Carol, 1956, стр. 116). Примеры
геомеров: США, Аппалачи, бассейн Огайо, г. Питтсбург или лю-
бая часть этого города (Carol, 1959). Геомер включает три «ин-
теграционные ступени»: неорганическую, органическую и куль-
турную — и представляет собой специфическую «корреляцион-
ную структуру».
В американских руководствах по «общей географии» обычно
принято делить весь мир на крупные региональные единства по
природным признакам (как «типы природной среды», обладающие
определенными ресурсами и «ограничениями»). Затем на сцену
выводится человек с его образом жизни и хозяйством и рассмат-
ривается в рамках этих единств. Таким образом, сетка районов
природная, а содержание ее социально-экономическое. Приме-
ром подобного «антропоцентрического эклектизма» может слу-
жить один из курсов «Мировой региональной географии» (Heint-
zelman and Highsmith, 1955), в котором 14 «региональных типов»,
выделенных на основе крупных климатических различий (влаж-
ные тропики, тропические пустыни и т. п.), описаны по указан-
ной системе. Примерно по такой же схеме составлены «Основы
географии» Э. Шоу (Shaw, 1965).
Аналогичный подход развивает В. Михэйлеску: его «террито-
риальные комплексы» представляют собой природные области, к
которым «приспособлены» элементы экономики и культуры (Mi-
hailescu, 1968).
В последние годы появились отдельные попытки системати-
зировать способы районирования и наметить разные категории
районов. Так, Г. Кароль (Carol, 1963) различает четыре катего-
рии «геомеров»: 1) традиционно ограниченные (континент, pays
французских географов); 2) выделенные в политических грани-
цах (государство, область и т. п.) и представляющие объекты
страноведения; 3) естественно ограниченные (тропики, Альпы,
Венский бассейн) — объекты ландшафтоведения и 4) произволь-
но выделенные.
П. Джеймс (James, 1965а) предлагает несколько иную схему:
1) регионы, основанные на экосистемах, т. е. природные единства,
распределение которых подчинено широтной зональности и раз-
личиям твердой поверхности; 2) регионы, основанные на условиях
местообитания человека, т. е. «экосистемы, измененные воздей-
346
ствием человека» (там же, стр. 296), и 3) «культурные районы»,
выделенные на основе «образа жизни».
Оба автора, таким образом, фактически признали реальность
природных территориальных комплексов (ландшафтов, экосис-
тем), но по-видимо|му, не считают их достойными быть само-
стоятельными объектами географического исследования. Для
П. Джеймса это лишь первая ступень «концептуальной структу-
ры географии», вершину которой составляют «культурные рай-
оны», а Г. Кароль спешит оговориться, что ландшафтоведение
(так же как и страноведение)—это традиция, присущая лишь
немецкой географии, и что отличать ландшафты среди других
«геомеров» вовсе не обязательно «с точки зрения логической
необходимости» (Carol, 1963, стр. 37). Еще яснее высказался
Д. Григг: природные территориальные единства, если бы их и
можно было установить, «не представляли бы индивидов, при-
годных для классификации явлений, с которыми имеет дело гео-
графия человека» (Grigg, 1965, стр. 478). Короче говоря, с пози-
ций «единой» географии ландшафтные единства не представ-
ляют настоящего объекта исследования, поскольку в них невоз-
можно «затолкать» человека.
За последние 10—15 лет в американской и западноевропей-
ской географии стало принятым противопоставлять районы од-
нородные и «узловые», или «нодальные» (Уиттлси, 1957), а ш>
терминологии Г. Кароля, «формальные» и «функциональные»-
(Carol, 1956). Это деление восходит еще к некоторым работам
30-х годов, но сейчас его принимают многие авторы, особенно
американские и английские (Wooldridge and Eeast, 1951; Acker-
man, 1958, 1963; Hartshorne, 1959; Gilbert, 1960, и др.), а также
французские (Juillard, 1962; Labasse, 1966; Chabot, 1966) (cm.
также Bobek, 1957).
«Функциональные» районы понимаются как пространства,,
«организованные» человеком обычно на принципе тяготения к
крупным городским центрам; Э. Жюйяр сравнивает ,их с магнит-
ными полями (Juillard, 1962). Г. Кароль подчеркивает, что поня-
тие «функционального» геомера не подходит для «неорганизо-
ванного» естествен,ного ландшафта. Впрочем, Дж. Робинсон
справедливо ему возражает, указывая, что круговороты воды и
воздуха и перемещение материала внутри естественного ланд-
шафта дают основание считать его также функциональным един-
ством (Robinson, 1953).
Однако так или иначе, понятие «функционального», или «уз-
лового», района ассоциируется исключительно с «территориаль-
ной организацией пространства» (Juillard, 1962), со «сферой
деятельности определенных групп людей» (Wooldridge and East/
1951). Более того, существует мнение, что старая концепция од-
нородного, «естественного» района уже не представляет ценно-
сти для современной географии (Ackerman, 1963), что природные
347
факторы не имеют существенного значения и «региональный
анализ основывается теперь не на установлении однородных
пространств, а на изучении иерархии центров, густоты и интен-
сивности потоков» (Juillard, 1962, стр. 489), что только человек
«поляризует» районы, объединяя различные природные и соци-
альные элементы (Chabot, 1966, стр. VI), и «формальные» (т. е.
природные) районы могут быть вообще оставлены, учитывая
«темпы жизни в индустриальном обществе» (Turnock, 1967,
стр. 378) к
Приведенные высказывания отражают общую тенденцию,
присущую современной географии Запада, которая выражается
по все усиливающемся отходе ее от природы.
Хорологическая, или региональная, концепция географии ант-
ропоцентрична по своему существу, о чем можно вполне опреде-
ленно судить по высказываниям и конкретным исследованиям ее
теоретиков, в частности Р. Хартшорна, П. Джеймса, Д. Уиттлси.
Многие современные географы, формально не объявлявшие
себя сторонниками хорологического взгляда на географию, при-
держиваются мнения, что география— это наука о взаимо-
отношениях между человеческим обществом и
его природной средой. Такой взгляд очень типичен для
британской географии. Л. Д. Стэмп (1965, стр. 13) писал, что
«географы должны изучать взаимоотношения между человеком и
его окружением, рассматривая эти взаимоотношения во времени
и в пространстве». Земля для географа лишь место обитания
(«жилище») человека или, как сказано в другом месте, «сцена,
на которой разыгрывается драма человеческой жизни» (Stamp,
1960, стр. 12). Подобная же точка зрения высказывалась други-
ми английскими географами (Wooldridge and East, 1951; Watson,
1953; Gilbert, 1960; Kirk, 1963; Turnock, 1967).
Среди американских географов независимо от того, к какому
направлению они сами себя относят, господствует антропоцент-
рический подход к географии. Авторы одного из популярных гео-
графических руководств (Finch, Trewartha и др., 1957, стр. 501)
писали, что «в географической науке... население является глав-
ным элементом, так что география в значительной мере есть
наука, концентрирующаяся вокруг человека». В последние годы
эту точку зрения усиленно подчеркивают многие авторы (Hooson,
1962; Floyd, 1963; Ackerman, 1963; Kish, 1964; Berry, 1964; Me In-
tyre, 1966; Бунге, 1967; Ullman, 1967). В географической лите-
1 В 1954 г. в США по инициативе У. Айзарда была организована Ассоциа-
ция «региональной науки» (regional science). Ассоциация объединила пред-
ставителей разных дисциплин (экономистов, социологов, экономико-географов
и др.) и занимается преимущественно региональными экономическими пробле-
мами (рынки, сфера обслуживания, финансы и т. п.) на основе широкого ис-
пользования математических методов. По существу к этому же направлению
следует отнести работы Ж. Лабасса и Э. Жюйяра во Франции.
.348
ратуре на немецком языке подобные высказывания также встре-
чаются, хотя значительно реже (Schmitthenner, 1951; Egli, 1961).
Впрочем, по признанию К. Тролля, после Ратцеля особенно силь-
ное развитие получили антропогеография и культурная геогра-
фия, и можно сказать, что сейчас в них лежит центр тяжести
географии (западногерманской) (Troll, 1956, стр. 258).
Во Франции, где давние традиции связывают географию с
историей и где география до сих пор находится на гуманитарных
факультетах, эта наука обычно рассматривается как гуманитар-
ная (Sorre, 1957; Cholley, 1957; Callot, 1957; George и др., 1964).
По-видимому, такое же мнение преобладает и среди географов
США (У. Канмзн, Э. Улльман, Ф. Шефер, Дж. Александер,
Л. Кинг, К. Томпсон, Б. Флойд, Ф. Стейнхаузер и др.). И надо
признать, это мнение соответствует фактическому положению ве-
щей. Новый итоговый сборник «Problems and trends in American
geography» (1967 г.) имеет исключительно социально-экономиче-
скую направленность (география транспорта, городов, сферы об-
служивания и др.) и довольно точно отражает устойчивую тен-
денцию американской науки, которая ведет к окончательному
«изживанию» физической географии. Следует заметить, что в
этом отношении сторонники региональной концепции и взгляда
на географию как на науку о взаимоотношении человека и среды
ничем не отличаются: первые подчеркивают антропоцентризм
географии (региональной), а вторые рассматривают взаимоот-
ношения в рамках районов, для тех и других география едина,
и единство это чисто фиктивное: в обоих случаях оно в сущности
достигается за счет отказа от физико-географической части гео-
графии и превращения последней в «географию человека».
Некоторые географы находят даже своеобразные «теоретиче-
ские» мотивы для подобной метаморфозы. Один из них сводится
к тому, что если мы исключим географию человека, то «все ос-
тальное» может быть распределено между другими науками, ибо
физическая география якобы распалась и утратила право на
существование, поэтому именно география человека «служит од-
ним из доводов в пользу существования географии как отдельного
предмета» (Watson, 1953, стр. 465; см. также Callot, 1957).
Другой довод видят в том, что отказ от энвайронментализма
будто бы уже не делает необходимым включать природные ком-
поненты в региональное исследование (Turnock, 1967, стр. 382).
Возможно, наконец., что некоторых западных теоретиков гео-
графии устраивает перспектива окончательно избавиться от не-
обходимости разрабатывать строгую методику научного исследо-
вания и стремиться к установлению законов. К этому их обязы-
вало бы присутствие физико-географических элементов. Что же
касается социальных процессов, то в их познании, согласно
П. Джеймсу (James, 1952), значительную роль играет интуиция
и субъективизм, ибо, как утверждает без ложного оптимизма
349
другой географ, «пути человека подобно путям его творца неис-
поведимы» (Kimble, 1951, стр. 173).
Э. Аккерман i(Ackerman, 1958) и Д. Ху сон (Hooson, 1962)
признали, что в США, как и в других странах, «единство» геогра-
фии существует только на словах, в действительности же господ-
ствует узкоотраслевой подход. Хусон констатирует, что амери-
канская география оказалась без физической географии, ибо со-
держание последней фактически отошло к соседним наукам, и что
в области физической географии СССР далеко опередил США.
(Добавим от себя: это стало возможным только потому, что у
нас физическая география рассматривается не как некий «прида-
ток» к географии населения и хозяйства, а как самостоятельная
наука.)
Дж. Кроун указывает на эмпиризм современной британской
географии и на стремление географов ограничиться исследова-
ниями в узких отраслях (Crone, 1964, стр. 215).
О кризисе французской региональной школы писали уже мно-
гие (Sorre, 1957; Musset 1957, и др).В 40-х годах во французской
географии усилились отраслевые тенденции, которые отчасти за-
хватили и представителей старой школы (А. Боли и Р. Бланшар
обратились к геоморфологии), все более усиливается отход от
«классической» концепции района, и растет интерес к «узловым
районам», городским агломерациям и другим социально-эконо-
мическим проблемам.
Р. Мюссе (Musset, 1957) объясняет кризис региональной гео-
графии, во-первых, тем, что одному автору становится все труд-
нее охватить все явления, и, во-вторых, отсутствием общеприня-
того и удовлетворительного понятия о районе. Он заметил, что
каждая отрасль географии вырабатывает свою систему районов,
а «интегральные» районы постепенно исчезают. У Р. Мюссе, не-
сомненно, есть основания для пессимистического взгляда на бу-
дущее региональной («единой») географии, ибо попытка разра-
ботать единое понятие об «интегральном» районе равносильна
решению проблемы квадратуры круга. Это должно было стать
особенно очевидным в современную эпоху бурной индустриали-
зации и урбанизации, ломающих традиционное представление о
гармонии между образом жизни и природной средой, на которых
строился региональный синтез французской школы.
Вторая причина кризиса региональной концепции с ее одно-
сторонней ориентацией на человека состоит в неспособности ее
представителей правильно осмыслить законы развития общества
и собственно даже в отрицании таких законов (см., например,
Kraus, 1948; Hartshorne, 1959).
Практически «единая» региональная география существует
как с т р а н о в е д ей и е, и единственный конкретный результат
труда ее представителей — страноведческие монографии, кото-
рые издаются в разных странах иногда в виде серий (например,
350
французская «Orbis») *. Характерной чертой подобных моногра-
фий является абсолютное преобладание сведений по населению
и хозяйству. Они всегда представляли и будут представлять по-
лезные справочные пособия, но лишь немногие из них имеют су-
щественную научную ценность. Как отметил С. Лещицкий (1959,
стр. 57), качество региональных монографий чаще всего зависит
«от эрудиции и талантов составителя» и «почти каждая работа
по региональной географии оказывается в значительной мере ин-
дивидуальной и субъективной».
Очевидно, не в создании региональных описаний следует ви-
деть основную научную задачу географии. Заметим, что некото-
рые географы (М. Copp, Р. Мюссе, С. Джонс, Б. Флойд) склонны
относить региональную географию (страноведение) скорее к ис-
кусству, нежели к науке. Э. Джилберт говорит, что было бы
«праздным занятием рассматривать описание районов как точ-
ную науку со всеобщими законами» (Gilbert, 1960, стр. 158).
Нельзя сказать, чтобы такое положение удовлетворяло всех
западноевропейских и американских географов. Уже опыт рабо-
ты географов по обслуживанию нужд армии в годы второй ми-
ровой войны показал недостаточность описательной региональ-
ной географии. Ссылаясь именно на этот опыт, Э. Аккерман еще
в 1945 г. утверждал, что систематический (отраслевой) подход
важнее для географии, чем « холистический» региональный (Ac-
kerman, 1945). Другой американский географ, Л. Уилсон, в еще
более категорической форме настаивал на необходимости отбро-
сить «тотальный» ландшафт и развивать систематическую спе-
циализацию (Wilson, 1948) 1 2.
В 50-е годы критика традиционного регионализма приобрела
разнообразные и довольно острые формы в американской гео-
графии. Ю. Ван-Клиф (Van Cleef, 1952, 1960) и Дж. Лейли
(4955 г.), а вслед за ними Ч. Торнтуэйт (Thornthwaite, 1961) и
Ф. Анерт (Ahnert, 1962) выступили против антропоцентрической
ориентации географии и регионализма, за возрождение физиче-
ской географии.
С других позиций методологию Геттнера и Хартшорна крити-
ковали Ф. Шефер (Schaefer, 1953) и Э. Улльман (Ullman, 1953).
Они отнюдь не возражают против хорологического и антропо-
центрического взгдвда на географикхно считают неп р а вйльныи
ориентировать эту науку на статическое изучение пространствен-
ной дифференциации и «тотальных» районов, на отказ от науч-
ных обобщений. Наиболее сильная сторона работы Ф. Шефера —
1 Итальянскому географу Р. Альмаджа принадлежит шеститомная регио-
нальная география мира (Almagia, 1953—4956; с 1960 г. — второе издание).
2 Английский географ Дж. Кимбл в своем резко негативном отношении к
концепции «тотального» района утверждал, что вообще незачем тратить время
на региональные исследования (Kimble, 1951, стр. 174).
351
критика «эксепшионализма» (exceptionalism), т. е. представле-
ния об уникальности изучаемых географией объектов. Однако в
конструктивной своей части идеи этого автора слабы. География,
по его мнению, имеет дело с пространственной организацией яв-
лений, но не с самими явлениями.
Э. Улльман противопоставил хартшорновской концепции про-
странственной дифференциации идею «пространственного взаимо-
действия» (spatial interaction). Как он писал впоследствии, вни-
мание географа должно фокусироваться на экономических или
социальных связях, т. е. на потоках грузов, людей и даже идей
(Ullman, 1967, стр. 128).
Во второй половине 50-х.годов в„США, Канаде, и некоторых
других странах заметно усилился интерес к применению мате-
матических методов («квантификация» географии). В свя-
зи с этим началась дискуссия между сторонниками и противни-
ками квантификации. Надо сказать, что речь шла почти исклю-
чительно о вопросах социально- или экономико-географического
характера, спор разгорелся, в частности, вокруг правомерности
использования аналогий из механики и физики для построения
экономико-географических моделей (типа теории центральных
мест, веберовской теории размещения промышленности и т. п.).
Многие высказали справедливое опасение против одностороннего
увлечения математическими методами, «социальной физикой» и
«социальной механикой». Так, Ф. Лукерман и Ф. Стейнхаузер
сомневаются в возможности объяснить социальные явления теми
же теориями, которые используются в механике и физике (Luker-
man, 1960; Steinhauser, 1967).
Квантификация в приложении к идеям Ф. Шефера и Э. Улль-
мана привела к возникновению нового направления в географии,
которое сами его представители именуют теоретической геогра-
фией (Бунге, 1967). Своей задачей они считают установление
пространственных законов с помощью 'математических методов.
Для У. Бунге «географический»— значит пространственный, и
только пространственный. Под «географическим процессом» он
подразумевает всякое изменение местоположения, т. е. чисто ме-
ханическое перемещение в пространстве, а под «географической
структурой» — геометрическую модель, т. е. характер располо-
жения любых предметов на земной поверхности. Сущность явле-
ний и законы их развития его не интересуют. С его точки зрения,
поездка обывателя в поликлинику и магазин или «размещение
двух продавцов мороженого на длинной полосе пляжа, запол-
ненной отдыхающими» (Бунге, 1967, стр. 150), — географические
проблемы.
Формализация данных о различных «географических процес-
сах» привела У. Бунге к заключению, что для них можно найти
сходные математические модели. Например, математическая
модель кинетической теории газов применима для анализа рас-
352
пространения инфекционных заболеваний и «диффузии идей»
(там же, стр. 128—129). Это дало ему основание говорить о
«принципиальном единстве пространственных теорий во всей си-
стеме географических наук» (там же, стр. 49). Если даже допу-
стить, что рост вулканов и расширение деловой части города
происходят одинаково, а «новые методы земледелия распростра-
нялись по Европе так же, как ранее распространялись по ее тер-
ритории ледники» (там же, стр. 204), то вряд ли подобные ана-
логии что-либо добавят к познанию существа процессов.
Идеи У. Бунге не только не противоречат хорологической
концепции, но по-своему «развивают» ее. «География, — по его
словам, — это наука о местоположениях» (там же, стр. 203). Он
решительно поддерживает мнение Р. Хартшорна о том, что деле-
ние географии на две ветви вредно (там же, стр. 49). Остается
добавить, что практически Бунге интересуется почти исключи-
тельно явлениями из социально-экономической сферы («геогра-
фия услуг», транспорт и т. п.) и уже это обстоятельство вряд ли
дает ему право претендовать на роль выразителя «единства»
географии.
Показательный пример решения проблемы «географического
прогноза» в духе «теоретической географии» представляет по-
пытка Э. Улльмана предсказать доход от водохранилища, кото-
рое предполагается создать в 50 милях от г. Сент-Луиса (Ullman,
1967). Весь расчет этого автора построен на единственном фак-
торе, который, по его мнению, только и является географиче-
ским, — на расстоянии. В его -исследовании полностью игнори-
руется то, что действительно является географическим подходом:
комплексный учет различных факторов применительно к специ-
фическим местным условиям.
У Улльмана, Бунге и их единомышленников хорологическая
концепция предстает в своем крайнем, математически-рафини-
рованном виде. Если у Геттнера пространство было заполнено
конкретными предметами и явлениями, которые так или иначе
рассматривались во взаимной связи, то у представителей «теоре-
тической географии» оно очищено от всего материального и дей-
ствует, так сказать, само по себе, своей протяженностью (рассто-
янием), а о взаимосвязях нет и речи. Решение «пространственных
задач» о наиболее выгодном маршруте или расстоянии, тран-
спортных издержках и т. п. на основе «абстрактных свойств про-
странства» может послужить полезным вспомогательным мето-
дом для отраслевой экономики, но разработку этого метода сле-
дует отнести не к географии, а скорее к прикладной геометрии.
Несколько иное, но очень близкое направление имеют работы
Э. Аккермана, который заявил, что для географии наступило
время стать фундаментальной научной дисциплиной (Ackerman,
1958). Принимая все основные положения хорологической кон-
цепции, он в сущности только пытается ее модернизировать, ис-
12. Заказ 2070 353
пользуя новейшие достижения математики («математизация—
путь к будущему географии»), теории систем и вычислительной
техники, а также союз с другими социальными науками. В одной
из последних работ этот ученый сформулировал главную задачу
географии как «познание грандиозной взаимодействующей си-
стемы, охватывающей все человечество и его естественную среду
на поверхности Земли» (Ackerman, 1963, стр. 435). Географию
должна интересовать не пространственная дифференциация, как
таковая, а «пространственная дифференциация сил, которые фор-
мируют пространственные отношения и пространственное содер-
жание» (Ackerman, 1958, стр. 32), имея в виду главным образом
«культурные» процессы, формирование узловых районов и т. п.
Практически у Аккермана основное содержание географии сво-
дится к теории размещения к
В Англии ведущими представителями «авангардизма» в гео-
графии выступают Р. Чорли и П. Хаггет. Они также стоят за
переоценку традиционных~ регионально-описательных подходов,
за широкое использование математической статистики и анализа
систем, за создание математических моделей, причем в центре их
внимания находится теория размещения. По Хаггету, география
лежит на стыке наук о Земле, социальных наук и геометрии
(Chorley, Hagget, 1965, 1967).
Слабые стороны рассмотренного выше нового направления
в географии не ускользнули от внимания ряда географов. Да-
же один из виднейших теоретиков региональной концепции,
П. Джеймс, указал на однобокость этого направления. В част-
ности, он подчеркнул, что Э. Аккерман и его единомышленники,
ориентируя географию на развитие теории размещения, ограни-
чивают ее задачу изучением горизонтальных связей, т. е. разме-
щения отдельных явлений, и недооценивают связи явлений по
вертикали, т. е. их взаимодействия (James, 19656). Против све-
дения географии к теории размещения выступал Р. Томан (Tho-
man, 1965). Ф. Стейнхаузер также призывал не смешивать гео-
графию с теорией размещения, в которой пространственные
отношения между явлениями обычно рассматриваются как неко-
торая функция расстояния (Steinhauser, 1967). Еще ранее об
этом писал Дж. Блаут, работа которого представляет одно из
наиболее серьезных выступлений против хорологизма в геогра-
фии (Blaut, 1961).
Хорологическая концепция в ее старых и новых вариантах,
по существу не оставляет места для физической геогра-
1 Эти соображения Э. Аккермана легли в основу доклада, подготовлен-
ного в 1965 г. специальной комиссией Национальной Академии наук — На-
ционального исследовательского совета (NAS—NRC) США — для рассмотрения
новых и перспективных методов географии, определения ее основных концеп-
ций и проблем и оценки возможного вклада географии в общий прогресс
науки.
354
фи и. Ее самостоятельность часто отрицается специалистами,
считающими себя географами. Современные сводки, подводящие
итоги развитию географической науки в США («American geo-
graphy», 1954; «Problems and trends in American geography»,
1967), во Франции («La geographie frangaise...», 1957),
в Японии («Japanese geography», 1966), а также в Англии и во
всем западном мире («Geography in the twentieth century», 1953;
Freeman, 1963), дают обзоры состояния различных отраслей гео-
графии, но ни в одной из них нет раздела, посвященного физиче-
ской географии (у Т. Фримена под физической географией под-
разумевается... геоморфология).
По признанию Д. Уиттлси (1957, стр. 42), «идея комплексно-
го изучения природных ландшафтов не имела большого успеха
в Америке, где исследования были сосредоточены на компонен-
тах физико-географической среды». Содержание и значение фи-
зической географии в этой стране обычно определяется с антро-
поцентрической точки зрения как чисто пропедевтическое. В свое
время Д. Уиттлси писал, что физическая география должна пере-
строиться в направлении, нужном для географии человека (Whit-
tlesey, 1945, стр. 29). Одно из более новых определений гласит
следующее: «Особенность физической географии состоит в том,
что она рассматривает Землю как жилище человека и в значи-
тельной степени отбирает материал для изучения с мыслью о че-
ловеке или о населении. Говоря несколько иначе: концепция ре-
сурсов есть та концепция, которая занимает командное место в
физической географии» (Finch, Trewartha, и др., 1957, стр. 501).
Автор одного из курсов «физической географии» пишет, что
физическая география — это «просто изучение и обобщение мно-
гих наук о Земле, дающее общее представление о природном ок-
ружении человека» (Strahler, 1965, стр. 1). Содержание книги
А. Стралера составляет набор основных данных из геодезии,
картографии, метеорологии, геологии и т. д. Под таким же углом
зрения составлены другие руководства по физической географии
в США (Me Intyre, 1966; Powers, 1966) и в Англии (Lake, 1952;
Monkhouse, 1965). Основное внимание обычно уделяется релье-
фу, данные о биокомпонентах очень скудны или даже вовсе от-
сутствуют (Strahler — в первых изданиях; Lake).
Ж. Дрэш (1955, стр. 93), говоря о французской школе, отме-
тил, что «физическая география в ней обычно рассматривалась
как нечто вроде введения в географию человека, простое описание
и объяснение географической среды, в которой живут группы
людей». Усиление специализации во французской географии не
привело к формированию физической географии как самостоя-
тельной науки; отдельные ее отраслевые дисциплины развиты
крайне неравномерно, что служит существенным препятствием
для развития физико-географического синтеза. Среди относи-
тельно новых пособий по общей физической географии выделяет-
1й* 355
ся труд П. Биро (Birot, 1959), в котором сделана интересная по-
пытка показать взаимосвязанные изменения климата, почв, рас-
тительного и животного мира как в общепланетарном плане (по
зонам), так и в местном (по элементам орографического про-
филя).
В социалистических странах физическая география постепен-
но завоевывает признание, но путь ее становления не всегда гла-
док. По-видимому, многие географы еще не вполне осознали
необходимость физико-географического синтеза и его сущность.
Согласно Я. Демеку, «главной теоретической проблемой совре-
менной физической географии является изучение законов разви-
тия естественной географической среды .как целостного единства
на всей земной поверхности и в отдельных ее частях» (Demek,
1966, стр. 6); основной путь к решению этой проблемы мыслится
как коллективная работа представителей многих отраслевых дис-
циплин.
Чехословацкому географу Ф. Витасеку принадлежит один из
самых полных курсов общей физической географии (Vitasek,
1953—1955), но синтетическая часть в нем отсутствует.
Наибольших успехов в развитии собственно физической гео-
графии добились географы ГДР и Польши, но к работам геогра-
фов этих, а также и других социалистических стран мы вернемся
в дальнейшем.
Отдельные попытки обосновать необходимость самостоятель-
ных физико-географических исследований предпринимаются и в
капиталистических странах, в частности в США. Дж. Коултер
утверждал, что география человека и физическая география от-
личаются друг от друга, «как день от ночи», что первая — наука
социальная, а вторая — естественная и должна «трактоваться со-
гласно своим собственным данным и собственной методологии»
(Coulter, 1953, стр. 204). Дж. Лейли выступал против подчине-
ния физической географии антропоцентризму и географическому
детерминизму, за отделение ее от географии человека. «В особен-
ности важно, — писал он, — освободиться от давно тяготевшего
над нами запрета заниматься процессами. Пусть процессы вновь
займут то центральное положение, которого они заслуживают;
физические процессы — в физической географии, исторические —
в культурной географии» (Leighly, 1955, стр. 318). Этот автор
подчеркнул, что природные процессы, происходящие на Земле,
заслуживают изучения сами по себе, а вовсе не потому, что они
проливают свет на Землю как на жилище человека. Однако яс-
ного понимания содержания физической географии у него, как и
у Коултера, мы не находим.
Ч. У. Торнтуэйт решительно поддержал Дж. Лейли. Он со-
слался на опыт советской географии (в частности, на то большое
внимание, которое в ней уделяется проблеме теплового и водного
баланса, а также ландшафтоведению), но сам он представлял
356
себе физическую географию лишь как группу отраслевых естест-
венных дисциплин (Thornthwaite, 1961).
Интересные соображения имеются в статье Ф. Анерта, кото-
рый близко подошел к идее географического комплекса и ука-
зал, что «только при условии, что природный ландшафт изучает-
ся, как таковой», безотносительно к человеку, можно получить
результаты большого практического значения (Ahnert, 1962,
стр. 4). Эти мысли продолжил Д. Миллер; он, в частности, заме-
тил, что природные процессы не прекращаются в тех случаях,
когда человек сильно изменяет земную поверхность, и даже в го-
родах. По его словам, физическая география — нечто большее,
чем сумма отдельных частей, т. е. метеорологии, гидрологии
ит. д. (Miller, 1965). Но идеи этого автора, каки его предшествен-
ников, не доведены до логического конца — до признания поня-
тия о геосистеме как предмете физико-географического исследо-
вания, и, главное, они не смогли сколько-нибудь ощутимо по-
влиять на господствующие в американской географии воззрения.
