АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ
ПРОБЛЕМЫ
ДОКАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ
ОБЩЕСТВ В СТРАНАХ
ВОСТОКА
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
МОСКВА 1971

1МИ
П78
Редакционная коллегия
Г. Ф КИМ (отв. редактор),
В. Н. НИКИФОРОВ (составитель), А. С. ТВЕРИТИНОВА,
Р. А. УЛЬЯНОВСКИЙ
Предлагаемый вниманию читателей сборник рассматри¬
вается редакцией как продолжение книги «Общее и особен¬
ное в историческом развитии стран Востока» (М., 1966). Ука¬
занная книга основывалась на материалах устного обсужде¬
ния и отражала различные выявившиеся в то время точки
зрения на проблему докапиталистических общественных фор¬
маций в странах Востока. Настоящий сборник более полно
обосновывает одну точку зрения: все авторы статей, вошед¬
ших в сборник, уже выступали в дискуссии и в основном схо¬
дятся на том, что так называемая «пятичлеиная формула»
формаций наиболее, точно передает основные этапы историче¬
ского пути, пройденного Востоком.
1-5-3
19-71

В. Н. НИКИФОРОВ
К. МАРКС И Ф. ЭНГЕЛЬС ОБ АЗИАТСКОМ
СПОСОБЕ ПРОИЗВОДСТВА
В современной дискуссии об азиатском способе производ¬
ства значительное место занимает чисто историографическая
проблема взглядов на этот вопрос К. Маркса и Ф. Энгельса,,
считающихся обычно авторами гипотезы азиатского способа
производства в странах Востока. Авторство Маркса и Энгель¬
са и развитие их представлений о смене общественно-эконо¬
мических формаций на Востоке — предмет усиленного изуче¬
ния как в статьях советских (Н. Б. Тер-Акопян, Л. С. Гамаю¬
нов) и зарубежных (Е. Вельскопф, Ф. Тёкеи, Э. Хобсбаум,
М. Годелье, а на рубеже 20-х и 30-х годов — Р. Фокс)
марксистских авторов, так и в работах активных противников*
марксизма (К. Виттфогель).
Рассматривая высказывания К. Маркса и Ф. Энгельса &
хронологическом порядке, мы видим, что К. Маркс и Ф. Эн¬
гельс изучали проблемы общественного строя стран Востока
в основном в течение двух периодов: в 50-е годы и в конце
70-х — начале 80-х годов XIX в. Первый период в свою оче¬
редь подразделяется на два: 1853 г. и 1857—1859 гг. Гипотеза
азиатского способа производства, собственно, сформулирована
в 1857—1859 гг.; в 1853 г. К. Маркс и Ф. Энгельс высказали
только некоторые принципиально важные мысли в этом
направлении.
1853 г. Взгляды К. Маркса и Ф. Энгельса до 1853 г. на
общественный строй Востока полно освещены Н. Б. Тер-Ако-
пяном в журнале «Народы Азии и Африки» (часть статьи
Н. Б. Тер-Акопяна, посвященная периоду до 1853 г., кажется
нам лучшей). Адресуя читателя к работе Н. Б. Тер-Акопяна,.
отметим, что в ней показано, как К. Маркс уже в период свое¬
го перехода к материализму и научному коммунизму, «с одной
стороны, противопоставляет восточную деспотию греческому
рабовладельческому государству, с другой — находит сближа¬
ющие их черты» [54, 76]. К. Маркс пишет о кастовом строё
в странах Востока, отличая этот строй как от «патриархаль¬
ного», так и от рабовладельческого и феодального [54, 79],
высказывает первые идеи об общине и общинной собственно-

сти как о явлениях, свойственных не одним азиатским, но и
западноевропейским народам (шотландский клан, русская
община), пишет о системе замкнутых общин как опоре деспо¬
тической власти [54, 81].
В работах К. Маркса указанного периода специально хоте¬
лось бы подчеркнуть, во-первых, что Маркс, естественно, ис¬
ходил из сложившихся в тогдашней науке представлений о
восточном обществе как особом, принципиально отличном от
европейского. Во-вторых, в «особом» азиатском социальном
организме К. Маркс искал черты, роднящие его с другими
древними обществами, в том числе европейскими. В-третьих,
Маркса в его поисках интересовали главным образом оста¬
точные формы первобытнообщинных отношений/ изучение
которых должно было подтвердить его убеждение в отсутст¬
вии на заре истории частной собственности на средства про¬
изводства, т. е. в преходящем характере частной собствен¬
ности.
В то же время К. Маркс и Ф. Энгельс в работах до 1853 г.
не отводят «особому» азиатскому строю (будь то «кастовый»
или какой-то иной) вполне определенного места во всемирной
истории. «Немецкая идеология» и «Манифест Коммунистиче¬
ской партии», основные труды 40-х годов, отразили концепцию
последовательной смены племенных, античных и феодальных
общественных отношений1; лишь в «Нищете философии»
(1847 г.) между патриархальным и феодальным строем стоит
«кастовый строй». Следует иметь в виду, что в упомянутых
работах речь идет только об отдельных высказываниях, такс
как Маркс и Энгельс до начала 50-х годов не имели возмож¬
ности углубленно заняться Востоком и его историей. Положе¬
ние изменилось к 1853 г. В мае 1853 г. Энгельс в письме к
Марксу поделился некоторыми соображениями по истории 11 Следуя в этой части нашей работы в основном за выводами
Н. Б. Тер-Аконяна, мы не хможём согласиться с ним, когда он начинает
объяснять, почему «в итоговом произведении этого периода, в „Манифесте
Коммунистической партии*4, Маркс и Энгельс не упоминают о кастовом
строе как особой стадии развития общества». Ответ на поставленный во¬
прос, утверждает Н. Б. Тер-Акопян, «дан в самом „Манифесте** — в нем
рассматриваются прежде чвсего положение в Европе и путь развития, прой¬
денный европейскими народами» [54, 80].
Между тем дух и все содержание «Манифеста» — со знаменитой пер¬
вой строчки первой главы об истории «всех до сих пор существовавших об¬
ществ» [14, 424] — не оставляют сомнений, что К. Маркс и Ф. Энгельс
всюду в «Манифесте» имели в виду, конечно, не историю одной Европы,
а общечеловеческий путь развития. Другое дело, что этапы этого пути на¬
мечены в «Манифесте» пока в общих чертах, на основе лучше изученного
к тому времени материала, т. е. европейского. В данном случае можно
было сказать, что И. Б. Тер-Акопян просто неточно выразился, но мы от¬
мечаем эту неточность, так как ниже читатель увидит в статье Н. Б. Тер-
Акопяна несомненную тенденцию к произвольному толкованию тех мест
произведений К. Маркса, которые не подкрепляют концепцию азиатского
способа производства.
4

‘народов Востока, возникшими у него при чтении книги
Ч. Форстера «Историческая география Аравии» (Лондон,
1844) [18, 209—210]. В ответном письме К. Маркс, развивая
ту же тему, коснулся общих вопросов специфики социального
строя на Востоке. Основным источником ему в это время
служила, как видно из письма, известная книга французского
путешественника XVII в. Ф. Бернье. «Бернье,— писал
К. Маркс,— совершенно правильно видит, что в основе всех
явлений на Востоке (он имеет в виду Турцию, Персию, Индо¬
стан) лежит отсутствие частной собственности на землю. Вот
настоящий ключ даже к восточному небу» [11, 215]. «Отсутст¬
вие частной собственности на землю,— откликнулся Эн¬
гельс,— действительно является ключом к пониманию всего
Востока. В этом основа всей его политической и религиозной
истории. Но почему восточные народы не пришли к частной
собственности на землю, даже к феодальной собственности?»
[19, 221]. Пытаясь объяснить эту, как в то время казалось,
основную черту общественно-экономического строя Востока,
Ф. Энгельс указывает . особенности сельскохозяйственного
производства, обусловленные природой и климатом: особую
роль на Востоке общественных работ, прежде всего иррига¬
ционных. Работы эти, являвшиеся первым условием производ¬
ства в странах засушливого климата, неизбежно должны
осуществляться большими коллективами людей, содействуя
сплочению общин и функционированию деспотической цент¬
ральной власти, насильственно объединяющей общины для
производства работ в масштабах всей страны. Такова в об¬
щих чертах точка зрения, сложившаяся у К. Маркса и
Ф. Энгельса к июню 1853 г., отраженная в переписке, а затем
в статье «Британское владычество в Индии» (10 июня 1853 г.)
[1, 130—136].
Прав, по нашему мнению, Н. Б. Тер-Акопян, когда счита¬
ет, что конец мая — первая половина июня 1853 г. могут
считаться моментом, в который «получила свое первоначаль¬
ное выражение концепция азиатского способа производства»
[54, 84]. Вопрос о начальной дате, с которой можно вести эту
концепцию, разработан Н. Б. Тер-Акопяном убедительно, как
и вопрос о предшествующих (до 1853 г.) взглядах К. Мар¬
кса и Ф. Энгельса. Мы не стали бы поэтому задерживаться
на этом моменте, если бы в высказываниях К. Маркса и
Ф. Энгельса, относящихся к 1853 г., не было некоторых
пунктов, которые хотелось бы подчеркнуть.
Известно, что, согласно К. Марксу и Ф. Энгельсу, разли¬
чие форм собственности — это именно то, что отличает один
общественный строй от другого. Известно далее, что характер
общественной экономики зависит от характера производитель¬
ных сил. В той постановке вопроса, какая давалась Марксом
и Энгельсом в июне 1853 г., мы как раз и видим тезис о
5

специфической для обществ Востока форме собственности: об>
отсутствии частной собственности на землю (эти слова под¬
черкивает К. Маркс); землей фактически владеют общины
при верховном праве собственности государства. Особый ха¬
рактер производительных сил, обусловивший такие формы
собственности,— это исключительная роль общественных ра¬
бот, главным образом ирригации, в восточных странах. На¬
лицо специфика производительных сил и производственных
отношений, являющаяся несомненно веским доводом в пользу
того, что на Востоке существовал особый азиатский строй,
отличный от античного, феодального и буржуазного. Перво¬
бытнообщинные формы собственности не были тогда исследо¬
ваны, и в гипотетических представлениях об особом азиат¬
ском строе* по существу, угадывались те общинные формы
собственности и организации труда, которые в Индии и дру¬
гих азиатских странах первой половины XIX в. сохранялись
в виде пережитков.
Высказывания К. Маркса и Ф. Энгельса, относящиеся к
июню 1853 г./ дают возможность установить и главный их
источник: книгу Ф. Бернье, выделенную ими из всей массы
изученной к тому времени востоковедной литературы. Гипоте¬
за Ф. Бернье позволяла подвести материалистическую базу
(принципиальное отличие восточного производства и эконо¬
мических отношений от соответствующих европейских) под_
общепринятое в тогдашней науке (ср. хотя бы Гегеля) пред¬
ставление о коренном различии исторических путей и циви¬
лизаций Европы, с одной стороны, Востока — с другой.
К тому же выводу вело изучение большинства работ того
времени о Востоке, создававших прочное представление об
отсутствии в странах Востока частной собственности на
землю. Теперь нам ясно, что такое представление возникла
из стремления европейских авторов найти частную собствен¬
ность европейско-буржуазного типа, в то время как феодаль¬
ные формы собственности, тем более в их восточном вариан¬
те, долгое время выпадали из поля зрения. Впрочем, некото¬
рые ученые и тогда признавали наличие в Индии и других
азиатских странах частной земельной собственности, так что*
К. Маркс, читая в 1853 г.( книги по Востоку, обратил внима¬
ние на противоречивость материала (в итоге он должен был
предположить, что в Южной Индии частная собственность
на землю местами существовала) [12, 229].
Странами с пережитками «старого азиатского строя»
К. Маркс в этот период считал Индию и Индонезию (Яву,
Бали) —старейшие колонии капиталистических держав, где
в первой половине XIX в. были накоплены некоторые мате¬
риалы об аграрных отношениях (о других восточных странах
тогда мало что можно было сказать),
В особенности на примере Индии, которой К. Маркс по¬
6

святил в 1853 г. несколько статей, он рисовал «старое азиат¬
ское» общество, социальные условия которого «оставались
неизмененными с самой отдаленной древности до первого
десятилетия XIX века» [1, 133J. Общество это основано на
системе замкнутых самообслуживающихся сельских общин,
в хозяйстве которых господствует ручной труд. Общины были
прочной основой восточного деспотизма [1, 135], «носили на
себе клеймо кастовых различий и рабства» [1, 136]. Итак,
перед нами какой-то весьма примитивный, но безусловно
классовый* антагонистический строй (деспотизм, рабство).
Английское вмешательство «произвело величайшую и,
надо сказать правду, единственную социальную революцию,
пережитую когда-либо Азией» [1, 135]. Перед нами — крайне
застойный мир. То, что называют его прошлой историей,
«есть лишь история сменявших один другого завоевателей,
которые основывали свои империи на пассивном базисе этого
не оказывавшего никакого сопротивления неподвижного об¬
щества» [2, 224].
Изучая статьи К. Маркса 1853 г., следует учесть, что темой
их было будущее освобождение Индии и других азиатских
стран от колониального ига — пророчество, которое в наше
время воплотилось в жизнь. Что касается традиционных
общественно-экономических отношений стран Азии, то
К. Маркс интересовался в то время главным образом остат¬
ками первобытного прошлого, общинной организацией. Но
степень научной изученности восточного общества к 1853 г.
не давала возможности рассмотреть первобытнообщинные
отношения отдельно от деспотического государства и от раб¬
ского гнета. Казалось, что это единый комплекс.
Стремление материалистически объяснить общепризнанную
в то время специфику восточного общества составляет глав¬
ное достижение К. Маркса и Ф. Энгельса на первой стадии
изучения ими проблемы исторического развития Востока.
1857—1859 гг. В январе 1859 г. в предисловии К. Маркса
«К критике политической экономии» мысли Маркса и Энгель¬
са об основах особого восточного общества вылились в извест¬
ную формулировку об азиатском способе производства [4, 7].
Поскольку содержание термина в данном случае подробно не
раскрыто (Маркса в этом месте предисловия интересует не
азиатский строй сам по себе, а общая закономерность смены
общественно-экономических формаций), постольку нам оста¬
ется в толковании данного термина опереться на предшеству¬
ющие статьи и письма Маркса и Энгельса. Прежде всего это
разобранные выше высказывания июня 1853 г.; в 1939 г. к
ним добавился новый важный источник: рукописи К. Маркса
1857—1858 гг., непосредственно предшествовавшие предисло¬
вию января 1859 г. [27]. Часть рукописей 1857—1858 гг.—
«Формы, предшествующие капиталистическому производст¬
7

ву» — в 1939—1940 гг. была дважды опубликована в русском?
переводе [9; 10]. Введение в оборот в 1939 г. нового важного
источника получило широкий отклик среди ученых, исследу¬
ющих докапиталистические общества. Источник этот («Фор¬
мы, предшествующие капиталистическому производству») и;
сейчас оказывает большое влияние на теоретическую поста¬
новку ряда вопросов (община, формы собственности), что
проявилось, в частности, в ходе развернувшейся с серединь!
60-х годов дискуссии о социально-экономических отношениях,
в древности. Бросается, однако, в глаза, что трактовка участ¬
никами дискуссии указанной работы К. Маркса резко-
различна.
Так, Н. Б. Тер-Акопян, сторонник концепции азиатского*
способа производства, пишет: «К концу 50-х годов в распоря¬
жении Маркса имелось достаточно материалов, чтобы вновь
теоретически рассмотреть свою концепцию азиатского способа*
производства. Эта задача была решена в экономических
рукописях 1857—1858 гг., итоги исследования были подведены
в работе «К критике политической экономии» [54, 84—85]..
Э. Хобсбаум, Ж. Шено и другие авторы, также сторонники
теории азиатского способа производства, полагают, что не¬
знакомство до 1939 г. марксистских авторов с работой «Фор¬
мы, предшествующие капиталистическому производству»-
служило одной из главных причин того, что в дискуссиях
20-х — начала 30-х годс*в теоретические построения привер¬
женцев концепции азиатского способа производства были
отвергнуты. Перечисленные участники современной дискуссии?
недооценивают, по нашему мнению, тот факт, что участники
споров 20—30-х годов оперировали не только общетеоретиче¬
скими положениями, но и конкретным историческим материа¬
лом. .Оценка дискуссии 20—30-х годов в данном случае не
входит в нашу задачу. Мы хотим лишь сказать, что для
Э. Хобсбаума, Ж. Шено, Н. Б. Тер-Акопяна «Формы, пред¬
шествующие капиталистическому производству» являются:
важнейшим обоснованием истинности теории азиатского-
способа производства.
Напротив, «Советская историческая энциклопедия» по
поводу той же работы К. Маркса пишет: «Опубликование
рукописи Маркса „Формы, предшествующие капиталистиче¬
скому производству*4* полностью разъяснило, что под форму¬
лировкой „азиатский способ производства" Маркс понимал,
не особую социально-экономическую формацию, якобы суще¬
ствовавшую в странах Азии и только им одним свойствен¬
ную, а лишь специфические особенности, постоянно проявляв¬
шиеся в общественном строе этих стран... „Азиатский способ
производства" надо понимать лишь как выражение местных
особенностей в формах собственности и производственных,
отношений, сказавшихся в ходе развития в странах Азии двух.
8

социально-экономических формаций — рабовладельческой и
феодальной» [50, 268].
Подобное же толкование, но более категорическое было
дано сторонниками концепции В. В. Струве сразу после пуб¬
ликации рукописей К. Маркса. В передовой «Вестника древ¬
ней истории» говорилось: «Маркс устанавливает (в „Формах,
предшествующих капиталистическому производству".— В. Н.)
в основном для древности три формы собственности — азиат¬
скую, или восточную, античную и германскую. Тем самым
раз навсегда кладется конец попыткам некоторых историков
усмотреть у Маркса особую „азиатскую" общественно-эконо¬
мическую формацию. Азиатское общество — общество рабо¬
владельческое; оно имеет свои специфические особенности, но
оно так же мало представляет особую общественно-экономи¬
ческую формацию, как и германское» [40, 3].
Одни, следовательно, считают «Формы, предшествующие
капиталистическому производству» главным обоснованием
теории азиатского способа производства, другие — решающим
опровержением той же теории. Остается добавить, что из той
же работы К. Маркса выводят концепцию «смешанной» азиат-
ско-рабовладельческо-феодальной формации. По мнению
3. Хобобаума 2, а затем Л. С. Васильева и И. А. Стучевского,
из контекста «Форм, предшествующих капиталистическому
производству» явствует, что модель германской общины, «по
идее самого Маркса, была вполне равноправной» с моделью
общины античной «и отражала вполне самостоятельный и
параллельный с первым путь развития от первичной (доклас¬
совой) формации ко вторичной (классовой)» [31, 81], что
третья — азиатская модель также равноправна, параллельна
двум первым: «Видимо, истину следует искать в признании
существования всех трех моделей в качестве самостоятельных
единиц [31,87]. Третья — азиатская, по Марксу,— модель
докапиталистического общества в самых общих основных
своих чертах характеризовалась именно сочетанием и взаимо¬
действием (иногда даже равнодействием) обеих известных в
докапиталистическом мире тенденций эксплуатации — рабо¬
владельческой (эксплуатация прежде всего чужаков рабов)
и феодальной (эксплуатация соотечественников, общинников-
земледельцев, испокон века трудившихся на своих наделах)»
131, 85—86].
Каким образом из одной и той же работы делаются выво¬
ды то в пользу концепции рабовладения в древнем мире, то
в пользу феодализма, то в обоснование смешанного феодаль¬
но-рабовладельческо-азиатского строя? Происходит это, нам
2	Точка зрения Э. Хобсбаума, выдвинутая в 1964 г. |[58], была подверг¬
нута убедительной, на наш взгляд, критике Э. Хоффманом [59], которому,
в свою очередь, возражал Г. Левин [60].
9

кажется, потому, что мысли Маркса, изложенные для себя,
в черновом виде, и являвшиеся этапом в разработке осново¬
положниками марксизма их концепции докапиталистических
обществ, принимаются за окончательный вывод.
В пользу толкования «Форм, предшествующих капитали¬
стическому производству» как части концепции особой азиат¬
ской формации говорит тот факт, что 1857—1858 гг. предшест¬
вуют разобранные нами выше высказывания К. Маркса и
Ф. Энгельса (особенно июня 1853 г.), доказывающие, что
Маркс и Энгельс действительно считали «азиатские» формы
собственности принципиально отличными от существовавших
в Европе. Еще более весомо известное высказывание К. Мар¬
кса от января 1859 г., являющееся, несомненно, следствием и
обобщением того, что было проанализировано автором &
процессе работы над «Формами, предшествующими капита¬
листическому производству»: «В общих чертах, азиатский,
античный, феодальный и современный, буржуазный, способы
производства можно обозначить, как прогрессивные эпохи
экономической общественной формации» [4, 7]. Азиатский
способ производства ставится здесь в ряд с такими несом¬
ненными для каждого марксиста отдельными общественно¬
экономическими формациями, как античность, феодализм,
буржуазный строй (напомним, что именно в этом месте
К. Маркс впервые полно формулирует само понятие общест¬
венно-экономической формации). Итак, К. Маркс после окон¬
чания работы над «Формами, предшествующими капитали¬
стическому производству» продолжал придерживаться точки
зрения, выраженной еще в 1853 г., т. е. основанной на уровне
науки первой половины XIX в., об особой структуре азиат¬
ского общества. Гипотеза азиатского способа производства
была попыткой подвести материалистическую основу пол
господствовавшее в тогдашней науке представление.
Поскольку «Формы, предшествующие капиталистическому
производству» сами по себе не дают ответа, на вопрос, какие
конкретно общественные формации в то время К. Маркс и
Ф. Энгельс видели во всемирной истории, постольку указан¬
ная работа должна, по нашему мнению, рассматриваться в.
неразрывной связи с предисловием к «Критике политической
экономии», где как раз дается конкретный перечень фор¬
маций.
Во время обсуждений 20—30-х годов фраза К. Маркса из
предисловия «К критике политической экономии» анализиро¬
валась обычно изолированно, поскольку работа «Формы,
предшествующие капиталистическому производству» не была
широко введена в научный оборот. Это облегчало возмож¬
ность появления субъективных произвольных толкований.
Е. С. Иолк, например, утверждал: «Маркс никогда и нигде не
говорил о каком-либо специфическом, особом „азиатском41'
10

способе производства» [41,	46]. По мнению Е. С. Иолка,
недоразумение возникло вследствие неправильного перевода
цитированной выше фразы из предисловия 1859 г. Примерно
так же писал до Е. С. Иолка С. М. Дубровский [38]. В наше
время в защиту той же точки зрения выступали Я. А. Ленц-
ман, А. Г. Крымов и др. [43; 44]. Согласно этой точке зрения
Маркс и Энгельс никогда не были сторонниками концепции
азиатского способа производства. Такое мнение, однако, про¬
тиворечит общему смыслу высказываний К. Маркса и Ф. Эн¬
гельса о Востоке до 1859 г. Оно не подтверждается и анали¬
зом самого предисловия «К критике политической экономии».
Важность цитированного отрывка, вокруг которого велось и
ведется столько споров, вынуждает нас специально задер¬
жаться на нем.
В подлиннике К. Маркса читаем: «In grossen Umrissen
konnen asiatische, antike, feudale und modern biirgerliche
Produktionsweisen als progressive Epochen der okonomischen
Gesellschaftsformation bezeichnet werden» [28, 338]. Трудно¬
сти перевода указанной фразы состоят в том, что, во-первых,
слово «формация» может быть понято (подобно русскому
слову «формирование») и как процесс и как определенный
результат процесса (ср. «формирование войск» и «воинские
формирования»). В том случае, когда К. Маркс говорит об
азиатском, античном, феодальном и буржуазном способах
производства как «прогрессивных эпохах экономической об¬
щественной формации» [4, 7], он скорее понимает слово
«формация» как процесс. Когда же, несколькими строками
ниже, он заключает: «...буржуазной общественной формацией
завершается предыстория человеческого общества» [4, 8] —
тут термин «формация» употреблен в смысле общества опре¬
деленной эпохи, характеризуемой свойственным ей способом
производства. Позднее в работах Маркса 3, как и во всей
марксистской литературе от Маркса до наших дней, утверди¬
лось употребление термина «формация» именно во втором
смысле.
Во-вторых,— что, собственно, и послужило поводом для
споров — слова «азиатский, античный, феодальный и совре¬
менный буржуазный способы производства» иногда переводи¬
лись в единственном, иногда — во множественном числе.
В. И. Ленин, например, вначале следующим образом перевел
данное место: «Рассматриваемые в общих чертах азиатские,
3	К. Маркс в черновиках письма В. И. Засулич (1881 г.) называет
первобытнообщинный строй «архаической общественной формацией» или
«первичной формацией земного шара» в отличие от «вторичной» — классо¬
вой, основанной на частной собственности. В данном случае термином
«вторичная формация» К. Маркс объединяет ряд общественно-экономиче¬
ских формаций — в установившемся к нашему времени смысле термина
Jcm. 8, 403, 413, 418, 419].
11

античные, феодальные и новейшие, буржуазные, производст¬
венные порядки могут быть рассматриваемы как прогрессив¬
ные эпохи в истории ‘ экономических формаций общества»
[26, 136].
Е. С. Иолк, настаивая на том, что азиатские, античные и
другие способы производства должны обязательно перево¬
диться во множественном числе, делал из своего перевода
вывод, что К. Маркс в данном месте трактовал азиатский4
способ производства не как особую общественно-экономиче¬
скую формацию, а лишь как некоторые характерные для
азиатских стран «общественно-технические способы труда»,
например общинное и мелкокрестьянское производство (ср..
мануфактурный, крупномашинный способы производства)
[41, 143]. Действительно, термин «способ производства» в рэ*-
ботах Маркса употребляется иногда в широком смысле, не
обязательно как основа определенной общественно-экономи¬
ческой формации.
Но допустим, что верен перевод Иолка: «...азиатские, ан¬
тичные, феодальные и современно-буржуазные способы про¬
изводства могут быть рассматриваемы как прогрессивные
эпохи экономической формации общества» [41, 142]. Как в
таком случае понимать весь отрывок? В общем контексте
предисловия речь идет об открытой К. Марксом категории,
производственных отношений, которые должны соответство¬
вать определенной ступени развития материальных произво¬
дительных сил. «Совокупность тэтах производственных отно¬
шений составляет экономическую структуру общества, реаль¬
ный базис, на котором возвышается юридическая и полити¬
ческая надстройка и которому соответствуют определенные
формы общественного сознания» [4, 6—7]. После этого
К. Маркс говорит о смене одних общественных структур*
другими в результате возникающего в истории противоречия
между новыми производительными силами и старыми произ¬
водственными отношениями; «наступает эпоха социальной
революции» [4, 7], которая отделяет одну общественно-эконо¬
мическую структуру от другой. Установив, таким образом*
движущую силу и основную форму социального прогресса,
Маркс в качестве иллюстрации упоминает, какие конкретна
ступени прогресса прошло человечество (согласно, разумеет¬
ся, данным исторической науки того времени): первая — ази¬
атские способы производства; вторая — античные, третья —
феодальные и четвертая — буржуазные.
Что же в итоге дало нам предложенное Е. С. Полком из*
менение перевода? Ровно ничего. По всему смыслу предисло¬
вия азиатские способы производства остаются содержанием
одной из перечисляемых Марксом великдх эпох прогресса*
такой же самостоятельной, как античность (рабовладельче¬
ский строй), феодализм и капитализм.
12

Можно констатировать, что до сих пор не приведено ве¬
ских доказательств против положения, что К. Маркс выдвинул
гипотезу азиатского способа производства в качестве основы
особой общественно-экономической формации. Представляет¬
ся доказанным, что К. Маркс и Ф. Энгельс разделяли эту
гипотезу в 1853—1859 гг. (фактически и несколько позже,
так как отдельные места, подтверждающие эту гипотезу,
встречаются в «Капитале» К. Маркса и в «Анти-Дюринге»
Ф. Энгельса).
Обратимся к авторам, которые считают возможным на
основе «Форм, предшествующих капиталистическому произ¬
водству» конструировать схему «смешанной» азиатско-рабо¬
владельческо-феодальной формации (Э. Хобсбаум, Л. С. Ва¬
сильев и И. А. Стучевский).
Для К. Маркса азиатское, античное, феодальное и буржу¬
азное общества есть последовательные ступени прогресса.
Последовательность вытекает не только из порядка перечис¬
ления их в предисловии «К критике политической экономии»,
но и из работы, на которой Э. Хобсбаум, Л. С. Васильев и
И. А. Стучевский строят, как они думают, свои концепции: из
«Форм, предшествующих капиталистическому производству».
Восточная община в этой работе для К. Маркса — первона¬
чальная, наиболее примитивная общественная форма, в ко¬
торой существует еще не расчлененное единство «промыш¬
ленности и земледелия, города (села) и земли. Уже у
древних [греков и римлян] промышленность считалась пагуб¬
ным занятием», промышленность (город) уже отделилась от
земледелия, противопоставила себя ему [10а, 484]. «История
классической древности — это история городов, но городов,,
основанных на земельной собственности и на земледелии;
история Азии — это своего рода нерасчлененное единство го¬
рода и деревни (подлинно крупные города могут рассматри¬
ваться здесь просто как государевы станы, как нарост на
экономическом строе в собственном смысле)» [10а, 470].
Анализируя влияние роста денежного богатства на эконо¬
мику докапиталистических обществ, К. Маркс в той же
работе сравнивает Рим и Византию периода упадка с фео¬
дальным обществом западноевропейского позднего средневе¬
ковья и отмечает: сходные процессы — разложение старых
отношений собственности в результате широкого развития
денежного богатства — происходили в обоих взятых приме¬
рах на совершенно различных стадиях общественного разви¬
тия. Поэтому результаты различны: «одного только наличия
денежного богатства и даже достижения им в известной мере
господства отнюдь не достаточно для того, чтобы произошло
это превращение в капитал. В противном случае Древний
Рим, Византия и т. д. закончили бы свою историю свободным
трудом и капиталом или, вернее, начали бы тем самым новую
13

историю. Там разложение старых отношений собственности
тоже быле» связано с развитием денежного богатства — тор¬
говли и т. д. Однако это разложение вместо того, чтобы при¬
вести к развитию промышленности, фактически привело к
господству деревни над городом» [10а, 497]. Выше мы пока¬
зали, что античный (рабовладельческий) строй был, по Мар¬
ксу, более прогрессивной стадией, чем строй, основанный на
«азиатской» общине; из последнего цитированного отрывка
следует, что средневековый феодализм Маркс оценивал как
прогрессивную стадию, следующую за античной.
Собственно, в марксистской литературе давно (даже когда
историки не знали рукописи «Формы, предшествующие капи¬
талистическому производству») господствовало твердое убеж¬
дение, что рабовладельческий, феодальный, капиталистиче¬
ский (а затем коммунистический) строй являются последова¬
тельно сменяющими друг друга эпохами человеческого
прогресса. Даже Г. В. Плеханов, который, как известно, был
сторонником концепции азиатского способа производства и
старался отыскать где-нибудь во всемирной истории местечко
для особой азиатской формации, не ставил под сомнение
хронологическую последовательность первобытнообщинного,
рабовладельческого, феодального строя.
Приходится, однако, вновь доказывать старую истину,
поскольку ее стали оспаривать. Так, Г. Левин настаивает, что
когда К. Маркс в предисловии 1859 г. говорил о способах
производства ■— азиатском, античном, феодальном, буржуаз¬
ном — как о «прогрессивных» эпохах общественно-экономиче¬
ской формации, то слово «прогрессивные» в данном контексте
не значило «последовательные» [60, 21]. Выше, однако, мы
показали, что К. Маркс в «Формах, предшествующих капи¬
талистическому производству» считал перечисленные истори¬
ческие эпохи именно последовательными. То же, разумеется,
относится к предисловию «К критике политической эконо¬
мии». Остается добавить, что ту же последовательность (фео¬
дализм после рабовладения) мы видим в «Манифесте Ком¬
мунистической партии» и в ряде других работ К. Маркса,
Ф. Энгельса, В. И. Ленина.
Когда Л. С. Васильев и И. А. Стучевский выводят теорию
трех параллельных моделей (азиатской, рабовладельческой,
феодальной) из «Форм, предшествующих капиталистическому
производству», мы можем лишь констатировать, что их точку
зрения нужно рассматривать как вполне самостоятельную,
на самом деле не вытекающую из работы, на которую они
ссылаются.
Неправомерно также, по нашему мнению, Л. С. Васильев
и И. А. Стучевский ссылаются на «Формы, предшествующие
капиталистическому производству», когда конструируют свою
«азиатскую модель» — «переплетение и сочетание двух основ-
14

пых тенденций — рабовладельческой и феодальной» [31, 85].
Общественная формация в соответствии со всеми работами
основоположников марксизма не может быть представлена
как сумма равноценных укладов; лицо формации определяет
ведущий уклад. Такое представление помогает понять смену
эпох в истории, значение форм собственности, роль револю¬
ций. У Л. С. Васильева и И. А. Стучевского общества с оп¬
ределенно различными формами собственности и надстрой¬
ками, отделяемые друг от друга переломными революционны¬
ми периодами, насильственно объединены в единой «вторич¬
ной докапиталистической формации». Дело не в термине
«вторичная формация», который действительно заимствован
авторами у К. Маркса (выше было показано, что К. Маркс
употреблял иногда термин «формация» в более широком
смысле, чем определенный общественный строй), а в том, что
схема Васильева — Стучевского не помогает понять фактиче¬
ское развитие истории. Авторы не приводят в своей статье
конкретных примеров, не касаются проблемы базиса и над¬
стройки, так что спорить с ними трудно. Ограничимся тем,
что они не доказывают правильности своего толкования
Марксовых работ о докапиталистических обществах4.
Отметим попутно еще одно неверное, по нашему мнению,
толкование учения об общественных формациях. В литерату¬
ре стали встречаться утверждения о возможности существо¬
вания «переходных» общественно-экономических формаций.
Пишут о «переходной» общественно-экономической формации,
которая характеризует раннеклассовые государства и о кото¬
рой в последнее время идет дискуссия в связи с азиатским
способом производства [42, 106]. Утверждают, что историче¬
ские рамки «переходных» или «раннеклассовых формаций»
были «очерчены К. Марксом и Ф. Энгельсом в 70—80-х годах»
[35, 94]. «Переходная формация» — переходная к чему? К сле¬
дующей формации? Но ведь каждая формация с точки зре¬
ния широкой исторической перспективы является ступенью
к следующей, более высокой. Переходная формация от одной
формации к другой — это просто отдельная, самостоятельная
формация. Раннеклассовая формация? Но, по К. Марксу,
каждая общественная формация является социальным орга¬
низмом, переживающим стадии формирования, расцвета и
упадка, оформляющимся и полностью выявляющим свое лицо
после окончательного складывания соответствующей над¬
стройки; ни один общественный строй сам по себе, т. е. без
внешних воздействий, не приходит в упадок, прежде чем про¬
изводительные силы, простор которым он дал, не достигнут
максимально возможного в рамках данной формации разви'
тия. «Раннеклассовая формация», при которой ни произведет-
4	О концепции Л. С. Васильева и И. А. Стучевского подробно см. [46].
15

венные отношения, ни надстройка не успели полностью сло¬
житься, производительные силы, только что освобожденные
от оков, не успели еще использовать все предоставленные им
историей возможности, — разве это «.формация» в смысле
чего-то уже полностью построенного, законченного? Любое
раннеклассовое общество является, по нашему мнению, пе¬
риодом, означающим только начало той или иной определен¬
ной общественно-экономической формации, окончательное
становление которой еще предстоит. Можно согласиться с
А.	В. Ефимовым, когда он говорит: «Может быть общество,
переходящее от одной формации к другой, но не может быть
„переходной формации", т. е. такой формации, где способ
соединения рабочей силы и средств производства был бы и
антагонистическим и неантагонистическим и т. п.» [39,
182—183].
Между тем статьи Ф. Тёкеи, Ж. Сюрэ-Каналя, М. Годелье
как раз исходят во многих случаях из предположения, будто
общество, находящееся на первой стадии своего формирова¬
ния после выхода из первобытности, лишь начавшее воздви¬
гать новую надстройку, общество со слабовыраженной клас¬
совой структурой, с зарождающейся своеобразной цивилиза¬
цией — будто оно может рассматриваться в качестве особой
формации.
Авторы, переделывающие на свой лад принятое до сих
пор понятие общественно-экономической формации, неоснова¬
тельно, по нашему мнению, ссылаются на К. Маркса. Приме¬
ром произвольного обращения к авторитетам ради подкрепле¬
ния своих спорных положений может служить и статья
участника дискуссии Ю. И. Семенова. В указанной статье
Ю. И. Семенов выдвигает гипотезу «кабальной формации» на
Востоке, о которой основоположники марксизма, как извест¬
но, не писали. Вся статья его построена в плане развития этой
гипотезы, к концу же автор, словно спохватившись, без связи
с предыдущим делает попытку прямо обосновать свой взгляд
высказываниями К. Маркса. Ход доказательств Ю. И. Семе¬
нова т,°ков: на древнем Востоке, по мнению К. Маркса,
«существовала особая антагонистическая формация, качест¬
венно отличавшаяся от рабовладельческой (античной) и
исторически предшествовавшая ей. В работах К. Маркса мы
не находим сколько-нибудь конкретной характеристики этой
формации. Историческая наука в ту эпоху не располагала
данными, которые позволили бы выявить тип производствен¬
ных отношений, образовывавших базис древневосточного об¬
щества. Именно поэтому К. Маркс называл господствовавший
на древнем Востоке способ производства просто „азиатским".
Имеющиеся в настоящее время в распоряжении науки
материалы дают, на наш взгляд (на взгляд Ю. И. Семено¬
ва.— В. Я.), возможность определить этот способ производст-
16

па как кабальный. Соответственно азиатская общественно¬
экономическая формация может быть охарактеризована как
кабальная» [51, 89]. Итак, Маркс о кабальной формации не
писал, а писал об азиатском способе производства, конкрет¬
ной характеристики которого в то время тоже не дал.
Отсюда — на место азиатской формации можно, оказывается,
подставить кабальную, открытую сто лет спустя. Не нашел
ли в данном случае Ю. И. Семенов универсальный способ
возведения любых концепций прямо к букве работ
К. Маркса?
Из всех авторов, толковавших в пользу своих взглядов
работы К. Маркса и Ф. Энгельса 50-х годов (главным обра¬
зом «Формы, предшествующие капиталистическому производ¬
ству»), некоторое основание, как мы считаем, было лишь у
тех, которые сближали азиатский способ производства с рабо¬
владельческими отношениями. Выше отмечалось, что К. Маркс
в 1857—1858 гг. в общем придерживался гипотезы об особой
формации на Востоке. Но в «Формах, предшествующих капи¬
талистическому производству» содержатся и мысли, которые
проливают свет на дальнейшее развитие взглядов классиков
по этому вопросу. Так, в работе отмечается, что при азиатской
форме собственности отдельный человек, «по сути дела,
сам— собственность, раб того, в ком олицетворено единое
начало общины, и поэтому рабство не подрывает здесь усло¬
вий труда и не видоизменяет существо отношения» [10а, 482].
К. Маркс дает глубокое объяснение сущности отношений,
складывающихся при завоевании одних племен и народностей
другими (явления типичного, как известно, для раннеклассо¬
вых обществ): «Основное условие собственности, покоящейся
на племенном строе (к которому первоначально сводится
община) —быть членом племени. Это значит, что племя...
покоренное другим племенем, лишается собственности и ста¬
новится одним из тех неорганических условий воспроизводст¬
ва племени-завоевателя, к которым община относится как к
своим собственным. Рабство и крепостная зависимость явля¬
ются поэтому лишь дальнейшими ступенями развития собст¬
венности, покоящейся на племенном строе» [10а, 482].
В свете приведенных высказываний становится ясным, что
слова К. Маркса о существовавшем на Востоке «поголовном
рабстве» [10а, 485] не являются всего лишь, как полагают
иногда [35, 89; 45, 71], художественным образом. Есть все
основания заключить, что уже в «Формах, предшествующих
капиталистическому производству» К. Маркс, сохраняя, прав¬
да, представление об особом азиатском строе, вступает тем
не менее в борьбу с традиционными точками зрения, посте*
пенно сближая отношения азиатского общества с рабовла¬
дельческими.
В «Формах, предшествующих капиталистическому произ¬
2 Зак. 28
17

водству» общественный строй азиатских стран выглядит ме~
нее косным, менее безусловно деспотичным, чем в работах.
1853 г.; при всей несомненной косности и деспотичности
«восточного» общества в нем обнаруживается все больше
одинаковых и сходных черт с Западом. Тогда же, в 1859 г.,
К. Маркс высказывает мнение, что «форма первобытной об¬
щинной собственности» не является специфически славян¬
ской: «Она — первобытная форма, которую мы можем про¬
следить у римлян, германцев, кельтов; целый ряд ее разно¬
образных образцов, хотя отчасти уже в разрушенном виде,
до сих пор еще встречается у индийцев» [3, 20]. Мысль
К. Маркса, таким образом, устремлена К поискам общего в
социальном строе разных народов. Если община свойственна
не только Азии, значит, специфика азиатских стран не так
уж велика.
Отношения типа рабства были найдены в странах и Во¬
стока и Запада, общинная собственность обнаружена также
у тех и у других, лишь отсутствие частной земельной собст¬
венности продолжало казаться исключительно спецификой
Востока. Именно представление об отсутствии на Востоке
частной собственности на землю не давало К. Марксу и
Ф. Энгельсу в 1859 г. достаточных оснований для того, чтобы
заменить чем-то гипотезу особой азиатской формации. Отсю¬
да — термин «азиатский способ производства» в предисловии
«К критике политической экономии».
Сближение азиатских и рабских форм можно обнаружить
также в тех высказываниях об азиатском способе производст¬
ва, которые содержатся в первом томе «Капитала». Высказы¬
вания эти были проанализированы В. В. Струве [52], который
пришел к выводу, что для К. Маркса азиатский способ про¬
изводства означал основу полурабовладельческого, полупат-
риархального общественного строя.
В основном присоединяясь к рассуждениям В. В. Струве,
оговоримся, что автор в то время, когда он писал свою
статью, придерживался мнения, что К. Маркс никогда не был
сторонником теории азиатского способа производства, поэтому
анализ В. В. Струве, сам по себе верный, односторонен.
Нельзя было забывать, что за несколько лет до первого тома
«Капитала» К. Маркс издал «К критике политической эко¬
номии», где в предисловии’ рассматривал азиатский способ
производства несомненно в качестве равноправной формации.
Между тем В. В. Струве, по существу, снимал проблему
поисков концепции К. Марксом и Ф. Энгельсом. Ему в тот
момент казалось, что К. Маркс и Ф. Энгельс вообще не вы¬
двигали гипотезы азиатского способа производства — так же
как, по мнению Н. Б. Тер-Акопяна и других, К. Маркс к
Ф. Энгельс всегда придерживались этой гипотезы.
Наша точка зрения не означает, разумеется, что в «Капи-
18

тле» содержится гипотеза азиатского способа производст-
Ш1 — ее там нет. Есть лишь отдельные фразы, позволяющие
думать, что в период написания «Капитала» автор его про¬
должал придерживаться того взгляда на восточные общества,
что и в период работы над «Формами, предшествующими
капиталистическому производству». К 60—70-м годам отно¬
сятся некоторые другие высказывания К. Маркса и Ф. Эн¬
гельса, также показывающие, по нашему мнению, что основ¬
ные положения гипотезы азиатского общества в этот период
ими не были пересмотрены.
Сошлемся на написанную К. Марксом в 1862 г. статью о
тайпинах. Оценка тайпинов в ней несомненно связана не
только с характером положенного в основу статьи источника
(враждебного тайпинам), но и с тезисом об азиатском строе
п Китае. В тех же выражениях, как когда-то в статьях об
Индии, К. Маркс пишет, что «в восточных государствах мы
постоянно наблюдаем неподвижность социальной базы при
неустанной смене лиц и племен, захватывающих в свои руки
политическую надстройку» [5, 529]. Называя Китай середины
XIX в. «живой окаменелостью», К. Маркс видит в восстании
тайпинов «разрушение без какого-либо зародыша созидатель¬
ной работы» [5, 530]. «Тайпин,— это, очевидно, дьявол in
persona, каким его должна рисовать себе китайская фантазия.
Но только в Китае и возможен такого рода дьявол. Он явля¬
ется порождением окаменелой общественной жизни» [5, 532].
Итак, намеченное К. Марксом и Ф. Энгельсом в 1853 г.
v затем сформулированное К. Марксом в 1857—1859 гг. по¬
ложение об азиатском способе производства как основе осо¬
бой формации представляется нам гипотезой, явившейся
одним из этапов выработки конкретной схемы, иллюстрирую¬
щей смену формаций во всемирной истории. Выдвижение
данной гипотезы явилось большим шагом вперед в изучении
истории Востока, которую впервые в этом случае К. Маркс
и Ф. Энгельс пытались объяснить с позиций исторического
материализма. Гипотеза азиатского способа производства
сменилась — на следующем историографическом этапе —
выработанной Ф. Энгельсом (как мы увидим ниже, опять-
таки совместно с К. Марксом) концепцией первобытно¬
общинного строя, рабовладения и феодализма на Востоке.
1879—1884 гг. После выхода первого тома «Капитала»
К. Маркс больше ни разу не употребил в своих произведениях
термин «азиатский способ производства». Произошло ли это
и силу отказа от самого понятия особой азиатской форма¬
ции? И если такой отказ имел место, чем он объясняется?
Из ответов, дававшихся учеными на эти вопросы, извест¬
ны следующие. Ренегат коммунизма реакционер К. Витт-
фогель признает и даже подчеркивает, что К. Маркс и
Ф. Энгельс изменили взгляды на азиатское общество, отка¬
2*
19

зались от понятия «азиатский способ производства». Витт-
фогель объясняет это страхом К. Маркса и Ф. Энгельса перед
конечными выводами, напрашивавшимися, по его словам, иэ
гипотезы азиатской формации. Дело якобы в том, что азиат¬
ский способ производства, характеризующийся отсутствием
частной собственности на средство производства — землю,
служил базой деспотизма на Востоке, а это-де не может не
натолкнуть на мысль о неизбежности деспотизма при социа¬
листическом строе. Правда, не говоря о бросающемся в;
глаза клеветническом, антикоммунистическом характере всего
рассуждения, К. Виттфогель не в состоянии привести ни
одной цитаты, ни одного факта, которые подтвердили бы что
К. Маркс и Ф. Энгельс распространяли свое представление
об азиатском способе производства на какие-либо стороны
будущего социалистического строя. Но отсутствие фактов
Виттфогеля не беспокоит, его построения преследуют в конеч¬
ном счете не научную, а чисто политическую цель. Есть по»
поводу эволюции взглядов К, Маркса и Ф. Энгельса и объяс¬
нения марксистских ученых.
Г. В. Плеханов первым предположил, что К. Маркс и
Ф. Энгельс изменили свой взгляд на азиатский способ про¬
изводства, когда им стала известна книга Л. Г. Моргана
«Древнее общество». Г. В. Плеханов, правда, считал, чта
Маркс и Энгельс не отказались от концепции азиатского
способа производства полностью, они лишь перестали считать
его общемировым явлением, ограничили странами Востока
[48, 216—217]. А. В. Ефимов в 1929 г. предположил, что
К. Маркс, получив в свое распоряжение новые научные
данные, вообще отбросил гипотезу азиатского способа произ¬
водства [37]. М. Годелье в 1964 г. писал, что Ф. Энгельс при¬
шел в 1884 г. к новым взглядам в данном вопросе под влия¬
нием книги Л. Г. Моргана «Древнее общество», изобразив¬
шей (по мнению Годелье, неверно) переход от первобытно¬
общинного строя к классовому так, что не осталось места
особой «азиатской» формации [36, 103]. Фактически остается
открытым вопрос, повлияли ли материалы Моргана толька
на Энгельса или также и на Маркса [см. 57].
В противоположность вышеназванным авторам, Ф.Тёкеи*
выступивший несколько раньше Годелье, ссылался на третий
том «Капитала», в котором он нашел отдельные высказыва¬
ния в духе концепции азиатского способа производства, и:
делал вывод: «поскольку эти высказывания содержатся в
томе, над которым Маркс работал до самой смерти», та
«совершенно невероятно, чтобы после чтения „Древнего
общества" Моргана его (Маркса.— В. Я.) взгляды относи¬
тельно азиатского способа производства претерпели хотя бы
малейшее изменение» [62, 17].
Доказательство Тёкеи нельзя, однако, счесть достаточным.
20

Третий том «Капитала», на который он ссылается, издан
после смерти Маркса, но написан вместе с первыми двумя
томами до 1865 г.; в последующий период К. Маркс лишь
подготавливал к печати второй том [см. 21, 7—9]. Рукопись
третьего тома отражает, следовательно, взгляды Маркса не
последних лет, а в основном первой половины 60-х годов.
Ответа на интересующий нас вопрос она дать не может.
Перечисленные авторы все же, видимо, сходятся на том, что
концепция азиатского способа производства была с получе¬
нием новых данных в чем-то изменена — если не К. Марксом,
то, во всяком случае, Ф. Энгельсом после смерти Маркса
[см. 61, 78]. Иную позицию занимает Н. Б. Тер-Акопян. Он
утверждает (хотя довольно противоречиво), что К. Маркс и
Ф. Энгельс, а также В. И. Ленин всегда были сторонниками
концепции азиатского способа производства.
«Правда, в таких работах Ленина, как лекция „О государ¬
стве", мы не находим упоминания об азиатском способе про¬
изводства. Но сам по себе этот факт еще ни о чем не го¬
ворит»,— пишет Н. Б. Тер-Акопян и с поразительной
нелогичностью «обосновывает» свое утверждение -так: «Ведь
и в поздних работах Маркса и Энгельса мы не встречаем тер¬
мина „азиатский способ производства" (объясняется это, в
частности, тем, что,, историческая наука подтвердила гипотезу
основоположников марксизма о всеобщем распространении
земледельческой общины — основы так называемого азиат¬
ского способа производства)». По существу сказав нам здесь,
что К. Маркс-и Ф. Энгельс в результате получения новых
научных данных отказались от гипотезы азиатского способа
производства (по крайней мере, #в ее первоначальном виде),,
и сделав этот факт непонятно как доказательством того, что
и В. И. Ленин был сторонником азиатской гипотезы,
Н. Б. Тер-Акопян заключает: «Но ни у Маркса, ни у Энгель¬
са, ни у Ленина мы не находим также каких-либо намеков
на отказ от концепции азиатского способа производства» (?!)
[54, 75].
В середине XIX в. вышли важные исследования, показав¬
шие наличие сельской общины в России (А. Гакстгаузен) и
в Германии (Г. Маурер). Они подтвердили предположение
К. Маркса, что общинные формы собственности являлись
первоначальными не только в Индии, но и в Европе [13, 36].
Тем самым азиатская форма теряла право называться азиат¬
ской [см. 55, 77]. Однако не был разрушен фундамент здания
азиатского способа производства — представление об отсут¬
ствии в ряде стран частной земельной собственности.
В «Анти-Дюринге» Ф. Энгельса (1877—1878) читаем: «На
всем Востоке, где земельным собственником является община
или государство, в языке отсутствует даже самое слово
„помещик"... Только турки впервые ввели на Востоке в завое¬
21.

ванных ими странах нечто вроде помещичьего феодализма»
[15, 181]. И далее: «Древние общины там, где они продолжали
существовать, составляли в течение тысячелетий основу самой
грубой государственной формы, восточного деспотизма,
от Индии до России. Только там, где они разложились, наро¬
ды двинулись собственными силами вперед по пути развития,
и их ближайший экономический прогресс состоял в увеличе¬
нии и дальнейшем развитии производства посредством раб¬
ского труда» 5 [15, 186]. Хотя термин «азиатский способ про¬
изводства» Ф. Энгельсом здесь не употреблен, видно, что
автор, по существу, придерживается еще концепции азиатско¬
го способа производства.
Лишь в 1879—1880 гг. появляются данные о дальнейшем
развитии взглядов К. Маркса и Ф. Энгельса на общественный
строй азиатских стран. В 1879—1880 гг. К. Маркс, занятый
в связи с подъемом революционной борьбы в России глубо¬
ким изучением проблем сельской общины, конспектирует
книгу М. М. Ковалевского (изданную в 1879 г.), а в 1880—
1881 гг.— книгу Л. Г. Моргана (вышедшую в 1877 г.)
{см. 55, 81].
Составленный К. Марксом конспект книги М. М. Ковалев¬
ского изучался Н. Б. Тер-Акопяном и особенно тщательно
Л. С. Гамаюновым [32; 33]. Оба автора обратили внимание на
то, что К. Маркс подверг резкой критике те места книги
М. М. Ковалевского, где говорилось о «феодализации» Индии.
Н. Б. Тер-Акопян решил, что, по мнению К. Маркса, к при¬
ходу англичан «в большей части Индии феодализма, во
всяком случае в европейском смысле слова, в изученной в то
время науке его германо-романской модификации, не было.
Что касается государств, которые застали здесь европейцы,
то они представляли собой восточные деспотии, экономиче¬
ской основой которых была сельская община» [55, 80—81].
Иными словами, К. Маркс, полагает Н. Б. Тер-Акопян, не
внес в 1879—1880 гг. в оценку общественного строя докапи¬
талистической Индии никаких изменений сравнительно с
1853 г. Л. С. Гамаюнов, о выводах которого мы подробнее
скажем ниже, также утверждает, что идеи, высказанные
К. Марксом в 1853 г., «не подверглись изменениям и в после¬
дующее время». «То, что описывает К. Маркс в Индии его
века—XIX,— это нечто отличное в сравнении с современными
ему европейскими обществами. Это азиатский способ произ¬
водства» [33, 63].
5 Кстати, цитата эта еще раз наглядно подтверждает, что за азиат¬
ским строем, по К. Марксу и Ф. Энгельсу, следовал непосредственно работ
владельческий. См. выше критику нами точки зрения, согласно которой
азиатская, рабовладельческая, феодальная «модели» не были якобы для
К- Маркса и Ф. Энгельса последовательными стадиями (стр. 13—14 настоя¬
щей работы).
22

Выше отмечалось, что сторонники концепции азиатского
строя (тот же Н. Б. Тер-Акопян) признают, что упоминание
и работах К. Маркса 50-х годов азиатского способа произ¬
водства не было какой-то выработанной Марксом закончен *
ной концепцией, что речь идет о гипотезе. Между 1859 и
1879 гг. прошло 20 лет, был в основном написан «Капитал»^
Маркс познакомился с множеством новых работ об общине*
п том числе с такими, имевшими переломное значение для
изучения данной проблемы, как книги Маурера и Ковалев¬
ского. Нас хотят уверить, что К. Маркс за это время ни на
йоту не изменил, не развил идеи, высказанные в 50-х годах
в виде гипотезы. Согласимся, что внешне это выглядит мало¬
вероятно.
Для нас значение работ К. Маркса 1879—1883 гг. исклю¬
чительно велико, так как если когда-нибудь имело место су¬
щественное изменение гипотезы восточного общества, если
имел место отказ К. Маркса от азиатской формации, то это
могло произойти только в указанные годы. Конспект книги
М. М. Ковалевского — первый и один из наиболее ценных
источников по интересующему нас вопросу. Наличие подроб¬
ного анализа конспекта К. Маркса в статье Л. С. Гамаюнова
облегчает нашу задачу.
Один общий вывод статьи Л. С. Гамаюнова гласит, что
«концепция восточного феодализма, существующая в совре¬
менной исторической науке, вполне автономна... автору пред-
ставляется ее связь с Марксовым наследством чисто внеш¬
ней, проявляющейся в использовании высказываний К. Мар¬
кса, цитат из его произведений и эпистолярного наследства'.
Один и тот же материал служит для конструирования и тео¬
рии восточного феодализма и теории азиатского способа
производства» [33, 57].
С этим положением Л. С. Гамаюнова, открывающим
статью, мы согласны. На наш взгляд, теория восточного фео¬
дализма, сложившаяся в работах И. М. Рейснера и других,
явилась гибридом феодальной и азиатской концепций. Ее
создатели, несомненно под впечатлением выступлений
Е. С. Иолка и других, завершивших дискуссии 20—30-х годов,
исходили из того, что К. Маркс никогда не выдвигал никакой
гипотезы азиатского способа производства. Встав все же
перед необходимостью как-то объяснить статьи К. Маркса
.»б особом восточном обществе, прежде всего — по Индии,,
И. М. Рейснер и другие отнесли эти статьи за счет указаний
на специфику восточного феодализма. Ряд мест в разбирае¬
мом Л. С. Гамаюновым конспекте К. Маркса опровергает
концепцию особого «индийского — или еще шире — восточ¬
ного феодализма» [33, 66]. Вполне солидарные в этом пунк¬
те с автором статьи, не будем больше останавливаться на
этом.
23;

Второй обобщающий вывод в конце статьи Л. С. Гамаю¬
нова гласит: «...К. Маркс рассматривал во всяком случае
Индию доколониального периода как страну нефеодаль¬
ную... Это старое азиатское общество, основанное на местных
общинах, натуральном хозяйстве — связи земледелия и ре¬
месла без частной собственности на землю...» [33, 67]. Как
доказывается Л. С. Гамаюновым это важнейшее положение?
Прежде чем подвергнуть его статью тщательному иссле¬
дованию, отметим одну важную особенность: в отличие от
Н. Б. Тер-Акопяна автор статьи анализирует один основной
источник — конспект книги М. М. Ковалевского, составлен¬
ный К. Марксом. Он не ставит своей задачей изучение всех
трудов Маркса, с первой же страницы просто присоединяясь
к Н. Б. Тер-Акопяну, которым, по словам Гамаюнова, кон¬
цепция азиатского способа производства изложена «макси¬
мально полно и убедительно». «Это обстоятельство,— пишет
Л. С. Гамаюнов,— избавляет меня от какой бы то ни было
попытки рассматривать ее в этой работе» [33, 57]. Из сказан¬
ного следует, что для нас представляют большую ценность
те выводы Л. С. Гамаюнова, которые ближе связаны с иссле¬
дуемым им источником — конспектом книги М. М. Ковалев¬
ского, а не с более общими вопросами.
Л. С. Гамаюнов приводит и комментирует из конспекта
К. Маркса то, что противоречит концепции восточного фео¬
дализма. Но отсутствие восточного феодализма не равно¬
сильно отсутствию феодализма вообще. Автор статьи приво¬
дит фразы, показывающие, что К. Маркс возражал против
прямого отождествления М. М. Ковалевским социальных
условий Индии с классической романо-германской разновид¬
ностью феодализма. Но отсутствие точной копии романо¬
германского феодализма также не означает отсутствия фео¬
дализма вообще. Л. С. Гамаюнов приводит критику К. Мар¬
ксом взгляда М. М. Ковалевского на феодализм как на
систему определенных юридических институтов, но такая
критика, разумеется, также не равносильна опровержению
существования самого феодализма в Индии. Наконец, если
законченного феодализма нет, это ведь не значит, что нет
феодализма вообще. И будь даже доказано, что К. Маркс,
споря с М. М. Ковалевским, действительно исходил из убеж¬
дения в отсутствии феодализма в Индии, надо было бы еще
доказать, что отсутствие феодализма К. Маркс в данном
случае понимал как господство азиатского способа произ¬
водства.
Но сравним некоторые положения разбираемой статьи
Л. С. Гамаюнова. В левом столбце — его выводы в пользу
существования в докапиталистической Индии феодальных
отношений, в правом — противоположные выводы (выделено
везде нами):
24

«К. Маркс, котдрый в ран¬
ние годы характеризовал соци-
ально-экономический строй Ин¬
дии как строй „азиатского спосо¬
ба производства’4, видит в Ин¬
дии (судя по рукописям послед¬
них лет) и феодальные отноше¬
ния [33, 64].
«...Социально - экономическая
структура такого (индийского. —
В. Н.) общества не представляет¬
ся совершенно специфической и
исключительной... так называемая
специфичность Востока обнаружи¬
вается и в западных обществах»
[33, 63].
«Ковалевский писал... „Тогда
как на Западе владение зем¬
лею... сделалось в конце концов
достоянием прежних бенефициаль-
ных владельцев и местных чинов¬
ников... в Индии... тот же резуль¬
тат был достигнут лишь в некото¬
рых округах; в других же общин¬
ная и частная собствен¬
ность остались по-прежне¬
му в руках туземных владель¬
цев...44
...Нельзя не обратить внима¬
ние при этом на то обстоятельст¬
во, что представления М. Кова¬
левского и К. Маркса об ypqBHe
социально-экономического разви¬
тия предколониальной Индии не
расходятся слишком далеко» [33,
65].
«...Идеи, в начале 60-х годов
развитые К. Марксом, не подвер¬
гались изменениям и в последую¬
щее время...» [33, 63].
«...К. Маркс, касаясь индий¬
ского общества, не видит в
нем феодального общества на оп¬
ределенной ступени его развития
и соответствующих ему феодаль¬
ных производственных отноше¬
ний...» [33, 63].
у «То, что описывает К. Маркс
в Индии его века — XIX,— это не¬
что отличное в сравнении с совре¬
менными ему европейскими об¬
ществами. Это азиатский способ*
производства [33, 63].
«...Маркс всюду подчеркивает,
что это старое азиатское общест¬
во, основанное на местных общи¬
нах, натуральном хозяйстве —
связи земледелия и ремесла, б е з
частной собственности*
на з е м л ю...«* [33, 67].
Нам кажется, противоречия в изложении Л. С. Гамаюнова
очевидны. Причем это — не выхваченные из разных мест
фразы, без которых могло бы обойтись главное течение мысли
автора. Цитируемые места трактуют: существовала ли част¬
ная собственность на землю, был ли феодализм, был ли
азиатский способ производства. Две линии рас¬
суждения как бы борются в статье — явление, часто свиде¬
тельствующее, что выводы, извлекаемые автором из материа¬
ла, пришли в противоречие с предвзятой точкой зрения, от'
которой автор не смог еще избавиться.
Какой столбец предпочесть — левый или правый? Обра¬
тим внимание на построение статьи Л. С. Гамаюнова. На
гтр. 58—62 автор разбирает свой основной источник — конс¬
пект К. Маркса книги М. Ковалевского (напоминаем: книг?
появилась в 1879 г.). На стр. 63 Гамаюнов напоминает об
изучении Марксом общественных отношений в Индии в 1853 г.
25

