р

^73


Ьа іотЬе Дез ѵісіітез (Іи Тгаг.

МОГИЛА

РУССКИХЪ БОРЦОВЪ

ШЛИССЕЛЬБУРГСКАЯ КРѢПОСТЬ

САКОПСЕ-СЕЫЙѴЕ
М. ЕЬРІОІИЕ, ЫВВАІВЕ-ЁОІТЕИВ
1900

ПРЕДИСЛОВІЕ.

Наше отечество въ томъ видѣ, въ какомъ оно
рекомендуется міру своими властителями, пред-
ставляетъ явленіе по истинѣ поразительное осо-
бенно въ двухъ отношеніяхъ. Среди всѣхъ циви-
лизованныхъ государствъ Европы это единствен-
ная страна, гдѣ существуетъ тѣлесное наказаніе
для народа и бастнліи для лицъ, обвиняемыхъ въ
политическихъ преступленіяхъ. Нигдѣ уже не
слышно сіш|^розогъ въ Европѣ; чтобы послу-
шать	надо отправиться въ Россію,

гдѣ она^^^ИВ постоянно. Нигдѣ не существу-
етъ болѣе въ^^опѣ бастилій, въ коихъ, по про-
изволу царя и его чиновниковъ, заживо хоронятъ
и истязуютъ людей, навлекшихъ на себя гнѣвъ
ихъ своихъ противодѣйствіемъ словомъ или дѣ-
ломъ ихъ управленію; для того чтобы полюбо-
ваться на эти памятники орудій старой тиранпіп,
надо опять таки пріѣхать въ Россію, —тамъ есть
два совершенные образца ихъ въ лицѣ двухъ зна-
менитыхъ крѣпостей — Петропавловской и Шлис-
сельбургской. Первая находится напротивъ самого
царскаго дворца, такъ что парь, его семья и
гости могутъ любоваться на нее изъ оконъ своихъ
роскошныхъ хоромъ; вторая стоитъ вдали въ сво-
емъ угрюмомъ а рагіе, и обѣ, для всякаго человѣка,
въ душѣ котораго есть хоть искра справедливости
и состраданія къ людямъ, являются кошмарами,
которые способны довести до безумнаго отчаянія,
когда порою удастся услышать о томъ, какъ
озвѣрѣлые слуги паря обращаются съ людьми,
брошенными въ тюрьмы этихъ страшныхъ и по-
зорныхъ твердынь произвола, и какъ ужасна жизнь
брошенныхъ туда людей.

Сами же цари не только что пс испытываютъ
ничего подобнаго, но не чувствуютъ даже пи ма-
лѣйшей жалости къ этимъ людямъ и совсѣмъ не-
способны задуматься надъ вопросомъ: да полно,
нужны ли, ради собственной ихъ пользы, эти без-
законія и мучительства? Не обѣщаютъ ли они
имъ самимъ болѣе вреда, чѣмъ пользы, и нельзя
лп было бы имъ обойтись безъ такого постыднаго
палачества? Кажется, что не много требуется ума
и образованія, чтобы понять, что обойтись бы и
можно, и должно, и давно пора. Вѣдь нигдѣ же
этого уже пѣтъ ни въ какой странѣ, сколько ни-
будь пріобщившейся къ цивилизаціи, и если гдѣ
и падали троны подъ напоромъ народнаго возму-
щенія, то не потому, что всего этого тамъ пс
было, а именно потому, что все это тамъ было,
такъ какъ вотъ оно есть теперь у насъ. Вездѣ
тѣлесное наказаніе отброшено какъ нѣчто позо-
рящее достоинство человѣка, а у насъ оно удер-
живается правительствомъ, вопреки всѣмъ проте-
стамъ общества, какъ какая-то необходимая при-
надлежность русскаго крестьянства; вездѣ опію
зиція власти и свобода высказывать мнѣнія, устно и
печатію, несогласныя съ ея мнѣніями, считается
необходимымъ условіемъ здоровья общества и пра-
вительства, а у насъ это смертельная болѣзнь,
отъ которой тщательно дсзипФекцируется всякая
книга и газета законными и незаконными сред-
ствами, особенно если онѣ назначены для парод-
наго чтенія. Но чѣмъ-же однако, русскій народъ
хуже, ниже по человѣческому достоинству дру-
гихъ народовъ? Не тѣмъ ли однимъ, что тѣ уже
сами освободили себя отъ произвола своихъ вла-
дыкъ, и въ нѣкоторыхъ случаяхъ, какъ извѣстно,
средствами самыми безцеремонными; а онъ все
еще не можетъ собраться съ силами сдѣлать этого?
Но не начинаетъ ли онъ уже собираться для этого
подвига теперь? Мысль интеллигенціи, неудержимо
проникающая въ народныя массы, не должна ли
будетъ принести имъ вмѣстѣ съ собою и тѣ чув-
ства, которыя выработаны въ душѣ этой интелли-
генціи практикой Петропавловскихъ да Шлиссель-
бургскихъ тюремъ. Вѣдь не что иное, какъ имен-
но эта практика и привела однажды самую энер-
гическую часть русской интеллигенціи къ тому
революціонному террору, который стоилъ жизни
Александру ІІ-му, и какъ-же ей не прійти въ
урочный часъ къ тому-же въ другой разъ и при
обстоятельствахъ гораздо болѣе грозныхъ, когда
итти болѣе некуда и никакихъ средствъ для дру-
гой борьбы не имѣется?