Своими отличительными чертами характеризуется современ-
ное развитие географии в странах немецкого языка, где сохра-
няются некоторые общие научные традиции (точно так же, как
это имеет место в англоязычных странах — США, Англии, Кана-
де и др.). Здесь значительно больше внимания уделяется физи-
ческой географии, хотя она обычно и рассматривается в рамках
«единой» географии.
В этих странах более четко проявилось стремление отойти от
хорологической концепции и обосновать географию исходя из
предмета исследования (нередко, правда, такое стремление огра-
ничивается лишь декларациями или приводит к эклектическим
решениям). Некоторые географы, среди них Т. Краус (Kraus,
1948), по существу признали, что физическая география и «ан-
тропогеография»—-разные науки. По Т. Краусу, общая физиче-
ская география и учение о ландшафте дополняют друг друга и
составляют единство.
Г. Бобек (Bobek, 1957), а вслед за ним Г. Кароль (Carol,
1963) признали, что система Геттнера и Хартшорна в наше вре-
мя уже недостаточна, что представление о географии как хоро-
логической науке не отвечает действительности и география
должна иметь собственный «четырехмерный» (пространственно-
временной) объект исследования. Против деления наук по аспек-
там изучения .(|веще|ств!енному, пространственному и временно-
му) возражал также Э. Винклер (Winkler, 1957).
В качестве предмета географии многие авторы рассматрива-
ют земную оболочку (Erdhiille) — идея, практически чуж-
дая англо-американской географии. Согласно Э. Винклеру, гео-
графия есть наука о соотношениях лито-, атмо-, гидро- и биосфе-
ры, образующих ландшафты и земную оболочку как целое
(Winkler, 1946, стр. 353). Г. Бобек говорит, что эта оболочка (Erd-
357
sphare, по его терминологии) обладает своей формой, структу-
рой, процессами, историческим развитием и изучается в целом,
и по частям (Bobek, 1957, стр. 122—123). О земной оболочке пи-
сали также К. Тролль (Troll, 1950), И. Шульце (Schultze, 1957);
важное место она занимает под наименованием «геосферы» в.
теоретических построениях Г. Кароля (Carol, 1956, 1959, и дру-
гие работы), который различает в ее составе пять частных сфер
(включая антропосферу).
Э. Неф поставил знак равенства между «геосферой» и ланд-
шафтной оболочкой советских авторов и определил ее как замк-
нутую систему, которой присущи континуальность (т. е. непре-
рывность во всех направлениях), наличие общеземных цирку-
ляционных систем, широтная зональность, балансы лучистой
энергии и веществ и азональная дифференциация как результат
развития литосферы; геосфера представляет совокупность всех
ландшафтов и проявляется в ландшафтах (Neef, 1967, стр. 11).
Наиболее трудным оказался вопрос о соотношении геосферы
и человеческого общества. Согласно Г. Бобеку, в геосферу вхо-
дит человек с его культурой; Г. Кароль рассматривает антропо-
сферу как компонент геосферы. Но относить общество или антро-
посферу к числу компонентов, равноценных, например, атмосфе-
ре,—грубая ошибка. Э. Неф отметил, что человек принадлежит
геосфере как биологическое существо (как элемент биосферы)
и, кроме того, выступает как мощный фактор, преобразующий
земную поверхность, и против этого было бы нечего возразить,
если бы в дальнейшем названный автор не настаивал на «един-
стве географической действительности», объединяющей природу
и человека и являющейся общим объектом исследования для фи-
зической и экономической географии (Neef, 1967, стр. 57). Гео-
сфера (географическая, ландшафтная оболочка) —понятие есте-
ственнонаучное; ее нельзя рассматривать как общий объект
исследования «единой» географии.
По другому, довольно широко распространенному в странах
немецкого языка представлению, предметом географии является
ландшафт (Winkler, 1946; Obst, 1950; Troll, 1950, и другие
авторы). Но самый термин «ландшафт» толкуется далеко не
однозначно.
Для Г. Шмиттхеннера «ландшафты» и «страны» лишь разные
градации условного, субъективного деления земной поверхности.
«Ландшафт, как таковой, — писал он, — не существует, существу-
ет лишь изменчивое многообразие земной поверхности» (Schmitt-
henner, 1951, стр. 126').
1 Венгерский географ Е. Сава-Ковач (1966, стр. 107) утверждает, что
«географический ландшафт как явление не является объективной реально-
стью», это лишь «фиктивный идеальный тип, принципиально-теоретической
основой которого служит недоказанное и ошибочное воззрение, рассматрива-
ющее географическую оболочку как интеграцию». Концепция ландшафта
«...беспринципна и парадоксальна» (там же, стр. 106).
358
Э. Винклер критиковал Шмиттхеннера за субъективный под-
ход к ландшафту и доказывал, что ландшафт — это не продукт
нашего мышления, а реальный объект, целостное «вещественно-
пространственно-временное единство», которое можно тракто-
вать как систему (Winkler, 1946, стр. 341). Ландшафт, по Винк-
леру, обладает определенными размерами, внешней формой и
внутренней структурой, вещественными взаимосвязями, возрас-
том, развитием, пространственными связями со своим окруже-
нием и функциями. Законами формирования ландшафтов, а так-
же их типологией занимается «общая география», а конкретные
ландшафты изучает «специальная география» (ландшафтоведе-
ние в узком смысле слова и страноведение). Все это звучит очень
хорошо, но в сущности представление Винклера о ландшафте
чисто эклектическое; «ландшафтами» у него оказываются и Са-
хара, и Цюрих, и Северная Америка (Winkler, 1957, стр. 147);
сама земная оболочка — это «глобальный ландшафт».
Близкие взгляды изложил Э. Обет. Реальность ландшафта у
него, по-видимому, не вызывает сомнений. Но для него «ланд-
шафт» и «страна» (Land) почти одно и то же. География «есть
учение о ландшафтах и странах, их положении, структуре, функ-
циях и генетическом развитии, их систематике и распространении
по Земле» (Obst, 1950, стр. 29); подобно Э. Винклеру вопросы
систематики ландшафтов он относит к «общей географии».
Г. Лаутензах, Г. Бобек, Г. Кароль, Э. Неф и некоторые дру-
гие авторы прямо не отрицают реальности ландшафта, но, как
мы уже видели, отвергают возможность объективно установить
его границы, исходя из представления о континуальности земной
поверхности.
Высказывалось мнение, что ландшафт нужно трактовать как
понятие типологическое в отличие от «страны» (Land), являю-
щейся неповторимым территориальным «индивидом» (Krebs,
1938; Bobek, Schmithusen, 1949; Lautensach, 1952, 1953; Bobek,
1957). При этом изучение «ландшафтов» относят к «общей гео-
графии», а «стран»—к страноведению, так что первое оказыва-
ется выражением нормативного, или номотетического, подхода,
а второе — идеографического.
Однако такое противопоставление понятий вызвало возраже-
ния у К. Паффена (Paffen, 1953), Г. Кюне (Kiihne, 1953/54) и
Я. Шульце (Schultze, 1957). Они указали, что надо различать
прежде всего конкретные (индивидуальные) ландшафты, кото-
рые в дальнейшем могут быть объединены в типы («реальные»
и «идеальные» ландшафты 3. Пассарге). Еще ранее К. Тролль
разъяснил, что ландшафт есть закономерное единство, имеющее
естественные границы, тогда как под «странами» следует пони-
мать политические, административные, исторические или этно-
графические области (Troll, 1950, стр. 165).
Для большинства упомянутых здесь географов представляет-
359
ся как бы самим собой разумеющимся факт объединения в ланд-
шафте природных и «культурных» элементов, и ландшафт чаще
рассматривается как объект не физической, а «единой» геогра-
фии. По Э. Винклеру, например, география как наука о ланд-
шафтах едина, и ее нельзя разделить на физическую географию
и антропогеографию (Winkler, 1957). Г. Бобек писал, что в ланд-
шафте природные и культурные черты неразделимы (Bobek,
1957). Э. Обет утверждал, что «в географии природа и человек
неотделимы» (Obst, 1950, стр. 41).
Обычно в западноевропейской литературе принято делить
ландшафты на природные и культурные. Но. критерии такого
деления ясно не определены, и в сущности оно искусственно,
ибо между теми и другими ландшафтами имеется целая серия
переходов, и, кроме того, всякий «культурный» ландшафт не пе-
рестает быть природным, как бы сильно он ни был изменен чело-
веком. Главное же состоит в том, что у подавляющего большин-
ства зарубежных авторов, писавших ю ландшафтах и культурных
ландшафтах, нет четкого представления о положении «человека»
в ландшафте, т. е. имеется ли в виду человек как биологический
индивид или человеческое общество с его производственными от-
ношениями, экономикой и культурой или же только овеществлен-
ные результаты его труда, вошедшие в состав ландшафта. Оче-
видно, правомерным был бы лишь последний случай.
Из работ западногерманских географов наибольшее влияние
на развитие ландшафтоведения за рубежом оказали исследова-
ния К- Тролля, И. Шмитхюзена и К. Паффена.
Согласно Г. Бобеку и И. Шмитхюзену, объект географии со-
ставляют «четырехмерные (пространственно-временные) ком-
плексы явлений, образующие в совокупности и каждый в отдель-
ности элементы географической субстанции» 1 (Bobek, Schmithii-
sen, 1949, стр. 112). «Географическая субстанция» состоит из не-
органических, «органических неодушевленных» и «органических
одушевленных» компонентов, которые подчинены разным зако-
номерностям, но тем не менее настолько тесно взаимосвязаны,
что есть основания говорить о единстве географии, которая не
может быть разделена на две самостоятельные ветви—естест-
венную и общественную.
1 Бобек и Шмитхюзен, а вслед за ними другие авторы (Lautensach, 1953,
стр. 9; Boesch, Carol, 1960 и др.) по недоразумению приписывают понятие о
«географической субстанции» А. А. Григорьеву. В немецком переводе одной
из статей А. А. Григорьева («Petermann’s geogr. Mitteilungen», 92, № 1, 1948,
стр. 22) выражение «природная среда» (см. «Изв. АН СССР», сер. геогр. и
геофиз., 1947, 5, стр. 377) было переведено как «natiirliche Substanz», а Бобек
и Шмитхюзен переделали его в «geographische Substanz» и пустили в научный
обиход. Заметим, что другое, более важное понятие, действительно введенное
А. А. Григорьевым, — географическая оболочка — в том же журнале переве-
дено как «Erdkruste», или «Erdrinde», т. е земная кора, и, видимо, поэтому
немецкие географы не обратили на него никакого внимания.
360
Названные авторы отмечают, что абиотические и биотические
компоненты большей частью совпадают в своем пространствен-
ном распределении и образуют комплексы, отличающиеся высо-
кой степенью интеграции. Человечество в этом отношении более
автономно, но все же путем «ступенчатой интеграции» можно
получить территориальные единства, объединяющие все три ка-
тегории элементов «географической субстанции». Правда, Г. Бо-
бек и И. Шмитхюзен признают, что в таких единствах степень
интеграции элементов будет очень слабой; основой же всегда ос-
таются естественные элементы.
Как индивидуальные «страны», так и типологические едини-
цы («ландшафты») разных рангов должны рассматриваться в
отношении их вещественного состава и структуры, процессов
(функциональное, или экологическое, исследование) и истории
(генезиса).
В одной из работ И. Шмитхюзена ставится задача «устано-
вить и ограничить наименьшие природные территориальные еди-
ницы, из которых состоят ландшафты» (Schmithiisen, 1948, стр.
74). Такую единицу он называет «Fliese» (плитка). Под этим тер-
мином подразумевается участок, «приблизительно однородный
по экологическим качествам местообитания» (там же, стр. 84) и
представляющий собой («основное природное территориальное
единство» (naturraumlichen Grundeinheit). Fliese образует «фи-
зическую основу» простейшего «полного» территориального ком-
плекса— экотопа (Landschaftsteile 3. Пассарге), включающего и
элементы, связанные с человеком. Плитки в свою очередь соче-
таются в более сложные пространственные системы, или «Flie-
sengefiigen», составляющие физическую основу «частного ланд-
шафта» (Teillandschaft 3. Пассарге). Наконец, следующей сту-
пенью территориальной интеграции является главное природное
территориальное единство (naturraumlichen Haupteinheit), ко-
торое образует природную часть («физическую основу») собст-
венно ландшафта.
Аналогичные теоретические представления мы встречаем у
К- Паффена (Paffen, 1953), с той лишь разницей, что под ланд-
шафтными единицами он понимает конкретные территориальные
комплексы. На ландшафтной карте Средне- и Нижнерейнской
области в м. 1:400 000 Паффенпоказал комплексы пяти рангов,
причем единицы последнего ранга (Kleinlandschaften), которые
приблизительно сопоставимы с «местностями», или комплексами
урочищ советских ландшафтоведов, объединены в типологические
группы. Кроме того, на четырех крупномасштабных карточках
отображены «Okotopengefugen», соответствующие урочищам со-
ветских географов. Хотя К. Паффен придерживается идеи «сту-
пенчатой интеграции» неорганических, органических и «культур-
ных» элементов, в данном случае он дал только природное тер-
риториальное деление.
361
К. Тролль определяет ландшафт как естественный район
(Troll, 1950, стр. 163), подчеркивает функциональный характер
связей между его компонентами и критикует тех авторов (3. Пас-
сарге, И. Гранэ, О. Мауль), которые конструировали ландшафт-
ные границы путем механического наложения на карту отдель-
ных элементов (там же, стр. 174). Для выделения ландшафтов,
согласно этому географу, необходимо сначала реконструировать
природные ландшафты, а затем уже дополнить их «культурно-
пространственным» делением. Однако он признает, что разме-
щение природных и культурных ландшафтов подчинено разным
причинам и «границы культурных областей никоим образом не
совпадают с природным территориальным делением» (там же,
стр. 176). Проблему «полного» деления К. Троллю так и не уда-
лось разрешить, и он пришел к неутешительному заключению,
что на это потребуются еще десятилетия исследовательской ра-
боты (там же, стр. 174).
К. Тролль наметил следующие разделы учения о ландшафте:
1) морфология (разработка системы единиц разных порядков);
2) экология или физиология (функциональный анализ содержа-
ния ландшафта, изучение взаимодействия всех его природных
компонентов); 3) типология; 4) хронология (изучение восста-
новленных ландшафтов и их изменения под влиянием деятель-
ности человека); 5) уход за ландшафтом (Landschaftspflege) и
формирование ландшафта (Landschaftsgestaltung).
Территориальное ландшафтное деление начинается, согласно
к. Троллю, с широтных зон, внутри которых выделяются долгот-
ные отрезки (соответствующие «секторам» советских авторов),
далее ведущая роль все более переходит к субстрату. Простей-
шей ландшафтной единицей является экотоп; этот термин был
предложен тем же автором еще в 1945 г., причем он полагает,
что его следует относить только к природному комплексу.
К- Тролль считает нецелесообразным и не всегда практически
возможным разделять абиогенную и биогенную части экотопа,
как это делает И. Шмитхюзен; напротив, необходимо резче от-
граничивать естественные условия от результатов человеческой
деятельности.
Что касается типологии ландшафтов, то этот вопрос указан-
ным автором подробно не разработан, однако у него есть инте-
ресные замечания о возможности синтетической системы ланд-
шафтов и о значении учета для этой цели местных ландшафтных
терминов (таких, например, как альвары в Эстонии).
В ГДР ландшафты практически изучаются как единицы фи-
зико-географические и выделяются исключительно по природным
признакам (Meusel, 1954; Schultze, 1955; Gellert, 1958; Neef, 1963,
и другие авторы). За последнее десятилетие в этор стране до-
вольно большое развитие получили ландшафтно-экологи-
ческие исследования. Их теоретическое обоснование со-
362
держится главным образом в работах Э.Нефа. Этот географ раз-
личает три уровня ландшафтного исследования: топологический,
хорологический и геосферический (Neef, 1963). На топологиче-
ком уровне объектом изучения служат гомогенные физико-гео-
графические единицы —экотопы *. Комплексный анализ их веще-
ственного состава и в конечном счете исследование балансов
вещества собственно и составляют задачу экологии ландшафта.
Основными экологическими признаками экотопа являются расти-
тельность, почвы и водный режим; на них основывается
диагностика экотопов и ихкартирование, требующее масштабов
1:2000—1:10 000 (Neef, 1962).
Характеристика гетерогенных «хорологических» единиц, кото-
рые Э. Неф именует микро-, мезо-, макро- и мегахорами, основы-
вается на изучении экотопов и образуемых ими сочетаний. На
этом уровне исследование балансов вещества («вертикальных
связей») имеет ограниченное значение; главную роль приобрета-
ет анализ связей («горизонтальных») между соседними терри-
ториальными единицами1 2. Наконец, объектами «геосферическо-
го» исследования служат крупные зональные и азональные ре-
гионы (зоны, подзоны, континенты и субконтиненты) и геосфера
в целом. Их познание опирается в значительной мере на геофи-
зические методы и предусматривает изучение балансов лучистой
энергии и воды, планетарной системы циркуляции атмосферы
и т. д.
Многие принципиальные положения ландшафтоведения (в
том числе вопросы типизации геокомплексов, их динамики, гене-
зиса, проблемы сравнения и синтеза) рассмотрены в интересной,
хотя и в некоторых отношениях спорной, книге Э. Нефа (Neef,
1967).
Методика детальных ландшафтно-экологических исследова-
ний в ГДР подробно описана в работах Г. Хазе (Haase, 1961,
1964а, 19646), а также М. Томас-Лаукнер, Г. Хубриха, Г. Шмид-
та, Р. Шмидта. Изучение и картирование экотопов, физиотопов
и первичных гетерогенных единиц (Okotopengefiigen, Mikrocho-
ге) тесно связывается с задачами сельского хозяйства и гидро-
мелиорации; отсюда особое внимание к характеристике плодо-
родия почвы, условий увлажнения и к оценке пахотных земель.
1 Экотопу соответствует фация в советской географической литературе, а
также «Fliese» И. Шмитхюзена, «Landschaftszelle» К. Паффена. Неорганиче-
скую часть экотопа Э. Неф называет физиотопом.
2 Г. Рихтер (Richter, 1'967) относит к «хорологическому» уровню только
микро- и мезохоры (их можно сопоставить с урочищами и ландшафтами со-
ветских авторов), характер которых непосредственно определяется сочета-
нием экотопов («стилем структуры»), т. е. тем, что у нас принято называть
морфологией ландшафта. Макро- и мегахоры (содержание которых, впрочем,
подробно не раскрывается) этот автор относит к региональному уровню, т. е.
к собственно районированию, и считает, что их выделение должно основывать-
ся на доминантных геофакторах (лучистая энергия солнца, внутренняя энергия
земли).
363
В перспективе, как отмечает Г. Хазе (Haase, 19646), ландшафт-
но-экологические исследования должны послужить основой
сплошного картографирования сельскохозяйственных и лесных
площадей.
Г. Рихтеру принадлежит попытка (разработать структурные
модели элементарных и гетерогенных геокомплексов (Richter,
1968).
Ландшафтные исследования успешно развиваются также в
Польской Народной Республике. Некоторым толчком для них
послужила дискуссия по методологическим вопросам географии
1950—1951 гг. Существенный материал для теоретических и ме-
тодических выводов давали прикладные исследования по «урба-
нистической физиографии», о которых упоминалось в начале этой
главы. Наконец, немаловажное значение имело ознакомление
с советскими теоретическими работами по ландшафтоведению
(см. Кондрацкий, 1961 а). В 1955г. кафедра физической географии
Варшавского университета начала проводить под руководством
Е. Кондрацкого полевые ландшафтные исследования. В 1956—
1957 гг. изучались природные территориальные комплексы в
Мазурском Поозерье, в 1959—1960 гг. — в Пиньчувском уезде
(Малопольская возвышенность). Е. Кондрацкий (19616 г.) соста-
вил, преимущественно на литолого-геоморфологической основе,
первую ландшафтную карту Польши. Примером прикладных
ландшафтных исследований для сельскохозяйственных целей
могут служить работы Торуньского университета под руководст-
вом Р. Галена (Galon, 1964).
Как показала дискуссия на симпозиуме по вопросам физико-
географического районирования (Закопане — Варшава, 1966 г.),
у географов СССР, ГДР и ПНР имеется принципиальная общ-
ность в методике ландшафтных исследований и в представлени-
ях о системе единиц ландшафтного деления ’.
В последние годы большой интерес к проблемам ландшафто-
ведения проявляется в ЧССР, где это связано с практическими
задачами по рациональному использованию территории, борьбе
с отрицательными проявлениями человеческого воздействия на
природу и с работами по физико-географическому районирова-
нию всей страны. Я. Дрдош опубликовал первый в чехословац-
кой географии очерк теории ландшафта, основанный на идеях
советского ландшафтоведения, а также на опыте ландшафтно-
экологических исследований в ГДР (Drdos, 1965). В 1964 г. в
Братиславе при Словацкой академии наук был создан Институт
биологии ландшафта, перед которым поставлена задача изуче-
ния биологических закономерностей в ландшафте для обоснова-
1 «РгоЫету regionalizacji fizycznogeograficznej». (Prace geograficzne, 69.
Warszawa, 1968).
364
ния проектов его охраны и преобразования (в частности, устра-
нения вредных последствий загрязнения промышленными отхо-
дами). Разработкой теоретических основ биологии ландшафта
занимается М. Ружичка (1965 г.). В 1965 г. в Институте геогра-
фии Чехословацкой академии наук (г. Брно) была составлена
первая карта типов природных ландшафтов западной части Че-
хословакии. Составление производилось камеральным способом
путем наложения отраслевых карт, но одновременно выполня-
лась крупномасштабная комплексная съемка на отдельных уча-
стках (Demek, 1968).
Ландшафтные исследования ведутся также румынскими гео-
графами, в частности ими составлена физико-географическая
(ландшафтная) карта дельты Дуная (Grumazescu и др., 1965).
В Венгрии предпринимаются опыты оценки сельскохозяйствен-
ного потенциала земель на ландшафтной основе (Marosi, Szilard,
1964).
Физико-географическое районирование имеет
самую непосредственную связь с учением о ландшафте, поэтому
естественно, что оно наиболее успешно развивается там, где ве-
дутся ландшафтные исследования.
Немецкие географы еще в 1942 г. приступили к созданию
карты природно-территориального деления в м. 1:200000, но бы-
ло подготовлено лишь несколько листов. В 1951 г. была разрабо-
тана схема природного районирования обоих германских госу-
дарств в м. 1:1000 000. В качестве текста к этой карте (с кратким
описанием выделенных на ней ландшафтов) под редакцией
Э. Мейнена и И. Шмитхюзена издан «Handbuch der naturraum-
lichen Gliederung Deutschlands» (1953—1962 гг.) в девяти вы-
пусках. Однако эта работа выполнялась преимущественно без
специальных полевых исследований и содержала ряд недостат-
ков, в особенности по территории ГДР, что побудило И. Геллерта
разработать новую карту физико-географического районирова-
ния ГДР (Gellert, 1954). Одновременно Германская академия
сельскохозяйственных наук (ГДР) приняла решение о составле-
нии карты «природнообусловленных ландшафтов» республики.
Для этой цели была создана комиссия во главе с Й. Шульце, ко-
торая подготовила и опубликовала карту с текстом (Schultze,
1955). Но и эта карта разрабатывалась в основном камераль-
ным способом; специальные полевые исследования проводились
лишь на небольшой площади (Siggel, 1957).
Й. Шульце применил для выделения ландшафтов метод «по-
граничных полос» (т. е. в сущности наложение отраслевых карт).
Й. Шмитхюзен указывал на принципиально иной способ райони-
рования— путем картирования по типичным маршрутам отдель-
ных «плиток» (Fliese) и их «структур» (Fliesengefiige) и их по-
следующей интеграции с учетом топографических и различных
тематических карт (Schmithusen, 1953). Этот способ поддержи-
365
вают И. Геллерт (1959, 1961 пг.), Э. Мейнен (Меупеп, 1960),
Г. Мюллер-Мини (Muller-Miny, 1962) и др. Последний из наз-
ванных авторов различает семь ступеней природно-территориаль-
ного деления, причем первые три («плитка», «группа плиток» и
«формация плиток») выявляются в процессе полевой съемки;
следующую ступень образует «главное природно-территориаль-
ное единство» (выделяется в м. 1:1000 000); наконец, далее сле-
дуют три высшие ступени деления, которые устанавливаются
исключительно камеральным путем.
Таким образом, и в ГДР и в ФРГ районирование «снизу», на
основе ландшафтной съемки, наиболее общепринятый метод. Хо-
тя, как указывает И. Геллерт (1961 г.), отдельные западногерман-
ские географы еще рассматривают природно-территориальное
деление как субъективное, географы обеих стран признают, что
такое деление имеет самостоятельное значение, и не смешивают
его с районированием по социально-экономическим признакам,
а «принципиальное совпадение схем, осуществленных на основе
различных теоретических предпосылок и посредством различных
методов, доказывает объективную реальность территориального
деления природной среды...» (Геллерт, 1959, стр. 67).
В Польше вопросы физико-географического районирования
оживленно обсуждались в 1955—1956 гг. В последующие годы
Е. Кондрацкий разработал физико-географическое районирова-
ние Польши на фоне деления всей Европы. Эта схема легла в ос-
нову большой монографии по физической географии Польши
(Kondracki, 1965), одной из лучших современных работ этого ро-
да к Низшая ступень районирования Польши — мезорегион, по
Кондрацкому, — соответствует ландшафту, или ландшафтному
району, в советской географии и «главному природному террито-
риальному единству» немецких географов. Что касается высших
региональных единиц, то они выделены в основном по азональ-
ному принципу.
В последнее время большое внимание физико-географическо-
му районированию уделяют географы Венгрии (Pecsi, Somogyi,
1968), Чехословакии и других социалистических стран.
Для современных исследований по физико-географическому
районированию характерно развитие подхода «снизу», т. е. ме-
тода последовательной интеграции более простых геокомплек-
сов в более сложные. Вместе с тем крайне мало внимания уде-
ляется анализу общих закономерностей региональной физико-
географической дифференциации, в особенности зональных. Ре-
зультатом этого оказывается известный эмпиризм, односторонне
азональный характер разработанных схем и в целом слабая обо-
1 Недавно вышла монография Е. Кондрацкого, посвященная принципам
физико-географического районирования (Kondracki, 1969).
366
скованность районирования на его верхних ступенях. Как сви-
детельствует Й. Геллерт (1961 г.), многие немецкие географы
предпочитают вообще воздерживаться от выделения высших ре-
гиональных единств.
Г. Лаутензах, продолжая развивать идеи о пространственных
изменениях географических «форм» (Formenwandel), установил
четыре направления, или «категории», таких изменений: 1) от
экватора к полюсам; 2) с запада на восток; 3) от периферии
массива суши к его центру и 4) от уровня моря к вершинам су-
ши (Lautensach, 1952). Каждой категории соответствуют свои
«фазы», т. е. качественные ступени или градации интенсивности,
которые, накладываясь и интерферируя, образуют систему тер-
риториальных -«типов». Эти соображения иллюстрируются на
примерах Пиренейского и Корейского полуостровов. Не касаясь
ряда других особенностей учения Г. Лаутензаха об «изменениях
форм», отметим лишь, что в нем игнорируются «неправильные»
изменения, обусловленные азональными чертами геологического
строения и рельефа.
• У отдельных авторов (например, Richter, 1967) можно найти
верные, но слишком общие замечания о том, что районирование
на его высших ступенях должно соответствовать двум группам
факторов (зональным и азональным).
В США, Англии, Франции и многих других капиталистических
странах, где физическая география не получила должного приз-
нания, идея природного территориального комплекса все же по-
степенно пробивает себе путь, но вне рамок «официальной» ака-
демической географии. Она никак не вытекает из теоретических
построений современной географии и зарождается в недрах та-
ких прикладных дисциплин, пак лесоводство, типология и оцен-
ка земель, региональное планирование.
Работы по классификации сельскохозяйственных земель ино-
гда по своему характеру приближаются к ландшафтным съемкам
прикладного назначения, в других же случаях такая параллели-
зация может быть произведена только условно. В 1949—1951 гг.
Северо-Западный университет США под руководством К. Ф.
Джонса и Дж. Д. Худсона осуществлял программу классифика-
ции земель Пуэрто-Рико, с картированием в масштабе 1:10 000
(«The Rural land classification...», 1952). Работа проводилась по
методике «unit area», разработанной еще в 20—30-х годах в шта-
те Мичиган и в бассейне р. Теннесси, т. е. путем наложения на
карту частных границ, установленных по разнообразным показа-
телям. Позднее А. Доуэр, основываясь на опыте полевых иссле-
дований земель в Пуэрто-Рико и на Филиппинах, предложил
«универсальную» систему показателей для съемки земель во
влажных тропиках (Doerr, 1960). В этой системе предусмотрено
по нескольку градаций для уклона поверхности, дренажа, эро-
367
зии, каменистости, типов почв и для четырех категорий исполь-
зования земель.