На стр. 64—66 он возвращается к конспекту книги Ковалев¬
ского, стремясь доказать, что во время составления конспекта
К. Маркс оставался сторонником концепции азиатского спо¬
соба производства. Разобрав замечания К. Маркса, Л. С. Га¬
маюнов может лишь констатировать, что «приведенные вы¬
сказывания К. Маркса не дают основания для того, чтобы
видеть в них ясно выраженную концепцию индийского или —
еще шире — восточного феодализма. Замечания чисто нега¬
тивные: не усматривайте в Индии феодализм в западноевро¬
пейском смысле» [33, 66]. Такой вывод безусловно вытекает
из рассматриваемой рукописи К. Маркса, и, если бы статья
.Л. С. Гамаюнова заканчивалась указанной фразой, мы не
имели бы к автору больших претензий. (Мы даже не настаи¬
вали бы, чтобы автор добавил: «Данная рукопись Маркса не
дает также 'основания твердо заключить, что Маркс в
1879—1880 гг. по-прежнему оставался сторонником концеп¬
ции азиатского способа производства», хотя такое добавле¬
ние было бы справедливо.).
Однако Л. С. Гамаюнов не ограничивает этим свои общие
выводы. Он ссылается далее на статьи К. Маркса 1853 г.
«Британское владычество в Индии» и «Будущие результаты
британского владычества в Индии», где говорилось, «вне
всяких сомнений», про «общество, базирующееся на азиат¬
ском способе производства». Из них, из этих статей, автор
делает заключение, что К. Маркс «по интересующему нас во¬
просу о социально-экономическом строе Индии... всюду под¬
черкивает, что это старое азиатское общество, основанное на
местных общинах, натуральном хозяйстве — связи земледе¬
лия и ремесла, без частной собственности на землю...»
[33, 67].
Да, указанное заключение следует лз работ К. Маркса
1853 г., но совершенно не вытекает из главного источника,
разбору которого посвящена статья Л. С. Гамаюнова,— из
конспекта книги М. М. Ковалевского. Л. С. Гамаюнов неправ,
заканчивая свою статью этим выводом, который у него, таким
образом, отнесен ко всему наследству К. Маркса об Индии.
К последнему пункту — о наличии или отсутствии в Индии
частной земельной собственности — можно добавить, что су¬
ществование частного землевладения в древней и средневеко¬
вой Индии после М. М. Ковалевского столько раз и столь
неопровержимо подтверждалось, что даже не является сейчас
проблемой. Но и к 1879 г. (в отличие от 1853 г.) вопрос уже
настолько прояснился, что К. Маркс, конспектируя книгу
М. М. Ковалевского с ее многочисленными данными о роли
в истории Индии частного землевладения, не выразил в конс¬
пекте никакого сомнения по этому поводу. Можно пожалеть,
что Л. С. Гамаюнов в данном случае отошел от хронологиче¬
ской последовательности в рассмотрении взглядов Маркса.
26

Конспект книги М. М. Ковалевского при внимательном
чтении позволяет, как нам представляется, сделать следую¬
щие выводы: К. Маркс в отличие от 50-х годов не говорит в
что время об отсутствии на Востоке (в Индии) частной собст¬
венности. Он видит — и это опять-таки новый момент —
процесс феодализации, который, подобно автору конспекти¬
руемой им монографии, Маркс считает незавершенным.
Должно ли считать, что незавершенный феодализм — не фео¬
дализм? Это зависит от того, говорится ли о первоначальном
периоде генезиса феодализма в рамках какой-то иной, пред¬
шествующей формации или переворот в надстройке в пользу
феодализма уже произошел. Но К. Маркс не сделал на полях
пометок, которые позволили бы узнать его мнение на этот
счет.
Мы можем твердо установить одно: если в «Формах, пред¬
шествующих капиталистическому производству» К. Маркс
постепенно сближает производственные отношения древней
Индии с рабовладельческими, то в конспекте книги М. М. Ко¬
валевского он находит и развитие в средневековой Индии
отношений феодальных. Что касается незавершенности всего
процесса и наличия в Индии более примитивных укладов, то
в некоторых местах конспекта эти уклады, выдаваемые сто¬
ронниками концепции азиатского способа производства
безусловно за азиатские, с равным правом могли бы быть
поняты как рабовладельческие (К. Маркс, например, отмечает
наличие откупной системы в Индии — и в древнем Риме,
отсутствие «поэтизации земли» в Индии — ив древнем Риме)
[6, 12].
Главное же, что К. Маркс не делает на всем этом акцента,
его по-прежнему интересует не конструирование той или иной
оригинальной формационной «модели», а изучение тех об¬
щинных пережитков, которые позволяют доказать существо¬
вание в древнейшие времена доклассового общества, опро¬
вергнуть буржуазный миф об извечности частной собственно¬
сти и эксплуатации.
Из конспекта К. Маркса книги английского юриста
Д. Фира (вышедшей в 1880 г.) мы также не решились бы
сделать вывод, что К. Маркс стоит на позициях азиатского
способа производства. Возможно, замечание «этот осел Фир
называет организацию сельской общины феодальной» [7, 75]
вопреки пристрастному чтению сторонников концепции азиат¬
ского способа производства указывает просто, что К. Маркс
рассматривал индийскую общину как пережиток первобытно¬
общинного, не феодального строя. Речь ведь идет не о фор¬
мации в целом — только об общине. К. Маркса и в данном
случае занимала первобытная община, доклассовое общество.
Итак, до 1881 г. нет прямых указаний на сохранение или,
наоборот, снятие К. Марксом гипотезы азиатского способа
27

производства, хотя фразы о процессе феодализации в средне¬
вековой Индии и, еще больше, молчаливое согласие с данны¬
ми М. М. Ковалевского о наличии в Индии с древних времен
частной земельной собственности, по нашему мнению, пока¬
зывают, в каком направлении развивались взгляды К. Мар¬
кса. К 1881 г. относится письмо К. Маркса к В. И. Засулич,
которое вместе с черновиками дает при тщательном изучении
прямой ответ на интересующий нас вопрос.
К. Маркс выдвинул в нем положение о существовании в
истории человечества архаической, или первичной, формации,
основанной на общей собственности. Окончательно оформи¬
лось, таким образом, понятие «первобытнообщинный строй».
Первую формацию 1859 г., основанную на азиатском способе
производства, заменила первичная, архаическая, формация.
Где после 1881 г. осталось место для формации азиатского
способа производства?
Архаическая община в Индии, пишет К. Маркс в набро¬
сках письма к В. И. Засулич, встречается «всегда в качестве
последнего этапа или последнего периода архаической фор¬
мации» [8, 403]. Из этого Н. Б. Тер-Акопян сделал вывод:
«Следовательно, и общества, в которых земледельческая
община служила базисом производства, относятся к послед¬
нему этапу архаической формации»6. «Общества, относимые
К. Марксом в 50-х годах к обществам, в которых господство¬
вал азиатский способ производства, очевидно, представляют
собой последнее напластование архаической формации»
[55, 85].
Вспомним: в 50-х годах К. Маркс считал общество азиат¬
ского способа производства отдельной формацией, формацией
в нашем, современном смысле, т. е. общественно-экономиче¬
ской структурой такого же типа, как рабовладельческая,
феодальная, капиталистическая,— структурой с собственной,
присущей только ей системой производственных отношений.
После открытия К. Марксом архаической (первобытнообщин¬
ной) формации бывшая отдельная азиатская формация ста¬
новится, по Н. Б. Тер-Акопяну, уже не отдельной, а последним
этапом, частью формации архаической. Предмет не может
существовать одновременно как часть другого и как вполне
независимое, равноценное ему целое. Заключая, что К. Маркс
стал рассматривать азиатскую формацию в качестве части
формации архаической, Н. Б. Тер-Акопян тем самым сделал
фактически вывод о снятии К. Марксом в 1881 г. гипотезы
об особой формации азиатского способа производства.
До сих пор мы в изложении взглядов основоположников
марксизма в общем, при отдельных существенных отклоне¬
ниях, шли за Н. Б. Тер-Акопяном. Вместе мы проследили, как
Тезис Н. Б. Тер-Акопяна разделяет М. А. Виткин ,{см. 30; 30а].
•28

К. Маркс и Ф. Энгельс выдвинули гипотезу азиатского спосо¬
ба производства, когда она оказалась им нужной при иссле¬
довании проблем общины, и как сняли, когда она перестала
соответствовать известным им фактам. С этого момента
II. Б. Тер-Акопян не будет больше нашим проводником, ибо
уже не его частные выводы, как прежде, а основные положе¬
ния разойдутся (что мы покажем ниже) с им же йриводимым
материалом.
Начнем с того, на чем мы остановились: с цитаты К. Мар¬
кса 1881 г. о земледельческой общине как последнем этапе
архаической формации. Как мы показали, Н. Б. Тер-Акопян
па основании данной цитаты делает вывод, что бывшая фор¬
мация азиатского способа производства стала теперь у
К. Маркса последним этапом архаической формации. Но
цитата Маркса не дает оснований для такого определения:
К. Маркс говорит не о формации, не о способе производства,
а о земледельческой общине, что совсем не одно и то же:
община может существовать в разных обществах, неантагони¬
стических и антагонистических, в последних хотя бы в виде
пережитка. Открытие К. Марксом первой архаической фор¬
мации (первобытнообщинного строя), конечно, явно приходит
и противоречие с прежним представлением о первой форма¬
ции — азиатской. Но какой выход предлагает К. Маркс, из
набросков ответа В. И. Засулич не видно; автора ответа
заботит вполне реальная проблема сельской общины, от ко¬
торой могут зависеть судьбы русской революции, а тема ар¬
хаической формации лишь намечена.
Н. Б. Тер-Акопян думает, что бывшая азиатская формация
стала частью архаической. Но ведь азиатское общество свя¬
зывается в сознании всех, кто о нем пишет, в том числе
Н. Б. Тер-Акопяна и М. А. Виткина, с существованием экс¬
плуатации, государственной власти, часто с деспотическим
гнетом. Может ли такое общество быть частью первобытно¬
общинного строя, лишенного, как показал Л. Г. Морган в
книге, изданной в 1874 г., частной собственности, угнетения
человека человеком, государства — этой машины насилия?
К. Маркс, когда писал ответ В. И. Засулич, как Цоказывают
('го наброски, был знаком уже с книгой Л. Г. Моргана.
Итак, замена азиатского строя архаическим у К. Маркса
означает, по нашему мнению, отказ от отдельной формации
азиатского способа производства и в то же время не допускает
иключения этой бывшей особой формации в архаическую в
качестве последнего этапа7. Если обязательно искать место
азиатской формации в истории, было бы, пожалуй, больше
7 Это признают и некоторые сторонники теории азиатского способа
производства. Так, К. Сиодзава пишет, что К. Маркс впервые в письме к
И. И. Засулич «четко отличает азиатскую форму общества, основанного на
иатском способе производства, от общества первобытного» [61, 74].
29

оснований отнести ее к раннеклассовому обществу, к первой
стадии «вторичной» формации К. Маркса, основанной на ча|
стной собственности. Иными словами, бывшая независимая
формация рассматривалась бы тогда как какая-то часть рабо^
владельческого строя. Книга Ф. Энгельса 1884 г. «Происхожу
дение семьи, частной собственности и государства» превра¬
щает наше предположение о снятии К. Марксом гипотезы осо^
бой азиатской формации в уверенность.
В работе, написанной через год после смерти К. Маркса
и через два года после составления Марксом черновика ответа
В.	И. Засулич, Ф. Энгельс рассматривает цивилизацию как
эпоху, начинающуюся одновременно с возникновением классо¬
вого антагонистического общества, и приводит следующие
признаки перехода от варварства к цивилизации: появление
денег; образование купечества; возникновение частной соб¬
ственности на землю; превращение рабства в господствую¬
щую форму производства [20, 175—176].
Мы видим, что первым классовым обществом Ф. Энгельс
считает здесь рабовладельческое и вместе с тем для Ф. Эн¬
гельса не существует больше никакого цивилизованного, клас¬
сово-антагонистического общества, в котором отсутствовала
бы частная собственность на землю (ср. «Анти-Дюринг»).
В другом месте «Происхождения семьи, частной собствен¬
ности и государства» Ф. Энгельс выражается даже решитель¬
ней: «Рабство — первая форма эксплуатации, присущая ан-
тичному миру; за ним следуют: крепостничество в средние ве¬
ка, наемный труд в новое время» [20, 175]. Энгельс пишет
об античном государстве — органе рабовладельцев, феодаль¬
ном государстве — органе дворян [20, 171], не упоминая об |
особой восточной деспотии. Никакой отдельной формации
азиатского способа производства схема Ф. Энгельса 1884 гд,
безусловно не допускает. Мы не углубляемся в разбор этого
выдающегося труда Ф. Энгельс-а только потому, что содер¬
жание его не вызывает споров по существу.
Встает вопрос, в какой мере идеи «Происхождения семьи,,
частной собственности и государства» являются общими для
К. Маркса и Ф. Энгельса. Известно, что мировоззрение осно¬
воположников марксизма было общим; ряд участников совре-;
менной дискуссии подчеркивает, что было бы грубой ошибкой
противопоставлять взгляды Ф. Энгельса на систему обще-*
ственных формаций взглядам К. Маркса. Но есть и прямые
доказательства, что Ф. Энгельс, когда писал «Происхожде¬
ние семьи, частной собственности и государства», шел от
некоторых отправных мыслей, высказанных К. Марксом.
К. Маркс составил подробный конспект книги Л. Г. Мор¬
гана, которую получил от М. М.Ковалевскоги (привезшего ее;
из Америки). Маркс был уже знаком с книгой Моргана, ког¬
да писал свой ответ В. И. Засулич (датированный 8 марта ,
30

1881 г.). Видимо, где-то в это время он поделился своими
мыслями о книге Моргана с Энгельсом и даже, кажется, со¬
ветовал Энгельсу написать на эту тему. Ф. Энгельс по край¬
ней мере в 1884 г. вспоминал: «Маркс говорил об этой книге,
но я тогда был занят другим, а он к этому больше не возвра¬
щался; он, очевидно, был доволен таким оборотом дела, пото¬
му что, судя по очень подробным выпискам из этой книги,
ит хотел познакомить с ней немцев» [16, 97].
Некоторое представление о том, что именно говорил
К. Маркс по поводу книги Л. Г. Моргана, можно получить по
характеристике, которую дал труду Моргана Ф. Энгельс в
письме К. Каутскому 16 февраля 1884 г., т. е. когда сам
Энгельс еще не читал Моргана (во всяком случае, вниматель¬
но. Он не располагал даже экземпляром книги, которую как
раз в это время повсюду искал.) [16, 97] и в своей оценке
книги Моргана мог основываться только на высказанном ему
мнении Маркса.
Ф. Энгельс указывал, что труд Л. Г. Моргана имеет «ре¬
шающее значение» для понимания первобытного общества,
лтакое же решающее, как Дарвин в биологии» [16, 97]. «Мор¬
ган в границах своего предмета самостоятельно вновь открыл
Марксово материалистическое понимание истории и приходит
к непосредственно коммунистическим выводам в отношении
современного общества. Впервые римский и греческий gens
получил полное объяснение на примере родовой организации
дикарей, в особенности американских индейцев; таким обра¬
зом, найдена прочная база для первобытной истории» [16,
97].
Особенно интересно то место цитируемого письма, где
Ф. Энгельс пишет о первобытнообщинном строе буквально в
#1ч*х же выражениях, в каких когда-то, в 50-е годы, К. Маркс
и он писали об обществе азиатском: «...голландцы на основе
древнего общинного коммунизма организовали производство
па государственных началах... Между прочим, это доказатель¬
ство того, что первобытный коммунизм на Яве, как и в Индии
и в России, образует в настоящее время великолепную и са¬
мую широкую основу для эксплуатации и деспотизма (пока
его не встряхнет стихия современного коммунизма)...» [16,
96 -97].
Здесь атрибуты, принадлежавшие ранее азиатскому обще-
п венному строю, переадресованы обществу, которое теперь
характеризуется Энгельсом как первобытный общинный ком¬
мунизм. Да и география знакомая: Ява, Индия — классиче¬
ские края азиатского способа производства. Рядом с ними
названа Россия, словно для того, чтобы не осталось сомнений,
что речь идет не о безраздельном господстве первобытнооб¬
щинного строя, а о его пережитках. Нужна ли более нагляд¬
ная иллюстрация вытеснения гипотезы азиатского способа
31

производства сложившейся концепцией первобытнообщинного:
строя? И поскольку, как мы отмечали выше, Энгельс пишет-
все это до приобретения книги Моргана, он выражает, по-
видимому, мнение Маркса.
К. Маркс незримо присутствовал в процессе создания
«Происхождения семьи, частной собственности и государства».
Не прошло года со дня его смерти, как Ф. Энгельс, по горло*
занятый завершением многочисленных дел покойного друга,
разбором бумаг, чтением рукописи второго тома «Капитала»,
приступает к поискам экземпляра книги Л. Г. Моргана в
Англии и в США. Толчком послужила, видимо, находка в.
архиве MiapKca конспекта книги Моргана. 16 февраля 1884 г.,
еще не имея книги, Ф. Энгельс пишет К. Каутскому, что же¬
лал бы обработать «этот материал, использовав замечания
Маркса», но из-за недостатка времени «об этом и думать не¬
чего» [16, 97], а 24 марта, после того как удалось купить
экземпляр у букиниста, пишет Каутскому в гораздо более по¬
ложительной форме: «Если найдется время, то я обработаю
тебе это для „Neue Zeit“... на мне, собственно, лежит эта
обязанность по отношению к Марксу, и я могу использовать
его заметки» [17, 113].
Последнюю мысль Ф. Энгельс повторил в предисловии к
«Происхождению семьи, частной собственности и государ¬
ства»: «Нижеследующие главы,— писал он,— представляют
собой в известной мере выполнение завещания. Не кто иной,
как Карл Маркс, собирался изложить результаты исследова¬
ний Моргана в связи с данными своего — в известных пре¬
делах я могу сказать нашего — материалистического изуче¬
ния истории и только таким образом выяснить все их значе¬
ние» [20, 25].
Мы, конечно, не собираемся оспаривать тот несомненный
факт, что Ф. Энгельс является единственным автором книги
«Происхождение семьи, частной собственности и государства»,
ответственным за ее концепцию. Мы хотим подчеркнуть лишь!
единство взглядов Маркса и Энгельса на всех этапах. Мы не
согласны с представлением, будто К. Маркс до конца жиз¬
ни был сторонником гипотезы азиатского способа производ¬
ства, как, впрочем, и с тем, что в произведениях Ф. Энгель¬
са якобы «нет утверждений о существовании азиатской до¬
капиталистической формации» [43, 39]. К. Маркс и Ф. Эн¬
гельс оба в одно время пришли к гипотезе азиатского спо¬
соба производства, в одно, по-видимому, время и отказались
от нее, хотя вклад каждого из них в разработку проблемы
на разных этапах был различным.
Трудно переоценить роль «Происхождения семьи, частной
собственности и государства», работы, которая явилась послед¬
ним словом в учении К. Маркса и Ф. Энгельса о смене форма¬
ций в обществе, о господстве — в далеком прошлом и в более
32

или менее близком будущем — общественной собственности
па средства производства.
Именно так воспринимал «Происхождение семьи, частной
собственности и государства» В. И. Ленин, который, когда
ему приходилось говорить об общих принципах развития об¬
щественных формаций, ссылался на предисловие К. Маркса
.К критике политической экономии», когда же речь заходила
о конкретной смене докапиталистических формаций в исто¬
рии— опирался на книгу Ф. Энгельса «Происхождение семьи,
мастной собственности и государства». Книга эта являлась на¬
столько фундаментальной, что В. И. Ленин в 1919 г. продол¬
жал рассматривать ее как основу марксистских представле¬
ний об общей периодизации всемирной истории. В лекции
слушателям Свердловского университета он говорил: «Я на¬
деюсь, что по вопросу о государстве вы ознакомитесь с сочи¬
нением Энгельса „Происхождение семьи, частной собственно¬
сти и государства". Это — одно из основных сочинений совре¬
менного социализма, в котором можно с доверием отнестись
к каждой фразе, с доверием, что каждая фраза сказана не
наобум, а написана на основании громадного исторического
и политического материала» [24, 67].
И дальше идет та же, что у Ф. Энгельса, схема смены об¬
щественно-экономических формаций до социализма: патриар¬
хальное первобытное общество без классов, рабовладель¬
ческое общество, крепостное общество, капиталистическое
общество [24, 70—71]. Причем В. И. Ленин категоричнее, чем
Ф. Энгельс, подчеркивает, что имеет в виду отнюдь не одну
К в pony: «Развитие всех человеческих обществ в течение тыся¬
челетий во всех без изъятия странах, — говорит он, — пока¬
зывает нам общую закономерность, правильность, последова¬
тельность этого развития таким образом, что вначале мы
имеем общество без классов — первоначальное патриархаль¬
ное, первобытное общество, в котором не было аристократов;
затем общество, основанное на рабстве, общество рабовла¬
дельческое» [24, 70]. Формации азиатского способа произ¬
водства, разумеется, не осталось места.
Важно отметить, что В. И. Ленин в этом вопросе не просто
следовал за авторитетным трудом:	правильность выводов
Энгельса была ему ясна вследствие собственного изучения
новейшей научной литературы. Известно, что в 1906 г., возра¬
жая Г. В. Плеханову, говорившему о «национализации земли»
и допетровской Руси, В. И. Ленин ссылался на исследования
Ключевского, Ефименко и других, фактически доказывавших
существование в России феодализма [23, 14]. В. И. Ленин был,
несомненно, в курсе новейшей литературы и о древнем Восто¬
ке; так, будучи по образованию юристом, он не мог не знать
недавно открытые и много раз к тому времени переведенные
законы Хаммурапи с их многочисленными свидетельствам:! в
а Знк. 28
33

пользу господства рабовладельческих отношений [см. 53г
33, 91].
В современной дискуссии о докапиталистических общест¬
вах смысл работы «Происхождение семьи, частной собствен¬
ности и государства» неверно трактуется, по нашему мнению,
сторонниками концепции азиатского способа производства.
Если они обычно не замечают мысль К. Маркса в письме
к В. И. Засулич о фактической замене гипотезы азиатского
способа производства концепцией первобытного общества
(мы видели, что даже Н. Б. Тер-Акопян, отметивший этот факт,
не отдал себе полностью отчет в его значении), то подробно
развернутую в книге Ф. Энгельса концепцию пяти формаций
невозможно не заметить. Они, однако, принимаются толковать
ее, по нашему мнению, неправильно.
Н. Б. Тер-Акопян, показав на материалах К. Маркса
и Ф. Энгельса развитие взглядов обоих мыслителей по дан¬
ному вопросу, проводит одновременно через всю свою работу
мысль, что «ни у Маркса, ни у Энгельса, ни у Ленина мы не
находим... каких-либо намеков на отказ от концепции азиат¬
ского способа производства» [55, 79].
Чтобы как-то связать свое утверждение с резко противо¬
речащим ему содержанием «Происхождения семьи, частной
собственности и государства», Н. Б. Тер-Акопян ставит под
сомнение правомерность выводов Ф. Энгельса для истории
неевропейских стран. Он пишет: «...Энгельс вовсе не рас¬
сматривает здесь примеры возникновения государства в
каких-либо других странах, кроме европейских, и специально
это оговаривает (К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, изд.
2, т. 21, стр. 130, 169)» [55, 82].
Посмотрим, что «специально оговаривает» Ф. Энгельс на
указанных Н. Б. Тер-Акопяном страницах. На стр. 130 у
Энгельса читаем: «Рамки настоящей работы не позволяют
нам подробно рассмотреть институты родового строя, сущест¬
вующие еще поныне у самых различных диких и варварских
народов в более или менее чистой форме, или следы этих
институтов в древней истории азиатских культурных народов»
[20, 130]. Итак, Ф. Энгельс не говорит, что вообще отказыва¬
ется от рассмотрения неевропейских примеров, он только не
рассматривает их подробно, так как «рамки... работы не
позволяют». Это отнюдь не значит, что выводы Ф. Энгельса
не относятся также к неевропейским народам. Наоборот, на
той же странице в следующих же фразах Энгельс недвусмыс¬
ленно говорит об общности институтов родового строя у
калмыков, черкесов, индийских наррдов. Книга Моргана, на
которой основывается Энгельс, на три четверти построена не
на европейских, а на американских материалах. И сам Эн¬
гельс выводит особенности афинского общества из особенно¬
стей ирокезского рода! Подтверждается ли мнение Н. Б. Тер-
34

Акопяна, будто Ф. Энгельс «специально оговаривает» отказ?
от рассмотрения неевропейских стран?
На наш взгляд, после сказанного можно не останавли¬
ваться на другой странице Энгельса, на которую ссылается
Н. Б. Тер-Акопян,— 169-й. Читатель может свериться и убе¬
диться, что текст ее также ничего не говорит в пользу того,
что нужно ограничить выводы «Происхождения семьи, част¬
ной собственности и государства» рамками европейской
истории. Любой непредубежденный читатель отнесет выводы
работы (хотя бы и подтверждаемые Энгельсом примерами из
истории Европы) к истории человечества в целом. Так вос¬
принимал их и В. И. Ленин.
Читателю, может быть, покажется, что мы чересчур долго
задерживаемся на одной, может быть не совсем удачнойт
фразе Н. Б. Тер-Акопяна. Большая ли в конце концов разни¬
ца — «не рассматривать» примеры неевропейских стран или
«подробно не рассматривать»? Но дело не в одной фразе, она
нас интересует как часть общей тенденции ограничить те
выводы К. Маркса и Ф. Энгельса, в которых не содержится
ничего об азиатской формации, одной Европой. Выше мы
отмечали эту тенденцию у Н. Б. Тер-Акопяна, когда он го¬
ворил о «Манифесте Коммунистической партии» 8.
Об «Анти-Дюринге» Н. Б. Тер-Акопян пишет, что в этом:
произведении Ф. Энгельс проводил концепцию азиатского
способа производства и никогда впоследствии «не отказы¬
вался от выдвинутых в „Анти-Дюринге" положений» [55, 79]..
Разумеется, от основных положений Энгельс не отказывался,,
они многократно подтверждены жизнью, наукой. Что касается
частного вопроса — о конкретных путях возникновения клас¬
сового общества из первобытного, то следовало бы отметить:
переиздавая в 1885 г. «Анти-Дюринг», Ф. Энгельс счел нуж¬
ным оговорить свое желание изменить в книге некоторые
места, относящиеся, как он указывал, «к первобытной исто¬
рии человечества, ключ к пониманию которой Морган дал
нам только в 1877 г.». Ф. Энгельс, однако, не стал вносить
изменения, а просто добавил: «так как с тех пор я имея
случай в своей книге „Происхождение семьи, частной собст¬
венности и государства" (Цюрих, 1884) использовать став¬
ший мне доступным за это время материал, то достаточно
будет указания на эту более позднюю работу» [15, 10].
Итоговое значение книги «Происхождение семьи, частной
собственности и государства» для концепции докапиталисти¬
ческих обществ К. Маркса и Ф. Энгельса вытекает и из анг¬
лийского издания 1888 г. «Манифеста Коммунистической
партии», в котором Ф. Энгельс снабдил фразу Манифеста:
«История всех до сих пор существовавших обществ была
8 См. стр. 4 настоящей работы, примечание 1.
3*
35

историей борьбы классов»—следующим примечанием: «То
есть вся история, дошедшая до нас в письменных источниках.
В 1847 г. предыстория общества, общественная организация,
предшествовавшая всей писаной истории, почти совсем еще
не была известна. За истекшее с тех пор время Гакстгаузен
открыл общинную собственность на землю в России, Маурер
доказал, что она была общественной основой, послужившей
исходным пунктом исторического развития всех германских
племен, и постепенно выяснилось, что сельская община с
общим владением землей является или являлась в прошлом
повсюду первобытной формой общества, от Индии до Ирлан¬
дии. Внутренняя организация этого первобытного коммуни¬
стического общества, в ее типической форме была выяснена
Морганом, увенчавшим дело своим открытием истинной
сущности рода и его положения в племени. С разложением
этой первобытной общины начинается расслоение общества
на особые и в конце концов антагонистические классы»
[14, 424].
Кажется, ясно, что достижения науки середины XIX в.,
главным образом открытие Моргана, позволили Марксу и
Энгельсу завершить наконец постройку здания, над создани¬
ем которого они трудились столько лет,—системы общест¬
венно-экономических формаций. При этом такая немаловаж¬
ная архитектурная деталь, как азиатский способ производст¬
ва, оказалась лишней, не вписалась в окончательный план
здания.
Если у кого-нибудь после всего сказанного все же оста¬
лись сомнения, относятся ли выводы «Происхождения семьи,
частной собственности и государства» только к Европе или
также к странам Азии, добавим еще одно высказывание
Ф. Энгельса, сделанное спустя три года после написания
указанной работы — в 1887 г.— и уничтожающее, кажется,
всякие сомнения: «В азиатской и классической древности
преобладающей формой классового угнетения было рабство,
то есть не столько экспроприация земли у масс, сколько
присвоение их личности... В средние века не освобождение
народа от земли, а напротив, прикрепление его к земле было
источником феодальной эксплуатации» [21а, 348—349].
Н. Б. Тер-Акопян комментирует эту фразу так: «...из дан¬
ного указания Энгельса о существовании рабовладения в
Азии вовсе не следует, что оно было там господствующим
способом производства» [55, 79].
Энгельс пишет: рабство «было преобладающим», Тер-
Акопян читает: «не было господствующим». Согласится ли
кто-нибудь с подобным «чтением» совершенно ясной фразы
Энгельса? И вообще, зачем Н. Б. Тер-Акопяну так чрезмер¬
но настаивать, что К. Маркс и Ф. Энгельс никогда не сни¬
мали гипотезу азиатского способа производства, когда сам

ом, анализируя ответ К. Маркса В. И. Засулич, по существу,
показал обратное?
Впрочем, выше мы на десятках примеров убеждались, что
подобные вопросы возникают на каждом шагу при чтении
работ сторонников концепции азиатского способа производст¬
ва. Они так увлечены, что вычитывают в источниках то, чего
там нет, что подсказывает им собственная концепция. В то
же время некоторые их выводы, диктуемые материалом,
противоречат другим их выводам, идущим от той же, задан¬
ной заранее схемы.
Голословнее всего их утверждения, будто сторонником
концепции азиатского способа производства был В. И. Ле¬
нин. В данном случае вопрос кажется нам настолько ясным,
что мы ограничимся следующими утверждениями:
1.	Ни в одной из работ В. И. Ленина не встречаются
термин или понятие «азиатский способ производства», кроме
как в цитатах из К. Маркса (приводимых В. И. Лениным со¬
вершенно для другой цели — для передачи общетеоретиче¬
ского вывода Маркса о сущности формации) и при изложе¬
нии взглядов оппонентов, ссылающихся на азиатский способ
производства (например, Г. В. Плеханова на IV съезде
РСДРП).
2.	В сфере русской истории В. И. Ленин с начала своей
теоретической деятельности определил докапиталистические
отношения в России как феодальные и спорил с Г. В. Плеха¬
новым, как известно, относившим их к азиатскому способу
производства [25, 433—434].
3.	Докапиталистические отношения в странах Азии, в ча¬
стности в Китае, В. И. Ленин со всей определенностью харак¬
теризовал как феодальные [22, 403—404].
4.	Когда В. И. Ленину приходилось касаться этапов ми¬
ровой истории, он, ссылаясь на книгу Ф. Энгельса 1884 г.,
всегда ставил после первобытнообщинного строя рабовла¬
дельческий, не упоминая формацию азиатского способа про¬
изводства [24].
Ни один из перечисленных пунктов до сих пор не поколеб¬
лен никем из участников дискуссии. Чем подкрепляются их
утверждения, будто Ленин стоял за азиатскую концепцию?
Только тем, что В. И. Ленин никогда прямо не выступал
нротив этой концепции. Но это не довод.
Взгляды В. И. Ленина на историю, в целом направлен¬
ные, по существу, против концепции азиатского способа
производства (лекция «О государстве»), сыграли в свое
время большую роль в преодолении советскими историками
20—30-х годов азиатской концепции. Надо только иметь в
виду, что победа ленинской концепции произошла не сразу,
приказным порядком, как иногда представляют, а была за¬
воевана в долгих, горячих спорах, после того как было

доказано, что накопленный наукой фактический материал не
поддается материалистическому объяснению с позиции прИ1
знания азиатской формации.
Перед тем как поставить точку, нам остается сказать
очень немногое. Л. С. Гамаюнов закончил свою статью сло¬
вами: «Представление об экономическом строе Индии может
измениться на основании новейших данных, неизвестных в
свое время К. Марксу и тем исследователям, на работы ко¬
торых он опирался в своих суждениях. Это уже другой
вопрос, который требует специального рассмотрения. Но*
концепция Маркса вполне определенна» [33, 67].
Спору нет, концепция К. Маркса и Ф. Энгельса вполне
определенна. Она прослеживается с момента зарождения
и до того окончательного вида, какой получила в книге-
Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности
и государства». Действительно, представление об экономиче¬
ском строе докапиталистического Востока может измениться
на основании новейших данных, неизвестных в свое время
К. Марксу и исследователям, на работы которых он опирал¬
ся. Бывает и так, что от выводов, казавшихся последним:
итогом, приходится возвращаться к первым гипотезам, от
печатной работы — к черновику. Но если бы перед нами был
именно такой случай, т. е. если бы сторонники азиатской^
концепции оказались в конечном счете правы, даже это не|
давало бы им оснований отождествлять свою точку зрения
с точкой зрения К. Маркса и Ф. Энгельса (тем более
В. И. Ленина).
Если некоторые оспаривают сейчас концепцию азиатского :
способа производства, то, по существу, они имеют в виду, !
конечно, не взгляды К. Маркса и Ф. Энгельса. Как раз то^
что К. Маркс и Ф. Энгельс в 50-х годах внесли своего в пред-1
ставление о «восточном» обществе — поиски материальной
базы истории Востока,— безусловно правильно и никем из-
марксистов не оспаривается. Спор, по существу, в том, верна
ли конкретная картина азиатского общества, как его рисова-;
ла историческая наука первой половины XIX в., или верны*
выводы ученых второй половины XIX в. (которые тоже успели,
уже учесть К. Маркс и Ф. Энгельс).	-
*	*	*	i
Когда наша работа была уже написана, вышло фунда¬
ментальное исследование «Маркс — историк». Статьи этого,
сборника, правда, не посвящены прямо интересующей нас*
теме, но некоторые из них так или иначе касаются ее.
Б. Ф. Поршнев в своей статье пишет:	«Что общинный
строй лежал у истоков всего развития человечества, это
Маркс открыл в общих чертах еще в 50-х годах, хотя и на¬
38

зывал тогда этот предположительно универсальный для всех
народов способ производства „азиатским44, ибо пережитки
древней общины были сначала открыты только в Азии. Позжг
Маркс возвращался к мысли, что, как он и предполагал,
„азиатская44 община оказалась в результате научных иссле¬
дований древнейшей формой общества также и в Европе и в
Америке» (49, 430]. Если читатель внимательно прочел все
изложенное нами выше, он видит, что мы можем в основном
присоединиться к точке зрения Б. Ф. Поршнева, несмотря на
то что полное приравнивание им азиатского способа произ¬
водства — в трактовке К. Маркса — к первобытнообщинному
строю не вполне отвечает нашим представлениям.
Мы можем присоединиться также к выводам статьи
Э. Я. Брегеля «„Капитал44 К. Маркса как исторический труд».
В разделе «„Капитал44 о докапиталистических формациях»
автор статьи подробно разбирает характер собственности
при первобытнообщинном, рабовладельческом, феодальном
строе — все варианты докапиталистических обществ, рассмот¬
ренные в «Капитале», без какой-нибудь четвертой формации,
основанной на азиатском способе производства.
Ближе всего к нашей теме — опубликованное в том же
сборнике исследование Г. А. Багатурия «Первое великое от¬
крытие Маркса (формирование и развитие материалистиче¬
ского понимания истории)». Автор пишет, что Маркс, когда
«определяет функциональные связи: производительные си¬
лы — производственные отношения — политическая над¬
стройка — формы общественного сознания, он формулирует
одну сторону своей концепции». Когда же Маркс в 1859 г.
«выясняет последовательные ступени развития: азиатский,
античный, феодальный, буржуазный способы производства,
он формулирует другую сторону той же концепции... Можно,
пожалуй, без риска ошибиться добавить, что в этом взаимо¬
действии определяющей стороной все-таки является понима¬
ние действительной структуры общества, его внутренних
функциональных связей и зависимостей, а подлинно научная
периодизация истории является в конечном счете производ¬
ной стороной концепции» [29, 109—110]. Высказав эту безус¬
ловно правильную мысль, автор сосредоточивается преиму¬
щественно на первой, более важной стороне концепции
К. Маркса, проводит детальный анализ и высказывает много
ценных мыслей. Нас, однако, в нашей статье занимает вторая
сторона концепции Маркса. По поводу проблемы азиатского
способа производства Г. А. Багатурия ограничивается, как
прежде Л. С. Гамаюнов, ссылкой на Н. Б. Тер-Акопяна:
«Наиболее полный в марксистской литературе анализ раз¬
вития взглядов' Маркса на азиатский способ производства
дан в работе Н. Б. Тер-Акопяна... Анализ рукописи 1857—
1858 гг. (см.: К. Маркс, Формы, предшествующие капита-
39

листическому производству, 1940) показывает, что азиатский*
способ производства нельзя отождествлять ни с племенной
формой собственности, ни с рабовладельческим обществом»/]
[29, 150].	j
Как видно из нашей работы, последнее не противоречит
нашей точке зрения. С чем, однако, по нашему мнению,;
нельзя согласиться — это когда в выводах, повторяя кратко^
к чему К. Маркс и Ф. Энгельс пришли на каждом этапе;
развития материалистического понимания истории, Г..А. Ба-i
гатурия необоснованно опускает периодизацию всемирной
истории, данную в книге Энгельса «Происхождение семьищ
частной собственности и государства». Непоследовательность
автора статьи выступает наглядно при сравнении его выво¬
дов по всем этапам:
«1845—1846: „Немецкая идеология". Структура общества:
производительные силы — форма общения (общественные
отношения) — политическая надстройка — формы обществен¬
ного сознания. Появляется понятие производственных отно¬
шений. Периодизация истории: племенная, античная, феодаль¬
ная, буржуазная (мануфактура и крупная промышленность)
формы собственности, коммунизм.
...1859: Предисловие к „К критике политической эконо¬
мии". Структура общества: производительные силы — произ¬
водственные отношения — политическая надстройка — формы
общественного сознания. Появляется понятие экономической
общественной формации. Периодизация истории: азиатский*
античный, феодальный, буржуазный способы производства;
кроме того, подразумеваются: первобытное общество и ком¬
мунистическое общество (коммунистическая общественная
формация).
...1881: варианты письма Маркса В: Засулич. Периодиза¬
ция истории:	архаическая или первичная общественная
формация (ряд фаз, последняя фаза — земледельческая об¬
щина), вторичная формация („ряд обществ, основывающихся
на рабстве и крепостничестве", и капиталистическое общест¬
во); подразумевается:	третичная формация — коммунизм
(две фазы). 1884: „Происхождение семьи, частной собствен¬
ности и государства". Структура общества: историзм в пони¬
мании определяющей роли материального производства. [...]
1890—1894: письма Энгельса об историческом материализ¬
ме...» [29, 171 — 172].
В том месте, где нами вставлено многоточие в квадратных •
скобках, обязательно должна была, по нашему мнению*
стоять фраза: «Периодизация истории: первобытный строй и
три великие эпохи цивилизации — рабовладельческая (антич¬
ная) , феодальная (крепостническая), капиталистическая;
подразумевается пятая формация — коммунистическая».
Отсутствие такой фразы было бы оправдано, если бы
40

<t>. Энгельс в «Происхождении семьи, частной собственности
и государства» не давал никакой периодизации всемирной
истории. Он, однако, дает ее, и даже не один раз [20, 171,
175].
Почему Г. А. Багатурия, в схеме которого каждый раз
фигурирует «Периодизация истории», не приводит только
периодизацию, данную Энгельсом в 1884 г. (хотя именно
1884 год можно счесть завершающей вехой в процессе выра¬
ботки К- Марксом и Ф. Энгельсом собственной периодизации
всемирной истории)? Может быть, Г. А. Багатурия не согла¬
сен с этим последним вариантом периодизации? Может быть,
на него повлияло утверждение Н. Б. Тер-Акопяна, что выво¬
ды работы Ф. Энгельса 1884 г. относятся к одной Европе?
Но все это он мог бы оговорить в тексте.
В сборнике опубликована также небольшая работа
«Социально-экономическая проблематика в „Хронологических
выписках по истории Индии" Маркса», принадлежащая перу
ныне покойного Л. С. Гамаюнова. Как видно из статьи,
Л. С. Гамаюнову не удалось найти в «Хронологических вы¬
писках...» новых подтверждений гипотезы азиатского способа
производства. Отношение автора статьи к самой гипотезе
явственно выступает в двух местах. Он пишет, что данные
Ковалевского позволили Марксу отметить наличие в Индии
«наряду с государственно-налоговыми отношениями склады¬
вавшихся феодально-рентных отношений», но «в целом новые
данные не поколебали его (Маркса.— В. Н.) прежние взгля¬
ды» [34, 638]. Это положение для нас, в общем, приемлемо,
поскольку имеются в виду взгляды К. Маркса 1879 г., т. е.
все еще до знакомства с книгой Л. Г. Моргана. Собственное
отношение к гипотезе азиатского способа производства
Л. Г. Гамаюнов выразил примечанием: «Правильно в основ¬
ном, по нашему мнению, намечены различия.между западным
и азиатским типами развития в области аграрных и связан¬
ных с ними правовых отношений в выступлении К. В. Хвосто¬
вой на недавней дискуссии об общем и особенном в истори¬
ческом развитии стран Востока» [34, 636].
Чтобы читатель мог оценить эту ссылку — уже не на
Н. Б. Тер-Акопяна, а на К. В. Хвостову,— напомним, что вы¬
ступление К. В. Хвостовой не содержало определенных вы¬
водов, по существу же рассматривало западные и восточные
общественные отношения как две разновидности феодального
пути развития («Сильная государственная власть отличала
Византию от феодального Запада периода раннего и класси¬
ческого средневековья и роднила Византию со многими госу¬
дарствами Востока эпохи феодализма» [56, 207]; «Значитель¬
ное распространение в Византии форм полной безусловной
собственности отличало • Византию от феодального Запада и
Востока» [56, 209]; «Я старалась показать на примере Визан¬
41

тии методологическое значение социологических моделей
„западный и восточный тип аграрно-правовых отношений'* в>
эпоху феодализма» [56, 211]).
Не вправе гадать, означает ли все это определенный отход
от гипотезы азиатского способа производства, мы хотели
только зафиксировать последний рубеж, которого достиг из
своем исследовательском пути Л. С. Гамаюнов.
Таковы те немногие добавления к нашей статье, сделать
которые автора побудил выход сборника «Маркс — историк».
Список использованной литературы
1.	К. Маркс, Британское владычество в Индии, — К. Маркс к
Ф. Энгельс, Сочинения, т. 9.
2.	К. Маркс, Будущие результаты британского владычества в Ин¬
дии, — К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 9.
3.	К. М а р к с, К критике политической экономии, — К. М а р к с и
Ф. Энгельс, Сочинения, т. 13.
4.	К. Маркс, К критике политической экономии (Предисловие),—-
К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 13.
5.	К. Маркс, Китайские дела, — К. Маркс и Ф. Энгельс, Со¬
чинения, т. 15.
6.	К. Маркс, Конспект книги М. Ковалевского, — «Советское вос¬
токоведение», 1958, № 5.
7.	К. Маркс, Конспект книги Дж. Фира «Арийская деревня в
Индии и на Цейлоне», — «Народы Азии и Африки», 1964, JSfe 1.
8.	К. Маркс, Наброски ответа на письмо В. И. Засулич, —■
К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 19.
9.	К. Маркс, Формы, предшествующие капиталистическому произ¬
водству, — «Пролетарская революция», 1939, № 3.
10.	К. Маркс, Формы, предшествующие капиталистическому произ¬
водству, М., 1940.
10а. К. Маркс, Формы, предшествующие капиталистическому произ¬
водству, — К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 46, ч. 1.
11.	К. Маркс — Ф. Энгельсу, 2 июня 1853 г. — К. М а р к с и Ф. Эн¬
гель с, Сочинения, т. 28.
12.	К. Маркс—Ф. Энгельсу, 14 июня 1853, — К. Маркс и Ф. Эн¬
гель с, Сочинения, т. 28.
13.	К. М а р к с — Ф. Энгельсу, 14 марта 1868, — К. М а р к с и Ф. Э н-
г е л ь с, Сочинения, т. 32.
14.	К. Маркс и Ф. Энгельс, Манифест Коммунистической пар¬
тии, — К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 4.
15.	Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, -—К. Маркс и Ф. Энгельс,.
Сочинения, т. 20.
16.	Ф. Энгельс — К- Каутскому, 46 февраля 1884,— К. Маркс и
Ф. Э н г е л ь с, Сочинения, т. 36.
17.	Ф. Энгельс — К. Каутскому, 24 марта 1884,— К. Маркс и
Ф. Энгельс, Сочинения, т. 36.
18.	Ф. Энгельс — К. Марксу, 26 мая 1853, — К. Маркс и Ф. Эн¬
гельс, Сочинения, т. 28.
19.	Ф. Энгельс —К. Марксу, 6 июня 1853, — К. Маркс и Ф. Эн¬
гель с, Сочинения, т. 28.
20.	'Ф. Энгель с, Происхождение семьи, частной собственности и го¬
сударства, — К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с, Сочинения, т. 21.
21.	Ф. Энгельс, Предисловие к кн. К. Маркса «Капитал», т. II,—
К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 24.
42

21а. Ф. Энгельс, Рабочее движение в Америке. Предисловие к
лмсриканскому изданию «Положение рабочего класса в Англии», —
К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 21.
22.	В. И. Ленин, Демократия и народничество в Китае, — Полное
собрание сочинений, т. 21.
23.	В. И. Ленин, Доклад об объединительном съезде Российской
социал-демократической рабочей партии, — Полное собрание сочинений,
т. 13.
24.	В. И. Ленин, О государстве, — Полное собрание сочинений,
г. 39.
25.	В. И. Ленин, Ответы на замечания Плеханова и Аксельрода на
статью «Аграрная программа русской социал-демократии», — Полное со¬
брание сочинений, т. 6.
26.	В. И. Л е н и н, Что такое «друзья народа» и как qHH воюют против
социал-демократов, — Полное собрание сочинений, т. 1.
27.	К а г 1 М а г х, Grundrisse der Kritik der Politischen Okonomie,
(Rohenwurf) 1857—1858, M., 1939.
28.	К а г 1 Marx, Zur Kritik der Politischen Okonomie, Vorwort, —
K. Marx und F. Engels, Ausgewahlte Schriften in zwei Banden, Bd I,
M., 1951.
29.	Б а г а т у p и я Г. А., Первое великое открытие Маркса (формиро¬
вание и развитие материалистического понимания истории), — «Маркс —
историк», М., 1968.
30.	Виткин М. А., Естественное и общественное, — «Вопросы фило¬
софии», 1969, № 4.
30а. Виткин М. А., Первичная общественная формация в трудах
К. Маркса, — «Вопросы философии», 1967, № 5.
31.	Васильев Л. С., Стучевский И. А., Три модели возникно¬
вения и эволюции докапиталистических обществ (К проблеме азиатского
способа производства), — «Вопросы истории», 1966, № 5.
32.	Г а м а ю н о в Л. С., О записях Карла Маркса, сделанных им при
изучении книги Максима Ковалевского «Общинное землевладение, причи¬
ны, ход и последствия его разложения», — «Советское востоковедение»,
1958, No 2.
33.	Гамаюнов Л. С., О Марксовой концепции социально-экономи¬
ческого строя Индии (К постановке вопроса), — «Народы Азии и Афри¬
ки», 1968, № 3.
34.	Г а м а ю н о в Л. С., Социально-экономическая проблематика в
«Хронологических выписках по истории Индии» Маркса, — «Маркс —
истерик», М., 1968.
35.	Гарушянц Ю. М., Об азиатском способе производства, — «Во¬
просы истории», 1966, № 2.
36.	Г о д е л ь е М., Понятие азиатского способа производства и марк¬
систская схема развития общества, — «Народы Азии и Африки», 1965, № I.
37.	«Дискуссия о социально-экономических формациях», — «Историк-
марксист», 1930, '№ 16.
38.	Д у б р о век и й С. М., К вопросу о сущности «азиатского» спо¬
соба производства, феодализма, крепостничества и торгового капитала,
М., 1929.	;
39.	Ефимов А. В., Этническая общность и общественные форма¬
ции,— «Общее и особенное в историческом развитии стран Востока», М.,
1966.
40.	«Значение рукописи Маркса „Формы, предшествующие капитали¬
стическому производству44 для истории древности», — «Вестник древней
истории», 1940, N° 1.
41.	Иолк Е. С., К вопросу об «азиатском» способе производства,—
«Под знаменем марксизма», 1931, № 3.
42.	И т с Р. Ф., Яковлев А. Г., К вопросу о социально-экономиче¬
ском строе ляншаньской группы народности и, — «Община и социальная
организация у народов Восточной и Юго-Восточной Азии», Л., 1967.
43

43.	Крымов А. Г., Марксистское учение об общественных форма-,
циях и критика теории азиатской формации, — «Общее и особенное в ис-v
торическом развитии стран Востока», М., 1966.	Ч
44.	Л е н ц м а и Я. А., К обсуждению вопроса об азиатском способе^
производства. Несколько предварительных замечаний, — «Вестник древней*
истории», 1965, ЗМ® 3.
45.	Мел икишвили Г. А., К вопросу о характере древнейших^
классовых обществ, — «Вопросы истории», 1966, № 10.	;]
45а. Никифоров В. Н., Концепция азиатского способа произвол-]
ства и современная советская историография, — «Общее и особенное в иЫ
торическом развитии стран Востока», М., 1966.
46.	Никифоров В. Н., Логика дискуссии и логика в дискуссии, —
«Вопросы истории», 1968, № 2.	г
47.	Ник и ф о р о в В. Н., К. Маркс и Ф. Энгельс об азиатском спосо¬
бе производства, — «Доклады, представленные на XX международный си¬
нологический конгресс в Праге», М., 1968.
48.	П л е х а н о в Г. В., Основные вопросы марксизма, — Сочинения,,
т. XVIII, М.—Л., 1925.
49.	П о р ш н е в Б. Ф., Исторические интересы Маркса в последние
годы жизни и работа над «Хронологическими выписками», — «Маркс —:
историк», М., 1968.
50.	Р е д е р Д. Г., Ульяновский Р. А., Азиатский способ произ¬
водства,— «Советская историческая энциклопедия», т. 1 (1961).
51.	Семенов Ю. И., Проблема социально-экономического строя
древнего Востока, — «Народы Азии и Африки», 1965, № 4.
52.	С т р у в е В. В., Марксово определение раннеклассового обще¬
ства, — «Советская этнография», 1940, № 3.
53.	Струве В. В., Проблема зарождения, развития и упадка рабо¬
владельческого общества древнего Востока, — «Известия ГАИМК», № 77
(1934).
54.	Тер-Акопян Н. Б., Развитие взглядов К. Маркса и Ф. Энгель¬
са на азиатский способ производства и земледельческую общину, — «На¬
роды Азии и Африки», 1965, i№ 2.
55.	Т е р - А к о п я н Н. Б., Развитие взглядов К. Маркса и Ф. Эн¬
гельса на азиатский способ производства и земледельческую общину, —
«Народы Азии и Африки», 1965, № 3.
56.	Хвостова К. В., Социологические модели «западные и восточ¬
ные типы общественных отношений», — «Общее л особенное в историче¬
ском развитии стран Востока», М., 1966.
57.	G о d е 1 i е г М., La notion de «mode de production asiatique» et
les schemas marxistes devolution des societes, Paris, (1964).
58.	H о b s b a w m E., Introduction, — K. Marx, Pre-Capitalist Econo¬
mic Formations, London, 1964.
59.	Hoffmann E., Social Economic Formations and Historical Seience
(Some Remarks on Eric Hobsbawm’s Introduction to Karl Marx Pre-Capi¬
talist Formations),— «Marxism Today», 1965, Ns 9.
60.	Levin G., The Problem of Social Formations in Chinese Histo¬
ry,— «Marxism Today», 1967, № 1.
61.	Shi ozawa K-, Les historiens japonais et le mode de production.'
asiatique, — «La Pensee», 1965, № 122.
62.	T 6 k e i F., Le mode de production asiatique dans l’oevre de K. Marx
et F. Engels, — «La Pensee», 1964, № 114.
63.	Witt fo gel K. A., Oriental Despotism. A Comparative Study o£
Total Power, New Haven — London, 1957.

К). В. КАЧАНОВСКИЙ
ДИСКУССИЯ ОБ АЗИАТСКОМ СПОСОБЕ
ПРОИЗВОДСТВА НА СТРАНИЦАХ ЗАРУБЕЖНОЙ
МАРКСИСТСКОЙ ПЕЧАТИ
Уже свыше десяти лет на страницах зарубежной маркси¬
стской печати вновь обсуждается проблема так называемого
азиатского способа производства. Опубликовано несколько
десятков статей, появились и отдельные монографии. Все
более широкий круг исследователей — африканистов и во¬
стоковедов, историков и философов, экономистов и социоло¬
гов — вовлекается в дискуссию.
ПРИЧИНЫ ВОЗРОЖДЕНИЯ ДИСКУССИИ
ОБ АЗИАТСКОМ СПОСОБЕ ПРОИЗВОДСТВА
Современное обсуждение проблемы азиатского способа
производства — не первое. В СССР она активно дискутирова¬
лась в конце 20-х — начале 30-х годов. Большинство иссле¬
дователей тогда пришли к выводу, что азиатского способа
производства как исторически самостоятельного, не совпадаю¬
щего ни с рабовладельческим, ни с феодальным, не сущест¬
вовало. Утвердилась так называемая пятичленная схема
исторического развития (прогрессивная последовательность
формаций:	первобытнообщинной, рабовладельческой, фео¬
дальной, буржуазной и коммунистической). Теперь, спустя
более 30 лет, проблема азиатского способа производства
вновь поставлена в повестку дня. В чем же причины возрож¬
дения дискуссии? Вопрос этот важен, ибо анализ причин
позволит нам лучше уяснить сущность дискуссии и ее цент¬
ральные направления.
Авторы различных статей и монографий отмечают следу¬
ющие причины:
а)	Отдельные авторы считают, что ренегаты марксизма и
буржуазные ученые используют понятие азиатского способа
производства во вред делу революционной борьбы. Поэтому
надо возродить марксистскую трактовку данного понятия и
тем самым воспрепятствовать злоупотреблению им со сторо¬
ны антикоммунистов типа К. Виттфогеля [17,	14; 31, 39;
02, 63—65; 78, 208].
45

Указанная причина представляется не очень весомой.
Нельзя, конечно, отрицать, что наши идейные противники
действительно широко используют понятие азиатского спосо¬
ба производства. Фальсификаторы марксизма неоднократно
пытались выхватить те или иные его положения, извратить
их, обратить против марксистского учения, взятого в целом.
Особенно часто подобный прием практиковался по отноше¬
нию к ранним работам К. Маркса и Ф. Энгельса. Думается,
однако, что фальсификация антикоммунистами высказываний
К. Маркса об азиатском способе производства не может по¬
служить причиной ни признания, ни отклонения этого поня¬
тия марксистами.
б)	Многие зарубежные авторы видят причину возрожде¬
ния дискуссии в стремлении исследователей преодолеть дог¬
матизм при изучении докапиталистических обществ, в особен¬
ности при выяснении вопроса о том, к какой формации при¬
надлежало то или иное конкретное общество.
Острой критике подвергается так называемая пятичленная
схема. Утверждается, что данная «схема» была разработана
на основе одного лишь европейского материала и по этой
причине неприменима к истории Азии, Африки, Америки, что
попытки «искусственно навязать» эту схему неевропейским
регионам приводят к искажению конкретного материала, к
подгонке фактов под «схему-рецепт» и, таким образом, к дог¬
матизму. Далее следуют попытки выделить иные «линии
развития» Азии, Африки, Америки. Предполагается, что
центральное место в неевропейских «линиях развития» зани¬
мает «азиатская» формация, в основе которой лежит азиат¬
ский способ производства [17, 14; 58, 47; 25, 40; 28, 146; 67,
9, 15—17; 70, 4, 5—6, 10—17; 31, 1—2, 25, 27; 78, 212; 34, 169;
35, 21, 22; 54, 64—66; 92, 6—7; 114, 90—91; 56, 5, 69; 97,
169; 96, 324—325].
Жан Шено пишет: «То, что нами должно быть пересмот¬
рено... это же не сами принципы исторического материализ¬
ма, а только их механическая и догматическая интерпрета¬
ция, которая имела место в период культа личности, а имен¬
но что каждый народ мира проходил одни и те же стадии
эволюции (примитивный коммунизм, рабство, феодализм), и
только эти. В то время предусматривалось исключение лишь
для капитализма, поскольку сознательная деятельность рабо¬
чего класса и его политических представителей позволяет
социалистической революции „перескочить один этап“ — этап
капитализма» [25, 40].
Э. Хобсбаум в предисловии к рукописям К. Маркса, из¬
данным в Англии, утверждает примерно то же самое [73, 54].
Ж. Сюрэ-Каналь пишет, что теория «пяти стадий» превра¬
щала марксизм в систему «жесткую и заранее установлен¬
ную», которой «пытались подчинить реальность» [92, 6].
46

Эти обвинения в догматизме несколько преувеличены.
Конечно, одним из последствий культа личности были более
или менее значительные элементы догматизма в исторической
науке, но при этом дело не доходило до того, чтобы все чело-
неческие общества втискивать в жесткие рамки одной и той
же схемы развития. В частности* советская наука не стояла
на той позиции, о которой пишет Ж. Шено, т. е. не считала,
что все народы мира обязательно проходят через стадии раб¬
ства и феодализма. Советские историки в 30—50-х годах
неоднократно подчеркивали, что подавляющее большинство
народов нашей страны в своем развитии миновали рабовла¬
дельческую формацию и от первобытнообщинного строя пере¬
шли к феодализму. Например, на этой позиции стоял круп¬
нейший знаток истории русского крестьянства Б. Д. Греков.
Учение о закономерной последовательности пяти форма-
иий (первобытнообщинной, рабовладельческой, феодальной,
капиталистической и коммунистической), отражая общую ли¬
нию истории человечества, является в то же время достаточно
гибким. Оно вовсе не исключает учет всевозможных модифи¬
цирующих факторов, которые в историю конкретных стран
приносили ту или иную специфику.
в)	По мнению Р. Гюнтера, возрождению активного
интереса марксистов к теоретическим проблемам древней
истории в значительной мере способствовал выход в свет в
послевоенные годы работы К. Маркса «Формы, предшеству¬
ющие капиталистическому производству» на японском, италь¬
янском, английском и французском языках [ПО, 194].
г)	Почти все участники дискуссии отмечают, что в послед¬
ние десятилетия активная роль стран Азии, Африки, Латин¬
ской Америки в мировой истории резко возросла. Например,
Ж. Шено рассматривает Бандунгскую конференцию 1955 г.
как символ того, что «Запад не является более центром
мира» f46, 1]. *
Под воздействием Великой Октябрьской социалистической
революции и мировой системы социализма наблюдается бур¬
ный рост освободительного и революционного движения на
Востоке, в Африке, в Америке. В некоторых странах обозна¬
чились тенденции некапиталистического пути и социалистиче¬
ской ориентации. Это ставит перед марксистами сложные
вопросы о сущности такого пути и его предпосылках. v
Ответ на подобного рода вопросы немыслим без истори¬
ческого подхода. Как отмечают многие авторы, дискуссия о
том, какие формации развивались в странах древнего и сред¬
невекового Востока, доколониальной Африки, доколумбовой
Америки, и в связи с этим об азиатском способе производст¬
ва возродилась именно в ответ на необходимость глубокого
изучения исторических предпосылок современных сложных
процессов в обществах Азии, Африки, Америки [17, 14—15;
47

25, 33, 54—55; 28, 145; 46, 1—2, 3, 102, 231; 45, 45; 67, 17—18;
101, 1266; 76, 20; 54, 65].
д)	Большинство зарубежных марксистов считают, что
важнейшей причиной возрождения дискуссии об азиатском
способе производства является все возрастающий объем но¬
вого фактического материала по истории Азии, Африки и
доколумбовой Америки [25, 34, 46; 73, 25; 112, 183; 76, 20;
21, 363; 35, ,22; 93, 165; 97, 165]. Почти все участники
дискуссии полагаю?, что новый материал и вообще вся в
основном история Азии, Африки, доколумбовой Америки не
укладывается в традиционные представления о рабовладель¬
ческой и феодальной формациях. При этом серьезной критике
подвергаются сами понятия «рабство» и «феодализм» [25, 33;
45, 38, 40, 43; 31, 27; 40, 271; 76, 22; 112, 188; 51, 101; 35, 30,
33; 7, 295; 6, 300].
В связи с этим некоторые исследователи рассматривают
в качестве причины возрождения дискуссии об азиатском
способе производства недостаточную разработанность теории
докапиталистических формаций в марксистской историогра¬
фии. Так, А. Казанова полагает, что настало время, когда
исторические исследования должны развиваться не столько
«экстенсивно», сколько «интенсивно», т. е. надо все больше
внимания уделять теоретическому анализу конкретного ма¬
териала и глубоким обобщениям. Аналогичные мысли были
высказаны и другими авторами [64, 27; 17, 15; 70, 7].
Думается, что надо согласиться с теми, кто главные при¬
чины возрождения дискуссии видит в накоплении большого
объема нового материала, во все более возрастающей роли
стран «третьего мира» на международной арене, в необходи¬
мости глубокого теоретического анализа сложных процессов,
которые имеют место в этих странах. Нельзя также не видеть,
что традиционные представления о рабовладельческом и фео¬
дальном способах производства действительно в какой-то
мере не соответствуют новому фактическому материалу.
Политэкономия докапиталистических обществ, в особенности
древних, разработана еще явно недостаточно, а это порож¬
дает весьма серьезные трудности для исследователей, анали¬
зирующих конкретный материал. В свете всего этого цент¬
ральное направление дискуссии, которое уже сейчас явно
обозначается в выступлениях зарубежных, а также и совет¬
ских марксистов,— это дальнейшая разработка теории дока¬
питалистических формаций.
ХОД ДИСКУССИИ ОБ АЗИАТСКОМ
СПОСОБЕ ПРОИЗВОДСТВА
Ход дискуссии можно разделить на три основных этапа:
первый — с конца 40-х годов до 1964 г.; второй — с 1964 до
1967 г.; третий — с 1967 г. и по сегодняшний день.
48