Объ этомъ нашимъ царямъ стоило бы подумать.
Но для такихъ думъ у нихъ нѣтъ ни головы ни
сердца; а есть только одинъ страхъ, которымъ,
пользуются тѣ, которымъ выгодно пугать ихъ. Въ
этомъ отношеніи психика нашихъ самодержцевъ
представляетъ явленіе, пожалуй, еще болѣе пора-
зительное, чѣмъ то, о которомъ мы говорили въ
началѣ этой статьи. Въ самомъ дѣлѣ) не удиви-
тельно ли: есть у пасъ царь, который пи видомъ,
ни настроеніемъ не похожъ на Ивана Грознаго пли
Николая І-го. Онъ. говорятъ, даже мягкосердеченъ
гѵ

и питаетъ также отвращеніе къ ужасамъ войны,
что даже рѣшился на эксцентрическую попытку
умиротворить Европу посредствомъ Гагекой кон-
ференціи. Жена его прибыла къ намъ изъ страны,
гдѣ нѣтъ ни розогъ, пи бастилій, и получила вос-
питаніе, которое, кажется, должно было бы вну-
шить ей органическое отвращеніе къ этимъ пред-
метамъ. Изъ прочихъ членовъ царской семьи мно-
гіе довольно усердно развлекаются Филантропіей,
а одинъ причастенъ наукѣ и поэзіи: предсѣда-
тельствуетъ въ Академіи и воспѣваетъ въ стихахъ
любовь и миръ. Наконецъ иные путешествуютъ
по Европѣ и подолгу пребываютъ въ ней, имѣя
постоянную возможность видѣть, какъ люди жи-
вутъ обходясь безъ бастилій и розогъ, и сравнить
съ положеніемъ этихъ людей то, въ которомъ они
держатъ русскій народъ. Имъ даны всевозможныя
средства, понять и почувствовать униженіе этого
народа... II вотъ—ни одинъ-то изъ нихъ, никогда,
даже въ видѣ исключенія не далъ малѣйшаго при-
знака такого пониманія и такого чувства; ни одинъ
не устыдился беззаконія и звѣрства, съ которыми
у пасъ расправляются съ такъ называемыми по-
литическими преступниками; ни одинъ не покрас-
нѣлъ отъ мысли о русскихъ тѣлѣсныхъ распра-
вахъ съ взрослыми людьми и отцами семействъ
изъ крестьянъ!

И такимъ-то людямъ, неспособнымъ отнестись
по человѣчески къ положенію страны, изъ ко-
торой онн высасываютъ деньги на пустую и
разгульную жизнь, даются въ управленіе цѣлыя
русскія области, въ которыхъ они хозяйничаютъ
на всей своей волѣ. Какъ легко живется подъ
властью этихъ сатраповъ’ изъ царскихъ родичей
можно судить по генералъ-губернаторству въ Мос-
квѣ великаго князя Сергѣя, который оказался ве-
ликимъ только въ совершенномъ презрѣніи къ за-
конности, развратной жизни да еще въ томъ, что
по единодушному призванію москвичей, является
самымъ тяжкимъ изо всѣхъ когда либо бывшихъ
и нихъ генералъ-губернаторовъ, такъ какъ произ-
волъ его не знаетъ предѣловъ, а перечить ему
нельзя и жаловаться на него некому.

Не знаемъ какое впечатлѣніе производятъ
эти высоко стоящіе липа на иностранцевъ;
но по отношеніи къ русскимъ ихъ репутація
ясна — это нравственные идіоты во всемъ,
что касается чести и достоинства рус-
скаго народа. Его честь — не ихъ честь, его
позоръ — пс ихъ позоръ. Царь могъ бы однимъ
почеркомъ пера смести этотъ позоръ бастплій и
розокъ. Его тронъ не сокрушился бы отъ этого:
какой ему вредъ, что крестьянъ перестанутъ сѣчь,
а людей станутъ судить по закону, вмѣсто того,
чтобы хоронить ихъ заживо въ бастиліяхъ по
произволу министровъ, большинство которыхъ или
воры или бездушные интриганы? Уничтоженіемъ
безсудія и тѣлесныхъ расправъ въ Россіи, онъ
пріобрѣлъ бы себѣ вѣнецъ человѣколюбца но чище
и блистательнѣе того, кототрымъ полушутя, полу-
серьезно наградила его Европа за сюрпризъ
ГагскоЙ конференціи. Да и какъ не подумалъ онъ,
что затѣвая эту демонстрацію человѣколюбія, ему
слѣдовало бы уже кстати хоть сколько и и будь
потрудиться для очищенія Россіи отъ того безче-
ловѣчія ея правительственной практики, на кото-
рую любой иностранецъ указываетъ пальцемъ съ
насмѣшкой и презрѣніемъ. Этого требовала самая
элементарная логика и самое простое чувство при-
личія, если уже никакого другого въ груди не
имѣется. Какъ можно, въ самомъ дѣлѣ,/-царямъ
торжествсппо ополчаться противъ ужасовъ войны
и вооруженнаго мира, терзающихъ пароды, и въ
то-же время смотрѣть равнодушно на ужасы про-
извола, терзающаго ихъ собственную страну хуже
всякой войны, и не давать себѣ труда пошевель-
нуть пальцемъ для уничтоженія тѣлесныхъ рас-
правъ, убивающихъ душу милліоновъ ихъ поддан-
ныхъ? Вѣдь этотъ вопросъ былъ у всѣхъ на
кончикѣ языка; всѣмъ рѣзало глаза вопіющее
противорѣчіе въ словахъ и дѣйствіяхъ нашего стран-
наго миротворца; по то, что видѣли и понимали
всѣ, только онъ одинъ не видѣлъ и не понималъ;
и такое непониманіе его поистинѣ удивительно
для всякаго непривычнаго человѣка.

Но для человѣка привычнаго, т. е. для русскаго
человѣка, тутъ удивительнаго нѣтъ. Розги нужны
самодержавію для того, чтобы забивать чув-
ство человѣческаго достоинства, начинающее про-
буждаться въ русскомъ крестьянствѣ»; бастпліи
нужны для того, чтобы душить въ нихъ тѣхъ, у
кого оно уже пробудилось до невыносимаго от-
вращенія къ рабству; а царскія заботы о мирѣ,
выразившіяся въ стремленіи сократить расходы
на военныя вооруженія, являются естественнымъ
результатомъ всѣхъ вышеозначенныхъ нуждъ на-
шего самодержавія. Его беззаконія разорили на-
родъ до такой степени, что нести бремя военныхъ
расходовъ становится уже ему не подъ силу; и
вотъ является потребность довести до возможнаго
шіпішит’а послѣдніе, чтобы держать на ихъ на-
стоящемъ шахішит’ѣ первыя. Нашимъ правите-
лямъ нужно во что бы то ни стало держать рус-
скій народъ въ положеніи униженнаго и опозо-
реннаго паріи; для этого они готовы на всякія
демонстраціи и безпощадно гонятъ людей, кото-
рые хотятъ быть гражданами, изводя ихъ каждый
свойственнымъ его праву образомъ: кто тѣмъ,
что самъ свирѣпствуетъ, а кто тѣмъ, что позво-
ляетъ свирѣпствовать своимъ ставленникамъ, до-
бровольно игнорируя, что дѣлается ими. Поучи-
тельный образчикъ первыхъ исторія дала намъ
въ лицѣ царя Николая 1-го, а не менѣе поучитель-
ный образчикъ вторыхъ—въ лицѣ Александра І-го
съ его Аракчеевымъ. Всѣ относятся къ одному
изъ этихъ двухъ разрядовъ, и для всѣхъ какъ
средство управленія нужны и розги и бастиліп съ
ихъ страшными тюремными тайнами.