Близкий предыдущему метод применялся при исследованиях
земель штата Калифорния (Д. Уикс, Э. Висландер и др.). При
классификации учитывались главным образом растительность,
почвы и рельеф, а также климат; все компоненты картировались
на отдельных картах, которые затем накладывались друг на
друга.
В ряде случаев основой для оценки и бонитировки земель в
США служат почвенные съемки, которые ведутся с учетом рель-
ефа, реже — других природных факторов. Так, на карте земель
Тихоокеанского Северо-Запада (Ruzek, 1953) выделено восемь
бонитировочных классов земель в зависимости от характера
почв, крутизны склонов, подверженности эрозии и отчасти кли-
мата. Аналогичная карта составлена для штата Канзас (Jenks,
1952).
К этой же группе можно отнести карту классификации земель
Великобритании, опубликованную в серии «Planning maps» еще
в конце второй мировой войны Содержание ее составляют 10
типов земель, объединенных в три большие группы (земли высо-
кого, среднего и низкого качества). Классификационными приз-
наками послужили главным образом механический состав почв,
их мощность и естественный дренаж, для пастбищ — также ха-
рактерные растения.
Многие зарубежные специалисты приходят к выводу, что лю-
бая прикладная классификация земель (для сельского хозяйст-
ва, лесоводства, земельного планирования, налогообложения
и т. д.) должна базироваться на учете всех основных природных
факторов, причем типы земель надо рассматривать не как сумму
этих факторов, а как «интегральные тела, или физические систе-
мы, взаимодействующих растительности, почв, климата и твер-
дой поверхности» (Lacate, 1961, стр. 278).
С этой точки зрения представляет интерес так называемый
австралийский метод. Еще в 1946 г. Австралийский совет науч-
ных и промышленных исследований начал серию исследований
земель в северных районах Австралии для определения их «ре-
гионального потенциала» в целях экономического развития. При
этом было решено отказаться от обычных отраслевых (почвен-
ных и др.) съемок и рассматривать земли как «целый комплекс
факторов на земной поверхности и вблизи нее, которые взаимо-
действуют и определяют возможности использования земли и
первичные пределы уровня ее продуктивности» (Christian и др.,
1960, стр. 217). Такими факторами являются рельеф, дренаж, поч-
вы, растительность, климат и источники воды (для ирригации и
1 Great Britain, Land classification, 1:625 000. Ordnance survey, Ches-
sington, 1944—1945 (2 листа).
368
скотоводства). Простейшая земельная единица (land unit) со-
ответствует местообитанию (site), по Р. Бурну. Характерные ком-
бинации этих единиц, с повторяющимся рисунком контуров, об-
разуют «земельные системы» (land system), которые служат ос-
новными объектами картирования.
Съемки ведутся группой специалистов (геолог, геоморфолог,
почвовед, эколог, ботаник) с широким использованием аэрофо-
тоснимков. Метод оказался настолько эффективным, что уже к
1960 г. было исследовано восемь больших участков в Северной
и Западной Австралии общей площадью около 1,6 млн. кв. км.
«Австралийский метод» применяет Британский директорат
заморских исследований при изучении земельных ресурсов в не-
которых странах Африки. Примером может служить съемка «зе-
мельных систем» Восточного Бечуаналенда в м. 1:500 000, в ре-
зультате которой выделены типы природных комплексов (при-
мерно соответствующие «видам ландшафтов» в принятом у. нас
понимании), характеризуемые по рельефу, почвам и раститель-
ности. Карта «земельных систем» используется как основа для
сельскохозяйственной бонитировки земель.
Другой пример—карта земельных систем Лесото’, состав-
ленная тем же учреждением. На ней показано 27 (различных зе-
мельных систем, для каждой из которых в легенде приводятся
следующие показатели: формы рельефа, абсолютная высота, ха-
рактер расчленения (морфопрафия), литологический состав по-
род, почвы и растительность.
Интересный пример мелкомасштабного комплексного карто-
графирования представляет карта классификации земель
в м. 1:3 200 000 из Атласа Новой Зеландии1 2. На ней выделено 57
классов земель. По рельефу они объединяются в пять больших
групп, которые в свою очередь подразделяются сначала по кли-
матическим признакам, а затем по почвенным. Таким образом,
основным (но не единственным) критерием для классов земель
послужила почва (карта составлена по материалам Почвенного
бюро департамента научных и промышленных исследований, а
также департамента сельского хозяйства).
Картирование по «австралийскому методу» можно с извест-
ными оговорками рассматривать как ландшафтное исследова-
ние. Хотя оно не всегда достаточно полно учитывает основные
ландшафтообразующие факторы и более или менее эмпирично,
главное состоит в том, что здесь мы имеем дело с попытками син-
тетического охвата природного территориального комплекса, или
геосистемы. Заметим, что создание подобных карт никоим обра-
1 Lesoto. Land systems, 1 :250 000. Lesoto governement, 1967 (2 листа).
2 A Descriptive atlas of New Zealand. Wellington, 1'960.
369
зом не связывается с содержанием и задачами географической
науки.
К физико-географическому синтезу в настоящее время осо-
бенно приближаются исследования лесоводов ряда стран, в ча-
стности Канады. В системе Канадского департамента лесовод-
ства 'ведутся комплексные исследования (с использованием аэро-
снимков) лесных местообитаний (sites), которые рассматривают-
ся как участки с однородным почвенно-растительным покровом,
приуроченные к видимым чертам рельефа. При этом разработана
следующая система территориальных единиц: ландшафт (Land-
scape) — тип земель— (land type) —элемент типа земель (land
type element)—лесная экосистема (Lacate, 1961, стр. 278). Этот
ряд хорошо соответствует схеме: ландшафт — местность — уро-
чище— фация.
Как показала работа симпозиума по лесным экосистемам на
IX Международном'ботаническом конгрессе в Монреале (1959 г.),
в современном лесоведении принято рассматривать лес как
сложную систему круговорота вещества и энергии, охватываю-
щую растительное сообщество и его среду. Представители лесной
науки Канады (В. Крайина, Дж. Роу), ГДР (А. Скамони), Ан-
глии (Дж. Овингтон), Индии (Г. Пури) и других стран подчер-
кивали, что лесная типология должна основываться на поняти-
ях экосистемы или биогеоценоза (по В. Н. Сукачеву) *. Не вда-
ваясь в различия между этими двумя терминами (экосистема
обычно понимается в таксономически неограниченном значе-
нии— отбиосферы до однородного участка территории, биогео-
ценоз же — простейшая экосистема и элементарная составная
часть ландшафта), мы можем констатировать, что зарубежное
лесоведение приходит к всеобщему признанию географического
взгляда на лес, который еще вначале века отстаивал Г. Ф. Мо-
розов.
Лесоводы (в прошлом в России, в 20-х годах в Германии, в
недавнее время в Кайаде) убедились в необходимости опирать-
ся при ,классификации лесов (лесных экосистем) на систему ком-
плексных природных районов и тем самым внесли существенный
вклад в разработку проблемы физико-географического райони-
рования.
Понятие об экосистеме, выходящее далеко за пределы учения
о лесе, разрабатывается биологической наукой, но имеет в сущ-
ности географическое содержание. Биосфера как крупнейшая
экосистема тождественна географической оболочке, биогеоценоз
практически равнозначен фации. Правда, учение об экосистемах,
или динамическая экология, подходит к своему объекту несколь-
1 «Silva Fennica», 105, 1960.
370
ко узко, биоцентрично, выдвигая на передний план изучение тро-
фических связей, биологической продуктивности, проблемы ох-
раны биологических ресурсов 1 (см.,например, Дюииньо и Танг,"
1968). Но с другой стороны, некоторые методы динамической
экологии (изучение круговорота веществ и энергии, применение
теории информации, моделирование и др.) представляют непо-
средственный интерес для физической географии.
Идеи учения об экосистемах отчасти уже использовались за-
рубежной географией. С ними в значительной степени связаны
представления К- Тролля об экотонах и экологии ландшафта. Но
в основном зарубежные географы (главным образом из англо-
язычных стран) лишь в недавнее время стали «открывать» для
себя экосистему и через ее посредство осознавать, что география
может представлять собой нечто большее, чем простое описание
«пространственных» фактов. Во многих странах географы на-
столько отвыкли от изучения природных взаимосвязей, что само
такое изучение теперь они часто называют не географическим, а
экологическим, хотя география тут бесспорно может претендо-
вать на приоритет.
За последние годы в зарубежной географической литературе
появились указания на близость задач географии и учения об эко-
системах и на необходимость использовать это учение в интере-
сах географической науки (Blaut, 1962; Morgan and Moss, 1965;
Stoddart, 1968).
Итак, география за рубежом в значительной мере повторяет
тот путь, который русская наука проделала несколько десятиле-
тий назад: основные географические идеи привносятся в нее из-
вне— из почвоведения, геоботаники, экологии и прикладных об-
ластей знания, сталкивающихся на практике с теми реальными
единствами, которые подлежат географическому исследованию1 2.
История вновь показывает, что к признанию природного тер-
риториального комплекса как особой материальной системы и
1 Вокруг этих проблем строится работа по Международной биологической
программе (1965—1972 гг.). Теме «Биосфера» была посвящена научная конфе-
ренция, организованная ЮНЕСКО в Париже (октябрь 1968 г.).
2 И. Геллерт (1959, стр. 61) писал, что «представления географов в части
природного районирования значительно обогатились в последнее время благо-
даря работам ботаников и лесоводов». Изучение растительного покрова за-
ставляет обращать внимание на «весь комплекс факторов, которые непосред-
ственно определяют характер растительных сообществ». Именно этими обстоя-
тельствами И. Геллерт объясняет тот факт, что в дискуссии о природном рай-
онировании ведущее значение приобрели такие ученые, как Тролль и Шмит-
хюзен, в равной мере подготовленные как географы и как ботаники (см. там
же, стр. 62).
Г. Рихтер (Richter, 1967) подчеркивает, что ландшафтно-экологические
исследования в ГДР имели своим исходным пунктом почву и что самое близ-
кое к ним направление имеют экологические исследования в лесоводстве.
371
специфического объекта географического исследования многие
представители смежных с географией дисциплин подготовлены
’ лучше, чем те специалисты, которые считаются географами, но
далеки от природы и интересы которых связаны с «региональ-
ной концепцией», «единой» географией или проблемами «гео-
графического контроля» над судьбами человечества.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В процессе своего развития география постепенно превра-
тилась в сложную систему, или даже 'комплекс, наук. Един-
ство географических наук лишь отчасти можно обосновы-
вать общностью их исторических корней или традиционной струк-
турой географических учреждений и учебных заведений, которые
обычно объединяют дисциплины как естественно-географического
цикла, так и экономико-географического.
О. А. Константинов (1965, стр. 107) обратил внимание на то,
что «все географические науки (кроме физической географии)
одновременно принадлежат к соответствующим отраслевым нау-
кам. Так, фитогеография и зоогеография являются также наука-
ми и биологическими, климатология и гидрология — физически-
ми, историческая география является также наукой исторической,
медицинская география — медицинской, военная география —
военной, экономическая география — наукой экономической
и т. д.» (выделено мной. — А. И.). В этом очень точном замечании
лежит ключ к пониманию всей системы географических наук.
Оговорка относительно физической географии, очевидно, не слу-
чайна: лишь эта дисциплина имеет право называться исключи-
тельно географической или собственно географической. Иначе
говоря, физическая география, т. е. собственно география как
учение о геосистемах, составляет ядро того разветвленного ком-
плекса наук, который мы называем географическим. Не будь это-
го ядра, вся система географических наук потеряла бы смысл и
расплылась во все стороны, как это было во времена В. В. Доку-
чаева.
373.
Понятие о геосистеме, или естественном географическом ком-
плексе, является фундаментальным понятием современной гео-
графии. Любая дисциплина лишь постольку является географи-
ческой, поскольку она имеет отношение к .изучению геосистем.
Экономическая география со всеми ее отраслями не составляет
исключения. Н. Н. Баранский неоднократно подчеркивал важ-
ность «природного фона» для экономической географии (см.,
например, Баранский, 1956, стр. 36 и след.). Об этом же писали
многие другие экономико-географы. Так, по Н. Н. Колосовскому
(1955, стр. 146), «экономическая география — действительно эко-
номическая наука, но (настолько тесно связанная с естествозна-
нием (природная среда), что ее теоретической опорой должна
являться не одна политическая экономия, но и естествознание
(физическая география)». Согласно Ю. Г. Саушкину (1965,
стр. 149), .«экономическая география... должна опираться на за-
кономерности развития природных комплексов раз-
ного масштаба, изучаемые физической географией. Без знания и
оценки закономерностей развития и территориальных
различий географической среды экономическая география не мо-
жет развиваться сколько-нибудь успешно». Б. Н. Семевский
(1968, стр. 65) говорит, что экономическая география изучает
развитие и размещение производства «в условиях определенной
географической среды, определенных ландшафтов» и «не может
решать стоящие перед ней задачи, не опираясь на данные физи-
ческой географии».
В настоящее время вряд ли можно всерьез оспаривать само-
стоятельность физической географии и экономической географии,
тем не менее еще не оставлены попытки изобрести некую «об-
щую», или «комплексную», географию, которая стояла бы над
физической и экономической географией. Никому еще, однако,
не удалось сформулировать предмет и содержание такой «сверх-
географии». На поверку она оказывается либо обычным страно-
ведением, либо новым вариантом антропогеографии, либо тео-
рией размещения с ярко выраженным социально-экономическим
уклоном. В любом случае воображаемое «единство» подобной
географии достигается за счет природы, которой отводится чисто
вспомогательная роль (если только о ней не забывают вовсе). Ни
жизнь, ни логика самой науки не оправдывают необходимости в
подобной искусственной дисциплине.
Подлинное единство географических наук может быть до-
стигнуто не формальным соединением физической и экономиче-
ской географии или изобретением некоей особой надстройки, а
совместной (работой физико- и экономико-географов по решению
больших комплексных научных и практических задач (в частно-
сти, региональных). Комп лекси рювание усилий различных спе-
циалистов— характерная особенность современного этапа разви-
тия науки (не только географии), диктуемая сложностью возни-
574
кающих перед ней проблем. При этом естественно и неизбежно
появляются новые «стыковые» теоретические и прикладные дис-
циплины (примерами могут служить медицинская география и
геохимия ландшафта), но нам неизвестны примеры слияния
наук.
Высказывалось мнение, будто «в странах, природа которых-
уже изучена, весь цикл физико-географических дисциплин неиз-
бежно отходит на задний план, уступая первое место циклу дис-
циплин экономико-географических» (Константинов, 1965, стр.
107). Подобное суждение нельзя расценить иначе как глубо-
кое заблуждение. Природа, как известно, неисчерпаема, и нет та-
ких стран, где она была бы «полностью» изучена. Жизнь будет
выдвигать все новые требования перед наукой, в том числе и пе-
ред физической географией, заставляя все глубже проникать в-
природу и переходить от одного уровня исследования к другому.
В физической географии еще далеко не завершен процесс инвен-
таризации фактов, еще не составлен кадастр природных ком-
плексов1. Между тем только после «инвентаризации», т. е.
сплошной ландшафтной съемки с соответствующим описанием-
ландшафтов, урочищ, фаций, начинается настоящая наука. До-
статочно сказать, что у нас еще нет разработанной теории раз-
вития геосистем, а без этого невозможен географический прогноз.
Значение физической географии в жизни общества не только
не уменьшается, но, напротив, должно резко возрасти. Такое
заключение нетрудно сделать, если принять во внимание новые
задачи, возникающие перед человечеством сейчас, когда неизме-
римо усилилось его вмешательство в природные процессы, проте-
кающие в географической оболочке. Извечная проблема взаимо-
отношения природы и общества отнюдь не потеряла своего инте-
реса для географа, но в настоящее время отношение географии к
этой проблеме коренным образом меняется. На протяжении;
многих столетий географы занимались преимущественно вопро-
сами «географического контроля», т. е. воздействия географиче-
ской среды на человека, пытаясь объяснить развитие общества
влиянием среды. Но теперь мы можем утверждать, что изучение
этой стороны взаимодействия природы и общества не является*
делом географа.
Н. Н. Баранский (1956, стр. 36) справедливо заметил, что
вопрос о влиянии природной среды на развитие человеческого*
общества «есть в общей постановке дело философии, а в поста-
новке конкретной — дело истории, исследующей процессы обще-
ственного развития и смены общественных формаций». Иное де-
1 Д. Л. Арманд (1968, стр. 38) прав, полагая, что кадастровые работы
никогда не кончатся, хотя бы потому, что земля непрерывно изменяется под-
влиянием мелиораций и стихийных природных процессов, вследствие чего
съемки придется повторять.
375
ло — исследование «влияния различий в природной среде на раз-
личия в производственном направлении хозяйства от места к
месту в рамках определенной общественной формации...»; это,
согласно Н. Н. Баранскому, составляет коренную задачу эконо-
мической географии (там же, стр. 36—37). Необходимо доба-
вить, что в решение этой задачи существенный вклад вносит и
физическая география, ибо одна из ее функций состоит в ком-
плексной оценке природной среды, точнее, слагающих ее геоси-
стем с точки зрения производства, а также мелиорации, здраво-
охранения, охраны природы и т. д. Именно в этом состоит сущ-
ность прикладной физической географии.
Надо, однако, вспомнить, что взаимодействие человеческого
общества и природы имеет вторую сторону, а именно воздейст-
вие общества на природную среду, которое до сих пор в силу оп-
ределенных исторических причин оставалось в небрежении у
географов, хотя имеет к ним самое прямое отношение. Техниче-
ская мощь человеческого общества быстро прогрессирует, но его
воздействие на природную среду не всегда согласуется с естест-
венными связями, существующими между элементами геосисте-
мы и возможными косвенными последствиями нарушения этих
связей.
Но кто иной, если не географ, должен дать ответ на вопрос о
том, как поведет себя природа в результате (нарушения естествен-
ных связей? До настоящего времени только географ занимается
комплексным изучением структуры и развития геосистем, в кото-
рых протекает жизнь и производственная деятельность человече-
ства и которые являются объектом его прямого и косвенного воз-
действия. Очевидно, регулирование нашего дальнейшего вмеша-
тельства в природные процессы, а также исправление ошибок
прошлого невозможно без географической базы, и мы имеем все
основания согласиться с утверждением И. М. Забелина, что «фи-
зической географии самою логикой человеческой истории суждено
вновь стать одним из лидеров естествознания будущего» (1970,
стр. 70).
Принимая во внимание сказанное, мы должны будем прийти
к заключению, что физическая география стоит сейчас на пороге
нового, переломного этапа своей истории.
И. П. Герасимов (1966 г.) определяет современный момент в
развитии географии даже как состояние кризиса (стр. 389). Сущ-
ность его И. П. Герасимов видит в том, что длительный период
описательной и познавательной географии сменяется периодом
географии конструктивной. Однако в действительности конструк-
тивное направление далеко не новое в отечественной географии,
и зародилось оно именно в рамках ландшафтоведения, о чем сви-
детельствует вся история русской и советской географии.
Нельзя возразить против требования вооружать географию
новыми «подходами», в том числе кибернетическими (Герасимов,
376
1966, стр. 401), ио было бы .наивным полагать, что математика
или кибернетика могут заменить «классические» методы геогра-
фии, о которых в последнее время некоторые географы стали
отзываться с явным пренебрежением. Наблюдение и эксперимент
остаются основой географического исследования. Важнейшей
практической задачей в области методики исследований следует
считать ее перевооружение на базе современных достижений нау-
ки и техники. Математические методы особенно важны для усо-
вершенствования и ускорения обработки полевого материала и
для получения эмпирических зависимостей, но противопостав-
лять их описанию (в широком смысле слова, включая сюда и
картографирование) так же бессмысленно, как противопостав-
лять, скажем, значение воды и значение пищи в жизни организ-
мов.
Говоря о роли физической географии и заглядывая в ее бу-
дущее, следует -на первое место поставить вопросы теории. Без
развития научной теории не может быть никакой конструктивной
географии. В самой краткой форме стайную задачу современной
физической географии можно сформулировать как разработку
конструктивной теории геосистем. Эта задача имеет два аспекта,
или, иначе говоря, должна решаться на двух тесно между собой
связанных основных уровнях: ландшафтоведчееком и общезем-
леведческом.
Ландшафтоведение уже обладает значительным -опытом
прикладных исследований; теоретические и прикладные исследо-
вания взаимно обогащали друг друга начиная с са-мо-го момента
зарождения учения о ландшафте. И. П. Герасимов связывает
новые цели ландшафтоведения с генеральной задачей «плано-
мерного прогрессивного повышения общей производительности
природной среды». Путь к решению этой задачи он видит в кон-
струировании и создании новых структур географической среды,
в которых коренные природные элементы сохранятся лишь ча-
стично и будут переработаны и дополнены «чисто техническими
элементами», вследствие чего их нельзя называть преобразован-
ными ландшафтами, а следует рассматривать как «новые струк-
туры природно-техногенного характера» (Герасимов, 1966,
стр. 402).
Как известно, технический прогресс часто вступает в проти-
воречие с необходимостью сохранения здоровой среды для жизни
человека. Это обстоятельство заставляет ученых все больше
внимания уделять наряду с производственными аспектами
использования и преобразования ландшафта также аспектам са-
нитарно-гигиеническим, воспитательным, эстетическим. С точки
зрения географа, это означает не столько заботу о насыщении
ландшафта техникой, сколько необходимость «нейтрализации»
последней, ограничения ее влияния, а с другой стороны, расши-
рения прав природы и ее охраны в широком смысле слова. Не
377
случайно имеющиеся попытки долгосрочного прогноза исполь-
зования земель предусматривают не сокращение, а расширение
площадей с условиями естественными или близкими к естествен-
ным путем изъятия из хозяйственного оборота одних земель
за счет повышения продуктивности других, создания заповедни-
ков, национальных парков, рекреационных зон и т. д.1 Такой под-
ход к ландшафтам будущего развивают советские географы.
В. Б. Сочава пишет: «В настоящее время не возникает сомне-
ния в том, что спонтанный ландшафт отнюдь не представляет
собой во всех случаях лишь объект для трансформации его в
культурный. Он призван существовать во многих местах и под-
лежит уходу, принципы которого основаны на знании законов
развития природных систем. Это очень важная проблема буду-
щего, которая сейчас особенно остро осознается в развитых пере-
населенных странах, но в перспективе имеет универсальное зна-
чение» (Сочава, 1967, стр. 27). И. М. Забелин говорит, что «тра-
диционное представление о материках как распаханных и засе-
янных едва ли правильно. И «смещение» сельского хозяйства с
суши на море, и развитие химии говорят о другом: скорее всего
материки будут заняты массивами лесов и парков, среди которых
разместятся города, населенные пункты, промышленные пред-
приятия, пролягут дороги. Мир будет зеленым, могучим, шумя-
щим, и это соответствует как эстетическим, так и гигиеническим
представлениям человека» (Забелин, 1963, стр. 66).
К этому следует добавить, что сохранение естественных при-
родных комплексов во многих случаях (и при надлежащем «ухо-
де» за ними) представляет прямой экономический интерес и от-
вечает задаче повышения производительности природной среды.
Вряд ли есть надобность говорить о значении сохранившихся
природных ландшафтов для науки.
Как бы ни был ландшафт насыщен техническими элементами,
он остается природной системой и развивается по природным за-
конам; к тому же его природные элементы, а не технические про-
должают быть единственным источником существования челове-
чества. Все это позволяет утверждать, что не природно-техно-
генные системы, а ландшафты останутся объектами ландшафт-
ного исследования. Конструктивной задачей ландшафтоведения,
с нашей точки зрения, является разработка теоретических основ
создания культурных ландшафтов (Исаченко, 1965, стр. 314—
320), включая сюда и уход за естественными (спонтанными)
1 Согласно прогнозу потребностей США в различных естественных ресур-
сах на 2000 г., население страны к этому времени почти удвоится, но площадь
пашни придется увеличить лишь незначительно, площадь под лесами товарного
назначения останется неизменной, а площадь, отводимая под зоны отдыха,
должна увеличиться в три раза (Г. Г. Ландсберг и др. Ресурсы США в
будущем. М., 1905).
378
ландшафтами. Необходимо лишь подчеркнуть, что по отношению
к указанной задаче первичное, или фундаментальное, значение
должна иметь общая теория ландшафта.
До сих пор мы говорили только о ландшафтоведческом уров-
не физико-географических исследований. Но уже наступило вре-
мя для учета, прогноза и регулирования человеческого воздейст-
вия на природные процессы в планетарном масштабе, точнее, в
масштабе всей эпигеосферы. Мы еще не можем точно решить та-
кие проблемы, как возможные общегеографические следствия
непрерывно растущей концентрации углекислоты в атмосфере,
допустимые пределы перегрева атмосферы в результате исполь-
зования термоядерных реакций для получения энергии, ожидае-
мые изменения географических процессов как результат осущест-
вления макрорегиональных проектов (отклонение морских тече-
ний, уничтожение ледяных щитов и т. п.).
Отсюда следует, что общее землеведение, представляющее по-
ка что чисто теоретический раздел физической географии, должно
также приобрести конструктивное направление, роль которого в
науке будущего трудно переоценить.
ЛИТЕРАТУРА
♦
Аболин Р. И. Опыт эпигенологической классификации болот. — «Болото-
ведение», 191:4, № 3.
Адлер Б. Ф. Карты первобытных народов. — «Изв. Об-ва любит, естествозн.,
антропол. и этногр.», т. 1,19. Тр. геогр. отдела, выл. 2, 1!9|10.
Алейне.р А. 3. Географические представления об Антарктике с древнейших
времен до первой русской антарктической экспедиции и их отражение на
картах. — «Изв. ВГО», 81, вып. 5, 1949.
Александрова Т. Д. Перфокарты в физико-географических исследова-
ниях. М., 1967.
Алексеев М. П. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников
и писателей, 2-е изд. Иркутск, 1941.
«Античная география». Сост. М. С. Бодпарский. М., 1953.
Анучин В. А. Теоретические проблемы географии. М., 1960.
Анучин Д. Н. География. — Энц. словарь Брокгауза и Ефрона, 15, 1892.
Анучин Д. Н. Краткий очерк развития и современного состояния землеведе-
ния. Землеведение в России. — В кн.: А. Зупан. Основы физической
географии. Пг., 1914.
Аристотель. О возникновении животных. М.—Л., 1940.
Аристотель. О частях животных. М., 1937.
Арманд А. Д. Природные комплексы как саморегулируемые информацион-
ные системы. — «Изв. АН СССР», сер. геогр., 1966, 2.
Арманд Д. Л. Некоторые задачи и методы физики ландшафта. — В кн.:
«Геофизика ландшафта». М., 1967.
А р м а н д Д. Л. Физическая география в наши дни. М., 1968.
Арриан, Флавий. Перипл Понта Эвксинского. Одесса, 1836.
Арриан, Флавий. Индия. —«Вестник древней истории», 1940, 2.
Арсеньев К- И. Краткая всеобщая география. СПб., 1818; 20-е изд., 1849.
А ф а н а с ь е в В. Л., М. А. Коган. Новая карта мира Мартелла. О европей-
ских географических воззрениях накануне открытия Америки. — «Приро-
да», 1964, 5.
Баранский Н. Н. Экономическая география. Экономическая картография.
М., 1956.
Бейкер Дж. История географических открытий и исследований [1945]. М.,
1950.
Берг Л. С. Аральское море.— «Изв. Туркест. отд. РГО», 5, 1908.
380
Берг Л. С. Опыт разделения Сибири и Туркестана на ландшафтные и мор-
фологические области. — В кн.: «Сборник в честь 70-летия Д. Н. Анучи-
на». М., 1913.
Берг Л. С. Предмет и задачи географии.— «Изв. РГО», 51, вып. 6, 1915.
Берг Л. С. Наука, ее содержание, смысл и классификация. — «ТГзвУДТЙГР..
ИНСТЛ-.ХФЭЙЕ
Берг Л. С. Ландшафтно-географические зоны СССР, ч. 1. Л., 1930.
Берг Л. С. Природа СССР. М.—Л., 1:937.
Берг Л. С. Географические зоны Советского Союза. М., ч. 1, 1947(a); ч. 2,
1952(a).
Берг Л. С. Климат и жизнь. М., 1947(6).
Берг Л. С. О предполагаемой периодичности в образовании осадочных по-
род.— «Уч. зап. Ленингр. увив.», № 152, сер. геогр., 8, ,1952(6).
[Бергман, Т о р б е р]. Бергманово естественное землеописание, сокращенное
Г. Гросес [1776]. СПб, 1791.
Бичурин Н. Я. (И а кин ф). Собрание сведений о народах, обитавших в
Средней Азии в древние времена [1851]. М.—Л., Г—3, 4950—1953.
Богданов М. Н. Птицы и звери черноземной полосы Поволжья и долины
Средней и Нижней Волги. — «Тр. Об-ва естественников цри Казанском
унив.», т. 1, отд. 1, 1871.
Богданович К. И. О книге Зупана «Основы физической географии».—
«Изв. РГО», 51, вып. 5, 1915.
Боднарский М. С. Очерки по истории русского землеведения, 1. М.—Л.,
1947.
Боли, Анри. Северная Америка [1935—1936]. М., 1948.
Борзов А. А. Почвоведение и география. — «Рус. почвовед.», 1914, 1.