Первый этап. Этот этап характерен тем, что широкой ди¬
скуссии еще нет. Лишь время от времени, иногда даже с
промежутками в несколько лет, появляются отдельные рабо¬
ты, так или иначе затрагивающие вопросы об азиатском
способе производства, о несоответствии фактического мате¬
риала по истории Востока традиционным представлениям о
рабстве и феодализме, об общем и «особом в истории
Запада и Востока и т. п.
После того как в 1947 г. Марксовы «Формы, предшеству¬
ющие капиталистическому производству» были опубликованы
на японском языке, историк Тома Сейта выступил с работой,
в которой поставил вопрос о более конкретной разработке
теории азиатского способа производства [см. 26, 72].
В 1949 г. в Шанхае была опубликована большая моногра¬
фия Хоу Вай-лу «История древнего китайского общества».
В ней азиатский способ производства трактовался как одна
из вариаций рабства с большим удельным весом государст¬
венного землевладения [см. 26, 68].
В 1949 г. вышла в свет работа С. А. Данге о древней
Индии. Вокруг нее разгорелись споры, в ходе которых от¬
дельные индийские марксисты (Д. К. Бедекар, Н. Д. Косам-
би) выступили против того, чтобы каждый этап в истории
древней Индии обязательно идентифицировать с какой-то из
стадий развития, описанных Ф. Энгельсом в «Происхождении
семьи, частной собственности и государства». При этом под¬
черкивалось, что рабство в Индии не получило столь значи¬
тельного развития, как в античном мире, что его распростра¬
нению препятствовала застойная сельская община [см. 26,
68—69].
В 1957 г. в ГДР со статьей «Проблемы периодизации
древней истории: включение древнего Востока и древней
Америки во всемирно-историческое развитие» выступила
Е. Вельскопф [6]. В ее статье проблематика азиатского спо¬
соба производства была затронута уже более основательно.
П. Вельскопф акцентировала внимание на особенностях,
отличающих, по ее мнению, общества древнего Востока от
античности: значительно меньшее развитие рабства (она
считает, что для древнего Востока не подходят понятия раб¬
ства не только «классического», но и «патриархального»),
отсутствие частной собственности на землю, значительная
экономическая роль центральной государственной власти,
«коллективные» формы эксплуатации, когда государство,
«высшее единство», эксплуатирует сельские общины. Е. Вельс¬
копф полагала, что особенности древнего Востока были
порождены необходимостью «больших ирригационных работ»,
которые осуществлялись под руководством государства.
В статье делается вывод, что до нового и новейшего времени
не было единого пути человеческой истории. Лишь «мапшн-
4 Зак. 28
49

ный век» и грядущий «атомный век» характерны тем, что
«раздельное развитие начинает сливаться в единое». В кон¬
це статьи Вельскопф рассматривает древние Китай, Индиюг
Ближний Восток и Америку как особую эпоху в свете Марк¬
сова понятия азиатского способа производства.
В 1958 г. появляются две работы, в той или иной степени:
затрагивающие проблематику азиатского способа производ¬
ства: в Каире — монография И. Амера «Земля и феллах.
Аграрный вопрос в Египте», в Будапеште — Ф. Тёкеи «Харак¬
тер земельной собственности в Китае эпохи Чжоу» [см. 26v
67, 70]. В первой из йих проводится мысль об отсутствии^
частной собственности на землю как в древнем, так и в сред¬
невековом Египте. Во второй анализируется комплекс особен¬
ностей, характеризующих общество эпохи Чжоу. Ф. Тёкеи
полагает, что последнее не может рассматриваться ни как:
рабовладельческое, ни как феодальное [7, 278, 281, 295}.
Однако он еще не характеризует эпоху Чжоу как период,
господства азиатского способа производства. Тёкеи только
приближается к подобному выводу, рассматривая отношения
собственности. С его точки зрения, частная собственность на
землю в царстве Чжоу отсутствует (в этом он видит особен¬
ность Китая), собственность не является ни «античной», ни
«германской», а является «азиатской» [7, 299].
В 1961 г. к признанию концепции азиатского способа про¬
изводства склоняется французский марксист-африканист
Ж. Сюрэ-Каналь. Он полагает, что последовательность рабо¬
владельческого и феодального обществ не отвечает фактиче¬
ским данным истории Африки, что в наиболее развитых райо¬
нах данного континента в доколониальный период господство¬
вал азиатский способ производства [26, 70].
Следует отметить, что доколониальная Африка как ре¬
гион, в котором, возможно, господствовал азиатский способ
производства, привлекала внимание не только Ж. Сюрэ-Ка-
наля, но и многих других исследователей. Очевидно, это не
было случайностью. Как известно, общественный строй до¬
колониальной Африки был характерен сложным переплете¬
нием различных укладов. Наряду с явно первобытнообщин¬
ными формами там наблюдались и отношения рабовладель¬
ческие, и такие, которые можно трактовать как феодальные.
Интересно, что Ж. Сюре-Каналь наряду с гипотезой азиат¬
ского способа производства высказал также мысль, что в
доколониальной Африке рабовладение и феодализм разви¬
вались одновременно и параллельно в отличие от Европы,,
где эти способы производства исторически следовали один
за другим.
В 1961—1962 гг. серию небольших статей, посвященных
проблемам социально-экономических формаций, публикует
английский журнал «Марксизм тудей» [14; 9; 10; 15; 16; 12;
50

13]. В них почти ничего не пишется об азиатском способе
производства. Лишь один раз упоминается данный термин—
С.	Дуглас высказывает предположение, что под ним надо
подразумевать определенную «этнологическую стадию», ко¬
торая охватывает эпохи дикости и варварства, т. е. соответст¬
вует доклассовому обществу. Несмотря на то что в статьях
«Марксизм тудей» об азиатском способе производства почти
ничего не писалось, на наш взгляд, они имеют самое прямое
отношение к начинавшейся дискуссии, ибо основное внимание
авторов было сконцентрировано на трудностях, связанных с
применением понятий «рабовладельческий строй» и «феодаль¬
ный строй» при анализе фактического материала. В особен¬
ности подчеркивались трудности, связанные с применением
понятия «рабовладельческий строй». Д. А. Гриффитс прихо¬
дил даже к выводу, что феодализм господствует от разложе¬
ния первобытного строя и до капитализма. Феодализм, сог¬
ласно Гриффитсу, «естественно следует» за первобытным
строем.
Статья Т. Покоры «Существовало ли в Китае рабовладель¬
ческое общество?» (1963) вновь ставит под вопрос примене¬
ние концепции рабовладельческого строя к древнему Китаю.
Опять выражается сомнение в правомерности перенесения на
Китай той схемы развития, которая была сформулирована на
основе изучения Запада. В конце статьи Т. Покора делает
вывод, что для изучения древнего Китая, в особенности имея
в виду новый фактический материал, надо обратиться к по¬
нятию «азиатский способ производства» [21, 353—363].*
В том же, 1963 г. в Ханое была опубликована работа
Нгуен Лонг Витя «Что такое азиатский способ производст¬
ва?». В ней была дана обширная библиография марксистских
исследований и выступлений по проблеме азиатского способа
производства, появившихся в Советском Союзе, Китае, Япо¬
нии после дискуссий жонца 20-х — начала 30-х годов. Нгуен
Лонг Бить различал четыре основные тенденции в трактовке
азиатского способа производства:	1) как исключительной
«социальной формы», характерной лишь для Азии, 2) как
формы первобытного общества или последнего этапа его
развития, 3) как восточной формы феодализма, 4) как во¬
сточной формы рабства. Он не соглашался со всеми этими
четырьмя тенденциями и критиковал их.
По мнению Нгуен Лонг Битя, азиатский способ производ¬
ства вообще не следует трактовать как способ производства
п собственном смысле этого слова. Азиатский способ произ¬
водства — это особый «социальный режим», а именно режим
сельских азиатских общин. Нельзя отождествлять этот режим
ни с рабством, ни с феодализмом, ибо речь идет о категориях
«разного уровня» — в одном случае о режиме социальной
жизни сельских общин (азиатский способ производства), в
4*
51

другом — о способах производства (рабство и феодализм).
Как полагает Нгуен Лонг Бить, режим азиатского способа;,
производства существовал во Вьетнаме в XIX и даже в XX вЛ
[см. 26, 69—70].	i
Ференц Тёкеи в двух своих работах, вышедших в 1963 г.
в Париже и Будапеште, становится на позицию признания:"
азиатского способа производства. Если в 1958 г. он ограни¬
чился тем, что только отрицал и рабовладельческую и фео4
дальную характеристику эпохи Чжоу (см. выше), то теперь
в его работах центральное место занимает уже интерпретация
древнекитайской истории на основе азиатского способа про¬
изводства [26, 71—72].
Как бы завершая первый этап дискуссии, в еженедельнике*;’
Коммунистической партии Италии «Ринашита» в октябре т
ноябре 1963 г. появились две заметки. Одна из них была зач
подписью «Азиатикус», автором второй был Этторе Ди Роб-:;
био. В статье «Азиатикуса» в краткой форме излагался весь^
комплекс проблематики азиатского способа производства
(борьба со схематизмом и догматизмом, с механическим'!
применением европейских схем к истории Востока и Америки^
сущность азиатского способа производства как сочетания
сельских общин и деспотических империй, значение тезисов.;:
К. Маркса об азиатском способе производства, краткий обзору
современных дискуссий и исследований, вопросы о типичном'
историческом развитии, об общем и особенном в развитии
различных регионов) [17,	14—15]. В центре внимания
Э. Д. Роббио был вопрос о возможности использования тех
или иных пережитков «деспотически-общинных режимов» в?
странах Латинской Америки в ходе прогрессивного коопера4|
тивного строительства в деревне [22, 14—15].
Если взять весь первый этап дискуссии в целом, то ясно*|
что была проделана только предварительная работа — былщ
обнаружены те трудности, те большие, еще не решенные про-|
блемы, с которыми столкнулась в последние десятилетия^
марксистская наука о докапиталистических обществах. Было*!
показано, что традиционные представления о рабовладельче-;]
ском и феодальном строе уже не вполне соответствуют на-;
копленному конкретному материалу, что теория в этой обла-;
сти несколько отстала*. Что же касается путей преодоления]
трудностей, то они были намечены лишь в самой общей
форме — нескольким авторам было предложено пересмотр
реть результаты дискуссий 20—30-х годов и вновь обратиться^
к понятию «азиатский способ производства». Предполагалось^
что оно поможет решить возникшие проблемы.
Второй этап (1964—1967). Второй этап дискуссии откры¬
вает журнал «Пансэ», № 114. Значительная часть данного
номера (пять статей из семи) посвящена азиатскому способу
производства. Это, конечно, не было случайностью, ибо еще
52

» 1962 г. во французском Центре марксистских исследований:
была организована рабочая группа по проблемам азиатского
способа производства. В результате французские марксисты
и их философский журнал стали играть ведущую роль в
дискуссии [см. 33, 4].
В 114-м номере «Пансэ» центральное место занимала
большая статья Ж. Шено «Азиатский способ производства:
некоторые перспективы исследования». Ж. Шено попытался
дать определение азиатского способа производства и пока¬
зать его существенные черты. Шено исходил из того, что
азиатский способ производства «характеризуется сочетанием
производительной активности сельских общин и экономиче¬
ского вмешательства государственной власти, которая одно¬
временно эксплуатирует общины и управляет ими» [25, 41].
В соответствии с этим предлагалось и новое название для
данного способа производства — «деспотически-сельскооб-
щинный» [25, 51] К
В плане исследования существенных черт азиатского спо¬
соба производства Ж. Шено поставил пять вопросов:
1)	«Каковы характерные черты сельскообщинного произ¬
водства?»
В этой области Шено полагал необходимым сосредоточить
внимание прежде всего на структуре отношений землевладе¬
ния внутри общины. Какова система распределения и исполь¬
зования земли? Имеет ли место более или менее стабильное,
наследственное, хотя и прекарное 1 2, владение каждой семьей
определенным участком? Или же относительно часто произ¬
водятся переделы земли? Далее. Каково соотношение земле¬
делия и ремесла в сельскообщинном производстве? Как конк¬
ретно проявляет себя «неотделимость ремесла от земледе¬
лия» внутри общины? Какие там существуют элементы раз¬
деления труда? Наконец, до какой степени доходит «автаркия
общины»?
2)	«Каковы экономические функции государства, каковы
отношения между государством и сельскими общинами?»
Ж. Шено полагал, что в данном пункте следует искать
коренные отличия азиатского способа производства от перво¬
бытнообщинного. Если при последнем общины независимы,,
то при азиатском способе производства над ними возвышается
деспотическое государство.
Азиатское деспотическое государство, по мнению Шеног
принципиально отличается по своим функциям от рабовла¬
дельческих и феодальных государств Запада. «...Восточное
государство само является организатором производства и,
1	В 1968 г. Ж. Шено отказался от этого названия, хотя свои взгляды
it I сущность азиатского способа производства не изменил [98, 53].
2	Прекарное владение в любой момент может быть прекращено, отня¬
то iiq распоряжению собственника.
53

стало быть, кооперации в том смысле, в каком греческий или
римский собственник рабов, феодальный сеньор, современ¬
ный капиталист каждый в свое время были организаторами
производства и кооперации» [25, 42].
Шено считает, что мысли К. Маркса и Ф. Энгельса о дея¬
тельности государств Востока по организации искусственного
орошения недостаточно полно отражают экономические
функции этих государств. Он предлагает всесторонне изучить
всю их деятельность, в том числе и ирригационные работы,
и контроль над севооборотом, и руководство некоторыми от¬
раслями промышленности, и охрану безопасности сел и дорог,
и т. д. Все это Шено рассматривает как «высшее командова¬
ние в экономике» (haut-commanclement economique).
Далее Ж. Шено ставит вопрос о присвоении государст¬
вом прибавочного продукта как «эквивалента» его экономиче¬
ских функций. В какой форме и каким способом присваивал¬
ся этот продукт? [25, 42—43].
3)	«Каково основное классовое противоречие азиатских
■обществ?»
Здесь Ж. Шено исходил из тезиса, который у сторонников
концепции азиатского способа производства получил весьма
широкое распространение,— классовые противоречия в азиат¬
ском обществе строятся «оригинальным образом», а именно
они существуют без того, чтобы господствующий класс при¬
своил себе «частным образом» собственность на средства
производства.
В качестве классов выступают не группы людей, обладаю¬
щие собственностью на средства производства или лишенные
ее. Господствующим классом, подчеркивал Шено, является
«государство само по себе как сущность», а не люди — ари¬
стократы и бюрократы. Последние эксплуатируют общины
лишь в силу того, что каждый из них получил «персонально
и прекарно» частичку публичной власти. Порабощенным
классом являются сами общины. В основе этого, действитель¬
но «оригинального» классового антагонизма (государство —
общины) лежат функции государства, оно взимает прибавоч¬
ный продукт как «эквивалент» за свои функции.
Ж. Шено предлагает для обозначения азиатского классо¬
вого антагонизма несколько изменить термин «поголовное
рабство», встречающийся в работах К. Маркса, превратить
•его в «поголовную зависимость» (Sujetion generate) [25,
43—44].
4)	«Каковы институты земельной собственности в азиат¬
ском обществе?»
Ж. Шено полагает, что собственность на землю принадле¬
жит и общинам и государству. Имеет место «накладывание
различных прав» на одну и ту же землю. Причем «главным
образом» община обладает поземельной собственностью.
54

Что же касается тех пожалований земли, которые от мо¬
нархов получают аристократы и сановники, то это всего лишь
«фальшивые феоды». По существу, жалуются не земли, а
только правомочия выполнять государственные функции на
определенной территории и взимать там прибавочный про¬
дукт с общин [25, 44].
5)	«Какое место в этом азиатском обществе занимают
товарообмен и городская жизнь?»
По мнению Ж. Шено, товарообмен и городская жизнь
играли второстепенную роль при азиатском способе произ¬
водства. Обмен охватывал лишь «дополнительные продукты
питания» из числа потребляемых общинами. В основном в
сферу обмена поступал прибавочный продукт, присвоенный-
аристократами и сановниками {25, 44—45].
В заключение своей статьи Ж. Шено высказывает ряд
соображений о влиянии пережитков азиатского способа
производства на современные проблемы стран Востока и
Африки.
«Он (азиатский способ производства.—Ю. /С.), однако,
принадлежит не только прошлому. Без сомнения, он оставил
глубокие следы. Традиция „высшего единства", например, не
оказала ли она сильного содействия установлению в много¬
численных афро-азиатских странах, недавно добившихся не¬
зависимости, системы управления посредством всевластного
главы государства, который, однако, бесспорно пользуется
доверием масс?.. Также постоянные ссылки Сукарно на
gotong-rojong, т. е. на „взаимное сотрудничество" между жи¬
телями деревни, термин, который он применяет к сотрудни¬
честву между политическими партиями, поддерживающими
его „направляемую демократию". Не является ли употребле¬
ние данного термина сдержанным признанием древности и
жизненности сельских общин Азии» {25, 53—54].
На наш взгляд, статья Ж. Шено сыграла важную роль во
всем дальнейшем развитии дискуссии, которая стала более
конкретной и целенаправленной. Обсуждение развертывалось
н основном вокруг тех вопросов, которые были поставлены
Шено.
Кроме рассмотренной статьи в том же, 114-м номере
лПансэ» были помещены небольшая заметка Шарля Парэн
и статья Ференца Тёкеи «Азиатский способ производства в
работах К. Маркса и Ф. Энгельса». В первой подчеркивалась
актуальность проблемы азиатского способа производства,
кратко описывался ход дискуссии и высказывались некоторые
соображения о дальнейших исследованиях [33, 3—6]. В статье
Тёкеи был сделан обзор работ основоположников марксизма,
м которых упоминается термин «азиатский способ производст¬
ва», а также тех, где речь идет о специфических особенностях*
экономики стран Востока (36, 7—32].
5S

В этом же номере журнала были помещены библиография
работ К. Маркса и Ф. Энгельса по проблематике азиатского
способа производства, составленная Морисом Годелье [30,
56—66], а также краткая библиография марксистских работ
по проблемам азиатского способа производства, вышедших в
последние годы, составленная Ж. Шено [26].
Важное значение для дальнейшего развития дискуссии
имела и работа Мориса Годелье «Понятие „азиатского спосо¬
ба производства“ и марксистские схемы эволюции обществ»,
опубликованная Центром марксистских исследований
(C.E.R.M.) в том же, 1964 г. [31].
Если в статье Ж. Шено основное внимание было сконцент¬
рировано на определении азиатского способа производства,
на исследовании его существенных черт, то в работе Годелье
были подняты общие методологические вопросы, связанные
с определением того, к каким формациям принадлежали те
или иные конкретные общества.
М. Годелье затрагивает и определение азиатского
способа производства. Суть последнего, по мнению
Годелье, в том, что складывается иерархия общин,
т. е. одна община возвышается и порабощает ряд
других. Знать возвысившейся общины выполняет оп¬
ределенные общественно полезные функции, религиоз¬
ные, политические и экономические. За исполнение
этих функций знать начинает присваивать прибавоч¬
ный продукт, создаваемый трудом общинников. По¬
степенно знать превращается таким путем в эксплуа¬
таторов. Эксплуатация возникает на «функциональ¬
ной» основе, без частной собственности знати на зем¬
лю. Годелье рассматривает такую структуру общест¬
ва как переходную от доклассового строя к классо¬
вому, т. е. «азиатская» формация — это как бы очень
длительный переходный этап между первобытнооб¬
щинным строем и классовым обществом.
Годелье полагает, что существовали две формы'
азиатского способа производства — с «большими ра¬
ботами» (создание ирригационных систем, их исполь¬
зование) и без таковых.	’
От термина «азиатский» М. Годелье предлагает
отказаться, так как данный способ производства был,
по его мнению, широко распространен не только в
Азии, но и на других континентах [31, 28—30, 40].
Стремясь поставить вопрос в широком методологическом
плане, Годелье призывает к полному пересмотру всей преж¬
ней концепции об исторической последовательности способов
производства и формаций. Речь у него идет уже о «восьми¬
членной» схеме. За первобытнообщинным способом производ-
ства, по его мнению, следует азиатский, затем античный, за-;
56

тем рабовладельческий, далее германский, потом феодальный,,
наконец, капиталистический. О социалистическом способе
производства М. Годелье в данном контексте не пишет, но он,,
естественно, становится восьмым при подобной схеме. В свя¬
зи с таким большим количеством способов производства, каж¬
дый из которых, как полагает Годелье, занижает © истории
свое особое место, затрагивается проблематика общего и осо¬
бенного, типичной линии и отклонений от нее в историческом
развитии. М. Годелье приходит к выводу, что пути истории
Запада и Востока были совершенно различны, даже законы
истории были разными в Азии и в Европе. [31, 2]. Согласно
Годелье, европейская история является исключительной и не¬
повторимой. Нигде в мире не было однотипного с нею раз¬
вития. Будучи такой особенной, европейская история вместе
с тем получает решающее значение. Последнее, по мнению
Годелье, заключается в том, что именно Европа создала ма¬
териальные и духовные предпосылки для прогресса всего че¬
ловечества — для преодоления классовых антагонизмов и не¬
ограниченного развития производительных сил. Из такого
противопоставления истории Запада и всего остального мира
Годелье выводит свою трактовку типичной линии развития.
«Западная линия развития является, стало быть,
типичной, потому что она одна привела к наибольше¬
му прогрессу производительных сил и к наиболее чи¬
стым формам классовых битв... Она, стало быть, яв¬
ляется типичной, потому что в своем особенном раз¬
витии привела ко всеобщему результату. Она созда¬
ла практическую основу (индустриальную экономи¬
ку) и теоретическую концепцию (социализм) для
того, чтобы обеспечить преодоление ею самою и всеми
обществами форм эксплуатации человека человеком
как самых древних, так и самых новейших... Истин¬
ная всеобщность западной линии развития заключа¬
ется, стало быть, в ее индивидуальности... в ее отли¬
чии, а не в сходстве с другими линиями эволюции»
[31, 37—38].
В работе Годелье затрагивается также очень важный во¬
прос о соотношении философских категорий исторического
материализма и конкретных фактов, известных науке. Го¬
делье полагает, что ©се философские категории историческо¬
го материализма — это не более как гипотезы [31, 3—4]. Он
неоднократно подчеркивает, что «схемы эволюции обществ»,
составленные Марксом и Энгельсом,— это «системы рабочих
гипотез». Далее он делает вывод, что понятие «азиатский
способ производства» претерпело ряд «злоключений», было
извращено и отвергнуто в основном по той причине, что «ги¬
потезы исторического материализма были превращены в не¬
кую философию истории, в сборник догм-рецептов, с помощью
57

которых историк механически управлял историческим мате¬
риалом» [31, 27].
Из числа работ, опубликованных в 1965—1966 гг., наибо¬
лее важными представляются статья Ш. Парэн «Предысто¬
рия Средиземноморья и азиатский способ производства» и
монография Ф. Тёкеи «Об азиатском способе производства»
[49; 56].
В статье III. Парэн выдвигается гипотеза о существовании
азиатского способа производства в дрознейшей Европе
(Крит, Микены, этруски). Но главное, на наш взгляд, в
другом: Ш. Парэн пытается дать определение особой формы
эксплуатации — «поголовного рабства», которое, по его мне¬
нию, представляет собой «ключ» к пониманию сущности ази¬
атского способа производства [49, 26].
Термин «поголовное рабство» был употреблен К. Марк¬
сом в работе «Формы, предшествующие капиталистическому
производству», он обозначал порабощение всего населения
'деспотической государственной властью в странах Востока.
Зарубежные авторы, принимающие участие в дискуссии об
азиатском способе производства, по-разному относятся к по¬
нятию «поголовное рабство». Одни его отвергают, другие при¬
знают. Так, Е. Вельскопф акцентирует внимание на том, что
термины «скрытое рабство» и «поголовное рабство» Маркс
употреблял в рукописи, не предназначенной для печати [6,
309]. Вместе с тем Р. Гароди считает, что «поголовное рабст¬
во» — это важное понятие, отражающее специфику азиатско¬
го способа производства, что оно принципиально отличается
от других докапиталистических форм эксплуатации [67,
20—21].
Ж. Ж. Гобло полагает, что наступивший после «неолитиче¬
ской революции» расцвет цивилизаций Ближнего Востока был
достигнут за счет «беспрецедентной эксплуатации трудя¬
щихся масс», которая приняла форму «поголовного рабства»
[72, 82].
Что же касается Ш. Парэна, то он не просто признает
«поголовное рабство», но идет далее и пытается приблизи¬
тельно установить его самые существенные черты. Речь идет
о следующем.:
а)	«Поголовное рабство» — это эксплуатация почти да¬
ровой рабочей силы. Если при классическом рабстве рабо¬
владелец должен тратить средства на покупку раба, должен
последнего кормить, одевать и обеспечивать жилищем, то
при поголовном рабстве эксплуататоры принуждают рабо¬
тать большие массы крестьян, оторванных на время от их се¬
мей и хозяйств. В этом случае рабов не надо покупать, их не
надо одевать, не надо строить для них постоянные жилища,
не надо содержать их семьи. При «всеобщем рабстве» экс¬
плуататоры должны обеспечить лишь минимально необходи¬
58

мое питание производителей и только на период, когда они
привлечены к публичным работам.
б)	При «поголовном рабстве» рабочая сила расходуется
крайне расточительно. Если при классическом рабстве част¬
ный рабовладелец стремится использовать труд производите¬
лей для получения прибыли, старается расходовать рабочую
силу более или менее экономно, производит товары общест¬
венно необходимые, находящие спрос на рынке, то при «по¬
головном рабстве» рабочая сила расходуется .не только на
создание общественно полезных сооружений (каналы, пло¬
тины и т. п.), но также на создание гигантских сооружений,
совершенно бесполезных (пирамиды, дворцы деспотов, хра¬
мы и т. д.).
в)	При «поголовном рабстве» широкие массы производи¬
телей принуждаются к тяжелому неквалифицированному фи¬
зическому труду на земляных работах, на перетаскивании и
подъеме тяжестей.
г)	При «поголовном рабстве» деспотическая государствен¬
ная власть заставляет крестьянские общины выделять рабо¬
чую силу для публичных работ большого масштаба (иррига¬
ционные сооружения, пирамиды и пр.); при классическом
рабстве рабовладелец заставляет рабов трудиться в своем
хозяйстве во имя своих частных интересов [49, 26—27, 38].
Точку зрения Ш. Парэна о «поголовном рабстве» актив¬
но поддержал Ж. Шено. По мнению последнего, Парэн су¬
мел показать способ эксплуатации, «фундаментально отлич¬
ный и от классического рабства и от крепостничества», и
тем самым Парэн ближе всех подошел к теоретическому оп¬
ределению азиатского способа производства и к выяснению'
его основного экономического закона [98, 53].
«Поголовное рабство» у Ш. Парэна теснейше связано с
теми существенными чертами азиатского способа производст¬
ва, о которых писали и Ж. 'Шено и почти все другие сторон¬
ники данной концепции,—с наличием сельской общины и
деспотической государственной власти. Парэн подчеркивает,
что «поголовное рабство» имеет место только при «социаль¬
но-экономическом режиме», при котором общество еще не
расчленилось на отдельных индивидов, эксплуатация челове¬
ка осуществляется через посредство коллективов, образуемых
сельскими общинами; при подобной форме эксплуатации че¬
ловека требуется централизованное и авторитарное руковод¬
ство, деспотический режим [49, 26].
Монография Ф. Тёкеи «Об азиатском способе производ¬
ства» затронула почти все стороны данной проблемы.
Очень подробно Ф. Тёкеи рассматривает вопрос о взгля¬
дах основоположников марксизма по поводу азиатского спо¬
соба производства. Много внимания уделено работе Марк¬
са «Формы, предшествующие капиталистическому производ-
59^

«ству». Тёкеи цитирует почти все те места из сочинений
К. Маркса и Ф. Энгельса, где встречаются термины «азиат¬
ский способ производства» и «азиатская форма собственно¬
сти». Далее цитируются или излагаются положения, в кото¬
рых речь идет о сельской общине в странах Востока и т. п.
Ф. Тёкеи стремится показать, что понятие «азиатский способ
производства» является неотъемлемым составным элементом
марксистского учения об общественно-экономических форма¬
циях. Тёкеи неоднократно подчеркивает, что, по его мнению,
Маркс и Энгельс не отказались от концепции азиатского спо¬
соба производства даже после того, как им стали известны
труды Моргана и они включили в свое учение первобытнооб¬
щинный строй как самую первую, самую древнюю формацию
,{56, 7, 28].
Ф. Тёкеи подробно анализирует существенные черты ази¬
атского способа производства. На первое место он ставит
наличие сельской патриархальной общины. Если в Европе
еще во времена античности произошел отрыв индивида от
«пуповины общины», то в Азии этого не произошло и сель¬
ские общины в неизменном виде сохранялись вплоть до втор¬
жения западных колонизаторов [56, 47]. Именно в этом пер¬
вопричина всех азиатских особенностей, фундамент данного
способа производства. Какие бы изменения ни произошли в
экономическом и политическом строе, азиатский способ про¬
изводства остается таковым до тех пор, пока существуют
сельские общины {56, 83]. Он характерен тем, что порабоще¬
ние и эксплуатация человека человеком зарождаются и раз¬
виваются в недрах общинных структур. Появляется слож¬
ная иерархия общин, вышестоящие объединения эксплуати¬
руют нижестоящие. Подобная эксплуатация, по мнению Тё¬
кеи, представляет собой «поголовное рабство». На Вос¬
токе отсутствует разница между рабством и крепостни¬
чеством.
И раб-крепостной и свободный простолюдин — все они
являются членами общины, на них одинаково падают об¬
щинные повинности. В этом, по мнению Ф. Тёкеи, и состоит
суть «поголовного рабства», т. е. последнее есть эксплуата¬
ция через посредство общинных структур {56, 52, 59—60].
Вторая существенная черта азиатского способа производ¬
ства, согласно Тёкеи,— это отсутствие частной собственности
на землю. Он неоднократно подчеркивает, что в Азии такой
формы собственности вообще не было [см., например: 56,
17]. Азиатский способ производства, утверждает далее Тёкеи,
принципиально отличается и от рабства и от феодализма сво¬
ей особой формой собственности [56,57—58]. Что же она со¬
бой представляет? Оказывается, что это... «племенная общин¬
ная собственность», унаследованная от первобытного строя
[56, 36, 47].

«Для того чтобы определить место азиатского спо¬
соба производства в истории, мы должны исходить
из того факта, что в плоскости своих отношений соб¬
ственности этот способ производства неотделим от
первобытной общины, что он развивается на базе
первобытнообщинных отношений собственности и,
следовательно, использует и модифицирует эти от¬
ношения» [56, 5Й].
Таким образом, из взглядов Ф. Тёкеи вытекает, что две
формации (первобытнообщинная и «азиатская») имеют сво¬
ей основой одну и ту же форму собственности. Нельзя, одна¬
ко, не отметить, что Ф. Тёкеи сам, по существу, опровергает
этот тезис. Так, исследуя конкретный материал китайского
общества Чжоу Тёкеи невольно отходит от своей формулы.
«Что касается общества эпохи Чжоу, то не долж¬
но быть сомнения, что аристократия клана или пле¬
мени, организованная ©округ деспота, присваивала
труд простолюдинов и рабов — и это нисколько не
противоречит общей собственности на землю, наобо¬
рот, является следствием последней. Аристократия,
стало быть, эксплуатирует простолюдинов и рабов,
и, как мы видели, это эксплуатация патриархальная,
основанная на фиктивных общинных титулах. Мы не
имеем оснований поставить под сомнение, что это оз¬
начает раскол общества на классы эксплуататоров и
эксплуатируемых, господствующих и угнетенных.
Аристократия в состоянии эксплуатировать просто¬
людинов благодаря своему более благоприятному от¬
ношению к средствам производства, т. е. главным об¬
разом к земле. В то время как простолюдины владе¬
ют землей в качестве простых членов общины, ари¬
стократы владеют в качестве выделившихся (возвы¬
сившихся) членов общины... Поэтому в практике
повседневной жизни... первые, по существу, лишены
собственности, в то время как последние ведут себя в
целом как собственники» [7, 292].
Этот очень характерный отрывок взят из работы Ф. Тё-
кси о поземельной собственности в Китае в эпоху Чжоу.
И данной работе автор вначале исходит из формулы о со¬
хранении в эксплуататорском, классовом обществе древнего
Китая «общинной племенной собственности», однако тут же
он приходит к совершенно недвусмысленному выводу: раз¬
ница в положении класса эксплуататоров и класса произво¬
дителей заключалась в том, что первые реально обладали
собственностью на землю, а последние были ее лишены. Та¬
ким образом, даже в столь древнюю эпоху, как эпоха Чжоу
it Китае, азиатское эксплуататорское общество вовсе не име¬
ло основой ту же самую форму собственности, что и перво¬
61

бытный строй. К аналогичным выводам Ф. Тёкеи неоднократ¬
но приходит и в работе «Об азиатском способе производства»-
[56, 18, 60, 61],
Для сторонников азиатского способа производства одним
из самых трудных является вопрос о классах. Ф. Тёкеи хо¬
рошо понимает, насколько он труден. «...Из всего этого ком¬
плекса проблем (речь идет о проблемах азиатского способа
производства.— Ю. К•) наиболее дискутируемым является
вопрос о том, каким образом общество азиатского способа
производства делилось на классы (и может ли оно в сущ¬
ности быть охарактеризовано как классовое)?» [56, 59]. Труд¬
ность вытекает из тезиса об отсутствии собственности экс¬
плуататоров на средства производства при азиатском спо¬
собе производства. Как известно, марксистско-ленинское уче¬
ние вскрывает основу классового деления именно в отноше¬
ниях собственности (класс эксплуататоров обладает собствен¬
ностью на средства производства в той или иной форме, а
класс эксплуатируемых ее лишен, полностью или частично).
В то же время сторонники рассматриваемой концепции, и
в частности Ф. Тёкеи, полагают, что азиатское общество име-
ло своей основой несколько модифицированную племенную
общинную собственность, пережиточную от первобытного
строя. Какое же могло быть в таком случае деление на клас¬
сы-антагонисты? Ф. Тёкеи пытается эти трудности преодо¬
леть, разрабатывая функциональную теорию3 азиатских
классов. «При этом способе производства весь строй госу¬
дарства покоится на патриархальной земельной собственно¬
сти; по этой причине мы должны искать основу господствую¬
щих каст и классов прежде всего в древних публичных функ¬
циях» [56, 24]. Согласно Тёкеи, на функциональной основе вы¬
растает некая «государственная бюрократия», которая экс¬
плуатирует народ и «ведет себя как класс» [56, 66].
Не ограничиваясь функциональной теорией азиатских
классов, которая во многом сходна с концепцией Ж. Шено
(см. выше), Ф. Тёкеи предлагает еще одну гипотезу — он пы¬
тается рассматривать в качестве особых, специфических клас-*
сов касты обществ Востока. Он ставит вопрос: «совпадают ли,
касты разных азиатских обществ с настоящими социальными*
классами и если да, то в какой мере совпадают?..» [56, 22]^
По существу, речь идет о том, что в обществах Востока'
не было таких классов, как рабы и рабовладельцы, феодалы
и зависимые крестьяне, а имели место совершенно особые
3 «Функциональной теорией» классов мы называем концепции Ж. Ше¬
но, Ф. Тёкеи и других сторонников азиатского способа производства, со¬
гласно которым в докапиталистических обществах Востока деление на
классы-антагонисты имело своей основой не собственность эксплуататоро&-
на средства поризводства, а «общественно полезные функции», осуществ¬
ляемые господствующим классом.
62

разновидности классового деления, например брахманы,
кшатрии, вайшии и шудры в древней Индии.
Наконец, рассматривая вопрос о классах азиатского спо¬
соба производства, Ф. Тёкеи отмечает, что у основополож¬
ников марксизма ничего не сказано об этих классах.
«...Каково было мнение Маркса о социальном де¬
лении и классовой структуре „азиатского способа про¬
изводства4?.. Тщетно искали бы мы в работах Марк¬
са формулу или простой и ясный анализ, относящий¬
ся к этому вопросу, поскольку из-за нехватки време¬
ни он не был даже в состоянии дать полный анализ
положения классов при капитализме. В главе 52
третьего тома „Капитала44 Маркс хотел изложить
свои идеи об этом предмете, но сумел написать лишь
первые строки вступления» [56, 20—21].
Подобный аргумент, по нашему мнению, является несосто¬
ятельным. Глава 52 третьего тома «Капитала», названная
«Классы», действительно осталась недописанной. Судя по пер¬
вым строчкам, Маркс собирался в ней дать концентрирован¬
ное описание классовой структуры буржуазного общества. Он
не успел этого сделать, но нельзя упускать из виду, что во
всех остальных 'главах «Капитала», вместе взятых, уже про¬
анализировано с исчерпывающей полнотой положение основ¬
ных классов буржуазного общества — капиталистов и рабо¬
чих. Что же касается классов азиатского способа производст¬
ва, то в работах Маркса, Энгельса и Ленина о них нет бук¬
вально ни единого слова, ни малейшего намека. Основополож¬
ники марксизма-ленинизма не поставили вопрос даже гипо¬
тетически, что их надо найти, открыть, исследовать...
Рассматривая существенные черты азиатского способа про¬
изводства, Ф. Тёкеи пытается в связи с этим установить, ка¬
кое место в процессе всемирной истории занимает данный
способ производства.
«Прежде всего, что касается его типа, то азиатский способ
производства является переходной формацией, располагаю¬
щейся как раз между первобытнообщинным способом произ¬
водства и античным способом производства. В плоскости сво¬
их отношений собственности он тесно связан с первобытно¬
общинной формацией, если же взглянуть из него с точки
зрения социального деления, то он не принадлежит ни к ка¬
тегории первобытной общины, ни к категории рабовладельче¬
ского общества, ни к категории феодализма» [56, 68].
Итак, азиатский способ производства -х- это такое пере¬
ходное состояние между первобытным обществом и классо¬
вым, которое вместе с тем представляет собой особый
способ производства и соответственно особую формацию. По¬
добная трактовка довольно широко распространена среди сто¬
ронников концепции азиатского способа производства, в част-
63

ности ее придерживаются и М. Годелье, и Ж. Сюрэ-Каналь„
и П. Буато. Близко к ней подходят некоторые японские уче¬
ные — Кимио Сиозава и др. Наконец, в определенной мере-
ее отражает и статья польского исследователя Игнация Сах-
са [35, 40—42; 24, 68; 43, 63—78; 51, 103].
Согласно Ф. Тёкеи, азиатский способ производства — это
не просто переходное состояние, а такое, которое застыло,,
остановилось в своем развитии. «Тенденция развития азиат¬
ского способа производства не обозначает между тем путь
прогресса, она ведет к увязанию и стагнации» [56, 67].
«Этот способ производства (азиатский.— Ю. К.), увяз¬
ший в промежуточной фазе, в действительности не имеет ис¬
тории» (56, 88].
Тёкеи полагает, что общества азиатского способа произ¬
водства, увязнув, застыв в переходном состоянии, так и не
вышли за рамки варварства и не вступили в эпоху цивили¬
зации. Тёкеи пытается найти подтверждение этому тезису у~
Ф. Энгельса.
«Считая полностью применимой схему Моргана
' (дикость—варварство — цивилизация) и включая ее^:
в марксизм, он (речь идет об Энгельсе.— Ю. К.) не
относит азиатские общества к цивилизации по причи¬
не отсутствия частной собственности. Он им резерви¬
рует место на стадии варварства. Он анализирует пе¬
реход к эпохе цивилизации только в Греции, Риме и
у германцев. У него ничего не сказано о возможно¬
сти образования в древности частной поземельной
собственности в другом месте, кроме как у греков if
римлян. Действительно, он пишет: „...учреждение ро¬
даi, который образует основу общественного порядка
большинства, если не всех варварских народов земли
и от которого мы в Греции и Риме переходим непо¬
средственно в эпоху цивилизации" (К. Маркс и Ф. Эн¬
гельс, Сочинения, изд. 2, т. 21, стр. 43). Эта цитата
хорошо показывает, что Энгельс применял термин
„цивилизация" только к Греции и Риму...» [56,
28—29J.
Ф. Тёкеи считает, что азиатский способ производства гос¬
подствовал в странах Востока вплоть до вторжения европей¬
ских колонизаторов. Отсюда неизбежен вывод, что эти стра¬
ны так и находились в состоянии варварства, пока в XVI—
XIX вв. туда не вторглись европейцы и не разрушили азиат¬
ский способ производства. Тёкеи полагает, что только «капи¬
талистическое развитие» и вслед за ним «социалистическое
развитие», начавшиеся под ^влиянием Запада, способны во¬
влечь эти «полуварварские» общества во «всеобщее развитие
человечества» [56, 67].
Выводы Ф. Тёкеи по вопросу о «застывании» или «увяза-^
64

пии» обществ Востока на стадии варварства представляются
нам весьма спорными. Совершенно неосновательной представ¬
ляется ссылка Ф. Тёкеи на Ф. Энгельса. Цитата из «Проис¬
хождения семьи, частной собственности и государства», ко¬
торая приводится Тёкеи, на наш взгляд, вовсе не говорит
о том, что «Энгельс относил к цивилизации только Грецию и
Рим...». В работе «Происхождение семьи...» нет, как нам ка¬
жется, ни единого нюанса, ни даже намека на то, что азиат¬
ские общества якобы не относятся к категории цивилизации
(имеются в виду древние и средневековые азиатские обще¬
ства).
Хотя азиатские общества, застывшие на переходной полу-
иарварской стадии, представляют собой, по мнению Ф. Тёкеи,
своеобразный тупик истории, тем не менее он полагает, что
подобная линия развития является «естественной» в противо¬
положность истории античного мира и Западной Европы, ко¬
торая является «исключительной» и «уникальной».
«По нашему мнению... в Азии и везде* в мире,
кроме Европы, системы сельских общин и фискальных
режимов формировались наиболее естественным об¬
разом на основе первобытной общинной земельной
собственности, без воздействия особенных историче¬
ских факторов. Это развитие, хотя оно в деталях мо¬
жет и должно быть объяснено воздействием много-
численных и разнообразных факторов, в основе сво¬
ей является целиком естественным. И именно разви¬
тие греческого типа (хотя оно является уникальным ^
истории человечества) определяется воздействием
особенных исторических факторов» [56,	16,	19*
34—35].	*!
Переходя далее к вопросу о том, какая линия развития
является типичной («естественная» азиатская или «уникаль¬
ная» европейская), Ф. Тёкеи утверждает, что типичной все
же является «европейская», несмотря на всю ее «уникаль¬
ность» и «исключительность». Он ее считает типичной пото¬
му, что, по его мнению, она открывает наибольшие возмож¬
ности для человеческого прогресса [56, 16]. Такая трактовка
«типичной» линии истории совпадает с позицией М. Годелье
(см. выше).
Кроме рассмотренных выше работ Ш. Парэна и Ф. Тёкеи
в 1965—1966 гг. было опубликовано большое число статей,
посвященных самым различным сторонам проблемы азиат¬
ского способа производства.
Ж. Шено в статье «Процесс формирования наций в Аф¬
рике и в Азии (Опыт марксистского анализа)» ставит вопрос
о более раннем и более полном складывании экономической
общности в странах Востока по сравнению с Западом. При¬
чину данной особенности он видит в азиатском способе гтро- 55 Зак. 28
65

изводства, в экономических функциях государства («амбар¬
ная система» в Китае и «большие ирригационные работы»).
Если в Европе, пишет Ж. Шено, процесс формирования на¬
ций предшествовал созданию национальных государств, то в
странах Азии и Африки дело обстояло противоположным об¬
разом — сначала складывалось единое государство, а затем
оно своими экономическими и политическими функциями спо¬
собствовало формированию нации. Таким образом, нации
складывались еще до начала зарождения капитализма [37,
81, 84].
Бернард Тепфер в статье «О некоторых основных вопро¬
сах феодализма» полагает, что в свете новых исследований
«просто неизбежно» наряду с рабством и феодализмом при¬
знать «еще одну, третью докапиталистическую классовую
формацию». Ею является азиатский способ производства [41,
797]. Что касается сущности последнего, то по данному во¬
просу Б. Тепфер сначала солидаризуется с позицией Е. Вельс-
копф (см. выше). Однако в ходе дальнейших рассуждений
он приходит к выводу, что азиатский способ производства
по своим принципиальным особенностям имеет очень много
общего с феодализмом.
«Конечно, надо подчеркнуть, что производствен¬
ные отношения, господствующие в азиатском способе
производства, легко могут приобрести феодальную
окраску. Как при азиатском способе производства,
так и при феодализме главным производителем явля¬
ется ведущий самостоятельное хозяйство крестьянин,
точнее, крестьянское семейное объединение. Только в
одном случае эксплуататором является деспот со сво¬
им обширным бюрократическим аппаратом, в дру¬
гом — это большое число более или менее самостоя¬
тельных феодальных господ во главе с королем» [41,
798].
Мысль о большом сходстве азиатского способа производ¬
ства и феодализма, можно сказать, красной нитью проходит
через статью Б. Тепфера [41, 803].
Далее Б. Тепфер приходит к заключению, что азиатский
способ производства, рабство и феодализм представляют со¬
бой три последовательные ступени (отличающиеся друг от
друга по степени зрелости) докапиталистической классовой
формации, причем последняя в основном имела феодальную,
окраску [41, 805].
Географические рамки дискуссии все более расширялись.
В нее активно включались марксисты ряда стран. Так, в
1965—1966 гг. были опубликованы статьи: Кимио Сиозава
«Японские историки и азиатский способ производства», Сер-
жо де Сантис «Сельская община у инков, ацтеков и майя»,
Игнация Сахе «Новая фаза дискуссии о формациях», Е. Ан-
66

тониадис-Биби.ку «Византия и азиатский способ производст¬
ва» и др. В этих работах подымались © основном те же во¬
просы, что и у М. Годелье, Ф. Тёкеи, Ж. Шено [43; 42; 44; 51].
В 1967 г. вышло в свет большое количество работ по
проблематике азиатского способа производства. Можно ска¬
зать, это был своего рода «пик», вершина дискуссии. Очень
важной особенностью публикаций 1967 г. был наметившийся
поворот к вопросам развития всех вообще докапиталистиче-
ских формаций — сугубо «азиатская» проблематика начина¬
ет постепенно уступать место общетеоретической. Если в
предшествующие годы общетеоретические вопросы подыма¬
лись лишь в отдельных работах, как, например, в моногра¬
фии М. Годелье «Понятие „азиатского способа производст-
ва“ и марксистские схемы эволюции общества», то начиная с
1967 г. они выступают на первый план почти в каждой статье.
«Рэшэрш энтернасьональ а ля люмьер дю марксизм»,.
№ 57—58, был целиком посвящен дискуссии об азиатском
способе производства. Данный номер журнала был озаглав¬
лен «Раннеклассовые общества и азиатский способ производ¬
ства». В нем были помещены статьи авторов разных странг
в том числе и авторов из Советского Союза.
Журнал открывался статьей Ж. Сюрэ-Каналя «Теорети¬
ческие проблемы исследования раннеклассовых обществ»
[92, 5—16].
На наш взгляд, главный теоретический вопрос данной
статьи — о соотношении общего и особенного в историческом;
развитии. Ж. Сюрэ-Каналь высказывает мысль, что только
при капитализме производительные силы и производственные
отношения становятся «полностью не зависящими от особен¬
ностей географической среды и исторических условий». По
этой причине лишь при капитализме история становится под¬
линно «всеобщей». Капитализм разрушает предшествующие
ему способы производства, каждый из которых носил на се¬
бе отпечаток конкретных особенностей географии и истории
определенного региона. После капитализма социализм тоже
является всеобщей, общечеловеческой формацией. «Однако
эту всеобщность двух последних этапов социального развития
нельзя проецировать на предшествующую историю» [92, 8—9].
Далее он ставит вопрос о соотношении понятий «способ
производства» и «общественно-экономическая формация».
Первое, по мнению Сюрэ-Каналя, является теоретическим и
абстрактным, оно отражает «наиболее фундаментальное и
общее в определенном числе конкретных человеческих об¬
ществ». Что же касается понятия «формация», то оно кон¬
кретное, «принадлежит истории». Оно обозначает «некоторый
тип общества», т. е. отражает не только способ производст¬
ва, господствующий в данном обществе, но также и «другие
экономические или социальные характеристики» [92, 9].
5*
67

Отмечая поворот дискуссии в сторону общетеоретических
вопросов, Ж. Сюрэ-Каналь пишет:
«Дискуссия, которая вновь открылась несколько
лет назад по инициативе Центра марксистских иссле¬
дований и изысканий, во теме об „азиатском способе
производства" имела своим достоинством то, что по¬
мимо своего специфического интереса привлекла вни¬
мание к необходимому углублению фундаментальных
концепций исторического материализма» .[92, 9].
Статья Э. Хобсбаума «Докапиталистические формации в
работах Маркса и Энгельса» была посвящена в основном ра¬
боте К. Маркса «Формы, предшествующие капиталистическо¬
му производству» 4. Хобсбаум не только подробно комментиру¬
ет работу К. Маркса, но и выдвигает ряд собственных положе¬
ний. Наиболее интересными представляются мысли Э. Хобсба¬
ума о закономерностях перехода от одной формации к дру¬
гой. Как полагает Хобсбаум, «общая теория исторического
материализма постулирует лишь то, что должна быть последо¬
вательность способов производства, но не таких-то и таких-то
определенных способов производства и не в предопределен¬
ном неизменном порядке» [73, 25]. Таким образом, Э. Хобсба¬
ум, по существу, становится на позицию, согласно которой по¬
следовательность определенных формаций друг за другом яв¬
ляется не столько закономерной, сколько обусловленной раз¬
нообразными сугубо конкретными условиями. Далее в статье
говорится, что из разложения первобытнообщинного строя мо¬
гут возникнуть как азиатский способ производства, так и ан¬
тичный или феодальный. Что же касается перехода от антич¬
ного способа производства к феодальному, то, по мнению Хоб¬
сбаума, он вовсе не является необходимым, «нет никакой ло¬
гической причины, которая от античного способа производства
неизбежно вела бы к феодализму» [73,33—37, 40]. Наконец,
переход от феодализма к капитализму тоже не является обще¬
человеческой закономерностью и происходит только в кон¬
кретно-исторических условиях Европы. Э. Хобсбаум далее под¬
черкивает, что у К- Маркса нигде ничего не сказано о «всеоб¬
щем законе» перехода от феодализма к капитализму [73,42].
Последнее утверждение Э. Хобсбаума представляется весь¬
ма спорным. Как известно, в предисловии к работе «К критике
политической экономии» К. Маркс описал закон соответствия
производственных отношений характеру производительных
сил.
Думается, что это есть тот всеобщий закон, который в конеч¬
ном счете и обусловливает переход от одной формации к дру¬
гой, в том числе и от феодализма к капитализму.
4 Статья Э. Хобсбаума была опубликована ранее, в 1964 г., в Англии
в виде предисловия к вышедшей на английском языке работе К. Маркса
«Формы, предшествующие капиталистическому производству».
68

Содержательная работа Жан Жака Гобло «К теоретиче¬
скому анализу фактов цивилизации» почти целиком посвяще¬
на наиболее сложным вопросам последовательности формаций
но всемирной истории. Ж. Ж- Гобло подчеркивает, что про*
блема азиатского способа производства не может быть рас¬
смотрена в отрыве от узловых теоретических вопросов исто¬
рии [70, 5]. Гобло считает, что среди последних одним из са¬
мых главных является вопрос о детерминизме развития, о
сочетании необходимого и случайного, о самой исторической
необходимости. Критикуя и отбрасывая упрощенное, догма»
тическое понимание детерминизма, в соответствии с которым
за одной определенной формацией совершенно неизбежно, не¬
зависимо от всего многообразия конкретных ситуаций долж¬
на следовать другая, Ж. Ж. Гобло вместе с тем не отбрасы¬
вает категорию необходимости, объективного закона истории.
«Марксизм не может, не отрицая самого себя, выбросить за
борт ни понятие необходимого исторического развития, ни
„теорию развития" в более широком плане, т. е. диалектику»
[70, 23].
Ж- Ж. Гобло считает, что классическое марксистское по¬
ложение о развитии производительных сил как первичном
определяющем факторе (в конечном счете) всего развития
общества своего значения ни в коей мере не потеряло, хотя
некоторые авторы его оспаривают (имеются в виду авторы-
марксисты). Отвергнуть данное положение равносильно то¬
му, что перестать понимать законы истории, ее внутреннюю
необходимость [71, 20—21].
Особое внимание Гобло уделяет диалектике существенно¬
го и обусловленного многообразными случайными обстоятель¬
ствами общего и особенного. Он отстаивает концепцию един¬
ства всемирной истории, выступая против «плюрализма». Од¬
нако он стоит не за механическое и догматическое понимание
единства, а за диалектическое, которое учитывало бы «единст¬
во в многообразии» [72, 73—76, 83—84, 85—88J.
По вопросу о всеобщности исторического процесса
Ж- Ж. Гобло высказывает взгляды, в определенной мере ана¬
логичные взглядам Ж. Сюрэ-Каналя (см. выше). Солидари¬
зуясь также с Е. Антониадис-Бибику, Гобло утверждает, что
при докапиталистических способах производства воздействие
географических условий на общество сильнее, а при совре¬
менном уровне развития производительных сил оно слабее
В соответствии с этим общественно-экономические формации
прошлого были более подвержены воздействию локальных ус¬
ловий, в них было больше многообразного. Что же касается
формаций с высоким уровнем развития производительных сил,
го они менее подвержены воздействию локальных географи¬
ческих условий и поэтому более однообразны, более всеоб¬
щи. По мере своего движения история лишь постепенно ста¬
69

новится всеобщей. Вначале она такой не была. Триумф ком¬
мунизма в мировом масштабе будет означать, что история!:
стала полностью всеобщей, единой для всего человечества.
По мнению Гобло, такая концепция соответствует положени¬
ям К. Маркса и Ф. Энгельса, сформулированным в «Немец¬
кой идеологии» i[71, 8, 11, 13].
По вопросу о переходе от одной формации к другой по¬
зиция Ж. Ж- Гобло весьма близка к рассмотренной выше
позиции Э. Хоб-сбаума [70, 13].
Ш. Парэн в статье «Как охарактеризовать способ произ¬
водства?», так же как и большинство других авторов, прихо¬
дит к выводу, что дискуссия об азиатском способе производ¬
ства в силу самой своей внутренней логики 'подводит к наи¬
более сложным общетеоретическим вопросам истории.
«Существенно следующее: в дискуссию об азиат¬
ском способе производства надо внести больше ясно¬
сти и методичности... стало невозможным продолже¬
ние плодотворной дискуссии без того, чтобы одновре¬
менно ее не расширить и не внести в нее большую;
строгость путем уточнения основных понятий, и в пер¬
вую очередь понятий способа производства и всеобщ¬
ности способов производства, обозначавшихся Марк¬
сом как прогрессивные эпохи общественно-экономиче¬
ской формации...» (83, 50].
Ш. Парэн полагает, что способы производства надо отли¬
чать друг от друга не по формальным признакам, а по сте¬
пени прогрессивности каждого из них. Главный признак про¬
грессивности— это уровень развития производительных сил..
Именно в этом пункте Парэн видит ключ к решению пробле¬
мы. Без учета критерия развития 'производительных сил при
определении способов производства «теряется всякая логика
истории» [83, 51].
Важные теоретические вопросы, в особенности в плоско¬
сти экономической, были подняты группой немецких исследо¬
вателей, выступивших с серией статей в № 4 за 1967 г. «Яр-
бух фюр виртшафтсгешихтэ» (97; 78; 94; 63].
Немецкие исследователи, как и большинство других участ¬
ников дискуссии об азиатском способе производства, подчер¬
кивают, что обсуждение азиатской проблематики все более
и более переходит в плоскость основных теоретических во¬
просов марксистской историографии. Так, Г. Левин отмечает,
что «дискуссия об азиатском способе производства перешла
в исследование принципиальных проблем общественных фор¬
маций». Левин приветствует этот поворот [78, 208]. Т. Бют-
нер пишет об «историко-методологических вопросах», кото¬
рые составляют содержание дискуссий [63, 289]. Б. Тепфер'
считает, что нужны более точные определения рабства, фео¬
дализма и раннеклассовых обществ, нужно более точно вы-
70

долить их существенные признаки, с тем чтобы на этой ос¬
нове их можно было «я£но отграничить друг от друга»
|!)4, 283].
Шарль Парэн поставил вопрос о главном критерии, по ко¬
торому .следует отличать способы производства один от дру¬
гого (см. выше). Речь шла об уровне развития производитель¬
ных сил. Немецкие исследователи делают дальнейший шаг,
как конкретно пользоваться этим критерием. Е. Вельскопф
акцентирует внимание на тех трудностях, с которыми связа¬
но проведение различий между обществами по их производи¬
тельным силам. Какие характеристики производительных
сил надо принять во внимание? Материалы, из которых изго¬
товляются орудия производства? «Но ведь „железный век“
длится от молотка древнего Востока и античности до двига¬
телей и рабочих машин XIX в. Деление по технологическим
методам вообще еще должным образом не изучено. Орга¬
низационные формы производства еще серьезно не дебатиро¬
вались...» [97, 167]. Е. Вельскопф полагает, что простого и
легкого ответа на эти вопросы не будет, что необходимо изу¬
чение «фаз» развития производительных сил в свете «взаи¬
модействия техники, организации, квалификации и мобильно¬
сти» [97, 167].
Т. Бютнер считает, что развитие производительных сил
надо оценивать по уровню ремесла в городских центрах. Она
отмечает, что во многих работах по азиатскому способу про¬
изводства этому важному моменту уделяется недостаточно
внимания или почти никакого (63, 304].
Г. Левин высказывает взгляды, близкие к позиции Ж. Сю-
pv-Каналя и Ж. Ж- Гобло (см. выше): чем примитивнее ста¬
дия развития человеческого общества, тем большее влияние
н на самого человека и на общественную организацию ока¬
зывают конкретные природные условия [78, 214].
В последние годы внимание авторов было привлече¬
но к сложным и'противоречивым социально-экономическим и
политическим процессам, развернувшимся в Китайской На¬
родной Республике. Мимо них не прошла и дискуссия об ази¬
атском способе производства. В 1967 г. вышла в свет книга
Роже Гароди «Китайская проблема». Автор предпринял по¬
пытку теоретически осмыслить историю Китая и современные
тенденции его развития в свете концепции азиатского спо¬
соба производства и его пережитков. Важнейшие выводы, к
которым приходит Р. Гароди, следующие.
Современная (60-е годы XX в.) дискуссия об азиатском
способе производства возникла в связи с поворотом к социа¬
лизму стран Азии и Африки. Р. Гароди убежден, будто исто¬
рическое развитие этих стран, их социальные и экономические
структуры — все глубоко отлично от истории и структур За¬
пада. Между тем, уверяет далее Гароди, К. Маркс и Ф. Энгельс
71

«выделили фундаментальные законы диалектики капитала и
историческую необходимость наступления социализма» имен**
но на материале Запада [67, 17—18].	|
Из тезиса о глубоких отличиях истории Азии и Африки of
истории Запада Р. Гароди делает свой ошибочный вывод
о «плюрализме моделей социализма», и в этом свете рассмат<
ривает процессы, происходящие в Китае в течение последних'
лет. Он утверждает, что «китайская модель социализма» для
западноевропейской страны не подходит [67, 239—240].
Мысли о «плюрализме моделей социализма», изложенные?
в книге «Китайская проблема», Р. Гароди продолжал от-,;
стаивать и развивать в своих публицистических выступлений
ях. Здесь речь шла о разных моделях социализма не тольк<|
для Европы, но и для Азии и Африки.^Гароди писал о разный
моделях для стран одного и того же региона: и о «югославу
ской модели социализма», и о специфической «французской!!
модели», и т. д. [68, 10].	'
Дореволюционный Китай Р. Гароди рассматривает ка^
общество многоукладное — капитализм господствовал в при-;
брежных районах, а на остальной, большей части территорийг!
страны — «режим феодального типа» с пережитками азиата
ского способа производства. Гароди ставит вопросы: могл^
ли такая страна «перепрыгнуть», миновать капиталистиче-!:
ский этап и перейти к социализму? Какую вообще специфи¬
ку приобретает социализм, построенный при таких предпо^1
сылках? И вообще, возможно ли строительство социализма %
подобных случаях? [67, 9].	"
«Китайская модель строительства социализма и'
сама концепция социализма, которой при этом руко¬
водствуются, коренным образом отходят от марксист¬
ского гуманизма. Эта модель не отвечает ни пробле¬
мам, поставленным нашей историей, ни требованиям,,'
порожденным структурами нашей страны (имеется щ
виду Франция.— Ю. К.)».	■
«Признание плюрализма моделей строительства со4'
циализма исходя из некоторой общей концепции со*Й
циализма является проблемой, решительно поставлен4
ной...» [67, 239—240].	|
Р. Гароди, развивая свои взгляды о «разных социализм
мах», пытается опереться на труды В. И. Ленина. Гароди ци4
тирует известный ленинский «Доклад комиссии по националь-1
ному и колониальному вопросам», сделанный на II Конгрес^
се Коммунистического Интернационала, в котором была по->
ставлена проблема некапиталистического пути развития раней
отсталых народов. Ленинские положения Р. Гароди интерпре*
тирует в том духе, что наряду с «социалистическим режимом!
как общественно-экономической формацией, расположенной/
между капитализмом и коммунизмохм», возможен и принципи^
72

нльно иной социализм, представляющий собой «социально-
экономическую формацию, расположенную между феодализ¬
мом и коммунизмом» [68, 10].
Думается, что интерпретация, которую Р. Гароди дает до¬
кладу В. И. Ленина на II Конгрессе Коммунистического Ин¬
тернационала, не .совпадает ни с содержанием, ни с буквой
ленинских положений. На наш взгляд, Р. Гароди смешивает,
путает две разные категории: некапиталистический путь и со¬
циализм. Между тем они далеко не тождественны друг дру¬
гу. Социализм—это первая фаза коммунистического общест¬
ва. Что же касается некапиталистического пути, то он вовсе
не представляет собой «иной социализм» или другую «фор¬
мацию, расположенную между феодализмом и коммунизмом».
Некапиталистический путь — это такая специфическая фаза
п развитии ранее отсталых народов, когда при всемерной по¬
мощи рабочего класса передовых стран они ликвидируют
феодализм (пережитки других докапиталистических спосо¬
бов производства), преодолевают отсталость и, минуя капита¬
листическую стадию, создают экономические и политические
предпосылки для строительства социализма. Таким образом,
некапиталистический путь — это всего лишь предваритель¬
ная фаза развития, создающая предпосылки для строитель¬
ства социализма.
В соответствии со своей концепцией особого «социализма»
для отсталых стран, представляющего собой «формацию, рас¬
положенную между феодализмом и коммунизмом», Гароди
рассматривает «китайскую модель». Он полагает, что «ки¬
тайский» социализм возникает на почве феодального строя
с пережитками азиатского способа производства. При этом
устанавливается политическая власть «не рабочих, которые
до данного момента эксплуатировались капитализмом», а
«крестьян, которые до данного момента подвергались экс¬
плуатации — феодальной с пережитками азиатского способа
производства» [68,40].
Г. Левин в статье «Проблема общественных формаций в
китайской истории» подчеркивает, что «изучение докапитали¬
стических формаций становится задачей первостепенной по¬
литической актуальности и содействует закладке фундамента
теории — которая еще должна быть разработана,— теории
национально-освободительного движения и национально-де¬
мократической революции» [76, 20].
Так же как и в своих предыдущих работах [32], Г. Левин
и данной статье полагает, что черты азиатского способа про¬
изводства можно обнаружить в китайском обществе II ты¬
сячелетия до н. э. (государство Шань) и до середины I тыся¬
челетия до н. э. (Чжаньго). Что же касается последующей
истории Китая, то, по мнению Лёвина, она не характеризо¬
валась господством азиатского способа производства. В то
73