Настоящая брошюра приподнимаетъ завѣсу
тайны надъ одной изъ этихъ бастилій Шлиссель-
бургской крѣпостью. Шлиссельбургская крѣпость
тюрьма историческая, имѣющая и древнюю, и но-
вую исторію, и даже новѣйшую. Старая исторія
ея еще хранится въ матеріалахъ, сложенныхъ въ
архивахъ. Опа блистаетъ нѣкоторыми историче-
скими именами, и вращается въ публикѣ въ видѣ
отрывочныхъ, часто полулегендарныхъ разсказахъ,
въ которыхъ Шлиссельбургская тюрьма рисуется
обыкновенно мѣстомъ, гдѣ замуровываютъ въ
каменные мѣшки людей для того, чтобы свѣтъ за-
былъ о ихъ существованіи. Говорятъ, что одинъ
изъ нихъ, заключенный въ началѣ царствованія
ѵш

Николая І-го и выпущенный па свободу послѣ 35
іѣтъ заключенія, никакъ не хотѣлъ повѣрить, что
въ Россіи царствуетъ уже не Николай I, а Але-
ксандръ II, котораго онъ зналъ ребенкомъ и все
еще считалъ таковымъ, такъ какъ вступивъ въ
эту живую могилу, онъ какъ бы замеръ въ ней,
не зная ни времени, ни своихъ семидесяти лѣтъ.
Въ періодѣ своей новой исторіи, начавшейся въ
царствованіе Александра ІІ-го, Шлиссельбургская
темница является мѣстомъ, гдѣ заключенные схо-
дятъ съ ума и прибѣгаютъ къ самоубійству, пе-
рерѣзывая себѣ горло осколкомъ разбитаго ста-
кана пли зажигая подъ собою облитый керосиномъ
матрацъ тюремной постели; наконецъ, ея новѣй-
шая исторія начинается съ нѣкоторыхъ облегченій
положенія заключенныхъ, очевидно, разсчитанныхъ
па то, что бы дать имъ возможность медленно за-
дыхаться въ свопхь каменныхъ гробницахъ, не
ускоряя эгого процесса такими скандальными для
ихъ тюремщиковъ средствами самоуничтоженія.
Стыдно становится жить, когда читаешь страшную
повѣсть о томъ, какъ живутъ тамъ люди. Эту по-
вѣсть мы предлагаемъ пе нашимъ застрахован-
нымъ отъ всякаго стыда царямъ и правителямъ;
по ее должно знать русское общество, знать во
всѣхъ подробностяхъ, и оно должно постоянно
имѣть ее передъ глазами, хотя бы для того, чтобы
утвердиться въ пониманіи истинныхъ причинъ
тѣхъ явленій, которыя извѣстны ему подъ назва-
ніемъ революціопнаго терроризма, и пе путаться
въ объясненіяхъ, когда тЬ-жс причины станутъ
приводить русскую жизнь и въ будущемъ все къ
такимъ-же послѣдствіямъ.
ШЛИССЕЛЬБУРГСКАЯ КРѢПОСТЬ

Въ 60-ти верстахъ отъ нашей столпцы, въ са-
момъ верховьѣ Невы, противъ уѣзднаго города
Шлиссельбурга, лежитъ низкій островокъ; па немъ
крѣпость. По одну сторону отъ нея на востокъ
въ безгоризонтную даль уходитъ Ладожское озеро;
по другую, Нева съ ея лѣсистыми берегами, ило-
тами сплавныхъ бревенъ и судами. Крѣпости —
много вѣковъ. Ея старыя, толстыя, разсѣвшіяся
къ низу стѣны бозмолвно выростаютъ почти изъ
самой воды. Совершенно слѣпыя, безъ оконъ или
бойницъ — только съ башнями по угламъ, онѣ
выбѣлены бѣлой краской, мѣстами облупившейся
и заплеснѣвиісй. Но угламъ на двухъ концахъ
острова къ Невѣ и къ озеру поставлено но по-
лосатой будкѣ, около которой вырѣзывается силу-
этъ часового, съ ружьемъ на плечѣ. Стѣны тя-
нутся вокругъ острова сплошной ровной громадой;
изъ-за нихъ ничего не видно — пи одного зданія,
кромѣ церковной главы да верхушки деревьевъ
церковнаго сада. Эта разсѣвшаяся, угрюмая ка-
менная громада, съ пучкомъ зелени но серединѣ,
окруженная со всѣхъ сторонъ водой — довольно
близко напоминаетъ картину нѣмецкаго художни-
ка Беклина, которую онъ назвалъ „островъ мерт-
выхъ*. Русское правительство совпало въ эстети-
ческомъ чувствѣ съ этимъ художникомъ и оста-
новилось на Шлиссельб. крѣпости, чтобы сдѣлать
изъ нея могилу для живыхъ. Здѣсь, съ 84 го года,
оно содержитъ своихъ враговъ, которыхъ почему
то не рѣшилось казнить...

До сихъ поръ мы почти ничего не знали о томъ,
что таятъ за собой стѣны Шлиссельб. крѣпости.
Онѣ представлялись намъ какой то мрачной чер-
ной бездной, со дна которой не долетало до насъ
почти ни одного звука. Изъ этого мрака пока-
жется блѣдный, дрожащій призракъ Іоанна Анто-
новича, котораго протомили здѣсь 20 лѣтъ, чтобы
застрѣлить здѣсь-же; вспомнится задушенный здѣсь
Екатериною Петръ III; изрѣдка глухо и смутно
донесется прокравшаяся какими-то судьбами вѣсть
о самоубійствѣ или казни кого-нибудь изъ совре-
менныхъ обитателей крѣпости и только... Теперь,
благодаря случайности, темная внутренность мо-
гилы для живыхъ освѣтилась для пасъ — правда
лишь слабымъ свѣтомъ... По случайно дошедшимъ
до насъ мелко исписаннымъ лоскуткамъ бумаги,
написаннымъ рукой одного изъ жильцовъ могилы
— мы воспроизводимъ описаніе тюрьмы и не
многія отрывочныя свѣдѣнія изъ жизни заключен-
ныхъ, придерживаясь по возможности точнаго
текста „лоскутковъ“.