Борщов И. Г. Материалы для ботанической географии Арало-Каспийского
края. Прилож. к т. VII зап. Акад, наук, 1865.
Броунов П. И. К вопросу о географических районах России. — «Совремеи.
воир. рус. оельск. хоз.». СПб., 4904.
Б роу н о в П. И. Курс физической географии. СПб., 19)10.
Бунге В. Теоретическая география. М., 1967.
Бюффон Ж. Л. Л. Всеобщая и частная естественная история, ч. 1, [1749].
СПб., 1789.
Бюшинг А. Ф. Антона Фредерика Бюшинга из сокращенной его географии
три главы о географии вообще, о Европе и о Российской империи. Пер. с
нем. И. Долинского. М., 1766.
Варений Б. Географиа генеральная или повсюдная в иейже эффекции или
действа земноводного круга толкуются [1650]. М., 4,718.
Варений Б. Всеобщая география Бернгарда Варения, пересмотренная Исаа-
ком Невтоном и дополненная Яковом Журенном. СПб. 1790.
Василевич Г. М. Древние географические представления эвенков и рисун-
ки карт. — «Изв. ВГО», 85, вып. 4, 1963.
В е р н а д с к и й В. И. Биосфера, ч. 4—2. Л., 4926.
Be си и Л. П. Исторический обзор учебников общей и русской географии,
изданных со времен Петра Великого по 4876 г. СПб., 1876.
В и д и н ,а А. А. Методические указания по полевым крупномасштабным
ландшафтным исследованиям. М. (Моск, унив.), 1962.
Воейков А. И. Климаты земного шара и в особенности России [4884].—
Иэбр. соч., I. М.—Л., 1948.
Воейков А. И. Воздействие человека на природу, изд. 2. М., 1963.
«Всемирная география». Под ред. В. Сиверса, пер. с ием. СПб., 1—6,
1902—11908.
Высоцкий Г. Н. Почвенные зоны Европейской России в связи с соленостью
грунтов и характером лесной растительности. — «Почвоведение», 1, 1899.
Высоцкий Г. Н. О карте типов местопроизрастания. — «Современ. вопр. рус.
сельск. хоз.». СПб., 4904.
Высоцкий Г. Н. Степи. Поли, энцикл. рус. сельск. хоз. Изд. А. Ф. Деврие-
на, 9, 1905.
381
В ы ic о цк и й Г. Н. О фито-топологических картах, способах их составления »
их практическом значении. — «Почвоведение», 9, № 2, 1909.
Высоцкий Г. Н. Ергеня. — «Тр. Бюро по прикл. ботанике», 8, выл. 9—10,
1915.
Таблиц К- И. Физическое описание Таврической области по ее местополо-
жению и по всем трем царствам природы. СПб., 1785.
Г аспари А. X. Новое всеобщее землеописание [1792]. Пер. с нем. Н. И. Гре-
ча. СПб., 1809.
Гвоздецкий Н. А. О типологическом понимании ландшафта. — «Вести.
МГУ»., сер. биол., почв., геол., геогр., ,1958, № 4.
Г е й к и А. О преподавании географии. Прил. к журн. «Землеведение», т. 7,
кн. ,2—3. М., 1900.
Геллерт И. Ф. Развитие работ по физико-географическому районированию
Германии.—«Геогр. и хозяйство», 5, 1959.
Геллерт И. Ф. Состояние и проблемы физико-географического расчленения
Германии. — «Уч. зап. Латвийск. унив.», 37, 1961.
«Географиа или краткое земного круга описание». М., 1710.
Герасимов И. П. Конструктивная география. Цели, методы, результаты. —
«Изв. В ГО», 98, вып. 5, ,1966.
Гердер И. Г. География. — «Моск, вестник», ч. 4, № 13, 1827.
Гердер И. Г. Мысли, относящиеся к философской истории человечества
[1784—>1791]. СПб., 1829.
Г е р ен ч у к К. И. О принципах классификации морфологических единиц ланд-
шафтов. Докл. >и сообщ. Львовск. отд. Геогр. общ. УССР за 19,65 г. 1967.
Гер лайд Г. Задачи и разделение географии. [1887].—* «Изв. РГО», 24,.
вып. 4, 1888 (приложение).
Г ер о дот История в девяти книгах. Пер. с греч. Ф. Г. Мищенко. 1—2. М.,
1885.
Г есиод. Работы и дни. Пер. с древнегреч. В. В. Вересаева. М., 1927.
Г еттиер А. Очерк развития географических учений в XIX столетии [1898].—
«Естествозн. и география», >1809, № 2, 3.
Г еттнер А. Единство географии как науки и учебного предмета [1919].—
....._В кн.: «География как наука и учебный предмет». Пг., 1924.
Геттнер А. Сущность и методы географии [1905].—В кн.: «Вопросы стра-
новедения». М.—Л., >119(25,(а)..
Г’сУ Т п е р А. Страноведение Европы [1907]. М., 1925 (6).
Геттнер А. География, ее история, сущность и методы [1927]. Л.—М., 1930.
Гл а з о в с к а я М. А. Геохимические основы типологии и методики исследова-
ний природных ландшафтов. М., 196,4.
Г л у с к и н а С. М. «Космография» 1637 г. как русская переработка текста
«Атласа» Меркатора. —«Геогр. сборник», 3. Л., 1954.
[Гм ел ин И. Г.] Перевод с предисловия, сочиненного профессором Гмели-
ным к первому тому флоры сибирской (пер. С. П. Крашенинникова).
СПб., 1749.
Гну ч ев а В. Ф. Географический департамент Академии наук в XVIII в.
М.—Л., 1946.
Гомер. Илиада. Одиссея. Пер. с древнегреч. М., 1967.
Григорьев А. А. Предмет и задача физической географии. — В сб.: «На
методологическом фронте географии и экономической географии». М.—Л.,
1932.
Григорьев А. А. Опыт характеристики основных типов физико-географиче-
ской среды. — «Пробл. физ. географии», 5, 1938; 6, 1938; 7, 1939; 11, 194,2.
Григорьев А. А. Субарктика. М.—Л., 1946; 2-е изд., 1956.
Григорьев А. А. Развитие физико-географической мысли в России (XIX—
начало XX в.). М., 1961.
Григорьев А. А. Развитие теоретических проблем советской физической
географии (1917—>1934 гг.). М., 1965.
Григорьев А. А. Закономерности строения и развития географической сре-
ды. М., 1966.
382
Григорьев А. А. и М. И. Будыко. О периодическом законе географиче-
ской зональности. Докл. АН СССР, 110, № 1, 1956.
Гумбольдт А. Космос [1845—11862]. М., т. 1, 1866; т. 2, 1862.
Гумбольдт А. Картины природы [1808]. М., 1959.
Гумбольдт А. Путешествие в равноденственные области Нового Света
[1816]. М„ т. 1, 1963; т. 2, 1964; т. 3, 1969.
[Гюбнер, Иоганн]. Земноводного круга краткое описание, из старые и
новые географии по вопросам и ответам через Ягана Гибнера собранное
[1693]. М„ 11719.
Гюйо, Арнольд. Земля и человек, или физическая география в отноше-
нии истории человеческого рода. Пер. с англ. М., 1861.
Гюнтер, Зигмунд. История географических открытий и успехи научно-
го землеведения в XIX в. Прил. к жури. «Землеведение», 1903, 1—2.
Д е й к э П. Об актуальных теоретических вопросах географических наук. —
«Изв. ВГО», 94, вып. 1, 1962.
Декарт Р. Рассуждение о методе. С приложениями: Диоптрика. Метеоры.
Геометрия. М., 1953.
Джеймс П. Предмет и содержание географии. — В кн.: «Американская гео-
графия», М,, 1957л.
Ди^гб"Н.'А. и Б. А. Келлер. В области полупустыни. Изд. Саратовск. губ.
земства, 1907.
Докучаев В. По вопросу об осушении болот вообще и в частности об
осушении Полесья [1875]. — Соч., 4. М.—Л., (1949.
Докучаев В. В. Картография русских почв [1879]. — Соч., 2. М.—Л., 1949.
Докучаев В. В. О зональности известного географического распределения
наземно-растительных почв на территории Европейской России [1881].—
Соч., 2, 1949.
Докучаев В. В. Русский чернозем [1883]. — Соч., 3. М.—Л., 1949.
Докучаев В. В. О нормальной оценке почв Европейской России [1887].—
Соч., 4. М,—Л., 1950.
Докучаев В. В. Оро- и гидрография Нижегородской губернии [1886].—
Соч., 5. М—Л., 1950.
Докучаев В. В. Краткая историческая записка. «Тр. Ком. по исслед. С.-Пе-
тербурга и его окрестностей», 1. СПб., 1894.
Докучаев В. В. Наши степи прежде и теперь [1892].—Соч., 6. М.—Л., 1951.
Докучаев В. В. Место и роль современного почвоведения в науке и жизни.
[1898]. — Соч., 6. М.—Л., ,1951.
Докучаев В. В. К учению о зонах природы [1898—,1899]. — Соч., 6. М.—Л.,
1951.
Дридзо А. Д. Африка южнее Сахары в представлениях европейских геогра-
фов XIII в. — «Путешествия и геогр. открытия в XV—XIX вв.». М.—Л., 1965.
Дрэш Ж. Географические исследования во Франции (организация и резуль-
таты).— «Изв. АН СССР», сер. геогр., 195,5, 6.
Дэвис Ч. М. Техника полевого исследования. — В кн.: «Американская гео-
графия». М., 1957.
Д Ю в и и ь о П. и ТангМ. Биосфера и место в ней человека [1967]. М., 1968.
Ельницкий Л. А. Знания древних о северных странах. М., 1961.
Ермолаев М. М. Географическое пространство и его будущее. — «Изв.
ВГО», 99, вып. 2, 1967.
«Естествениоисторическое районирование СССР». М.—Л., 1947.
Ефремов Ю. К- Несколько предложений по спорным вопросам общего ланд-
шафтоведения.— «Жизнь Земли», 4, 1967.
Жи р о в Н. Ф. Атлантида. М., 1964.
3 а б е л и н И. М. Теория физической географии. М., 1959.
Забелин И. М. Физическая география и наука будущего. М., 1963; 2-е изд.,
1970.
3 анке Г. Развитие географических наук в Германской Демократической Рес-
публике.'— «Изв. АН СССР», сер. геогр., 1957, 6.
383
Зул а я А. Основы физической географии. Пер. с 5-го нем. изд. Г19Н]. Пг.,
1914.
Зябловский Е. Ф. Новейшее землеописание Российской империи. СПб.,
1807; 2-е изд., 1818.
Зябловский Е. Ф. Землеописание Российской империи для всех трех со-
стояний. СПб., 1810.
Исаченко А. Г. Руководящие географические идеи Г. Н. Высоцкого и его
вклад в географическую теорию. — «Изв. В ГО», 84, выл. 5, 1952.
И с а ч е н к о А. Г. Основные вопросы физической географии. Л., 1953.
Исаченко А. Г. Географические идеи Г. Ф. Морозова. — «Изв. ВГО», 88,
вып. 5, 1956.
Исаченко А. Г. Развитие ландшафтоведения в СССР за 40 лет.— «Изв.
ВГО», 89, вып. 5, 1957.
Исаченко А. Г. Физико-географическое картирование. Л., кн. 2, 1960; кн. 3,
1961.
Исаченко А. Г. Ландшафтная карта СССР. — В кн.: «Современные пробле-
мы географии». М., 1964.
Исаченко А. Г. Основы ландшафтоведения и физико-географическое рай-
онирование. М., 1965.
Исаченко А. Г. Системы и ритмы зональности. — «Изв. ВГО», 103, вып. 1,
1971.
Калесник С. В. Задачи географии и полевые географические исследова-
ния.— «Уч. зап. Ленингр. унив.», 50, 1940.
Калесник С. В. Основы общего землеведения. М.—Л., 1947; 2-е изд., 1955.
Калесник С. В. «О «монизме» и «дуализме» в советской географии. — «Изв.
ВГО», 94, вып. 1, 1962.
К а л е с н и к С. В. Развитие общего землеведения в СССР за советские годы.—
«Изв. ВГО», 99, вып. 5, 1967.
Калесник С. В. Проблема географической среды. «Вестник Ленингр. унив.»,
1968, № 12.
К а л е с н н к С. В. Общие географические закономерности Земли. М., 1970.
[К а н к р и н Е. Ф.] О климатических различиях в связи с местными обстоя-
тельствами по видам сельского хозяйства. Прибавление к «Земледельче-
ской газете» за 3 июня 1834 г.
Кант И. Соч., т. 2. М., 1940.
Келлер Б. А. Растительный мир русских степей, полупустынь и пустынь,
ч. 1. Тр. Гос. солонцово-мелиоративн. инет., 1. Воронеж, 1923.
Кледен Г. А. Всеобщая география, т. 1. Физическая география, вып. 1—3.
Пер. с 3-го нем. изд. [1873]. СПб., изд. журн. «Всемирн. путешественник»,
1875—,1876.
Коган М. А. Винланд найден? Новые данные о норманнах в Америке. —
«Изв. ВГО», 97, вып. 5, 1965(a).
Коган М. А. О географических воззрениях европейцев накануне Великих гео-
графических открытий. — В кн.: «Путешествия и геогр. открытия в
XV—XIX вв.». М.—Л., 1965,(6).
К о г а н М. А. К вопросу об йельской карте. — «Изв. ВГО», 100, вып. 3, 1968.
Коган М. А. и В. Л. Афанасьев. Имеются ли основания для пересмот-
ра общепринятой концепции о предыстории и целях первого плавания
Колумба?—«Изв. ВГО», 93, вып. 5, 1961.
Кол осовекий Н. Н. Научные проблемы географии. «Вопросы географии»,
сб. 37, 1955.
Кондрацкий Е. Состояние науки о природном ландшафте в Польше.—
«Вестник Моск, унив.», География, 1961 (а), 4.
Кондрацкий Е. Типы природных ландшафтов в Польше.— «Уч. зап. Лат-
вийск. унив.», 37, 1961(6).
Константинов О. А. К тридцатилетию Отделения экономической геогра-
фии.— «Изв. ВГО», 97, вып. 2, 1965.
Краснов А. Н. География как новая университетская наука. — «Журн. Мии.
народи, цросвещ.», 266, № 2, 1890.
384
Краснов А. Н. Основы землеведения. 1—4. Харьков, 1895—1899.
К р а с и о в А. Н. Курю землеведения. II—2. СПб., 1908—11909.
Краснов А. Н. Лекции по физической географии. Харьков, 1910.
Краснов А. Н. Современная география и ее новые течения. — «Природа»,
1912.
Крафт Г. В. Краткое руководство к математической и натуральной геогра-
фии. СПб., 1739.
Кр а ф т Г. В. Подлинное и обстоятельное описание построенного в С.-Петер-
бурге ледяного дома. СПб., 1740.
Крачковский И. Ю. Арабская географическая литература. — Избр. соч.,
4. М,—Л., 1957.
Крашенинников С. П. Описание земли Камчатки [1755]. М., 1949.
Кропоткин П. А. Исследования о ледниковом периоде. — «Зап. РГО по
общ. географии», 7, 1876.
[Кропоткин П. A.] Krapotkin Р. On the teaching of physiography.—
«Geogr. Journ.», 2, N 4,11893.
Кротов П. И. Задачи научной географии и постановка ее преподавания в
Казанском университете. — «Ежегодник РГО», 2,1892.
Крубер А. А. Физико-географические области Европейской России. — «Зем-
леведение», 1907, 3—4.
Крубер А. А. Общее землеведение, вып. И. М., 1917.
К р ы л о в П. Н. Очерк растительности Сибири. Томск, 1919.
Ксенофонт. Анабасис. М.—Л., 19151.
Кузнецов П. С. Эволюция понятия предмета физической географии. Изд.
Саратовск. унив., 1961.
Кузнецов П. С. Метод физической географии. Изд. Саратовск. унив., 1962.
Ларин И. В. Опыт определения по растительному покрову почв, материн-
ских пород, рельефа, с.-х. угодий и других элементов ландшафта средней
части Уральской губернии. — «Тр. Общ. изуч. Казахстана», отд. естеств.
и геогр., 7, вып. 1, 1926.
Л а р и н И. В. Растительность, почвы и сельскохозяйственная оценка Нижинских
разливов. Матер. Особ, комитета по исслед. союзн. и автон. респ. АН
СССР, 2, сер. казахстанская. Л., 1927.
Лебедев Д. М. География в России XVII века. М., 1949.
Лебедев Д. М. География в России петровского времени. М.—Л., 1950.
Лебедев Д. М. Очерки по истории географии в России XV и XVI веков,
М., 19Б6.
Лебедев Д. М. Очерки по истории географии в России XVIII в. (1725—
1800 гг.). М„ 1957.
Лейбниц Г. В. Теодицея [1710]. Харьков, 1887—4892.
Леман И. Г. О различии земли в рассуждении ее экономического употребле-
ния.— «Тр. Вольн. экон, общества», 1765, ч. 1.
Л енц Э. Физическая география. СПб., 1851.
Леонардо да Винчи. Избранные естественнонаучные произведения.
М„ 1955.
Л е п е к ин И. И. Дневные записки путешествия по разным провинциям Рос-
сийского государства. — 1—4. СПб., 1771—,1805.
Ле щи цк ий С. Новейшие течения и направления в географии. — «Изв. ВГО»,
91, вып. 1, 1959.
Ломоносов М. В. Слово о явлениях воздушных, от электрической силы
происходящих [17531. — Поли. ообр. соч., 3. М.—Л., 1052.
Л о м о н о с о в М. В. О слоях земных [1763]. — Поли. собр. соч., 5. М.—Л., 1954.
Лукашевич И. Д. Развитие наших знаний о мире и положение географии в
общей системе знаний. — «Изв. Геогр. инет.», 1. Пг., 1919.
Лукашова Е. Н. Основные закономерности природной зональности и ее
проявления на суше Земли. — «Вестник Моск. унив.». География, 1966, 6.
Лукреций, Тит К а р. О природе вещей. Пер. с лат. М., 1958.
Л я й е л ь Ч. Геология или новейшие изменения Земли и ее обитателей [1831—
1832], ч. 1—2. М., 1866.
13. Заказ 2070 385
Ма гид о,вич И. П. Очерки по истории географических открытий. М., 1957;
то же. М., 1967.
[М альт-Брун К.]. Физическая география, сочинение Мальт-Б.руна [1830].
Пер. с франц. СПб., 1831.
Марков К. К- Палеогеография. М., 1951; изд. 2, 1960.
Марков К. К- Полярная асимметрия географической оболочки. — «Изв.
ВГО», 95, вып. 1, 1963.
Мар тонн Эмм. Центральная Европа [1930]. М., 1938.
Март они Эмм. Основы физической географии. Пер. с 4-го франц, изд.
[1'911'9], т. ;1. М,—Л., 1939.
Мар тонн Эмм. Физическая география Франции [!1947]. М., 1950.
Маруашвили Л. И. Вахушти Багратиони, его предшественники и совре-
менники. М., 1956.
Марш, Г е о р г. Человек и природа, или о влиянии человека на изменение
физико-географических условий природы [1864]. Спб., 1866.
Мензбир М. А. Орнитологическая география Европейской России.— «Уч.
зап. Моск, унив.», отд. естеств. истории., 2 и 3, 1882.
«Методы ландшафтных исследований». М., 1969.
Миддендорф А. Ф. Путешествие на север и восток Сибири, и. 1—2. СПб.,
1860—1878.
Миллер Г. Ф. Описание морских путешествий по Ледовитому и по Восточ-
ному морю, с российской стороны учиненных. СПб., 1758.
Миллер Г. Ф. История Сибири [1750—4764], т, 1—2, 1937—1941.
Мильков Ф. Н. Ландшафтная география и вопросы практики. М., 1966.
Ми ль ко в Ф. Н. Основные проблемы физической географии. М., 1967.
Михайлов Н. И. Физико-географическое районирование (курс лекций), ч. 2,
3. Изд. Моск, унив., 1960—1962.
Монтескье Ш. Избранные произведения. М., 1955.
МориМ. Ф. Руководство к физической географии. Пер. с англ. СПб., 1865.
Морозов Г. Ф. Исследование лесов Воронежской губернии. — «Лесной
журн.», 1913, № 3—4.
Морозов Г. Ф. Основания учения о лесе. Симферополь, 1920.
Морозов Г. Ф. О постановке лесоводственного образования в универси-
тете.— «Матер, для изуч. произв. сил России», 43, 1922.
Морозов Г. Ф. О соотношении наук, преподаваемых Лесным институтом.—
«Лесоведение и лесоводство», 1, 1926.
Мушкетов И. В. Туркестан. СПб., 1886; изд. 2. Пг., 1915.
Наковольнин С. Ф. Политическая география, сочиненная в Сухопутном
шляхетском кадетском корпусе для употребления учащегося в оном кор-
пусе шляхетства, ч. 1—4. СПб., 4758—1772.
Неговор-Тур А. Е. Несколько слов по поводу статьи Н. Т. Черкунова
«Географическое положение как основной элемент землеведения». — «Есте-
ствозн. и география», 1899, 9.
Неуструев С. С. Естественные районы Оренбургской губернии. Оренбург,
1918; то же в кн.: «Оренбургские степи в трудах П. И. Рычкова,
Э. А. Эверсмана, С. С. Неуструева». М., 4949.
Неуструев С. С. Опыт классификации почвообразовательных процессов в
связи с генезисом почв. — «Изв. Геогр. инет.», 6. Л., 1926.
Неуструев С. С., Л. И. Прасолов, А. И. Безсонов. Естественные
районы Самарской губернии. СПб., 1910.
[Никитин, Афанасий]. Хождение за три моря Афанасия Никитина.
(1466—11472 гг.). М„ 1960.
Обер лен дер. Методика географии [1876]. Пер. с нем. СПб., 1877.
Озерский А. Д. Рецензия на кн.: Э. X. Ленц. Физическая география.—
«Вестник РГО», ч. 4, отд. 4, 1852.
«О постановке преподавания географии в Имп. российских университетах». —
«Изв. РГО», 23, 1887.
«Основы лесной биогеоцепологии». М., 1964.
386
Паллас П. С. Путешествие по разным провинциям Российской империи в
1768-11774 гг., т. 1—5. СПб., 1773—11788.
[П алл ас П. С.] Pallas Р. S. Observations sur la formation des montag-
nes et sur les changements arrives au Globe. St.—Ptb., 1777.
Паллас П. С. Краткое физическое и топографическое описание Таврической
области. СПб., 1795.
Перву хин М. А. О предмете и методе современной физической географии.—
«За марке.-Ленинск, естествознание», 1932, 1.
Первухин М. А. Картографирование типов местности. — «Тр. I Всесоюзн.
геогр. съезда», 4, Л., 1934.
Перевощиков Д. М. Отрывки из физической географии. — «Современник»,
№ Г* отд. 2; № 5, отд. 2, 1848.
Пер ел ьман А. И. Геохимия ландшафта. М., 1966.
Петри Э. Ю. Задачи научной географии.—«Изв. РГО», 23, 1887.
П е т р и Э. Ю. Методы и принципы географии. СПб., 1892.
Петровский В. Курс физической географии. Одесса, 1847.
Пешель О. Новые задачи сравнительного землеведения как попытка морфо-
логии земной поверхности [1870]. Одесса, 1879.
Пешель О. История эпохи открытий [1858]. М., 1884.
ПигафеттаА. Путешествие Магеллана. Пер. с итал. М., 1950.
Писцовые книги Московского государства. Г. Писцовые книги XVI века. Под
ред. Н. В. Калачова. СПб., 1877, 1895.
Платон. Сочинения. Пер. с прим. Г. Ф. Карпова, т. 6. М., 1879.
Плещеев С. Обозрение Российский империи в нынешнем ее новоустроен-
,ном состоянии. СПб., 1786.
«Повесть временных лет», ч. 1—2. Текст и пер. под ред. В. П. Андриановой-
Перетц. М., 1950.
[Поло, Марко]. Книга Марко Поло. М., 1955.
Полунин Ф. А. Географический лексикон Российского государства. М.,
1773.
П о'лынов Б. Б. Ландшафт и почва. — «Природа», 1925, 1.
По л ы н о в Б. Б. Пески Донской области, их почвы и ландшафты. — «Тр.
Почв, инет.», 1, 1926; 2, 1927.
Пол ынов Б. Б. Избранные труды. М., 1956.
Помпоний Мела. О положении Земли. — В кн.: «Античная география».
М„ 1953.
Прасолов Л. И. Почвенные области Европейской России. Сообщ. отдела
почвовед, с.-х. учен, комитета, 31. Пг., 1922.
Преображенский В. С. Ландшафтные исследования. М., 1966.
Преображенский В. С., Н. В. Фадеева, Л. И. Мухина, Г. М. То-
милов. Типы местности и природное районирование Бурятской АССР.
М., 1959.
Прок а ев В. И. Основы методики физико-географического районирования.
Л., 1967.
Псевдо- Арриан. Плавание вокруг Эритрейского моря. — «Вестник древ-
ней истории», 1940, № 2.
Птолемей, Клавдий. Руководство по географии, кн. 1. — В кн.; «Антич-
ная география». М., 1953.
«Путешествия Христофора Колумба. Дневники, письма, документы». Пер. с
исп. М., 1961.
Пютц В. Руководство ко всеобщей географии. Пер. с 10-го нем. изд. [1868].
Варшава, 1868.
Радищев А. Н. Избранные философские произведения. М., 1949.
Раменский Л. Г. Введение в комплексное почвенно-геоботаническое иссле-
дование земель. М., 1938.
Ратцель Ф. Земля и жизнь. Сравнительное землеведение [1901—19012],
, т. 1—2. СПб., 11903—1906.
Реклю Э. Земля. Описание жизни земного шара [1868—1869], т. 1—2. СПб.,
1874—11875; 2-е изд., 1898—1001; то же, 1914.
13* 387
Реклю Э. Земля и люди. Всеобщая география [1876—1894], т. 1—19. СПб.,
1898—1901.
_Р е к л ю Э. Человек и земля [1905—1908], т. 1—6. СПб., 1905—4909.
Риттер К. Введение к опыту общей сравнительной географии [1852]. — «Ма-
газин землеведения и путешествий». М., 1853, 2.
Риттер К. Землеведение Азии. Пер. и доп. П. П. Семенова, т. 1, [1822]. СПб.,
1856.
Риттер К. История землеведения и открытий по этому предмету [1861].
СПб., 1864(a).
Риттер К. Общее землеведение. Лекции, изданные Г. А. Даниелем. [1862].
М„ 1864(6).
Рихман Г. В. О достойных примечания переменах, которым поверхность
Земли от времени до времени подвержена бывает. «Примечания на ведо-
мости», 1739, ч. 89—96.
Рихтер Э. Новые направления в географии. — «Естествозн. и география»,
Родомаи Б. Б. Логические и картографические формы районирования и за-
дачи их изучения. — «Изв. АН СССР», сер. геопр., 1965, 4.
Родом ан Б. Б. Математические аспекты формализации порайонных геогра-
фических характеристик. — «Вестник Моск. унив.». География, 1967, 2.
Россия. Полное географическое описание нашего отечества. Под ред. В. П. Се-
менова. 11 тт. СПб., 1899—11914.
Ружичка М. Ландшафт как предмет биологического исследования.
Biologicke prace, XI/10. Bratislava, 1965.
Рупрехт Ф. И. Геоботаническое исследование о черноземе. — «Зап. Акад,
наук», т. 10. Приложение. СПб., 1866.
Рым бу Н. Л. Позабытый отечественный географ — Дмитрий Кантемир.—
«Изв,/ВГО», 93, вып. 1, 1961,
Рычков П. И. Топография Оренбургская [1762]. — В кн.: «Оренбургские сте-
пи в трудах П. И. Рычкова, Э. А. Эверсмана, С. С. Неуструева». М., 1949.
Сава-Ковач Э. Современное состояние ландшафтной теории и ее основ-
ные философские проблемы. — «Изв. АН СССР», сер. геогр., 1966, 2.
Салищев К- А. Основы картоведения. Часть историческая н картографиче-
ские материалы. М., 1948.
С а у ш к и и Ю. Г. Советская экономическая география. — В кн.: «Экономиче-
ская география в СССР». М., «Просвещение», 1965.
СветЯ. М. По следам путешественников и мореплавателей Востока. М., 1955.
С е в е р ц о в Н. А. Периодические явления в жизни зверей, птиц и гад Воро-
нежской губернии. М., 1855; то же, М.—Л., 1950.
Северцев Н. А. О зоологических (преимущественно орнитологических) об-
ластях внетропических частей нашего материка. — «Изв. РГО», 18, 1877.
Семевский Б. Н. Методологические основы географии. — «Вестник Ленин-
град. унив.», 1968, № 24.
Семенов Д. О преподавании и современном значении географии. — «Журн.
Мин. народи, просвещ.», 107, № 7, 1860.
С ем ен о в - Т ян - Ш а иски й В. П. Типы местностей Европейской России
и Кавказа. — «Зап. РГО по общ. географии», 51, 1915.
С ей еи о в - Тян - Ш а некий В. П. Район и страна. М.—Л., 1928.
Семенов [Т я н - Ш а нс к и й] П. П. Предисловие к кн.: «Землеведение
Азии К- Риттера», т. 1. СПб., 1856.