же время не было и феодализма — начиная примерно с IV в;
дс л. э. в Китае разрушается азиатский способ производства
и устанавливается новая формация, которую Г. Левин пред¬
варительно называет «докапиталистической». Он полагает,
что «более подходящее описание» этой формации появится
лишь в результате дальнейших исследований, в особенности
если окажется, что она существовала и в других странах»
[76, 21—22].
Называя формацию, господствовавшую в Китае начиная
с середины I тысячелетия до н. э. и по новое время, «дока¬
питалистической», Г. Левин вместе -с тем подчеркивает, что*
такой термин вовсе не отражает тенденцию данной форма¬
ции породить капитализм. Дело обстоит как раз противопо-
тожным образом — эта формация, по мнению Левина, во¬
обще была неспособна привести к генезису капитализма. По¬
следний, как считает Левин, возникал только там, где имел
место целый комплекс своеобразных факторов, т. е. только
в Западной и Центральной Европе.
Концепция Г. Левина по проблеме генезиса капитализ¬
ма сводится, на наш взгляд, к следующим основным положе¬
ниям: одного лишь развития производительных сил недоста¬
точно для перехода общества к капитализму. Это положе¬
ние Левин пытается обосновать на примере Китая. Он от¬
мечает, что в данной стране возникали крупные предприятия
по производству текстиля, фарфора и т. д., что на них бы¬
ло занято большое число людей, работающих по найму,
что техника производства была на высоком уровне. Таким
образом, в Китае существовали определенные предпосылки
для перехода к новой, «высшей стадии социального разви¬
тия», заключает Г.; Левин, однако он полагает, что всего
этого было еще недостаточно для генезиса капитализма.
Левин считает, что в Китае был недостаточно развит тор¬
говый капитал. «Предпосылкой становления капиталистиче¬
ской мануфактуры является проникновение торгового капи¬
тала в сферу производства. Однако, хотя в Китае были, ко¬
нечно, торговцы, сфера их активности была довольно огра¬
ниченна». Левин подчеркивает, • что только незначительная
часть общественного продукта попадала на рынок. Большая
часть распределялась и перераспределялась через посредст¬
во различных повинностей, государственных монополий
и т. п. В результате этого накопление капитала у купцов
было весьма ограниченно. К тому же китайские купцы вкла¬
дывали деньги в основном в землю, а не в орудия произ¬
водства.
В Китае не было феодальной раздробленности, и это, по-
мнению Левина, не дало возможности городам завоевать се¬
бе ряд привилегий, лавируя между монархом и крупными
феодалами.
74

Не было такого фактора, как приток капиталов из
колоний.
Не было также секуляризации церковных земель и бо¬
гатств, которая, как известно, послужила в Европе факто¬
ром, серьезно благоприятствовавшим первоначальному на¬
коплению капитала [76, 23—24].
Формацию, господствовавшую в Китае после середины
I тысячелетия до н. э., Г. Левин именует «докапиталистиче¬
ской» лишь постольку, поскольку «она принадлежит качест¬
венно более низкой стадии развития» [76, 22].
Как явствует из вышеизложенного, к 1967 г. направление
дискуссии об азиатском способе производства меняется. Вни¬
мание авторов концентрируется уже не столько на опреде¬
лении азиатского способа производства, на установлении его
существенных черт и т. п., сколько на общетеоретической
проблематике всех вообще докапиталистических формаций.
В разработку самой категории азиатского способа производ¬
ства не было внесено практически ничего нового.
Относительно по-новому трактует азиатский способ про¬
изводства лишь румынский исследователь Ион Бану. В статье
«Азиатская общественная формация в свете древневосточной
философии» он предлагает «предварительно именовать этот
способ производства „данническим" (tributaire)» (59, 53].
По мнению Бану, «данническое» государство отличается
от рабовладельческого и от феодального тем, что осуществ¬
ляет экономические функции — «строит агротехнические со¬
оружения», создает «продовольственные резервы» и т. п. Ес¬
ли государства рабовладельческое и феодальное «базируются
на множестве частных собственников и чужды -самой идее
вмешательства в экономику», то глава «даннического» госу¬
дарства является «единственным собственником страны».
В «данническом» обществе угнетенными являются как рабы,
так и крестьяне сельских общин. Общинное крестьянство —
главная эксплуатируемая масса. Она антагонистически про¬
тивостоит «деспотическо-аристократической группе» [59, 60,
63, 64, 65].
Таким образом, И. Бану видит существенные черты «дан¬
нической» формации в том же, в чем Ж. Шено усматривает
признаки «азиатской». Речь идет в принципе об одной и той
же категории — у Бану новым является, как нам кажется,
только название [60].
Подводя итог второму этапу дискуссии (1964—1967 гг.)
и целом, можно отметить следующее. Если на первом этапе
(конец 40-х годов— 1963 г.) были обнажены трудности, боль-
шие еще не решенные проблемы современной марксистской
историографии, то на втором — были предприняты попытки
найти ответы на возникшие вопросы, найти решение проб¬
лем. Вначале внимание исследователей концентрируется на
75

категории азиатского способа производства. Предполагается,,
что включение ее в марксистско-ленинское учение о формаци¬
ях позволит решить новые проблемы, однако далее дискуссия5
начинает менять направление и от азиатского способа про¬
изводства все более и более переходит к общетеоретической
проблематике.
Важной особенностью второго этапа дискуссии был воз¬
растающий интерес зарубежных исследователей к советским
обсуждениям, спорам и печатным работам по проблемам ази¬
атского способа производства и вообще докапиталистических
формаций. В 1964—1967 гг. отклики на выступления советских
исследователей по указанным проблемам становятся все бо¬
лее многочисленными и появляются обзорные статьи, посвя¬
щенные им [34; 38; 52; 84].
-Статья Я. Печирки «Советские дискуссии об азиатском
способе производства и рабовладельческой формации» была
посвящена дискуссиям 20—30-х годов, статьи Ж. Шено «Как
идет дискуссия об азиатском способе производства?»,
П. Скальника и Т. Покоры «Начало дискуссии об азиатском
способе производства в СССР и в Китайской Народной Рес¬
публике», Я. Печирки «Об азиатском способе производства.
К марксистскому анализу раннеклассовых обществ. Заметки
на полях к современной дискуссии в СССР» были посвяще¬
ны современным материалам. Наибольший интерес вызвали
работы Е. С. Варги «Об азиатском способе производства» и
Н. Б. Тер-Акопяна «Развитие взглядов К. Маркса и Ф. Эн¬
гельса на азиатский способ производства и земледельческую
общину». Целый ряд статей советских исследователей был
опубликован в зарубежной марксистской периодической пе¬
чати (статьи Е. С. Варги, Ю. М. Гарушянца, Н. Ф. Колесниц-
кого, Г. А. Меликишвили, В. Н. Никифорова, Ю. И. Семено¬
ва и др.).
Третий этап. Количество печатных выступлений по проб¬
лематике азиатского способа производства уменьшается.
В опубликованных работах уже несколько реже встречаются
какие-либо новые положения. В основном продолжается об¬
суждение вопросов, поставленных на предыдущих этапах
дискуссии.
Ж. Шено в своем третьем обзоре «Как идет дискуссия об
азиатском способе производства?» j[98, 47—55] отмечает, что
«работы об азиатском способе производства, публиковавшие¬
ся в течение нескольких лет, имели предварительный харак¬
тер и не позволили еще выделить основной экономический
закон, общую теоретическую дефиницию данного способа!
производства» [98, 53]. Ж. Шено далее отказывается от пред¬
ложенного им ранее названия для азиатского способа произ¬
водства («деспотически-общинный») и присоединяется к пред¬
ложению И. Бану именовать его «данническим». Шено при¬
7(1

ходит к выводу, что «дискуссия об „азиатском способе про¬
изводства" на ее современном этапе растворилась в более
общей дискуссии о проблемах всеобщей истории или, скорее,
об исторической всеобщности» [98, 53—54].
В том же номере «Пансэ» были опубликованы статьи Кео
Маниванна «Социально-экономические аспекты средневеково¬
го Лаоса» и Л. А. Седова «Ангкорское общество и проблема
азиатского способа производства».
По мнению К. Маниванна, дискуссия об азиатском спо¬
собе производства представляет значительный интерес для
научного анализа истории Лаоса. Он считает, что категория
азиатского способа производства наблюдается в обществе
Лао XIV—XVII вв. Причем сам азиатский способ производст¬
ва трактуется как «классовое общество, возникающее из бо¬
лее древних племенных структур» [105, 56—57], или как
«классовое общество, в котором сохраняются древние общин¬
ные отношения» [105, 69]. В целом трактовка азиатского спо¬
соба производства, которой придерживается Маниванна, в
основных чертах совпадает, как нам кажется, с той, которая
имеет место в работах М.*Годелье, Ф. Тёкеи, Ж- Шено. При¬
чем в данном случае речь идет об азиатском способе произ¬
водства без так называемых «больших работ», т. е. без ир¬
ригационных и строительных работ большого масштаба, ор¬
ганизуемых государством.
В статье Л. А. Седова формулируется ряд положений, в
основном совпадающих с концепциями других сторонников
азиатского способа производства, например следующий те¬
зис: «То, что характеризует все эти этапы развития азиат¬
ского способа производства, все его формы и модификации,—
это почти полное отсутствие частной собственности как сис¬
темы отношений» [106, 74]. Далее Л. А. Седов отстаивает
концепцию «государства-класса». В основных чертах она
совпадаете аналогичной концепцией Ж. Шено (см. выше).
Наконец, исходя из концепции «плюрализма историческо¬
го прогресса» [106, 71], Л. А. Седов предлагает разработать
«типологию социальных структур, охватываемых понятием
„азиатского способа производства"», и далее определить, в
какой посредовательности эти структуры сменяли друг дру¬
га в ходе исторического развития.
«Для построения такой типологии недостаточно
исходить из анализа отношений собственности или
экономических отношений, так как экономическая или
адаптивная, как ее называют социологи, сфера соци¬
альной активности становится доминирующей лишь в
капиталистическом обществе; следовательно, только в
этом обществе вся социальная структура моделиру¬
ется по экономической структуре... Но на различ¬
ных этапах социального развития могут доминиро¬
77

вать другие сферы социальной реальности, на¬
пример сфера гарантий стабильности структуры
(pattern maintenance) 5. Общества, где господствуют
эти функции преемственности и консервации, органи¬
зуются по модели семейной структуры и формируют¬
ся в бюрократические патриархальные монархии.
Общества, в которых господствуют функции поли¬
тические (т. е. функции мобилизации социальной энер¬
гии для достижения тех или иных военных целей или
для соревнования идеологического и экономического),
формируются по модели политической или военной ор¬
ганизации.
Наконец, мы встречаем общества, где существен¬
ной функцией является интеграция рассеянных сель¬
ских общин. Главным объединителем здесь является
государственная религия. Все общество формируется
по модели религиозного института» [106, 75—76].
Таким образом, Л. А. Седов предлагает выделить на про¬
изводственной, экономической основе только капиталистиче¬
ское общество. Что же касается других, то они выделяются
либо на семейной, либо на политической, либо на религиоз¬
ной основе. Какое же место в этой типологии занимает ази¬
атский способ производства? По существу, Л. А. Седов рас¬
сматривает азиатский способ производства не как способ про¬
изводства, а как один из путей исторического развития, кото¬
рый, вообще говоря, строится уже не на производственной ос¬
нове, и, следовательно, это уже не способ производства, а ка¬
кая-то совершенно иная категория. Л. А. Седов подчеркива¬
ет, что «азиатский способ производства образует путь разви¬
тия, особый и отличный от пути развития Европы» [106, 75].
Две статьи немецкого исследователя Гюнтера, опублико¬
ванные в 1968 и 1969 гг., почти целиком посвящены общетео¬
ретическим вопросам докапиталистических формаций. Про¬
блематика азиатского способа производства в узком смысле
этого слова в них явно отступила на второй план [100, ПО].
Основная мысль Р. Гюнтера состоит в том, что докапита¬
листические общества, в особенности древние, представляли
собой такие «системы», конгломераты производственных от¬
ношений разного типа, в которых трудно или даже невозмож¬
но выделить доминирующий уклад. Поэтому он считает, что
не следует к ним, по крайней мере на современном этапе раз¬
вития науки, применять понятие какого-либо одного способа
производства и соответственно одной формации (100, 1207;
ПО, 202, 204].
По мнению Р. Гюнтера, после разложения первобытного
строя развитие человеческих обществ происходило по многим
5 Модель сохранения (англ.).
78

различным вариантам — до тех пор, «пока капитализм не
упростил общественные отношения людей» [НО, 203].
Касаясь понятия «азиатский способ производства», Гюн¬
тер высказывает сомнения во всеобщей «го значимости при
анализе всех древневосточных обществ.
«... „Азиатские" производственные отношения не
господствовали в экономической структуре всех древ¬
невосточных стран...
Во многих древневосточных странах „азиатская4*
форма собственности господствовала только в тече¬
ние переходного периода от разложения первобытного
общества до становления государства, и как „азиат¬
ский44 способ производства она приблизительно со¬
ответствовала „формирующемуся44 способу, производ¬
ства...
В большинстве древневосточных стран... никакой
тип производственных отношений не достигает абсо¬
лютно доминирующей позиции в экономической струк¬
туре. Поэтому, возможно, и в отношении древнемесо¬
потамской, древнеегипетской и древнеиндийской ис¬
тории следовало бы отказаться от понятия „азиат¬
ского44 способа производства. В экономической осно¬
ве этих стран различные производственные отноше¬
ния объединены в одну систему» [НО, 201—202].
Средневековые общества Востока, по мнению Р. Гюнтера,,
были феодальными. Но феодализм в Азии значительно отли¬
чался от европейского. В этой плоскости Гюнтер подчеркива¬
ет четыре теоретических вопроса, «которые все еще остаются
открытыми»:
1.	Что представляло «норму» феодального развития — Ев¬
ропа или Азия?
2.	Каким образом в средневековой Азии соотносились
продолжавшие существовать «азиатские» отношения собствен¬
ности и господствующие феодальные производственные отно¬
шения?
3.	Каково было соотношение внеэкономического и экономи¬
ческого принуждения при феодализме?
4.	Только ли европейский феодализм был способен создать
предпосылки для капиталистической формации? [110, 206].
Далее Р. Гюнтер приходит и выводу, что в разных стра¬
нах имели место различные варианты феодализма. В связи
с этим для характеристики феодализма вообще недостаточны
те признаки, которые определяли западноевропейский его ва¬
риант. Необходимо исследовать типологию различных форм
феодализма, имевших место во всемирной истории {НО, 207].
В статье Э. Хоффманна «Две актуальные проблемы исто¬
рической последовательности 'прогрессивных общественных
формаций» подчеркивается, что дискуссия марксистских ис¬
79

ториков о докапиталистических формациях ©се еще недоста¬
точно тесно связана с проблемами «стратегии и тактики нека¬
питалистического пути развития и социалистического строи¬
тельства в бывших колониальных и полуколониальных стра¬
нах». Э. Хоффманн считает, что конкретное исследование
докапиталистических формаций, их модификаций и пережит¬
ков — это «жизненно важный вопрос» для разработки ука¬
занной стратегии [101, 1266].
Азиатский способ производства Э. Хоффманн рассматрива¬
ет как «необходимую и важную стадию развития, занимав¬
шую место между первобытнокоммунистической отдельной
сельской общиной и античной общественной формацией». Эта
переходная стадия вместе с тем обладает качеством самостоя¬
тельной формации. Она представляет собой явление не чис¬
то азиатское, а общечеловеческое. Э. Хоффманн далее под¬
робно развивает общетеоретическую концепцию переходных
стадий, которые обладают качеством самостоятельной форма¬
ции {101, 1272—1281].
Э. Хоффманн полагает, что взгляды Маркса по азиатско¬
му способу производства были извращены, когда с этим по¬
нятием стали идентифицировать восточные докапиталистиче¬
ские деспотические государства [101, 1267].
В № 142 «Пансэ» были помещены две статьи о доколони¬
альном Магрибе: Р. (Галлиссо «Попытка определить способ
производства доколониального Алжира» и Л. Валенси «Ар¬
хаизм магрибского общества». Статьям было предпослано
вводное слово редакции, где было сказано, что большая дис¬
куссия, развернувшаяся вокруг азиатского способа производ¬
ства, стимулировала исследование докапиталистических фор¬
маций. В данный момент, говорилось там далее, дискуссия
имеет тенденцию от древних обществ перейти к анализу то¬
го, что, по выражению редакции «Пансэ», «глобально рас¬
сматривалось как феодализм». В этом аспекте при обсужде¬
нии в Центре марксистских исследований в апреле 1968 г. во¬
проса об общественном строе доколониального Магриба
столкнулись две точки зрения — Л. Валенси, который отстаи¬
вал гипотезу «архаического способа производства», или об¬
щественного строя, имеющего в основе «деградацию перво¬
бытного коммунизма» (по существу, у Л. Валенси речь шла
о первобытнообщинном строе, находящемся в стадии разло¬
жения), и Р. Галлиссо, по мнению которого в Магрибе гос¬
подствовал феодальный строй. Однако феодализм Магриба,
подчеркивал Р. Галлиссо, существенно отличался от европей¬
ского {103, 57—58].
По нашему мнению, конкретный материал, который рас¬
сматривается в статье Р. Галлиссо, характеризует общество
явно переходного вида, где существует конгломерат разно¬
типных производственных отношений. Здесь переплетаются
80

-«публичная собственность», «собственность сановников» и,
наконец, частная. Р. Галлиссо отмечает, что доминирует
«публичная собственность», «государство, точнее, его пред¬
ставители прямо контролируют основные средства производ¬
ства», но наряду с этим он прослеживает явные тенденции
к утверждению частной собственности [103, 60, 62, 65, 67—69,
70—75].
Бросается в глаза разнородность социально-экономической
структуры доколониального Магриба, которую описывает
Галлиссо. С одной стороны, пережитки коллективных общин¬
но-родовых форм, с другой — преобладающее значение полу¬
чают индивидуально-семейные хозяйства крестьян. В эти
хозяйства уже явно переместился центр тяжести производст¬
ва. Пережитки племенных и общинных форм превращаются
в «коллективистскую иллюзию». Таким образом, имеет место
разложение родо-племенной структуры в условиях растущей
классовой дифференциации общества [103, 63, 64—65, 67—69].
Далее Галлиссо анализирует различные формы эксплуа¬
тации, обусловленные новыми формами собственности на
землю [103, 69—75]. Кроме тогочон рассматривает экономи¬
ческую роль государства, становление иерархии в рядах
класса эксплуататоров, экономическую и политическую роль
городов и т. п. [103, 60, 70—77].
Очень интересны выводы Рене Галлиссо. Он одновременно
видит в доколониальном Алжире элементы «несовершенной
формы азиатского способа производства» [103, 64] и общество,
которое, по существу, становится феодальным [103, 76—77].
Л. Валенси в самом начале своей статьи провозглашает,
что не имеет существенных разногласий с Р. Галлиссо по
конкретно-фактическому материалу, но, поскольку дело каса¬
ется «интерпретации» фактов и «общего определения алжир¬
ского общества», считает необходимым сделать «несколько
оговорок».
Прежде всего, Л. Валенси отказывается к доколониально¬
му Магрибу применять понятие «феодального способа произ¬
водства», полагая, что данный тип общества представлял со¬
бой «иную модель», которую, «по крайней мере предвари¬
тельно», можно именовать «архаическим способом производ¬
ства» [104, 77—78]. Далее идет критика «феодальной интер¬
претации». Основные моменты критики таковы:
1.	По своему образу жизни знать еще не выделилась из
общинников. «Контраст между феодальными сеньорами За¬
пада и сельским плебсом был гораздо более явным».
2.	Эксплуатация массы вождями еще должным образом
не исследована. Ее объем и степень все еще не установлены
достаточно полно и определенно.
3.	Имели место «коллективные амбары», что свидетельст¬
вует о большой силе коллектива, «группы».
О Зак. 28
81

4. Не прослеживается борьба одного класса против дру¬
гого. В ходе восстаний все слои общества выступают совме¬
стно против внешних поработителей [104, 77—79].
Далее Л. Валенси пытается наметить путь исследования
существенных признаков «архаического способа производст¬
ва», господствовавшего в доколониальном Магрибе. Здесь у
него речь идет в основном о следующем:
1.	Становление частной собственности на землю неоспо¬
римо. Наблюдаются формы, близкие к тем, которые К. Маркс
характеризовал как «античный способ производства». Доми¬
нирует парцелльное владение землей.
2.	Почти все население имеет поземельную собствен¬
ность.
Однако некоторые формы собственности и эксплуатации
представляют собой исключение из общего правила. Речь
идет о зарождающихся формах религиозно-феодального
землевладения и крупного землевладения служилой знати.
Но, подчеркивает Валенси, подобные исключения из общего
правила играли незначительную роль.
3.	Низкий уровень производительных сил. Их прогресс не
прослеживается, наоборот, скорее был застой или даже
регресс.
Наконец, Л. Валенси описывает социальную организацию
общества. Ее особенности — это своеобразная семейно-об-
щинно-'государственная структура и господство группы над.
группой, а не феодального сеньора над крестьянами, как эта
было характерно для западного феодализма [104, 79—84].
В 1969 г. новые работы по проблематике азиатского спо¬
соба производства появлялись уже довольно редко. В дискус¬
сии можно было отметить заметный спад.
Статья Ж. Сюрэ-Каналя «По поводу азиатского способа
производства» [114] содержала краткий обзор дискуссий
20—30-х годов и современной. Статья М. Годелье «Мысль
Маркса и Энгельса, современные и будущие исследования»
излагала концепцию азиатского способа производства как
формы переходной от бесклассового общества к классовому*
Как нам кажется, указанная концепция принципиально не
отличается от всего, что было по данной теме написано ь
предыдущих работах Ж. Сюрэ-Каналя, М. Годелье, Ф. Тёкеи,.
Ж. Шено [109].
Сатья Г. Левина «Марксистская теория общественных
формаций» тоже начинается с краткого обзора предыдущих
дискуссий. Далее излагаются взгляды Левина на азиатский
способ производства как переходную стадию развития от
бесклассового общества к классовому, которая, однако, обла¬
дает качеством самостоятельной формации [112]. Эти взгля¬
ды, в сущности, не отличаются от того, что он писал раньше.
Наиболее интересны в статье Г. Левина общетеоретические
82

положения: о критериях типологии формаций и о «переход¬
ных» формациях. По первому вопросу Левин решительно вы¬
ступает против построения типологии общественных форма¬
ций «в основном и прежде* всего ;по критериям надстройки»
[112, 188]. Классификация формаций, по мнению Г. Левина,
должна строиться на учете существенных признаков всей их
структуры как целого. Основой типологии должны служить
законы развития обществ. Особое внимание в этом аспекте
Г. Левин обращает на закон соответствия производственных
отношений характеру производительных сил. Именно в этой
сфере должен находиться центр тяжести исследований по
классификации формаций [112, 189].
Наконец, аналогично Э. Хоффманну (см. выше) Г. Левин
ставит общетеоретический вопрос о возможности формаций
переходного характера. Если азиатский способ производст¬
ва — это переходная формация, историческое место кото¬
рой — переход от бесклассового общества к классовому, то,
как полагает Левин, социализм — это самостоятельная фор¬
мация, историческое место которой — эпоха перехода от
классового общества к бесклассовому [112, 191].
Три статьи, в той или иной мере связанные с проблемати¬
кой азиатского способа производства, были помещены в
№ 144 журнала «Пансэ».
Статья М. А. Чешкова «Правящий класс доколониального
Вьетнама» более подробно развивала и обосновывала кон¬
цепцию «государства-класса», которая ранее была провозгла¬
шена в работах Ж. Шено и Л. А. Седова.
М. А. Чешков полагает, что к господствующему социаль¬
ному слою доколониального Вьетнама термин «класс» вооб¬
ще не подходит и может быть применен лишь сугубо
условно. Если «класс» — это социальная группа, положение
которой в первую очередь определяется собственностью на
средства производства, то положение правящей социальной
элиты Вьетнама определялось иными факторами [115, 28].
Идеальная организация этого господствующего слоя
складывается к XV в. Это была иерархическая, строго цент¬
рализованная система «функционеров». Император был не
более как «первым функционером». М. А. Чешков подчерки¬
вает «открытый характер» этой элиты. Она непрерывно об¬
новлялась через систему экзаменов и конкурсов. Так, в отно¬
шении одной из групп этих «функционеров-ученых» установ¬
лено, что одну треть ее представляли элементы обновления,
т. е. выходцы из нижних социальных слоев, из бедных семей.
По вместе с тем вхождение в сословие «функционеров-уче-
пых» давало и определенные возможности передать приобре¬
тенные привилегии по наследству детям. М. А. Чешков пола¬
гает, что правящая элита «функционеров-ученых» была
характерна тем, что не собственность на средства произвол
6*
83

ства определяла место человека в государственной функцио¬
нальной иерархии, а, наоборот, место, «ранг» в этой иерархии»
определяли экономическое положение, величину доли приба¬
вочного продукта, которую присваивал тот или иной «функ¬
ционер». Короче говоря, доход зависел не от собственности,
а от должности и функции. Весь в целом правящий «государ¬
ство-класс» эксплуатировал крестьян-общинников не на ос¬
нове собственности на средства производства, и на основе*
своей функциональной роли в управлении обществом и его
экономикой. Главные моменты, характеризующие «государст¬
во-класс»,— это отсутствие у него собственности на средства
производства и отсутствие государства, которое существовало
бы отдельно, не совпадая с господствующим классом
[115, 29—40].
В статье Сенджера Дивитчиоглу «Экономическая модель
оттоманского общества (XIV и XV вв.)» рассматривается
социально-экономическая и политическая структура Оттоман¬
ской империи указанного периода и делается вывод, что она-
в основном соответствовала классической «модели», т. е.
классическому понятию азиатского способа производства.;
[108].
В статье К. Кокери-Видрович «Исследования африканско¬
го способа производства» рассматриваются особенности со¬
циально-экономической и политической структуры ряда доко¬
лониальных африканских обществ и делается парадоксаль¬
ный в свете всей предыдущей дискуссии вывод, что понятие'
азиатского способа производства... явно не соответствует
доколониальной африканской действительности. Она реши¬
тельно оспаривает взгляды Ж. Сюрэ-Каналя, который там
данный способ производства усматривал. По ее мнению, речь
должна идти об «африканском способе производства». По¬
следний радикально отличается от докапиталистических об¬
ществ как Европы, так и Азии [107].
Подводя итог третьему этапу дискуссии (1968—1969 гг.)
в целом, можно прийти к следующим выводам: уменьшилось
количество публикуемых работ и все реже встречаются но¬
вые положения по проблематике азиатского способа произ¬
водства. Думается, что не случайно Г. Левин задает вопрос:
«Не исчерпала ли себя дискуссия?» Он отвечает отрицатель¬
но: «Я этого не думаю» [112, 192]. Однако постановка подоб¬
ного вопроса симптоматична сама по себе 6.
6 В 1969 г. французский Центр марксистских исследований (CERM^
издал большую книгу «Об азиатском способе производства» (см. 113].
Однако она не содержит новых работ: в ней помещены работы Ж. Шено„
М. Годелье, Ж- Сюрэ-Каналя, П. Буато, Ш. Парэна, Е. Антониадис-Биби-
ку, Г. А. Мелекешвили, И. Бану, К- Маниванна, Л. Седова, публиковавшие¬
ся уже до этого в журнале «Пансэ» и в других изданиях (см. 25; 31; 35;
24; 49; 83; 44; 79; 59; 105; 106].
84

РЕЗУЛЬТАТЫ ДИСКУССИИ И ЕЕ ПЕРСПЕКТИВЫ
Сам ход дискуссии отчетливо обнаруживает ряд трудно¬
стей, которые влечет з£ собой концепция азиатского способа
производства.
Во-первых, у сторонников данной концепции стали выяв¬
ляться сомнения в том, был ли азиатский способ производст¬
ва неотъемлемой составной частью учения К. Маркса и
Ф. Энгельса об общественно-экономических формациях. Если
Ж. Шено считал, что в этом вопросе «нет места для сомне¬
ний», что понятие азиатского способа производства в произ¬
ведениях К. Маркса хорошо разработано и логически цельно
(coherent et elabore), что Маркс придавал ему важное
значение [25, 35], то большинство других зарубежных авторов
заняли иную позицию. Ф. Тёкеи в статье, которая специально
посвящена работам К. Маркса и Ф. Энгельса, затрагивающим
проблематику азиатского способа производства, признает, что
у Маркса ничего не сказано о классах «азиатского» общества
[36, 17]. Ж. Сюрэ-Каналь писал: «...у Маркса понятие азиат¬
ского способа производства хотя постоянно присутствовало,
но никогда не было объектом систематической разработки»
[35, 35]. Наконец, «Ринашита» в Лоне 1964 г. опубликовала
заметку за подписью е. d. г., где было сказано: «Азиатский
способ производства—это особая структурная форма, кото¬
рая была охарактеризована Марксом и Энгельсом посредст¬
вом разбросанных намеков (per sparsi acceni)...» [29, 14].
Во-вторых, последовательная разработка концепции азиат¬
ского способа производства приводила к выводу об отсутствии
единой общечеловеческой истории, о принципиально разных
линиях истории Запада и Востока. Об этом писали не только
Е. Вельскопф и М. Годелье (см. выше), но и Ш. Парэн, и
Я- Печирка, и другие [33, 3; 34, 151; 38, 57—58]. Естественно,
возникал вопрос: как сочетать тезис о принципиально разных
линиях историй Запада и Востока с марксистским учением о
законах всемирно-исторического процесса, имеющих общече¬
ловеческое значение? На этот вопрос пытался дать ответ
Ж. Шено:
«Подобная попытка (речь идет о попытке рассмат¬
ривать историю Азии, Африки, Америки в свете кон-
, цепции азиатского способа производства — Ю. К.) —
не ставит ли она под сомнение ту всеобщность, кото¬
рая является наиболее сильной стороной марксизма?
Не приведет ли она к тому, что станет невозможным,
руководствуясь общими принципами, изучать челове¬
ческие общества, которые, как мы. знаем, имеют общее
будущее — социализм? Мы этого не думаем» [25, 40].
В-третьих, оказалось очень трудно найти конкретный при¬
мер общества, в котором господствовал бы азиатский способ
85-

производства. Попытки такого рода были предприняты на
материалах Мадагаскара и Африки П. Буато и Ж. Сюрэ-
Каналем. Первый опубликовал статью «Права на землю в
мальгашском доколониальном обществе (вклад в исследова¬
ние азиатского способа производства)», второй — «Традици¬
онные общества в Тропической Африке и концепциях азиат¬
ского способа производства» [24; 35]. В обеих статьях описы¬
ваются общества, находящиеся, по существу, на стадии пе¬
рехода от первобытнообщинного строя к классовому. Причем,
как нам кажется, ни тот ни другой автор не смогли убеди¬
тельно показать, что эти общества соответствуют признакам
азиатского способа производства. Ж. Сюрэ-Каналь признает,
что понятие азиатского способа производства — это гипотеза,
которая еще не доказана [35, 23]. Следовательно, он не видит
достаточных доказательств гипотезы в том конкретном мате¬
риале доколониальной Африки, который рассматривает;
Г1. Буато, исследуя эволюцию поземельных отношений в
мальгашском обществе, приходит к выводу: «Очень вероятно,
что без давления империалистов земельная собственность на
Мадагаскаре развивалась бы в XIX в. таким образом, что
стала бы сходной с частной собственностью по европейскому
праву» [24, 67]. Между тем один из самых существенных
признаков понятия азиатского способа производства — это
отсутствие частной собственности на землю.
Имея в виду африканские доколониальные общества,
нельзя не учесть и точку зрения К. Кокери-Видрович, кото¬
рая отклоняет применение к ним концепции азиатского спо¬
соба производства (см. выше).
Чаще всего конкретный пример общества с господством
азиатского способа производства пытались найти в истории
Китая. Однако в данном случае бросается в глаза крайняя
разноречивость выводов и оценок. Так, Г. Левин полагает,
что черты азиатского способа производства характеризуют
китайское общество в период от середины II и до середины
I тысячелетия до н. э. [76, 21]. Р. Гароди считает, что данный
способ производства господствовал в Китае до II в. до н. э.
{67, 23, 33]. Наконец, по мнению Ф. Тёкеи, история Китая в
течение трех тысячелетий, т. е. до второй половины XIX в.,
«до проникновения империалистов»,— это пример «классиче¬
ского», наиболее полного развития азиатского способа произ¬
водства [56, 69—72]. Однако самое примечательное в том, что
при ближайшем рассмотрении данный «классический» при¬
мер оказывается чрезвычайно похожим на феодализм.
Ф. Тёкеи вынужден признать, что во времена средних веков
наблюдалась «фаза феодального характера в развитии ки¬
тайского общества», хотя, подчеркивает он тут же, основа
азиатского способа производства оставалась неизменной.
Чем же отличается эта «фаза» от феодализма, как такового?
.86

В конечном счете Тёкеи видит лишь одно отличие (по эконо-
мическому строю) — при азиатском способе производства
преобладает тенденция к государственной поземельной собст¬
венности и к общинному землевладению крестьян, а при фео¬
дализме — к частной поземельной собственности феодалов и
парцеллярному крестьянскому владению или парцеллярной
крестьянской собственности [56, 81—86]. Но с таким критери¬
ем очень трудно будет не признать азиатским способом
производства многие европейские средневековые общества, и
в особенности Россию.
Один из самых решительных сторонников концепции
азиатского способа производства — Ж. Шено. Какие конкрет¬
ные общества он классифицирует в свете указанной концеп¬
ции? Данная концепция получила сравнительно широкое при¬
менение в его книге «Вьетнам. Очерки политики и истории»
[99]. Что же касается ряда других его работ, вышедших в
свет уже после начала современной дискуссии и посвящен¬
ных определенным конкретным обществам или востоковед¬
ным проблемам, не связанным непосредственно с дискуссией,
то в них категория азиатского способа производства отсутст¬
вует. Например, в опубликованной в декабре 1964 г. статье
«Что такое национальная демократия?» [27] речь идет о со¬
временных политических проблемах обществ Востока. При
этом ни единого раза не упоминается о пережитках азиат¬
ского способа производства. Ведя речь о наследии прошлого,
Ж. Шено многократно называет феодализм. Короче говоря,
в данной статье определенно отражена мысль, что прошлое
Востока — это феодализм. Если далее взять большую работу
Ж. Шено «Восточная Азия в XIX и XX вв. Китай, Япония,
Индия, Юго-Восточная Азия», то и в ней мы не находим
трактовки тех или иных конкретных обществ как примеров
азиатского способа производства. В данной книге Шено рас¬
сматривает специфику, особенные формы развития обществ
Азии и прослеживает, как отражается эта специфика на со¬
временной социально-экономической и политической жизни.
Но при этом книга заканчивается выводом, что пути истори¬
ческого развития Запада и Востока были принципиально
едиными [46, 340].
В-четвертых, уже с первых шагов развернутого обсужде¬
ния концепции азиатского способа производства было заме¬
чено, что она несет в себе опасность своеобразного неодогма-
гизма. Дело в том, что у некоторых сторонников азиатского
способа производства появлялась тенденция включать в эту
категорию практически все общества Азии, Африки и Амери¬
ки, существовавшие от разложения первобытного строя и до
капитализма. (Эта тенденция была выражена в общих поло¬
жениях, без анализа и оценки конкретных обществ.) Оче¬
видно, что тенденция включения в одну и ту же формацию

столь разнообразного конгломерата обществ (от доколони¬
альной Тропической Африки до Китая первой половины
XIX в.) могла породить новую схему — «схему-рецепт», гораз¬
до более пагубную, чем все предыдущие. Любопытно, что в
1964 г. на эту опасность обратили внимание не кто иной, как
сам Ж. Шено и итальянский автор е. d. г. {29, 14]. А два года
спустя польский исследователь Игнаций Сахе выражал опа¬
сения по поводу «нового схематизма» в результате примене¬
ния понятия азиатского способа производства к самым раз-
личным обществам [51, 102].
Как нам кажется, трудности, отмеченные выше, по мере
развертывания дискуссии, не преодолевались, а нарастали.
В течение ряда лет было опубликовано большое количество
работ, но сама концепция азиатского способа производства
почти не была развита, обогащена, конкретизирована — она
осталась примерно в таком же первоначальном виде, в каком
была провозглашена в 1964 г. журналом «Пансэ». Более того,
не было выдвинуто гипотез, которые открывали бы путь к
выяснению сущности, глубинных закономерностей азиатского
способа производства. Чем дальше развертывалась дискуссия,
тем более очевидным становилось, что о самой категории
азиатского способа производства сказать больше нечего.
Видимо, по этой причине в последние годы совершенно явно
обнаружился поворот — концепция азиатского способа про¬
изводства все более и более отходила на второй план и в
центре внимания оказались общетеоретические вопросы дока¬
питалистических формаций 7.
Означает ли сказанное выше, что дискуссия не была по¬
лезной? Ни в коей мере. Обсуждение категории азиатского
способа производства сыграло роль отличного катализатора
и породило цепную реакцию статей и монографий по самым
сложным и еще мало исследованным проблемам марксист¬
ской науки о докапиталистических обществах. В частности,
большая заслуга сторонников азиатского способа производст¬
ва в том, что они на уровне современных данных науки по¬
ставили проблему общего и особенного в историческом раз¬
витии Запада и Востока. Они решительно выступили за все¬
сторонний учет конкретного своеобразия неевропейских об¬
ществ. И хотя далеко не со всеми их выводами можно согла¬
7 Что же касается вопроса о том, к каким формациям относились кон¬
кретные общества Азии, Африки и Америки, то некоторые зарубежные
марксисты вместо азиатского способа производства предлагают новые ре¬
шения. Выше речь уже шла о гипотезах Л. Валенси («архаический способ
производства») и К. Кокери-Видрович («африканский способ производ¬
ства»). М. Родэнсон {50, 73—83] и Р. Гюнтер [100, 110] (см. выше) разви¬
вают мысль о многоукладности восточных обществ, о способах производ¬
ства, бесконечно разнообразных по методам эксплуатации {50, 80]. По на¬
шему мнению, все подобного рода гипотезы не получили убедительного
подтверждения.

ситься, сама постановка такой проблемы окажет, думается*
весьма благотворное воздействие на дальнейшее развитие
науки.
Думается, что ставший ныне очевидным результат дискус¬
сии — переход к обсуждению общетеоретических проблем до¬
капиталистических формаций — это и есть одновременно ее
дальнейшая очень интересная перспектива.
Список использованной литературы
1948
1.	С ей та Т., Предварительная дискуссия о становлении политиче¬
ского общества в аспекте подведения конкретной основы под теорию ази¬
атского способа производства,— «Рекисигаку Кянкую», Токио, май —
июль 1948 г. (на яп. яз.).
1949
2.	X о у Вай-лу, История китайского общества в древности,
Шанхай, 1949 (на кит. яз.).
1951
л
3.	Bedekar D. К., Marxism and Ancient India, — «India Today»,,
Bombay, 1951, vol. I, INb 3.
4.	Ко s a mb i N. D., Marxism and Ancient India, — «India Today»,
vol. 1, № 2, Bombay, '1951.
1952 .
5.	N a m b о о d i г i p a d E. M. S., The National Question in Kera¬
la, Bombay, 1952.
1957
6.	Welskopf E. C.,. Probleme der Periodisierung der Altengeschich-
te: die Einordnung des Alten Orients und Alt-Amerikas in die Weltgeschicht-
liehe Entwicklung, —~«Zeitschrift fur Geschichte», № 2, Berlin, 1957,
стр. 296—313.
1958
7.	Tokei F., Les conditions de la propriete fonciere dans la Chine
de l’epoque Tcheou, — «Acta antiqua academiae scientiarum hungaricae», Bu¬
dapest, 1958, t. VI, fasc. 3—4, стр. 245—300.
1960
8.	01 me da M., El desaroLlo de la Sociedad mexicana. I. La fase
piehispanica, proyeccion americana del rnodo de produccion asiatico, Mexico,
1960.
1961
9.	Douglas S., Stages of Social Development,— «Marxism To¬
day», London, December 1961, стр. 380—382.
89-

10.	Griffiths D. A., Stages of Social Development, — «Marxism
Today», London, December 1961, стр. 382—384.
11.	Suret-Canale J., Afrique Noire: geographic, civilisations et
'histoire, Paris, 1961.
1962
12.	Arnot R. P., Stages of Social Development, — «Marxism Today»,
London, March 1962, стр. 95—96.
13.	В г о w n i n g R., Stages of Social Development,— «Marxism To¬
day», London, July 1962, стр. 218—219.
14.	C r a i g D., Stages of Social Development, — «Marxism Today»,
London, January 1962, стр. 31—32.
15.	G a n n a w a у F., Stages of Social Development, — «Marxism To¬
day», London, February 1962, стр. 64.
16.	Pulley .blank E. G., Stages of Social Development, — «Mar¬
xism Today», London, March 1962, стр. 94—95.
.1963
17.	«Asiaticus, Una questione di teoria da riesaminare: il modo di pro¬
duzione asiatico», — «Rinascita», Roma, 5.X.1963, стр. 14—15.
18.	Godelier M., La notion de mode de production asiatique, resu¬
me, Paris, 1963, С. E. R. M. (roneotype).
19.	Gunter R. und S c h г о t G., Bemerkungen zum Gesetzmassig-
Leit in der auf Sklaverei beruhenden Gesellschaftsordnung, — «Wissenschaft-
liche Zeitschrift der Karl-Marx-Universitet», Leipzig, 1963, H. I, стр. 229—
240.
20.	NguSn L6ng Bj'ch, Phu’on’g th’u’c San xnat chiu A-la-gi? —
«Nghien Cuor Ljch-su», Hanoi, 1963, № 53, 54.
21.	P о kora R., Existierte in China eine Sklavenhaltergesellschaft? —
«Archiv Orientalni», Praha, 1963, vol. 31, стр. 353—363.
22.	R о b b i о E. D., A proposito del «modo di produzione asiatico»; i
regimi despotico-communitari nelle civilta americane,— «Rinascita», Roma,
23.XI.1963, стр. 14—15.
23.	Tokei F., Sur le «mode de production asiatique», Paris, 1963
С. E. R. M. (roneotype).
1964
24.	В о i t e a u P., Les droits sur da terre dans la societe malgache
precoloniale (Contribution a l’etude du «mode de production asiatique»), —
«La Pensee», Paris, 1964, № 117, стр. 43—69.
25.	C h e s n e a u x J., Le mode de production asiatique: quelques per¬
spectives de recherche, — «La Pensee», 1964, № 114, стр. 33—55.
26.	Chesneaux J., Recents travaux marxistes sur le mode de pro¬
duction asiatique (Bibliographie sommaire), — «La Pensee», 1964, № 114,
стр. 67—73.
27.	Chesneaux J., Qu’est ce que la Democratic nationale?, — «La
Pensee», Paris, 1964, № 118, стр. 3—20.
28.	C h e s n e a u x J., Le mode de production asiatique: une nouvelle
etape de la discussion, — «Eirene», Praha, 1964, III, стр. 131—146.
29.	E. D. R., II modo di produzione asiatico. L’opportuna riesumazione
” di una categoria condannata dallo stalinismo negli ultimi trent’anni,— «Ri¬
nascita», Roma, 13.VI.1964, стр. 14.
30.	Godelier M., Les ecrits de Marx et d’Engels sur le mode de
production asiatique (Bibliographie sommaire), — «La Pensee», 1964, № H4f
стр. 56—66.
31.	Godelier M., La notion de «mode de production asiatique» et
les schemas marxistes devolution des societes, Paris, 1964, С. E. R. M.
90

32. L e w i n G., Zu einigen Problemen der «asiatichen Productions-,
weise» in der gesellschaftlichen Entwicklflng Chinas,— «Wissenschaftliche-
Zeitschrift der Karl-Marx-Universitat», Leipzig, 1964. H. 2, стр. 251—256.
33.	P a г a i n €., Le mode de production asiatique; une etape nouvellt
dans une discussion fondamentale,— «La Pensee»,1964, N° 114, стр. 3—6.
34. P e c i г к a J., Die sowjetischen Diskussionen iiber die asiatische
Productionsweise und iiber die Sklavenhalterformation, «Eirene», Praha,
1964, III, стр. 147—169.
35.	Suret-CanaleJ., Les societes traditionnelles en Afrique tropica-
le et le concept ide mode de production asiatique, — «Le Pensee», 1964,
№ 117, стр. 21—42.
36.	Tokei F., Le mode de production asiatique dans l’oeuvre de
K. Marx et F. Engels, — «La Pensee», 1964, N° 114, стр. 7—32.
1965
37.	C h e s n e a u x J., Le processus de formation des nations en Afri¬
que et en Asie (Essai d’analyse marxistes), — «La Pensee», 1965, '№ 119,
стр. 71—86.
38.	C h e s n e a u x J., Ой en est la discussion sur le mode de produc¬
tion asiatique? — «La Pensee», 1965, N° 122, стр. 40—59.
39.	Godelier M., Discussion et travaux sur la notion de «mode de
production asiatique», — «La Pensee», 1965, N° 122, стр. 60—62.
40.	Hoffmann E., Social economic formations and historical scien¬
ce,— «Marxism Today», London, September, 1965л стр. 270—276.
41.	T 6 p f e г В., Zu einigen Grundfragen des Feudalisrnus. Ein Diskus-
sionsbeitrag,— «Zeitschrift fur Geschichtswissenschaft», Berlin, 1965, N° 5,
стр. 785—809.
42.	Santis S. de, Les communautes de village chez les Incas, les
Azteques et les Mayas. Contribution a l’etude du mode de production asiati¬
que, — «La Pensee», 1965, № 122, стр. 79—95.
43.	Shi ozawa K., Les historiens japonais et le mode de produc¬
tion asiatique? — «La Pensee», 1965, № 122, стр. 40—59.
1966
44.	Antoniadis-Bibicou H., Byzance et la mode de production
asiatique, — «La Pensee», 1966, N° 129, стр. 47—72.
45.	C h e s n e a и x J., Ou en est la discussion sur le mode de pro¬
duction asiatique? (II) —«La Pensee», 1966, № 129, стр. 33—46.
46.	Chesnea-ux J., L’Asie orientale aux X№ et XXe siecles, Chine-
Japon-Inde-Sud-Est asiatique, Paris, 1966.
47.	Dhocquois G., Le mode de production asiatique, — «Cahiers.
intemationaux de sociologies, Paris, 1966, vol. XLI, стр. 83—92.
48.	На и belt J., К problematice asijskeho vvrobniho zpusobu,—
«Dёjepis a zem§pis ve skole», Praha, Rocnik 8, 1965—66, N° 7.
49.	P a r a i n C., Protohistoire mediterraneenne et mode de produc¬
tion asiatique, — «La Pensee», 1966, № 127, стр. 24—43.
50.	R о d in s on M., Islam et capitalism, Paris, 1966, стр. 73—83.
51.	Sachs J., Nowa faza dyskusji о formacjach, — «Nowe Drogi»,
Warszawa, marzec 1966, стр. 95—106.
52.	S к a 1 n i к P., Роког-а T., Beginning of the Discussion about
the Asiatic Mode of Production in the USSR and People’s Republic of Chi¬
na,— «Eirene», Praha, 1966, V, стр. 179—187.
53.	S a f r i G., Sul «Modo di produzione asiatico». Appunti per la
storia di una controversia, — «Critica storica», Firenze, novembre 1966.
' 54. S и г e t - С a n a 1 e J., Sur la notion marxiste de «mode de produc¬
tion asiatique», — «Cahiers du communisme», Paris, 1966, № 3, стр. 62—68.
55.	Thorner D., Marx on India and the Asiatic mode of production,—
«Contributions to Indian Sociology», Paris — The Hague, decembre 1966,
N° IX.

56.	Т б к e i F., Sur le mode de production asiatique, Budapest, 1966.
57.	V i d a l- N a q u e t P., La Russie et le mode de production asia-
iique,— «Annales. Economies. Societes. Civilisations», Paris, 1966, № 2,
стр. 378—381.
1967
58.	Bane rj ее D. M., Pre-capitalist Economic Formations and the
Indian Economy (1550—1700), — «The Quarterly Review of Historical Stu¬
dies», Calcutta, 1966—1967, vol. VI, N° 1, стр. 47—50.
59. В a n u J., La formation sociale «asiatique» dans la perspective de
la philosophic orientale antique, — «La Pensee», 1967, N° 132, стр. 53—70.
60.	В a n u J., La formation sociale «tributaire», — «Recherches inter¬
national a la lumiere du marxisme. Premieres societes de classes et mode
de production asiatique», Paris, 1967, № 57—58, стр. 251—253.
61.	В art га R., L’ascension et la chute de Teotihuacan, — «Recher¬
ches intemationales...», Paris, 1967, N° 57—58, стр. 259—265.
62.	Bart ra R., La Teoria de la Sociedad hidraulica, — «Teoria у
praxis», Caracas, 1967 octobre — decembre, стр. 55—66.
63.	В ii 11 n e r T., Das prakoloniale Afrika und die Diskussionen zur
asiatischen Productionsweise, — «Jahrbuch fur Wirtschaftsgeschichte», Ber¬
lin, 1967, T. IV, стр. 287—312.
b4. C a s a n о v a A. et L e Goff J., Les methodes de l’histoire et les
sciences humaines, — i«La nouvelle critique», Paris, 1967, l№ 188, стр. 25—29.
65.	С о u г t i e u P., Sur Touvrage de Roger Garaudy «Le probleme chi¬
nois»,— «France nouvelle», Paris, 1967, l№ 1136, стр. 9.
66.	D i v i t^ i о g 1 u S., Essai de modeles economiques a partir du
M. P. A., — «Recherches intemationales...», 1967, N° 57—58, стр. 277—293.
67.	Garaudy R., iLe probleme chinois, Paris, 1967.
68.	Garaudy R., A propos de l’article de Paul Courtieu sur «le prob¬
leme chinois», — «France nouvelle», Paris, 1967, № 1138, стр. 10.
69.	Garouchiantz I., Deux etapes de la discussion, — «Recherches
intemationales...», 1967, № 57—58, стр. 118—140.
70.	G о b 1 о t J. J., Pour une approche theorique des «faits de civili¬
sation»,— «La Pensee», 1967, N° 133, стр. 3—24.
71.	Gob lot J. J., Pour une approche... (II),— «La Pensee», 1967,
N° 134, стр. 3—34.
72.	Gob lot J. J., Pour une approche... (Ill),—«La Pensee», 1967,
N°. 136, стр. 65-88.
73.	H о b s b a w m E., Les formations precapitalistes dans l’oeuvre de
Marx et Engels,— «Recherches intemationales...», 1967, стр. 17—58.
74.	Hoffmann E., Les formations socio-economiques et la science
historique.— «Recherches intemationales...», № 57—58, стр. 141—153.
75.	Kolesnitski N., Quelques traits de premieres societes de clas¬
ses,— «Recherches intemationales...», 1967, № 57—58, стр. 219—231.
76.	L e w i n G., The Problem of Social Formations in Chinese Histo¬
ry, — «Marxism Today». London, January, 1967, стр. 20—25.
77.	Lew in G., Les formations sociales dans l’histoire de la Chine,—
«Recherches intemationales...», 1967, № 57—58, стр. 154—164.
78.	Lewin G., Von der «asiatischen Productionsweise» zur «hyd¬
raulic society», Der Werdegang eines Renegaten, — «Jahrbuch fur Wirt-
schaftsgeschichte», Berlin. 1967, T. IV, стр. 205—258.
79.	M e 1 e к e c h v i 1 i G. A., Esclavage, feodalisme et mode de pro¬
duction asiatique dans l’Orient ancien, — «La Pensee», 1967, №	132,
стр. 31—47.
80.	N g u у e n Long В i c h, Le M. P. A. dans l’histoire du Viet¬
nam», — «Recherches intemationales...», 1967, № 57—58, стр. 266—276.
81.	N i к i f о ro v V., Une discussion a l’lnstitut des peuples d’Asie,—
«Recherches intemationales...», 1967, N° 57—58, стр. 240—250.
92

82.	О 1 m е d а М., Sur les societes azteque et maya,— «Recherches
Internationales...», 1967, № 57—58, стр. 254—£58.
83.	P а г a i n C., Comment caracteriser un «mode de production»? —
«La Pensee», 1967, № 132, стр. 48—52.
84.	Pecirka J., Discussion sovietiques, — «Recherches internationa-
les...», 1967, N° 57—58, стр. 59—78.
85.	Pecirka J., Von der asiatischen Produktionsweise zu einer mar-
xistischen Analyse der friihen Klassengesellschaften. Randbemerkungen zur
gegenwartigen. Diskussion in der UdSSR,— «Eirene», Praha, 1967, VI,
стр. 141—1174.
86.	P о к о г а Т., La Chine a-t-elle connu une societe esclavagiste? —
«Recherches internationales...», 1967, N° 57—58, стр. 188—195.
87.	Sachs J., Une nouvelle phase de la discussion sur les forma¬
tions, — «Recherches internationales...», 1967, № 57—58, стр. 294—307.
88.	Sell now I., Les criteres de determination des periodes histo-
riques, — «Recherches internationales...», 1967, N° 57—58, стр. 308—323.
89.	Semenov Y., Le regime socio-economique de l’Orient ancien, —
«Recherches internationales...», Paris, 1967, № 57—58, стр. 196—218.
90.	S t г о u v e V., Comment Marx definissait ies premieres societes de
-classes, — «Recherches internationales...», 1967, № 57—58, стр. 79—97.
91.	S t г о u v ё V., iLe concept de M. P. A. legimite et limites, — «Re-
cherches internationales...», 1967, N° 57—58, стр. 232—239.
92.	Suret-Canale J., Problemes theoriques de l’^tude des premieres
societes de classes, — «Recherches internationales...», 1967, № 57—58, стр. 5—
16.
93.	T 6 к e i F., Le M. P. A. en Chine, — «Recherches internationales...»,
1967, N° 57—58, стр. 165—187.
94: T 6 p f e г В., Zur Problematik der vorkapitalistischen Klassenge¬
sellschaften,— «Jahrbuch fiir Wirtschaftsgeschichte», Berlin, 1967, T. IV,
стр. 259—286.
95.	Varga E., Sur le «mode de production asiatique», — «Recherches
internationales...», 1967, № 57—58, стр. 98—117.
96.	W e 1 s к о p f E. C., Du role des rapports de production dans revo¬
lution historique,— «Recherches internationales...», 1967, N° 57—58, стр. 324—
336.
97.	Welskopf E. C., Einleitung,—«Jahrbuch fiir Wirtschaftsgeschi-
dite», Berlin, 1967, T. IV, стр. 165—180.
1968
98.	Ches ne a u x J., Ou en est la discussion sur le mode de produc¬
tion asiatique (III) ? — «La Pensee», 4968, № 138, стр. 47—55.
99.	Chesneaux J., Le Vietnam, Paris, 1968.
100.	Gunther R., Herausbildung und Systernacharakter der vorkapita¬
listischen Gesellschaftsformationen»,— «Zeitschrift fiir Geschichtswissen-
sthafb, Berlin, 1968, N° 9, стр. 1204—1211.
101.	Hoffmann E., Zwei aktuelle Probleme der gescljichtlichen
Entwicklungsfolge fortschreitender Gesellschaftsformationen, — «Zeitschrift
fiir Geschichtswissenschaft», Berlin, 1968, N° 10, стр. 1265—1281.
102.	Le Maghreb precoloniale: mode de production archaique ou mode
do production feodal? Un debat du Centre d’etudes et de Recherches Mar-
\istes, — «La Pensee», 4968, № 142, стр. 57—93.
103.	Gallissot .R., Essai de definition du mode de production de
I’Algerie precoloniale, — «La Pensee», 1968, N° 142, стр. 57—93.
104.	Valensi L., Archaisme de la Societe Maghrebine,— «La Pensee»,
1968, |Ne 142, стр. 57—93.
105.	M a n i v a n n a K-, Aspects socio-economiques du Laos medieval,—
«La Pensee», 1968, N° 138, стр. 56—70.
106.	Sedov L., La societe angkorienne et le probleme du mode de
production asiatique, — «La Pensee», 1968, N° 138, стр. 71—84.
93

1969
107.	Coquery--Vidrovitch C., Recherches sur un mode de pro¬
duction africain, — «La Pensee», Paris, 1969, № 144, стр. 61—78.
108.	Divit^ioglu S., Modele economique de la societe ottomane
(Les XIV e et XVе siecles), — «La Pensee», 1969, № 144, стр. 41—60.
109.	Godelier M., La pensee de Marx et d’Engels aujourd’hui et les
recherches de demain, — «La Pensee», 1969, № 143, стр. 92—120.
110.	Gunter R., Herausbildung und Systemacharakter der vorkapitap
listischen	Gesellschaftsformationen, — «Zeitschrift	fur	Geschichtswissen-
schaft», Berlin, 1969, № 1/2, стр. 194—208.
111.	H artel G., Herausbildung und Systemacharakter der vorkapita-
listischen	Gesellschaftsformationen, — «Zeitschrift	fur	Geschichtswisser»
schaft», Berlin, 1969, № 1/2, стр. 194—208.
112.	Lewin G., The Marxist Theory of Social Formations, — «Marxism
Today», London, June, 1969, стр. 182—192.
413. Sur le «mode de production asiatique», Paris, 1969.
114.	Sure t-Canale J., A propos du mode de production asiatique,—
«La Pensee», 1969, № 143, стр. 89—91.	h
115.	Tchechkov M. A., La classe dirigeante du Vietnam precoi'o-j
Jiial, — «La Pensee», 1969, № 144, стр. 28—40.