Новое двухъ-этажное зданіе политической тюрь-
мы окончено постройкой къ 1884 году. Оно сто-
итъ въ восточномъ углу крѣпости и обнесено съ
3-хъ сторонъ высокими стѣнами, заграждающими
всякій видъ изъ тюремныхъ оконъ. Съ другой
части крѣпости, гдѣ живетъ крѣпостное населеніе
(эскадры жандармовъ, сторожа, начальство), тюрьма
отдѣляется менѣе высокою стѣной. На отдѣльномъ
дворѣ, неподалеку отъ башни, въ которой про-
велъ свою несчастную жизнь Іоаннъ Антоновичъ,
стоитъ старое тюремное зданіе („камеры здѣсь
сырыя, грязныя, темныя44). Оно является какъ бы
тюрьмою въ тюрьмѣ: сюда переводятъ, въ видѣ
наказанія, „провинившихся14 заключенныхъ. Здѣсь-
же держали передъ казнью всѣхъ привезенныхъ
въ Шлиссельб. въ 87 году.	>

Па томъ же дворѣ, гдѣ стоитъ новая тюрьма,
устроены загородки для прогулки заключенныхъ и
огороды для нихъ. Зданіе новой тюрьмы обращено
окнами съ одной стороны па с.-в., съ другой па
ю.-з. Оно раздѣлено на двѣ части корридоромъ,
въ который въ обѣихъ этажахъ открываются двери
40 камеръ. Корридоръ, соотвѣтственно этажамъ,
раздѣляется на двѣ части сѣткой, горизонтально
прикрѣпленной къ висячей галлереѣ: это предо-
хранительный приборъ, предупреждающій попытки
къ самоубійству. Всѣ камеры одиночныя. Ширина
каждой 4 арш., длина 6 арш., высота 5 арш.; по-
толокъ сводчатый. Въ камерахъ сухо, стѣны вы-
крашены масляной краской, полъ асфальтовый;
отопленіе паровое — внизу всегда холодно; вен-
тиляція удовлетворительная. Квадратныя въ 9 сте-
колъ окна (3/4 арш. шпр. и выс.) устроены па
высотѣ 3-хъ арш. отъ пола. Стекла въ началѣ
были матовые, Форточка открывались такъ, что
почти нельзя было видѣть неба; только въ 90-хъ
годахъ были вставлены свѣтлыя стекла и стала
открываться вся верхняя часть окна. Сдѣлали это
лишь тогда, когда многіе успѣли испортить себѣ
зрѣніе*). „Это была великая реформа въ нашей
жизни, ибо, кромѣ свѣта и чистаго воздуха, мы
получили возможность послѣ 7—8-лѣтяей полнѣй-
шей отчужденности отъ міра смотрѣть па дворъ
нашихъ правителей. Изъ камеръ 30—40 видимъ
церковь, могилы завоевателей, домъ смотрителя.
Вдали домъ коменданта, а слѣва отъ могилъ
казармы унтеровъ. Все же по то, что смотрѣть
въ муц матоваго стекла и ничего не видѣть".

Къ 4-мъ угловымъ камерамъ придѣланы наруж-
ныя ставни, приспособленныя для обращенія ихъ
въ темные карцеры. Внутреннее убранство камеръ
таково: желѣзная кровать, которая на день под-
нимается къ стѣнѣ, противъ нея желѣзныя рако-
вины съ водопроводнымъ краномъ, затѣмъ желѣз-
ные же, вдѣланные въ стѣну столъ и табуретка;
у дверей ватерклозеты. Для спанья дается матрацъ,
набитый рогожей или соломой и двѣ маленькія
туго набитыя подушки. Сначала давали блих'овое
одѣяло и сравнительно тонкія наволоки и просты-
ню, теперь же стали давать одѣяла очень неу-
добныя изъ простаго сукна и грубое постельное
бѣлье изъ плохо бѣленнаго холста. Одеждой за-
ключенныхъ служатъ сѣрыя куртки, у которыхъ
въ прежнее время рукава были — для чего-то —
чернаго цвѣта. Сапогъ выдастся сразу 2 нары:
одна для камеры, другая для работъ и прогулки.
Платья и сапоги мѣняются по мѣрѣ изнашиванья.
Посуда состоитъ изъ мѣдной луженой миски и

*) Въ началѣ никому не разрѣшали носить очки; Лопатинъ до-
бился ихъ 3-дневною голодовкой: дали затѣмъ и другимъ.
тарелки, деревянной ложки и Фаянсовой кружки;
онѣ остаются постоянно въ камерѣ. Непремѣнную
принадлежность камеры составляютъ также библія
и молитвенникъ, поступающіе въ собственность
заключеннаго, и икона па стѣнѣ. Освѣщеніе теперь
электрическое; ночью его не гасятъ.

Волъ какъ проходитъ день заключеннаго: пища
выдается 4 раза въ день. Утромъ въ 7 час. чай
съ нолу-Фунтомъ бѣлаго хлѣба, тп> 12 час. обѣдъ,
въ 4 часа опять чай и въ 7 час. ужинъ. На чай
и сахаръ теперь положено 1 р. 30 к. въ мѣсяцъ.
Даются чайники. Раньше было много хуже: обѣдъ
состоялъ изъ 2-хъ блюдъ — супь или щи и каша;
по средамъ и пятницамъ давали постное, мясо
только по воскресеньямъ; бѣлаго хлѣба вовсе не
давали; для больныхъ, впрочемъ, были особыя
порціи съ разрѣшенія врача. Теперь питаніе лучше,
но особыхъ больничныхъ порцій уже не суще-
ствуетъ. Прогулки происходятъ съ 7 я час. утра
до 11 '/• час. — въ 2 смѣны, по 1 * час. каждая.
Прежде прогулки происходили въ 4 смѣны по •< ч.,
гуляли только въ особыхъ клѣткахъ. Впослѣдствіи
прибавлено еще 8 огородовъ. Клѣтки отдѣлены
одна отъ другой высокими глухими стѣнами, и
только результатомъ долгихъ протестовъ и на-
стойчивости со стороны заключенныхъ, явились
въ нихъ маленькія окошечки. Огороды тоже об-
несены высокими стѣнами, т. ч. постоянная тѣнь
мѣшала обработывать половину отведеннаго про-
странства, пока верхняя часть забора пс была за-
мѣнена рѣшеткой. Эта рѣшетка даетъ возмож-
ность, становясь на скамейку, видѣть сосѣда. Ши-
рина огородовъ 8 арш., длина 17. До устройства
огородовъ въ клѣткахъ былъ песокъ, который за-
ключенные могли перебрасывать съ мѣста на мѣсто
для физич. упражненія. Теперь въ огородахъ раз-
водятъ овощи и цвѣты.