Семенов [Т я н - Ш а нс к и й] П. П. История полувековой деятельности
Имп. Русского географического общества, ч. 1—3. СПб., 1896.
«Сказки и повести Древнего Египта». Пер. с древнеегипетск. М., 1956.
Соболевский А. И. Переводная литература Московской Руси XIV—
XVII веков. СПб., 1903.
Солнцев Н. А. Природный географический ландшафт и некоторые его.об-
щие закономерности. — «Тр. II Всесоюзн. геогр. съезда», 1. М., 1948.
Солнцев Н. А. Развитие физической географии в Московском университете. —
«География в Москов. унив. за 200 лет» (1755—1955). 1955.
388
Солнцев Н. А. Основные проблемы советского ландшафтоведения. — «Изв.
ВГО», 94, вып. 1, 1962(a).
Солнцев Н. А. (ред.). Морфологическая структура географического ланд-
шафта. 1962(6).
Солнцев Н. А. К теории природных комплексов. — «Вестник Мос. унив.».
География, 1968, 3. .
Сочава В. Б. Определение некоторых понятий и терминов физической гео-
графии. — «Докл. Инет, геогр. Сиб. и Дальн. Вост.», 3, 1963(a).
Сочава В. Б. Географическая зональность и полярная антисимметрия.—
«Изв. АН СССР», сер. геогр., 1963.(6), 6.
Сочава В. Б. и др. Опыт количественной оценки природных режимов гео-
графических фаций. — «Докл. Инет, геогр. Сиб. и Дальн. Вост.», 8, 1965.
Сочава В. Б. Структурно-динамическое ландшафтоведение и географические
проблемы будущего. — «Докл. Инет, геогр. Сиб. и Дальн. Вост.», 16, 1967.
Сочава В. Б. и др. Метод комплексной ординации в ландшафтоведении н
биогеоценологии.— «Докл. Инет, геогр. Сиб. и Далья. Вост.», 14, 1967.
С п а ф а р и й Н. Путешествие через Сибирь от Тобольска до Нерчинска и гра-
ниц Китая. — «Зап. РГО по отд. этнографии», 10, вып. 1, 1882.
Стеной Н. О твердом, естественно содержащемся в твердом [1669]. М., 1957.
Стойкович А. Начальные основания физической географии. Харьков, 1813.
С т р а б он. География в 17 книгах. Пер. Г. А. Сартановского. М., 1964.
[Стэмп] Стамп Л. Д. География в современном мире. — «Изв. АН СССР»,
сер. геогр., 1965, 1.
Сукачев В. Н. Основы теории биогеоценологии. — «Юбил. сб., посвящ. 30-ле-
тию Вел. Окт. соц. революции», ч. 2. М.—Л., 1947.
Суслов С. П. Физическая география СССР (Западная Сибирь, Восточная
Сибирь, Дальний Восток, Средняя Азия). Л.—М., 1947.
Танфильев Г. И. Физико-географические области Европейской России. —
«Тр. Вольн. экон, общ.», 1897, 1.
Танфильев Г. И. Бараба и Кулундинская степь в пределах Алтайского ок-
руга.— Тр. геологич. части Кабинета», 5, СПб., 1902.
Танфильев Г. И. География России, ч. 1, Одесса, 19116.
Татищев В. Н. Избранные труды по географии России. М., 1950.
Татищев В. Н. Лексикон Российский исторический, географический, поли-
тический и гражданский, ч. 1—3. СПб., 1793.
Томсон Дж. О. История древней географии [1948]. М., 1953.
ТутковскнйП. А. Задачи и пределы географии. — «Изв. Киевск. унив.», год
54-й, № 3, 1914.
Уильмор А. Основы современной географии [1924]. М.—Л., 1928.
Уиттлси Д. Региональная концепция и региональный метод. — В кн.: «Аме-
риканская география» [1954]. М., 1957.
[Фабри И. Э.] Всеобщее землеописание, изданное от Главного правления
училищ для употребления в гимназиях Российской империи [ок. 1785—
1795], ч. 4—2. СПб., 1807.
Федосеев И. А. Развитие знаний о происхождении, количестве и кругово-
роте воды на Земле. М., 1967.
Ф е о ф р а с т. Исследование о растениях. Пер. с древнегреч. и прим. М. Е. Сер-
геенко. М., 1951.
Фигуровский И. В. Деление Кавказа на физико-географические области
и районы. — «Изв. Кавказск. отд. РГО», 24, № 2, 1916.
«Физико-географическое районирование СССР. Характеристика региональных
единиц». Под ред. Н. А. Гвоздецкого. Изд. Моск, унив., 1968.
Ф или ппсон А. Средиземье [1904], М., 1911.
Флиппоно М. География и практика [1960]. М., 1964.
Форстер Г. Избранные произведения. М., 1960.
Хенниг Р. Неведомые земли [1944—|19Е>6]. т. 1—4. М., 1961—1963.
Хол личер В. Природа в научной картине мира [1965]. М., 1966.
ЦукерникД. >i. К вопросу о географических воззрениях Христофора Ко-
лумба.— «Изв. ВГО», 88, вып. 6, 1956.
389
Цукерник Д. Я. Об открытии Америки незадолго до плавания Колумба.—
«Уч. зап. Казахск. пед. инет.», 19. Алма-Ата, 1959.
Чеботарев X. Географическое методическое описание Российской империи.
М„ 1776.
Черкунов Н. Т. Географическое положение как основной элемент земле-
ведения.— «Естествозн. и география», 1898, 9.
Чижов Е. Классификация наук. — «Северн, вестник», 12, отд. 1, 1896.
Шафране в с кий К- И. Картограф В. О. Киприянов — сторонник системы
Коперника. — «Изв. АН СССР», сер. геогр., 1953, 6.
Шибанов Ф. А. Несколько новых фактов из истории картографии древнего
мира. — «Вестник Ленингр. унив.», 1968, 6.
Шокальский Ю. М. По поводу отзыва К. И. Богдановича о труде А. Зу-
пана. «Основы физической географии». — «Изв. РГО», 51, 6, 1915.
Штейн В. М. Гуаньцзы. Исследование и перевод. М., 1959.
Шу мовский Т. А. Теория и практика в арабской географии. — «Страны и
народы Востока», 2. М., 1961.
Эве рсм ан Э. А. Естественная история Оренбургского края, ч. Г [1840]. —
В кн.: «Оренбургские степи в трудах П. И. Рычкова, Э. А. Эвермана,
С. С. Неуструева». М., 1949.
«Энциклопедический словарь географических терминов». М., 1968.
«Эпос о Гильгамеше». Пер. с аккадского с комментариями И. М. Дьяконова.
М,—Л., 1961.
Я р и л о в А. А. Первый педолог древности. — «Почвоведение», 190,1, 3.
Я рилов А. А. Педология как самостоятельная научная дисциплина о Земле,
ч. 2. Юрьев, 1905.
Я рилов А. А. География и «гелегеография». — «Землеведение», 20, кн. 1—2,
1913.
Я рилов А. А. Почвы античных греков. — «Рус. почвовед», 13—14, 1915.
Яунпутнинь А. И. К вопросу о географическом районировании. — «Изв.
ВГО», 78, вып. 1, 1946.
Я цунекий В. К- Историческая география. История ее возникновения и раз-
вития в XIV—XVIII веках. М., 1955.
Abercrombie Р. Geography, the basis of planning—«Journ. of geogranhv»
37, N 3, 1938. F 3
Ackerman E. A. Geographic training, wartime research, and immediate
professional objectives. — «Ann. Assoc, amer. geogr.», 35, N 4, 1945.
Ackerman E. A. Geography as a fundamental research discipline. «Research
papers Dept, geogr. Univ. Chicago», 53. 1958.
Ackerman E. A. Where is a research frontier?—«Ann. Assoc, amer. geogr.».
53, N 4, 1963.
A h n e r t F. Some reflections on the place and nature of physical geography in
America. — «Professional geographer», 14, N 1, 1962.
Almagia R. Il.mondo attuale. Vol. li—6. Torino, 1953—1956.
American geography. Inventory and prospect. Syracuse univ. press, 4954.
Aristotle. Meteorologica. London — Cambridge, Mass., 1952.
Aristotle. On the heavens. London— Cambridge, Mass., 1939.
Ash G. Land to west: St. Brendan's voyage to America. London, Collins,
1962.
Atwood W. W. The physiographic provinces of North America. Boston, 1940.
Aubert C. La situation actuelle des recherches sur la delimitation des regions
geographiques. — «Geogr. helvetica», 10, N 2, 1955.
В a g г о w L. History of cartography. Rev. and enlarged by R. A. Skelton.
Cambridge, Harvard univ. press, 1964.
Baker J. N. L. Nathanael Carpenter and English geography in the se-
venteenth century. — «Geogr. journ.», 71, N 3, 1928.
Baker О. E. The increasing importance of the physical conditions in de-
390
terming the utilization of land for agricultural and forest production in the
United States. — «Ann. Assoc, amer. geogr.», 11, 1921.
Banse E. Geographie. — «Peterm. geogr. Mitteilungen», 58, N 1, 2, 3, 1912.
В a n s e E. Entwicklung und Aufgabe der Geographie. Frankfurt a/M.,
Humboldt—Verl., 1953.
Barrows H. Geography as human ecology. — «Ann. Assoc, amer. geogr.»,
13, 1923.
Beasley C. R. The dawn of modern geography. 3 vol., London, H. Frowde,
A. Corner, 1897, 1901, 1905.
Berger H, Geschichte der wissenschaftlichen Erdkunde der Griechen. 2-te
Aufl. Leipzig, 1907.
Berghaus H. Allgemeine Lander- und Volkerkunde. Vol. 1—3. Stuttgart,
1837—1839.
Berry B. J. L. Approaches to regional analysis: a synthesis.—«Ann. Assoc,
amer. geogr.», 54-, N 1, 1964.
Birot P. Precis de geographie physique generate. Paris, A. Colin, 1959.
Blanchard R. La Flandre. Paris, 1906.
Blaut J. M. Space and process. — «Professional geographer», 13, N 4, 1961.
В 1 a u t J. M. Geography and ecology. — «Ann. Assoc, amer. geogr.», 52,
N 3, 1962.
В о b e к H. Gedanken fiber das logische System der Geographie. Mitt. d. Geogr.
Gesellschaft Wien, 99, 1957.
Bobek H. und J. Schmithfisen. Die Landschaft im logischen System
der Geographie. — «Erdkunde», 3, N 2—3, 1949.
Boesch H. und H. .Carol. Principles of the concept «landscape». «Geogr.
helvetica», 15, 1, 1960.
Bourne R. Regional survey and its relation to stocktaking of the agricultural
and forest resources of the British empire. «Oxford forestry memoirs»,
13, 1931.
В г о e к J. О. M. The concept landscape in human geography. «Comp. rend.
Congr. intern. Geogr.», t. 2, sec. 3a, Amsterdam, 1938.
Brown L. A. The story of maps. Boston; Little, Brown a. Co, 1950.
Brunhes J. La geographie humaine. Paris, Alcan, 1910; 3m ed., 1925.
Bryan P. W. Man's adaptation of nature: studies of the cultural landscape.
New York, H. Holt, 1933.
Buffon G. L. L. Des epoques de la nature. Suppl. a 1‘Histoire naturelie, vol.
5. Paris, 1778.
В u n b u ry E. H. A history of ancient geography. Vol. 1—2, London, 1879;
2nd ed., New York, Dover publ., Inc., 1959.
Burger K- Der Landschaftsbegriff. Ein Beitrag zur geographischen
Erdraumauffassung. «Dresdener geogr. Studien», 7, 1935.
C a 11 о t E. L’histoire et la geographie au point de vue sociologique. Paris,
Berger—Levrault, 1957.
Carol H. Zur Diskussion um Landschaft und Geographie. — «Geogr. helve-
tica», 11, N 2, 1956.
Carol H. Current geographic thought in the German language area. —
«Professional geographer», 11, N 5, 1959.
Carol H. Zur Theorie der Geographie. — «Mitt. d. Osterreich. geogr. Ge-
sellschaft», 105, N 1/2, 1963.
Chabot G. Gfeographie regionale de la France. Paris, Masson, 1966.
Chiao-Min Hsien. Hsia-Ke Hsu — pioneer of modern geography in
China. — «Ann. Assoc, amer. geogr.», 48, N 1, 1958.
Chisholm G. G. The meaning and scope of geography. — «Scott, geogr.
mag.», 24, N 11, 1908.
C h о 11 e у A. Tendances et organisation de la geographie en France. — В кн.:
«La geographie franpaise au milieu du XX siecle». Paris, 1957.
Chorley R, J. and P. Hagget (ed.) Frontiers in geographic teaching.
London, Methuen and Co. Ltd., H965i
391
C h о г 1 е у R. J. and Р. Н a g g е t (ed.) Models tn geography. London,
Methuen and Co, Ltd., 1967.
Christian C. S., G. A. Stewart, R. A. Perry. Land research in
Northern Australia. — «Austral, geographer», 7, N 6, 1960.
Close C. F. The position of geography. «Geogr. journ.», 38, 1911.
Cortesao J. The pre-Columbian discovery of America. — «Geogr. journ.»,
54, N 1, 1937.
Coulter J. W. Comments on human geography and physical geography.
«Journ. of geogr.», 52, 5, 1953.
Crone G. R. Modern geographers. An outline of progress in geography since
1800 A. D. London, Royal geogr. soc., 1951.
Crone G. R. Background to geography. London, Museum press, 1965.
Crone G. R. British geography in the twentieth century. — «Geogr. journ.»,
130, N 2, 1964.
Dainville F. de. De la profondeur a 1’altitude. — «Int. Jahrbuch Kartogr.»,
2, Giitersloh, 1962.
Davis A. The «miracleous» discovery of South America by Columbus. «Geogr.
review», 44, 4, 1954.
Davis A. The first discovery and exploration of the Amazon in 1498—1499.
«Publ. Inst. Brit, geogr.», 22, 1957.
Davis W. M. (assisted by W. H. Snyder). Physical geography. Boston
a. London, 1898.
Davis W. M. Systematic geography. «Proceed. Amer, phylos. soc.», 41, 1902.
Davis W. M. The principles of geographic description. — «Ann. Assoc, amer.
geogr.», 5, 1915.
Davis W. M. The progress of geography in the United States. — «Ann.
Assoc, amer. geogr.», 14, 1924.
De Geer, S. On the definition, method and classification of geography. —
«Geografiska annaler», 5, 1923.
De Jong G. Chorological differentiation as the fundamental principle of
geography. Groningen, J. B. Wolters, 1962.
Demangeon A. La Picardie et les regions voisines: Artois, Cambresis,
Beauvaisis. Paris, A. Colin, 1905.
D e m e к J. Stav a vyvojove tendence soudobe fyzicke geografie. «Zpravy
Geogr. ustavu CSAV», 1966, 1.
D e m e к J. Complex physico-geographical research in Czechoslovakia: its
principles, problems and practical utilization. — «Sbornik Ceskoslov. spol.
zemepisne», 73, N 3, 1968.
Desmarest N. Geographie physique. — «Encyclopedic ou dictionnaire
raisonnee des sciences, des arts et des metiers», t. 7, Paris, 1762.
Dickinson R. E. Landscape and society. — «Scott, geogr. mag.», 55,
N 1, 1939.
Dodge S. D. Bureau and Princeton community. — «Ann. Assoc, amer.
geogr.», 22, 1932.
Doerr A. H. An operating scheme for humid tropical land inventories. —
«Professional geographer», 12, N 3, 1960.
Drdos J. О niektoryoh teoretickych problemoch nauky о krajine. «Biol,
prace», XI/10, Bratislava, 1965.
Dryer Ch. R. Regional geography. — «Journ. of geogr.», 11, 1912—1913.
Dryer Ch. R. Genetic geography. — «Ann. Assoc, amer. geogr.», 10, 1920.
E g 1 i E. Die Geographic in Wissenschaft und Bildung. «Geogr. helvetica»,
16, N 4, 1961.
Emery F. V. Irish geography in the seventeenth century. — «Irish geogr.»,
3, N 5, 1958.
Fenneman N. The circumference of geography. — «Ann. Assoc, amer.
geogr.», 9, 1919.
Finch V. C. Written structures for presenting the geography of regions. —
«Ann. Assoc, amer. geogr.», 24, 1934.
392
Finch V. C. Geographical science and social philosophy. — «Ann. Assoc,
amer. geogr.», 29, N 1, 1939.
Finch V. C. and G. T. Trewartha. Elements of geography. New
York, 1936. 6 F y
Finch V. C., G. T. Trewartha, A. H. Robinson, E. H. Ham-
mo n d. Elements of geography, physical and cultural. 4th ed., New York,
1957.
Floyd B. N. The pleasures ahead: a geographic meditation. — «Professional
geographer», 15, N 6, 1963.
Freeman T. W. A hundred years of geography. Chicago, Adline publ.
Co, 1963.
Gallois L. Region naturelies et noms des pays. Paris, Colin, 1908.
Galon R. Podstavy fiziograficzne rolnictwa wojewodztwa Bydgoskiego. —
«Przegk geogr.», 36, N 1, 1964.
Geisler W. Die Bedeutung der kulturmorphologischen Strukturelemente bei
der Bildung des Landschaftsbegriffes. «Comp. rend. Congr. intern, geogr.»,
t. 2, sec. 5, Amsterdam, 1938.
Gellert J. F. Bemerkungen zur Karte der physisch-geographischen
Gliederung der DDR im Mapstab 1 : 1 000 000. — «Peterm. geogr. Mitteil.»,
98, N 1, 1954.
G e 11 e rt J. F. Entwicklung und Problematik der naturraumlichen Gliederung
(physisch-geographischen Rayonierung) Deutschlands. — «Forsch. u.
Fortschr.», 32, N 11, 1958.
La geographic frangaise au milieu du XX siecle. Paris, J.—B. Bailliere et
fils, 1957.
Geography in the twentieth century. Ed. by G. Taylor. London, Methuen, 2nd
ed., 1953.
George P., R. Guglielmo, B. Kayser, Y. Lacoste. La geographic
active. Paris. Pres. univ. de France, 1964.
Georgi J. G. Geographisch-physikalische und naturhistorische Beschreibung
der Russisches Reichs. Konigsberg, 1797—<1802.
Gi 1 ber t E. W. The idea of region. «Geography», 45-, N 3, 1960.
Gradmann R. Pflanzen und Tiere im Lehrgebaude der Geographic. —
«Geogr. Abende», 4, Berlin, 1919.
Gradmann R. Das harmonische Landschaftsbild. «Zeitschr. d. Gesellsch.
f. Erdkunde zu Berlin», 59, 1924.
Grano J. G. Reine Geographic: eine methodologische Studie beleuchtet mit
Beispielen aus Finnland und Estland. — «Acta geographies», 2, N 2, 1929.
Grano J. G. Geographische Ganzheiten.—«Peterm. geogr. Mitteil.», 81, 1935,
Grigg D. The logic of regional systems. — «Ann. Assoc, amer. geogr.», 55,
N 3, 1965.
Grigg D. Regions, models and classes. В кн.: «Models in geography».
London, Methuen and Co, 1968.
Grumazescu H., C. Stancescu, E. Nedelcu. Physisch-geographi-
sche Landkarte des Donaudeltas. — «Revue roumaine de gfeol., geophys. et
geogr.», 9, N 1, 1965.
Haase G. Hanggestaltung und okologische Differenzierung nach dem Cate-
na-Prinzip. — «Peterm. geogr. Mitteil.», 105, N 1, 1961.
Haase G. Landschaftsokologische Detailuntersuchungen und naturraumliche
Gliederung. — «Peterm. geogr. Mitteil.», 108, N 1/2, 1964(a).
Haase G, Zur Anlage von Standort—Aufnahmenkarten bei landschafts-
okologischen Untersuchungen. — «Geogr. Berichte», 9, N 33, 1964(b).
Hall R. B. The geographic region: a resume. — «Ann. Assoc, amer. geogr.»,
25, 1935.
Handbuch der naturraumlichen Gliederung Deutschlands. Hrsg. E. Meynen,
J. Schmithiisen, 1—9, Remagen, 1953—1962.
393
Hann J., E. В r fl с к n e r, A. Kirchhoff. Allgemeine Erdkunde. Bd. 1—3.
Prag, Wien, Leipzig, 1896—1899.
Hann J., F. Hochstetter, A. Pokorny. Allgemeine Erdkunde. Prag,
Leipzig, 1875; 4te Aufl., 1886.
Hartshorne R. The nature of geography. — «Ann. Assoc, amer. geogr.»,
29, N 3—4, 1939. ё
Hartshorne R. The concept of geography as a science of space, from Kant
and Humboldt to Hettner. — «Ann. Assoc, amer. geogr.», 48, N 2, 1958.
Hartshorne R. Perspective on the nature of geography. Chicago, Rand Me
Nally Co, 1959.
Heintzelman О. H. and R. M. Highsmith. World regional geo-
graphy. New York, Englewood cliffs, 1S55; 3d ed., 1967.
H er her is о n A. E. The major natural regions; an essay in systematic
geography. — «Geogr. journ.», 25, N 3, 1905.
Herbertson A. E. Natural regions of the World. — «Geogr. journ.», 42,
N 5, 1913.
Hettner A. Vergleichende Landerkunde. Bd. 1—3. Leipzig—Berlin,
1933—1935.
Hinman R. Eclectic physical geography. New York, 1888.
H о о s о n D. J. M. Methodological clashes in Moscow. — «Ann. Assoc, amer.
geogr.», 52, N 4, 1962.
Hudson G. D. The unit area method of land classification. — «Ann. Assoc,
amer. geogr.», 26, N 2, 1936.
Inouye S. Die japanische Geographie der letzen zehn Jahre. — «Geogr.
Ztschr.», 44, N 7/8, 1938.
James P. E. The terminology of regional description. — «Ann. Assoc, amer.
geogr.», 24, 1934.
James P. E. Toward a further understanding of the regional concept. —
«Ann. Assoc, amer. geogr.», 42, N 3, 1952.
James P. E. A conceptual structure for geography. — «Journ. of geogr.»,
64, N 7, 1965(a).
James P. E. «The science of geography». — «Professional geographer», 17,
N 4, 1965(6).
James P. E. Continuity and change in American geography. — В кн.:
«Problems and trends in American geography», New York—London, 1967.
Japanese geography 1966, its recent trends. Assoc, japan, geogr., Special publ.,
N 1, Tokyo, 1966.
Jenks G F. Agricultural capability of Kansas soils. «Kansas atlas», Topeka,
Kansas industr. developm. comis., 1952.
J о e r g W. L. G. The subdivision of North America into natural regions.
A preliminary inquiry. — «Ann. Assoc, amer. geogr.», 4, 1914.
J u i 11 a r d E. La region: essai de definition. — «Ann. de geographie», 71, 1962.
[Kant L] Immanuel Kant’s physische Geographie (v. F. T. Rink), Konigsberg,
1802. To же в кн.: «Kant's gesammelte Schriften», 9, Berlin, 1923.
К e 11 i e J. S. A half century of geographical progress. «Scott, geogr. mag.»,
31, N 12, 1915.
Kimble G. H. T. The inadequacy of the regional concept. «London essays in
geography», ed. L. D. Stamp and S. W. Wooldridge, London, Longmans,
Green, 1951.
Kirk W. Problems of geography. — «Geography», 48, N 4, 1963.
Kish G. Mirror for the american geographer. — «Professional geographer»,
16, N 1, 1964.
Kondracki J. Geografia fizyezna Polski. Warszawa, Panstw. Wyd. nauko-
we, 1965 (и 1967).
Kondracki J. Podstawy regionalizaeji fizyeznogeografieznej. Warszawa,
Panstw. Wyd. naukowe, 1969.
Kraus Th. Raumliche Ordnung als Ergebnis geistiger Krafte. — «Erdkunde»,
2, 1948.
394
Kraft V. Die Geographie als Wissenschaft. «Enzycl. d. Erdkunde»,
v. O. Kende, Teil: «Methoden d. Geographie», Leipzig—Wien, 1929.
Krebs N. La concept paysage dans la geographie humaine. «Comp. rend,
d. Congr. intern, d. Geogr.», t. 2, Rapports, Amsterdam, 1938.
Kretschmer K- Die physische Erdkunde im christlichen Mittelalter. «Geogr.
Abchandlungen», IV, N 1, 1889.
Kretschmer K- Geschichte der Geographie. 2te Aufl., 1923.
К u c h a r K. Mapovy obraz Cech pred 500 lety. «Kartogr. prehled», 8, N 2, 1954.
Kflhne G.. Neue Entwicklung des Landschaftsbegriffs. «Wiss. Ztschr. Martin—
Luther Univ., Math. — naturwiss. Reihe», 3, N 1, 1953/1954.
Labasse J. L’organization de 1‘espace. Elements de geographie volontaire.
Paris, 1966.
L a c a t e D. S. A review of landtype classification and mapping. — «Land
economics», 37, N 3, 1961.
Lake P. Physical geography. 3d. ed., Cambridge, Univ, press, 1952.
L a p p a r e n t A. de. Legons de geographie physique. Paris, 1896.
Lautensach H. Uber die Erfassung und Abgrenzung von Landschaftsrau-
men. «Comp. rend. Congr. intern, geogr.», t. 2, sec. 5, Amsterdam, 1938.
Lautensach H. Der geographische Formenwandel. «Colloquium geogr.,
Vortr. d. Bonn. geog. Kolloq. zum Gedacht. F. v. Richthofen», 3, Bonn, 1952.
Lautensach H. Uber die Begriffe Typus und Individuum in der geograplii-
schen Forschung. «Miinchner geogr. Hefte», 3, 1953.
Lefevre M. La concept de region geographique. — «La geographie — de
Aardrijkskunde», 17, N 4, 1965.
Leighly J. Some comment on contemporary geographic method. — «Ann.
Assoc, amer. geogr.», 27, N 3, 1937.
Leighly J. Methodologic controversy in nineteenth century german
geography. — «Ann. Assoc, amer. geogr.», 28, N 4, 1938.
Leighly J. What has happend to physical geography? — «Ann. Assoc, amer.
geogr.», 45, N 4, 1955.
L e 1 e w e 1 J. La gSographie du moyen age. 4 vol., Bruxelles, 1852.
Leszczycki S. Nowsze kierunki i prady w geografii. — «Przegl. geogr.»,
30, N 4, 1958.
Lukerman F. On explanation, model and description. — «Professional
geographer», 12, N 1, 1960.
Lukerman F. The concept of location in classical geography. — «Ann.
Assoc, amer. geogr.», 51, N 2, 1961.
Mackinder H. J. On the scope and methods of geography. «Proceed.
Royal geogr. soc.», 9, N 3, 1887.
Me Donald, J. R. The region: its conception, design and limitation. —
«Ann. Assoc, amer. geogr.», 56, N 3, 1966.
Me Intyre M. P. Physical geography. New York, Ronald press Co, 1966.
Malte-Brun C. Precis de la geographie universelie. T. 1—7, Paris,
1810—1829.
Marinelli G. La Terra. Trattato popolare di geografia universale. T. 1—8,
Milano, 1883—1901.
Marosii S., J. Szilard. Landscape evaluation as an applied discipline of
geography. «Applied geography in Hungary», Akad. kiado, Budapest, 1964.
M a r t h e F. Begriff, Ziel und Methode der Geographie. «Ztschr. d. Ges. f.
Erdkunde zu Berlin», 12, 1877.
Mayr K. Ritter und Peschel. «Ztschr. f. Schulgeographie», 1, 1880.
Merriam С. H. Laws of temperature control of the geographic distribution
of terrestrial animals and plants. — «Nation. Geogr. mag.», 6, 1894.
Meusel H. Die natiirliche Landschaft als problem der geographischen und
biologischen Forschung. Berlin, Deutsche Akad. d. Landwirtschaftswiss.,
1954.
Meynen E. Die geographische Landesaufnahme am Beispiel des Raumes
395
Saar—Nahe—Rhein. — «Berichte deutsch. Landeskunde», 25, N 1, I960.
V V
Mihailescu V. Geografie teoretiaa. Ed. Akad. RSR, Bucuresti, 1968. '
Mill H. R. The present problems of geography. — «Geogr. journ.», 25,
N 1, 1905.
Miller D. H. Geography, physical and unified. — «Professional geographer»,
17, N 2, 1965.
Monkhouse F. J. Principles of physical geography. Univ, of London press
Ltd., 4th impress., 1965.
Morgan W. B. and R. P. Moss. Geography and ecology: the concept of
the community and its relationship to environment. — «Ann. Assoc, amer.
geogr.», 55, N 2, 1965.
Miiller-Miny H. Betrachtungen zur naturraumlichen Gliederung. — «Be-
richte deutsch. Landeskunde», 28, N 2, 1962.
Miinster S. Cosmographia [Basel, 1628]. Bibl. Geselfsch. f. Erdkunde zu
Berlin, 1903.
Musset R. Les etudes recentes des region franjaises. «La geogr. framj. au
milieu du XXe siecle». Paris, Balliere, 1957.
Nansen Fr. Nebelheim. 1—2. Leipzig, 1911.
Neef E. Die Stellung der Landschaftsokologie in der physischen Geographie.—
«Geogr. Berichte», 25, 1962.