А. Г. КРЫМОВ
ДИСКУССИЯ О ДОКАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ
ОТНОШЕНИЯХ В КИТАЕ В 20—30-х ГОДАХ
Обсуждение проблемы щзип тянь». Проблема обществен¬
ного строя Китая, тесно связанная с перспективами китай¬
ского общества, еще в XIX в. была предметом полемики меж¬
ду ранними реформаторами и консерваторами, а в начале
XX в.— между сторонниками Сунь Ят-сена и либеральными
конституционалистами. В 1919—1920 гг. в момент острой
идеологической борьбы в Китае развернулась ’оживленная
дискуссия по такому, казалось бы, архаичному, далекому от
политической жизни вопросу, как система «цзин тянь» (си¬
стема общинного землепользования в древнем Китае). Ответ
па вопрос, что представляла собой система «цзин тянь», озна¬
чал бы, по существу, решение проблемы характера древне¬
китайского общественного строя:	было общество древнего
Китая первобытнообщинным или классовым? Если классо¬
вым, то каким именно?
В дискуссии участвовали Ху Ши и Цзи Юн-у, с одной
стороны, Ляо Чжун-кай, Ху Хань-минь и Чжу Чжи-синь — с
другой; она длилась с ноября 1919 по апрель 1920 г. Мате¬
риалы дискуссии — статьи, а также письма, опубликованные
впоследствии в собрании сочинений Ху Ши [см. 47] и в журна¬
ле «Цзянь Шэ» [см. 54; 55], основанном Сунь Ят-сеном.
На страницах «Цзянь Шэ» были опубликованы статьи Ху
Хань-миня «Мэн Цзы и социализм» (№ 1, август 1919 г.) и
«О материалистическом исследовании истории китайской
философии» (№ 1, 3, 4, 1919 г.), в которых автор защищал
точку зрения существования системы «цзин тянь» в древнем
Китае. Ху Хань-минь толковал систему «цзин тянь» в*духе
суиьятсеновского принципа «уравнения прав на землю», вы¬
двигавшегося в начале XX в. революционными демократами.
Ху Ши, выступая против концепции Ху Хань-миня, в
письме к Ляо Чжун-каю от 8 ноября 1919 г. отрицал суще¬
ствование когда-либо системы «цзин тянь»; доказательства
по сводились к тому, что не мог существовать такой иде-
пльно распланированный, геометрически правильный земель¬
ный строй, каким изображается система «цзин тянь» в кано¬
нических книгах; кроме того, до IV в. до н. э. об этой древней
95

системе в источниках не упоминается, а потому ее нужно
считать утопией, сочиненной в IV—III вв. до н. э. [47, 284»
250].
Ху Ши считал, что общество древнейшего Китая знало
имущественное неравенство, было не коммунистическим, а
феодальным классовым обществом, при котором «низшие
классы... молчаливо признавали привилегии высших классов»»
существовало даже «рабское отношение к высшим». Ху Ши
цитировал слова древнейшей «Книги песен»: «Сами крестьян
не без одежды, но стараются, чтобы для князя была шуба»;
«пусть хлеба у цзэн суня 1 будет в изобилии, пусть зерна у
него будет полно».
Уничтожение системы «цзин тянь» Ху Ши считал резуль¬
татом «возникновения торгового класса, появления многих,
маленьких князей без титулов», а также результатом «бес¬
конечной междоусобицы, концентрации земельной собствен¬
ности, ликвидации ряда уделов, перехода имущества от одной
социальной группы к другой, превращения рабов в хозяев»
[46, 25].	!
Основной вывод Ху Ши состоял в том, что в древнем,-
Китае, как везде в мире, никогда не существовало общества,,'
в котором бы отсутствовали частная собственность и деление;!
на классы [см. 46, 249—252].	;
Отвечая Ху Ши, Ху Хань-минь отстаивал точку зрения н^!
систему «цзин тянь» как на реально существовавшую форму
общественной собственности на землю. Он утверждал, что
слова Мэнцзы о системе «цзин тянь» отнюдь не основаны на
пустом месте. Бесспорно, что когда-то собственность на зем¬
лю была общинной, земли было много, а людей мало, жизнь!,
было простой, каждый жил собственным трудом. Этот об¬
щинный строй пал в результате возникновения классов и>
классовой борьбы. Ху Хань-минь ссылался при этом на италь-у
янского социолога Лориа. Ху Хань-минь знал и о трудах
Маркса [42, 234], но марксистом себя не считал и высказывал
иногда совершенно фантастические суждения вроде того, что
идеи Маркса гораздо раньше и лучше высказаны древним’
китайским философом Мэнцзы [42, 234].
Ляо Чжунжай в своем письме от 19 декабря 1919 -г. воз¬
ражал Ху Ши от своего имени и от имени Ху Хань-миня. В
той части письма, где излагались собственные доводы Ляр>
Чжун-кая, формулировались два вопроса: существовала ли
система «цзинь тянь»? Существовал ли первобытный строй
в истории человечества вообще, в Китае в частности?
На первый вопрос Ляо Чжун-кай отвечал утвердительно^
ссылаясь на многочисленные данные китайских канонических?
книг. Он даже указывал якобы точную дату ликвидации систе*
1	Термин «цзэн сунь» (потомки владельца земли) Ху Ши переводи^
как «помещик».	t
<)(>

мы «цзин тянь»—16 г. царствования Сюань гуна (589 г. до
н. э. в государстве Лу — современная провинция Шаньдун).
Автор основывался на книге «Чунь цю», древнейшей летописи
удела Лу, которую считал заслуживающей доверия: в этой ле¬
тописи говорилось, что на 16-м году своего царствования Сю¬
ань гун «начал собирать налог с полей с каждого му» [46,
256—257].
Ляо Чжун-кай считал, что система «цзин тянь» обеспечи¬
вала в свое время богатство общества, что при ней не было
неравенства [42, 261].
На второй вопрос Ляо Чжун-кай отвечал, что «система
равного владения землей свойственна всем народам в перво¬
бытную эпоху» [46, 258]. Он ссылался на работы Г. С. Мэна,
Виноградова и других иностранных ученых [46, 258].
9 января 1920 г. Ху Ши ответил Ху Хань-миню и Ляо
Чжун-каю новым письмом, в котором «опровергал» существо¬
вание системы «цзин тянь» в древнейшем Китае главным об¬
разом тем, что в эпоху, к которой традиция относит существо¬
вание системы «цзин тянь», китайский народ имел уже дли¬
тельную историю; «невероятно, чтобы Китай еще в то время
находился на стадии первобытного общества» [46, 281].
Ху Ши утверждал, что система «цзин тянь» — утопия, при¬
думанная в период обострения социальных противоречий при
ханьской династии (I в. н. э.). Ссылки на древность призваны
были подкрепить необходимость реформ или, как писал Ху
Ши, должны были спрятать сторонников реформ под «боль¬
шой шляпой» [46, 279]. Выполняя социальный заказ узурпато¬
ра Ван Мана, ханьский ученый Лю Синь, по словам Ху Ши,
фальсифицировал каноническую литературу, вставив в древ¬
ние книги упоминание о системе «цзин тянь». Указывая, что
попытка Ван Мана ввести новую земельную систему закончи¬
лась провалбм*, что ему не удалось сломить сопротивление
крупных землевладельцев [46, 280], Ху Ши прозрачно намекал
на неудачу, ожидающую сторонников Сунь Ят-сена, которые в
новых условиях хотели бы повторить попытку Ван Мана.
В апреле 1920 г. в журнале «Цзянь Шэ» (т. II, № 5) поя¬
вилась большая статья Цзи Юн-у «О существовании системы
„цзин тянь“». Автор полностью поддерживал точку зрения
Ху Ши, утверждая, что «частная собственность на имущество
возникла очень рано, коммунистическое же общество никогда
нс существовало» [5, 38], классы появились еще на стадии
бродячих первобытных орд. В полном согласии с Ху Ши Цзи
Юн-у считал, что классическое общество древнего Китая чрез¬
вычайно похоже на европейский феодализм. Одним из «дово¬
дов» против существования в прошлом системы «цзин тянь»
Цзи Юн-у считал то, что «не могла же столь сложная систе¬
ма быть уничтожена с такой легкостью» [5, 46].
30 апреля 1920 г. Ху Хань-минь и Чжу Чжи-синь, отвечая
: .97
7 Злк. 28

своим оппонентам, писали, что главная ошибка Ху Ши и Цзи
Юн-у — в том, что в древние слова они вкладывают совре¬
менные юридические понятия, которые в древности отсутство¬
вали [5, 47—48]. Чжу Чжи-синь подчеркивал, что право поль¬
зования землей не равнозначно праву собственности, возник¬
шему гораздо позже. Право получения дохода с земли не рав¬
нозначно праву свободно распоряжаться землей.
Ху Ши и Цзи Юн-у, писал Чжу Чжи-синь, переносят кре¬
постнические порядки, существовавшие в Европе в условиях
господства частной собственности на землю, на древнейший
Китай, еще не знавший частной земельной собственности.
Дискуссия о «цзин тянь» прервалась в связи с прекраще¬
нием выпуска «Цзянь Шэ». В 1922 г. вышла книга Ли Ши¬
хэна «О коммунистической системе древнего Китая» [см. 29].
Позднее были опубликованы статьи Лю Да-цзюня «Исследо¬
вание земельной системы древнего Китая» [см. 32], Ло Чжу-
цю «Исследование аграрной системы древнего Китая» и др.
[см. 30].
В результате дискуссии 1919—1920 гг. ни та и ни другая
сторона не дали веских доказательств существования или
отсутствия системы «цзин тянь» в древнем Китае. Спорящие
стороны опирались только на тексты канонических книг, не
привлекали археологические материалы — древние надписи
на костях, на камнях, на бронзе.
Концепция Ху Ши и Цзи Юн-у сводилась к отрицанию
существования первобытнообщинного строя с общественной
собственностью на землю. Эти авторы стремились доказать
исконность священного права частной собственности. «Цзин
тянь», по их мнению, была выдумкой реформаторов, неудач¬
ливых социалистических экспериментаторов древнего Китая.
Неуспех реформ Ван Мана в I в. и Ван Ань-ши в XI в. истол¬
ковывался как доказательство неприемлемости* для Китая
какого-либо «уравнения прав на землю». Как раз в 1919-—
1920 гг. Ху Ши вел горячую полемику против Ли Да-чжао и
других молодых марксистов, возражая против перенесения из-
за границы всяких, как он говорил, модных «измов», прежде
всего таких, как социализм, коммунизм, большевизм, которые,
по мнению Ху Ши, не соответствуют национальным условиям и
исторической традиции Китая.
Концепция оппонентов Ху Ши сводилась к обоснованию
исторической правомерности земельной реформы по принципу
«уравнения прав на землю». Ляо Чжун-кай, Чжу Чжи-синь,
Ху Хань-минь исходили из того, что общинная собственноспг
на землю несомненно существовала в Китае и у других наро*
дов.	-
Расхождение в оценках системы «цзин тянь» сводилось к
тому, что одна сторона считала древнейшее китайское обще»:
ство коммунистическим (первобытнообщинным), другая
98

классовым (по существу, феодальный). Но ни та ни другая
сторона не имела представления об историческом материа¬
лизме. Между тем участники спора уже имели возможность
познакомиться с марксистской теорией общественных форма¬
ций не только на иностранных языках (которыми они прекрас¬
но владели), но и на китайском языке. Еще в мае 1919 г.
Ли Да-чжао в статье «Мое понимание марксизма» изложил
основные положения исторического материализма, в частности
привел в китайском переводе выдержку из предисловия
«К критике политической экономии» К. Маркса об обществен¬
но-экономических формациях [24, 530]. В январе 1921 г. в жур¬
нале «Дунфан» был опубликован полный перевод этой работы
Маркса [см. 20].
В это время в Китае печатались переводы и других произ¬
ведений Маркса, Энгельса, Ленина, а также работ Кгугско-
го, японского марксиста Каваками Ходзимэ, содержавшие ма¬
териалистическое толкование истории.
Ли Да-чжао не принимал непосредственного участия в дис¬
куссии о «цзин тянь» 1919—1920 гг., но он также писал об
этой системе несколько позже в своей работе «Земля и кре¬
стьянство» (1925).
«С древнейших времен до настоящего времени в Китае по¬
стоянно возникает движение за уравнение прав на землю,—
писал Ли Да-чжао,— несмотря на то что есть люди, которые
ставят под сомнение существование системы „цзин тянь“. Но
неопровержимым фактом является то/что все политические
деятели, начиная с периодов Чжоу и Цинь2, считали ее иде¬
альным аграрным строем. Существование этапа общественной
собственности при первобытном экономическом строе является
всеобщим явлением в жизни человечества. Основное содержа¬
ние понятия „цзин тянь“—равное распределение земли, пред¬
ставляющей собой общественную собственность, между теми,
кто пользуется ее благами... Как видно, древний Китай не ми¬
новал этой общей стадии развития и только к периодам Чунь-
цю и Чжаньго3 постепенно сложилась система частной соб¬
ственности на землю» [26, 523]. Ли Да-чжао дисал эти строки
в условиях единого фронта с гоминьданом, этим объясняется
употребление им суньятсеновских терминов «уравнение прав
па землю», «каждому пахарю свое поле». Ценность высказы¬
ваний Ли Да-чжао о системе «цзин тянь» в том, что он
утверждал существование первобытного коммунизма как об¬
щей закономерности всемирной истории, утверждал правомер¬
ность борьбы за национализацию земли и за справедливое
распределение ее между крестьянами.
2	Чжоу (или Восточный Чжоу) —с XI по VIII в. до н. э. Цинь —е
221 по 207 г. до н. э.
3	«Чуньцю» — «Весна и осень» — с VIII по V в. до н. э. и «Чжанъ-
го» — «Воюющие царства» — с V по III в. до н. э.
*7
.99

Заслуга Ли Да-чжао также в том, что с декабря 1919 по
декабрь 1920 г., в разгар дискуссии о «цзин тянь», высту¬
пая против традиционной феодальной, буржуазной идеали¬
стической и прагматической методологии исторического иссле¬
дования, он опубликовал ряд работ, пропагандирующих основ¬
ные положения исторического материализма, марксистскую ме¬
тодологию исторического исследования. Наиболее известны
были: «Материальные изменения и моральные изменения»
(2 декабря 1919 г.), «Исторические воззрения» (часть лекций
по истории исторической мысли, прочитанных в Пекинском
университете в 1919—1920 гг.), «Марксизм и философия исто¬
рии», «Экономическое объяснение идеологических поворотов в
современном Китае» (1 января 1920 г.), «Значение материали¬
стического взгляда на историю для современной исторической
науки» (1 декабря 1920 г.). Позднее он опубликовал статьи
«Исторические взгляды Сен-Симона» (август 1923 г.). «Зада¬
ча исторического исследования» (29 сентября 1923 г.).
Особое внимание следует обратить на статью «Материали¬
стическое отражение первобытных обществ в письменности и
памятниках», опубликованную в 1920 г. Вместо бесконечного
цитирования и разбора канонических текстов Ли Да-чжао дал
филологическое исследование происхождения и эволюции пись¬
менности народов, особенно древнеегипетской и китайской.
В иероглифах отразились явления природы и общественной
жизни. Ли Да-чжао показывал, как в иероглифах появились
рисунки, обозначающие камень, бронзу, железо, огонь, воду,
скот, птицу, зверя, рыбу, злаки, землю, раба, хозяина, мать,
отца, семью, монарха, государство, товары, деньги, письмен¬
ность, книгу, красоту (искусство), сердце (дух), мораль.
В иероглифах отразилось не только возникновение того или
иного знака, обозначающего предмет, но и постепенное изме¬
нение этого знака. На основе древних надписей можно научно
исследовать развитие человеческого общества. Это был новый,
материалистический подход к историческому исследованию,
который сторонники дискуссии о «цзин тянь» в 1919—1920 гг.,
как и более ранние исследователи, не применяли [см. 25,
341—355].
Течение «Гуши бянь». Новый этап развития марксистской
мысли об общественных формациях ознаменовался публика¬
циями ряда больших работ на китайском языке. Книга Цай
Хэ-сэня «История развития общества» [см. 53] (лекция автора
в Шанхайском университете) излагала в популярной форме
работу Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собст¬
венности и государства», лекция Цюй Цю-бо «Социология»
(также прочитанная в Шанхайском университете) [см. 56] пе¬
ресказывала советский учебник исторического материализма.
Сокращенное изложение «Капитала» Маркса, составленное
Бухардом, было издано в китайском переводе Ли Цзи [см.
00

27]. В журнале «Синьциннянь» в 1924 г. были опубликованы
работы Гайндмана «Исторический взгляд на* способы произ¬
водства» в переводе Чжоу Фу-хая [см. 39, 23], статьи Цзянь
Гуань-ци «Развитие экономических форм и обществ» [см. 39,
12], Цзянь Ся-сэна «Объяснение истории развития человече¬
ского общества с точки зрения исторического материализма»
(см. 39, 20] и др.
Примерно с 1924 г. началась общая дискуссия по вопросам
истории древнего Китая. Участники ее независимо от их точ¬
ки зрения известны под общим именем «Гуши бянь» — «Тече¬
ния за исследование древней истории Китая». В дискуссии вы¬
ступили почти все известные буржуазные историки: Гу Цзе-
ган, Цянь Сюань-тун, Фу Сы-нянь, Ху Ши, Дин Вэнь-цзянь,
Ян Куань, Чжан Инь-линь, Тун Шу-е, Ян Сянь-куй, Сяо
Сюань-бо, Шао Лай, Люй Сы-лянь, Лю Цунь-жэнь. По масш¬
табу дискуссия не имела равных в истории китайской исто¬
рической науки. Материалы дискуссии собраны и изданы в се¬
ми томах, в десяти книгах. Она явилась одним из результатов
проникновения в Китай методов западной буржуазной истори¬
ческой науки, которые были соединены с некоторыми крити¬
ческими традициями, развивавшимися в самой китайской науке
до знакомства Китая с Западом (так называемая школа
«новых текстов»). Главный организатор дискуссии Гу Цзе-ган
писал: «Западный метод, пропагандируемый профессором Ху
Ши во время его преподавания в Пекинском университете, на¬
нес, удар авторитету традиционных взглядов на древнюю
историю Китая. Тогда же мы поставили на обсуждение проб¬
лемы древней истории Китая» [12, 75].
Участники дискуссии так или иначе подвергли сомнению
свидетельства классических книг по истории древнего Китая,
особенно ее легендарного периода. Они спорили о подлин¬
ности канонических книг, продолжая традиционную полемику
между сторонниками «школы старых текстов» (гувэнь) и
«школы новых текстов» (цзинь вэнь).
Наряду с положительными результатами дискуссии (фило¬
логический анализ, уточнение фактов) в ней было много
формализма и схоластики. Так, например, опровергая знаме¬
нитую легенду о Великом Юе, якобы пробившем «Драконову
гору», чтобы дать выход воде, и тем самым спасшем страну
от потопа, профессор геологии и политический деятель, друг
Ху Ши —Дин Вэн-цзян со всей серьезностью заявлял, что с точ¬
ки зрения геологии это невозможно, это не под силу человеку
[см. 19, 208]. Профессор Гу Цзе-ган, знаток древней истории,
утверждал, что существование легендарных первых «царей»—
Яо, Шуня и Юя — доказано, поскольку о них упоминается в
авторитетных канонических книгах. Ему возражал Чжан Инь-
линь, считавший, что «Книга песен» и «Лун юй» как истори¬
ческие источники не заслуживают доверия [см. 49, 273].
101

Группа «Гуши бянь» была склонна к агностицизму, она счи¬
тала, что загадки древней истории Китая почти не поддают¬
ся решению. Гу Цзе-ган писал: «С моей точки зрения, до Во¬
сточного Чжоу история Китая, можно сказать, вообще не су¬
ществует» [15, 35]. Он же, прямо противореча своему утвержу
дению о бесспорном существовании Яо и Шуня, заявлял, что
можно усомниться в легенде о добровольной передаче цар¬
ского трона от Яо к Шуню и Юю, «сократить историю Китая
с четырех тысячелетий до двух» [16, 14]. То же говорил Ху Ши:
«Сначала надо сократить древнюю историю на две-три тыся¬
чи лет, начать ее с момента, когда сочинялись триста стихоа
в эпоху Та;н» [44, 22], «лучше перехлестнуть в сомнении, чем
перехлестнуть в вере» [44, 23] или «лучше пострадать от из¬
лишнего сомнения в древности, нежели от излишнего доверил
к ней» [45, 35].
Сторонники «Гуши бянь» стояли на почве исторического!
идеализма, считая, что в мифологии не отразилась реальна^
жизнь. Как писал Гу Цзе-ган: «В древнем кочевом обществе»)
люди мечтали о скотоводческой жизни, тогда они выдумывали^
царя „Паоси“ или „Фуси“ (царь-скотовод). Когда они мечтав
ли о земледелии, то выдумывали царя „Жэньнуна" (царя зем4
леделия). Когда стали мечтать о более высоком уровне жиз-|
ни, выдумали царя „Сянюаня“ или „Хуанди"» [17, 29]. То ж4
с историей объединения Китая империей Цинь. Ученые того*1
времени ошибочно представляли, что территория Китая пе¬
риода «Воюющих царств»4 равна территории древних царств.
Ся, Шан и Чжоу. Тем самым они обосновывали идею созда¬
ния единого, монолитного государства, прекращения раздроб¬
ленности и междоусобных войн [см. 18, б]. Эта мысль Гу Цзе-
гана встретила самое восторженное одобрение профессора Фу
Сы-няня. Впрочем, встречались и многочисленные попытки
толковать древние мифы как отражение реальной жизни. Мо¬
лодой в то время ученый Чэнь Шан-ю писал: «В легендах о
жизни первобытного и родового строя отразился образ жиз¬
ни первобытных полудиких племен, окружавших ханьский на¬
род» [52, 72].
В свое время древние и средневековые китайские ученые1
Ван Чун, Лю Чжи-цзи5 высказывали сомнения в подлинности
древних канонических произведений. В конце XIX в. Кан
Ю-вэй, Чжэн Гуань-ин, Тан Сы-тун объявили древние канони¬
ческие книги фальшивыми. Тогда этот критический подход,
этот дух сомнения играл прогрессивна роль в борьбе с кон¬
сервативной идеологией. Напротив, в zO-x годах Ху Ши, Цянь
4	V—III вв. до н. э.
5	Ван Чун, крупный философ, родился в 27 г. н. э., умер, по одним*
данным, в 89, по другим — в 97 г. н. э. Лю Чжи-цзи — танский ученый-
историк— 661—721 гг. н. э.
102

Сюань-тун, Фу Сы-нянь, Гу Цзе-ган своим гиперкритическим
подходом пытались расчистить путь для. пропаганды истори¬
ческого волюнтаризма и прагматизма. Сторонники «Гуши
Лянь» направляли острие критики против материалистическо¬
го взгляда на историю, против теории закономерности разви¬
тия истории человечестра, против экономического детерминиз¬
ма, против представления о народных массах как творцах
истории. Гу Цзе-ган писал: «Исторический материализм не
есть „вэй су“ (порошок для вкуса), который можно сыпать
в любые блюда... Исторический материализм мало помогает
установлению дат, имен, событий древней истории, выясне¬
нию подлинности источников» [13, 22].
Консервативный ученый Лю Шань-ли с досадой писал:
«В последнее время ученые все чаще выступают за необхо¬
димость заново писать историю при помощи исторического
материализма». Он утешал себя тем,лто эта попытка тщетна,
«она так же невыполнима, как попытка жука задержать сво¬
ими лапками движение повозки» [13, 2].
Профессор Ян Сян-куй показывал, что особенность обста¬
новки того времени заключалась в постоянном ослаблении по¬
зиции феодально-консервативной школы. Голоса Лю Шан-ли
и Ху Цзинь-жэня, представлявших традиционную школу, зву¬
чали робко и скоро совсем умолкли. Зато голоса сторонников
исторического материализма звучали все громче; как приз¬
навал впоследствии Гу Цзе-ган, они «обрушивались нанаскак
шквал... [58, 88]; пользуясь своей популярностью, они резко
критиковали неправильность наших исследовательских пози¬
ций». Буржуазные историки сделали из этого вывод, что их
главным врагом является уже не феодальная идеология, а
исторический материализм [см 55, 88].
Обсуждение проблемы современного общественного строя
Китая. Научное обсуждение вопросов общественного строя
Китая, проблем-глубокой древности переплеталось в 20-х го¬
дах с решением китайскими марксистами животрепещущих
проблем современного китайского общества и задач его ре¬
волюционного преобразования.
ЦК КПК в июне 1922 г. подчеркивал, что «Синьхайская
революция была, с одной стороны, демократическим движе¬
нием за свержение маньчжурского монархического строя, а с
другой — движением за самоусиление против иностранного
гнета, т. е. за национальную независимость и развитие про¬
мышленности. Однако задачу преобразования феодального
строя в демократический, перехода от простого товарного хо¬
зяйства к капиталистическому, промышленному производству
Синьхайская революция не выполняла... республика сущест¬
вует только по названию, в действительности власть в руках
милитаристов. В нашем полуфеодальном государстве правя¬
щие милитаристы не могут не подчиняться империалистам»
103

[50, 10]6. Декларация II съезда КПК (1922 г.) указывала, что
«самым тяжелым ярмом для китайского народа (в том числе
буржуазии, рабочих и крестьян) являются капиталистический
империализм и милитаризм и милитаристические бюрократи¬
ческие феодальные силы. Вот почему борьба против этих двух
врагов является самой важной задачей» [50, 32].
Китайский милитаризм в годы, последовавшие за бур¬
жуазной революцией 1911 —1913 гг., приобрел в стране поло¬
жение господствующей силы. Китай распался на вотчины
многочисленных генералов. Они не только пользовались неог¬
раниченной поддержкой помещиков, ростовщиков, шэныии,
тухао, но и сами были крупнейшими помещиками. Так, мар¬
шал Чжан Цзо-линь и его родственники были крупнейшими
помещиками провинции Фынтянь. Подручный Чжан Цзо-линя
генерал У Цзюнь-шэн владел почти всей землей провинции;
Хэйлунцзян. Военный губернатор провинции Аньхуэй Ни Сын-
чун владел примерно 80 тыс. му земли в уезде Фоу ян. Гене¬
рал Янь Си-шань был первым помещиком провинции Шэньси.
Милитарист Цао Кунь владел обширными землями в провин¬
ции Чжили. Его брат, генерал Цао Ин, был владельцем поч¬
ти всех земель уезда Цзинхай провинции Чжили. Крупней¬
шими помещиками были Чжан Цзун-чан в провинции Шань¬
дун, Дуань Ци-жуй и У Пэй-фу в бассейне реки Янцзы, Лю*
Сян и Ян Сэнь в провинции Сычуань, Лу Юн-сян в провин¬
ции Чжэцзян, пресловутые пять царьков Ма в северо-запад¬
ных провинциях, где проживало мусульманское население,.
Чжао Хэн-ти, Тань Янь-кай в провинции Хунань, Тан Цзи-
яо в провинции Юньнань, Лу Жун-тин в провинции Гуанси,.
Чжу Пэй-дэ в провинции Цзянси, Чэнь Цзюн-мин в восточ¬
ной части провинции Гуандун. Генералы меньших рангов,,
офицеры милитаристических армий и подчиненная им бюрок¬
ратия в свою очередь состояли из помещиков и ростовщиков,
а все местные помещики, шэньши, тухао составляли их опору.
Милитаристы-помещики отбирали урожай, деньги и другое
добро у крестьян, заставляя их выполнять трудовую повин¬
ность. По существу, стиралась грань между рентой и нало¬
гом, между податью и грабежом. Милитаристы для созда¬
ния и расширения своих армий были заинтересованы в непре¬
рывном притоке резервов из безземельных пауперизирован-
ных крестьян. Непонимание сущности милитаризма в Китае
20-х годов было равносильно непониманию главной сущности
докапиталистических отношений в этой стране. Энергичное
подчеркивание значения милитаризма в экономической и по¬
6	В заявлении ЦК КПК от 15 июня 1922 г. выдвигалось предложение
пригласить гоминьдан и представителей других революционных демокра¬
тических и революционных социалистических организаций для установле¬
ния демократического единого фронта.
104

литической жизни Китая было серьезной заслугой первых ки¬
тайских коммунистов.
Понятия «полуфеодальные» и «феодальные» отношения
не были © то время достаточно четки. В декларации II съез¬
да КПК крестьянство делилось на три группы: богатые кре¬
стьяне— дичжу7; крестьяне, ведущие самостоятельное пар¬
целлярное хозяйство; арендаторы и батраки. «Первая группа
была численно невелика. Вторая и третья группы объединя¬
лись понятием „пинку нунминь“ (обнищавшие, обедневшие
крестьяне), они составляли 95% населения деревни. Если эти
огромные массы обнищавших крестьян,— указывалось в де¬
кларации,— смогут рука об руку с рабочим классом идти в.
революционной борьбе, то они могут обеспечить успех ки¬
тайской революции» [50, 34].
В декларации II съезда КПК не была четко дана харак¬
теристика аграрных отношений в Китае, не было достаточно
проанализировано классовое расслоение в деревне. Однако
неверно было бы утверждать, что в этом документе прояви¬
лась «детская болезнь левизны», выразившаяся в перескаки¬
вании через демократический этап революции [см. 8, 85]. Та¬
кое впечатление может возникнуть из неверного перевода
термина «пинку нунминь» как «крестьянская беднота» в рус¬
ском смысле этого термина. Но декларация II съезда имела
в виду 95% китайских крестьян, т. е. основную массу кресть¬
янства. Союз пролетариата с основной массой крестьянства
соответствовал расстановке классовых сил в демократиче¬
ской, антифеодальной революции [см. 4, 114, 136]. 4
Более того, в декларации четко говорилось о двух этапах
революции и соответственно о двух союзниках рабочего
класса в деревне. Мы не согласны с авторами, считающими,
что II съезд КПК должен был высказаться за союз совсем
крестьянством, включая кулачество [8, 85]. Такой лозунг
противоречил бы условиям Китая [см. 4, 135—136, 252—269].
При -изучении марксистских документов и литературы
20-х годов по вопросу о докапиталистических отношениях в
Китае бросается в глаза неустойчивость терминологии, пута¬
ница в терминах. Так, например, «фэньцзянь чжиду» не в-сег-
да означал «феодализм», иногда его надо было понимать
как «удельное княжество». Термины «цзунфа шэхуй» (патри¬
архальное общество), «цзяцзу чжиду» (родовой строй), «цзя-
тип чжиду» (родовой клановый строй) иногда употреблялись
п смысле «феодальное общество». Термины «дичжу» или
«тяньчжу» (букв, «землевладелец») понимались то как поме¬
щик, то как крестьянин — собственник земли; обычно, чтобы
обозначить помещика, добавляли слово «да» — крупный. Тер¬
7	«Дичжу» можно перевести также «землевладельцы» или «помещи¬
ки», впоследствии утвердился именно такой перевод.
105

мины «ту цай-чжу» (деревенский богач), «хяоцян» (магнат,,
могущественный), «хао шэнь» (могущественный шэиьши),
«шэньдун» (местный заправила), «нунцунь гуйцзу» (сельская
знать), обозначавшие представителей господствующего клас¬
са докапиталистического общества Китая, употреблялись *
значении «помещики». Термин «цзычаньцзецзи» («ючан цзе-
цзи») и «учань цзецзи» часто понимались как «имущие и.
неимущие классы» и не всегда, не во всех случаях обозна¬
чали «буржуазия (капиталисты) и пролетарии», как эти тер¬
мины всегда понимаются в литературе наших дней.
Несмотря на всю эту путаницу и нечеткость в терминологии,
мы не разделяем утверждения советского историка В. И. Глу-,
нина, что «в то время ведущие теоретики КПК при классовой
анализе китайского общества проецировали на китайскую^
действительность классовую структуру развития капиталист^
ческого общества. В результате помещики причислялись 1C
буржуазии и исчезали как класс. То же самое соответственно,
происходило и с крестьянством, распределявшимся по руб*
рикам: мелкая буржуазия, полупролетариат или пролетариат!
Аграрно-крестьянский вопрос тем самым как бы снимался,,
исчезал в качестве кардинальной проблемы буржуазно-де,-
мократической революции» [3, 171].
В первую очередь утверждение В. И. Глунина не может
относиться к статьям Ли Да-чжао. Еще в феврале 1919 г
в статье «Молодежь в деревне» Ли Да-чжао подчеркивал:
«Китай — аграрная страна, подавляющее большинство е<
трудящихся составляют крестьяне. Без их освобождения н^[
может быть и речи об освобождении нации... Их насущные
интересы определяют всю политическую жизнь Китая... ныне»
китайская деревня погружена во мрак. Продажные бюрок-f
раты, чиновники-вымогатели, скверные шэньши („э ши“) и
жестокие заправилы („ле дун“) со сворой приспешников и
наемными мародерами („ту гунь“), как хищники, раздирают
тело народа. А народ, темный и забитый, не знает, как за¬
щитить себя, не умеет организовать взаимопомощь. Одна его
часть—это крестьяне, имеющие клочки земли и с трудом сво¬
дящие концы с концами, другая — владельцы больших зе¬
мельных участков, третья — живущие арендой земли и, нако¬
нец, наемные рабочие, батраки. Они не только не объединены
для борьбы с сельской бюрократией, но между ними сущест¬
вует сословная вражда, которая на руку эксплуататорам и их
подручным. Помещики жестоко обращаются с арендаторами1
и батраками, а последние, как правило, не помогают и не со¬
чувствуют друг другу, иногда даже враждуют, к радости по¬
мещика» [26, 147].
Из этой цитаты видно, что Ли Да-чжао уже в то время
придавал огромное значение аграрно-крестьянскому вопросу
и китайской революции, в основном правильно анализировал
100

классовый состав китайской деревни: с одной стороны, кула¬
ки, середняки, бедняки и батраки, с другой — сельская бю¬
рократия, чиновники-вымогатели, «эши», следуй», «тугунь», по¬
мещики, сельская знать, т. е. представители феодальных или
полуфеодальных отношений в деревне. Нет никаких основа¬
ний думать, что Ли Да-чжао причислял все эти эксплуататор¬
ские прослойки к классу буржуазии; наоборот, весь пафос
его статьи направлен на обличение методов докапиталисти¬
ческого внеэкономического принуждения.
В 1925 г. Ли Да-чжао в специальном исследовании «Земля
и крестьянство» дал общую характеристику феодальных зе¬
мельных отношений в Китае от эпохи Хань до периода мань¬
чжурского владычества. Затем он исследовал процесс кон¬
центрации земли в руках крупных помещиков. В этой работе
Ли Да-чжао выдвигал требование «передачи земли земле¬
пашцам» или «каждому пахарю — свое поле», понимая эти
лозунги как передачу помещичьей земли малоземелышм и
безземельным крестьянам. «Если национально-революционное
правительство будет... проводить новую аграрную политику,
чтобы передать всю землю крестьянам, постепенно объединяя
мелкие хозяйства в крупные, и постепенно переходить от экс¬
тенсивного к интенсивному методу ведения хозяйства, то
резко увеличатся продуктивность и плодородие земли. Таким
образом, крестьянский вопрос, разрешения которого так дол¬
го ждала история, будет решен» [26, 533—534].
Большое значение аграрно-крестьянского вопроса и анти¬
феодальный характер борьбы в деревне подчеркивались в
статье неизвестного автора «Обращение к крестьянам» (жур¬
нал «Гунчаньдан»,№3,апрель 1921 г.), в брошюре Пэн Бая
«Крестьянское движение в Хайфыне» (см. 37, 42], в' произве¬
дениях Цюй Цю-бо, в документах крестьянских съездов про¬
винции Гуандун, в декларации первого крестьянского съезда
провинции Хунань (1926 г.), где говорилось: «Эксплуатация
милитаристов, жестоких шэньши и тухао в стране есть фео¬
дальная система эксплуатации, она не идентична с системой
эксплуатации наемного труда капиталистами» [37а, 181].
Характерна резолюция по аграрному вопросу V съезда
КПК (май 1927 г.), на котором присутствовали делегации
Коминтерна и братских партий. В этой резолюции аграрные
отношения в Китае характеризовались следующим образом;
«1. Экономическая жизнь китайской деревни все еще в
значительной степени основана на феодальных взаимоотно¬
шениях. Наибольшая часть всей земли, приблизительно 66%,
принадлежит помещикам, сдающим ее в аренду.
2. Национальный милитаризм, тянущий жизненные соки из
нации, и иностранный империализм, препятствующий эконо¬
мическому и политическому развитию страны, — оба опирают¬
ся на феодальную структуру деревни. Поэтому основным ус-
107

лоеием для успешной борьбы этих врагов китайского народа
является избавление деревни от пережитков феодальных отно¬
шений и патриархальной власти... Для того чтобы разрушить
надстройку милитаризма, необходимо подорвать ее основание.
3. Крестьянство в Китае составляет громадное большин¬
ство нации. Без непосредственного сознательного участия кре¬
стьянских масс немыслим успех национальной революции...
Аграрная революция — уничтожение феодализма — является
непременным условием для установления демократического
строя...» [9, 147, 150—151].
Теоретическая часть аграрной программы была правильна»
но встретились трудности при выработке практической поли¬
тики КПК в аграрном вопросе. После долгой дискуссии бы¬
ло выдвинуто требование: «Конфискация всех общественных»
родовых земель, а также земельных имуществ, принадлежав¬
ших храмам, христианским церквам и промышленным компа¬
ниям, и передача таковых возделывающим крестьянам...
Конфискация без компенсации помещичьих имений, сдавае¬
мых в аренду, и передача их возделывающим их крестья¬
нам... земли, принадлежавшие мелким землевладельцам, не1
конфискуются. Земли, до настоящего времени принадлежав¬
шие офицерам революционной армии, конфискации не подле¬
жат. Солдаты революционной армии, не имеющие своей зем-1
ли, будут наделены после окончания гражданской войны»
[9, 157].
Последующая критика (в литературе) этого компромис¬
сного решения несправедлива. Как известно, позже, во время
единого фронта с гоминьданом в 1937—1945 гг., КПК с одоб¬
рения Коминтерна отменила конфискацию помещичьих зе¬
мель, заменив ее требованием снижения арендной платы.
Ошибки КПК летом 1927 г. состояли, во-первых, в том, что
даже принятая партийным съездом программа не была осу¬
ществлена, а во-вторых, в момент наступления помещичье-
буржуазной реакции, вместо того чтобы дать ей решительный
отпор и развертывать аграрную революцию, Чэнь Ду-сю, Пэн
Шу-чжи, Тан Пин-шань и другие руководители КПК пошли
на уступки реакционным главарям гоминьдана, на сдержива¬
ние аграрной революции, на борьбу с крестьянскими «эксцес¬
сами».
Чтобы разобраться в сложном общественном строе Китая,
советские ученые и работники Коминтерна провели в конце
20-х годов ряд серьезных научных исследований, которые ока¬
зали революционному движению Китая большую помощь8. В
ходе дискуссий конца 20-х —начала 30-х годов были преодо¬
лены неверные теории так называемого «торгового капита¬
лизма» в Китае и азиатского способа производства.
8	Библиографию по аграрному крестьянскому вопросу на русском язы*
ке см.: П. Е. Скачков, Библиография Китая, 1960, М., стр. 398—40Д
108

Дискуссии в СССР оказали влияние на теоретические оо-
сужд&ния в самом Китае.
В ноябре 1927 г. под влиянием находившихся в то время
в Китае деятелей международного* коммунистического дви¬
жения В. В. Ломинадзе и Л. И. Мадьяра временное бюро
ЦК КПК, во главе которого стоял тогда Дюй Цю-бо, в проек¬
те аграрной программы КПК, переданной на обсуждение ме¬
стным партийным организациям, определило общественно-хо¬
зяйственный строй Китая как «азиатский способ производ¬
ства».
В проекте программы говорилось:
«Известное стечение исторических обстоятельств привело
к образованию общественного хозяйственного строя в Китае,
который Маркс и Энгельс и вслед за ними Ленин называли
азиатским способом производства... Удельные княжества и
сословное землевладение в основном разрушаются в раннем
периоде китайской истории (в III в. до н. э.), и после дли¬
тельного периода анархий, после жесточайших классовых
битв окончательно складывается так называемый азиатский
способ производства... Азиатскому способу производства
придало большую внутреннюю устойчивость соединение зем¬
леделия с крестьянской домашней промышленностью (про¬
изводство пряжи и ткачества). Переход к новому способу
производства, развитие производительных сил страны, пере¬
ход земледелия на более высокую ступень техники упирают¬
ся в настоящее время в пережитки этого строя» [2, 198].
Эта теоретическая часть проекта аграрной программы оп¬
ределяла задачи аграрной революции в Китае как уничто¬
жение остатков азиатского способа производства, а не уни¬
чтожение помещичье-феодальных отношений, поддерживае¬
мых и консервируемых империалистами, занимавшими еще
господствующее положение в Китае.
Этот пункт проекта программы КПК противоречил всем
предыдущим решениям Коминтерна. В частности, в резолю¬
ции VII расширенного пленума ИККИ (ноябрь — декабрь
1926 г.) говорилось: «Развитие национально-революционного
движения в Китае в настоящее время упирается в аграрную
революцию. Экономика китайской деревни представляет кар¬
тину теснейшего переплетения многочисленных пережитков
полуфеодального характера с элементами развивающегося
капитализма...
Классовая борьба в китайской деревне в силу объектив¬
ных обстоятельств имеет тенденцию развиваться в следую¬
щих направлениях: против иностранного империализма, про¬
тив китайского милитаризма, против остатков крупного зем¬
левладения, против джентри, против торгового ростов¬
щического капитала и отчасти против кулацкой верхушки
крестьянства» [4, 135—136].
109

По поводу китайского милитаризма, который больше ьсего
вводил в заблуждение теоретиков азиатского способа п|роиз-
водетв.ч, в резолюции говорилось: «Особенностью китайского
милитаризма является то, что он, будучи военной организа¬
цией, в то же время представляет из себя один из основных
каналов первоначального капиталистического накопления в
Китае, опирающихся на целую систему государственных орга¬
нов полуфеодального характера. Существование в Китае го¬
сударственной организации китайского милитаризма обуслов¬
ливается полуколониальным положением Китая, расчленен¬
ностью китайской территории...» [4, 135].
Как видно, ни в характеристике экономических отношений
в деревне, ни в оценке военной, государственной и полити¬
ческой надстройки в Китае в резолюции не упоминалось об
азиатском способе производства.
Резолюция по аграрному вопросу, принятая на V съезде
КПК, также оценивала общественные отношения в китайской
деревне как феодальные.
Несколько странной выглядит позиция Цюй Цю-бо, кото¬
рый в брошюре «Спорные вопросы китайской революции» в
феврале 1927 г. защищал решения VII пленума ИККИ, в ча¬
стности по аграрному вопросу [см. 57, 7—14, 133—141], а в
ноябре того же года неожиданно оказался на стороне теории
азиатского способа производства. Судя по его позиции во
время последующей дискуссии в Коминтерне и на VI съезде
КПК (1928 г.), можно прийти к выводу, что Цюй Цю-бо не
был инициатором проекта аграрной программы, выработан¬
ной накануне ноябрьского пленума ЦК КПК в 1927 г.
В китайской партийной печати после опубликования про¬
екта аграрной программы проблема азиатского способа
производства не нашла никакого отклика. На VI съезде
КПК после длительной дискуссии точка зрения о наличии в
Китае пережитков азиатского способа производства была
отвергнута, а проект аграрной программы, распространенный
бюро ЦК, признан ошибочным. Ни один из китайских деле¬
гатов VI съезда, в том числе и Цюй Цю-бо, не поддержал
сторонников азиатского способа производства.
В резолюции VI съезда КПК по аграрному вопросу гово¬
рилось: «Попытка характеризовать современный социально-
экономический строй Китая в целом и китайской деревни в
частности как переходный строй от азиатского способа про¬
изводства к капитализму должна быть признана ошибочной,
поскольку наиболее существенные черты азиатского способа
производства — во-первых, отсутствие частной собственности
на землю, во-вторых, руководство со стороны государства
созданием крупных общественных сооружений (прежде всего
национальной системы водоснабжения), т. е. сооружений,
представляющих материальное основание власти централизо¬
110

ванного правительства над мелкими производительными ор¬
ганизациями-общинами, и, наконец, в-третьих, прочное суще¬
ствование общинной системы, покоящейся на основе домаш¬
ней связи между земледелием и промышленностью,— все это,
и в особенности первое, основное, противоречит действитель¬
ности Китая» [7, 39].
Отвергая концепцию пережитков азиатского способа про¬
изводства в Китае, резолюция по аграрному вопросу 9 харак¬
теризовала современный аграрный строй Китая как строй
полуфеодальных отношений при полуколониальной зависи¬
мости и господстве милитаристической феодально-бюрокра¬
тической системы. В качестве аграрной программы партии на
буржуазно-демократическом этапе революции съезд выдвинул
требование немедленной конфискации помещичьих, родовых,
храмовых, монастырских земель, безвозмездной передачи их
безземельным и малоземельным крестьянам с последующей
национализацией земли (после установления во всем Китае
народной власти).
Определяя крестьянскую аграрную борьбу как основное
содержание буржуазно-демократического этапа китайской
революции, резолюция подчеркивала, что борьба крестьянст¬
ва за землю неразрывно связана с борьбой против империа¬
лизма и милитаристического бюрократического господства:
«Китайское крестьянство не может освободиться от гнета
империализма,— гласила резолюция,— не освободившись от
гнета туземных эксплуататоров, и наоборот» [7, 42].
Дискуссии в Японии о периодизации истории Китая.
Дискуссии об общественном строе; Китая, проходившие в
СССР, нашли широкий отклик в Японии, где обсуждение
учеными указанной проблемы продолжалось с 1931 по
1936 г. В обсуждении участвовали авторы различных направ¬
лений— от прогрессивных, марксистских до троцкистских и
правосоциалистических историков. Участников дискуссии
можно разделить в основном на четыре группы. Первая
группа, представителем которой был Моритани Кокки, исхо¬
дя из высказываний Маркса в предисловии «К критике по¬
литической экономии» о том, что азиатский способ произвол:
ства предшествовал античному, рассматривала азиатский
способ производства в качестве разновидности первобытно¬
общинного строя. Вторая группа, возглавляемая Хани Горо
и Идзу Кофу, считала азиатский способ производства сме¬
шением рабовладения с феодализмом. Третья группа,
представителями которой были Айкава Харуеми и Хирано
Еситаро, считала общество азиатского способа производства
ранним рабовладельческим обществом. Эту точку зрения они
9	Полный текст резолюции VI съезда КПК по аграрному вопросу на
русском языке опубликован в книге «Программные документы компартий
Востока», стр. 34—51.
111

обосновывали высказываниями Маркса о наличии частной
собственности внутри общины («Немецкая идеология»).
Между тем Маркс в данном случае говорил о процессе раз¬
ложения первобытной общины, о генезисе классов и классо¬
вого общества. Точка зрения Айкава и Хирано была неясна,
так как неизвестно, о каком историческом этапе они говори¬
ли— о последнем ли этапе первобытного бесклассового об¬
щества или о первом этапе классового общества, который
соответствовал бы понятию раннего рабовладельческого
строя.
Четвертую группу представляли Хаякава Дзиро и Акидза-
ва. В 1933 г. Хаякава считал понятие «азиатский способ про¬
изводства» сходным с понятием «государственный феода¬
лизм». Акидзава в декабре 1934 г. поддержал его точку
зрения. Однако вскоре Хаякава изменил свой взгляд и стал
утверждать, что азиатский способ производства соответствует
периоду господства «даннической системы», т. е. периоду
перехода от родового общества к рабовладельческому (его
книга «История древнего общества» вышла в мае 1936 г.)
[см. 48, 181 — 184].
В дискуссии принял участие Го Мо-жо, живший в то время
в Японии. В 1929 г. он поддержал Моритани Кокки, утверж¬
давшего, что азиатский способ.производства есть разновид¬
ность первобытного общественного строя. В 1936 г. Го Мо-жо
сближал азиатский способ производства с периодом, предше¬
ствовавшим античному — патриархально-родовым строем,
т. е. был недалек от точки зрения Айкава Харуеми. Он отри¬
цал, однако, существование особой «азиатской» социальной
формации, говоря лишь об азиатской разновидности раннего
рабовладельческого общества [см. 36, 104].
В 1929 г. Го Мо-жо закончил свое исследование «История
древнего общества в Китае», изданное в 1930 г. в Шанхае.
За четыре месяца оно выдержало три издания. До выхода
книги отдельные части были опубликованы под псевдонимом
в журналах «Сысян» и «Дунфан». Книга впервые в Китае
обосновывала существование рабовладельческого строя как
первого классового общества Китая. Автор в предисловии
заявлял, что хочет следовать работе Ф. Энгельса «Происхож¬
дение семьи, частной собственности и государства», к этому
времени уже изданной на китайском языке. Несмотря на ряд
слабых мест10, в целом книга имела в то время большое зна¬
чение. Автор продолжил изучение древнейшего строя Китая
на основе расшифровки надписей на костях и черепашьих
панцирях, начатой выдающимися китайскими учеными Ло
Чжэнь-юем и Ван Го-вэем.
10	Утверждение Го Мо-жо в этой книге, что Китай за последние
100 лет уже представлял собой капиталистическое общество, безусловно,
ошибочно.
112

Книга Го Мо-жо вызвала широкие отклики как в Китае,
так и в Японии.
В 1936 г. в Японии снова разгорелась дискуссия об осо¬
бенностях восточного общества. Журнал «История» («Раки-
си») выпустил специальный номер (№ 7, 1936 г.), посвящен¬
ный этим вопросам, особенно вопросам истории древнего
Китая. В номере были опубликованы три статьи японских
ученых: известного уже нам Моритани Кокки — «Восточная
специфика экономической истории общества», Сано Кэсами—
«Процесс и особенности формирования китайского феодализ¬
ма» и Акидзава — «Особые черты социальной структуры
древнего Востока» (фрагмент из первой главы второй части
«Истории философии Востока»).
Все названные японские китаеведы были широко извест¬
ны в Китае. Книга Моритани Кокки «История китайского
общества» выдержала много изданий в трех различных пере¬
водах. Книга Сано Кэсами «Курс истории. Китая» также
переведена на китайский язык. На китайский язык были
переведены книга Акидзава «История философии Востока»,
«История рабовладения», а также ряд его работ, посвящен¬
ных историографии, истории религии.
Статья Моритани Кокки «Восточная специфика экономи¬
ческой истории общества» содержала критику в адрес Го
Мо-жо, японских ученых Сараку Минами, Цуда и Инамато
Цунао, а также советских ученых С. И. Ковалева и А. Г. При-
гожина. Автор упрекал их, будто они пытаются «насильно
навязать трафарет истории западного общества древней исто¬
рии Китая» [48, 17]. Моритани Кокки настаивал на своей
прежней точке зрения — «азиатский способ производства
есть особая классовая формация, отличная от всех других
общественных формаций».
В статье «Процесс и особенности формирования китай¬
ского феодализма» Сано Касами утверждал, что эпоха За¬
падного Чжоу была рабовладельческим обществом со значи¬
тельным сохранением первобытнообщинных отношений,
вследствие чего китайское общество претерпело деформацию.
В этом, по мнению авторов, заключается специфика, свойст¬
венная восточному обществу [см. 48, 20—21].
Акидзава в 1936 г. выдвинул новую концепцию. В своих
книгах «История философии» и «Исторические науки» он
утверждал, что эпоха Шан была родовым обществом, а пе¬
риод ог Западного Чжоу до Цинь — рабовладельческим об¬
ществом. Период от Цинь и Хань до Суй и Тан — переходный
период от рабовладельческого общества к феодальному, эпохи
Тан и Сун и последующий период до конца династии Цин —
чистый феодализм. Конец правления Цин—период разложе¬
ния феодализма и зарождения капиталистических отношений
[см. 48, 17—18]. В этой концепции наиболее неясен и неправ-
£ Зак. 28
113

доподобен «переходный» период от Цинь и Хань до Суй ш
Тан, длившийся около тысячи лет. В одном месте автора
характеризовал этот период как параллельное сосуществова¬
ние рабовладельческого и феодального,укладов, в другом —
утверждал, что в эту эпоху господствовало в основном рабо¬
владение [см. 48, 18—20]. Он писал также, что в этот период,
«существовала натуральная рента, являвшаяся главным,
источником государственного налога; но было бы величай¬
шей ошибкой считать исходя из этого, что мы имеем дело с
государственным феодализмом, основанным на национализа¬
ции земли» [48, 19]. Все эти трактовки не отличались четкое
стью и оставляли широкий простор для волюнтаристских
толкований специфики китайской истории.
Кратко содержание дискуссии японских китаеведов можно*
подытожить следующим образом:	I
1.	Участники обсуждений отрицали, что исторические^
закономерности, свойственные западным странам, присущи а|
историческому развитию Востока.
2.	Своеобразие истории Востока пытались объяснить по^
нятием «азиатский способ производства», однако без четкого^
определения этого понятия.	|
3.	Спорящие стороны не смогли договориться о хроноло-1
гических рамках господства азиатского способа производства!
в Китае и в других странах.	f
4.	Дискуссия началась древней историей, но определенная^
часть ученых явно преследовала политические цели. Ссылав
ясь на особенности истории, они пытались доказать исключи^;
тельность развития современного Китая и вообще Востока. |
Продолжение в Китае дискуссии о характере современной
го китайского общества. В Китае дискуссия о докапиталисти4
ческих отношениях продолжалась внутри КПК.	$
Решение и материалы VI съезда КПК были опубликованы;
в журнале «Буэрсывэйкэ». В 1928 г. вышла брошюра Цюй;
Цю-бо «Китайская революция и китайская компартия», попут
ляризировавшая решения VI съезда, в частности о характере
китайского общества.
Чэнь Ду-сю, который отказался, несмотря на приглашение,,
участвовать в работе VI съезда КПК, выступил в 1929 г., в
момент антисоветской провокации на КВЖД, с резкими на¬
падками на Коминтерн, на СССР и на решения VI съезда
КПК. По поводу аграрной программы КПК он писалм:
«Феодальные пережитки уже продолжительное время вытес¬
нены торговым капиталом... после вторжения мирового капи¬
тала в Китай и проникновения капитализма в деревню весь
хозяйственный строй китайской деревни развивается целиком 1111	Переписка между ЦК КПК и Чэнь Ду-сю (на русском языке) опуб¬
ликована в журнале «Коминтерн», 1929, № 49—50.
114

под знаком товарного хозяйства. Сельское хозяйство не может
больше верховенствовать над экономической жизнью города.
Коренных противоречий в экономических интересах между
феодалами и буржуазией, равно как и крепостнического
строя, уже давно не существует» [51, 69—70].
Чэнь Ду-сю считал, что в революции 1925—1927 гг. китай¬
ская буржуазия одержала победу над империализмом и фео¬
дализмом, настала пора процветания капитализма в Китае,
феодальным пережиткам нанесен сокрушительный удар [схМ.51,
69—70]. Поскольку буржуазно-демократическая революция
уже завершена, грядущей революцией будет социалистиче¬
ская, которая станет возможной только после длительного
периода развития капитализма, когда созреют объективные
условия для борьбы за социализм.
Чэнь Ду-сю и его сторонники в 1929 г. были исключены
из КПК. Объединившись с троцкистами, они продолжали
полемику против КПК и Коминтерна, в том числе и по вопро¬
сам общественного строя Китая.
Китайские марксисты в это время проделали большую
работу по переводу и изданию произведений основоположни¬
ков марксизма-ленинизма. В 1929—1931 гг. были изданы
«Капитал», «К критике политической экономии», «Происхож¬
дение семьи, частной собственности и государства» (в двух
разных переводах), «Империализм, как высшая стадия капи¬
тализма», «Аграрная программа социал-демократии в первой
русской революции 1905—1907 гг.», «Государство и револю¬
ция», «Материализм и эмпириокритицизм», «Пролетарская
революция и ренегат Каутский», «Две тактики социал-демо¬
кратии в демократической революции», все работы Ленина,
написанные между февралем и октябрем 1917 г. Кроме того,
вышли «Избранные произведения» В. И. Ленина, были опуб¬
ликованы программа Коминтерна, материалы VI конгресса
Коминтерна, IX, X, XI пленумов ИККИ. Эти произведения и
документы служили мощным оружием для китайских маркси¬
стов в идеологической борьбе.
В условиях гражданской войны и похода гоминьдана про¬
тив демократической идеологии развернулась новая фаза
теоретической дискуссии об общественном строе Китая, в
частности об азиатском способе производства.
Дискуссия началась между группами «Синьсычао» («Но¬
вая идеология») и «Дунли» («Динамика»). В первую входили
коммунисты и демократические интеллигенты:	Пань Дун-
чжоу, Ван Сюз-вэнь и др. Во вторую — сторонники чэньду-
сюистко-троцкистского блока: Ли Цзи, Янь Линь-фэн, Жэнь
Шу, Чэнь Бан-го, Ван И-чан, Е Цин. В поддержку группы
«Дунли» против марксистов выступали гоминьдановские
ученые, известные как группа «Синь шэнмин» («Новая
жизнь»): Тао Си-шэн, Гунсунь Юйчжи (Гу Мэн-юй), Мэй
8*
115

Ши-пин, Са Мин-у, Ван Ли-си, Ху Цю-юань. Но между по¬
следними и группой «Дунли» также велась полемика. Любо¬
пытно, что все эти группы выдавали себя за марксистов.
В дискуссию включились затем марксистские авторы Цюй
Цю-бо, Юнь Дай-ин, Шэнь Цзэ-минь, Го Мо-жо, Люй.
Чжэнь-юй, Ли Да, Ван Я-нань, Фань Вэнь-лань, Цзянь Бо-
цзань, Цянь Цзюнь-жуй, Сунь Я-фан, Си Му-цяо.
Поводом для дискуссии были статьи Пань Дун-чжоу
«Характер китайской экономики» и Ван Сюэ-вэня «Позиции
капитализма в китайской экономике, его развитие и перспек¬
тивы» (журнал «Си сычао», май 1930 г.), а также статья.
Пань Дун-чжоу, опубликованная в сборнике «Трибуна обще¬
ственных наук»,— «Проблемы преобразования народного хо¬
зяйства Китая» [см. 36, 10]. В этих статьях авторы излагали*
известные положения В. И. Ленина о роли империализма в
колониях, в частности в Китае. «В Китае господствует фео¬
дальная экономика в условиях полуколониальной зависимо¬
сти от империализма»,— писал Ван Сюэ-вэнь; «феодальная
экономика занимает доминирующее положение в экономи¬
ке»,— утверждал Пань Ду-чжоу. Эти общепринятые в мар¬
ксистской литературе положения вызвали яростные нападки
со стороны группы «Динамика». Жэнь Шу заявлял, что меж¬
ду империализмом и китайской буржуазией нет четкой
границы [см. 23, 123], что в китайской деревне, где 62% земель
находятся в руках помещиков, а 13%—в руках крестьян-
середняков, господствуют капиталистические отношения.
Концентрация земли — все равно в руках какого класса —
была для Жэнь Шу доказательством капиталистических
отношений.
Главным для Жэнь Шу при определении характера эко¬
номического строя Китая являлись товарные отношения, а
не способ производства товаров. Он утверждал, что «внешня*
торговля — центр центров экономических проблем» [23, 89],
а ввоз иностранных товаров — главный фактор развития ка¬
питализма. Полемизировавший с Жэнь Шу прогрессивный
ученый Лю Мэн-юнь справедливо отметил, что если прини¬
мать во внимание только наличие товарно-меновых отноше¬
ний, независимо от способа производства товаров, или считать
наличие внешней торговли признаком капитализма, то следо¬
вало бы признать, что в древнем Китае, в Римской империи
и в древней Греции существовал капитализм, ибо уже тогда
товарно-денежные отношения были развиты не только внутри
каждой из этих стран, но и между разными странами: «ос*
иовная ошибка Жэнь Шу и К0 заключается в том, что они
видят только товарные отношения, но не видят отношений
эксплуатации» [21, 8].
Коллега Жэнь Шу по группе «Динамика» Янь Линь-фш
ми слонах отмежевывался от Жэнь Шу, называя его оппор*
I с,

тунистом, но и Янь Линь-фэн считал всякое товарное хозяй¬
ство капиталистическим и не делал различия между иност¬
ранным и национальным капиталом. Янь Линь-фэн писал, что
китайский милитаризм соответствует интересам капиталисти¬
ческого развития и, стало быть, представляет собой объек¬
тивно прогрессивное явление.
С критикой концепции Жэнь Шу, Янь Линь-фэна и их
единомышленников выступил еще один «теоретик» ликвида¬
торов, Лю Цзин-юань, признававший, что империализм пре¬
пятствовал развитию производительных сил и капиталистиче¬
ской формации в Китае, но также уверявший, что пережитки
феодализма в Китае давно уничтожены [см. 21, 3]. «Общепри¬
нятое понятие феодализма подразумевает господство приви¬
легированного класса князей, дворянства, духовенства и
т. д., противостоящих классу буржуазии,—писал Лю Цзин-
юань,— но ввиду свободной купли и продажи земли в Китае
указанного привилегированного класса давно уже нет» [см.
21, 4].
Лю Цзин-юань считал, что феодальный характер имеет
земельная собственность, получаемая по наследству, куплен¬
ную же землю считать феодальным владением нельзя [см. 21,
4]. Так же формально Лю Цзин-юань подходил к феодальной
политической надстройке, заявляя, что «после свержения
пинской династии феодализма как политической силы больше
не существует». «Современное китайское общество, по наше¬
му мнению, есть не феодальное, а капиталистическое — от¬
сталое капиталистическое общество» [21, 6],— утверждал Лю
Цзин-юань. Он называл китайское общество переходным,
«компрадорским капитализмом».
К такому же выводу пришел член группы «Новая жизнь»,
один из главных идеологов гоминьдана — Тао Си-шэн. В кни¬
ге «Анализ истории китайского общества» он заявлял, что в
Китае давно нет феодального строя, так как при феодальном
строе экономическая база находилась в деревне и не могло
существовать городских центров, развитого денежного обра¬
щения. При феодализме, по мнению Тао Си-шэна, не может
также быть бюрократии, а может быть только аристократия,
которая управляет хозяйством и государственными делами
[см. 41, 258]. Автор утверждал далее, что только «после унич¬
тожения феодального государства помещики становятся гос¬
подствующим классом в экономике, а бюрократия — управля¬
ющим классом. Объединившись, эти два слоя образовали
широкую прослойку ученой бюрократии (шидафу)» [41, 32].
Таким образом, по Тао Си-шэну, помещики и бюрократы не
представляли феодальные отношения, а, напротив, являлись
новыми классами, возникшими после разложения феодализ¬
ма: рост продукции земледелия способствовал росту экономи¬
ческой мощи государства, которое получило больше возмож¬
117

ностей содержать у себя на службе бюрократов. «Несомнен¬
но,— писал Тао Си-шэн,— разложение феодализма должно
-было привести к образованию слоя свободных помещиков,
которые в состоянии материально поддерживать бюрократию.
Свободные помещики переезжают в торговые города, превра¬
щаются в ученых, со временем получают должности и ста¬
новятся бюрократами... Расцвет класса ученых и образова¬
ние бюрократического строя составляют поэтому один из
признаков разложения феодализма» [см. 41, 355].
Из этих рассуждений вытекал практический вывод: в Ки¬
тае уже исчезли такие классы, которые представляли бы
экономические и политические силы феодализма и которые
предстояло бы свергнуть аграрной революции; в Китае нет
классов и общественных сил, которые были бы заинтересова¬
ны в революционном свержении «ученой бюрократии», стоя¬
щей у власти. Теоретик чэньдусюистско-троцкистского блока
Ли Цзи, приводя марксистское определение двух главных
классов капиталистического общества — буржуазии и проле¬
тариата, утверждал, что «условия для образования этих
классов созрели в Китае еще до опиумной войны» [см. 48,88].
«Поэтому современный Китай представляет собой капитали¬
стическое общество» [48, 88—89].
При такой оценке общественного строя Китая очевидно,
что задача антиимпериалистической, антифеодальной револю¬
ции снималась с повестки дня.
Против гоминьдановских и чэньдусюистских «теоретиков»
выступили марксистские авторы. На страницах партийной
печати были опубликованы статьи: Цюй Цю-бо «Ликвида¬
торство и оппортунизм в Китае», Юнь Дай-инь «Теория ки¬
тайской революции Ши Цун-туна», Шэнь Цзэ-минь «Эконо¬
мика Китая в третий период всеобщего кризиса капитализма»
и «Некоторые вопросы пролетарского движения в связи с
падением цен на серебро и вздорожанием цен на золото», Бао
Шу «Характер китайской экономики», Лю Мэн-юнь «Изуче¬
ние вопросов и характер китайской экономики», Ван Я-нань
«О феодализме», Чжун Гун «Новая теория китайской эконо¬
мики Лю Цзин-юаня» 12.
Решительно разоблачая реакционную сущность теории
ликвидации китайской революции, марксистские ученые дали
обстоятельный анализ характера китайского общества на
основании решений Коминтерна и VI съезда компартии Ки¬
12	Статья Цюй Цю-бо в сборнике против Чэнь Ду-сю и оппортунизма,
1930 г., изд. КПК, стр. 1—42; статья Юнь Дай-ин («Буэрсывэйкэ», т. II,
1929, № 4, стр. 64—93, и т. II, |№ 5, стр. 89—108); статья Шэнь Цзэ-минь
(«Буэрсывэйкэ», т. IV, 1931, № 2, стр. 39—68 и 97—134); статья Бо Ху
(там же, стр. 69—95); статья Лю Мэн-юнь («Душу цзачжи», т Л, 1931 г.,
№ 4—5, стр. 1—81); статья Ван Я-нань (там же, стр. 1—47); статья Чжун-
гун («Душу цзачжи», т. II, № 7—8, стр. 1—111).