Отъ 12 — 4 ч. но росписанію дня полагается
работа (необязательная) въ мастерскихъ, устроен-
ныхъ въ старомъ тюремномъ зданіи. Работа идетъ
въ 2 смѣны но 2 часа каждая; вмѣстѣ рабо-
таютъ по 2 че./овѣка. Имѣются слѣдующія ре-
месла: столярное, токарное, переплетное и слесар-
ное; кузницы, несмотря на усиленныя просьбы,
не разрѣшили. Работаютъ частью для себя, частью
для начальства. На сырые матеріалы для мастер-
скихъ ежемѣсячно отпускается 40 руб. По тю-
ремнымъ правиламъ „за хорошее поведеніе" ра-
бота можетъ выдаваться въ камеру, но это не
дѣлается: смотритель Соколовъ находилъ опаснымъ
давать заключеннымъ инструменты на руки.

Для брошеннаго въ тюрьму интеллигента, чтеніе
является единственнымъ способомъ хоть на время
забыть о печальной дѣйствительности и получить,
хоть небольшой, нравственный отдыхъ. Казалось
бы, ничто не могло помѣшать властямъ дать воз-
можность заживо погребеннымъ въ Шлиссель-
бургѣ свободно пользоваться этимъ — единствен-
но для нихъ возможнымъ — нравственнымъ
отдыхомъ. Но тюремное начальство смотрѣло на
это съ своей точки зрѣнія. Въ началѣ не дозво-
лялось передавать съ воли никакихъ книгъ, и
только въ самое послѣднее время разрѣшается
передавать книги духовно нравственнаго содер-
жанія. Тюремная же библіотека, перевезенная
вмѣстѣ съ заключенными изъ Алексѣевскаго ра-
7 —

велина, также состояла изъ книгъ духовно-нрав-
ственныхъ; научныхъ же было только нѣсколько
экземпляровъ, на рус. и Франц. языкахъ. Теперь
пополняютъ библіотеку книгами научнаго содер-
жанія.

Библіотекой завѣдывалъ въ прежнее время жан-
дармскій унтеръ, книги выдавались по каталогу.
Для письменныхъ работъ заключеннымъ выдавалась
сначала только грифельная доска, а затѣмъ стали
выдавать карандаши и тетради, которыя осматри-
ваются во время отлучки заключеннаго изъ каме-
ры—на прогулку или работу. Директоръ д та по-
лиціи Петровъ разрѣшилъ и чернила.

Суррогатомъ жизни служитъ чтеніе допущен-
ныхъ начальствомъ книгъ, такимъ же скуднымъ
суррогатомъ общенія съ людьми должны служить
слѣдующіе виды этого общенія: обыкновенно за-
ключенные слышатъ только голое ь смотрителя или
старшаго унтера. Постоянно дежурящимъ (по двое)
жандармскимъ унтерамъ запрещено говорить съ
заключенными. Кромѣ того, согласно правиламъ,
заключенные имѣютъ право вытребовать къ себѣ
священника для собесѣдованія, которое происходитъ
при такой обстановкѣ: священникъ садится па
кровать рядомъ съ заключеннымъ, а напротивъ
на столѣ усаживается смотритель съ двумя жан-
дармами по бокамъ.

Свиданія съ родными не разрѣшаются никогда,
письма не передаются, и вѣсти о нихъ доходятъ
до заключенныхъ только въ видѣ краткихъ „резюме“
крѣпостнаго писаря. Утонченная, уже абсолютно
ничѣмъ, кромѣ цѣлей нравственной пытки необъ-
яснимая жестокость этого правила, конечно, пред-
- 8 —
ставляется однимъ изъ самыхъ тяжелыхъ условій
жизни заключенныхъ.

Но и писанныя сообщенія дѣлаются всего 2 раза
въ годъ:къ Пасхѣ и въ сентябрѣ, а въ самое по-
слѣднее время, и къ другимъ большимъ праздни-
камъ. Раньше и этого не дозволялось; свѣдѣнія
получались въ видѣ исключенія, по предписанію
д-та полиціи, черезъ геи. Оржевскаго или комен-
данта. Форма ихъ была лаконическая: „живъ14,
„жива", „здоровъ44, „здорова". Теперь родные мо-
гутъ передавать ФотограФ. карточки съ собствен-
норучной надписью (..дорогому... отъ любящей44 и
т. д.), крестики и иконы, а по особымъ ходатай-
ствамъ. теперь стали изрѣдка посылать роднымъ
телеграммы съ извѣщеніями о заключенныхъ. Какъ
образецъ, волъ текстъ одной изъ нихъ: „Ваша
дочь въ настоящее время очень возбуждена44. И
только! Есть у заключенныхъ и нѣчто въ родѣ
общенія другъ съ другомъ. Сосѣди по камерамъ
перестукиваются; перестукиваніе, конечно, запре
щено инструкціей, по начальство перестало обра-
щать на него вниманіе, такъ какъ пришло къ за-
ключенію, что его не искоренишь; а искоренять
въ былое время очень старались — наказывали и
били. Но объ этомъ ниже. Инструкція также
строго относится и къ пѣнію. Тяжелымъ условіемъ
для заключенныхъ женщинъ является то, что вся
стража мужеская. Но нельзя себѣ представить
ничего ужаснѣе пребыванія въ камерѣ Шлиссель-
бургской могилы, когда у сосѣда начнется душев-
ная болѣзнь. А изъ приведенной ниже „истори-
ческой44 таблицы, читатель увидитъ, что это не
рѣдкій случай. Здѣсь, какъ это было съ сосѣдомъ
Грачевскаго, Ивановымъ, приходится звукъ за
звукомъ, шагъ за шагомъ слѣдить за ходомъ ду-
шевной агоніи, товарища... И, только въ настоя-
щемъ году, начальство озаботилось перевести ду-
шевно больныхъ въ больницы.