Neef E. Topologische und chorologische Arbeitsweisen in der Landschaftsfor-
schung. — «Peterm. geogr. Mitteil.», 107, N 4, 1963.
Neef E. Die theoretischen Grundlagen der Landschaftslehre. Gotha, H. Haak,
1967.
Nowakowski St. Geografia jako nauka. «Wielka geografia powszechna».
Warszawa, 1936.
О b s t E. Das Problem der allgemeinen Geographie. «Deutscher Geographentag
Mtinchen (1948)». Landshut, 1950.
Olszewicz B. Geografia polska w okresie odrodzenia. — «Prace geogra-
ficzne». (Inst, geogr. PAN), 12, 1957.
P a f f e n K. Die natiirliche Landschaft und ihre raumliche Gliederung. Eine
methodische Untersuchung am Beispiel der Mittel- und Niederrheinland. —
«Forsch. z. deutsch. Landeskunde», 68, 1953.
Passarge S. Die natiirlichen Landschaften Afrikas. —«Peterm, geogr.
Mitteil.», 54, N 7, 8, 1908.
Passarge S. Physiogeographie und vergleichende Landschaftsgeographie.
«Mitteil. d. Hamburg. Geogr. Ges.», 1913.
Passarge S. Die Grundlagen der Landschaftskunde. Bd. 1—3, Hamburg,
1919—1920.
Passarge S. Vergleichende Landschaftskunde. 1. Aufgaben und Methoden
der vergleichenden Landschaftskunde. Berlin, 1921.
Passarge S. Beschreibende Landschaftskunde. Hamburg, 1929.
Passarge S. Das Problem der kulturgeographischen Raume. — «Peterm.
geogr. Mitteil.», 79, N 1, 1933.
P ё c s i M. and S. S о m о g у i. Subdivision and classification of the
physiographic landscapes and geomorphological regions of Hungary.
«Research probl. in Hung.ar. appl. geogr.». Budapest, 1969.
Penk A. Neuere Geographie. Sonderband d. «Ztschr. d. Ges. f. Erdkunde zu
Berlin», 1928.
Perrault P. The sources of water in springs and rivers [1674]. «А sourcb
book in geology». New York and London, 1939.
P e s c h e 1 O. Geschichte der Erdkunde bis auf A. von Humboldt und Carl
Ritter. Mtinchen, 1865; 2te Aufl., 1877.
Philipp H. Die Karthager auf Azoren. — «Peterm. geogr. Mitteil.», 98,
N 3, 1954.
Platt R. S. Reconnaissance in British Guiana, with comments on contempo-
rary geographic method. — «Ann. Assoc, amer. geogr.», 29, N 2, 1939.
396
Р 1 a 11 R. S. Determinism in geography. — «Ann. Assoc, amer. geogr.», 38,
' N 2, 1948. ё s
P1 e w e E. Randbemerkungen zur geographischen Methodik. — «Geogr.
Ztschr.», 41, 1935.
4 P1 e w e E. Vom Wesen und den Methoden der regionalen Geographie. —
T «Studium generale», 5, N 7, 1952.
! P о h 1 F. J. Atlantic crossing before Columbus. New York, W. W. Norton and
' Co, Inc.t 1961.
; Powers W. E. Physical geography. New York, 1966.
P r e u В H. Johan August Zeune der Hauptvertreter der «reinen» Geographie.—
«Erdkunde», 12, N 4, 1958.
Problems and trends in American geography. Ed. by S. B. Cohen. New
’ York—London, Basic books inc., 1967.
R a t z e 1 F. Anthropogeographie oder Grundsatze der Anwendung der
Erdkunde auf die Geschichte. Bd. 1—2, Stuttgart, 1882—1891.
Renner G. T. The statistical approach to regions. — «Ann. Assoc, amer.
geogr.», 25, N 3, 1935.
Richter H. Stand und Tendenzen der naturraumlichen Gliederung in der
DDR. — «Geogr. casopis», 19, N 4. Bratislava, 1967.
Richter H. Naturraumliche Strukturmodelle. — «Peterm. geogr. Mitteil.»,
112, N 1, 1968.
I- • R i c h t h о f e n F. China. Bd. 1, Berlin, 1877.
Richthofen F. Aufgaben und Methoden der heutigen Geographie.
Leipzig, 1883.
Ritter K. Europa. Ein geographisch-historisch statistisches Gemalde. Bd.
1—2, Frankfurt a/M., 1804—1807.
Robinson G. W. S. The geographic region: form and function. — «Scott,
geogr. mag.», (69, N 11, i!903.
Rose J. K- Opportunities for geographers in government service. — «Pro-
fessional geographer», 6, N 3, 1954.
Roxby P. M. The scope and aims of human geography. — «Scott, geogr.
mag.», 47, 1931.
The Rural land classification program of Puerto Rico. «Northwestern univ.
studies in geogr.», 1, Evanston. 1952.
R u z e к С. V. Land capability classification [of Pacific Northwest]. «Atlas of
Pacific Northwest». Oregon state college, 1953.
S a n t a r e m V. de. Essay sur 1‘histoire de la cosmographie et de la geographie
du moyen age. 3 vol., Paris, 4849—'1B52.
Sauer С. O. The problem of land classification. — «Ann. Assoc, amer.
geogr.», 11, 1921.
Sauer С. O. The survey method in geography and its objectives. — «Ann.
Assoc, amer. geogr.», 14, 1924.
Sauer C. The morphology of landscape. — «Univ. Calif, publ. in geogr.»,
2, N 2, 1925.
Schaefer F. K- Exceptionalism in geography: a methodological examina-
tion. «Ann. Assoc, amer. geogr.», 43, N 3, 1953.
Schluter O. Die Erdkunde in ihrem Verhaltniss zu den Natur- und
Geistwissenschaften. — «Geogr. Anzeig.», 21, 1920.
Schmithiisen J. «Fliesengefuge der Landschaft» und «Okotop». «Berichte
z. deutsch. Landeskunde», 5, 1948.
Schmithiisen J. Einleitung (grundsatzliches und methodisches). «Handb.
d. naturrauml. Gliederung Deutschlands», 1, Remagen, 1953.
Schmitthenner H. Zum Problem der allgemeinen Geographie. — «Geogr.
helvetica», 6, 1951.
Schultz A. Die natiirlichen Landschaften von Russisch Turkestan. Grundla-
gen einer Landeskunde. Hamburg, 1920.
Schultze J. H. Die naturbedingten Landschaften der DDR. «Peterm. geogr.
Mitteil.», Erganzungsheft, 257, 1955.
397
Schultze J. H. Die wissenschaftliche Erfassung und Bewertung von
Erdraumen als Problem der Geographie. «Die Erde», 88, N 3/4, 1957.
Shaw E. B. Fundamentals of geography. New York, J. Wiley and Sons.
Inc., 1965.
Semple E. Ch. Influences of geographical environment. New York, 1911.
S i g g e 1 H. Die naturraumliche Gliederung der Zauche. — «Geogr. Berichte»,
2, 1957.
Sircar P. K. River basins and geographical regions. — «Geogr. rev. India»,
IB, N 4,11953.
Skelton R. A. Explorers maps. Chapters in the cartographic record of
geographical discovery. London, Routledge and Kegan Paul, 1958.
Skelton R. A., 'Th. E. Marston, G. D. Painter. The Vinland map
and the Tartar relation. New Haven and London, 1965.
S о r r e M. La geographie frangaise. — В кн.: «La Geographie franjaise au
mulieu du XX siecle», Paris, 1957.
Spate О. H. K. Quantity and quality in geography. — «Ann. Assoc, amer.
geogr.», 50, N 4, 1960.
Spettmann H. Dynamische Landerkunde. Breslau, 1928.
Stamp L. D. Fertility, productivity and classification of land in Britain. —
«Geogr. journ.», 96, 1940.
Stamp L. D. Applied geography. London, Penguin books, 1960.
Staszewski J. Geografia fizyczna Jana Sniadeckiego na tie epoki.—
«Przegl. geogr.», 28, N 4, 1956.
Stechow E. Zur Kentniss Inner-Afrikas in antiker Zeit. — «Peterm, geogr.
Mitteil.», 98, N 1, 1954.
Steinhauser F. R. The study of geography. — «Journ. of geogr.», 66,
N 7, 1967.
Stevens A. The natural geographical region. — «Scott, geogr. mag.», 55,
N 6, 1939.
Stoddart D. R. Organism and ecosystem as geographical models. — В кн.:
«Models in geography», London, Methuen and Co, 1968.
Strahler A. N. Introduction to physical geography. New York, J. Wiley
and Sons, 1965.
Strzelecka B. Jan Dlugosz j’ako geograf (1415—1480). — «Geogr.
w. szkole», 7, N 3, 1954.
S u e s s E. Das Antlitz der Erde. Prag—Leipzig, 1883—1909.
Sup an A. Uber die Aufgaben der Spezialgeographie und ihre gegenwartige
Stellung in der geographischen Literalur. «Peterm. geogr. Mitteil.», 35, 1889.
S u p a n A. Physische Erdkunde. Leipzig, 1884.
Szaflarski J. A map of the Tatra mountain drown by George Wahlenberg
in il®13 as a prototype of the contour-line map. — «Geogr. annaler».
41, N 1, 1959.
Tarr R. S. Elementary physical geography. New York, 1896.
Tatham G. Geography in the nineteenth century. — В кн.: «Geography in
the twentieth century», ed. by G. Taylor, London, 1953.
T h о m a n R. S. Some comments on the «Science of geography». — «Pro-
fessional geographer», 17, N 6, 1965.
Thornthwaite C. W. The task ahead. — «Ann. Ass. amer. geogr.», 51,
N4, 1961.
Tozer A. F. A history of ancient geography. Cambridge, 1897; 2nd ed., 1935.
Troll C. Die geographische Landschaft und ihre Erforschung. — «Studium
generale», 3, 1950.
Troll C. Der Stand der geographischen Wissenschaft und ihre Bedeutung fur
Aufgaben der Praxis. — «Forsch. u. Forschr.», 30, 1956.
True D. O. Cabot exploration in North America. — «Imago Mundi», 13, 1956.
Turnock D. Region in modern geography. — «Geography», 52, N 4, 1967.
Ullman E. Human geography and area research. — «Ann. Assoc, amer.
geogr.», 43, N 4, 1953.
398
Ullman E. Geographical prediction and theory. — В кн.: «Problems and trends
in American geography». New York—London, 1967.
Unstead J. F. A synthetic method of delimiting geographical regions. —
«Geogr. journ.», 48, N 3, 1916.
Unstead J. F. A system of regional geography. — «Geography», 18, 1933.
Unstead J. F. and E. G. R. Taylor. General and regional geography
for students. London, 19.10; 2nd. ed., 1911.
Van Cleef E. Areal differentiation and the science of geography. —
«Science», 115, N 13, 1952.
Van Cleef E. Geography as an earth science. — «Professional geographer»,
12, N 6, 1960.
Vaugondy R. de. Geographie. «Encycl. ou dictionnaire raisonnee des
sciences, des arts et des metiers», t. 7, Paris 1762.
Vidal de la Blache P. Tableau de la geographie de la France. — В кн.:
E. Lavisse. Histoire de France, 1, Paris, 1903.
Vidal de la Blache P. Des caracteres distinctifs de la geographie. —
«Ann. de gfiogr.», 22, 1913.
V i g n a u d H. La lettre et la carte de Toscanelli sur la route des Indes par
1’Ouest. Etude critique. Paris, 1901.
V i g n a u d H. Histoire critique de la grande enterprise de Christophe Colomb.
V. 1—2, Paris, 1911. v
Vitasek F. Fizicky zemepis. 1—3, Praha, Nakl. CAV, 1953—1955.
Vivien de Saint Martin L. Histoire de la geographie et des decouver-
tes geographiques depuis les temps les plus rccules jusqua nos jours. Pa-
ris, 1873.
Vogel W. Zur Lehre von den Grenzen und Raumen. —. «Geogr. Ztschr.»,
32, 1926.
Volz W. Der Begriff des «Rhythmus» in der Geographie. «Mitteil. d. Ges.
f. Erdkunde zu Leipzig», 1926.
Wagner H. Bericht uber die Etwicklung der Methodik und des Studiums der
Erdkunde. — «Geogr. Jahrbuch», 7, 1878; 8, 1880 ; 9, 1882; 10, 1884; 12,
1888; 14, 1890—91.
Wagner H. Lehrbuch der Geographie. 1. Hannover u. Leipzig, 1900,
To же, 1912.
Wai bei L. Beitrag zur Landschaftskunde. — «Geogr. Ztschr.», 34, 1928.
W a i b e 1 L. Was verstehen wir unter Landschaftskunde? — «Geogr. Anz.»,
34, 1933.
Watson J. W. The sociological aspects of geography. — В кн.: «Geography
in the twentieth century», ed. by G. Taylor. London, Methuen, 1953.
Whittlesey D. Field maps for the geography of an agricultural area. —
«Ann. Assoc, amer. geogr.», 15, N 4, 1925.
Whittlesey D. The horison of geography. — «Ann. Assoc, amer. geogr.»,
35, N 1, 1945.
Wilson L. S. Geographic training for the postwar world: a proposal. —
«Geogr. review», 38, N 4, 1948.
Winkler E. Das System der Geographie und die Dezimalklassifikation. —•
«Geogr. helvetica», 1, 1946.
Winkler E. Das Allgemeine und die Geographie. — «Erdkunde», 11,
N 2, 1957.
W i s о t z k i E. Zeitstromungen in der Geographie. Leipzig, 1897.
- Wooldridge S. W. and W. G. E a s t. The spirit and purpose of
geography. London, Hutchinson’s univ. libr., 1951.
Wooldridge S. W. and R. S. Morgan. The physical basis of geography.
An outline of geomorphology. London, 1937.
Wright J. K- The history of geography: a point of view. — «Ann. Assoc,
amer. geogr.», 15, N 4, 1925.
Z e u n e J. A. Gea. Versuch einer wissenschaftlichen Erdbeschreibung. Berlin,
1808.
399
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Абих, Вильгельм Герман (Герман
Вильгельмович) 482
Аболин, Роберт Иванович 268, 269,
273, 274, 307, 308, 310, 380
Абу-Дулаф 80
Абу-л-Фид 81, 82
Аверроэс (см. Ибн-Рошд)
Август, римск. император 55
Авиен, Руф Фест (Avienus, Rufus Fes-
tus) 58, 70
Авиценна (см. Ибн-Сина)
Агассис (Agassiz), Жан Луи Родольф
(Луис) 188
Агафархид из Книда (Agatharchides)
52, 58
Агафодемон (Agathodaemon) из Алек-
сандрии 59
Агрикола (см. Бауэр, Георг)
Агриппа (Agrippa), Марк Випсаний55
Адам Бременский (Adam von Bremen)
73. 76
Адансон (Adanson), Мишель 134
Адлер, Бруно Федорович 15, 23, 380
Айзард (Isard), Уолтер 348
Аккерман (Ackerman), Эдуард А.
342, 347, 348, 350, 351, 353,354, 390
Акоста (Acosta), Хосе Д122, 124
ал-Бакри 80
ал-Балхи 83
ал-Баттани 83
ал-Бируни, Абу Рейхан Мухаммед
Ибн-Ахмед 81—83
Албукерки (Albuquerque), Аффон-
су д’ 84, 105
ал-Гарнати, Абу Хамид 81
Алейнер, Арон Залманович 109, 380
Александер (Alexander), Джон У.
342, 349
Александр Македонский 36, 41—43,45
Александр III, папа римский 87
Александрова, Татьяна Давыдовна
329, 380
Алексеев, Михаил Павлович, 125, 380
Алексеев (Попов), Федот 119
Алехин, Василий Васильевич 308
ал-Джили 83
400
ал-Идриси, Абу-Абдаллах Мухаммед
81—84
ал-Истахри, Абу-Исхак 80, 81, 83, 84
ал-Иакуби 80, 82
ал-Калби 80
ал-Маамуи 82
ал-Масуди, абу-л-Хасан Али Ибн-
Хусейн 80, 82, 83
Алмейда (Almeida), Франсишку 105
ал-Мисри 83
ал-Мукаддаси, Абу-Абдаллах Мухам-
мед 80, 811
ал-Хасан, ибн-Мохаммед ал-Ваззан
81
ал-Хуваризми, Мухаммед бен-Муса
82, 83
Альберт Болыптедтский (Albert von
Bollstadt, Albertus Magnus) 86,
93, 94
Альмаджа (Almagia), Роберто 801,
390
Альфред Великий (Aelfred the Great),
англосакс, король 76
Аммиан Марселлин (Ammianus Mar-
cellinus), 70
Амундсен (Amundsen), Руал 248
Анаксагор из Клазомен 29, 32, 35, 39
Анаксимандр из Милета 26, 27, 32, 48,
63
Анаксимен из Милета 26, 29, 39
Анвиль (d’Anville), Жан Батист Бур-
гиньон д’ 437
Анерт (Ahnert), Фрэнк 351, 357, 390
Анжу, Петр Федорович 180
Ансгар (Ansgar) 72
Анселин (Ancelin), Пьер 138
Анстед (Unstead), Джон Фредерик
263, 264, 297, 399
Анучин, Всеволод Александрович 154,
325, 380
Анучин, Дмитрий Николаевич 4, 499,
200, 221, 228, 27Й, '273, 277, 380
Анциферов, Данила Яковлевич 135
Аньезе (Agnese), Баттиста 107, 112
Апиан, Петр (Peter Bienewitz, лат.
Petrus Apianus) 108, НО, 129
Апиан (Apianus), Филипп 1126
Аполлоний Пергский 44
Ардуино (Arduino), Джованни 168
Аристагор, тиран Милета 32
Аристарк Самосский 44
Аристей из Проконнеса 25
Аристотель из Стагиры 5, 29, 312, 33,
34, 36—41, 43, 46—48, 51, 54, 62,
67, 80, 84, 86, 94, 111, 380, 390
Аристофан 32
Аркульф (Arculf) 75
Арманд, Алексей Давидович 330, 380
Арманд, Давид Львович 322, 323,
328—330, 375, 380
Арриан, Флавий 42, 58, 380
Арсеньев, Владимир Клавдиевич 305
Арсеньев, Константин Иванович 213,
380
Артемидор из Эфеса 52, 58
Архимед 43
Асара (Azara), Феликс д’ 160, 163
Атласов, Владимир Тимофеевич >135,
Афанасьев, Валерий Леонидович 98,
101, 380, 384
Аффонсу V (Affonso V), португ. ко-
роль 101
Ахенваль (Achenwall), Готтфрид 141
Амемеииды, древ'непероидск. династия
25>
Багров (Bagrow), Лео 4, 22, 59, 390
Базилевич, Наталия Ивановна 325
Байрон (Byron), Джон 157
Баллени (Balleny), Джон >180
Баибери (Bunbury), Эдуард Герберт 4,
>19, 28, 59, 3911
Банае (Banse), Эвальд 164, 176, 256,
257, 264, 265, 267, 273, 281, 294, 302,
391>
Баранов, Александр Андреевич 160
Баранский, Николай Николаевич 326,
374, 376, 380
Барбоса (Barbosa), Дуарте 106
Баренц (Barents, Barendsz), Виллем
118, 121
Барроу (Barrow), Джои 163
Барт (Barth), Генрих 1181
Бартоломью (Bartholomew), Джон
183
Басс (Bass), Джордж 161
Бауэр (Bauer, лат. Agricola), Георг
11'5
Беат (Beatus) 78
Безсонов, Андрей Иванович 268, 386
Бейкер (Baker), Джон Норман Лео-
нард 4, 72, ,119, 124, 129, 130, 380,
390
Бейкер (Baker), Оливер Эдвии 280,
390
Бейтс (Bates), Геири Уолтер 181
Бекетов, Андрей Николаевич 247
Белинский, Виссарион 'Григорьевич 207
Беллинсгаузен, Фаддей Фаддеевич
480,182
Бенинказа (Benincasa), Грациозо и
Андреа 102
Берг, Лев Семенович 4, 246, 247, 256,
261, 267—272, 275—277, 282, 291,
294, 307, 308, 310, 312, 315, 316,
318, 321—323, 380, 381.
Бергер (Berger), Эр ист Гуго 4, 391
Бергман (Bergmann), Торбер Олаф
470, 1171, 381
Бергхауз (Berghaus), Генрих 202,
209, 391
Березин, Илья Николаевич 182
Беринг, Витус Ионассен (Иван Ива-
нович) 135
Бёрк, Барк (Burke), Роберт О’Хара
1181'
Бернье (Bernier), Франсуа ,134, 138
Бернет (Burnet), Томас 143
Берри (Berry) .Брайен Дж. Л. 348, 391
Бёртон (Burton), Ричард Фрэнсис 181
Бессель (Bessel), Фридрих Вильгельм
183
Бехайм (Behaim), Мартин 97, 99—102
Бёш (Boesch), Ганс 344, 345, 360, 391
Бизли (Beazley), Чарлз Реймонд 4,69,
72, 75, 92, >391
Биро (Birot), Пьер 356, 391
Биско (Biscoe), Джон 180
Бичи (Beechey), Фредерик Уильям 183
Бичурин (Иакинф), Никита Яковле-
вич 21, 381
Блаё, Блау (Blaeu), Виллем Янсон
127, 139
Бланканус (Blancanus), Иозеф >129
Бланшар (Blanchard), -Рауль 258, 296,
350, 391
Блаут (Blaut), Джеймс М. 354, 371,
'391
Бобек (Bobek), Ганс 344, 345, 347,
357—361, 391
Бодан, В. С. 268
Богданов, Модест Николаевич 225, 381
Богданович, Карл Иванович 251, 381
Боднарский, Митрофан Степанович 4,
381
Бодэн (Bodin), Жан -122, 123, 130,
153, 173
Бодэн (Baudin), Шарль Никола 161
Бойль (Boyle), Роберт 145
Боккаччо (Boccaccio), Джованни 86,
94
Боли (Baulig), Анри 300, 350, 381
401
Бонплан (Bonpland), Эме Жак Алек-
сандр <160
Борзов, Александр Александрович 256,
<269, 271, 272, 381
Борщов, Илья Григорьевич 182, 215,
38IL
Ботеро (Bolero), Джованни 124
Боттего (Bottego), Витторио 220
Боут, Герард (124
Браге (Brahe), Тихо ,1,21
Бразза (Brazza), Пьер Саворъян де
-220
Брайен (Bryan), Пэтрик У. 289, 391
Брандан, «святой» (Brandan, St.) 72
Бранкалеоне (Brancaleone), Никколо
98
Браун (Brown), Ллойд А. 4, 391
Браун (Brown), Р. 1,61»
Браччолини (Bracciolini), Поджо 88
Броньяр (Brogniart), Александр ,168
Браунов, Петр Иванович 26В, 272,273,
ЗЙ1
Брудзевски (Brudzewski), Войцех 99
Брук (Broek), Ян Отто Мариус 288,
290, 3011
Бруно (Bruno), Джордано 1121.
Брунс (Bruinss), Питер 126
Брюкнер (Bruckner), Эдуард 242
Брюн (Brunhes), Жан 259, 260, 282,
287, 289, 296, Э9И'
Брюс (Bruce), Джеймс 163
Буве де Лозье (Bouvet de Lozier),
Жан Батист ,133
Бугенвиль (Bougainville), Луи Анту-
ан де -157, 163
Бугер (Bouguer), Пьер 134, 136, ,138
Будыко, Михаил Иванович 323, 325,
333, 383
Бунге (Bunge), Уильям 348, 352, 353,
381
Буреус (Bureus), Андреас (127
Буркхардт (Bur.ckhardt), Иоганн Люд-
виг 160
Бурмейстер (Burmeister), Герман 181
Бурн (Bourne), Рей 299, 300, 369, 391
Бутте (Butte) 1176, 177
Бух (Buch), Леопольд фон 161, 188,
209
Бухер (Bucher), Август Леопольд
177
Бьондо (Biondo, лат. Blondus), Фла-
вио 102
Бьянко (Bianko), Андреа 90
Бьярни Херьульфсон (Bjarni Herjulf-
son) 73
Бэда Достопочтенный (Bede, the Ve-
nerable) 76
Бэй Сю 85
402
Бэкон (Bacon), Роджер 86, 87, 93, 94
Бэкон (Bacon), Фрэнсис 120, 121,
1169
Бэр, Карл Максимович 180, 181, 185,
188, 244
Бэрроуз (Barrows), Харлан 282, 286,.
392
Бюаш (Buache), Филипп 138, 144,
1145, 152, 164, .171, 478, -206, 207
Бюргер (Burger), Курт ’290, 291, 391
Бюффон (Buffon), Жорж Луи Лек-
лерк де 143—145, 147, 149, 150,
(1'54, 168,1171, 209, 381, 391
Бюшинг (Biisching), Антон Фридрих
140, 141, <151, 163, 164, 171, 176,
177, <194, 381
Вагенер (Waghenaer), Лукас Янсон
127
Вагнер (Wagner), Андреас 187
Вагнер (Wagner), Герман 227, 228,
234, 242, -249, 272, 301, 399
Вайбель (Waibel), Лео 287, 291, 294,
399
Валенберг (Wahlenberg), Георг il67
Валиханов, Чокан Чингисович 182
В-алле (Valle), Пьетро 119, 104
Валлиснери (Vallisneri), Антонио 143,
144, 447
Валло (Vallaux), Камиль, <287, 289, 399
Вальдз-еемюллер (Waldseemiiller, л-ат.
Hylacomylus), Мартин 107, 109,
ПО
Вамбери (Vamb6ry), Арминий 182
Ван-Гель-монт (Van Helmont) Иоган
(Ян) Баптист .122
Вандермелен (Vandermaelen), Фи-
липп .180, 184
Ван Клиф (Van Cleef), Юджин 303,
351, 399
Ванкувер (Vancouver), Джордж 1'58,
163
Ваповски (Wapowski), Бернард 111,
4,14
Варений (Varenius), Бернхард 4,
129—132, 139, 141, 148, 149, 151—
11153,1164, 171, 381
Вартема (Varthema), Лодовико 106
Василевич, Глафира Макаровна 15,
381
Василий из Кесарей 70
Васко да Гама (см. Гама, Васко да)
Вахушти Багратиони 139, <153
Вениамин (Venjamin) из Туделы 87
Венюков, Никифор 138
Вернадский, Владимир Иванович 310,
315, 381
Вернер (Werner), Абраам Готлиб 169
Вернер (Werner), Иоганн 108
Верраццано (Verrazzano), Джованни
103
Верстеган (Verstegan), Р. 130
Веселовский, Константин Степанович
1187
Весин, Леонид Павлович 151, 164, 196,
208, 381
Веспуччи (Vespucci), Америго 104,
1107, 409
Вивальди (Vivaldo), Уголиио и Вади-
,но 89
Вивьен де Сен-Мартен (Vivien de
Saint-Martin), Луи 4, 19, 59, 399
Вид, Антоний ilil2
Видаль де ля Блаш (Vidal de la Bla-
che), Поль ‘236, 257—'261, 265, 282,
287, 343, 399
Видина, Алида Августовна 308, 381
Виллибальд (Willibald), 75
Вильгельм Завоеватель, англ, король
79
Вильдено.в (Willdenow), Карл Людвиг
170
Вилькицкий, Борис Андреевич 248
Винклер (Winkler), Эрнст 357—360,
399
Винсент де Бове (Vincent de Bouvais)
86, 93
Виньо (Vignaud), Анри 98, 399
Висконти (Visconti), Пьетро 90
Висландер (Wieslander), Эверетт 368
Виссман (Wissmann), Герман 220
Висоцки (Wisotzki), Эмиль, 4, 1122,
14'6, 176, 399
Витасек (Vitasek), Франтишек 356,
399
Витсен (Witsen), Николай Корнелий
1.38
Виттфогель (Wittvogel), Карл 281
Вобан (Vauban), Себастьен ле Претр
154
Вогонди (Vaugondy), Жиль Робер де
174, 399
Воейков, Александр Иванович 223,
243, 244, 247, 381
Вольни (Volney), Константин 160, 163
Вольтер (Voltairie), Мари Франсуа 154
Врангель, Фердинанд Петрович 180
Вуд (Wood), Джон 133
Вудворд (Woodword), Джон |143
Вулдридж (Wooldridge), Сидни Уиль-
ям 302, 347, 348, 399
Высоцкий, Георгий Николаевич 222,
244, 247, 261, 267—269, 381, 382
Таблиц, Карл Иванович 163, <178, 382
Гадлей (Hadley), Джон 145
Гакман, Иоган-Фридрих (Федор) 177
Галён (Galon), Раймунд 364, 393
Галилей (Galilei), Галилео 121
Галлей .(Halley), Эдмонд 137, 145—
147
Галлуа (Gallois), Люсьен 178, 206,
259, 261, 265, 393
Гама (Gama), Васко да 98, 105
Ганн (Напп), Юлиус 242, 394
Ганнон 19
Гарант (Harant), Крыштоф 124
Гаспари (Gaspari), Адам Христиан
.164, 382
Гастальди (Gastaldi), Джакопо 107,
109, 1.13
Геттерер (Gatterer), Иоганн Христоф
164, 17,1, 176, <177
Гвидо (Guido) Брюссельский 79
Гвиччардини (Guicciardini), Людови-
|ко <124
Гвоздецкий, Николай Андреевич 330,
382, 389
Гедеонов, И. М. 214
Гедин (Hedin), Свен Андерс 219
Гейки (Geikie), Арчибальд 236, .382
Гейслер (Geisler), Вальтер 291, 393
Гейстбек (Geistbeck), М. 264
Гекатей из Милета 26—28, 35, 48, 63
Гелиодор 70
Геллерт (Gellert), Иоганнес 362,
365—-367, 371, 382, 393
Гельвеций (Helvetius), Клод Адриан
154
Гельмерсен, Григорий Петрович .181
Генрих Майнцский (Heinrich von
Mainz) 7.9
Генрих III, король Кастилии 88
Генрих VII, англ, король 104
Георги, Иоган Готлиб (Иван Ивано-
вич) 459, 163, ,177, 178, 393
Гераклид Понтийский 44
Гераклит из Эфеса 26
Герасимов, Дмитрий 112, 118
Герасимов, Иннокентий Петрович 325,
.377, 378, 3813
Гербертсон (Herbiertson), Эндрью
Джон 261—265, 295, 297, 394
Герберштейн (Herberstein), Сигизмунд
фон 113
Гердер (Herder), Иоганн Гогтфрид
473, 192, 382
Геренчук, Калиник Иванович 329, 382
Герланд (Gerland), Георг 199, 200,
228, 237—240, 382
Геродот из Галикарнаса 4, 18, 19, 24,
25, 27, ,28, 30—36, 40, 41, 49, 56,
61, 75, 99, 1190, 382
Геррите (Gerritsz), Гессель 125, 127
Герцен, Александр Иванович 185
Гесиод 23, 30, 56, 382
403
Геснер (Gesner), Конрад 122
Геттар (Guettard), Жан Этьеи 161,
1178
Геттнер (Hettner), Альфред 4, 67, 68,
153, 196, 197, 199, 200, 205, 229—
231, 233—235, ,246, 252—257, 260,
261, 265, 067, 272, 273, 275—277,
282—285, 287—289, 294, 295, 301—
303, 310, 315, 318, 342, 351, 353,
‘357, 382, 394.