тая. Цянь Цзюнь-жуй, Сунь Я-фан, Си Му-цяо и другие уче¬
ные-экономисты, возражая тем, кто не находил в Китае
феодальных отношений, указывали, что развитие производст¬
ва выражается не только в отношении человека к орудиям
труда и силам природы, нбив отношениях между участвую¬
щими в производстве людьми, что центральными вопросами
аграрных отношений являются вопросы земельной собствен¬
ности. Только изучив формы землевладения, арендных отно¬
шений, наемного труда, землепользования, определив степень
товарности сельскохозяйственного производства, говорили
они, можно понять характер общественного строя китайской
деревни [см. 48, 171 —172].
Продолжение дискуссии о периодизации истории Китая.
Дискуссия по вопросу об общественном строе современного
Китая перекликалась с дискуссией Ъб историческом процессе
развития китайского общества.
Реакционные ученые из групп «Новая жизнь» и «Динами¬
ка» настаивали на исключительности китайской истории.
Упоминавшийся Тао Си-шэн, повторявший зады хушистскои
философии, выдвинул демагогический лозунг «больше соби¬
рать материалы и факты, меньше рассуждать о формулах»
[см. 34, 53], пытаясь опровергнуть марксистскую классифика¬
цию общественных формаций (первобытный коммунизм, ра¬
бовладение, феодализм, капитализм и социализм). Тао Си-
шэн утверждал, будто в силу специфических условий китай¬
ского национального духа и других факторов развитие
истории Китая совершенно не подчиняется законам общест¬
венного развития, действительным для других стран. В одной
из своих работ он предлагал следующую периодизацию: в
эпоху Хуанди возникло первоначальное китайское феодаль¬
ное государство, до периода Шан (XVIII—XII вв. до н. э.)
в Китае существовало родовое общество, период Западного
Чжоу (XI в. до н. э.) был периодом позднего родового обще¬
ства, в периоды «Чунь-цю» — «Весна и осень» (722—481 гг.
до н. э.) и «Чжаньго» — «Воюющие царства» (403—221 гг.
до н. э.) феодализм пришел к своему концу [см. 34, 53]: В дру¬
гом случае Тао Си-шэн утверждал, что периоды Шан и Чжоу
были периодами родового общества и «первоначального фео¬
дализма», сущность которого заключалась в отсутствии
классов, в наличии только отношений между племенами-
покорителями и племенами-покоренными. В обществе периода
«Чжаньго», Западной и Восточной Хань (206 г. до н. э.) пре¬
обладало рабовладельческое хозяйство, период же от «Трое-
царствия» (220—280 гг.) до конца династии Тан и «Пяти
династий» (X в. н. э.) был периодом расцвета феодально-
поместного хозяйства. После династии Сун, т. е. с XIII в.,
уверял Тао Си-шэн, в Китае господствовал «торговый капи¬
11£

тализм», или «ранний капитализм» [см. 40, 4—7].
Все эти схемы, не подкрепленные сколько-нибудь серьез¬
ными фактами и доводами, преследовали одну цель: пока¬
зать, что история развития китайского общества крайне
запутанна, что в ней наблюдалась настоящая чересполосица
формаций, что поэтому открытые Марксом закономерности
развития человеческого общества, его учение об обществен¬
ных формациях неприменимы к Китаю.
Не более удачным было и выступление по этому вопросу
тгсевдомарксиста Ли Цзи. В статьях «Вклад в дискуссию об
истории китайского общества и критика дискуссии» Ли Цзи
находил в древнейшем Китае первобытный коммунизм, в пе¬
риоды Ся и Шан — азиатский способ производства, в период
Чжоу — феодализм, период от начала цинской династии до
«опиумной войны (XVII—XIX вв.) называл периодом «торго¬
вого капитализма» и писал, что после «опиумной войны
1840 г. наступила эпоха капитализма» [см. 34, 54].
Китайский троцкист, ставший затем одним из руководите¬
лей гоминьдановского «Союза молодежи трех народных
принципов», Е Цин в книге «Критика Ху Ши» утверждал, что
период Шан был периодом родового общества, период За¬
падного Чжоу — рабовладения, период «Весны и осени» был
феодальным, с периода «Воюющих царств» началась эра
торгово-промышленного хозяйства, которое, по словам авто¬
ра, сходно с европейским капитализмом XVII—XVIII вв.
Однако в период династии Хань, продолжал Е Цин, в Китае
вновь возродился феодализм, существовавший до конца ди¬
настии Цин. С начала XX в., по мнению Е Цина, Китай вновь
стал капиталистической страной [см. 22, 54]. Несмотря на то
что построения реакционных ученых отличались друг от дру¬
га, все они были равно бездоказательны, не содержали конк¬
ретного анализа способов производства.
Буржуазные историки стремились доказать, будто
К. Маркс и Ф. Энгельс сами признавали принципиальное
различие путей развития Востока и Запада.
Ли Цзи, Ху Цю-юань, Ван Ли-си пытались использовать
теорию Макса Вебера о внеклассовом азиатском деспотиче¬
ском государстве. Аристократию, жрецов, ученых-бюрократов
они рассматривали не в качестве служителей господствующе¬
го класса, опирающегося на систему экономической эксплуа¬
тации, а в качестве исполнителей внеклассовых «обществен¬
ных функций». Эти авторы утверждали, что государство воз¬
никло не для обеспечения господства определенного класса, а
лишь для организации хозяйства, регулирования ирригации
и других экономических функций, полезных для всего
общества.
Хронологические рамки господства азиатского способа
производства в истории Китая определялись по-разному.
120

Если Ли Цзи полагал, что азиатский способ производства?
господствовал в Китае три тысячи лет назад, сменив эпоху
первобытного коммунизма [см. 21, 60], то Ху Цю-юань поме¬
щал азиатский способ производства между эпохами феода¬
лизма и капитализма. Он утверждал, что еще в период Во¬
сточного Чжоу феодализм под разлагающим воздействием
раннего капитализма претерпел качественные изменения и
превратился в тот деспотизм, который с середины III в. до
н. э. держался вплоть до конца XIX — начала XX в. [см. 43,.
21]. Азиатский способ производства, по мнению Ху Цю-юаня„
представлял собой не что иное, как «смешанный ранний ка¬
питалистический способ производства, в котором сельская
община соединяется с феодальным крепостничеством, что
соответствует понятию азиатского деспотизма, существовав¬
шего в Китае и в Индии» [43, 21].
Сторонники теории азиатского способа производства
утверждали, что рабовладельческий строй существовал толь¬
ко в древней Греции и Риме. Ли Цзи, Тао Си-шэн, ЧэньБан-
го, Ван Пин, Ху Цю-юань, Ван Ли-си и другие, по-разному
периодизируя древнюю историю Китая, отрицали рабовладе¬
ние как социально-общественную формацию, через которую
прошло китайское общество. Они не приводили серьезных
доводов в пользу этого утверждения.
Некоторые буржуазные ученые признавали, однако, суще¬
ствование рабовладельческого строя в истории Китая. Ван
И-чан относил эпоху рабовладельческого общества в Китае
к XII в. до н. э.— IV в. н. э., помещая его между родовым
строем и феодализмом (с 1900 г., по его мнению, Китай
представлял собой уже капиталистическое общество). Ван
И-чан писал, что рабовладение возникло в эпоху Чжоу, когда
началось покорение одних княжеств другими. Княжество Ци
находилось вблизи моря, поэтому в нем раньше развилась
торговля и возник типичный рабовладельческий строй. Распад
рабовладельческого строя в III в. н. э. был, по мнению авто¬
ра, вызван не классовой борьбой, разрушившей рабовладель¬
ческие производственные отношения, ставшие тормозом раз¬
вития производительных сил, а нападением других племен
извне [см. 11, 10].
Тао Си-шэн был сторонником теории особой общественно¬
экономической формации «торгового капитализма» или «ран¬
него капитализма», лежавшей якобы между феодализмом и
капитализмом. Реставрируя богдановскую теорию о «торговом
капитализме», Тао Си-шэн пытался при этом ссылаться на
К. Маркса, будто бы употребившего в «Капитале» формули¬
ровку о «самостоятельном и преобладающем развитии купе¬
ческого капитала». На деле К. Маркс говорил в этом месте
как раз о том, что «самостоятельное и преобладающее раз¬
витие капитала как купеческого капитала равносильно непод¬
121

чинению производства капиталу» [1, 340], т. е. К. Маркс от¬
рицал, что торговый капитал способен создать самостоятель¬
ный способ производства.
Формацию «торгового капитализма» Тао Си-шэн характе¬
ризовал как общество, в котором налицо свободный труд,
раздробленные на мелкие участки пахотные земли, больше
половины которых сдается в аренду, развитые промыслы и
торговля, наконец, денежная рента {см. 48, 189]. Все эти яв¬
ления, свойственные позднему периоду феодализма, Тао Си-
шэн расценивал как основные признаки особой социально-
экономической формации — «раннего капитализма».
Критикуя концепцию Тао Си-шэна о «раннем капитализ¬
ме» как самостоятельной формации, Ли Цзи писал, что ран¬
ний капитализм есть лишь «переходный способ производства,
в котором сохраняется густая феодальная окраска» [21, 60].
Сам Ли Цзи, однако, понимал под феодализмом только по¬
местное землевладение и крепостничество.
Основными признаками раннего капитализма Ли Цзи
считал: наличие натурального хозяйства, наличие купеческого
капитала, существование помещичьего сословия, наличие ку¬
старной промышленности, наличие разных старых способов
производства, разорение рабочих и крестьян [см. 48, 188].
Перечисленные признаки, когда они есть, не позволяют счи¬
тать общество феодальным. Поэтому Ли Цзи все же заимст¬
вовал у Тао Си-шэна термин «ранний капитализм».
Основной порок перечисленных теорий заключался в том,
что авторы при изучении характера той или иной формации
исходили не из анализа взаимоотношений производительных
сил и производственных отношений, не из анализа взаимо¬
отношений классов в борьбе за развитие общественного
производства, а из внешних моментов — противоречий между
государствами, завоеваний, из побочных факторов — природ¬
ных условий, географической среды, роста народонаселения.
Некоторые историки конца 20-х годов попытались подойти
к вопросу с марксистских позиций. Го Мо-жо на основе
изучения надписей на костях и на бронзе, «Книги перемен»
(«И цзин»), «Книги песен» («Ши цзин»), «Книги истории»
(«Шу дзин») и других памятников пришел к выводу о суще¬
ствовании в древнем Китае рабовладельческого строя, кото¬
рый он относил к эпохе Западного Чжоу — XI в. до н. э.
Именно в связи с дискуссией конца 20-х — начала 30-х годов
были выпущены известные работы: «Изучение древнего об¬
щества Китая» Го Мо-жо (1930 г.), «Общие положения о
промышленной революции в Китае» Ли Да (1931 г.), «О фео¬
дализме» Ван Я-наня, «Китайская деревня в период раннего
феодализма», «Характер и классовое расслоение сельского
общества в истории Китая (1930—1931 гг.) Цзянь Бо-цзаня.
Го Мо-жо и сторонники его точки зрения считали, что до
122

конца периода Шан (XI в. до н. э.) в Китае господствовал:
первобытнообщинный строй, а в Западном Чжоу (XI—
VIII вв. до н. э.) —рабовладельческий строй, с VIII в. до н. э.,
до «опиумной» войны — феодализм, а после нее (1840 г.)
установилось капиталистическое общество [см. 59, 23]. Люй
Чжэнь-юй считал, что первобытнообщинный строй относится
ко времени до эпохи Ся (2205—1766 гг. до н. э.), рабовла¬
дельческий— к периоду Шан (XVIII—XII вв. до н. э.). Пери¬
од с XII в. до н. э. до «опиумной» войны он относил к фео¬
дальному обществу, а период после «опиумной» войны — к по¬
луколониальному, полуфеодальному обществу [см. 35, 56].
Эти историки занимали единую позицию в главном вопро¬
се дискуссии: они считали, что в Китае существовало рабо¬
владельческое общество; в истории Китая не было никакой
особой формации азиатского способа производства, принци¬
пиально отличной от рабовладельческого и феодального
строя; не только в Китае, но и во всей мировой истории не
существовало особой формации «торгового капитализма», или
«раннего капитализма»; в период перехода от феодального
способа производства к капиталистическому не существует
никакого третьего — ни феодального и ни капиталистическо¬
го— способа производства, и, какова бы ни была роль купе¬
ческого капитала в переходный период, он никак не может
быть самостоятельной силой, управляющей производством по
законам каких-то особых производственных отношений.
Все эти историки считали, что после вторжения иностран¬
ного капитала в Китае создалась полуколониальная, полу¬
феодальная система, для ликвидации 'которой необходима
буржуазно-демократическая революция, направленная против
империалистического господства и феодальных пережитков.
«Китайцы не боги и не обезьяны,— писал в то время Го Мо-
жо,— китайское общество не может принципиально отличать¬
ся и развиваться в стороне от общих закономерностей чело¬
веческого общества. Развитие человеческого общества зави¬
сит от развития экономического базиса» [59, 1].
Периодизация истории Китая, к которой некоторые китай¬
ские историки подошли к началу 30-х годов, явилась резуль¬
татом благотворного воздействия на науку Китая метода
исторического материализма. Хотя в конкретном применении
марксистского метода китайскими авторами допускалось не¬
мало упрощенчества и ошибок, все же ими был в то время
сделан значительный шаг вперед по сравнению с историками,
Китая домарксистского периода.

Список использованной литературы
• На русском языке
1.	Маркс К., Капитал, — К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, изд. 2,
т. 25, ч. 1.
2.	М и ф П., «Китайская революция», М., 1932.
3.	Г л у н и н В., Китайская революция, проблемы и решения, — «На¬
роды Азии и Африки», 1№ 3, 1969.
4.	«Стратегия и тактика Коминтерна в национально-колониальной ре¬
волюции», М., 1934.
5.	Кокин М. иПапаянГ., «Цзинь тянь». Аграрный строй древнего
Китая, Л., 1930.
6.	«Переписка между ЦК КПК и тов. Чэнь Ду-сю к захвату
КВЖД», — «Коммунистический Интернационал», 1929, № 48, 49—50.
7.	«Программные документы компартий Востока», М., 1947.
8.	«Пробуждение угнетенных», М., 1968.
9.	М и ф П., Китайская коммунистическая партия в критические
дни, М., 4928.
На китайском языке
10.	«Буэрсывэйкэ» (журн. «Большевик»).
11.	Ван И - ч а н, Чжунго цзиньци ши люе (Краткий очерк истории
китайской экономики),— «Душу цзачжи», т. I (1931), № 4—5, статья 10.
12.	Г у Цзе-ган, Дандай джунго шисюэ (Современная историче¬
ская наука Китая), — «Чжуншань дасюэ сюэбао», журнал университета
им. Сунь Ят-сена, Гуанчжоу, 1958, № 4.
13.	Гу Цзе-ган, Предисловие, — «Гушу бянь», т. IV.
44.	Гу Цзе-ган, Жанвэй чуаныио циюй Мо цзя као (Исследова¬
ние созданной Мо-цзы легенды о добровольной уступке трона), — «Гуши
бянь», т. VII, ч. 4.
15.	Г у Цзе-ган, Цзышу чжэнли чжунго лиши ицзяныиу (Личное
мнение об исследовании истории Китая), — «Гуши бянь», т. I.
16.	Гу Цзе-ган, Гао ницзо вэйшукао бавэньшу (О моем намере¬
нии написать комментарий, разоблачающий поддельные книги), — «Гуши
бнкь», т. I.
17.	Г у Цзе-ган, Лунь гуши лишу (О библиографии по древней
истории), — «Гуши бянь», т. I.
18.	Гу Цзэ-ган, Цинь Хань туньи ды юлай хэ Чжаньго жэнь дуй-
юй шицзе ды сянсян (Объединение Цинь и Хань и представления людей
эпохи Воюющих царств о мире),— «Гуши бянь», т. II.
19.	Дин Вэнь-цзян, Лунь Юй чжишуйшо чжи букэсинь шу
(Письмо о том, что преданию о борьбе Юй с потопом верить нельзя),—
«Гуши бянь», т. I.
20.	«Дунфан цзачжи» (журнал «Восток»), т. 18, (1921), № 1.
21.	«Душу Цзачжи» (журнал «Учеба»), т. III (1931).
22.	Е Ц и н, Ху Ши пипин (Критика Ху Ши), — «Чжэсюэ Яньцзю»,
.№ 5, 1959.
23.	Ж э н ь Ш у, Чжунго цзинцзи яньцзю (Исследование китайской
экономики), Шанхай, 1930.
24.	Л и Д а - ч ж а о, Воды макэсычжуи гуань . (Мое представление о
марксизме), — «Синьциннянь», т. 6, № 5 (1919).
25.	Л и Д а - ч ж а о, Юаньжэнь шэхуй юй вэньцзы шуцишан чжи
вэйу фаньин (Материалистическое отражение первобытных обществ и
письменности и памятниках), — «Сюаньцзи» (Избранные произведения),
Пекин, 1959.
26.	Л и Да-чжао, Сюаньцзи, Пекин, 1959.
124

27.	Ли Цзи и «Тунсу цзыбэньлунь» [Лиф^зи (переводчик). Популярное
изложение «Капитала»], Шанхай, 1924.
28.	Xэ Ган-чжи, История китайского просветительного движения
в новое время, Шанхай, 1937.
29.	Л и Ши-хэн, Лунь Чжунго гудай ды гунчань чжиду (О комму¬
нистической системе древнего Китая), Шанхай, 1922.
30.	Л о Ч ж у - ц ю, Чжунго гудай ды туды чжиду яньцзю (Исследо¬
вание аграрной системы древнего Китая), — «Синь шэнмин» (Журнал
«Новая жизнь»), 1929, т. 2,1№ 8.
31.	Л ю Цзин-юань, Чжунго гудай ды туды чжуди яньцзю (Ис¬
следование земельной системы древнего Китая), — журн. «Цинхуа сюэ-
бао», 1928, № 3.
32.	Лю Д а - ц з ю н ь, Чжунго цзиньцзи ды фэньси цзици цяньту чжи
юйцэ (Анализ экономики Китая и предположительные перспективы ее
развития), — «Душу цзачжи», т. II, 1931.
33.	Л ю Ш а н - л и, Предисловие, — «Гуши бянь», т. V, стр. 2.
34.	Л ю й Ч ж э н ь - ю й, Диэрцы гонэй гэмин чжаньчжэн шици мак-
сычжуи юй вэймаксычжуи цзай лиши юй чжэсюз чжаньсянь шан дэ доуч-
жэн (Борьба марксистов против лжемарксистов на историческом и фило¬
софском фронтах в период второй революционной гражданской войны),—
«Чжэсюэ яньцзю», 1959, № 5.
35.	Л ю й Ч ж э н - ю й, Ши цяньци Чжунго шэхуйши яньцзю,—
«Чжэсюэ Яньцзю», 1959, № 5.
ЗЬ. Л и Синь и др. (ред.), Чжунго синь миньчжу чжуи шици тун-
ши («История Китая в период новой демократической революции»), Пекин,
1962.
37.	П э н Бай, Хайфын ды нунминь юньдун (Крестьянское движение
в Хайфыне), — «Дайцы гонэй гэмин чжаньчжэн шици ды нуминь юньдун»
(Сборник документов о крестьянском движении в период первой граж¬
данской войны), Пекин, 4953.
37а. «Дайцы гонэй гэмин чжаньчжэн шици ды нуминь юньдун» (Сбор¬
ник документов о крестьянском движении периода первой гражданской
войны), Пекин, 1953.
38. Фу С ы - н я н ь, Тан лянцзянъ Нули чжаобао шан дэ уц.и
(С двух делах в еженедельнике «Нули»), — «Гуши бянь», т. II.
39.	«Синьциннянь цзикань» (квартальное издание), т. Ill (1.VIII.1924).
40.	Т а о С и - ш э н, Чжунго шэхуй синчэн фада гочэн чжи гуцзи (Об
оценке процесса формирования и развития общества Китая), — «Душу
цзачжи», 4931, т. II, № 7—8.
41.	Та о С и-шэн, Чжунго шэхуй чжи шиды фыньси (Анализ исто¬
рии китайского общества), Шанхай, 1929.
42. X у X а н - м и н ь, Мэнцзы юй шэхуйчжуи (Мэнцзы и социа¬
лизм),— «Усы шици цикань цзэшао» (Аннотированный каталог периодики
движения «4 мая»), т. I.
43.	Ху Ц ю - ю а н ь, Асия шэнчан фафа юй чжуаньчжи чжуи (Азиат¬
ский способ производства и деспотизм), — «Душу цзачжи», т. III, 1931,
стр. 7.
44.	X у Ш и, Цзышу гушигуань (О моем взгляде на древнюю исто¬
рию), — «Гуши бянь», т. I.
45.	Ху Ши, Дуй Гу Цзе-ган гуцзинь вэйшу каоба дэ пинюй (К кри¬
тике комментаторов Гу Цзе-гана по разоблачению поддельных книг),—
«Гуши бянь», т. I. \
46.	Ху Ши, Вэньцунь (Собрание сочинений), Шанхай, 1922, изд. 3,
т. I, ч. 2.
47.	То же, т. II.
48.	X э Ган-чжи, Цзиньдай чжунго ци мэн юньдунши (История
китайского просветительного движения в новое время), Шанхай, 1937.
49.	Чжан Инь-линь, Пин цзиньжэнь дуй Чжунго гуши чжи тао-
лунь (Критика дискуссии современников о древней истории Китая),—
«Гуши*бянь», т. II.
125

50.	«Чжунго гзмин ши банька о цзыляо» (Материалы по истории ки-
тайской революции), т. I.
51.	«Чэнь Ду-сю вэньти пипин цзылян» (Материалы для критики по
вопросам о Чэнь Ду-сю), Пекин, 1959. Письмо в ЦК от 5.VIII.1929.
52.	Ч э н ь Ш а н ■ ю, Чжунго гуши шандэ шэнхуа чуаньшо юаньлю*
као,— «Тайбо», 1935, т. Ill, 1№ 1 — научный журнал университета им. Сунь
Ят-сена, Гуанчжоу, 1958, № 4.
53.	Цай Хэ-сэнь, Шэхуй цзиньхуаши (История развития обще¬
ства), Шанхай, 1924.
54.	«Цзяньшэ» (жури. «Строительство») 1919—1920, т. II, № 1, 2.
55.	«Цзяньшэ», № 5.
56.	Цюй Цю-бо, Шэхуй сюэ (Социология), — «Шанхай дасюэ шэ¬
хуй кэсюэ цзяньи» (Лекции по общественным наукам в Шанхайском уни¬
верситете), Шанхай, 1924—1925.
57.	Ц ю й Цю-бо, Чжунго гэмин чжун ды чжэнлунь вэньти (Спор¬
ный вопрос китайской революции 1928 г.).
58.	Я н С я н - к у й, Жанвэй чуаньшо циюй Моцзя као шухоу (По¬
слесловие к исследованию о созданной Моцзы легенде добровольной ус¬
тупки трона), — «Гуши бянь», т. 7, ч. 2.
59.	Го Мо-жо, Чжунго гудай шэхуй яньцзю (Изучение древнего
общества Китая), Шанхай, 1930 г.

и. м. дьяконов
ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ ДРЕВНЕГО ОБЩЕСТВА
(РЕФЕРАТ НА МАТЕРИАЛЕ ЗАПАДНОЙ АЗИИ) 1
За последние шесть-семь лет я неоднократно выступал со
статьями, посвященными теоретическим вопросам истории
древнего Востока — преимущественно Западной Азии III—II
тысячелетий до н. э. [3; 4; 5; 6; 7; 8; 9; 15]1 2. В настоящем крат¬
ком сообщении нет возможности приводить все те аргументы,
которые выдвигались мной в этих статьях и заставили меня
прийти к некоторым достаточно определенным выводам, ко¬
торые я только и хочу здесь изложить. Как мне кажется, они
могут представлять известный интерес, причем не только для
истории стран Западной Азии, но и применительно к самым
различным дофеодальным обществам Азии, Африки, Европы и
Америки, хотя, конечно, предлагаемые ниже положения не
предрешают ответов на стоящие перед историками этих об¬
ществ проблемы, которые могут быть выяснены только исходя
из конкретного материала. Если в данном случае мне при¬
дется очень мало ссылаться на подведомственный мне самому
западноазиатский конкретный исторический материал, то
только потому, что все ссылкц на источники и подробную
аргументацию читатель найдет в реферируемых здесь стать¬
ях. Опубликовать настоящий краткий реферат побуждают
меня полученные, мною отклики на эти статьи и пожелания,
высказанные в ходе их обсуждения .в Отделе древнего Восто¬
ка Института востоковедения АН СССР в Москве и на исто¬
рической секции Ленинградского отделения Института восто-
.поведения.
Задачей тех моих работ, о которых идет речь, было, во-
первых, выяснить основные черты классовой структуры древ¬
него общества, вернее, тех древних обществ Ближнего
Востока, которые явились предметом моего изучения, и, во-
вторых, выяснить характер действия экономического механиз¬
ма такого общества или по крайней мере поставить вопрос о
характере этого механизма.
Вплоть до 60-х годов все мы, советские историки древнего
мира, гораздо более занимались выявлением статической
1	За помощь при составлении этого реферата я горячо благодарен
Т. В. Степугиной.
2	См. также доклады автора на V Международном конгрессе эконо¬
мической истории и XIII Международном конгрессе историков (1970).
127

структуры общества, чем выяснением того, как эта структура
работала. Даже проблемами общественного производства на
древнем Востоке мы занимались мало, и тем менее занима¬
лись мы вопросами потребления, обмена, обращения, эконо¬
мических целей производства, бюджетом отдельных государ¬
ственных и особенно частных хозяйств и т. п. Такие важней¬
шие вопросы, как характер собственности в древнем мире на
разных этапах его развития, уровень товарности и т. п., не
были до конца решены. Например, утверждая в том или ином
случае, что уровень развития товарного производства или же
выхода товарной продукции был низок, мы никогда не пыта¬
лись проверить это утверждение на конкретном материале и
точнее выявить этот уровень, а в этой области, как оказыва¬
ется, нас ждут чрезвычайно интересные сюрпризы. Однако в
таком коротком докладе трудно было бы изложить работу
экономического механизма обществ древности, и здесь я буду
касаться опять только структурных вопросов, но мне хотелось
бы сразу же подчеркнуть недостаточность такого подхода и
необходимость собственно экономических исследований само-
го широкого охвата.
Прежде чем говорить о структуре древнего общества —
несколько слов о характере собственности в древности.
Древняя и средневековая юридическая наука не умела еще
четко отличать публично-правовые функции государя (или
государства) как суверена от его частно-правовых функций
как собственника. Однако как бы ни было для нас важна
учесть характер понимания тех или иных юридических или
экономических категорий самими древними (чему, например,,
посвящена недавняя книга Ю. Я. Перепел кина) [12], мы
должны учитывать, что собственность не есть некий фантом,
лишь создающийся в мозгу человека, но она есть объективна
существующее отношение между людьми, и поэтому еще
важнее для нас установить, каковы были эти отношения, если
рассматривать их с точки зрения современных научных по¬
нятий. И в этом плане представляется несомненным, что при¬
менительно к древности старинная теория верховной собст¬
венности государя на всю землю государства вступает в
противоречие с реальными фактами и современными научны¬
ми понятиями о собственности и суверенитете.
Хотя никто еще не смог доказать, что царь в древней Азии
был верховным собственником всей земли в государстве, это*
утверждение повторяется из книги в книгу, из статьи в
статью — иногда в прямей форме, иногда в несколько смяг¬
ченном виде (например, «централизованный в руках государ¬
ства земельный, фонд страны», «наделами общинники пользо¬
вались не на правах собственности», «общинные земли... счи¬
тались собственностью государства» и т. п.). Однако факты
показывают, что любые государства (или государи) в древнем
128

мире — совершенно одинаково и на Западе и на Востоке —
могли отчуждать свою землю, не теряя на нее суверенитета,
и, напротив, приобретать в собственность землю своих под¬
данных, т. е. такую, землю, на которую и до ее приобретения
в собственность распространялся суверенитет государства.
Следовательно, древнее государство (или царь) не может
считаться имевшим собственность на всю свою* территорию,,
но лишь публично-правовой суверенитет. Если вся террито¬
рия обязательно совпадала бы с собственностью государства,,
то продажа государственной земли приводила бы к тому,-
что проданная земля не только переставала быть государст¬
венной собственностью, но и вообще выбывала из данного'
государства. С другой стороны, покупка земли государст¬
вом — т. е. приобретение ее в собственность — была бы бес¬
смысленным актом, если бы государство и до покупки явля¬
лось ее собственником. Судя по фактам, в соответствии с тем,
как собственность понимается современной наукой, ни одно
древнее государство, по крайней мере в III—II тысячелетиях
до н. э., не обладало собственностью на всю территорию
государства.
Разбирая этот вопрос, я старался уточнить часто смеши¬
ваемые понятия собственности и владения как в юридиче¬
ском, так и в экономическом смысле в соответствии с совре¬
менными понятиями.
В исторических работах довольно распространена ошибка^
заключающаяся в нечетком различении собственности от
владения: последнее часто рассматривается как нечто вроде
неполной собственности или собственности второго разбора
[2, 14]. В действительности-же это вещи совершенно разного
порядка.
Владение есть голый материальный факт, являющийся
результатом материального действия — завладения вещью.
Таково экономическое содержание понятия владения. Хотя
правовая наука рааематривает этот факт с точки зрения его
согласия с правом или, наоборот, его противоправности, само
по себе владение не является общественным (правовым)
отношением, но лишь материальным фактом, по поводу кото¬
рого возникают те или иные общественные отношения, и я
том числе правоотношения. Во владении участвуют только
субъект (человек, люди) и материальный объект (вещь)г
между тем право регулирует отношения между людьми (в
том числе и по поводу вещей), а не между человеком и
неодушевленной вещью (И, 65—78; 10, 168—172]3, поэтому
ведению права подлежит не само владение, а отношения,
возникающие между людьми в связи с фактической властью
3	К определению права собственности и права владения см. [10, 269—
274].
9 Зак. 28
129»

над материальным объектом. Право владения есть право
данного лица на воздержание всякого другого лица от осу*
ществления фактической власти над данным материальным
объектом. Однако само владение может быть и не основан¬
ным на праве и даже противоправным. Факт владения может
быть юридически безразличным, если не имеется противо¬
стоящих владельцу кшх, отстраняемых им от владения.
Собственность же есть отношение между людьми, а имен¬
но между собственником и несобственником. С экономической
точки зрения собственность есть такое отношение между
людьми, суть которого состоит в том, что собственник (как
часть класса собственников) отстраняет в процессе производ¬
ства и распределения, по собственной воле и в своих инте¬
ресах, всякого несобственника от владения, распоряжения и
пользования материальным объектом собственности, т. е., по¬
скольку речь идет об экономике, прежде всего условиями и
средствами производства. Таким образом, владение с эконо¬
мической точки зрения есть голый факт, собственность же
есть отношение между людьми. При этом в случае собствен¬
ности речь идет не об устранении другого от прямого обла¬
дания предметом в данный момент, а об осуществлении пол¬
ного устранения всякого несобственника от объекта собствен¬
ности. Такое устранение есть присвоение предмета; оно
создает для присваивающего (собственника) возможность
беспрепятственно осуществлять фактическую власть над
предметом в данный момент (владеть им), извлекать из него
любые блага (пользоваться им) и определять его обществен¬
но-экономическую судьбу (распоряжаться им). Закреплен¬
ное в законе или в обычном праве, это есть право собст¬
венности.
В реальных условиях возможность устранять известную
труппу людей от средств и условий производства определяется
расстановкой классов в процессе производства. Поэтому соб¬
ственность как историко-экономическая категория равнознач¬
на общественному отношению между классами, возникающе¬
му при данном способе производства в связи с присвоением
средств и условий производства.
Право владения есть тоже право отстранять любое иное
лицо, кроме владельца, от объекта владения. Но этим сход¬
ство и ограничивается. Владение может быть независимым
не только от права владения, но и вообще от каких-либо
общественных отношений между владеющим лицом и други¬
ми людьми: это всего лишь власть данного человека над дан¬
ной вещью в данный момент.^Собственность же не может
существовать помимо отношений между людьми, и ее нет
вне конкретной формы общества, так как само ее содержа¬
ние именно и состоит в противостоянии собственника несоб¬
ственнику. В праве это противостояние закрепляется зако¬
130

ном, но даже и не закрепленная в праве объективная воз¬
можность отстранять прочих лиц от присвоения материаль¬
ного объекта есть отношение между людьми (экономическое),
возможное только* в пределах какой-либо конкретной формы
общества и посредством ее 4.
Собственность и право собственности не совпадают с ре¬
альным осуществлением возможности, которая в собственно¬
сти заложена. С точки^зрения права собственник может и
не устранять несобственника от владения, распоряжения п
пользования объектом собственности. В его законной власти,,
например, уступить право владения и пользования арендато¬
ру. Но арендатор, являясь лишь владельцем и пользователем,
не может ни употреблять свое право против интересов собст¬
венника, ни устранять собственника от распоряжения объек¬
том. Правомочия собственника уступлены, но не прекрати¬
лись. Напротив, владелец, лишившийся объекта владения,
тотчас же перестает быть владельцем, ибо владение — не
общественное отношение, но лишь материальный факт.
Объем права собственности может исторически меняться;
например, право распоряжения, право пользования могут в
той или иной мере быть ограничены господствующим клас¬
сом и государством. Сама собственность определена характе¬
ром производственных отношений, в рамках которых проис¬
ходит присвоение; так, собственность может быть коллектив¬
ной и индивидуальной; различны могут быть группы несобст¬
венников, отстраняемых от объекта собственности,— от этого
суть собственности как общественного отношения не
меняется.
Итак, собственность — это.отношение между собственни¬
ком объекта и несобственником, позволяющая собственнику
устранять по собственной воле и в своих интересах всякого
несобственника от владения, распоряжения и пользования
объектом. Если это отношение закреплено правом, то мы
имеем "дело с собственностью как правовой категорией; рас¬
смотренное вне зависимости от правовых рамок и не как
единичное явление, а как выражение определенной классовой
структуры, это отношение является отношением экономиче¬
ским. Что касается владения, то это не более как фактическая
власть над объектом или обладание им. Оно может быть
основанным на праве или фактическим, но в любом случае
это явление, которое лишь сопутствует собственности, так как
может существовать и само по себе,—явление, по существу,
другого порядка, чем собственность.
С точки зрения такой дефиниции собственности любое го¬
сударство в древнем мире, которое может быть монархическим,
4	Следует заметить, что термины «рабовладелец», «домовладелец»
и т. п. на самом деле означают «собственник раба», «собственник дома»
и т. п. [2, 15].
. 9* •
131

олигархическим или иным, обладает собственностью не на
все вообще земли, а лишь на отдельные государственные
земли, например дворцовые, храмовые и т. п. В пределах
государственного земельного фонда складывается особый
экономический сектор общества — государственное хозяйство.
Но государство того времени, не приобретая землю,
находящуюся вне этого сектора, в свою собственность (на¬
пример, путем покупки, хотя бы принудительной), не могло
ею ни владеть, ни распоряжаться, ни пользоваться, как мог
бы ею владеть, распоряжаться и пользоваться подлинный
собственник.
Второй сектор, противостоящий государственному,— это
сектор общинный, если рассматривать его с точки зрения соб¬
ственности, или частный, если рассматривать его с точки
зрения типа ведения хозяйства. При этом под термином част-
ный имеется в виду не индивидуальный, а негосударственный,
т. е. речь идет о таких хозяйствах, которые ведутся не
должностными, а частными лицами и подчинены частно-пра¬
вовым, а не публично-правовым отношениям. Полной частной
собственности древность, как правило, не знает. Несмотря на
то что частным лицам предоставляется весьма значительная
свобода во владении, пользовании и распоряжении землей,
вплоть до ее отчуждения, однако, во-первых, все эти свободы
могут осуществляться исключительно в рамках членства в
той или иной общинной структуре, а во-вторых, община в
принципе в любой момент может предъявить свое право соб¬
ственника на землю — право, которое может дремать, но
долностью, по-видимому, так и не отмирает.
Объясняется это тем, что в условиях величайшей зависи¬
мости производственного цикла того времени от случайных
обстоятельств (погоды, природных условий, войны и т. д.)
всякое частное хозяйство может существовать только в коопе¬
рации с себе подобными хозяйствами; лишь государственное
хозяйство по своей обширности в этом не нуждается, что,
между прочим, если взять III — начало II тысячелетия до
н. э., выражается в господстве индивидуальных семей среди
государственного персонала, но больших патриархальных се¬
мей, объединенных в домашние общины,—в общинно-частном
секторе. Домашние общины могут группироваться в террито¬
риальные общины с коллективными органами управления
(совет старейшин, общая сходка).
Собственность общин и их членов вполне независима от
собственности государства. ч
Значительный интерес представляет собой эволюция того
и другого сектора. Первоначальной задачей государственных
хозяйств (в Двуречье — IV — середина III тысячелетия до
н. э.) было создание обменного и страхового натурального
фонда; с конца III тысячелетия до н. э. они превращаются
132

в источник дохода царя и царской бюрократии. Затем, после
падения III династии Ура (ок. 2000 г. до н. э.), государствен¬
ные хозяйства как таковые все более сокращаются, а растет
га часть государственного земельного фонда, которая выделя¬
лась на содержание царских служащих, воинов и ремеслен¬
ников взамен натуральной оплаты. Таким образом, во II ты¬
сячелетии до н. э. в государственном секторе тоже возникают
фактически частные хозяйства — однако владельцы и
пользователи таких хозяйств не являются их собственниками.
Многие из царских служащих практически могут достичь
очень высокого положения в обществе, но, пока они являются
только царскими служащими, они не обладают гражданским
полноправием, и в частности не являются земельными собст¬
венниками. Однако естественно, что в условиях, когда и в
общинном и в государственном секторах начинают вестись
практически однотипные хозяйства, происходят срастание
представителей обоих секторов (особенно в городе) и размы¬
вание социальных различий между ними. Впрочем, в Запад¬
ной Азии это срастание не доходит до создания единого со¬
циального типа частных хозяйств. Обособление частных хо¬
зяйств царских и храмовых людей от государственного
сектора происходит путем присоединения их к храму, который
ранее был частью государственного хозяйства, но затем, со
второй половины II тысячелетия до н. э., превращается в ав¬
тономную привилегированную организацию господствующего
класса; срастаясь с городской общиной, он образует новую
структуру — храмово-городскую общину I тысячелетия до
н. э. [13], которая и является единой организацией для бывших
общинников и бывших государственных служащих, дающей
им организационное единству коллективное самоуправление,
а также политическую и экономическую взаимопомощь.
Одновременно с ЧХ в. до н. э. происходит создание так на¬
зываемых мировых дё^ав. Причиной этого процесса являет¬
ся необходимость привлечения сырья в наиболее развитые ре¬
месленно-земледельческие центры из окраин со слаборазви¬
тым товарным хозяйством, которые поэтому не нуждались в
в сколько-нибудь интенсивном импорте [14, 28 сл.]. Таким
образом, международный обмен осуществляется насильст¬
венным путем. В результате ряда процессов, из которых
важнейшим был захват завоевывающим государством госу¬
дарственного земельного фонда покоренной страны, а так¬
же земель ее выселенных жителей, по всей Западной Азии с
VIII по IV в. до н. э. происходит создание вторичных сель¬
ских общин на земле, которая стала царской в результате
завоевания. Таким образом, самоуправляющейся храмово-
городской общине полноправных граждан вновь оказывает¬
ся противостоящим новый государственный земельный фонд
в масштабе целой империи, населенный неполноправными
133

земледельцами, организованными во вторичные и неполно¬
правные общины.
Теперь перейдем к классовому и социальному составу об*
ществ Западной Азии. У всех народов древнего Востока име¬
лось терминологическое противопоставление лиц, обладающих
властью, и лиц подвластных. Эти термины употребляются, ме¬
жду прочим, и для выражения наших понятий господин и раб,
но далеко не всегда с ними совпадают. Тут, как и в вопросе
о собственности, совершенно недостаточно понять, как класси¬
фицировали состав своего общества сами древние, существен*
но произвести дифференциацию его классов и слоев с точки
зрения науки нашего времени. Но начнем с древних.
Обладающий властью господин — это либо собственник ло
собственному праву, как, например, царь в отношении госу«
дарственного сектора (начиная с конца III тысячелетия до н.а,
и позже), либо, как патриарх семейной общины, владеющий,
распоряжающийся и пользующийся землей этой общины ОТ
ее имени. Там, где существовала территориальная община,
патриархи семей являлись участниками в осуществлении
собственности всей территориальной общиной, но практиче-
ски также сами владели, распоряжались и пользовались вы¬
деленной им от общины землей впредь до теоретически воз¬
можного ее востребования.
Подвластные в отношении царя — это все люди, пользук&
щиеся землей или другими материальными благами от царя
не на титуле собственности, а под условием службы: служа¬
щие, воины, ремесленники, рабочий персонал государственно¬
го хозяйства (а в известном смысле — и все подчиненны*
его суверенитету). Подвластные в отношении патриарха ка¬
кой-либо семьи в общинном секторе — это все пользующие¬
ся довольствием или другими материальными благами в,
пределах семьи, но не участвующие в собственности: несо¬
вершеннолетние сыновья и другие младшие родичи, клиен¬
ты, кабальные должники и рабы.
Это — простейшее существовавшее деление. Но оно упро¬
щено, даже с точки зрения древних, так как людей, не являв¬
шихся собственниками и подвластными царю, нельзя было по¬
просту приравнять, к несовершеннолетним или рабам: это бы¬
ли взрослые люди, имевшие фактически собственное хозяйство
и собственных подвластных. Отсюда другое деление — знаме¬
нитое вавилонское деление общества (помимо рабов) на авй-
лумов к мушкёнулюв, т. е. на лиц, которые хотя в обоих слу¬
чаях являются взрослыми хозяевами, но в первом случае
(авйлум) они—собственники, а во втором (мушкёнум) —
нет 5. Впрочем, следует оговориться, что в результате скупки
5	Разновидностью того же деления является засвидетельствованное Q
официальном документе сирийского приморского государства Угарлг
(II тысячелетие до н. э.): сыны общины (города) Угарита; рабы (слуги^
царя; рабы рабов (слуги слуг) царя; приобретенные рабы.
134

свободной от службы, т. е. общинной, земли верхушкой цар¬
ских служащих и вообще в результате процесса социального
сращивания верхушки царских людей с общинниками термин
и в илу м начинает употребляться и по отношению к этой вер¬
хушке, а термин мушкёнум — только в отношении более или
менее бесправных царских земледельцев и других, по вавилон¬
скому выражению, «лриносителей дохода». Однако действи¬
тельное, объективное классовое деление было иное. Для
того чтобы в этом разобраться, надо выяснить, кто
эксплуатировался в обоих секторах древневосточного об¬
щества.
Конечно, нет сомнения в том, что типичным эксплуатируе¬
мым лицом в древности был раб, точно так же как типичным
эксплуатируемым лицом в средние века был крепостной.
Но в то же время очевидно, что как в средние века феодаль¬
но-зависимому эксплуатируемому трудящемуся нет необходи¬
мости обязательно быть крепостным, так и в древности под¬
невольному эксплуатируемому трудящемуся нет никакой
обходимости обязательно быть именно рабом. Если в «Лек¬
ции о государстве» вместо обычных у К. Маркса терминов
античность (т. е., иначе говоря, древность) и феодализм упо¬
треблены термины рабство и крепостничество как термины
обобщающие и наиболее приемлемые в свете тех конкрет¬
ных задач, которыми в данном случае руководствовался
В. И. Ленин, то историки-марксисты совершенно правильно
не делают из этого вывода, что при феодализме эксплуатиро¬
вались только крепостные, а употребляют в специальных ра¬
ботах более общий термин феодально-зависимые. Общим для
всех них являются личный характер внеэкономической зави¬
симости такого лица от индивидуального или коллективного
феодала и наличие у него в той или иной форме частичной
собственности на средства производства (или полной собст¬
венности на часть средств производства).
По той же прфине нет* никаких оснований отождествлять
всех подневольных эксплуатируемых древнего общества с ра¬
бами. Общим для них всех является при преимущественно
внеэкономическом характере эксплуатации отсутствие собст¬
венности на основные средства производства; превращение
же самого эксплуатируемого юридически в «говорящее ору¬
дие», в юридическую собственность владельца средств про¬
изводства есть частный случай внеэкономического принужде¬
ния трудящихся, лишенных собственности на средства произ¬
водства. Но, подобно тому как при феодализме крепостная
зависимость есть в среднем оптимальная и уже потому ти¬
пичная форма эксплуатации, хотя не всякая феодальная за¬
висимость есть непременно крепостная зависимость, так же
точно в эпоху древности рабство есть чаще всего оптималь¬
ная и типичная форма эксплуатации. Характерно, что
135

все другие виды эксплуатации (клиентов, царских людей,
должников и т. п.) имели в древности общую тенденцию при¬
ближаться к типу рабской эксплуатации и даже превращать¬
ся в нее. При этом малое число рабов в собственном смысле
слова или даже отсутствие их в том или ином конкретном
случае не больше меняет в формационной принадлежности
древнего общества, чем отсутствие или малое число крепост¬
ных могло бы препятствовать нам считать феодальным ан¬
глийское или скандинавское общество XV—XVI вв. н. э. или
удельную Русь. Так, хотя численно и по своей собственной
роли в экономике рабы, как таковые, на Ближнем Востоке
III—II тысячелетий до н. э. играли роль не очень большую,
ее ни в коей мере нельзя недооценивать и пренебрегать тем
чрезвычайно важным обстоятельством, что существование раб¬
ства и в этой форме освобождало рабочие руки для эконо¬
мически наиболее важных работ и накладывало свою печать
на все право и всю идеологию этого общества.
Фактически в древней Западной Азии эксплуатировались
не только рабы (а иногда и в большинстве не рабы); экс¬
плуатировались внеэкономически следующие категории лиц,
лишенных собственности на средства производства:
а)	рабы, но в III—II тысячелетиях до н. э. главным обра¬
зом рабыни; орудия труда в эпоху медного и бронзового ве¬
ков часто практически не отличались от массовых типов ору¬
жия (ср., например, мотыгу и топорик-клевец), и в этом от¬
ношении безопасность рабовладельца от бунтующего раба
не могла быть в должной мере обеспечена; поэтому пленных
мужчин по большей части умерщвляли, а пользовались тру¬
дом женщин-рабынь или рабов, рожденных в доме, т. е., как
правило, от самого рабовладельца. Заметим, что сферой при¬
менения рабского труда были преимущественно частные хо¬
зяйства; господствовавшие в них патриархальные отношения
лучше предохраняли от рабского бунта, чем палка надсмотр¬
щика в государственном хозяйстве; в государственном хозяй¬
стве эксплуатировались почти исключительно рабыни — тка¬
чихи, скотницы и т. п., причем их сыновья не числились ра¬
бами, а входили в общую массу царского рабочего персонала^
б)	патриархально-зависимые лица — младшие родичи,,
клиенты;
в)	должники;
г)	царские работники, или государственные илоты. Отли¬
чие их от спартанских илотов состоит главным образом в том,
что они принадлежали монархическому государству. Иногда
они получали натуральное довольствие и эксплуатировались
на чисто рабских началах (таковы гуру ши III династии Ура,
которых, однако, сами шумеры строго отличали от собствен¬
но рабов, по крайней мере мужчин); иногда они назывались-
рабами, продавались и покупались, (с момента поселения на
136

земле—‘Вместе с землей), но вели собственные хозяйства, за
что были обязаны государю или его представителю продуктом
и трудом (как у хеттов); иногда они эксплуатировались так,
как и у хеттов, но рабами не считались и потому, в частно¬
сти, не могли быть проданы или куплены (как при Хам-
мурапи).
Существенно, что они в сословном отношении не отделя¬
лись от других царских людей, вплоть до возможности сде¬
латься царскими служащими и занять высокие посты (прав¬
да, такая возможность открывалась, вероятно, главным обра¬
зом евнухам).
Всех этих людей мне кажется возможным объединить‘под
наименованием «древних подневольных людей рабского типа».
Они и составляли один из двух антагонистических классов
древнего общества, класс, лишенный собственности на средст¬
ва производства и эксплуатируемый внеэкономическим пу¬
тем; одной из его групп, иногда более, иногда менее много¬
численной, являлись собственно рабы. Поскольку именно
рабство было оптимальной для данной эпохи формой эксплуа¬
тации всех этих людей, можно было бы и весь класс эксплуа¬
тируемых называть рабами; теоретически это было бы обо¬
снованным, однако на практике эта нивелировка под опти¬
мальный для рабовладельцев вариант ведет, как мы сейчас
знаем, к большой путанице и многим недоразумениям, ко
взаимному непониманию и научному разобщению, что прак¬
тически задерживает развитие нашей науки. К тому же для
одних обществ такое приравнивание всех эксплуатируемых
групп к рабам будет справедливым, для других же — нет;
для каких-то периодов одного и того же древнего общества
оно правомерно,для иных—сомнительно или неприемлемо6.
Само собой разумеется, что наряду с типичными форма¬
ми эксплуатации существовали и менее типичные, например
эксплуатация наемного труда, известная в Западной Азии с
конца III тысячелетия до н. э., но принимающая особо широ¬
кий характер в городах I тысячелетия до н. э. Возможно, что
кое-где найдутся и собственно крепостные. Но все это не из¬
менит общей принципиальной картины. Ведь существуют же
6 Любопытно, что рабы могут выродиться в сословие или касту, уже
мало имеющую общего с классом рабов, который, однако, тоже продол¬
жает существовать. Так, в Вавилонии позднего периода раб-рабовладелец
является вполне обычной фигурой. Юридически он — собственность како¬
го-то хозяина, что, однако, совершенно не мешает его деятельности как
рабовладельца. Однако же и в поздней Вавилонии классу рабовладельцев,
состоящему из весьма различных социальных группировок (царские слу¬
жащие, свободные горожане и даже рабы по сословной принадлежности),
тоже противостоит класс подневольных рабского типа (в том числе и ра¬
бов), хотя не только он: важную роль играют наемные работники; что ка¬
сается прикрепленных к участку царских и храмовых колонов, характер¬
ных для этого периода, то, быть может, и их следует все еще относить к
эксплуатируемым рабского типа (?).
137

рабы и при феодализме, и при капитализме, от чего феода¬
лизм и капитализм еще не делаются рабовладельческим спо¬
собом производства.
Очевидно, что эксплуатируемому классу древних подне¬
вольных работников рабского типа противостоит класс рабо¬
владельцев. Однако противопоставление класса рабовладель¬
цев классу подневольных работников рабского типа ни в
какой мере не соответствует ни тому делению общества, кото¬
рое создавали в своем мировоззрении сами древние, ни деле¬
нию на государственный и общинно-частный секторы, так как
рабовладельцами могли быть и общинники-собственники и
граждански неполноправные царские люди,— как это хорошо
известно, например, из «Законов Хаммурапи».
Массу населения домашних и территориальных общин со¬
ставляло свободное гражданство (т. е. для III—II тысячеле¬
тий до н.э. в основном крестьянство), непосредственно и лично
участвовавшее в производстве и обладавшее всеми граждан¬
скими правами. Это — часть населения, являющаяся пере¬
житком всей массы населения первобытного общества, подоб¬
но тому как крестьянство в капиталистическом обществе
является пережитком класса феодально-зависимого крестьян¬
ства; и подобно тому как в капиталистическом обществе кре¬
стьянство непрерывно отделяет от себя, с одной стороны, сель¬
скую буржуазию, а с другой — сельский пролетариат, так и
древнее свободное общинное гражданство непрерывно отделя¬
ет от себя на одном полюсе группу, переходящую в состав-
господствующего класса, а на другом — группу, переходящую*
в состав эксплуатируемого класса, попадая либо в плен и за¬
тем в рабство, либо в долговое рабство, либо иначе разоряясь
и попадая или в число подвластных царского хозяйства, или
в патриархальные клиенты более зажиточной части граж¬
данства.
Нет сомнения, что свободное гражданство платило налоги
натурой, а с ахеменидского времени — и деньгами, а также
во все времена — трудом и «кровью» (в качестве воинов опол¬
чения). Но на этом основании еще нельзя относить их к экс¬
плуатируемому классу, ибо налоги в принципе могут платить
и действительно платили и члены господствующего класса, а
тем более средние слои общества. В частности, труд вавилон¬
ских граждан на оросительной системе был общественно'необ-
ходимым. Так, срок от 48 до 120 человекодней в году, кото¬
рый обязана была отработать на ирригации каждая вавилон¬
ская семья, был, как показывают последние исследования'
[1, 182], необходимым для нормального функционирования ир¬
ригационного хозяйства, в чем было заинтересовано все об¬
щество. Вообще, подлежит дальнейшему исследованию, в ка¬
кой мере налог с граждан-общинников можно рассматривать
как форму изъятия прибавочного продукта в пользу господ¬
138

ствующего класса. Прежде чем продолжать утверждать, что
общинники составляли эксплуатируемый класс, этот вопрос
надо исследовать гораздо глубже, чем это было сделано до
сих пор. Кое-что в этом направлении уже делается, и некото¬
рые исследователи (как, например, Г. Ф. Ильин в отношении
древней Индии) отказались от традиционного представления
об общине как эксплуатируемом классе в древнем азиатском
•обществе.
С моей точки зрения, общинное гражданство (крестьянст¬
во), как таковое, как определенная социальная группа, а не
отдельные его неудачливые представители, в принципе не под¬
вергалось эксплуатации: оно, и только оно, обладало полными
гражданскими правами; даже самые богатые и знатные люди,
в том числе и царские служащие, для того чтобы этими пра¬
вами обладать, должны были быть — или стать — общинни¬
ками. По моему мнению, формула об эксплуатации в древ¬
ней Европе рабов, а на древнем Востоке, в отличие от Евро¬
пы, якобы «рабов и общинного крестьянства» является про¬
стым компромиссом между точкой зрения сторонников
рабовладения на древнем Востоке, и в первую очередь
В. В. Струве, и сторонников феодализма на древнем Восто¬
ке во время дискуссии о формациях в 30-х годах. Эта фор¬
мула означает признание коренного и исконного различия в
производственных отношениях между Европой и Востоком;
Ъна неприемлема как теоретически, так и по несоответствию
материалу источников. Как бы ни различно было положение
свободных граждан в Греции и Вавилонии в смысле полити¬
ческого устройства общества, в социально-экономическом от¬
ношении они принципиально не отличались. И те и другие
имели известные общественные и государственные матери¬
альные обязательства, и те и другие обладали максималь¬
ной для данного общества правоспособностью, и те и другие
были организованы в различные общинные структуры, кото¬
рые являлись формой организации не людей зависимых (как
при феодализме), а именно наиболее полноправных.
Можно различить в пределах древности два периода: ран¬
ний и поздний, которые я обозначаю цифрами I и II. При
этом я самым категорическим образом протестую против от¬
несения всего древнего Востока к ранней стадии формации,
так как это означало бы, что громадное большинство челове¬
чества не способно было развить производительные силы древ¬
ности до того предела, которые им ставили древние производ¬
ственные отношения, и что оно тем не менее неизвестно как
перескочило в следующий этап общественного развития.
С моей точки зрения, феодальное общество нигде и ни¬
когда. не возникало прямо из первобытного, если не считать
«случаев прямого воздействия более развитых обществ на ме¬
нее развитые; однако в зависимости от общего уровня разви¬
139

тия производительных сил в данном регионе и от других ло¬
кальных условий стадия древнего общества либо затягива¬
лась, либо миновала очень быстро; при этом неразвитые ран¬
ние формы древнего общества часто похожи на неразвитые
формы общества феодального. Так называемое дофеодальное
(но послепервобытное) общество Киевской Руси или Сканди¬
навии IX—XII вв. н. э.— конечно, то же знакомое нам древ-
нее общество. Сходство, судя, например, по недавним работам
А. Я. Гуревича, — иногда просто разительное.
Ранний период древности на Ближнем Востоке (III—II ты¬
сячелетия до н. э.) отличается от позднего периода древности
(I тысячелетие до н. э.— I тысячелетие н. э.) прежде всего
тем, что во второй период полноправными свободными ока¬
зываются только общинники-горожане, к которым продолжает
относиться все то, что было сказано относительно свободных
общинников древности, в то время как собственно крестьян¬
ство сливается с массой царских людей. В какой мере они
подвергаются в это время эксплуатации и в какой мере эта
эксплуатация может считаться уже феодальной, еще подлежит
исследованию. В городах, однако, в поздний период древности,,
т. е. на Ближнем Востоке, начиная с позднеассир'ийского и
.до раннесасанидского времени, включая и эллинистический
период, описанная выше структура рабовладельческих произ¬
водственных отношений в том смысле, какой в это понятие
вкладывался выше, продолжает сохраняться и даже укреп¬
ляться.
Спорным представляется вопрос, в какой мере свободное
гражданство представляло собой класс. Если бы древнему об¬
ществу предшествовало другое классовое общество, то в этом
не было бы сомнений. Например, крестьянство при капитализм
ме представляет собой распадающийся класс предшествую¬
щей феодальной формации. Здесь же, конечно, дело обстоит
несколько иначе, так как древнее свободное гражданство —
не распадающийся класс предыдущей формации, а сама рас¬
падающаяся масса всего первобытного населения. Можно ли
в этих условиях полагать, что свободное крестьянство — ко¬
нечно, уже в пределах древней, а не первобытной формации —
все же представляло собой особый неантагонистический
класс? Ведь едва ли не чаще всего оно составляло в древ¬
них обществах большинство населения. Но занимало ли оно
особое, вполне четкое место в общественной структуре по
своему отличному от других классов отношению к собствен¬
ности на средства производства? Ответ на это дать не так
просто, особенно учитывая то, что сами древние не противо¬
поставляли рабовладельцев свободным гражданам-трудя-
^ щимся, и что грань между последними и рабовладельцами бы-
’ ла, в общем, делом случая. Однако мне все же представляет¬
ся, что свободное трудящееся гражданство, не подвергавшееся*
140

эксплуатации, следует рассматривать как неосновной, новее
же отдельный класс древнего общества. Проблема эта ну¬
ждается в дальнейших исследованиях.
Хотя несомненно, что какие-то идеологические оттенки ме¬
жду мировоззренческими позициями различных слоев и труп*
пировок незксплуатируемого населения Должны были сущест¬
вовать, однако в целом идеология рабовладельцев и прочих
свободных граждан была однородной именно в силу отсутст¬
вия между ними резкой социальной грани; что касается рабов,
то они, как известно, своей особой идеологии не имеют, разве
что ту же рабовладельческую идеологию, так сказать, со зна¬
ком минус.
Слитность класса рабовладельцев с массой былого пер¬
вобытно-свободного населения выражается, между прочим, в
том, что господствующая идеология — так называемые общин¬
ные религии — носит в основном тот же магический, обрядо¬
вый характер, что и в первобытном обществе, хотя и переос¬
мысленный в освящение устоев существующего государства.
И искать отличную от этого прогрессивную идеологию народ¬
ных масс в древности бесполезно, так как все то, что тянет к
первобытному равенству, является в древности отсталым, ре¬
акционным, а то, что способствует дальнейшему развитию на¬
родившегося классового общества, например материалистиче¬
ская философия, то содействует росту производительных сил,
то прогрессивно, хотя (или, вернее, именно потому что) вы¬
ражает интересы класса рабовладельцев — класса-носителя
новых производственных отношений.
То обстоятельство, что автор настоящего реферата видит чер¬
ты всемирно-исторической общности во всех обществах древ¬
него мира, не означает, что он не видит очень резкой разни¬
цы между самими древними обществами различного типа. Од-
нако представляется, что это разница не между параллельны¬
ми формациями иди способами производства, а между путями
развития одной и той же древней формации. Даже в пределах
Капитализма, который, вообще говоря, является наиболее уни¬
фицированным из всех способов производства, как известно,
различаются английский, американский, прусский путь раз¬
вития, путь развития капитализма в бывших колониальных
странах и т. п. Тем более в условиях весьма значительной не¬
однородности развития производства в древности и его гораз¬
до большей зависимости от экологических условий следует
выделять различные пути развития. То обстоятельство, что
в древности общественное производство во много раз больше
зависит, чем, например, при капитализме, от экологических
условий, особенно важно. Именно экология наряду с общим
Уровнем развития производительных сил в данном большом
регионе мира является важнейшим фактором, диктующим,
будет ли древний период продолжительным или кратким, на¬
141

ступит ли раньше или позже и какие конкретные формы при¬
мут в нем социально-экономические отношения. При этом
нельзя ограничиваться делением мира на условные понятия
«Восток» и «Запад», не соответствующие истинному распреде¬
лению древних обществ по характеру их экономики.
В отличие от авторов, говорящих о различных социально-
экономических моделях древних регионов, я предпочитаю го¬
ворить о разных путях развития этих регионов в пределах
одной формации, так как само представление о социально-эко¬
номической модели внушает мысль о формах застывших и
неподвижных, противореча нашему общему представлению о
единстве и многообразии процесса исторического развития.
Я предложил бы выделить среди различных путей развития
древних обществ, в частности, следующие:
тип I А: общество с речной ирригацией и известным равно¬
весием между государственным и общинным секторами (к это¬
му типу относятся, например, Вавилония и Элам);
тип I Б: общество без речной ирригации и с преобладани¬
ем общинного сектора над государственным (к этому типу я
отношу такие общества II тысячелетия до н. э., как Аррапха,
ранняя Ассирия, микенское общество, а также и периферий¬
ные общества Балканского полуострова, Малой Азии и Ира¬
на в начале I тысячелетия до н. э.);
тип I В: общество с речной ирригацией и подавляющим
господством государственного сектора (к этому типу я отно¬
шу, в частности, Египет).
Если двигаться далее на Восток, то нужно будет, очевид¬
но, выделить и другие пути развития. Так, отдельным путем
развития представляется мне в древности индийский. Каковы
его экономические особенности — об этом мне судить трудно,
но такая характерная социально-политическая черта, как вар-
новый, а позже — кастовый строй, очевидно, требует отделе¬
ния индийского пути от других путей развития древнего об¬
щества. Особым путем развития может оказаться путь об¬
ществ, где оседлые цивилизации оазисов тесно взаимодейст¬
вовали с кочевой средой, в которую эти оазисы были вкрап¬
лены (в отличие от Ближнего Востока, где земледельческие
районы все же более резко отделены от кочевых;» впрочем,
здесь на этапе III—II тысячелетий до н. э. собственно коче¬
вое хозяйство еще не сложилось — имелись только полукочев¬
ники). Вероятно, обнаружатся и другие пути развития.
Наряду с этим мне представляется необходимым выделить
и стадиальные этапы. Большинство обществ поздней древ¬
ности (для Ближнего Востока — с первых веков I тысячеле¬
тия до н. э.) я отношу к этапу II. Здесь прежде всего выде¬
ляется тип общества, построенного на неравноправном, на¬
сильственном международном обмене между обществахми с
более высокоразвитыми товарными хозяйствами и сильным
142

государственным сектором (II А) и обществами типа I Б,,
причем выгоду из этой ситуации могут извлекать и не самые
высокоразвитые, а самые сильные в военном отношении об¬
щества (II Б — Ассирия, Персия и т. п.). Особый путь раз¬
вития составляют общества типа греческого с высокоразви¬
тым товарным хозяйством на собственно рабской основе. Оно,
видимо, тоже относится (по отношению, например, к микен¬
скому обществу) к этапу II; следует ли затем выделять в
пределах древнего общества еще и III, переходный к средне¬
вековью этап, мне пока не ясно.
Не всегда легко определить, где проходит черта разгра¬
ничения между обществами древними и уже раннесредневеко¬
выми. Вообще несомненно, что грань между древним (рабо¬
владельческим) и средневековым (крепостническим, фео¬
дальным) обществами не так резка, как грань между общест¬
вом феодальным и капиталистическим. При переходе от древ¬
ности к феодализму мы не наблюдаем ни победы одного ив
боровшихся древних классов над другим, ни создания третье¬
го класса, который и становился бы классом-гегемоном: по-
видимому, происходит нечто вроде перерождения известной
части класса рабовладельцев (за пределами городов). Древ¬
ность и средневековье вместе противостоят капитализму по
характеру свойственных им целей производства (самовоспро-
изводство хозяйств, а не создание прибыли). Необходимо от¬
метить, что в сельском хозяйстве технический прогресс от
древнего общества к феодальному очень незначителен; оп¬
ределяющим в изменении способа производства, по-видимо¬
му, является развитие производительных сил в области про¬
мышленности, 'создающей основы и средства для принужде¬
ния новых социальных слоев к труду на эксплуатирующий
класс. Этот вопрос достаточно не исследовался [I, 171, 650J.
Но следует тем не менее вполне определенно уяснить се¬
бе и принципиальное различие между древним и средневе¬
ковым обществами. На том, как мне в настоящее время
представляется это различие, я и хочу вкратце остано¬
виться.
Существенная разница, как мне кажется, наблюдается как
в социально-экономической, так и в надстроечной области.
Эта разница проявляется прежде всего в отношениях собст¬
венности. В противоположность средневековью в древности
мы не наблюдаем совпадения суверена территории с собст¬
венником земли и ренты (категории тогда еще лишь частно¬
правовой) с налогом (категорией тогда, несомненно, публич¬
но-правовой, будь то налог деньгами, натурой или трудом);
здесь господствуют разнообразные типы сочетания государст¬
венной собственности с наличием разнообразных видов об¬
щины как организации полноправных сельских хозяев-собст-
венников (а не как организации эксплуатируемых крестьян —
143