Изъ Шлиссельбурга заключенныхъ, по окончаніи
срока — для кого есть такой срокъ — переводятъ
въ Петербургѣ въ Трубецкой бастіонъ Петропав-
ловской крѣпости. Здѣсь заключенный, наконецъ,
получаетъ право послать письмо, написанное соб-
ственной рукой и отъ своего имени, и можетъ
имѣть, съ разрѣшенія д-та полиціи, свиданіе съ
родственниками*).

Шлиссельбургская могила открыла свои двери
2-го Августа 1884 года, когда въ нее попали 20
человѣкъ: Минаковъ, Мышкинъ, Малавскій, Буце-
вичъ, Долгушинъ, Златопольскій, Кобылянскій,
Игнатій Ивановъ, Исаевъ, Геллисъ, Грачсвскій,
Арончикъ, Богдановичъ, Бунинскій, Три гони. Фро-
ленко, Морозовъ, Поповъ, Поливановъ и Юрков-
скій. Въ Октябрѣ, того же года, за ннмп послѣ-
довали осужденные но процессу Вѣры Фигнеръ, а
потомъ въ разное время п остальные.

Первую партію (20 человѣкъ) перевели изъ
Алексѣевскаго равелина Петропавловской крѣпо-
сти. куда они были переведены изъ Трубецкаго
бастіона. Въ Алексѣевскомъ равелинѣ сидѣли со-

•) Необходимо, чтобы близкіе люди заранѣе позаботились о
тѣхъ, кому оканчивается срокъ въ. Шлиссельбургѣ, и заблаговре-
менно посылали бы па ихъ имя въ д-тъ полиціи деньги. Депьгп вы-
даются только отъ родныхъ, а письма отъ заключенныхъ и обратно
идутъ очень долго, такъ, что въ ожиданіи денегъ заключеннымъ
приходится очень плохо.
вершенно безъ книгъ, а затѣмъ дали духовно-
нравственныя.

Вообще же условія заключенія тамъ были на-
столько невыносимы, что, благодаря имъ, въ
Шлиссельбургъ попали далеко не всѣ изъ іѣхъ,
для кого было тамъ уготовано мѣсто.

Въ 1882 году, еще въ Трубецкомъ бастіонѣ,
умерла Людмила Терентьева (1); ее отравили,
давъ, по ошибкѣ, атропинъ вмѣсто какого-то дру-
гого лекарства. Въ томъ же году, въ Алексѣев-
скомъ равелинѣ, покончилъ съ собою Степанъ
Ширяевъ (2): онъ положилъ на столъ всѣ имѣв-
шіяся у него книги и бросился съ этой высоты
головой на полъ; умеръ почти моментально. За-
тѣмъ умерли отъ цынги и ея послѣдствій въ 1883
и 1884 годахъ: 3) Баранниковъ, 4) Тетеря, 5) Тел-
лаловъ, 6) Клѣточниковъ (съ нимъ обращались
особенно скверно), 7; Лангансъ, 8) Ал. Михай-
ловъ (?) 9) Ііик. Колоткевичъ.

Оставшійся въ живыхъ Оболещевъ (Сабуровъ)
неизвѣстно куда дѣлся. Онъ былъ увезенъ изъ
Трубецкаго бастіона въ 1880, или началѣ 81 года.
Разсказываютъ, что когда его вели по корридору,
онъ кричалъ: „прощайте, увозятъ*! Зачѣмъ, оче-
видно, ему заткнули ротъ, и съ тѣхъ поръ, си-
дѣвшіе съ нимъ товарищи ничего о немъ не
слышали. Никому неизвѣстна также судьба Сер-
гѣя Нечаева. Говорятъ, смотритель Алскс. раве-
лина, а потомъ ІПлисссльб. тюрьмы, Соколовъ,
когда его разсердилъ кто-то изъ заключенныхъ,
проговорился: „посадятъ тебя на недостаточную
пищу, и умрешь, какъ Нечаевъ". Но этотъ раз-
сказъ вызываетъ сомнѣніе, ибо, на врядъ Соколовъ
— это крайне выдержанное и безнравственное
орудіе деп. полиціи — могъ бы проговориться
передъ арестантомъ. Когда началось слѣдствіе по
второму Нечаевскому дѣлу (солдатъ), Нечаевъ, по-
видимому находился въ крѣпости. Ничего неиз-
вѣстно также, что сталось съ душевно больнымъ
Шсвичсмъ, который былъ въ Алексѣевскомъ ра-
велинѣ одновременно съ Нечаевымъ*).

Вотъ что, между прочимъ вспоминаютъ Шлис-
сельбуржцы объ Алексѣевой. равелинѣ. „Въ страст-
ную субботу (1883 г.) у насъ былъ сытный обѣдъ,
но ужина не дали. Трнгопп сказалъ Соколову:
„если не будутъ давать ужина, то пусть жаркое
отъ обѣда оставляютъ па кухнѣ для ужина*. На
другой день (первый день пасхи) эта просьба
была исполнена, но такимъ образомъ, что заклю-
ченныхъ вовсе лишили мяса: и съ тѣхъ поръ не-
измѣнной и единственной пищей для всѣхъ, даже
для больныхъ, былъ черный хлѣбъ, щи и каша.