Геттон, Хаттон (Hutton), Джеймс 169
Гийотьер (Guillotiiere), Франсуа де
ла 127
Гикет Сиракузский 44
Гильгамеш 18, 390
Гильденштедт, Иоганн Антон 159
Гимилькон 49
Гиппал 54, 55
Гиппарх ив Никеи 24, 3,7, 43—46, 56,
60, 65, 66
Гиппократ на Коса 35, 40, 80, 173
Гиршфельд (Hirschfeld), Густа® 227
Глазовская, Мария Альфредовна 329,
382
Глинка, Константин Дмитриевич 222,
267.
Глускина С. М. 425, 382
Гмелин (Gmelin), Иоганн Георг 135,
139, 140, 147, 382
Гмелин (Gmelin), Самуэль Готлиб
159, 165
Гнучева, Вера Федоровна Г51, 382
Гоголь, Николай Васильевич 207
Годунов, Петр Иванович 137, 438
Годунов, Федор, царевич 125
Гожев, Александр Дмитриевич 307,
314
Голдсмид (Goldsmid), Фредерик 238
Головнин, Василий Михайлович 158,
163
Гомер 23, 24, 30, 34, 48, 52, 66, 63, 382
Гомиш (Gomes), Диогу 103
Гоммейер (Hommeyer), Генрих Готт-
либ 164, 176, 177
Гофман, Эрнст Карлович 1182
Гохштеттер (Hochstetter), Фердинанд,
15, 242
Градман (Gradmann), Роберт 282,
289, 294, 296, 302, 303, 393
Грановский, Тимофей Николаевич 207
Грант (Grant), Джеймс Огаст 481
Гранэ (Grano), Йоханнес Габриель
282, 288, 290, 296, 362, 393
Грегори (Gregory), Фрэнсис 181
Григг (Grigg), Дэвид 344, 346, 347,
3193
Григорьев, Андрей Александрович 4,
188, 256, 304, 314—316, 319, 322,
323, 334, 360, 382, 383
Гризебах (Grisebach), Генрих Ру-
дольф Август 187
Грумм-Гржимайло, Григорий Ефимо-
вич 219 v
Грумэзеску (Grumazescu), Хориа 366,
393
Гук (Нооке), Роберт 143 *
Гумбольдт (Humboldt), Александр
Фридрих Вильгельм фон 3, 4, 15,
19, 60, 62, 67, 68, 71, 122, 148, 157,
160, 162, 463, 168, 170—472, 181,
482, 186—492, 195-497, 498, 199,
202, 205, 207, 209, 215, 225, 230,
246, 277, 383
Гутенберг (Gutenberg), Иоганн 95
Гюбнер (Hflbner), Иоганн 139, 140,
141, 150, 453, 383
Гюйгенс (Huygens), Христиан 136,
139, 441
. Гюйо (Guyot), Арнольд 201, 203, 236,
383
Гюнтер (Gunther), Зипмунд 4, 195,
197, 200, 232, 249, 383
Дабреу (D’Abreu), Антониу 105
Даламбер (d’Alembert), Жаи 165
Дампир (Dampier), Уильям 133, 138
Даниил, игумен 87
Данте Алигьери (Dante Alighieri)
86, 93
Д’Антркасто (D’Entrecasteaux), Жо-
зеф Антуан де Брюни 158
Дарвин (Darwin), Чарлз Роберт 481,
483, 485', 232
Дарий I, древнеперсидск. царь 25
Двигубский, Иван Алексеевич 208
Де-Геер (De Geer), Стен -282, 392
Дежнев, Семен Иванович 449
Де-Йонг (De Jong), Гербен 343, 392
Дейкэ (Deica), Петре 343, 383
Декандоль (De' Candolle), Альфонс
Луи Пьер Пирам 11817
Декарт (Descartes, лат. Cartesius), Ре-
не 120, 422, 132, 442, 443, 145, 383
Делиль (Delisle, de I’jsle), Гийом 137
Делиль (Delisle), Иосиф Николай 151
Дель-Кано, Элькано (Del Cano, de
Elcano), Хуан Севастьян 106
Деманжон (Demangeon), Альбер 258,
301, 392
Демаре (Desmarest), Никола 461, 475,
392
Демек (Demek), Яромир 356, 365, 392
Демокрит из Абдер 29, 30, 32, 34, 35,
38, 39, 44, 51, 63, 132
Денвиль (Dainville), Франсуа де 426,
467, 392
Де Фриз (De Vries), Мартин Герит-
сон 417
404
Джеймс (James), Престон Эверетт
291, 297, 340—342, 344, 346—349,
354, 383, 394
Дженкс (Jenks), Джордж 368, 394
Джефферсон (Jefferson), Томас 160
Джилберт (Gilbert), Уильям 429, 131
Джилберт (Gilbert), Хемфри ill8,121
Джилберт (Gilbert), Эдмунд У. 345,
347, 348, 351, 393
Джовио, Иовий (Giovio), Паоло 112
Джонс (Jones), Кларенс Ф. 367
Джонс (Jones), Стивен В. 351
Джонсон (Johnson), Лэйн 342
Джоург (Joerg), Вольфганг Луис Гот-
тфрид 264, 265, 296, 394
Дзено (Zeno), Никколо и Антонно 89,
120
Диас (Diaz), Берналь ПО
Диаш (Diaz), Бартоломеу 97, 98
Дидро (Diderot), Дени 165
Дикеарх ив Мессены 43—46, 63
Диккинсои (Dickinson), Роберт Э. 287,
289, 291, 392
Дикуил (Dicuil), 75, 78
Димо, Николай Александрович 267,
268, 383
Диоген Аполлонийский, 29, 32, 35
Диодор Сицилийский 52
Дионис 99
Дионисий Периегет 58, 70
Длугош (Dlugosz), Ян 102
Добролюбов, Николай Александрович
207
Дове (Dove), Генрих Вильгельм <187
Додж (Dodge), Станли Д. 303, 392
Докучаев, Василий Васильевич 214,
221, 222, 224, 228, 243—247, 267—
269, 273—275, 277, 310, 315, 373, 383
Дорн, Иван 125
Доусон (Dawson), Джордж М. 220
Доуэр (Doerr), Артур 367, 392
Драйер (Dryer), Чарлз Рэдуэй 250,
263, 265, 286, 392
Дрдош (Drdos), Ян 3'64, 392
Дрейк (Drake), Фрэнсис 117
Дридзо, Абрам Давидович 92, 383
Дрэш (Dresch), Жан 355, 383
Дульсерт (Dulcert), Ангелино 90
Дэвис (Davis), Артур 97,104, 392
Дэвис (Davis), Уильям Моррис 223,
236, 242, 249—251, 265, 282, 392
Дэвис (Davis), Чарлз М. 299, 383
Дювиньо (Duvigneaud), Поль 371, 383
Дюгаль (Du Halde), Жан Батист >138
Дюкарля (Du Carla), Бонифас Марк
,167
Дюмон-Дюрвиль (Dumont d’Urville),
Жюль Себастьен Сезар 180, 183
Дюпеи-Триель (Dupain-Triel), Жан
Луи 1167
Дюфренуа (Dufrenoy), Пьер Арман
206
Е вклад 43, 80
Евреинов, Иван Михайлович 135
Евстафий 76
Екатерина II, рус. императрица 172
Елеазар (Лазарь) Студент 111
Ельницкий, Лев Андреевич 25, 383
Ермак Тимофеевич 119
Ермолаев, Михаил Михайлович 334,
383
Ефремов, Александр Павлович 211
Ефремов, Юрий Константинович 330,
383
Жиров, Николай Феодосьевич 23, 34,
72, 383
Жиро-Сулави (Giraud-Soulavie), Жан
Луи 178
Жолье (Jolliet), Луи 433
Жорж (George), Пьер 349, 393
Жоффруа Сент-Илер (Geoffroy Saint-
Hilaire), Этьен де 181, 185
Жуан II, португ. король 98
Журавский, Дмитрий Петрович 214
Жюйяр (Juillard), Этьен 347, 348, 394
Забелин, Игорь Михайлович 330, 334,
377, 379, 383
Занке (Sanke), Гейнц 343, 383
Заппер (Sapper), Карл 281
Зауер (Sauer), Карл Ортуин 280, 282,
286, 288, 289, 397
Захаров, Сергей Александрович 267,
268
Зёльх (Solch), Иоганн 290
Зенон из Элеи 29
Зетцен (Sotzen), Ульрих Яспер 160
Зибольд (Siebold), Филипп Франц 182
Зиггель (Siggel), Г. 365, 398
Зигер (Sieger), Роберт 294
Зимарх, Цемарх (Zemarchus) 74
Зуев, Василий Федорович 159
Зупан (Supan), Александер, 228, 231,
232, 242, 246, 272, 384, 398
Зюсмильх (Suessmilch), Иоганн Петер
141
Зюсс (Suess), Эдуард 223, 398
Зябловский, Евдоким Филиппович 164,
165, 1174—177, 384
Ибн-Баттута, Абу-Абдаллах 81, 82, 84
Ибн-Варди 81
Ибн-Маджид, Ахмед 83, 105
Ибн-Рошд (лат. Аверроэс), Мухаммед
80
Ибн-Русте 80
405
Ибн-Сина (лат. Авиценна), Абу-Али
80, 86
Ибн-Фадлан, Ахмед 80
Ибн-Хальдун, Абдуррахман Абу-Зейд
ибн-Мухаммед 81
Ибн-Хаукаль 80, 83
Ибн-Хурдабих 80
Ибн-Шахрияр 81
Иван IV Грозный, рус. царь 127
Иванов, Михаил 16Ц
Ильин, Алексей Афиногенович 184
Иигстад (Ingstad) Хельге 73
Иннокентий IV, папа римский 88
Иноуйе (Inouje), Сиудзи 282, 394
Иордан (Jordanes, Jornandes) 74
Исаченко, Анатолий Григорьевич 4,
268, Ж 27(1, 279, 304, 321—323,
328—330, 333, 334, 378, 380, 384
Исидор Севильский 75, 77
Ист( East), У. Гордон 347, 348, 400
И Цзин 84
Иакут, Ибн-Абдаллах 81
Кабот (Caboto, Cabot), Джованни
(Джон) 97, 101, 104, 105, 107—109
Кабот (Cabot), Себастьян 97, 104—106,
108
Кабрал (Cabral), Педру Алвариш 104,
105, 107
Кадамосто (Cadamosto), Альвизе 103
Казвини, Закария Ибн-Мохаммед 81
Кайзер (Kayser), 175 .
Калесник, Станислав Викентьевич 317,
318, 321, 323, 325, 333, 335, 384
Калинин, Геннадий Павлович 325
Калинин, Михаил Иванович 306
Калло (Calio), Эмиль 349, 81911
Кальвин (Calvin), Жан 110
Кальм (Kalm), Пер 134, 138
Камерон (Cameron), Верни Ловетт 219
Кан (Сао), Диогу 97
Канинхэм (Cuningham), Уильям 129
Канкрин Егор Францевич 213, 384
Канмэн (Kahnman), Вернер 349
Кант (Kant), Иммануил 4, 142, 147,
167, (171—175, 184, 192, 209, 233,
283, 286, 384, 394
Кантемир, Дмитрий Константинович
139
Кантино (Cantino), Альберто 107
Капелла, Марциаи (Capella, Martia-
nus) 70
Карл Великий, йспан!ок. король, импе-
ратор «Свящ. Римск. империи»
72, 76, 78
Кароль (Carol), Ганс 344—347, 357—
360, 391
Карпентер (Carpenter), Натанаел 129,
130
406
Карпини (Carpini, del Plan del Carpi-
ne), Джованни да Плано 88, 92
Картерет (Carteret), Филипп 157
Картье (Cartier), Жак 105
Кассини (Cassini), Жак 136
Кассини (Cassini), Жан (Джованни
Доменико) 136
Кассини (Cassini), Цезарь Франсуа
136, 166
Кастельно (Castelnau), Франсис де 181
Кейзерлинг, Александр Андреевич 181
Кеккерман (Keckerman), Бартоломей
129
Келлер, Борис Александрович 267, 268,
308, 309, 383, 384
Келти (Keltic), Джон Скотт 249, 251,
394
Демпфер (Kampfer), Энгельберт 134,
138
Кеплер (Kepler), Иоганн 121
Кеппен, Федор Петрович 247
Кёрк (Kirk), Уильям 348, 394
Кимбл (Kimble), Джордж 349, 351,394
Кинг (King), Лесли 349
Киприанов, Василий Ануфриевич 137,
141
Кир II, древнеперсидск. царь 25, 31
Кирилов, Иван Кириллович 137, 139
Кирос (Quiros), Педро Фернандес 117
Кирхгоф (Kirchhof), Альфред 228, 242
Кирхер (Kircher), Атанасиус 137, 146—
148
Киш (Kish), Джордж 348, 394
Клавихо (Clavijo), Руи Гонсалес 88,
92
Кларк (Clark), Уильям 160
Клаудиан (Klaudyan), Микулаш 111
Кледен (Klaeden), Густав Адольф 202,
384
Клеомен, спартанск. царь 32
Клеро (Clairaut), Алексис Клод 436
Климент Александрийский 70
Клоуз (Close), С. Ф. 251, 392
Клювер (Cluver, лат. Cluverius), Фи-
липп 123, 130
Клюте (Kliite), Фриц 300
Ковалевский, Егор Петрович 181, 182
Ковильян (Covilham), Педру ди 98
Коган, Моисей Александрович 73, 98,
101, 384
Козьма Индикоплов (Cosmas Indicop-
leustes) 74, 77, 78
Козлов, Петр Кузьмич 219
Козыревский, Иван Петрович 135
Кокбер де Монбрэ (Coquebert de
Montbret), Шарль 207
Кокшаров, Николай Иванович 181
Колби (Colby), Чарлз 283
Колей 24
Колосовский, Николай Николаевич
374, 384
Колумб (Columbus, Colombo, Colon),
Христофор 4, 91, 92, 94, 97, 98, 101,
,103—1105, 107—109, 111,114,115,
387
Комаров, Владимир Леонтьевич 309
Коме,иск,ий (Komenski), Ян Амос 153
Камон (Caumont, de), Арсис де 206
Кондрацки (Kondracki), Ежи 364, 366,
384, 394
Константин VII Багрянородный (Con-
stantine VII Porphyrogennetos),
визант. император 76
Константинов, Олег Аркадьевич 313,
373, 375, 384
Контарини (Contarini), Джованни
Маттео 107, ,10.8
Конти (Conti), Никколо 88
Коперник (Kopernik), Николай 99, 113,
121, 132, 141, ,149
Коржинский, Сергей Иванович 244
Кортезан (Cortesao), Жайме 97, 392
Кортириал (Cortereal), Гашпар 105,
108
Коса (Kosa), Хуан де ла 108
Костбейд (Kostbade), Дж. Трентон 342
Коултер (Coulter), Джон Уэсли 356,
392
Коцебу, Отто Евстафьевич, 14, Г58,
463, 182
Крайина (Krajina), Владимир 370
Краснов, Андрей Николаевич 222—
224, 244, 247, 257, 272, 384, 385
Кратес из Маллы 44, 45, 71
Краузе i(Krausie), Карл Христиан
Фридрих 176
Краус (Kraus), Теодор 3,50, 357, 394
Крафт (Kraft), Виктор 285—287, 396
Крафт (Kraft), Георг Вольфганг 146—
149, 151, 152, 385
Крачковский, Игнатий Юлианович 79,
82, 83, 385
Крашенинников, Ипполит Михайлович
268, 269, 307, 312
Крашенинников, Степан Петрович 11'35,
139, 140, 146, 153, 164, 385
Кребс (Krebs) , Норберт 293, 300, 359,
395
Крекес (Cresques), Абрам 90
Кречмер (Kretschmer), Конрад 4, 395
Крижанич, Юрий 138
Крисчен (Christian), С. С. 368, 392
Кропоткин, Петр Алексеевич 182, 188,
223, 243, 263, 385
Кротов, Петр Иванович 240, 241, 385
Кроун (Crone), Джералд Роу 111, 114,
121, 125, 194, 205, 235, 350, 392
Кроуфорд (Crowford),, Джон 1,82
Крубер, Александр Александрович 4,
83, 171, 200, 257, 268, 272, 273, 385
Крузенштерн, Иван Федорович 158,
163, 172
Крукиус (Cruquius), Николас 138
Крылов, Порфирий Никитич 309, 385
Ксенофан из Колофона 26
Ксенофонт из Афин 31, 41, 385
Ксеркс, древнеперсидск. царь 25
Ктесий Книдский 31 Г
Кузен (Cousin), Жан 97
Кузнецов, Николай Иванович 30,6
Кузнецов, Павел Савельевич 190, 191,
385
Кузнецов, Яков 213
Кук (Cook), Джеймс 14, 1157, 158, 163,
172, 180
Куматаро, Ямамото 300
Курций, Квинт Руф 62
Кухарж (Kuchar), Карел 1013, 395
Кэмп (Kemp), Питер 180
Кювье (Kuvier), Жорж 168, 169
Krone (Kuhne), Герхард 359, 395
Лабасс (Labasse), Жан 340, 347, 348,
395
Ла Биллардьер (La Billardiere), Жак
Жюльен де 158
Ла-Верандри, Варенн де ла Верандри
(Varennes de la Verendrye), Пье,р
Готье 133
Лагранж (Lagrange), Жозеф Луи 166
Лазарев, Михаил Петрович 180, 182
Лайель (Lyell), Чарлз 184, 185, 188,
385
Лакейт (Lacate) Дуглас 300, 368, 370,
395
Ла Кондамин (La Condamine), Шарль
Мари де 104, 136,138
Лаюоман, Эрик 1,61
Ламарк (Lamark), Жан Батист Пьер
Антуан 185
Ламберт (Lambert), Иоганн Генрих
166
Лангер, Карл Генрих 165
Лангсдорф, Григорий Иванович 181
Ландсберг (Landsberg), Ганс 378
Лаперуз (La Perouse), Жан Франсуа
158, 172
Лаплас (Laplace), Пьер Симон 168, 209
Лаппаран (Lapparent), Альбер-Огюст
Конго де 242, 395
Ларин, Иван Васильевич 307, 308, 385
Ларош (Laroche), Антуан де 133
Ла Саль (La Salle), Робер Кавелье
133
Лас Касас (Las Casas), Бартоломе
ПО
Лаутензах (Lautensach), Герман 281,
407
282, 288, 291, 293, 296, 297, 345,
359, 360, 367, 395
Лафрерн (Lafreri), Антонио 127
Лебедев, Дмитрий Михайлович 4, 112,
1138, 385
Лебедев, Дорофей 1161
Левайян (Levaillant), Франсуа 161
Левкипп из Милета 29
Ледебур (Ledebour), Карл Фридрих
182
Лейбниц (Leibniz), Готтфрид Виль-
гельм 136, 442, 143, 385
Лейзер (Leyser), Поликарп 153
Лейли (Leighly), Джон 1195, 197, 199,
236, 250, 286, 287, 303, 304, 351,
356, 395.
Лейф Эриксон (Leif Eirikson) 73
Лейхгардт (Leichhardt), Людвиг .181
Лелевель (Lelewel), Иоахим 4, 395
Леман (Lehmann), Отто 285
Леман (Lehmann), Иоганн Георг 148,
167, 385
Л:емер (Lemaire), Якоб 117
Ленин, Владимир Ильич 305
Ленокс (Lenox), 108
Ленц, Эмилий Кристианович 182, 186,
188, 208—210, 385, 386
Леонардо да Винчи (Leonardo da Vin-
ci) 109, П|1, 113—1.15, 122, 385
Лепехин, Иван Иванович 159, 162,
.165, 170, 178, 385
Лесли (Lesley), Джон Питер 188
Лефевр (Lefevre), Маргерит Алис
Леони 343, 34.5, 395
Лешицки (Leszczicki), Станислав 343,
3511, 385, 395
Ливингстон (Livingstone), Дэвид 181
Линдестрём (Lindestrom), Пер 133,
134
Линднер (Lindner), 164
Линней (Linne, лат. Linnaeus), Карл
442,1146
Линсхотен (Linschoten), Ян Хейген
1П9, ',li24
Листер (Lister), Мартин 137
Лисянский, Юрий Федорович 158, 163
Литке, Федор Петрович 180, 183, 2Г6
Лоайса (Loayza), Гарсия Хофре 106
Локк (Lock), Джон 453
Ломоносов, Михаил Васильевич 4,
144—148, 1'50, 155, 459, 168, 177,
385
Лоуэнтал (Lowenthal), Дэвид 342
Л о Ху-сын 85
Лужин, Федор Федорович 135
Лукашевич, Иосиф Дементьевич 310,
385
Лукашова, Евгения Николаевна 334,
385
408
Лукерман (Lukerman), Фред 54, 352,
395
Лукреций Кар, Тит 33, 51, 385
Луллий (Lull, Lulli), Район 92
Лулофс (Lulofs), Иоган 149, 471, 209,
395
Лыков, Богдан 12,5
Львович, Марк Исаакович 325
Льюис (Lewis), Мэриуотер 1.60
Лэйк (Lake), Филип 355, 395
Людовик IX, фр. король 88
Ляцкий, Иван 1112
Маак, Ричард Карлович 4'82
Магеллан (Magalhaes), Фернаи 97, 106
Магидович, Иосиф Петрович 4, 19, 386
Майр (Маут), К- 234, 235, 395
Макаров, Степан Осипович 219
Мак-Доналд (Me Donald), Джеймс
335, 395
Маккензи (Mackenzie), Александер
160, 163
Мак-Интайр (Me Intyre), Майкл 348,
355, 395
Маккиндер (Mackinder), Халфорд
Джон 232, 235, 237, 238, 395
Макробий (Matrobius), 70, 77
Максимилиан I Габсбург, император
«Свящ. Рим.ск. империи» 112
Максимович, Карл Иванович 182
Максимович, Лев Максимович 165
Мальте-Брюн, Мальт-Брун (Malte-
Brun), Конрад 201, 386, 395
Мальфанте, Мальф.ант (Malfante), Ан-
тонио (Антуан) 98
Мандевиль (Mandeville), Джон 91—93
Мануэл, португ. король 84, 105
Мараньян (Магапоп) 104
Маржери (Margerie), Эмманюэль 223
Марин Тирский 58—61, 401
Маринелли (Marinelli), Джованни 242,
395
Мариньола (Marignola), Джованни 88
Мариотт (Mariotte), Эдм 145, 146
Маркграф (Marcgraff), Георг 122, 424
Маркет (Marquette), Жак 133
Марков, Константин Константинович
323, 334, 386
Маркс, Карл 8, 96, 113, 415, 116, 120,
1142, 452, 1168, 169, 184—186
Мароши (Marosi), Шандор 365, 395
Марсильи (Marsigli), Луиджи Ферди-
нандо 138, 147
Марте (Marthe), Фридрих 233, 395
Мартелл (Martellus), Генрих 101
Мартини (Martini), Мартино 127
Мартир де Ангиера (Martyr de An-
ghierra), Педро 107, 109, 414
Мартиус (Martius), Карл Фридрих
Филипп 181
Мартонн (Martonne), Эмманюэль де
4, 67, 94, 123, 1(97, 200, 260, 272,
300, 301, 386
Маруашвили, Лев.ан Иосифович 139,
386
Марцин Бельский (Marcin Bielski),
123, 125
Марш (Marsh), Джордж Перкинс
203—205, 243, 386
Масса (Massa), Исаак 125, 127
Мастерс (Masters), Джордж 181
Мауль (Maull), Отто 281, 362
Махачек (Machatschek), Фриц 300
Мацей из Мехова (Maciej z Miecho-
wa), 111, 112
Мегасфен 42, 58
Медичи (Medici), Лоренцо 107
Медок, принц Уэльсский 89
Мейгенберг (Meigenberg), Конрад фои
93
Мейзель (Meusel), Герман 362, 395
Мейнен (Меупеп),Эмиль 365, 366, 393,
396
Мела (Mela), Помпоний 57,59,60,70,
388
Менданья де Нейра (Mendana de
Neyra), Альваро 117, 120
Менезиш (Menezez), Жоржиди 105
Менелай 44
Мензбир, Михаил Александрович 224,
247, 386
Меркатор (van Kremer, лат. Merca-
tor), Герард 107, 109, 111, 120, 121,
123, 125—il07
Меррием (Merriam), Ч. Харт 025, 246,
265, 395
Меасершмадт, Даниил Готлиб Г35
Мещеряков Юрий Александрович 325
Мидакрит 25
Миддендорф, Александр Федорович
182, 213, 244, 386
Милл (Mill), Хью Роберт 249, 251, 263,
396
Миллер, Герард Фридрих 135, 136, 153,
386
Миллер (Miller), Дэвид X. 357, 396
Мильков, Федор Николаевич 322, 330,
333, 386
Митчел (Mitchell), Дж. 168
Митчел (Mitchell), Томас 181
Михайлов, Николай Иванович 333, 386
Михэйлеску (Mihailescu), Винтилэ343,
346, 396
Мишотт (Michotte), Поль 282, 289
Монкхаус (Monkhouse), Фрэнсис
Джон 355, 396
Моннэ (Monnet), Антуан Гримоаль
178
Монтекорвино (Monte Corvino), Джо-
ванни 88, 92
Монтескье (Montesquieu), Шарль Луи
123, 153, 154, 173, 386
Мопертюи (Maupertuis), Пьер Луи
Моро .136
Морг,ан (Morgan), Ролф Сиск 302, 400
Морган (Morgan), Уильям Бэзил 371.