и в значительной мере для их эксплуатации,— что характерно
для средневековья). И наконец, что весьма важно, эксплуа¬
тируемый класс здесь по своему характеру отличен от экс¬
плуатируемого класса в феодальном обществе. Даже если
эксплуатируемый на древнем Востоке не. всегда похож на
раба в привычном для нас смысле слова (поскольку он не
обязательно чья-то собственность, inslrumentum vocale, и по¬
скольку в правовом отношении он не всегда только объект
права, но часто наделен известной правоспособностью), тем
не менее, подвергаясь эксплуатации путем внеэкономического
принуждения, он в то же время (подобно рабам, но в отли¬
чие от феодально-зависимых крестьян) лишен даже частичной
собственности на средства производства (в том хозяйстве, где
его эксплуатируют).
В древнем обществе мы наблюдаем свободное, полноправ¬
ное крестьянство со своими самоуправляющимися организа¬
циями разного типа (от домашней общины до полиса); древ¬
них подневольных людей рабского типа, лишенных собствен¬
ности на средства производства; религиозную идеологию
ритуально-магического типа, не требующую догматической ис¬
ключительности; материальный характер истолкования мира,
в том числе и воображаемых сверхъестественных существ,
В средневековом же мы наблюдаем:	феодально-зависимое
крестьянство — эксплуатируемый класс, частично обладающий
собственностью на средства производства; общину как сред¬
ство эксплуатации крестьянства; религиозную идеологию ри¬
туально-этического типа, не допускающую отклонений от
догмы; спиритуалистическое толкование мира.
В заключение я хочу еще раз подчеркнуть, что, развивая
положение о различных путях развития однотипной экономи¬
ки, характерной для всей древности,— причем не о двух, а
по меньшей мере о пяти-шести путях развития, проявляющих¬
ся к тому же на различных стадиальных этапах,— я настаи¬
ваю на основном своем положении: при всем различии между
многообразными путями развития отдельных групп древних
обществ их нет основания относить к разным социально-эко¬
номическим формациям. Подытоживая, еще раз отмечаю, что
общим для всех древних обществ является:
1)	сочетание государственной собственности на землю и
другие средства производства с частной собственностью, но
собственностью не отдельных лиц, а членов определенных об¬
щинных коллективов, которые объединяют не феодально-зави¬
симых эксплуатируемых крестьян, а прежде всего наиболее
полноправных для данного типа общества граждан-собствен-
ников, которым именно эти гражданские коллективы и дают
возможность осуществлять сооственность на землю и другие
средства производства;
2)	широкое распространение свободного труда полноправ¬
144

ных граждан-собствёнников наряду с эксплуатацией лиц, ли¬
шенных собственности на средства производства и прину¬
ждаемых к труду прямым внеэкономическим насилием; эти
последние лица могут быть непосредственной собственностью
эксплуатирующих лиц, юридически лишенной свойств субъ¬
екта права, но могут и не быть ею и при этом могут эксплуа¬
тироваться как отдельными хозяйствами, так и государством
(все равно — монархическим, олигархическим или иным).
Не оправдывает отнесение этих обществ к какой-то иной
формации и такое явление, как иерархическая структура го¬
сударства. В нашей научной литературе можно встретить ут¬
верждение, что советские ученые видят на древнем Востоке
рабовладение, а западные — феодализм. Но это не вполне точ¬
но: советские ученые видят обычно на древнем Востоке рабо¬
владельческий социально-экономический строй, а западные
ученые видят в известные периоды восточной древности фео¬
дальный государственный строй; в западной исторической на¬
уке первостепенным чаще всего считается вопрос о государст¬
венной'власти, обусловленность которой социально-экономиче¬
скими отношениями игнорируется. Но в пределах одной фор¬
мации возможны различные формы государственного строя;
поэтому социально-экономический строй древности может
породить и иерархическую систему властей (которую на За¬
паде называют феодальной), так же как и абсолютную монар¬
хию и демократическую республику, но это не делает древне¬
восточное общество феодальным в марксистском понимании
этого слова.
Из всего изложенного выше следует также, что на совре¬
менном уровне развития материалистической теории истории
нет необходимости творить об особой азиатской формации —
безразлично, понимать ли ее как некий ранний этап клас¬
сового развития человечества в целом, предшествовавший ра¬
бовладельческой формации (при таком толковании термин
«азиатский способ производства» кажется особо неудачным),
или как социально-экономическую формацию, свойственную
только ;И именно Азии в отличие от остального человечества.
Если вообще в историческом процессе противопоставление
всей Азии всей Европе трудно оправдать, за исключением
каких-то кратковременных исторических ситуаций, то для
эпохи древности это противопоставление и тем более невоз¬
можно. Несомненно, что в древности не существовало Востока
как некоего типологического единства в области социально-
экономической, противостоявшего Западу; все древние клас¬
совые общества в целом составляли типологическое единство,
конкретно существовавшее, однако, лишь в разнообразии мно¬
гих путей развития, которые никак не поддаются разделе¬
нию на западные и восточные, европейские и азиатские.
Ю Зак. 28
145

Список использованной литературы
I.	Энгельс Ф., «Анти-Дюринг». Материалы к «Анти-Дюрингу»,—
К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, изд. 2, т. 20.
1.	Андрианов Б. В., Древние оросительные системы Приаралья,
М., 1969.
2.	Венедиктов А. В., Государственная социалистическая собст¬
венность, М.—Л., 1948.
3.	Дьяконов И. М., Община на древнем Востоке в работах совет¬
ских исследователей, — ВДИ, 1963, № 1.
4.	Дьяконов И. М., К периодизации древних литератур Восто¬
ка, — НА А, 1963, № 3.
5.	Дьяконов И. М., К проблеме общины на древнем Востоке, —
ВДИ, 1964, № 4.
6.	Дьяконов И. М., Проблемы собственности. О структуре обще¬
ства древнего Ближнего Востока до середины II тыс. до н. э., — ВДИ,
1967, № 4.
7.	Дьяконов И. М., Проблемы экономики. О структуре общества
древнего Ближнего Востока до середины II тыс. до н. э., — ВДИ, 1968,
№ 3, 4.
8.	Дьяконов И. М., Город Ур при Римсине I и Хаммурапи. —-
«IV конференция по древнему Востоку. Тезисы докладов», М., 1968.
9.	Дьяконов И. М., Проблемы вавилонского города III—II тыс.,
дс н, э., — сб. «Город и торговля на древнем Ближнем Востоке», Ереван,
1970 (в печати).
10.	Иоффе О. С., Советское государственное право (Курс лекций),
I. Общая часть. Право собственности, Л., 1958.
II.	М агазинер Я. М., Объект права,— «Очерки по гражданскому
праву», М.—Л., 1957.
12.	Перепел кин Ю. Я., Частная собственность в представлении
египтян Старого царства,— «Палестинский сборник», вып. 16 [79], М., 1966.
13.	Саркисян Г. X., Самоуправляющийся город Селевкидской Ва¬
вилонии,— ВДИ, 1952, СЧГо 1.
14.	Янковская Н. Б., Некоторые проблемы экономики Ассирий¬
ской державы, ВДИ, 1956, № 1.
15.	Diakonoff I. М., Die hethitische Gesellschaft, — МЮ, XIII,
№ 3, 1967.
146

Г. Ф. ИЛЬИН
КЛАССОВЫЙ ХАРАКТЕР
ДРЕВНЕИНДИЙСКОГО ОБЩЕСТВА
В последние годы на научных конференциях, на страницах
журналов и сборников идут оживленные дискуссии, посвя¬
щенные основным проблемам истории древних обществ, и
прежде всего обществ древнего Востока. Тот интерес, который
проявила к этим дискуссиям научная общественность, являет¬
ся очевидным опровержением еще бытующих иногда, хотя и
редко высказываемых открыто, суждений о неактуальности
древней истории.
Интерес этот легко объясним. Историки, занимающиеся
изучением периода древности, встречаются с проблемами,
имеющими важнейшее теоретическое и практическое значе¬
ние,— происхождение имущественного и общественного нера¬
венства, классов, государства, семьи, современных религий,
культуры, этнических общностей, а также особенности истори¬
ческого развития тех или иных народов. Решение любого из
этих вопросов имеет отнюдь не отвлеченный характер, а ча¬
сто непосредственно связано с идеологией современных клас¬
сов и политическими платформами их партий. Естественно
также, что в прошедших дискуссиях основное внимание уде¬
лялось странам древнего Востока, так как в этих странах про¬
цесс возникновения общественных институтов, характерных
для классового общества, происходил раньше, чем в древней
Европе, а следовательно, сами эти институты и их изучение
имеют особо важное значение.
Оживленности споров содействовало и то обстоятельство,
что в общей историко-материалистической схеме развития че¬
ловечества через пять общественно-экономических формаций
(первобытнообщинная, рабовладельческая, феодальная, ка¬
питалистическая и коммунистическая) первая классовая фор¬
мация — рабовладельческая, которая относится именно к пе¬
риоду древности,— является из всех формаций классового
общества наиболее уязвимым для критики звеном. Это совер¬
шенно естественно: ведь даже исследователи периода новей¬
шей истории часто излагают и толкуют ее события совершен¬
но несходным образом, хотя в их распоряжении находится
огромное количество источников — официальные документы,
статистические отчеты, свидетельства очевидцев, да и сами ис¬
10*
147

следователи являются современниками, а иногда и активными*
участниками описываемых ими событий. Что же говорить о
древней истории, отстоящей от нас на тысячелетия, онер иоде,
от которого остались в большинстве случаев лишь немногие
документы, надписи, монеты, остатки материальной культуры,
противоречивые данные легенд и преданий, ненадежные и от¬
рывочные данные немногих памятников литературы, и все это
на мертвых языках, которые сами еще являются объектами
изучения.
Недостаточность данных позволяет конструировать и са¬
мые смелые гипотезы. В прошедших дискуссиях легко выдви¬
галось множество радикальных концепций и новых исчерпы¬
вающих схем исторического развития, при этом, как правило,
чем дальше автор той или иной концепции отстоит по своей
научной специальности от древневосточной тематики, тем бо¬
лее радикальной (и обычно менее основательной) была сочи¬
ненная им смелая концепция.
Основное, что ставилось под сомнение в таких выступле¬
ниях,— это рабовладельческий характер классовых обществ
древнего Востока. Относительно того, что же было на самом
деле, ответы давались самые различные. Довольно редко и в
несколько завуалированной форме высказывалось мнение, что
древневосточное общество представляло собой особый вари¬
ант феодального. Значительно чаще утверждалось, что древ¬
невосточное общество развивалось особым путем и в нем гос¬
подствовал только ему присущий азиатский способ производ¬
ства. Остановимся на том, в какой мере обе эти точки зрения
применимы к древней Индии.
Хотя выражение «древняя Индия» будет использоваться
в дальнейшем постоянно, не следует полагать, что все ска¬
занное в равной мере относится ко всем областям этой стра¬
ны К Известно, что отдельные области Греции или Италии
значительно отличались друг от друга по уровню развития и
общественной структуре. Индия же по площади превосходит
Грецию более чем в 30 раз и Италию более чем в 13 раз. По¬
этому различия между ее отдельными частями должны были
быть еще более значительными. Данные, приводимые в на¬
стоящей статье, относятся в основном к средней части долины
Ганга. Значение этого района для древней Индии можно
сравнить со значением Лация с городом Римом для Италии
и Аттики с ее Афинами для Греции. Большинство данных об
общественном строе в древности относится именно к этой ча¬
сти страны.
Феодальные отношения и древняя Индия. В советской ис¬
торической науке уже довольно давно распространена точка 11	Под древней Индией мы будем подразумевать весь Индостанский
субконтинент, т. е. территорию современных государств Индийская Рес¬
публика, Пакистан и Непал. '
148

зрения, согласно которой зарождение феодальных отношений
в Индии начинается в первые века нашей эры, а определяю¬
щими в общественной структуре страны они становятся с се¬
редины I тысячелетия н. э. С этого времени .принято начинать
изложение истории индийского вредневековья. В последние
годы и за рубежом появился ряд работ [22; 25; 31; 33], авто¬
ры которых не соглашаются с нередкими и обычно бездока¬
зательными утверждениями, что древняя Индия была фео¬
дальной страной, и также полагают, что о господстве в Ин¬
дии феодальных отношений можно говорить не раньше
V—VI веков н. э.
Феодализм, как известно, характеризуется наличием двух
основных антагонистических классов: эксплуататоров — фео¬
далов и эксплуатируемых — крестьян. В наиболее типичных
случаях земля была собственностью феодала, крестьяне при¬
креплены к земле и находились от феодала не только в эко¬
номической, но и в юридической зависимости. Однако в Ин¬
дии только к концу периода древности начинает возникать
класс феодальных земельных собственников, эксплуатирую¬
щих крестьян, лишенных собственности на землю и вынужден¬
ных платить ренту собственникам земли. При описании в ис¬
точниках налоговой системы речь всегда идет о государстве и
непосредственном землевладельце; какие-либо лица, находя¬
щиеся между ними и также получающие свою долю как
собственники земли, не упоминаются.
Многие советские историки до сих пор считают, что на
древнем Востоке вообще и в древней Индии в частности зем¬
ля находилась в монопольной собственности государства. Изу¬
чение имеющихся материалов не подтверждает этой точки зре¬
ния. Против нее в целом и применительно к странам Ближ¬
него Востока уже выступал И. М. Дьяконов (6). Данные, от¬
носящиеся к древней Индии, также обнаруживают ее несо¬
стоятельность.
В Индии государству принадлежала только необрабаты¬
ваемая земля, но государство выступало скорее как хранитель
земельного фонда, чем как собственник, так как любой ин¬
диец имел право освоить любой участок необрабатываемой
земли; после того как он начинал его обрабатывать, этот уча¬
сток становился его собственностью2. Все имеющиеся данные
показывают, что обрабатываемая земля принадлежала от¬
дельным хозяевам, пастбища и луга — общинам, в которых
эти хозяева состояли. Частная земля продавалась, покупа¬
лась, дарилась, передавалась по наследству, закладывалась.
Уже в «Артхашастре» (III, 9) излагаются определенный по-
2	«...Поле (kedara) принадлежит вырубившему лес, [так же как] жи¬
вотное {поразившему его] стрелку» (Ману IX, 44). В «Милиндапанхе» [26,
219] сделавший землю пригодной к обработке прямо называется «собст¬
венником земли».
149

рядок и процедура подобных сделок. Они осуществлялись под
контролем государства и общины, так как интересы государ¬
ства и общины не должны были страдать. Покупка произво¬
дилась при свидетелях, устанавливалась граница участка и
заполнялся соответствующий документ.
Одним из ранних этнографических документов о купле-
продаже земли является надпись № 10 из Насика (II в. н. э.).
В ней рассказывается, что высокопоставленный даритель
Ушавадатта (зять царя Нахапаны) пожаловал буддийскому
монастырю поле, которое он ранее купил у частного лица за
4 тыс. каршапан [Epigraphia Indica (далее — El), VIII,
стр. 78]. Затем количество данных подобного рода быстро воз¬
растает. Но имеется достаточно свидетельств того, что подоб¬
ные сделки имели место раньше, чем об этом можно судить
на основании данных только эпиграфики3. В палийском каноне
неоднократно рассказывается, что буддийская монашеская об¬
щина получала земельные дарения от царей и частных лип - •
богачей — еще при ее возникновении (VI—V вв. до н. э.Ь
Хорошо известен, например, эпизод с дарением Будде бога¬
тым купцом Анатхапиндикой в г. Шравасти сада, который он
предварительно купил у царевича Джеты (Чуллавагга VI,
4. 9—10; VI, 9, 2) 4. Таким образом, и царевич мог продать зем¬
лю и купец купить ее, а затем подарить монахам, в собствен-
юсть которых она переходила.
Эпизодические служебные пожалования мы встречаем в
источниках очень рано; в условиях слабого развития денеж¬
ных отношений невозможно было платить всем служащим го¬
сударственного аппарата деньгами. Явно нецелесообразно бы¬
ло свозить в столицу из отдаленных районов зерно и другие
продукты, получаемые в виде налогов, а затем отправлять их
обратно для оплаты местных служащих. В этих условиях по¬
жалование деревень или даже города в кормление (с правом
получения в свою пользу причитающихся государству нало¬
гов) было самым простым выходом из положения. При этом
никогда не называется ни количество земли при деревнях, ни
число населявших их крестьян. Если пожалованному давалась
пахотная земля, то указывался размер участка, но не упомина¬
лись люди, жившие на этом участке. Приведем отрывок из
«Законов Ману» (VII, 115), где излагается типичная система
таких пожалований: «Управитель десятью [деревнями] пусть
пользуется одной кулой [земли]5, управитель двадцатью —
3	Документы, говорящие о дарении земли, записанные на камне и
иедных пластинах, появляются только с начала нашей эры; до этого за¬
дней делались на тканях, пальмовых листьях и других легкоразрушаю-
щихся материалах и поэтому Aq нас не дошли.
4	Сцена дарения изображена на рельефе из Бхархута (И в. до н. э.),
следовательно/ предание относится к значительно более раннему времени.
5	К у л а — значительный участок земли. Возможно, он был равен
среднему земельному наделу одной семьи.
150

пятью кулами, управитель над сотней деревень — деревней,
управитель тысячью — городом». Здесь речь идет о местной
администрации; служащие*центральной администрации полу¬
чали, очевидно, содержание из казны (Ману VII, 125—126;
Артхашастра V, 3).
Наличие пожалований типа перечисленных в приведенной
цитате само по себе еще не является свидетельством наличия
феодальных экономических отношений. Правитель ста деревень
просто получал право оставлять в свою пользу сотую часть
всех доходов государства в управляемом им округе. Нет ни¬
каких данных, чтобы земля упомянутых деревень и городов
становилась его собственностью, а население оказывалось
по отношению к нему в состоянии личной зависимости.
Пожалования подобного рода были формой оплаты за
службу и носили временный характер — пока исполнялась
служба. Только в первые века нашей эры появляются пожа¬
лования безусловные и вечные; именно они в первую очередь
фиксировались на камне и меди. Важной частью дошедших
до нас дарственных грамот было перечисление иммунных
прав, которые приобретал получатель. Все эти данные яв¬
ляются свидетельствами феодализации, но они относятся уже
к периоду поздней древности (IV—V вв. н. э.). Часто упоми¬
нается освобождение от налогов, постоя, приема царских
курьеров. Несколько позже появляются освобождение ог обя¬
зательной трудовой повинности и право разработки полезных
ископаемы к (если таковые будут обнаружены в недрах), кото¬
рое раньше было прерогативой царской власти. Длительное
устранение царской администрации от непосредственного об¬
щения с крестьянами вследствие пожалования получателю им¬
мунных прав в конце концов ставило крестьян в зависимость
от него. Мы начинаем встречать в дарственных грамотах тре¬
бования к крестьянам оказывать должное повиновение полу¬
чателю дарения [Corpus Inscriptionum Indicarum (далее —
СИ), III, № 31; El X, стр. 75—76], а последний призывается
быть справедливым по отношению к крестьянам (СП, III,
№ 55). Трудно сказать, что это означало на практике. Пока у
нас нет определенных данных, что в рассматриваемый период
владелец пожалования обладал какими-либо сеньоральны¬
ми правами. Уголовная юрисдикция, вероятно, все еще оста¬
валась за государством. Первое бесспорное упоминание в над¬
писях о пожаловании деревни не только с принадлежащими
ей землями, но и с ее обитателями (без указания, впрочем,
числа их) мы встречаем только в VII в. [СИ, III, № 80]6.
Но возможно, что это имело место и раньше, так как китай¬
ский паломник Фа Сянь сообщает, что уже в его время
, 6 Факты пожалования участков земли, обрабатывавшихся арендато¬
рами (которые, следовательно, сразу же попадали в зависимость от ново¬
го землевладельца), имели место и в период поздней древности [31, 54—55].
151

(V в. н. э.) имели место пожалования не только земли, но и
людей, ее населяющих [32, XXXVIII].
Крупные сановники (члены царского рода, высшие долж¬
ностные лица в государственном аппарате), видимо, довольно
рано (данные II—III вв.) получили право дарить не только
землю, но и пожалованные им деревни на благочестивые це¬
ли— храмам, монастырям и отдельным брахманам [СП, III,
31; El, VII, стр. 57, 61; VIII, стр. 79; XV, стр. 41—42 и др.].
К концу периода древности (середина V в.) имели место уже
случаи продажи брахманами купцам пожалованных им дере¬
вень [El, XXIV, стр. 55].
Мы не ставим задачу изложить здесь (хотя бы в крат¬
ком виде) историю генезиса феодализма в Индии. Преследо¬
валась единственная цель — показать, что феодальные отно¬
шения возникают в этой стране только в период поздней древ¬
ности (I—V вв.); господство их в структуре индийского об¬
щества относится к периоду, находящемуся за хронологиче¬
скими рамками древности.
Авторы большой ценной работы «История Индии в средние
века» (М., 1968) считают доказательством существования в
древней Индии феодального уклада (наряду с рабовладель¬
ческим) то, что государство взимало с общинников поземель¬
ный налог (стр. 646; см. также стр. 35, 129). Этот налог они
неоднократно называют рентой-налогом (стр. 34, 37, 39). По¬
скольку авторы нигде не утверждают, что земля в древней
Индии принадлежала государству, остается непонятным, по¬
чему поземельный налог считается в данном случае призна¬
ком феодальной эксплуатации; непонятно также, при чем тут
рента, так как где нет отношений собственности, не может
быть и рентных отношений.
Слабость концепции о существовании в древней Индии
феодального уклада и до новой эры (после начала новой эры
феодальный уклад действительно начинает возникать) заклю¬
чается в том, что в ней решающее значение придается формам
оплаты государственных служащих и формам налогообложе¬
ния, т. е. политическим факторам, тогда как коренным вопро¬
сом, от которого зависит определение характера общественно-
жиэкономической структуры, является вопрос о собственно¬
сти 1.
Земля всегда была одним из важнейших видов недвижи¬
мого имущества, государство в разных странах и в разные
7	«Непосредственное отношение собственников условий производства
к непосредственным производителям — отношение, всякая данная форма
которого каждый раз естественно соответствует определенной ступени раз¬
вития способа труда, а потому и общественной производительной силе по¬
следнего, — вот в чем мы всегда раскрываем самую глубокую тайну, скры¬
тую основу всего общественного строя, а следовательно, и политической
формы отношений суверенитета и зависимости, короче, всякой данной спе¬
цифической формы государства» [2, 354].
152

эпохи стремилось облагать это имущество налогом8, что от¬
нюдь не делало и не дедает государство собственником земли.
И в современной Индии существует поземельный налог, и взи¬
мание его является реализацией государством своих суверен¬
ных прав, а вовсе не прав собственника. Государство может
выступать прямым эксплуататором земледельца только в том
случае, если оно является собственником земли; в этом слу¬
чае налог совпадает с рентой.
Разумеется, налоговая политика" государства носила клас¬
совый характер всегда и везде, а не только в древней Индии.
Кроме прямой эксплуатации, являющейся следствием моно¬
полии господствующего класса на основные для соответст¬
вующей исторической эпохи средства производства, он имеет
возможность присваивать часть прибавочного продукта, про¬
изводимого трудящимися, используя свою гегемонию в поли¬
тической, социальной и идеологической сферах. Но это может
считаться только косвенной, дополнительной эксплуатацией.
Она производна от прямой, определяется ею и не может су¬
ществовать независимо от нее. До тех пор пока господствую¬
щей формой прямой эксплуатации была рабовладельческая
и пока господствующим классом был класс рабовладельцев,
косвенные формы эксплуатации использовались этим же
классом.
Таким образом, древнюю Индию нельзя считать феодаль¬
ной страной* так как нет свидетельств наличия в, ней вплоть
до начала нашей эры каких-либо существенных элементов
феодальных отношений.
Проблема "азиатского способа производства и древняя Ин¬
дия. В связи с проблемой существования в древней Индии
феодализма остановимся еще на теории, отрицающей сущест¬
вование в Индии феодализма (как, впрочем, и рабовладель¬
ческого общества)* и утверждающей, что Индии (как и дру¬
гим странам Востока в древности и в средние века) была
присуща особая формация с азиатским способом производ¬
ства.
В 20—30-х годах в советской исторической науке этот во¬
прос оживленно обсуждался. Но дискуссии не дали сущест¬
венных результатов, так как обсуждались не столько факты
истории стран древнего и средневекового Востока, сколько
то, что К. Маркс подразумевал под этим выражением, не¬
однократно им употреблявшимся. К тому же на ход и исход
обсуждения немалое воздействие оказали моменты, не имею¬
щие прямого отношения к науке.
8	Для древности как исключение можно указать на античный полис,,
в котором граждане не платили поземельного налога. Но зато они должны
были служить в ополчении, не получали жалованья, если занимали пра*
ви'^ельственные должности, и выполняли в ряде случаев и другие повин¬
ности.

Возобновившиеся несколько лет назад дискуссии по этому
вопросу также пока не дали результатов, которые могли бы
укрепить теорию азиатского способа производства. В сущно¬
сти, сторонники этой теории опять ограничивались толковани¬
ем нескольких мест из произведений К. Маркса, написанных
еще тогда, когда изучение истории стран древнего Востока
только начиналось. При этом между самими сторонниками
азиатской теории обнаруживаются большие расхождения. Од¬
ни считают, что азиатский способ производства предшество¬
вал рабовладельческому, другие — что он существовал в
странах Востока вместо рабовладельческой и феодальной
формаций вплоть до капиталистической, третьи — что он был
гибридом рабовладения и феодализма, четвертые стремятся
как-то модернизировать понятие азиатского способа производ¬
ства, конструируя новые формации —кабальную, данниче¬
скую, государственно-общинную и т. д., не подкрепляя свои
рассуждения анализом фактического материала. Они по-
прежнему предпочитают отвлеченное теоретизирование и избе¬
гают анализа фактов. Избегают они также ответа на конкрет¬
ный вопрос: в каких именно странах и в какие исторические
периоды этот способ производства существовал? Вместе с тем
в печатных и устных выступления^ неоднократно содержатся
ссылки в общей форме на Индию; это, по-видимому, должно
означать, что в древней или средневековой Индии этот способ
производства нашел свое воплощение. Но такое заключение
не соответствует фактам.
Основными чертами азиатского способа производства
акад. Е. С. Варга, сторонник его и застрельщик нового об¬
суждения всей проблемы [5]9, считает три: господство в древ¬
невосточном земледелии искусственного орошения; важнейшей
функцией государства в странах древнего Востока было стро¬
ительство ирригационных систем; государство было монополь¬
ным собственником земли, а частная собственность на землю
•отсутствовала.'К этим трем часто добавляют еще две: нали¬
чие общинного крестьянства как основного эксплуатируемого
класса общества; деспотическую монархию как типичную фор¬
му государственного устройства.
Разберем все эти пять характерных черт применительно к
Индии.
1.	Господство в древнеиндийском земледелии искусствен¬
ного орошения.
Искусственное орошение в Индии практиковалось в самой
глубокой древности. В источниках разного времени неодно¬
кратно упоминаются каналы, плотины, пруды, колодцы и оро¬
шение возделываемой земли. Однако утверждение, что в древ¬
9	См. последнюю главу книги, так и называющуюся: «Об азиатском
способе производства».
154

неиндийском земледелии господствовало искусственное оро¬
шение, является бездоказательным. Даже в 40-е годы
нашего века в неразделенной Индии орошаемые земли в об¬
щей посевной площади составляли немногим более 20%. При
этом большая их часть получала воду из ирригационных со¬
оружений, построенных за последние 100 лет. Следовательно,
никак нельзя утверждать, что земледелие в этой стране не¬
возможно без искусственного орошения. Нет оснований пола¬
гать, что в древности дело обстояло иначе. Немногим боль¬
шей была доля орошаемых земель в то время и в Китае10 11.
В Иране в наше время орошается десятая часть посевов.
В Турции доля орошаемых земель еще ниже. Даже в 1967 г.
(согласно данным «Ежегодника БСЭ» за 1968 г.) в Сирии
орошалось только 8% посевных площадей, в Ливане—16,
КНДР — 23, Ираке — 53%. Таким образом, из всех основных
районов древневосточной цивилизации только о Египте мож¬
но сказать, что там земледелие целиком зависит от наличия
искусственного орошения11. О Месопотамии и Средней Азии
этого уже столь безоговорочно сказать нельзя. Что же касает¬
ся других упомянутых нами восточных стран (и многих
неупомянутых), то в них в древности искусственное орошение
никак не являлось непременным условием земледелия 12.
В Индии доля земель, где вследствие недостатка атмос¬
ферных осадков земледелие невозможно без искусственного
орошения,' очень невелика; это в основном районы по нижне¬
му течению Инда (Белуджистан, Синд, Западный Раджаст¬
хан) 13. На подавляющей части территории страны норма осад¬
ков более 500 мм в год, к тому же выпадающих в основном
летом. В долине Ганга, например, количество осадков колеб¬
лется от 682 мм в год на западе ее (район Дели) до 2000 мм
и более в восточной части; в Патне(центре древней Магадхи)
оно равно 1233 мм [14, 119—120]. В ряде важнейших районов
(современные штаты Бенгал, Бихар, Орисса, прибрежные об¬
ласти Южной Индии) приходилось думать не столько о борь¬
бе с засухой, сколько о борьбе с наводнениями. В большин¬
стве же случаев древнеиндийский земледелец находился и
№ При этом основные массивы искусственно орошаемых земель нахо¬
дились в Южном Китае, а значение ирригации в Северном Китае (основ¬
ном районе развития древнекитайской цивилизации) и в настоящее время
невелико.
11	Впрочем, в Египте обрабатываемые поля орошались неконтролируе¬
мыми разливами Нила; искусственным такое орошение можно называть
только с некоторой натяжкой.
12	Наличие искусственного орошения тоже не всегда означает, что без
искусственного орошения земледелие невозможно. В Японии, например,
искусственно орошается больше половины посевов, но ни про один район
страны нельзя сказать, что искусственное орошение в нем является обя¬
зательным условием земледелия.
4 13 Есть основания полагать, что в древности на территории современ¬
ного Западного Пакистана климат был более мягким и влажным.
155-

без искусственного орошения в благоприятных или, во всяком
случае, в удовлетворительных условиях. Где нельзя было вы¬
ращивать рис, можно было выращивать пшеницу, где не рос¬
ла пшеница, выращивались ячмень, просо, где не рос джут,
рос хлопок 14, где не рос хлопок, рос лен и т. д. Случались,
правда, и засухи; и без них древние индийцы очень рано по¬
няли, что орошаемая земля более продуктивна, и охотно ис¬
пользовали разливы рек, но искусственные сооружения воз¬
водили, по-видимому, только тогда, когда это не требовало
больших усилий и экономический эффект был совершенно
очевиден.
2.	'Важнейшей функцией государства было строительство
ирригационных систем.
И это положение к древней Индии оказывается непримени¬
мым. Мы имеем немного бесспорных доказательств существо¬
вания в древней Индии крупных ирригационных сооружений.
Одним из них было озеро Сударшана («Великолепное») на
полуострове Катхьявар, созданное при Чандрагупте Маурье
(IV—III века до н. э.) и существовавшее еще в IV веке н. э.
;{EI, VIII, стр. 42—45]. Другим примером может служить ка¬
нал, сооруженный при Наядах (IV в. до н. э.) в Ориссе, о
расширении которого царем Кхаравеллой упоминается в Хат-
хигумпхской надписи [ЕI, XX, стр. 71—89]. Третий пример —
ирригационные работы, предпринятые царем Чолы Карикалой
(II в. н. э.) в Тамилнаде по нижнему течению реки Каве¬
рн 15. Каковы были площади обрабатываемых земель, орошав¬
шиеся этими ирригационными сооружениями, неизвестно. Нет
также уверенности в том, что в двух последних случаях речь
идет именно об оросительных сооружениях в обильных осад¬
ками Ориссе в Тамилнаде. Возможно, что их строили в ме¬
лиоративных или транспортных целях.
Обычно же оросительные сооружения были невелики по
масштабам и возводились общинами или частными лицами.
Их можно было сдавать в аренду, закладывать, продавать
и т. д. (Артхашастра III, 9). Государство поощряло местное
ирригационное строительство налоговыми льготами 16, сурово
наказывало за повреждение оросительных сооружений (Арт¬
хашастра III, 9; Нарада XIV, 4; Брихаспати I, 236), но не¬
посредственным организатором ирригационных работ высту¬
пало нечасто. От древней Индии до нас дошли обширные
трактаты, описывающие государственное устройство, теорию
14	Даже, в настоящее время 90% посевных площадей, занятых в Ин¬
дийской Республике под хлопок, искусственно не орошается. При этом
основные хлопкосеющие районы расположены на территориях, получаю¬
щих в год 600—750 мм атмосферных осадков [16, 239].
15	17, стр. 231. Эти данные менее надежны, так как основаны на до¬
вольно позднем цейлонском литературном источнике.
lft Так, в «Артхашастре» (III, 9) предписывается освобождать от на¬
логов на пять лег всякого, кто соорудил оросительную систему или пруд.
156

и практику государственного управления («Артхашастра»,
«Раджадхарма» в «Махабхарате», гл. VII в «Законах Ману»),
но нигде нет свидетельств существования специальных цент¬
ральных государственных учреждений и должностных лиц,
руководивших оросительными работами.
3.	Государство было монопольным собственником земли;
частная собственность на землю отсутствовала.
Это положение не может относиться к древней Индии.
В разных древнеиндийских государствах существовали те или
иные пережитки племенной собственности на землю. В наибо¬
лее развитых частях страны государство распоряжалось толь¬
ко необрабатываемой землей. Пахотная, как об этом говори¬
лось выше, принадлежала частным лицам, пастбища — об¬
щинам, в которых эти хозяева были объединены. Обраба¬
тываемая земля покупалась, продавалась, закладывалась,
передавалась по наследству. Хозяин обладал всеми основны¬
ми правами частного собственника — владения, пользования
и распоряжения. Если сравнить в этом отношении древ¬
ние общества Востока и Запада, то окажется, что частная
собственность на землю в странах Востока возникла гораз¬
до раньше, чем в Европе, а элементы племенной и общинной
собственности на землю (полисная собственность) в странах
Европы держались, пожалуй, даже прочней, чем в странах
Востока.
4.	Наличие общинного крестьянства как основного экс¬
плуатируемого класса общества.
В этом положении верно лишь то, что в древней Индии
действительно существовало многочисленное общинное
крестьянство. Но эксплуатируемым классом оно не являлось,
так как земледельцы-общинники обладали правами собствен¬
ности на все основные средства производства (землю, орудия
труда, рабов, скот). Поэтому поземельный налог, который
общинники платили государству, никак не может считаться
формой прямой эксплуатации, как об этом уже говорилось
выше.
Попытка противопоставить страны Востока и страны За¬
пада на том основании, что для общественной структуры пер¬
вых характерна община, а для вторых нехарактерна, совер¬
шенно неосновательна. Восток и в этом отношении никогда не
представлял собой чего-то единого, принципиально отличного
от Запада. Так если можно говорить о территориальной об¬
щине как важном структурном элементе в Индии или Месо¬
потамии, то в древнем Египте община существенной роли не
играла, так что египтологи даже до сих пор спорят, сущест¬
вовала ли она вообще в период фараонов. Вместе с тем, если
непредвзято посмотреть на страны античного мира, можно
без* труда обнаружить общинную организацию в Европе не
только у германцев или кельтов. По существу, античный по¬
157

лис представлял собой городскую общину, и исчезает он толь¬
ко тогда, когда разрушаются общинные основы, на которых
он покоился. Не исключено, что дальнейшие исследования
обнаружат, что община в Италии была более прочной, чем во
многих странах Востока того же периода 17.
5.	Деспотическая монархия как типичная форма государства.
И это положение не может быть принято. Деспотическая
монархия в древней Индии стала типичной формой государст¬
венного устройства только к концу древности. Даже про им¬
перию Маурьев нельзя сказать, что она была законченной
деспотической монархией |4]. Сомнительно также, чтобы власть
государей в империи Гупт (IV—V вв. н. э.) была более дес¬
потической, чем в Римской империи, во всяком случае, культ
императора как бога в древней Индии нам не известен.
Принципиально важен и факт существования в древней
Индии республик, давно доказанный индийскими историками
[24; 26; 28]. Правда, общее направление развития государст¬
ва шло от республик к монархиям. Но такое же развитие мы
видим и в античном мире, с той только разницей, что в Европе
рабовладельческие республики исчезают в I в. до н. э., а в
Индии существуют еще четыре века.
Попытка возродить теорию азиатского способа производст¬
ва успеха явно не имеет. Накопленные наукой за последние
сто лет факты все больше подтверждают основные положе¬
ния исторического материализма о единстве исторического
процесса при многообразии форм проявления этого единст¬
ва 18. Недалеко время, когда термины «Запад» и «Восток»
будут применяться только в своем первоначальном значе¬
нии — географическом.
Основные проблемы рабовладельческого общества. Во вре¬
мя дискуссий выяснилось, что многие отрицавшие рабовла¬
дельческий характер древневосточных цивилизаций непра¬
вильно представляют себе рабовладельческое общество.
Одним из наиболее частых заблуждений является мнение,
будто принятие «рабовладельческой» концепции предполагает
убеждение, что все страны и народы первым классовым об¬
17	Какого-либо единого, общего для всей страны типа общины не су¬
ществовало и в древней Индии. Их было много — от организации экономи¬
чески самостоятельных соседей, в значительной мере утративших произ¬
водственные связи, до первобытнообщинных, члены которых были связа¬
ны родовыми и производственными узами.
18	Греция в древности была гораздо больше похожа на Финикию, чем
на современную им Скандинавию. Римская республика и Карфаген боль¬
ше походили друг на друга, чем первая — на Прибалтику, вторая — на
Мавританию. Римская империя и Ханьская имперця в Китае также имели
между собой большее сходство, чем Рим был похож на соседнюю Скифию,
Китай — на соседнюю Монголию. Резко различались не только Цейлон и
Аравия, Япония и Парфия, но и рядом расположенные Египет и Судан,
Индия и Тибет. Да и на территории Индии, как отмечалось выше, сущест¬
вовали различные типы обществ.
158

ществом должны иметь рабовладельческое. Тот факт, что мно¬
гие народы (в том числе и на территории нашей родины) ми¬
новали рабовладельческую стадию, считается доказательством
исключительности рабовладельческого строя, его необязатель¬
ности не только дСля той или иной страны, но и для истори¬
ческого развития человечества в целом. Может быть, отдель¬
ные высказывания сторонников «рабовладельческой» теории
и давали основания для приписывания им упомянутой точки
зрения, но сама теория тут ни при чем.
Действительно, многие страны миновали рабовладельче¬
скую стадию развития. Известно, однако, что многие народы
(в частности, на территории нашей родины — в Сибири и на
Дальнем Востоке) миновали феодальный строй, но этот факт
не считается свидетельством исключительности феодальной
формации. Есть народы, которые до сих пор не достигли ка¬
питалистической стадии, некоторые из них ее минуют. Но это
также нельзя признать свидетельством исключительности ка¬
питалистического общества.
Основным объективным условием для возникновения и су¬
ществования классового общества является такое развитие
производительных сил, которое создает условия для эксплуа¬
тации. Но в различных природных и исторических условиях
даже при равном развитии производительных сил может быть
получен далеко не равный прибавочный продукт, присвоение
которого является целью эксплуатации. Величина прибавоч¬
ного продукта зависит от двух факторов — производительно¬
сти труда и размеров необходимого продукта.
Производительность труда в земледелии, бывшем важней¬
шей отраслью экономики в древнем обществе, значительно
больше, чем в наши дни, зависела от природных условий —
климата и почвы. Размер необходимого продукта также в
большой мере зависел от климатических условий. Он был ни--
же (а следовательно, выше оказывался размер прибавочного
продукта) там, где человек мог в крайнем случае обой¬
тись минимумом одежды и обуви и жить в простейшей хижи¬
не, и оказывался значительно выше там, где человеку необ¬
ходима была теплая одежда, обувь и основательное, хорошо
отапливаемое в холодную погоду жилище. Да и питание че¬
ловека в холодном климате должно быть более калорийным
и разнообразным, чем в теплом.
Районы, наиболее благоприятные для развития земледе¬
лия, когда оно еще только возникало, оказались расположен¬
ными в северных субтропиках. Именно здесь еще в период
энеолита стали зарождаться древнейшие рабовладельческие
общества (Египет, Месопотамия, Индия). Только в поздний
бронзовый и раннежелезный век, т. е. на более высоком уров¬
не развития производительных, сил, возникают рабовладель¬
ческие общества в Южной Европе и Северном Китае. Области
159

Северной Европы и Северной Азии обладали еще менее бла¬
гоприятными условиями для земледелия (как, впрочем, и для
скотоводства); производительность труда при равной техни¬
ческой вооруженности обычно была ниже, размер прибавочно¬
го продукта даже при равной производительности труда был-
меньше. К тому же краткий земледельческий сезон не позво¬
лял использовать труд раба в полной мере в течение всего
года. По всем этим причинам классовое общество в север¬
ных частях Европы и Азии в период древности не возникло,
классовое общество здесь оказалось возможным только при
условии предоставления эксплуатируемым некоторой доли
экономической и общественной самостоятельности, некоторых
возможностей проявления хозяйственной инициативы. Таким
образом, народы, проживавшие здесь, хотя и знавшие рабст¬
во, миновали рабовладельческую формацию. Некоторые наро¬
ды, находившиеся в наименее благоприятных условиях,
миновали даже более высокую формацию — феодальную. При¬
знание этого факта нисколько не противоречит одному из
основных положений исторического материализма о стадиаль¬
ности развития человеческого общества и единстве историче¬
ского процесса.
Наши оппоненты указывают на то, что не во всех древних
рабовладельческих обществах рабы являлись главной произ¬
водительной частью населения. Странно, однако, что такое
требование не предъявляется к обществам с иной классовой
структурой. Не может быть сомнения в том, что, когда в Ан¬
глии и Франции происходили уже буржуазные революции, а
следовательно, капиталистические отношения были господст¬
вующими (соответственно в XVII и XVIII вв.), пролетариат
составлял в этих странах явное меньшинство производитель¬
ного населения. В России пролетариат составлял явное мень¬
шинство и во время победоносной социалистической револю¬
ции и некоторое время после нее. Даже в настоящее время, в
период общего кризиса капиталистической системы, во многих
капиталистических странах (в той же Индии) численность
пролетариата относительно невелика. Очевидно, дело не в
большинстве тех или иных категорий непосредственных про¬
изводителей, а в ведущей роли данной формы производствен¬
ных отношений во всей общественной экономике. Это, разу¬
меется, относится и к экономике рабовладельческих обществ.
Иногда вопрос ставится еще более упрощенно: в древности
главной сферой производства было сельское хозяйство. Раз
недостаточно данных, что труд рабов в сельском хозяйстве
преобладал, значит, общество в целом нельзя считать рабо¬
владельческим. Между тем формация — это сложная сово¬
купность отношений между людьми — экономических, соци¬
альных, политических, идеологических и культурных. Эконо¬
мические отношения — главное, но не единственное, что
160

характеризует общество. Иначе пришлось бы заявить, что, на¬
пример, дореволюционная Россия, в которой сельское хозяй¬
ство было главной отраслью экономики, а пролетариат не со¬
ставлял большинства тружеников, не была капиталистиче¬
ской страной. То же относится к большинству других капита¬
листических сельскохозяйственных стран, даже некоторых со¬
временных.
Часто допускается еще одна ошибка: рабы противопостав¬
ляются всем остальным прослойкам общества. Но* рабство
было лишь высшей формой зависимости, рабы составляли
только часть несвободных. За ними стояли многочисленные
полурабы и потенциальные рабы, труженики, находившиеся в
различной степени зависимости, составлявшие вместе с ра¬
бами большинство трудящегося населения.
Мы не^ говорим уже о том, что в каждом классовом обще¬
стве наряду с двумя основными классами-антагонистами су¬
ществуют различные классы и социальные группы, оставшие¬
ся от предыдущей формации или, наоборот, появившиеся в
’связи с процессом зарождения новой формации в недрах ста¬
рой. Кроме того, всегда имеются промежуточные социальные
прослойки, состоящие из независимых ремесленников й ку¬
старей, вольных крестьян, лиц свободных профессий (хотя,
конечно, на положение этих прослоек господствующие в каж~
дом обществе классовые отношения оказывают определяю-
щее воздействие).
Сложность положения в древности усугубляется следую¬
щим специфическим обстоятельством. Как бы ни различались
между собой рабовладельческая, феодальная и капиталисти¬
ческая формации, они сходны в одном — все они являются
классовыми, между тем рабовладельческая формация и пер¬
вобытнообщинная, в недрах которой она возникает, принци¬
пиально отличны. Первобытное общество — бесклассовое, ра¬
бовладельческое — классовое, антагонистическое 19. Появление
первых рабов знаменовало собой конец первобытнообщинно¬
го строя. Постепенно рабовладельческий уклад становится
господствующим. Но совершенно не обязательно, чтобы труд
рабов при этом вытеснил труд свободных. Факт сосредоточе¬
ния рабов в руках знати, использования рабов в хозяйствах;
знатных людей решающим образом способствует экономиче¬
скому и политическому усилению знати. Когда этот процесс
заходит достаточно далеко, общество становится рабовладель¬
ческим: рабы сосредоточены в ведущих хозяйствах (царские
и храмовые, хозяйства знати), рабовладельческая знать под¬
нялась над обществом, поставила на службу себе органы пле¬
менного управления, отныне призванные держать в подчинз-
нии рабов и обеспечивать рабовладельцам их господствую- * 1119	То же относится к странам, где феодализм возник из первобытно¬
общинного строя, минуя развитое рабовладельческое общество.
- 161
11 Зак. 28

щее положение. Рабы и рабовладельцы могут и не составлять
большинства населения, но отношения между ними опреде¬
ляют характер государства, политику, религию, мораль и эти¬
ку, семейные отношения.
Первобытнообщинный уклад еще долго преобладает в ко¬
личественном отношении, но он все более оказывается в под¬
чиненном положении, постепенно размываясь развивающими¬
ся рабовладельческими отношениями. Одни общинники про¬
биваются в ряды рабовладельцев, другие — пополняют ряды
рабов, третьим удается на протяжении всего периода древно¬
сти сохранить полузависимое или даже вполне независимое
экономическое положение.
Община, сама постепенно меняющая свой характер20,
являлась важнейшим социальным элементом в первобытно¬
общинном укладе, существовавшем как пережиток предыду¬
щей формации в рабовладельческом обществе. Кроме этих
двух основных укладов появляется мелкий ремесленный и
торговый люд, а также немалое число лиц, живущих частично
или всецело работой на других (батраки, пастухи, матросы,
носильщики, домашние слуги).
Известно, что в феодальных и капиталистических государ¬
ствах существовала и существует разница в уровне развития
классовых отношений в географически разных областях. Но
это еще в большей степени относится к рабовладельческим
государствам. Очаги рабовладельческой цивилизации в тече¬
ние долгого времени существовали отдельными островками в
море первобытнообщинных племен. Включение территорий
этих племен в рабовладельческое государство не всегда сопро¬
вождалось полным подчинением и быстрой коренной пере¬
стройкой в них общественных отношений; в этих случаях пле¬
мена некоторое время (иногда длительное) существовали в си¬
стеме рабовладельческого государства в качестве автономных
единиц, усложняя еще больше его общественную структуру.
Особенно это относится к древним империям, представлявшим
собой комплекс стран, иногда значительно различавшихся по
формам рабовладельческих отношений и по степени их раз¬
вития.
Наши оппоненты неверно, по нашему мнению, понимают
сам термин «раб». Считается само собой разумеющимся, что
формы феодальной эксплуатации, а следовательно, и феодаль¬
ной зависимости могут быть различными: крестьяне могут
быть крепостными (помещичьими, монастырскими, удельны¬
ми), но могут ими и не быть. Уплачиваемая ими рента мо¬
жет быть отработочной, продуктовой или денежной; разме¬
ры ее могут быть самыми различными. Неодинаковые формы
20	Там, где рабовладельческие отношения в Индии достигли наиболь¬
шего развития, сельская община в некоторых случаях становится оогани-
'задней мелких рабовладельцев.

может иметь и личная зависимость крестьян от феодального»
сеньора. Вследствие всего этого феодальные отношения ока¬
зываются весьма различными в разных странах и даже на
территории одной и той же большой страны. Является также
общепризнанным, что положение рабочего может сильно раз¬
личаться в зависимости от многих обстоятельств: работает он
в рассеянной мануфактуре или на машинной фабрике, в про¬
мышленном предприятии или в сельском хозяйстве; нанимает¬
ся он на артельных началах или в индивидуальном порядке;
потомственный он пролетарий или отходник-сезонник; имеют¬
ся у него какие-либо источники дополнительного дохода (в
виде обрабатываемого участка земли, доли в доходе предприя¬
тия и др.) или нет.
Почему-то с совершенно иной меркой подходят иногда к
изучению рабовладельческого общества: неизбежные разли¬
чия в положении рабов очень часто не принимаются во вни¬
мание. В сознании таких авторов живет один стандартный
образ раба: он обитает в казарме, лишен семьи и всякого
имущества, работает в каменоломне, латифундии или эрга-
стерии под бичом надсмотрщика, эксплуатируется на износ.
Между тем фактическое положение раба зависело от многих
обстоятельств: принадлежит ли он частному лицу, общине
или государству; занят ли он на работах, требующих только
физической силы, или он квалифицированный мастер (ткач,
ювелир, оружейник и т. д.), а то и человек интеллигентного
труда (писец, художник, врач, учитель и пр.); потомственный
ли он раб или обращенный в рабство свободнорожденный; уро¬
женец он данной страны или чужеземец — и даже от конъ¬
юнктурных обстоятельств: lyiHoro рабов на рынке, и они деше¬
вы, или мало, и они дороги. И не следует удивляться тому, что»
многие рабы имели семьи, хозяйство (если это было выгодна
их господам) и их жизненный уровень был иногда выше, чем,
у свободных бедняков. И все же есть главное, что определяег
раба: он сам собственность, сам средство производства, «гог-
ворящее орудие», как очень точно определяли его древние
римляне. Вот как определяет его К. Маркс:
«В условиях рабства работник принадлежит отдельному
особому собственнику, являясь его рабочей машиной. Как со¬
вокупность проявленной силы, как рабочая сила, он является
вещью, принадлежащей другому, и поэтому он относится к
особому проявлению своей силы не как субъект... В условиях
рабства работник есть не что иное, как живая рабочая маши¬
на, которая поэтому обладает стоимостью для других или,
вернее, есть стоимость» [3, 8]. Кому принадлежит раб, как он
используется, имеет ли он какое-либо имущество в своем рас¬
поряжении или полностью лишен его и т. д.— все это очень
важно в первую очередь для самих рабов и существенно от¬
личает их друг от друга. Но и афинский скиф-дубинщик, и
11*
163

римский виллик, и раб на пекулии, и гладиатор, и раб-горняк,
и спартанский илот, и раб, владеющий другими рабами (а бы¬
ли и такие),— все они рабы, хотя и разные. Все они зани¬
мали то место в производстве, которое определял хозяин. Ес¬
ли они имели какие-либо средства производства (мастерскую,
участок земли, рабов), то это только в той мере, в какой это
было выгодно хозяину; они в любое время могли быть ли¬
шены хозяином всего — имущества, семьи и жизни21.
Домашнее рабство. Вопрос о домашнем рабстве заслужи¬
вает особого рассмотрения. Термин «домашнее рабство» упо¬
требляется в советской и зарубежной исторической литерату¬
ре очень часто и не всегда правильно. Нередко использование
труда рабов в домашнем хозяйстве резко противопоставляет¬
ся производственной деятельности. Когда мало данных, что
труд рабов в массовых масштабах применялся непосредст¬
венно на полевых работах, тогда некоторые авторы делают
вывод, что труд рабов применялся главным образом в домаш¬
нем хозяйстве; это считается достаточным основанием пола¬
гать, что такого рода хозяйства не были рабовладельчески¬
ми22, а следовательно, и общество, в котором преобладают
такого рода хозяйства, нельзя считать рабовладельческим.
Между тем такой вывод неверен, так как в основе его лежит
неправильное противопоставление работы в домашнем хозяй¬
стве производственной деятельности в древней экономике.
,	21 Наглядным примером отказа признать очевидного раба рабом
можно считать трактовку положения кхнюм в Ангкоре, которую дают
М. Г. Козлова, Л. А. Седов, В. А. Тюрин [10, 533—534]: «Большую роль
в производстве на протяжении всего ангкорского периода продолжал
■ играть труд лично зависимого населения — кхнюм. Являясь военнопленны¬
ми и их потомками, кхнюм в юридическом плане приближались к рабам.
Они не имели юридического лица (хотя иногда их имена встречались
среди свидетелей при установлении межевых знаков), юридической семьи,
считались полной собственностью своего владельца. Их можно было про¬
давать, закладывать, передавать по наследству. С другой стороны, анализ
надписей показывает, что положение кхнюм отличалось от рабского.
ЗУ них могло быть имущество и даже закрепленные за ними участки по¬
лей. Очень часто кхнюм продавались и покупались вместе с землей, на
которой жили. Однако норма эксплуатации была чрезвычайно высокой
{около 60%), норма потребления риса — низкой (около 400 г очищенного
риса в день), участки земли, передаваемые им в личное пользование,—
крайне маленькими, неспособными прокормить взрослого работника-зем-
ледельца без дополнительных выдач из общественных житниц храма. Ос¬
новной формой эксплуатации была барщина на храмовых полях. Отме¬
чаются и случаи, когда кхнюм полностью существуют за счет выдачи им
харчей из принадлежащего храму урожая. Все это сближает кхнюм с ра¬
бами». Так же авторы относятся к чван в Пагаиском государстве, подоб¬
ным кхнюм (там же, стр. 538—539).
22	Вот оценки положения в древней Индии, данные некоторыми индо-
догами-историками: «О рентабельности домашних рабов вообще можно
не говорить, так как они не производят» [30, 209]; «Рабы могли иногда
выполнять работы экономически важные в сельском хозяйстве и горном
деле, но обычно были домашними слугами или личными прислужниками»
[18, 152].