*) Въ настоящее время (т. е. въ нынѣшномъ НО году) въ Тру-
бецкомъ бастіонѣ содержится таинственная личность, къ которой
никто изъ администраціи не входитъ, а коменданту говорятъ при
обходахъ: «это тотъ. Вашъ Пр. !>; на прогулку его не водятъ,
вмѣсто лампы ему даются свѣчи; кажется, ему передаютъ изрѣдка
какія-то газеты. Эта личность почти не двигается по камерѣ, си-
дитъ очень тихо и ни на какіе стуки не отвѣчаетъ, хотя стуканіемъ
же даетъ, повидимому, знать, что не желаетъ отвѣчать. Только од-
нажды чодному изъ заключенныхъ показалось, что этотъ человѣкъ
выстучалъ слово: «Александръ». Былъ еще такой случай: одинъ
разъ крѣпостной полковникъ убѣждалъ одного изъ сидѣвшихъ
вблизи камеры таинственной личности прекратить стукъ, приводя
такой доводъ: «здѣсь есть человѣкъ, сидящій уже 20 лѣтъ, онъ со-
вершенно не выноситъ шума и стуковъ—вы его раздражаете».

Въ началѣ 80 хъ годовъ какая-то личность была привезена въ
Архангельскъ: это былъ душевно-больной. Его помѣстили на част-
ной квартирѣ, и онъ скоро умеръ, не выяснивъ ничего.
Николай Клѣточниковъ прибѣгъ ісъ обычному
средству заключенныхъ — голодовки. Это всегда
дѣйствуетъ на начальство, которое, вѣроятно, опа-
сается за смерть заключенныхъ. Клѣточниковъ не-
долго выдержалъ, прекратилъ голодовку и черезъ
2 недѣли умеръ. А дурное питаніе сдѣлало свое
дѣло: почти всѣ корчились въ цингѣ; никого не
лѣчили; нѣкоторые, пе желая поддаваться болѣзни,
несмотря на сильныя боли, ползали по камерѣ и
даже пытались продѣлывать гимнастическія упраж-
ненія... На такую картину попалъ генералъ Ор-
жевскій; должно быть, при видѣ этихъ ужасовъ и
его чувство мести было удовлетворено. Послѣ его
посѣщенія значительно улучшили пишу, появился
докторъ, назначили молоко, кислоту, увеличили
время прогулки. Заключенные начали оживать, но
все таки 7 человѣкъ пе стало. Послѣ этого скоро
перевели всѣхъ въ Шлиссельбургъ. Ліо счету
отворявшихся дверей можно было опредѣлить
число заключенныхъ; недоставало столько, сколько
погибло въ Алексѣевскомъ равелинѣ*.

„Въ Шлиссельбургской тюрьмѣ жизнь началась
такимъ режимомъ, пища была такова, что заклю-
ченные пожалѣли даже и о равелинѣ*.

Строгость надзора въ первые года доходила
до того, что при каждой перемѣнѣ бѣлья произ-
водился такой-же обыскъ на тѣлѣ, какъ и при
пріемѣ въ крѣпость.

Мы уже видѣли, что въ послѣдніе годы шлис-
сельбуржцамъ жизнь стала сноснѣе: имъ улуч-
шили пищу, камеры лучше отопляются, сообща-
ются свѣдѣнія о близкихъ людяхъ... Но чего имъ
стоило дожить до этихъ облегченій, объ этомъ
лучше всего разскажетъ слѣдующая историческая
таблица, содержащая одни голые Факты.

1884 годъ. Евг. Ив. Минаковъ голодалъ, чтобы
получить книги и табакъ. Докторъ хотѣлъ примѣ-
нить насильственно кормленіе. Минаковъ ударилъ
его по лицу и былъ казненъ *). Мих. Клименко
повѣсился. Ак. Тихановичъ, психически заболѣвъ,
тоже повѣсился. ІІп. Мышкинъ бросилъ тарелкой
въ смотрителя (24 Дек.), чтобы па судѣ разска-
зать объ ужасныхъ условіяхъ жизни заключенныхъ
въ Шлиссельбургѣ. При этомъ его страшно из-
били; товарищи слышали сго слова: „зачѣмъ
бьете, разстрѣляйте, какъ Минакова44. Его* сейчасъ-
жс увели въ старое зданіе. Казненъ *).

1885 г. Умерли: Малавскій и Долгушинъ; по-
слѣдній гулялъ въ парѣ съ Бунинскимъ; внезапно
пересталъ гулять, а черезъ мѣсяцъ умеръ. Чѣмъ
же онъ былъ боленъ, заключенные не могли
узнать, а пока гулялъ, былъ здоровъ. Умеръ отъ
чахотки Буцевичъ; страстно хотѣлъ жить и все
время надѣялся выздоровѣть. Умеръ Савелій Зла-
топольскій, тоже былъ боленъ туберкулозомъ.

1886 годъ. Пять смертей: Людовикъ Кобыляп-
скій, Иемоловскій, Геллисъ, Исаевъ (отъ ча-
хотки, страдалъ и нервными припадками), Игнатій
Ивановъ (былъ душевно больнымъ: все бѣгалъ п
рвался за ворота). Съ этого же года за-
болѣлъ психически Щедринъ (теперь безнаде-
женъ).

*) Какъ совершается казнь въ Шлиссельбургѣ, посредствомъ
разстрѣлянія или повѣшенія, неизвѣстно. Замѣчена непонятная
странность: въ дни казней не слышно боя крѣпостныхъ часовъ;
такъ было во время казни Мышкина и потомъ во время казней 5,
осужденныхъ по дѣлу 1 Марта 1887 г.
1887 годъ. Казнены въ Шлиссельбургѣ: Шевы-
ревъ, Ульяновъ, Генераловъ, Степановъ, Андре-
юшкннъ — по дѣлу 1 Марта 1887 года; передъ
казнью неизвѣстно сколько времени они пробыли
въ старомъ тюремномъ зданіи. Умеръ Лрончикъ,
пролежавъ 4 года въ параличѣ: при промываніи
пролежней страшно кричалъ. Онъ заболѣлъ пси-
хически еще въ Алексѣевскомъ равелинѣ, вообра-
зилъ себя лордомъ Редстокомъ, что не помѣшало
перевести его въ Шлиссельбургъ’ Въ этомъ же
87-мъ году разыгралась исторія Грачевскаго, но
кончившаго съ собой самосожженіемъ въ камерѣ
старой тюрьмы. Эту исторію мы подробно изла-
гаемъ ниже.

1888 годъ. Умеръ Юрій Богдановичъ отъ об-
щаго туберкулоза ; очень страдалъ.

1889 годъ. Умеръ Людовикъ Варыпскій. Забо-
лѣлъ психически Коношевичъ; теперь безнаде-
женъ.