396
Морейра (Moreira), Игнацио 127
Морено (Могепо), Франсиско 220
Морзе (Morse), Сэмюэл 179
Мори ;(Майну), Мэтью Фонтейи 186,
202, 203, 386
Моро (Мого), Антонио Лазаро 148,
144
Морозов, Георгий Федорович 246, 247,
' 267—269, 271, 275, 306, 370, 386
Москвитин, Иван Юрьевич <119
Мосс (Moss) .Роулэнд Перси 371, 396
Мояно (Моуапо), Карлос Мариа 220
Мурчисон (Murchison), Родерик Импи
181, 205
Мушкетов, Иван Васильевич 198, 221,
222, 240, 386
Мэтью Парижский (Mattew Paris), 87,
90
Мюллер (Miiller), И. Г. 164, 175
Мюллер (Muller, лат. Regiomontanus),
Иоганн 99
Мюллер-Мини (Miiller-Miny), Генрих
366, 396
Мюнстер (Munster), Себастиан НО,
Н2 115 123 3916
Мюссе (Musset), Рене 350, 351, 396
Наковольнин, Сергей Федорович 141,
151, 386
Нансен (Nansen), Фритьоф 43,73, 89,
219, 396
Наполеон I Бонапарт 172
Неарх 42
Неведомский, Александр Николаевич
203, 243
Невельской, Геннадий Иванович 183
Неговор-Тур А. Е. 241, 386
Нестор, летописец 74, 76
Неуструев, Сергей Семенович 222, 247,
268, 307—ДЮ, 316, 386
Неф (Heef), Эрнст 343, 345, 358, 359,
362, 363, 396
Нехо, фараон 19
Нибур (Niebuhr), Карстен 160, 162
Нигер, Клавдий Клавус (Svart, Cla-
udius Clavus, Niger), 74, 103
Никефор Грегор 59
40»
Никитин, Афанасий 98, 386
Никитин, Сергей Николаевич 221, 247
Николай Кузанский (Nicolaus Cusa-
nus), 99, 103
Нова (Nova), Жуан да 105
Новаковски (Nowakowski), Станислав
283, 396
Норденшельд (Nordenskiold), Нильс
Адольф Эрик 219
Ноэ (Noe), Ж. де ла 223
Ньюбигин (Newbigin), Мэрион Иса-
бел 251
Ньютон (Newton), Исаак 136, 142, 147
148, 152
Обер (Aubert), Сириль 345, 390
Обручев, Владимир Афанасьевич 219,
222
Обручев, Сергей Владимирович 305
Обет (Obst), Эрих 281, 358—360, 396
Овингтон (Ovington), Джон 370
Овьедо (Oviedo), Гонсало Фернандес
де 109 '
Одиссей 44
Одорико да Порденоне (Odorico da
Pordenone) 88
Озерецковский, Николай Яковлевич
159
Озерский, Александр Дмитриевич 209,
210, 386
Оккам (Occam, Ockham), Уильям 87
-Олаус Магнус (Olaus Magnus) 111'
Олеарий (Oelchlager, Olearius), Адам
125
Ольшевич (Olszewicz), Болеслав ПО,
111, 1,14, 396
Омалиус д’Аллуа (d’Omalius d’Hal-
loy), Жан-Батист 178, 206
Онесикрит 58
Орбиньи (Orbigny), Альсид Десалин
Д’ 181
Орозий (Orosius), Павел 70, 75, 76
Ортелий (Ortels, лат. Ortelius), Авра-
ам 120, 123, 126
Отер (Othere) 73
Охеда (Ojeda), Алонсо де 104
Ошанин, Василий Федорович 222
Павлов, Алексей Петрович 221
Пайк (Pike), Зебулон Монтгомери 160
Палисси (Palissy), Бернар 122
Паллас, Петр Симон 4, 159, 162, 163,
165, 168, 1170, 171, 178, 387
Папен (Papin), Николя 122
Парк (Park), Мунго 161, 1,63
Парменид из Элеи 29, 32, 33, 54
Паскаль (Pascal), Блез 126 '
Пассарге (Passarge), Зигфрид 246,
410
265—267, 271, 291—295, 297, 302,
359, 361, 362, 396
Пасси (Passy), Антуан 206, 207
Патрокл 42
Пауэрс (Powers), Уильям Э. 356, 397
Паффен (Paffen), Карлхайнц 359—
361, 363, 396
Пахтусов, Петр Кузьмич 180
Певцов, Михаил Васильевич 219
Пеголотти (iPegolotti), Франческо
Бальдуччи 88
Пейтингер (Peutinger), Конрад 71
Пенк (Penk), Альбрехт 223, 251, 285,
290, 293, 294, 300, 396
Пёппиг (Poppig), Эдуард Фридрих
181
Первухин, Михаил Арсеньевич 313—
316, 318, 387
Перевощиков, Дмитрий Матвеевич
209, 387
Перельман, Александр Ильич 329, 387
Перро (Perrault), Пьер 146, 396
Пертес (Perthes), Юстус 180, 183, 184
Перфильев, Илья 119
Песталсвди (Pestalozzi), Иоган Ген-
рих 171
Петлин, Иван 125
Петр I, русск. царь 134—,139, 147, 1154,
155
Петрарка (Petrarca), Франческо 86
Петри, Эдуард Юльевич 153, 157, 171,
198, 230—232, 236—238, 240, 241,
387
Петровский, Владимир 208, 209, 387
Печи (Pecsi), Мартон 366, 396
Пешель (Peschel), Оскар 4, 196, 229,
230, 387, 396
Пигафетта (Pigafetta), Антонио 109,
387
Пий II (см. Пикколомини)
Пикар (Picard), Жан 136
Пикколомини (Piccolomini), Эней
Сильвио 1102
Пининг (Pining), Дидрик 97
Пинсон (Pinzon), Висенте Яньес 104
Пинту (Pinto), Мендеш 106
Пирар, Франсуа 119, 124
Пири (Peary), Роберт Эдвин 248
Пири Рейс 107—109i
Пифей из Маосалии 42—46, 52, 60, 75
Плануд, Максим 59
Платон 29, 30, 32—-34, 36, 38, 41, 44,
63, 70, 80, 387
Плеве (Plewe), Эрнст 290, 343,-345,
39.7
Плещеев, Сергей Иванович 164, 177,
387
Плиний Старший, Гай Секунд 54, 57,
60, 62, 68, 70, 76, 81, 93
Плутарх 60, 68
Плэтт (Platt), Роберт С. 299, 341, 397
Покорны (Pokorny), Алоис 242
Пол (Pohl), Фредерик Джулиус 19,
397
Полибий из Мегалополиса 43, 50—54,
56, 57, 60, 63
Поло (Polo), Марко 88, 91, 92, 101, 387
Поло (Polo), Маттео и Никколо 88
Полунин, Федор Афанасьевич 1165, 387
Полынов, Борис Борисович 247, 307,
308, 314, 321, 330, 387
Пономарев А. Н. ЗГ6
Понсе (Poncet), Шарль Жак 134
Понсе де Леон (Ponce de Leon), Ху-
ан 114
Попов, Михаил Григорьевич 310
Посидоний из Апамеи ,1'9, 33, 43, 50—
54, 56, 59, 60, 62, 63, 65-167
Потанин, Григорий Николаевич 214,
219
Потхорст (Pothorst), Ганс 97
Поярков, Василий Данилович 119
Прасолов, Леонид (Иванович 222, 267,
268, 309, 386, 387
Прейсс (Preufl), Гельмут 164, 397
Преображенский, Владимир Сергеевич
328, 330, 332, 336, 387
Пржевальский, Николай Михайлович
218, 219
Прокаев, Василий Иванович 333, 387
Прокопий (Procopius) из Кесарей 76
Псевдо-Арриан 58, 102, 387
Псевдо-Скилак 32
ПтоДемей, Клавдий (Ptolemaeus) 37,
42, 43, 54, 55, 58—61, 63, 66—68,
80, 82—84, 94, 99, 101, 102, 107,
НО, 111, 120, 123, 126, 132, 387
Пури (Puri), Г. 370
Пушкарев, Иван Ильич 213, 214
Пушкин, Александр Сергеевич 207
Пютц (Piltz), Вильгельм 200, 387
Пьетро д’ Абано (Pietro d’ Abano) 93
Равеннский географ 75, 78
Радде, Густав Иванович 182
Радищев, Александр Николаевич 177,
178, 387
Райт (Wright), Джон Кертленд 9, 399
Райт (Wright), Эдуард 127
Раменский, Леонтий Григорьевич 316,
317, 321, 330, 387
Рамзес II (Сезострис), егип. фара-
он 18
Рамон де Карбоньер (Ramond de
Carbonnieres), Луи Франсуа Эли-
забет 161
Рамусио (Ramusio), Джованни Бат-
тиста Ц10
Ратцель (Ratzel), Фридрих 164, 171,
195, 232, 233, 236, 237, 239, 242,
250, 260, 349, 387, 397
Ребров Иван 119
Рей (Ray), Джон 147
Рейс, Руйш (Ruysch), Иоган 407, 108 ;
Реклю (Reclus), Жан Жак Элизе 229, / \
242, 387, 388
Ремезов, Семен Ульянович 137
Реннер (Renner), Джордж Т. 295, 397
Ретес (Retes), Иньиго Ортис де 106
Рибейра (Ribeiro), Диогу 107
Ринк (Rink), Фридрих Теодор 171
Риттер (Ritter), Карл 4, 18, 71, 80, 99,
11157, '1(712, 173; 175, 187, 1(88, 191—
201, 203, ,205—208, 2Г2, 214, 230,
232, 233, 235, 236, 239, 241, 256,
257, 260, 277, 388, 397
Рихман, Георг Вильгельм 144, 388
Рихтгофен (Richthofen), Фердинанд
Пауль Вильгельм 219, 223, 228,
230, 231, 233, 234, 237, 240, 397
Рихтер (Richter), Ганс 363, 364, 367,
371, 397
Рихтер (Richter), Эдвард 234, 235, 388
Риччиоли (Riccioli), Джованни Бат-
тиста 148
Рише (Richer), Жан 136
Робинсон (Robinson), Дж. У. С. 345,
397
Роборовский, Всеволод Иванович 219
Роггевен (Roggeveen), Якоб 133
Роджер II (Roger II), норманнск. ко-
роль Сицилии 81, 83
Родин, Леонид Ефимович 325
Родоман, Борис Борисович 333, 388
Роксби (Roxby), Перси Мод 264, 295,
297, 397
Ролэн (Raulin), Виктор 207
Росс (Ross), Джеймс Кларк 180, 199
Роу (Rowe), Дж. 370
Роуз (Rose), Джон Керр 337, 397
Рубрук (Roebroeck, Rubruquis), Вил-
лем 88, 92, 93
Руге (Ruge), Зофус 228
Ружичка (Ruzicka), Милан 365, 388
Рузек (Ruzek), С. В. 368, 397
Рулье, Карл Францевич 185, 187, 188
Рупрехт, Франц Иванович 181, 182,
215, 244, 388
Руссо (Rousseau), Жан-Жак 154, 172’
Рушелли (Ruscellai), Джироламо 127
Рымбу, Николай Леонидович 139, 388
Рычков, Николай Петрович 159
Рычков, Петр Иванович 140, 1165, 388
Сава-Ковач (Szav<a-Kovats), Е. 358,
388
Сагазан, де (de Sagazan), 44
411
Салищев, Константин Алексеевич 4,
388
Сансон (Sanson), Никола 137
Сантарем (Santarem), Маиуэл 4, 397
Сануто (Sanuto), Марино 90, 94
Сатасп 25
Саушкин, Юлиан Глебович 4, 374, 388
Свет, Яков Михайлович 21, 84, 388
Севергин, Василий Михайлович 159,
1188
Северцов, Николай Алексеевич 181,
182, 187, 188, 215, 222, 224, 247,
388
Сеэострис (см. Рамзес II)
Секстон (Saxton), Кристофер 126
Селевк 42
Селевк Вавилонский 44
Семегаский, Борис Николаевич 374,
388
Семенов Д. .196, i208, 212, 388
С:еменов-Тян-Шанский, Вениамин Пет-
рович 243, 268, 310, 388
Семевдв-Тя.н-Щанский, .Петр Петрович
----Ж 193, Л95, 2Ц, 212, "214, 216,
Ж1,Ж388 •
Сенека (Seneca), Люций Анней 57,
59, 60, 62, 63, 94
Сервет (Villanovanus, Servetus), Ми-
гель ПО
Сериа-Пинту (Serpa-Pinto), Алешанд-
ри Альберту да Роша .220
Сибирцев, Николай Михайлович 222
Сиверс (Sievers), Вильгельм 242, 381
Сикейра (Sequeira), Руй ди 97
Силард (Szilard), Ено 365, 395
Сильвия Аквитанская 69
Сиркар (Sircar), Парбати Кумар 346,
398
Скелтон (Skelton), Рэли Эшлин 4,
73, 398
Скамони (Skamoni), Алексис 370
Скилак из Карианды 25, 27, 34
Склетер (Sclater), Филип Латли 187
Сколь» (Scolvus, Skolp) 97
Скотт (Scott), Роберт Фолкон 248
Смит (Smith), Уильям 168
Снеллий (Snell van Royen, лат. Snel-
lius), Виллеброрд 126
Снядецки (Sniadecki), Ян 171
Соболевский, Алексей Иванович 138,
388
Созиген 52
Соймонов, Федор Иванович 135
Соколов, Никита Петрович 159
Сократ 29
Солин (Solinus), Гай Юлий 70, 75
Солис (Solis), Хуан Диас де 104
Солнцев, Николай Адольфович 4, 207,
210, 211, 320, 321, 323, 329, 330,
388, 389
Солсбери (Salisbury), Роллин Д. 250
Copp (Sorre), Максимильен 260, 343,
349—351, 398
Соссюр (Saussure), Орас Бенедикт
161, 162
Сочава, Виктор Борисович 6, 322, 323,
328—330, 333, 334, 378, 389
Спарман (Sparrman), Андреас 161
Спасский, Михаил Федорович 187, 208
Спафарий-Милеску, Николай Гаврило-
вич 134, [138, 389
Спейт (Spate), Оскар X. К. 344, 345,
398
Спик (Speke), Джон Хеннинг 181
Спике (Spix) Иоганн Батист 181
Стадухин, Михаил 1119
Станкевич, Николай Владимирович
207
Станюкович, Михаил Николаевич 183
Сташевски (Staszewski), Иозеф 171,
398
Стейнхаузер (Steinhauser), Фредрик
.342, 349, 352, 354, 398
Стеллер, Георг Вильгельм 135, 146
Стеной (Stenon, Stensen), Николай
143, 389
Стёрт (Sturt), Чарлз 181
Стефан Византийский 76
Стефанссон (Stefansson), Вильялмур
248
Стивенс (Stevens), Александер 295,
398
Стоддарт (Stoddart), Дэвид Росс 371,
398
Стойкович, Афанасий 208, 209, 389
Страбон из Амасии 4, 19, 24, 27, 31,
33, 34, 42—46, 48—57, 59—68, 76,
80, 99, 110, 1)11, 389
Стралер (Strahler), Артур 356, 398
Стратон из Лампсака 44, 48, 61, 66
Стшелецка (Strzelecka), Вожена 103,
398
Стшелецки (Strzelecki), Павел Эд-
мунд 181
Стэмп, Стамп (Stamp), Лоренс Дад-
ли 280, 299, 338, 340, 348, 389, 398
Стэнли (Stanley), Генри Мортон 219
Стюарт (Stuart), Джон Мак-Доуэл
1181
Сукачев, Владимир Николаевич 319—
321, 329, 370, 389
Сулейман из Басры 80
Суслов, Сергей Петрович 322, 389
Схоутен (Shouten), Виллем Корнелис
117
Сципион (Публий Сципион Эмилий
Африканский Младший) 50
4112
Сэмпл (Semple), Эллен Черчилл 250,
286, 398
Сыма Цянь 21
Сюй Ся-кэ 85
Сюань Цзан 85
Сян Чао-мин (Chiao-iMin Hsien) 85,
391
Тавернье (Tavernier), Жан Батист
134, 138
Танг (Tanghe), М. 371, 383
Танфильев, Гавриил Иванович 4, 222,
,244, 247, 248, 261, 268, 306, 389
Тарной (Turnock), Дэвид 343, 348, 349,
399
Тарр (Tarr), Рольф Стокман 236, 250,
398
Тасман (Tasman), Абель Янсой 1,17,
120
Татищев, Василий Никитич 4, 139,
141, 144—146, 151:, 153, 155, 389
Тевено (Thevenot), Жан де 134, 138
Тейлор (Taylor), Томас Гриффит 286,
393
Тейлор (Taylor), Ева [Ив] 263, 399
Тейшейра (Teixeira), Педру 119
Тертуллиан, Квинт Септимий Фло-
ренс 70
Тилло, Алексей Андреевич 221
Тимур (Тамерлан) 88
Тозер (Tozer), А. Ф. 4, 398
Томан (Thoman), Ричард 354, 398
Томас-Л аукнер (Thomas-Lauckner),
Магда 363
Томпсои (Thompson), Дэвид 160
Томпсон (Thompson), Кеннет 342, 349
Томсон (Thomson), Джеймс Оливер
4, 19, 24, 27, 43, 45, 62, 389
Торнтуэйт (Thornthwaite), Чарлз Уор-
рен 351, 356, 357, 398
Торрес (Torres), Луис Base де 117
Торричелли (Torricelli), Эванджели-
ста 121
Тосканелли (Toscanelli), Паоло 101,
102
Традескант (Tradescant), Джон 125
Траутфеттер, Рудольф Эрнестович
213
Треварта (Trewartha), Гленн Томас
295, 302, 348, 355, 393
Тролль (Troll), Карл 177, 300, 344,
349, 358—.360, 362, 371, 398
Тру (True), Дэвид О. 98, 399
Трушников 135
Тутковский, Павел Аполлонович 249,
257, 272, 389
Турнефор (Tournefort), Жозеф Пит-
тон де 134, 138, 147
Тэер (Thaer), Альбрехт Даниель 187
Тэтэм (Tatham), Джордж 194, 398
Уикс (Weeks), Д. 368
Уилкс (Wilkes), Чарлз 180
Уилмор (Wilmore), Алберт 301, 389
Уилсон (Wilson), Леонард 35К 399
Уистон (Whiston), Уильям 143
Уиттлси (Whittlesey), Деруэнт 296,
298, 341, 344, 345, 347, 348, 355,
389, 399
Улугбек 83
Ульман (Ullman), Эдуард 340, 348,
349, 351—353, 399
Унковский, Иван <135
Уоллес (Wallace), Альфред Рассел
181, 182, 185, <187, 224
Уоллис (Wallis), Сэмюэл 157
Уотсон (Watson), Джеймс Рефорд
348, 349, 399
Урванцев, Николай Николаевич 311
Ушаков, Георгий Алексеевич 311
Фабри (Fabri), Иоганн Эрнст 164, 173,
174, 389
Фалес из Милета 25, 26, 35
Фаллу (Fallou), Фридрих 187
Фальк, Иоганн Петер 159
Фа Сянь 84
Февр (Febvre), Люсьен 286
Федосеев, Иван Андреевич 115, 122,
'143, 146, 389
Федченко, Алексей Петрович 222
Федченко, Борис Алексеевич 267
Феннемэн (Fenneman), Невин Ме-
ланхтон 282, 392
Феофраст из Эреса 46—48, 99, 389
Фернель (Fernel), Жаи 108
Феррер (Ferrer), Хаиме 89
Ферхмин, Альберт Романович 222
Фигуровский, И. В. 268, 389
Филипп (Philipp), Ганс 19, 396
Филиппсон (Fnilippson), Альфред 261,
293, 301, 303, 389
Филон Александрийский 63
Фине (Finee), Ороне 107, 109, 1111
Финке (Finke), Л. 172
Финч (Finch), Вернор Клиффорд 283,
285, 295, 298, 302, 348, 355, 392,
393
Финч (Finch), Уильям 124
Фицрой (Fitzroy), Роберт 183
Фишер (Fischer), Г. 264
Флавий, Иосиф 68 '
Флетчер (Fletcher), Джиле 125
Флиндерс (Flinders), Мэтью il61, 163
Флиппоно (Flipponeau), Мишель 1<54,
172, 280, 339, 389
Флойд (Floyd), Барри 348, 349, 351,
•393
Фогель (Vogel), Вальтер 294, 399
Фольмер (Volmer), Г. 171
Фолыц (Volz), Вильгельм 294, 399
413
Фома Аквинский 86
Фома (Томас) Кембриджский 93
Фонтана (Fontana), Луис Хорхе 220
Фонтана (Fontana) 146
Форель (Forel), Франсуа Альфонс 223
Форстер (Forster), Иоганн Георг
Адам 158, 162, 169, 17.1, 172, 389
Форстер (Forster), Иоган Рейнгольд
>14, 158, 162
Фосс (Vossius), Исаак 146, 147
Фракасторо (Fracastoro), Иероним
(Джироламо) НИЗ
Фра-Мауро (Fra Mauro), 99, 101
Франк (Franck), Себастиан 110
Франциск I, франц, король 105
Фрёбель (Frobel), Юлиус 195, 198
Фрейсине (Freycinet), Луи 183
Фремонт (Fremont), Джон Чарлз 181
Фрешфилд (Freshfild), Дуглас Уиль-
ям 263
Фризиус, Гемма Фризиус (Gemma-
Frisius), Райнер (108, 129
Фримен (Freeman), Томас Уолтер 4,
355, 393
Фробишер (Frobisher), Мартин 120
Фролов, Николай Григорьевич 207,
211
Фролов, Петр Кузьмич 161
Фукидид 41
Фурнье (Fournier), Жорж 121
Фюксель (Filxel), Г. X. 168
Хаггет (Hagget), Питер 354, 391, 392
Хазе (Haase), Гюнтер 363, 364, 393
Хайсмит (Highsmith), Ричард 346, 394
Хаклуйт (Hakluyt), Ричард 121, 124
Хантингтон (Huntington), Элсуорт
286, 296
Ханыков, Николай Владимирович 182
Харальд Хардрода (Harald Hardro-
da), норманнск. король 73
Хартшорн (Hartshorne), Ричард 4,
157, 176, 177, 190, 197, 198, 282—
285, 287-^290, 293, 294, 296, 341,
342, 344, 345, 347, 348, 350, 351,
353, 357, 394
Харун ар-Рашид арабск. халиф 72, 79
Хасс,ингер (Hassinger), Гуго 281
Хаусхофер (Haushofer), Карл 281, 340
Хейлин (Heylyn), Питер 1'30
Хейнтцсльмен (Heintzelman), Оливер
346, 394
Хенниг (Hennig), Рихард 4, 8, 18, 24,
25, 72, 89, 91, 98, 389
Хинман (Hinman), Рассел 236, 394
Хирн (Hearne), Сэмюэл 163
Холл (Hall), Роберт Бернетт 291, 295,
,296, 393
Холличер (Hollitscher), Вальтер 30,
389
414
Хоман (Ношапп), Иоганн Баптист 13,7
Хомен (Homen), Диогу 107
Хондий (Hond, лат. Hondius), Иодок
1127
Хорнеман (Ногпетапп), Фридрих
Конрад 163
Хуан Леон Африканский (см. ал Ха-
сан Ибн-Мохаммед ал-Ваззан)
Хубрих (Hubrich), Гейнц 363
Худсон, Хадсон (Hudson), Дж. До-
налд 1298, 2199, 3167, 3194
Хусон (Hooson), Дэвид Джон 348,.
350, 394
Хэлдинхэм (Haldingham), Ричард 90-
Цейне (Zeune), Иоганн Аугуст 164,
176, 177, 399
Цельтес (Celtes), Конрад 71
Цзя Дань 84
Цзя Тан 85
Циволька, Август Карлович 180
Циммерман (Zimmermann), Эбер-
хард Август Вильгельм 170
Цукерник, Давид Яковлевич 97, 389,.
390
Чан Чунь 84
Чардон (Chardon), Ролэнд Э. 342
Чеботарев, Харитон Андреевич 164,
174, 390
Чезальпино (Cesalpino), Андреа 122'
Чекановский, Александр Лаврентье-
вич 222
Чекко д’Асколи (Сессо d’Ascoli) 93
Ченслер (Chancellor), Ричард 118
Черкасский (Бекович Черкасский),
Александр 435
Черкунов, Н. Т. 241, 390
Чернышевский, Николай Гаврилович
207
Черский, Иван Дементьевич 214, 222
Четыркин, Владимир Михайлович 322
Чжан Цянь 20, 21
Чжэн Хэ 85
Чижов, Е. 234, 390
Чингиз-Хан, Темучин 84
Чисхолм (Chisholm), Джордж Гуди
230, 251, 256, 391
Чихачев, Петр Александрович 182, 213
Чичагов, Василий Яковлевич 159
Чорли (Chorley), Ричард 354, 391, 392
Чуди (Tschudi), Иоганн Якоб 181
Чу Су-пен 85
Шабо (Chabot), Жорж, 344, 347, 348,
391
Шамиссо (Chamisso), Адельберг фон
158
Шамплен (Champlain), Самюэль 118,
124
Шарден (Chardin), Жан 134, 138
Шарпантье (Charpentier), Жан
(Иоганн) '188
Шафлярски (Szaflarski), Иозеф 167,
398
Шафрановский, Константин Илла-
рионович 141, 390
Шванн (Schwann), Теодор 185
Шейхцер (Scheuchzer), Иоганн Якоб
138, 144
Шелихов, Григорий Иванович 160
Шёнер (Schoner), Иоганнес 108—110
Шефер (Schaefer), Фред 341, 349, 351,
352, 397
Шибанов, Федор Анисимович 46, 390
Шильтбергер (Schiltberger), Ганс 88,
92
Шлагинтвейт (Schlagintweit), Адольф,
Герман и Роберт 482
Шлейден (Schleuden), Маттиас Якоб
185
Шлютер (Schluter), Отто 286—289,
397
Шмарда (Schmarda), Людвиг Карл
187
Шмидт (Schmidt), Герхард 363
Шмидт (Schmidt), Рольф 363
Шмиттхеннер (Schmitthenner), Генрих
343, 345, 349, 358, 397
Шмитхюзен (Schmithiisen), Иозеф
359—361, 362, 363, 365, 371, 391,
393, 397
Шнитников, Арсений Владимирович
325
Шобер, Готлиб 135
Шокальский, Юлий Михайлович 249,
272, 390
Шоллей (Cholley), Андре 343, 349,
391
Шомбургк (Schomburgk), Роберт Гер-
ман 181
Шомоди (Somogyi), Шандрр 366, 396
Шоу (Shaw), Эрл 346, 397
Шпеттман (Spettmann), Ганс 302, 303,
398
Шренк, Александр Иванович 181, 182
Шренк, Леопольд Иванович 182
Штейн, Виктор Морицович 21, 390
Штехов (Stechow), Эберхард 18, 398
Шульц (Schultz), Арвед 296, 397
Шульце (Schultze), Иоахим 344, 358,
359, 362, 365, 398
Шульце (Schultze), 164
Шульц-Кампфенкель (Schultz-Kamp-
fenkel), Отто 281
Шумовский, Теодор Адамович 83, 390
Щекатов, Афанасий 165
Щукин, Иван Семенович 322
Эанниш (Eannes), Жил 96
Эберкромби (Abercrombie), Пэтрик
280, 390
Эванс (Evance), Льюис 134
Эверсман, Эдуард Александрович 181,
213—215, 390
Эвдокс из Книда 33, 34, 43, 53, 54, 63
Эвдокс Кизикский 50, 52
Эвтимен 24
Эгли (Egli), Эмиль 349, 392
Эйи, Пьер д’ (Ailly, лат. Petrus А1-
liacus) 93, 94, ,101
Эйлер, Леонард 166
Эйр (Еуг), Эдуард Джон 181
Эли де Бомон (Elie de Beaumont),
Жан Батист Арман Луи Леоне
184, 188, 206
Эмери (Emery), Ф. В. 124, 392
Эмин-Паша, Мехмед, настоящ. имя
Шнитцер (Schnitzer), Эдуард 220
Эмпедокл из Агригента 29
Энгельс, Фридрих 8, 95, 96, 113, 115,
116, 120, 142, 152, 168, 169, 184—
1,86, 188
Эцрики, Генрих Мореплаватель (Неп-
rique о Navegador), португ.
принц 96
Эпикур 33, 44, 51
Эратосфен из Кирены 24, 27, 28, 37,
43—46, 48—50, 52—54, 56, 50, 60,
63, 65—67
Эрик Гнуппсон 73
Эрик Рыжий 73
Эрнандес (Hernandez), Франсиско
122, 124
Этвуд (Atwood), Уоллес Уолтер 297,
390
Этцлауб (Etzlaub), Эрхард 111
Эфор (Ephorus) 63
Эш (Ach), Джеффри 72, 390
Юлий Цезарь, Гай 50, 52
Юнгхун (Junghuhn), Франц Виль-
гельм 182
Юнкер, Василий Васильевич 220
Юрьев, Михаил Матвеевич 307
Яков Венецианский (Giacomo da Ve-
necia) 86
Ян из Стобницы (Jan ze Stobnicy)
ПО
Янсон (Janszoon), Виллем 127
Ярилов, Арсений Арсеньевич 35, 47,
187, 228, 256, 257, 272, 273, 390
Яунпутнинь, Александр Иванович 322,
390
Яцунский, Виктор Корнельевич 102,
111, 1123, 390
СОДЕРЖАНИЕ
Введение .............................................................. 3
География в эпоху рабовладельческого строя
Географические представления первобытных народов .... 13
Древний Во-сток (IV—I тысячелетия до и. э.)........................17
Древняя Греция (XII в. до н. э.— 446 г. н. э.).....................23
Римское государство (II в. до н. э. — II в. н. э.) . . . . 50
География средневековья
Период упадка Римской империи и переход к раннему средневе-
ковью (111—V вв.)............................................09
Феодальная Европа (VI—XI bib.) . . .....................71
Географические представления народов средневекового Востока
(V—XVI вв.)..................................................79
Позднее средневековье в Европе (XII—XIV -вв.)......................85
Эпоха Великих географических открытий и начало Нового времени
Период подготовки Великих географических открытий (XV в.) 95
Первый период Великих географических открытий (1492—1550 гг.) 103
Второй период Великих географических открытий (1550—1650 гг.) 115
Начало Нового времени (16150—1765 гг.)............................133
География Нового времени до 70-х годов XIX в.
Последняя треть XVIII—начало XIX в. (1765—1820 гг.) ... . 166
Середина XIX в. (1820—11870 гг.)..................................179
Зарождение современной географии
Колец XIX в. (1870—1900 гг.)......................................217
Начало XX в. (/1900—191'8 гг.)....................................248
География Новейшего времени до окончания второй мировой войны
География в странах капиталистического мира (1918—1945 гг.) 278
Советская физическая география до Великой Отечественной войны 304
Современная география
Советская физическая география после Великой Отечественной войны 319
География за рубежом после второй мировой войны . . . 336
Заключение.......................................................373
Литература.......................................................380
Указатель имен........................................... 400