В древности при низком уровне общественного разделения
труда домашнее хозяйство, особенно сельских жителей, вклю¬
чало почти все производственные процессы, кроме непосред¬
ственно полевых работ: помол зерна, очистку риса и хлопка,
выжимку масла, уход за скотом, изготовление молочных про¬
дуктов (масла, творога, сыра), транспортировку грузов, до¬
ставку воды (что в жарких странах имело особо важное зна¬
чение23), заготовку топлива. К перечисленным обязанностям
следует добавить прядение и ткачество, которыми занимались
почти в каждой крестьянской семье, ремонтно-строительные
работы. Мелкое хозяйство было в основе натуральным, в нем
самом производилось почти все необходимое для его нор¬
мального функционирования. Только в хозяйствах крупных
рабовладельцев некоторое (а иногда значительное) число ра¬
бов могло быть занято совершенно непроизводительно (на¬
ложницы, прислужники, челядь разного рода). Но обладание
большим числом таких рабов для поддержания своего пре¬
стижа также является показателем значительного развития
рабовладельческих отношений и отражения этого в социаль¬
ной психологии.
Полевым работам свойственна резко выраженная сезон¬
ность, они требуют поэтому максимальной оперативности и
сосредоточения сил, но не могут считаться решающими по
своей трудоемкости. Ведь пахота и сев продолжаются в сред¬
нем 3—4 недели, а уборка — 5—6 недель. Если к этому до¬
бавить небольшое время для сенокоса24, то окажется, что не¬
посредственно полевые работы занимали 3 или 4 месяца в
году25. При этом уход за скотом, доставку воды нельзя было
прекращать даже в страдное время. И в настоящее время пе¬
речисленные домашние работы в мелком многоотраслевом
сельском хозяйстве в конечном счете требуют больше труда,
чем полевые работы. Тем более это относится к древности,
ибо с тех пор производительность труда в полевых работах
росла значительно медленней, чем в обработке сельскохо¬
зяйственного сырья.
В древности мелкий сельский хозяин, когда дело касалось
23	Воды в домашнем хозяйстве древнего индийца уходило много, так
как кроме хозяйственных надобностей она требовалась для частых омове¬
ний в гигиенических и ритуальных целях. Снабжение водой было, видимо,
по преимуществу рабской работой. Этим можно объяснить особое значе¬
ние обряда снятия кувшина с водой с плеча раба хозяином при отпуске
его на волю (Нарада V, 42). Тем же определялось участие рабов в обря¬
де изгнания из касты, существенной частью которого было опрокидывание
рабыней сосуда с водой, сопровождавшееся словами: «Я лишаю тебя во¬
ды» (Гаутама XXI, 4).
24	Пастьба скота в Индии возможна круглый год, поэтому сенокоше¬
ние никогда не имело серьезного значения.
25	В ирригационных хозяйствах, а также там, где атмосферные осадки
юбильны и равномерны (где, следовательно, есть возможность снимать два
урожая в год), продолжительность полевых работ была большей.
165

использования имеющейся в его распоряжении рабочей силыг
руководствовался в первую очередь соображениями хозяйст¬
венной целесообразности. При использовании труда рабов,
главным было обеспечение эффективности контроля. Поэтому
рабам поручались такие работы, за исполнением которых
можно было легко наблюдать, т. е. в первую очередь работы,
в домашнем хозяйстве под неусыпным надзором хозяина или
хозяйки. Эти же соображения диктовали хозяину необходи¬
мость самому выполнять те работы, которые требовали созна¬
тельного и ответственного отношения, или поручать их членам
семьи26 27.
Таким образом, утверждение, что рабский труд применял¬
ся главным образом в домашнем хозяйстве, не опровергает
рабовладельческого характера данного хозяйства, если не
указаны масштабы применения рабского труда. Достаточна
было в семье из пяти-шести человек — муж, жена, двое детей,
старики родители — иметь только одного раба, чтобы все-
хозяйство можно было с полным правом считать рабовла¬
дельческим 21.
Отметим еще одно обстоятельство, которое полезно иметь-
в виду. Представления о степени важности того или инога
труда значительно меняются в зависимости от времени и
места, и экономические соображения далеко не всегда явля¬
ются решающими. Древние индийцы с их строгими правила¬
ми, касающимися, например, соблюдения ритуальной чисто¬
ты, нередко предпочитали сами работать в поле или в ма¬
стерской 28, лишь бы иметь в хозяйстве человека, на которого*
можно было бы возложить «нечистую» работу (уборка
нечистот, объедков, стирка одежды, прислуживание при
омовении и пр.).
Экономическая основа древнеиндийского рабства. Индия
была одной из самых богатых и экономически развитых
стран древности, что отчасти подтверждается многочислен¬
ностью ее населения 29. Возникновению в странах античного*
мира представления об Индии как о «стране чудес» в нема¬
26	В одном из поучений, содержащихся в «Махабхарате» (V, 38, 12),.
говорится: «Следует доверять внутренние покои отцу, кухню — матери,
к коровам надо приставить того, на кого можно рассчитывать как на са¬
мого себя, земледелием же следует заниматься самому».
27	Старики родители и жена в такой семье были заняты главным:
образом уходам за детьми и приготовлением пищи. Основными работни¬
ками были муж и раб. Нечего и говорить, что рабу приходилось отдыхать
гораздо реже, чем его хозяину.
28	В джатаке 520 (V, 105) упоминаются работающие в поле хозяин
и раб, носящий ему туда обед. В джатаке 354 (III, 163) работающему в
поле хозяину и его сыну носила обед рабыня.	,
29	Еще Геродот (III, 94) утверждал, что Индия — самая населенная*
страна в мире. Современные исследователи называют примерные цифры —
от 181 млн. человек для конца IV в. до н. э. [34, 27] до 50 млн. для начала,
нашей эры [10, 19].
166

лой мере способствовали достижения древних индийцев в
сфере материального производства.
Трудом многих поколений в благоприятных природных
условиях были достигнуты большие успехи в земледелии, к
концу древности в той или иной мере оказалась освоена почти
вся территория страны. Наряду с мотыжным все шире рас¬
пространялось плужное земледелие, при этом перед посевом
земля вспахивалась зачастую дважды, а то и трижды. Суще¬
ствовала практика чередующихся посевов с целью собирать
по два, по три урожая в год. Это свидетельствовало о высо¬
кой культуре земледелия, так как требовался правильный
учет климатических факторов, умелый подбор чередующихся
культур, применение удобрений, иногда искусственное оро¬
шение. Часть продуктов сельского хозяйства даже вывозилась
за границу.
Удельный вес скотоводства в древнеиндийской экономике
постепенно падал, но оно сохраняло немалое значение, по¬
ставляя рабочий скот для транспорта и земледелия, молоко
и молочные продукты для питания, шерсть и кожи — сырье
для ремесла.
Можно предполагать, что во внешней торговле Индии вы¬
воз превышал ввоз. Это кроме свидетельств письменных
источников30 подтверждается и археологическими данными:
в Индии найдено множество чужеземных древних монет (осо¬
бенно римских), индийских же за ее пределами очень мало,
и в странах Средиземноморья не найдено вовсе. Так как это
продолжалось в течение многих веков, то в Индии в конце
концов накопилось огромное количество драгоценностей.
Хорошо известные богатства индийских царей, знати, купцов
были не столько щедрым даром природы 31, сколько резуль¬
татом труда многих поколений.
Развитие торговли вызвало появление металлических
денег. Первые ^монеты относятся к VI—V векам до н. э. Это
были небольшого веса серебряные бруски с клеймом, удо¬
стоверяющим их качество. В дальнейшем монетное дело раз¬
вивалось под значительным воздействием чужеземных образ¬
цов, но определялось местными нуждами. Общее количество
древних монет, хранящихся в музеях и частных коллекциях,
ке учтено, но оно составляет многие десятки тысяч. Так, в
30	В I в. н. э. Плиний Старший указывал, что ежегодная утечка дра¬
гоценных металлов из Римской империи в Индию составляла в его время
50 млн. сестерций (VI, 101). В другом месте (XII, 84) он дает цифру
100 млн. для Индии, Китая и Аравии.
31	Весьма распространенное мнение о несметных богатствах недр Ин¬
дии золотом явно преувеличено. Начало положил Геродот, сообщивший об
огромной дани золотом, которую платила Ахеменидам индийская сатра¬
пия ай, 94—95). Но данные Геродота нельзя считать достоверными (см*,
подробней: (9]). Жемчуг и драгоценные камни в значительных количествам
ввозились в Индию с Цейлона и из стран Юго-Восточной Азин.
167

Южной Индии только римских золотых и серебряных монет*
I в. н. э. найдено около 3 тыс., клад в Амаравати содержит
более 7,5 тыс. индийских монет, клад в Эране — больше
3 тыс. Кладов разного времени, содержащих тысячи и сотни
монет, множество. Все это достаточно красноречиво свиде¬
тельствует о действительных масштабах денежного обраще¬
ния и торговли в древней Индий.
Развитию денежных отношений сопутствовал рост ростов¬
щичества. В древнеиндийской законоведческой литературе ему
со временем начинают уделять все большее внимание. Древ¬
ние установления обычного права об ограничении долгового
процента [например, о погашении долга, если процент вдвое
превысил сумму самого долга (Гаутама XII, 28; Ману VIII,.
151)] все больше отбрасывается. Частым становится заклад
земли (Ману VII, 143; Нарада I, 26—27). Кредитор имел
практически неограниченную власть над должником. Он мог
держать его у себя дома, избивать и принуждать исполнять
любую работу, мог захватить жену, сына и скот должника
и не возвращать до уплаты долга (Брихаспати XI, 57—59).
Должник не имел права требовать защиты со стороны госу¬
дарства (Нарада I, 122—123), но кредитор всегда находил,
поддержку властей против упорствующего неплательщика.
Долговое рабство в первые века нашей эры становится обыч¬
ным и прочно укоренившимся явлением. Некоторые ростов¬
щики вели денежные операции (выдача ссуд, прием вкладов,,
прием имущества в заклад и на хранение) с большим разма¬
хом. Существовали кассы у торговых и ремесленных союзов,
также производивших различные денежные операции. В над*
писях содержится немало данных о частных вкладах в кассьь
различных корпораций, с тем чтобы проценты с вклада шли.
на содержание монахов и другие нужды монастырей (EI,.
VIII, стр. 82; 88; СП, III, № 16 и др.).
Наиболее ярким показателем уровня развития древне¬
индийской экономики, и в первую очередь ремесла, торговли:
и денежного обращения, были города. Последние века перио¬
да древности были свидетелями бурного роста численности:
городов и увеличения их размеров. Города часто населяли
десятки, а то и сотни тысяч жителей. Правда, территории в
пределах стен даже у таких считавшихся крупными городов,,
как Таксила и Шишупалгарх, составляли 1—1,5 кв. км. Но*
за ними располагались районы, населенные городской бедно¬
той; остатки глинобитных и тростниковых хижин, теснившихся
здесь, не могли сохраниться до наших дней, поэтому действи¬
тельные размеры городов должны были быть значительно'
большими, чем это показывают материалы раскопок. Китай¬
ский паломник Сюань Цзан, упоминая о посещаемых им
городах (бывших в его время — VII в.— зачастую уже в раз¬
валинах), неоднократно сообщает, что некогда они имела
163

в окружности 30, а то и 40 ли, т. е. более 10 км (1 ли того
времени = 270 м). Некоторые города были больше — Вайша-
яи—от 60 до 70 ли [32, II, 66], Паталипутра — 70 ли (там же,
II, стр. 82), т. е. 18—19 км в окружности. Итак, эти города в
период их расцвета могли иметь население до 1 млн.
Города были важны не только в экономическом, но и в
политическом и культурном отношениях. В них размещались
ставки государей, правительственные учреждения, проживали
высшие слои общества, развивались науки, искусства, лите¬
ратура. Большинство населения древней Индии находилось в
деревнях, но истинными центрами ее цивилизации были
города.	.
Господствовавшее некоторое время мнение о ничтожном
количестве в древней Индии крупных хозяйств или даже
полном их отсутствии [20, 198] теперь находит все меньше
сторонников ввиду его явного несоответствия фактам. Источ¬
ники изобилуют данными о крупных хозяйствах самого раз¬
личного характера. В «Артхашастре» подробно описывается
типичное царское земледельческое хозяйство (II, 24), пря¬
дильная мастерская (II, 23) и многие другие мастерские и
службы. О существовании крупных (возможно, государствен¬
ных) хозяйств в республиках сообщает джатака 536. Кроме
царей крупные хозяйства вели и частные лица. Тип богача,
тцедро одаряющего монашескую общину или отрешающегося
ют всего земного под влиянием учения Будды, чрезвычайно
.распространен в буддийской литературе. В джайнской лите¬
ратуре героем чуть ли не каждой нравоучительной истории
'является богач, ведущий хозяйство в самых разнообразных
сферах экономики (земледелие, скотоводство, ремесло, тор¬
говля, ростовщичество). Описания этих богатств часто вы¬
глядят преувеличенными, и в распоряжении исследователя
нет хозяйственной документации, посредством которой можно
-было бы уточнить сведения литературных источников. Но
данные надписей о дарениях не только царей, но и частных
лиц (деньгами или землей), являются подтверждением факта
аккумуляции богатств в частных руках. Фигура богача, столь
обычная в древнеиндийской литературе, является совершенно
реальной, достаточно распространенной и всем хорошо
известной.
Наличие крупных хозяйств и производства подтверждают
.данные материальной культуры. Сооружение пещерных и
наземных храмов, дворцов царей и знати, строительство ко¬
раблей, несущих сотни пассажиров с грузами, исполнение
таких работ, как изготовление железной Делийской колонны,
отливка громадных статуй — все это требовало наличия мно¬
жества работников разных специальностей и разной квали¬
фикации, организованных в постоянные производственные
коллективы.
169

Мы, по-видимому, никогда не будем располагать необхо¬
димыми данными, позволяющими с уверенностью судить об»
удельном весе в древнеиндийской экономике мелких и круп¬
ных хозяйств. Возможно, мелких хозяйств было больше, чем1
крупных, возможно, что мелкие хозяйства давали в сумме
большую долю всей продукции. Но экономическое и социаль¬
ное значение крупных хозяйств нельзя измерять лишь долей
продукции. Крупные хозяйства были основными носителями
технического прогресса (разделение труда, применение ис¬
кусственного орошения, удобрений и т. д.). Они были основой
могущества господствующего класса, в них складывались,
основные формы производства и эксплуатации, получавшие
затем распространение и в мелких хозяйствах.
Рабство в древней Индии. Традиция преуменьшать значе¬
ние рабства в древней Индии ведет свое начало от Мегасфе-
на, греческого посла в Магадхе, утверждавшего, что в Индии
вообще нет рабов (Арриан, Индика X, 9; Страбон XV, I, 54).
Это свидетельство современника и очевидца раньше всего
стало известно исследователям. И хотя его ошибочность ста¬
ла ясна очень скоро, к словам Мегасфена продолжали отно¬
ситься с доверием, делая из них вывод если не о полном
отсутствии рабства в древней Индии, то по крайней мере о
незначительности масштабов этого рабства.
Поэтому в отличие от других основных сторон ЖИЗН1Г
древнеиндийского общества (культура, религии, касты, труд,
свободных) рабство меньше всего занимало исследователей—
долгое время его игнорировали. Только в 20-х годах XX в. в
больших работах, посвященных древнеиндийской экономике,
стало уделяться некоторое внимание и рабству. И в настоя¬
щее время даже в многотомных исторических работах (как
10-томная «The History and Culture of Indian People») о раб¬
стве упоминается вскользь, как о какой-то незначительной
детали в структуре древнеиндийского общества. В категори¬
ческой форме часто утверждается, что число рабов в древней
Индии было невелико, а роль их ничтожна, хотя вопрос этот
исследован совершенно недостаточно32. Чем дальше, тем.
больше выясняется неосновательность подобного рода
утверждений 33.
32	«Ни в одной другой цивилизации число рабов не было столь незна¬
чительным» [18, стр. 9]; «Ясно... что не имели места ни широко распро¬
страненное рабство, ни практика использования партий рабов на работах,,
как это было принято во многих странах... И в Индии, и в Китае домаш¬
ние рабы составляли очень небольшой процент населения, и в этом отно¬
шении между индийским и китайским обществом, с одной стороны, и со¬
временным им греческим или римским — с другой, существовала огром¬
ная разница» [13, 121]. См. также: [12, 161; 15, 63].
33	Надо, впрочем, отметить, что иногда высказывались и иные мне¬
ния: «Рабство... было столь обычным, что не только цари и богачи, но №
прочие держали рабов в своих семьях» [23, 106]. См. также (21, 196].
170

Факты показывают, что в древней Индии рабство имело
массовое распространение. Уже в ведийский период (первая
половина I тысячелетия до н. э.) 34 рабы считались обычной
.частью имущества и обладание рабами было свидетельством
богатства того или иного человека (Ригведа I, 92. 8; Атхар-
ваведа III, 16. 3; Шатапатха-брахмана III, 2.48; Чхандогья-
упанишада II, 6; II, 18; Брихадараньяка-упанишада VI, 2. 7;
и т. п.). В источниках упоминается о больших количествах ра¬
бов во владении одного человека. Даже в «Ригведе» говорит¬
ся о толпах рабов (1, 92. 8), называются цифры до ста чело¬
век35; в более поздних памятниках ведийской литературы упо¬
минаются многие сотни (Шатапатха-брахмана XIII, 5.4.27) и
даже тысячи рабов36.
В эпических поэмах, буддийской и джайнской литературе
часто приводятся огромные цифры рабов, в некоторых случа¬
ях (особенно в эпических поэмах) явно неправдоподобные.
Но и Сюань Цзан, рассказывая о завоевании эфталитами
Гандхары (северо-западная область Индии), в начале VI в.
н. э. сообщает об обращении в рабство 300 тыс. пленных
J32, I, 172]. В каждом отдельном случае точность той или
«ной цифры можно поставить под сомнение. Называя их,
авторы, по-видимому, просто старались дать понять, что рабов
было множество.
В «Артхашастре» (II, 35) от учетчика требуется, чтобы
при переписи жителей деревень он указывал помимо земле¬
дельцев, пастухов и прочих также рабов. В «Милиндапанхе»
(27, 147) при перечислении обитателей деревни, не имеющих
правк участвовать в сельской сходке, указываются рабы и
рабыни. Если упоминания о наличии рабов у сельских хозяев
(например, в джатаках 330, 354, 520 и др.) еще можно было
бы считать случайными, то в «Артхашастре» и «Милиндапан¬
хе» речь идет явно о типичных ситуациях; это дает основание
полагать, что даже в деревне, в общем отстававшей от горо¬
да в темпах общественного развития, рабство было обычным
явлением.
Представление о том, будто рабский труд в древней Индии
не использовался в сфере материального производства, едва
ли не еще более стойко, чем представление о малом количе¬
стве рабов 37. Его придерживаются иногда даже такие исто¬
34	Существуют основания предполагать наличие рабства и в городах
Индекой цивилизации (III—II тысячелетия до н. э.), но ввиду сложности
вопроса и недостаточности данных мы его здесь не касаемся.
35	В «Ригведе» (VIII, 19.56 В VIII, 5.38) сообщается о дарении царем
автору гимна десяти плененных им царей.
36	В «Айтарея-брахмане» (VIII, 22) упоминается о дарении 10 тыс.
фабынь.
37	«Индия в отличие от большинства древних цивилизаций никогда
экономически не зависела от рабства» {18, 153; см. также: 13, 114—115,
121].
171

рики, которые не отрицают значительного распространения
рабства в Индии [30, стр. 2, 30, 50, 74, 88, 109 и др.]. Действи¬
тельно, источники содержат мало упоминаний о применении
рабского труда в производстве. Но конкретных сведений ю со¬
циальной принадлежности производительного населения в
древней Индии у нас вообще очень мало. Когда же такие све¬
дения имеются, они почти всегда упоминают в числе других,
тружеников и рабов. Если учесть к тому же характер источ¬
ников (главным образом религиозная и художественная ли¬
тература, эпос), то следует скорее удивляться тому, как мно¬
го мы в них находим данных о рабах и формах использова¬
ния рабского труда.
О применении труда рабов в царском земледельческом:
хозяйстве сообщается в «Артхашастре» (II, 24; см. также: II*
I); вряд ли отличались в этом отношении и хозяйства знати.
Об использовании большого числа рабов в земледельческих,
хозяйствах государств колиев и шакьев сообщает джатака
536 (VI, 413). В 484-й джатаке рассказывается о хозяине по¬
местья в 1000 карие (ок. 250 га) \ половину земли он сдавал в
аренду, а остальное обрабатывали его слуги и рабы (IV,,
276—277). О рабах, используемых в земледелии, упоминается
в «Махавагге» (VI, 34.2), «Махавасту» (III, 177—178). В ком¬
ментарии на «Суттанипату» (II, 14) Буддхагхоша рассказы¬
вает о хозяйстве, имевшем 30 тыс. голов скота, обслуживаемо¬
го рабами и наемными работниками [19, 63]. Огромны были
хозяйства некоторых монастырей. Обычно обслуживающий
персонал этих монастырей называется в источниках просто-
слугами. Классовое положение этих слуг не всегда ясно,
но, поскольку хорошо известно, что монастыри обладали зна¬
чительным количеством рабов, можно предполагать, что по
крайней мере часть необходимых хозяйственных работ в них
исполнялась рабами.
В «Законах Ману» (IX, 150) говорится, что при разделе
наследства сын жены брахманки (при наличии сыновей от
жен других варн) должен был получить наряду с некоторыми
другими видами имущества и «обрабатывающего почву»
( klnasa). Гаутама (XXVIII, 11 —13) сообщает, что при разде¬
ле наследства выбравший рабов не может взять их более де¬
сяти; значит, в одном хозяйстве рабы могли насчитываться
десятками. Крупный рабовладелец, обладавший десятками и
сотнями рабов, мог из соображений социального престижа
часть их (иногда значительную) использовать непроизводи¬
тельно, но мелкий рабовладелец вряд ли мог себе это позво¬
лить. Нет оснований думать, что в мелких хозяйствах рабы из
каких-то соображений специально не допускались к произ¬
водству, хотя самые ответственные и с трудом поддающиеся
контролю работы (особенно полевые) действительно могли не
поручаться рабам.
172

В «Артхашастре» довольно много говорится о царских ма¬
стерских. Но состав их работников дается только для пря¬
дильной мастерской (II, 23). Здесь работали женщины —вдо¬
вы, калеки, девочки, отшельницы, а также женщины, отраба¬
тывающие штраф, матери гетер, старые рабыни и отпущенные
храмовые служанки. Вдовы, калеки и девочки были, вероятно,
свободными, остальные перечисленные категории находились
в разной степени рабской зависимости38. Если первые рабо¬
тали иногда не в мастерской, а на дому, рабыни (dasl) раз¬
носили волокно и собирали готовую пряжу. Можно полагать,,
что состав работавших в других мастерских также был сло¬
жен. В тех случаях, когда по условиям производства был бо^
лее высок удельный вес квалифицированного труда (ювелир¬
ное, оружейное, литейное дело), процент свободных работни¬
ков мог быть выше.
Рабский труд применялся и на частных предприятиях.
В джайнском сочинении «Увасагадасао» (VII, 182—184) рас¬
сказывается о богаче, имевшем, между прочим, 500 гончарных
мастерских, в которых работало «множество людей, получаю¬
щих каждое утро пищу вместо жалованья». Множество дру¬
гих людей, также получавших каждое утро пищу вместо жа¬
лованья, торговали посудой, изготовленной гончарами богача?.
Если эти работники допускали какой-нибудь проступок (кра¬
жу гончарных изделий, поломку), то хозяин мог их не только’
ругать, штрафовать (возможно, лишением пищи), но и битьг
заковывать в кандалы и даже убивать. Вряд ли можно сомне¬
ваться в том, что работники упомянутого богача были его*
раЬами.
Положение рабов в древней Индии имело свои местные
особенности, но в основном оно было аналогичным сущест¬
вовавшему в странах античного мира.
Принципиальная особенность, отличающая раба от свобод¬
ного,— отсутствие права на свою личность, низведение его до
уровня говорящего домашнего скота. В древнеиндийском пра¬
ве это также формулируется достаточно определенно: «Раб —
не хозяин самому себе» (па dasah prabhuratmanah)39; «Ко¬
рова, коза, человек (manuja), овца, лошадь, мул, осел — эти
семь., считаются домашними животными» (gramyah pasa-
vah)40. Хозяин имел право распоряжаться жизнью и смертью
38	Отшельницы, отказавшиеся от обета, должны были становиться ра¬
бынями царя (Яджнавалкья II, 186; Артхашастра III, 16). То же относит¬
ся и к бывшим храмовым служанкам. Гетеры были царскими рабынями,
поэтому состарившиеся гетеры («матери гетер») использовались в царских
мастерских. «Отрабатывающие штраф» находились в рабской зависимости
(у Ману они называются dandadasa в числе других семи основных видов
рабов — VIII, 413). «Старые рабыни», — видимо, состарившиеся рабыни-
прислужницы, неспособные больше исполнять прежние обязанности.
39	«Нарада» (I, 29); см. также: «Нарада» (V, 40) и «Маджхима-ни-
*ая» (II, 275).
40	«Махабхарата» (VI, 5.14); «Ваю-пурана» (9.44 и далее).
173

•раба41, и имеется немало свидетельств тому, что такое право
использовалось. Юридически раб был неправомочен; сделки,
заключенные им, считались недействительными42. Обычно он
не мог быть свидетелем в суде (Ману VIII, 66); только при
отсутствии других свидетелей мог быть допрошен также раб
(там же, VIII, 70).
Хозяин мог распоряжаться своим рабом совершенно сво¬
бодно, как всяким другим имуществом. В источниках можно
•найти множество упоминаний, когда рабами уплачивали дань
(Махабхарата II, 47. 7; II, 48. 10), о проигрыше рабов в ко¬
сти43, о дарении рабов и рабынь по разным поводам44. Раба
можно было заложить. В случае когда закладывалась рабы¬
ня, процентами к ссуде считались не только ее труд, но и ее
потомство (Вишну VI, 15). Тот же порядок существовал при
закладывании животных. В отличие от животных — «четверо¬
ногих»— рабы при перечислении товаров иногда именуются
«двуногими». Раба, как и всякую другую вещь, можно было
украсть (Ману VIII, 342). За кражу раба полагалось «сред¬
нее наказание», соответствующее отрубанию обеих ног или
денежному штрафу в 600 пан (Артхашастра III, 7; IV, 10).
В случае дележа наследства рабы делились, как и всякое дру¬
гое имущество. Если наследников было больше, чем рабов,
последние оставались общесемейной собственностью и хозяе¬
ва пользовались их трудом по очереди (Брихаспати XXV, 82—
33). Господин имел безусловное право на потомство рабыни
независимо от того, кто был настоящим отцом 45.
Непременная особенность рабского состояния — отсутствие
права на результаты своего труда. В древнеиндийских источ¬
никах это формулируется вполне определенно: «Жена, сын
и раб — трое считаются не имеющими собственности; чьи они,
того и имущество, которое они приобретают»46. Но жизнен¬
ные обстоятельства обычно бывали бесконечно разнообразны¬
ми и иногда требовали отступлений от основных положений:
«Пусть [раб] получает добытое им самим без ущерба для ра¬
41	«[Если] слуги куплены за деньги, (то] их жизнь — в руках хозяи-
яа; не преступление отнять у [такого] слуги жизнь» (Панчатантра I, 13,
•стих 303).
42	«Ману» (VIII, 163); «Артхашастра» (III, 1); «Яджанвалкья» (II,
33).
43	Одному из героев «Махабхараты» приписывается проигрыш 100 тыс.
рабынь и 100 тыс. рабов (II, 54.12—16).
44 В эпосе рассказывается о дарении царями при жертвоприношениях
сотен тысяч и даже миллионов рабов и рабынь (Махабхарата II, 30.51;
II, 45.18; XII, 29.29 и др.). К этим цифрам, конечно, нельзя отнестись
серьезно. Но и в джатаках встречаются упоминания о дарении 700 рабов
и рабынь (544; VI, 503).
45	«...В отношении коров, кобылиц, верблюдов, рабынь, буйволиц, коз
и овец не производитель получает потомство, а хозяин» (Ману IX, 48).
46	«Ману» (V, 416); см. также: «Нарада» (V, 41); «Махабхарата» (К
77.22; I, 82.22; II, 63.1 и др.).
174

боты на хозяина, а также наследство и подарок... Наследни¬
ками имущества раба являются родственники, [и только] при
отсутствии их — хозяин»47.
Частые утверждения о специфически мягких формах раб¬
ства в древней Индии [29, 55, 263; 20, 416; 17, 571; 15, 63;
12, 161] основываются, по-видимому, главным образом на со¬
держащихся в источниках призывах хорошо обращаться с ра¬
бами. Но если бы такое обращение было правилом, вряд ли
нужно было бы так настойчиво взывать к мягкосердечию хо¬
зяев. Во всяком случае, сами индийцы в черных красках опи¬
сывают положение рабов48, источники изобилуют фактами
жестокого обращения хозяев с рабами49. Вместе с тем в
семьях мелких рабовладельцев рабы во многих случаях мало
отличались от прочей домашней челяди, а иногда и от млад¬
ших членов семьи, поэтому в этих случаях антагонизм меж¬
ду рабом и господином мог иногда смягчаться патриархаль¬
ностью отношений.
Мы встречаем только немногие сведения о массовых вос¬
станиях рабов в древней Индии, что объясняется характером
источников. Упоминания в них о восстаниях рабов могли быть
только случайными, а изложение событий неясным и сбивчи¬
вым. Одно из таких упоминаний содержится в палийском ка¬
ноне (Vinaya-pitaka, vol. IV, стр. 181—182). Восстание име¬
ло место в республике шакьев (на границе современного Не¬
пала и Индийской Республики). Единственная сообщаемая
подробность — захват восставшими рабами женщин этого
племени, так что выручать своих женщин шакьям пришлось
силой. Ни о масштабах восстания, ни о причинах, ни о целях,
ни о конечном результате ничего не говорится.
Более подробными сведениями мы располагаем о другом
массовом движении рабов — в древнем Кашмире. Показа¬
тельно, что об этом восстании мы узнаем из неиндийского
источника — из записок китайского паломника Сюань Цзана,
посетившего Индию в VII в. н. э. [32, I, гл. IV]. Сюань Цзан
рассказывает, что на пятидесятом году после нирваны Будды
(т. е. примерно в 440—430 гг. до н. э.) в Кашмире было осно¬
вано 500 буддийских монастырей. Для обслуживания монахов
в соседних странах было закуплено множество бедняков. Че¬
рез некоторое время рабы изгнали монахов, а монастыри лик¬
видировали. Народ окрестных стран, презирая потомков ра¬
бов, не хотел общаться с ними и называл их «купленниками»,
47	Артхашастра III, 13. Это отнюдь не исключительная особенность
индийского рабства. В древнем Риме некоторые рабы имели пекулии и
даже собственных рабов. Илоты, конечно, также не могли бы вести хозяй¬
ство, не обладая никаким имуществом.
4,8 «...Если люди используют людей как рабов, [то], подчинив их битьем
и заковыванием, заставляют работать день и ночь... [Раб] знает, какова
боль при битье и содержании в оковах» (Махабхарата XII, 254, 38—39).
49	Джатаки 4, 97, 125, 547; Маджхима-никая I, 344; Махвасту I, 18.
175

Затем рассказывается о том, что благочестивые буддийские
цари не раз вторгались в Кашмир, восстанавливали мона¬
стыри и заселяли их монахами. Но каждый раз «купленники»
опять восставали и изгоняли монахов* Этим Сюань Цзан и
объяснял упадок буддизма в Кашмире в его время. Таким
образом, борьба народа Кашмира, начавшаяся как восстание
рабов, продолжалась затем уже и как борьба против чуже¬
земного ига и чуждой религии.
В источниках содержится множество упоминаний о народ¬
ных возмущениях и восстаниях50 51. Классовый характер этих
движений определить трудно, но можно предполагать, что по
крайней мере в некоторых случаях в них принимали участие
рабы. Однако открытое восстание было только одной из форм
классовой борьбы, самой крайней.
Благодаря близким отношениям между хозяином и рабом
в быту, а в мелком хозяйстве —и в производстве раб имел
много возможностей нанести ущерб здоровью хозяина, членам
его семьи или даже умертвить их61. Серьезным оружием в ру¬
ках рабов был также саботаж. Предусматривавшиеся в пра¬
вовых трактатах суровые наказания за уклонение-от работы
или за недобросовестное ее выполнение, накладываемые да¬
же на нерабов, показывают, что хозяева неоднократно стал¬
кивались с такими формами борьбы. Немалое значение как
фактор, сдерживающий произвол хозяина, имела постоянная
угроза бегства рабов52. Бегство раба должно было ощущать¬
ся в хозяйстве рабовладельца (особенно мелкого) очень бо¬
лезненно.
В древнеиндийских государствах постоянно было большое
число разбойников53. Большинство их состояло из людей,
ставших жертвами несправедливых общественных условий, —
беглых рабов (например, джатака 454), разорившихся ре¬
месленников, крестьян. Можно предполагать, что по крайней
мере в некоторых случаях под часто применяемым термином
«разбойники» имеется в виду восставший народ, в том числе
рабы.
Уже приходилось говорить о том, что рабы никогда и ни¬
где не представляли собой абсолютно единую массу. В древней
Индии это нашло отражение в правовой литературе в виде
классификации разрядов рабов. В «Законах Ману» (VIII,
415) указываются следующие: «Захваченный под знаменем»,
т. е. военнопленный, «раб за пищу» — ставший рабом вследст-
50	«Артхашастра» (I, 13; 16; 18; 19; V, 6; XIII, 5); «Ману» (V, 95;
VII, 24—25); джатаки 120, 183, 251, 432, 520, 542.
51	В джатаках неоднократно рассказывается о расправах рабов со
своими хозяевами и членами их семей — 63, 73, 416, 454; см. также: «Виш¬
ну» (111,82).
52	О бегствах рабов упоминается в джатаках 4, 125; 127, 540.
53	В джатаках 279 и 318 сообщается, что даже Будда в своих пред¬
шествующих жизнях бывал разбойником.
176

вие коммендации; «раб в силу наказания» — ставший рабом
ло решению суда; эти трое — бывшие свободные, ставшие
рабами. Кроме них упоминаются еще три, бывшие возможно
и ранее рабами, но сменившие владельца: «купленный», «по¬
даренный» и «доставшийся по наследству». Седьмым назы^
вается «рожденный в доме» — урожденный раб.
В более поздних «Законах Нарады» (Нарадасмрити V,
26—28) приводится список, включающий 15 разрядов рабов:
«рожденный в доме», «купленный», «полученный [в дар]», «по¬
лученный по наследству», «получающий пищу во время голо¬
да», «заложенный хозяином», «полученный из-за [своего] дол¬
га», «захваченный в битве», «выигранный на пари или в ко¬
сти», «передающий себя [в рабство]», «отступник от обета»,
«порабощенный на срок», «раб за пищу», «порабощенный и§-
аа его связи с рабыней» и «продающий себя».
Как ясно видно, в основе классификации лежали условия
порабощения или приобретения раба, хотя рабы фактически
различались и по другим не менее важным признакам: при¬
надлежности (частному лицу, общине, государству) и исполь¬
зованию (слуги, ремесленники, пастухи и т. д.). Государство
не могло регулировать отношения между рабом и господином
(кроме некоторых ограничений чрезмерного произвола), но
стремилось хотя бы не допустить беззаконий, могущих по¬
вредить государственным интересам: ведь каждый порабощен¬
ный свободный переставал быть налогоплательщиком54.
Первые четыре разряда рабов — «рожденный в доме»,
«купленный», «полученный [в дар]» и «полученный по наслед¬
ству»— могли получить свободу только по милости хозяина
(Нарада V, 29). «Захваченный в битве», так же как «пере¬
давший себя» и «выигранный на пари или в кости», освобож¬
дался дачей заместителя, равно способного к труду (там же,
V, 34) 55. «Раб за пищу» освобождался после простого отказа
-егб от получения содержания (там же, V, 36; Яджнавалкья
II, 185); раб, «получающий пищу во время голода», становил¬
ся свободным, уплатив пару быков (Нарада V, 31)56. Дол¬
говой раб («полученный из-за долга») освобождался после
уплаты долга с процентами. «Порабощенный на срок» стано¬
вился свободным по его истечении (там же, V, 33). Раб, «за-
54	Классификация «Нарады» является фактически введением к расска¬
зу об условиях освобождения рабов.
55	В «Артхашастре» об освобождении рабов-военнопленных говорится
подробней, но менее определенно: «Свободный (arvaprana). захваченный
под знаменем, пусть освобождается соответствующим временем работы
или половиной стоимости» (III, 13). Что это за «соответствующее время
работы» и чему оно было равно — неясно. «Половину стоимости» чего
должен был составлять выкуп военнопленного, тоже неясно, может быть —
средней стоимости раба.
56	Прокормление раба во время голода, естественно, обходилось доро¬
же, чем в обычное время.
12 Зак. 28
177

ложенный хозяином», возвращался к хозяину после того, как:
тот возвращал взятое в Долг; если же раба отдавали в упла¬
ту этого долга, то он считался уже равным проданному (там
же, V, 32). «Порабощенный из-за связи с рабыней» переста¬
вал быть рабом после разрыва этой связи (там же, V, 36).
Не мог быть освобожден тот свободнорожденный, который
сам продал себя в рабство; он считался самым презренным
из рабов (там же, V, 37). Пожизненным рабом даря, не заслу¬
живающим ни освобождения, ни снисхождения, объявлялся;
«отступник от обета» (Нарада V, 35; Яджнавалкья II, 186).
Как освобождались осужденные на рабоство за преступле¬
ния, о которых сообщается в Ману (dandadasa), мы не знаем.
Можно предполагать, что условия их отпуска на волю долж¬
ны были быть весьма различными и определялись царской ад¬
министрацией в зависимости от того, был ли порабощенный
отрабатывающим штраф, сосланным в рудники за государст¬
венную измену и т. д.
Известно также об отпуске на свободу человека, продан¬
ного в рабство разбойниками. В числе разрядов рабов он не
упоминается, так как его пребывание в рабском состоянии
считалось незаконным. Такие рабы должны были освобож¬
даться царем без всякой компенсации владельцу (Нарада V*
38; Яджнавалкья II, 185).
Итак, имелись разные виды рабов. Одного раба хозяин мог
не отпускать на волю, какой бы выкуп за него ни предлагал¬
ся, другого хозяин не мог задерживать. Разница огромная.
Но и те и другие считались рабами, разными, но рабами.
Полурабские формы эксплуатации. Выгодность рабского
труда, с точки зрения хозяина, состояла, в частности, в без¬
раздельном праве хозяина использовать раба в любое время и
без всякого ограничения. В хозяйстве (особенно земледель¬
ческом) ситуация могла меняться очень резко, хозяину важно
было иметь в своем распоряжении безотказную рабочую силу
для оперативного решения хозяйственных вопросов. Кроме
того, от раба можно было требовать выполнения самых тяже¬
лых, опасных и ритуально нечистых работ.
Невыгодна для хозяина была незаинтересованность раба
в результатах своего труда, низкое качество работы, от¬
сутствие творческой инициативы; отсюда необходимость в по¬
стоянном контроле за рабом67. Кроме того, при сезонности
сельскохозяйственных работ нельзя было пользоваться только*
рабским трудом; иначе значительную часть года рабов приш¬
лось бы кормить даром. Поэтому рабовладельческому хозяй¬
ству приходилось ограничиваться таким количеством рабов* 5757	Дача рабу пекулия, перевод его на землю для индивидуального хо¬
зяйничанья (оброчное рабство) и т. д. — все это были попытки рабовла¬
дельцев преодолеть указанный недостаток рабского труда.
178

которое можно было бы загрузить в течение всего года. В
страдные периоды приходилось нанимать работников со сто¬
роны.
Следовательно, древняя экономика требовала не только
постоянных рабов, но и временных, сезонных работников, ко¬
торых достаточно было бы кормить лишь несколько месяцев
в году, в период их использования на работах. И действитель¬
но, наряду с рабами и вполне свободными общинниками су¬
ществовала значительная масса тружеников, лишенных пол¬
ностью или частично средств производства и вынужденных
работать на других, но еще не ставших рабами. Они представ¬
ляли собой общественную среду, переходную от свободного
состояния к рабскому. Наиболее обычным термином, обозна¬
чающим наемных работников, был кармакара (букв, «испол¬
няющий работу»). Им назывались работники, занятые в земле¬
делии, пастухи, иногда — ремесленники, художники, лекари.
Фактическое положение различных групп кармакар не могло
быть одинаковым. Из ремесленников кармакарами считались,
видимо, бродячие ремесленники, действительно мало чем отли¬
чавшиеся от наемных работников. Положение земледельцев и
пастухов должно было зависеть от того, имели ли они и свои
собственные хозяйства или жили только работой по найму.
Кармакары широко использовались в земледельческих и
скотоводческих хозяйствах наряду с рабами (Артхашастра II,
24; II, 29). Использовалось большое число дояров, телятников,
многочисленный персонал требовался для обслуживания цар¬
ских .коней и слонов. В «Артхашастре» (II, 30 и 31) неодно¬
кратно упоминаются дрессировщики, конюхи, кучера, ветери¬
нары, сторожа, работники, приготавливающие корм. Часть их
была рабами, но часть определенно состояла из наемных ра¬
ботников, так как за упущения по работе им урезывалась
дневная плата.
, Имеются достаточно определенные данные об использова¬
нии труда кармакар и в частных хозяйствах. Земледельцы и
пастухи, получающие зарплату (vetana) натурой, упоминают¬
ся в той же «Артхашастре» (III, 13), причем по контексту ясно,
что речь идет не о царском хозяйстве. В ней же (II, 35) в чис¬
ле лиц, учитываемых в сельской местности сборщиком нало¬
гов, упоминаются наемные работники и рабы. Судя также
по «Милиндапанхе» (цит. выше), в каждой деревне имелись
рабы, рабыни и наемные работники (кармакары и бхритаки).
Отдельные упоминания о сельскохозяйственных работниках
имеются в других источниках58. Об участии наемных работни¬
ков в ирригационных работах сообщается в «Артхашастре»
{II, 1), когда предписывается, чтобы лица, уклоняющиеся от
58	«Ману» (VIII, 243); «Нарада» (VI, 3); «Брихаспати» (XVI, 10
и др.).
12*
179

личного участия в строительстве ирригационных сооружений*,
выставляли вместо себя работников и рабов.
Кроме работников, занятых в основных производственных,
процессах, существовало (особенно в крупных хозяйствах)
значительное число подсобных работников — складских рабо¬
чих, грузчиков, носильщиков, работников, занятых ремонтом
инвентаря, первичной переработкой сельскохозяйственной
продукции (очистка зерна и хлопка, обработка и сортировка»
шкур и шерсти), сторожа и пр. (Артхашастра II, 15; II, 24).
Среди них наряду с рабами были и кармакары.
Применение наемного труда отмечено и в промышленно¬
сти. Выше уже говорилось о царской прядильной мастерской.
Часть работниц следует считать рабынями, другую — наемны¬
ми работницами. В той же главе «Артхашастры» (II, 23)
упоминается о производстве холщовых, шерстяных и хлопча¬
тобумажных тканей, доспехов, веревок, ремней и т. д. На этих
работах также применялся труд людей, получавших плату в
зависимости от затраченных ими усилий (vetana). По-види¬
мому, на такой же основе (т. е. с применением рабского и*
наемного труда) действовали другие предприятия, упоминае¬
мые в «Артхашастре», — стального и цветного литья, монет¬
ные, ювелирные (II, 12; II, 13). Данных о применении наемно¬
го труда в частном ремесле немного. Одной из его форм
можно считать ученичество, правда, ученик платы за работу
не получал. Бывший ученик мог остаться работать на хозяина
как подмастерье, но уже за плату (Нарада V, 21).
Все источники свидетельствуют об огромном числе домаш¬
них слуг. Особенно много их было при царском дворце
(Артхашастра I, 13; I, 21; V, 3; VII, 17; Махавасту II, 37 »
др.). Но такие слуги имелись, вероятно, в каждой зажиточной
семье. Часть слуг (может быть, даже большая) определенна
состояла из рабов, но были и слуги, работавшие по найму»
получавшие жалованье деньгами, продуктами и вещам».
(Артхашастра V, 3; Ману VII, 125—126).
В отличие от рабов кармакары работали (в принципе) на
договорных условиях, установленных заранее. Если же*
предварительного соглашения не было, то в таких случаях оп¬
лата должна была быть общепринятой и для установления ее
могли привлекаться свидетели и опытные арбитры (Артха¬
шастра III, 13). Многовековая практика содействовала уста¬
новлению некоторых обычных норм, и наличие их подтверж¬
дается различными источниками.
Услужение (seva) в древней Индии понималось очень
широко и охватывало самые различные стороны человеческой
деятельности. Это было не только исполнение обязанностей
домашнего слуги, но и всякая работа на другого, даже ре¬
месло. Исполнение таких работ было связано с зависимостью-
от других и потому считалось презренным. У Ману (IV, 4 и
180

6) услужение называется «собачьим образом жизни»
(svavrtti) и членам высших варн рекомендуется его всячески
избегать. У Вишну (V, И) собственность, приобретенная услу¬
жением, приравнивается к собственности, приобретенной об¬
маном, воровством и т. д. В «Артхашастре» (IV, 1) наемные
работники наряду с купцами, жонглерами и «прочими мошен¬
никами» определяются «как воры, не носящие название во¬
ров».
Все это естественно, если помнить, что действительные от¬
ношения между кармакарами и работодателями определялись
в конечном счете ведущими отношениями эксплуатации —
рабовладельческими. Продавцами своей рабочей силы карма-
кар делали не только их экономическое положение, но и со¬
словные отношения, кастовое положение, кабальная зависи¬
мость и многое другое, вследствие чего их эксплуатация HQ-
сила в значительной мере внеэкономический характер. Рынок
труда фактически отсутствовал, поэтому при некотором внеш¬
нем сходстве кармакар нельзя считать пролетариями — сво¬
бодными продавцами рабочей силы, подвергающимися капи¬
талистической эксплуатации.
Рабство было наиболее полной и наиболее эффективной
формой использования общественной зависимости, и на про¬
тяжении всего периода древности заметно стремление хозяев
приравнять наемных работников к рабам. Для хозяина они
представляли собой общую массу зависимых от него людей,
только одних он купил навсегда, а других — только на время
работы. Поэтому в правовых трактатах рабы и кармакары
'обычно рассматриваются в одних и тех же главах (Артхаша-
стра, III, 13; Нарада V, см. также: Артхашастра II, 15).
Не только на работе, но и в обыденной жизни современни¬
ки зачастую мало различали их. В джатаке 340 (III, 129) в
достояние богача включены не только рабы, но и кармакары;
бог Индра, желая разорить богача, уничтожил не только его
имущество и рабов, но и его кармакар. Когда в царском хо¬
зяйстве низшим работникам выдавался прокорм, то размер и
качество его не отличалось существенно от того, что получал
раб (Артхашастра II, 15; II, 24). Испорченные спиртные на¬
питки, использовавшиеся для откорма животных, могли вы¬
даваться в качестве вознаграждения как рабам, так и наем¬
ным работникам (там же, II, 25). Так же как рабы, кармака¬
ры могли быть подвергнуты телесным наказаниям. Уже в
дхармасутре «Апастамбы» (VI—V вв. до н. э.) говорится о
допустимости избиения палками наемного пахаря и пастуха
за нерадивость. В «Артхашастре» (II, 23) в случае, если
наемный работник, получив оплату за труд вперед, не выпол¬
нял обусловленной работы, неправильно расходовал, портил
или расхищал материал, его можно было наказать не только
вычетом из жалованья, но и отрубанием конечных суставов
181

большого и указательного пальцев. Там же (II, 29) отмечает¬
ся что дояр, пропускающий время дойки, должен штрафовать¬
ся в размере дневного заработка, а у того, кто доит с нару¬
шением установленных правил, можно было отрубить боль¬
шой палец.
В джайнских источниках «Суттакританга» (II, 2.63) и
«Суягадам» (II, 20) утверждается, что хозяин мог за малей¬
шую провинность жестоко наказывать своих рабов, кармакар
и зависящую от него челядь. В длинном списке истязаний ука¬
зываются избиения, заковывание в кандалы, заточение в тем¬
ницу, калечение (отрезание рук, ног, носа, ушей, ослепление
и т. д.); виновного могли повесить, посадить на кол, сжечь,
отдать на растерзание хищникам, уморить голодом и жаждой.
В буддийской книге «Махавасту» (I, 18) содержатся сходные
данные. Взятые вместе с упомянутыми выше59, они свидетель¬
ствуют, что хозяин по своему усмотрению мог наказывать не
только рабов, но и наемных работников, возможно не всех и
не в равной мере, но в общем такое право за ним признава¬
лось.
Выше указывалось, что среди различных категорий рабов
были такие, которые обладали большими возможностями ос¬
вободиться, чем другие, — «раб за пищу», «раб, получающий
пищу во время голода», «порабощенный на срок». Большинст¬
во таких рабов становилось, по-видимому, кармакарами. Но
и в рабы они попадали в основном из числа кармакар, вы¬
нужденных жизненными условиями отдаться полностью на ми¬
лость хозяину. Таким образом, грань между кармакарой и
рабом оказывалась легкопреодолимой.
Сословно-кастовый строй и рабство. Обстоятельством, еще
более осложнявшим общественную структуру в древней Ин¬
дии, было существование сословного строя, имевшего касто¬
вый характер. Взаимовлияния и взаимосвязи между классами
и кастами были многообразны и сложны, и мы здесь ограни¬
чимся лишь некоторыми аспектами.
Постоянным резервом, из которого вербовались кармака-
ры, не могли быть полноправные общинники, так как они
обладали землей и вели обеспечивающее нужды хозяйство.
Излишек рабочей силы в их хозяйстве мог образовываться
только эпизодически — в период межсезонья, когда рабочая
сила не требуется и богатым хозяйствам; необходимости рабо¬
тать на других у полноправных общинников тоже не возника¬
ло. Причиной допущения в примитивное племенное общество
чужаков и образования вследствие этого сословия (варны)
шудр и была, по-видимому, потребность в такой дополнитель¬
59	К ним можно добавить Нараду (VI, 5) и Брихаспати (XVI, 16),
тоже упоминающих право хозяина силой принуждать нерадивого работ¬
ника к исполнению своих обязанностей.
182

ной относительно свободной рабочей силе. Поэтому усилия
высших вари были постоянно направлены на то, чтобы сохра¬
нить не только гражданскую и религиозную неполноправность
шудр, но и их экономическую несамостоятельность. В источ¬
никах постоянно подчеркивается одно и то же положение:
обязанность шудры — смиренное служение трем высшим вар-
нам (Ману I, 91; VIII, 410; IX, 334—335; Артхашастра I, 3
и др.).
Рост экономического значения ремесла, превращение горо¬
да (основной производительной частью населения которого
были ремесленники) в главный очаг цивилизации способство¬
вали повышению положения шудр в обществе, поскольку ре¬
месло было одним из основных занятий членов этой варны.
Вместе с тем в варне шудр постоянно происходил процесс
дифференциации. Некоторые из шудр богатели, становились
рабовладельцами, появлялись даже царские династии из
шудр, но более значительная часть шудр оставалась кармака-
рами.
В сословно-кастовом строе древней Индии существовала
общественная категория, стоявшая ниже шудр, вне системы
четырех варн. Это были неприкасаемые (аспришья). При
оформлении системы четырех варн имелась, по-видимому, тен¬
денция у членов высших варн свести шудр до положения па¬
риев. Однако еще относительно невысокая степень обществен¬
ной дифференциации наряду с растущим значением ремесла
не дала этой тенденции развиться. Варна шудр так и не ста¬
ла неприкасаемой.
Возникновение представления о неприкасаемости относится
к глубокой древности. Оно было связано с примитивными ре¬
лигиозными представлениями о ритуальной нечистоте. «Нечи¬
стыми» у древних индийцев считались мертвые тела, женщины
некоторое время после родов, некоторые животные и т. д. Че-
ло'век, дотронувшийся до них, осквернялся и мог очиститься
только совершением особых обрядов; до этого он был непри¬
касаемым, потому что всякий дотронувшийся до него в свою
очередь осквернялся. Неприкасаемыми могли считаться и те
иноплеменники, в обычае которых было употребление пищи,,
запрещенной в данном племени, или практиковалась обряд¬
ность, делавшая человека, по представлениям данного племе¬
ни, ритуально нечистым.
С возникновением общественного неравенства представле¬
ния о неприкасаемости начинают использоваться верхушкой
общества в своих интересах. Нечистоту могли отныне повлечь
за собой некоторые преступления (например, убийство брах¬
мана), нарушения сословно-кастовых предписаний (например,,
несовершение в должные сроки обряда посвящения). Неко¬
торые профессии, которыми вынуждены были заниматься
обедневшие соплеменники, также были объявлены нечистыми
183

и презренными, что давало дополнительные возможности для
угнетения этих тружеников. Таким образом, предрассудок со
временем стал использоваться для прикрытия корыстных эко¬
номических интересов. Особенно важным было то, что непри¬
касаемость отныне могла стать для некоторых категорий тру¬
дящихся пожизненной и даже наследственной.
Меняется также отношение к иноплеменникам. Племена,
резко отличающиеся своим образом жизни, особенно если они
слабы и малочисленны, объявляются неполноправными. Обыч¬
но то были племена, давно оттесненные в менее удобные для
жизни области, вынужденные заниматься собирательством,
охотой, рыболовством и другими промыслами, презиравшими¬
ся культурными земледельцами. Объявление этих племен от¬
верженными и нечистыми давало идеологическое оправдание
для их ограбления и угнетения — требования дани, принуж¬
дения работать без оплаты в порядке трудовой повинности. В
процессе укрепления государственности эти племена теснее
включаются в жизнь общества, но печать отверженности так
и остается на них к большой выгоде угнетателей. Отвержен¬
ные были обречены на занятие самыми нечистыми, презирав¬
шимися общественным мнением и плохо оплачиваемыми рабо¬
тами — обработкой кож, торговлей мясом и убоем животных,
уборкой нечистот и мусора, работой на кладбищах, исполне¬
нием обязанностей палача, охотой, рыболовством, лесным
промыслом.
Чаще всего в древних источниках упоминаются неприка¬
саемые чандалы, считающиеся по брахманской классифика¬
ции потомками от брака шудры и брахманки — самого про¬
тивозаконного с точки зрения сословно-кастовых правил, — а
на самом деле бывшие первоначально отсталым племенем в
Бихаре и Бенгале. В этой части Индии слово «чандала», воз¬
можно, вообще было синонимом неприкасаемого. Они испол¬
няли обязанности похоронной прислуги (Ману X, 55), палачей
(Ману X, 56; Вишну XVI, И; Артхашастра III, 3), мусорщи¬
ков (джатака 498), были охотниками и мясниками. Прикос¬
новение к чандалам требовало совершения очистительных об¬
рядов (Гаутама XIV, 30; Апастамба II, 1.2.3; Ману V, 85).
«Чистым» индийцам не следовало пользоваться колодцами,
которыми пользовались чандалы (Артхашастра I, 14). В джа-
таке 498 рассказывается, что две знатные женщины, увидев
чандал, вернулись домой и обмыли свои глаза, чтобы очи¬
стить их от скверны. В джатаке 377 юноша брахман боится,
как бы ветер, дующий со стороны идущего мимо чандалы,
не осквернил его. Чандалам полагалось жить вне селений,
куда их впускали только для производства необходимых ра¬
бот. Они имели отличительные знаки. С ними не рекомен¬
довалось общаться, считалось добродетельным всячески под¬
черкивать свое презрение к ним (Ману X, 50—56).
184

Подобными чандалам считались паулкасы (пуккасы), нн-
шады, швапачи, мритапы. Антьявасайины, составлявшие клад¬
бищенский персонал, презирались даже отверженными (Ману
X, 39).
В правовом отношении неприкасаемые считались стоящи¬
ми как бы вне закона (dharmahina, Гаутама IV, 20). При¬
косновение чандал к дважды рожденным каралось телесными
наказаниями или денежным штрафом в 100 пан (Яджна-
валкья II, 23; Вишну V, 104). Оскорбленный неприкасаемым
«чистый» индиец имел право наказать его сам; в этом отноше¬
нии неприкасаемый приравнивался к рабу (Нарада IX, 14).
В остальном же рабом он все-таки не считался, это видно из
факта наложения штрафа в 100 пан, которым не мог быть на ¬
казан раб.
Обращающая на себя внимание прочность сословно-касто-
дого строя в Индии объясняется особенно острой в условиях
этой страны потребностью господствующего класса во внеэко¬
номических формах подчинения трудящихся. При богатстве
индийской природы (обилие рыбы, птицы, дичи,-дикорастущих
злаков, плодов, орехов, ягод и пр.) и при ограниченности ми¬
нимальных потребностей в одежде и жилище заставить одних
работать на других можно было только средствами внеэконо¬
мического принуждения. В отношении одних тружеников это
достигалось прямым обращением в рабство; в отношении тех,
которые по разным причинам в рабство обращены не были,
постепенно сложилась целая система социального и идеоло¬
гического принуждения — сословно-кастовый строй.
- На отношениях между высшими и низшими кастами по¬
стоянно лежал отпечаток отношений, существовавших между
рабовладельцами и рабами. Это проявлялось в стремлении
высших каст низвести членов низших до положения факти¬
ческих рабов. И за пределами древности, в тех случаях, ког¬
да имела место частичная регенерация рабовладельческих
отношений, первыми жертвами порабощения оказывались са¬
мые обездоленные из тружеников — неприкасаемые.
Рабство и семейные отношения. В древнеиндийской пат¬
риархальной семье глава ее обладал характерной для боль¬
шинства древних обществ деспотической властью.
Из восьми форм браков, перечисляемых большинством
древних авторитетов (Гаутама IV, 6—13; Ману III, 21—42;
Вишну XXIV, 17—26; Артхашастра III, 2), только при одной,,
гандхарва, согласие женщины имело значение60. Во всех
остальных случаях женщина являлась только объектом иму¬
щественной сделки (если не похищения с применением наси¬
60	Эта форма брака, основанная только на добровольном союзе муж¬
чины и женщины, является очень древней и восходит еще к парному бра¬
ку. Данные о нем содержатся главным образом в эпической литературе.
185

лия). Заключение брака означало как бы переход собствен¬
ности от одного хозяина к другому. Поэтому, например, вы¬
куп, уплаченный женихом, рассматривался как покупка им
жены (Ману III, 51; 53; IX, 193). Законным отцом ребенка
всегда считался муж матери, независимо от того, кто был
фактическим отцом. Жена являлась собственностью мужа и
приравнивалась к полю, урожай с которого принадлежал его
собственнику, а не тому, кто бросил семя на чужое поле, и к
домашним животным и рабыням, потомство которых принад¬
лежало хозяину, а не производителю (Many IX, 52—55; см.
также: Гаутама XXVIII, 32; Артхашастра III, 7).
Если мужчина мог купить жену и рассматривать ее как
свою собственность, считалось естественным, что он мог ее и
продать. Упоминания о таких фактах нередки (например, Ма¬
ну IX, 46; XI, 62) и .не оставляют сомнения в том, что юриди¬
чески такие действия считались допустимыми, хотя морально
иногда осуждались. Жену, как любое имущество, можно было
проиграть в кости. Следует, впрочем, отметить, что такие
факты сохранились только в эпосе и в более поздний период
неизвестны.
Муж имел право «поручить» жене принести потомство от*
другого мужчины, если сам был неспособен к этому (Ману
IX, 167; Артхашастра I, 17; Махабхарата I, 90 и 1, 98). В
случае смерти бездетного мужа жена по требованию родствен¬
ников умершего обязана была родить сына, который мог бы
продолжить род, от деверя или какого-нибудь близкого соро¬
дича (Гаутама XVIII, 4—14; Баудхаяна II, 2.4.9; Ману IX,
57—65, 120—121, 145—146 и Др.). Согласно «Артхашастре»
(III, 4), если муж пропадал без вести, уходил в отшельники
или умирал, его жена имела право выйти замуж вторично, но
только за деверя, а если его не было, то за близкого сородича
мужа. По существу, женщина в данном случае рассматрива¬
лась как унаследованное от умершего семейное имущество.
Детьми отец мог распоряжаться еще свободнее, чем же¬
ной. Несколько выше уже упоминалось о том, что брак в ряде
случаев имел характер имущественной сделки между отцом
невесты — продавцом и женихом — покупателем. Некоторые
другие виды брака оформлялись как дарение дочерей. И в
этом случае считалось безусловным право отца распоряжать¬
ся дочерью. Но то же относилось и к сыновьям: «Родители
имеют право дарить, продавать и покидать его (т. е. сы¬
на)»,— утверждают многие древние авторитеты (Васиштха
XV, 2; Гаутама XXVIII, 33). Некоторые, правда, такие права
за родителями не признают (Апастамба II, 6.3.10—И). Но
многочисленные данные позволяют считать, что мнение пер¬
вых больше соответствовало существовавшей практике. Так,
например, в источниках называются сыновья «подаренные»
(datta) (Ману IX, 141; 159; 168; Васиштха XVII, 28—29; Виш¬
186

ну XV, 18) и «купленные» (krlta) (Ману1Х, 160; 174; Гаутама
XXVIII, 33; Васиштха XV, 30—32; Вишну XV, 20).
Продажи и дарения детей не только при заключении бра¬
ка и при усыновлении, но и в рабство упоминаются даже в пре*
даниях, относящихся к глубокой древности. В более поздний
период продажа детей часто осуждалась, но факты такого
рода имели хместо. Во всяком случае, о продаже и дарении де¬
тей в «Артхашастре» (III, 7) говорится как о вполне обычном
и естественном деле. В другой главе (III, 13) продажа детей
осуждается, но только в рабство, а не в другую семью; к тому
же имелись в виду только арии; млеччхам (варварам) не
возбранялась продажа своего потомства и в рабство. Заклад
детей при крайних обстоятельствах также допускался (Артха-
шастра III, 13).
Конечно, ни жена, ни дети не являлись рабами в точном
смысле слова, так же как отец не был рабовладельцем толь¬
ко потому, что он отец; все они были членами семьи, отноше¬
ния в которой определялись в первую очередь сехмейным поло¬
жением составляющих ее членов. Но господствующие в обще¬
стве рабовладельческие отношения неизбежно определяли и
отношения в семье, приспосабливая их к структуре общества.
* * *
При всей сложности структуры древнеиндийского общесг
ва доминирующими, определяющими лицо общества формами
отношений между людьми были рабовладельческие.
Возникновение в недрах доклассового общества уже пер¬
вых элементов рабства было свидетельством далеко зашед¬
шего в нем процесса разложения. Эти первые элементы
рабства играли роль активнейшего реагента, резко ускоряв¬
шего процессы имущественной и социальной дифференциа¬
ции, развивающиеся в направлении укрепления рабства. Все
общество — в хозяйственной жизни, в гражданских и семей¬
ных отношениях, в идеологических воззрениях — начинает
настраиваться на рабство. На каком-то этапе новый уклад,
становится господствующим, не обязательно численно, а
вследствие своей активной роли в развитии производитель¬
ных сил, в разделении труда, в возникновении гражданского
общества и государства. Рост рабовладельческого уклада
происходит при этом за счет первобытнообщинного, долгое
время еще преобладающего численно, но бывшего носителем
консерватизма и обветшалых традиций и потому игравшего
роль пассивного и даже сдерживающего общественный про¬
гресс начала. Но на протяжении всего периода древности пер¬
вобытнообщинный уклад существовал в рабовладельческом
обществе, являясь его органической частью. Только с возник¬
новением и развитием феодального уклада, постепенно укреп¬
187

ляющегося также в значительной мере за счёт первобытно¬
общинного и начинающего доминировать уже за пределами
древности, первобытнообщинный уклад теряет свое самостоя¬
тельное значение.
Признание факта многоукладное™ древнеиндийского клас¬
сового общества неизбежно влечет за собой признание господ¬
ствующей роли рабовладения, ибо другого антагонистического
классового уклада не существовало. Все древнеиндийское
общество можно представить себе в виде структуры общест¬
венных слоев, прослоек и группировок, но положение их
определялось в конечном счете отношением к рабовладению.
Рабы и рабовладельцы были двумя полюсами общества, и
значение всякой другой социальной группы зависело от того,
на каком расстоянии она находилась от того или иного обще¬
ственного полюса. При этом серьезно осложняли картину су¬
ществование родо-племенных пережитков, кастовой системы
(особенно неприкасаемости), рабовладельческий характер
семьи, различия в положении отдельных групп у самих рабов
и рабовладельцев.
Изучение общественных отношений в древней Индии в за¬
рубежной и советской науке началось сравнительно недав¬
но61, но по мере его развертывания все больше и больше
выясняется определяющая роль рабства в древнеиндийском
обществе. Есть основания полагать, что этот процесс будет
продолжаться и дальше, а правильность основных положений
исторического материализма будет все больше подтверждать¬
ся и на индийском материале.
Список использованной литературы
1.	Ленин В. И., О государстве, — Полное собрание сочинении,
т. 39.
2.	М а р к с К., Капитал,— К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения,
;т. 25, ч. II.
3.	М а р к с К-, Из рукописи К. Маркса «Критика политической эко¬
номии»,— «Вестник древней истории» (ВДИ), 1968, № 2.
4.	Бонгард-Левин Г. М., Некоторые особенности государствен¬
ного устройства империи Маурьев, — «История и культура древней Ин¬
дии», М., 1963.
5.	Варга Е. С., Очерки по проблемам политэкономии капитализма.
М., 1964.
6.	Дьяконов И. М., Проблемы собственности. О структуре обще¬
ства Ближнего и Среднего Востока до середины II. тысячелетия до н. э.,—
ВДИ, 1967, № 4.
7.	Ильин Г. Ф., Шудры и рабы в древнеиндийских сборниках за¬
конов, — ВДИ, 1950, N° 2.
61	По указанной причине автор прежде также был осторожнее в своих
оценках [7; 8].
188

8.	И л ь и н Г. Ф., Особенности рабства в древней Индии, — ВДИ,
1951, № 1.
9.	И л ь и н Г. Ф., Древнеиндийский город Таксила, М., 1958.
10.	«История Индии в средние века», М., 1968.
11.	Козлова М Г., Седов Л. А., Т ю р и н В. А., Типы ранне¬
классовых государств Юго-Восточной Азии,— «Проблемы истории докапи¬
талистических обществ», М., 1968.
12.	Л у н и я Б. Н., История индийской культуры, М., 1960.
13.	НеруД., Открытие Индии, М., 1955.
14.	Рябчиков Е. М., Природа Индии, М., 1950.
15.	Синха Н. К., А. Ч. Б а н е р д ж и, История Индии, М., 1954.
16.	С п е й т О. X. К., Индия и Пакистан, М., 1957.
17.	«The Age of Imperial Unity», Bombay, 1961.
18.	В a s h a m A. L., The Wonder that was India, London, 1954.
19.	Bose A., Social and Rural Economy of Northern India, cir
4300 В. C.—200 A. D., vol. I—II, Calcutta, 1942—1945.
20.	«The Cambridge History of India», vol. 1, Cambridge, 19227
21.	Fick R., Die sociale Gliederung im nordostlichen Indien zu Budd-
iha’s Zeit, Kiel, 1897.
22.	H u s a i n i S. A. Q., The Economic History of India, vol. 1, Cal¬
cutta, 1962.
23.	J a i n J. Ch., Life in Ancient India as Depicted in the Jaina Canons,
Bombay, 1947.
24.	J a у a s w a 1 К. P., Hindu Polity, Calcutta, 1924.
25.	Kosambi D. D., An Introduction to the Study of Indian History,
Bombay, 1956.
26.	M a j u m d a г R. Ch., Corporate Life in Ancient India, Calcutta,
1919.
27.	«The Milindapanho», ed. by V. Trenckner, London, 1928.
28.	Mookerjee R. K-, Local Government in Ancient India, Oxford,
.1919.
29.	Rhys D a v i d s T. W.r Buddhist India, London, 1903.
30.	Ruben W., Die Entwicklung der Productionsverhaltnisse im alten
indien, Berlin, 1967.
31.	Sharma R. Sh., Indian Feudalism (c. 300—1200), Calcutta, 1965.
32.	«Si-Yu-Ki Buddhist Records of the Western World», transl. by
S Beal, vol. I—II, London.
33.	S p e 1 1 m a n J. W., Political Theory of Ancient India, Oxford,
1964.
34.	T h a p a r R., A History of India, vol. 1, Harmondsworth, 1966.

СОДЕРЖАНИЕ
В. Н. Никифоров. К. Маркс и Ф. Энгельс об азиатском
способе производства 	 $
Ю. В. Качановский. Дискуссия об азиатском способе
производства на страницах зарубежной марксист¬
ской печати	45
А, Г. Крымов. Дискуссия о докапиталистических отно¬
шениях в Китае в	20—30-х годах	95
И. М. Дьяконов. Основные черты древнего общества
(реферат на материале Западной Азии) .	.	. 127
Г. Ф. Ильин. Классовый характер древнеиндийскою
общества	147

ПРОБЛЕМЫ ДОКАПИТАЛИСТИ ЧЕСКИХ ОБЩЕСТВ
В СТРАНАХ ВОСТОКА
Утверждено к печати
Институтом востоковедения
Академии наук СССР
Редактор В. Н. Кюзаджян
Технический редактор 3. С. Теплякова
Корректор М. К Киселева
*
•Сдано в набор 12/1 1971 г. Подписано к печати 14/V 1971 г.
Л-05876. Формат 60 X 90'/i6. Бумага № 2. Печ. л. 12
Уч.-изд. л. 12,72. Тираж 2500 экз. Изд. 2714
Зак. 28. Цена 76 коп.
Главная редакция восточной литературы
издательства «Наука»
Москва, Центр, Армянский пер., 2
3-я типография издательства «Наука»
Москва, К-45, Б. Кисельный пер., 4

ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ
ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
ИЗДАТЕЛЬСТВА «НАУКА»
ВЫЙДУТ В 1971 ГОДУ
Дольникова В. А. Рабочий класс Таиланда. 15 л.
Религия и общественная мысль народов Востока.
15 л.
Солоницкий А. С. Экспорт капитала в неоколо¬
ниалистской стратегии бывших метрополий (на
примере Франции). 9 л.
Трудовое законодательство стран Востока. 12 л.
Заказы на книги принимаются всеми магазинами «Академ¬
книга», а также по адресу: Москва В-463, Мичуринский пр., 12,
магазин № 3 («Книга-почтой)» «Академкнига».

Цена 76 коп.