1891 годъ. Софья Гинсбургъ покончила съ
жизнью, перерѣзавши себѣ осколкомъ стекла изъ
окна сонную артерію. Въ Шлиссельбургѣ она про-
была всего недѣлю, и помѣщалась это время въ
старомъ зданіи тюрьмы. ..Невольно думаешь —
прибавляетъ нашъ источникъ — что если бы ес
посадили прямо къ намъ, она осталась бы жива:
жизнь въ это время была уже болѣе сносная. Въ
день смерти Гинсбургъ, намъ сказали, что въ
старомъ зданіи лопнула водопроводная труба и,
подъ этимъ предлогомъ, не водили въ мастерскія; мы,
такимъ образомъ, сначала ничего не подозрѣвали
о происшедшемъ44. Въ этомъ же году умеръ Бу-
нинскій*
1895 годъ. Психически заболѣлъ Похптоновъ.

1896 годъ. 5-го Сентября скончался Федоръ
Юрковскій. Онъ былъ посаженъ въ Шлиссель-
бургъ на 35 лѣтъ; провелъ въ одиночномъ за-
ключеніи уже 15 лѣтъ, оставалось больше 20.
Онъ долго болѣлъ Брайтовой болѣзнью (почекъ).
Умирая, Юрковскій все надѣялся увидѣть мать,
повѣривъ обѣщанію, что его переведутъ для лѣ-
ченія въ С. П. Б. Домъ Предв. Заключенія. Изъ
умершихъ въ Шлиссельбургѣ, онъ былъ первый,
къ которому допустили товарищей. „Мы могли
ухаживать за нимъ въ послѣдніе его дни, прости-
лись съ нимъ и положили въ гробъ'4.

Подведемъ итогъ. Помимо 5 казненныхъ за 1
Марта 1887 года, привезенныхъ въ крѣпость, оче-
видно, только для того, чтобы ихъ тамъ убить,
изъ 48 заключенныхъ въ Шлиссельбургской тюрьмѣ
за 12 лѣтъ ея существованія погибло 20 человѣкъ.
Изъ нихъ 2 убиты, 4 убили себя сами. Съ ума
сошло 8 человѣкъ, 4 изъ нихъ умерло, 3 до 96
года оставались въ Шлиссельбургѣ.

Таковы итоги... Къ такимъ цыфрамъ никакія
слова ничего не прибавятъ. Мы и не станемъ
истолковывать „исторической таблицыа лишь
въ дополненіе къ ея цыфрамъ приведемъ рядъ
Фактовъ, почти дословно переписывая ихъ изъ
текста „лоскутковъ*.

Въ 87 году разыгралась ужасная „Грачевская*
исторія. Грачевскій сидѣлъ въ камерѣ .V 10, угло-
вой нижняго этажа, выходящей окномъ на сѣверо-
востокъ. Солнце заглядывало къ нему только во
вторую половину весны и лѣтомъ, да и то сбоку.
Окна тогда были матовыя и даже черезъ Форточку,
открывавшуюся только на половину, неба почти
не было видно. Грачевскій съ самаго начала былъ
нервенъ, и, повидимому, страдалъ маніей преслѣ-
дованія. В. II. Ивановъ, сидѣвшій рядомъ съ нимъ,
постоянно слышалъ отъ него упреки, что онъ его
истязуетъ, заставляя жандармовъ катать подъ нимъ
въ подвалѣ вальки. Малѣйшій вѣтеръ, колыхавшій
ставни, волновалъ его, а вѣтры въ Шлиссельбургѣ
бываютъ сильные, нерѣдко они срываютъ цѣлыя
полосы съ крыши. Грачевскаго раздражало также
хлопанье Фортки, и онъ разъ заявлялъ*смотрителю
Соколову, что хлопанье Фортки его раздражаетъ,
что онъ нервно разстроенъ. Тотъ отвѣтилъ: „у
меня самого нервы разстроены" и еще сильнѣе
захлопнулъ Фортку. Грачевскій обыкновенно гу-
лялъ въ парѣ съ Тригони. Чтобы увидаться съ
другими и доставить ту же возможность и Тригони,
онъ просилъ перемѣнить ему пару. Но Соколовъ
отказался исполнить просьбу. Тогда Грачевскій,
подъ предлогомъ болѣзни, пересталъ гулять. Соко-
ловъ сказалъ ему, что, іюіса онъ не выздоровѣетъ,
Тригони будетъ гулять одинъ, а когда выздоровѣ-
етъ, будетъ гулять съ Тригони. Вскорѣ послѣ
этого Грачевскій вызвалъ Иванова н Богдановича,
сидѣвшихъ надъ нимъ, и простучалъ, что онъ рѣ-
шилъ покончить съ собой, что для этого онъ уда-
ритъ доктора и на судѣ выяснитъ ужасы жизни
заключенныхъ въ Шлиссельбургѣ. Тѣ стали отго-
варивать его. Сдучали во время раздачи пиши,
когда всѣ жандармы ходятъ отъ камеры къ камерѣ.
Когда же Ивановъ заговорился и послѣ разноса
пиши, то Соколовъ подскочилъ къ Иванову и
крикнулъ: „оставь его въ покоѣ: ты видишь, онъ
боленъ!** Отговорить Грачевскаго отъ пощечины
доктору никакъ не могли; тогда Богдановичъ на-
чалъ уговаривать его, чтобы онъ вмѣсто доктора
ударилъ „ирода** (такъ называли у насъ Соколова),
что доктора жаль, что хоть онъ и тряпка и все
дѣлаетъ, что желаетъ Соколовъ, но все же если
бить, такъ бить лучше Соколова. Но Грачевскій
пи за что не хотѣлъ уступить. Въ назначенный
день Ивановъ не пошелъ гулять, чтобы слышать,
какъ все произойдетъ. Когда Грачевскій ударилъ
доктора, тотъ вскрикнулъ, жандармы засуетились;
Соколовъ крикнулъ: „выходи всѣ** и захлопнулъ
дверь. Грачевскій въ это время простучалъ Ива-
нову, какъ все случилось; къ Иванову подбѣжалъ
Соколовъ и крикнулъ: „оставь его, это сумасшед-
шій*. Грачевскаго схватили и повели въ старую
тюрьму. Но не судили и не разстрѣляли, какъ
ожидалъ и хотѣлъ онъ. Товарищи поняли это,
какъ нежеланіе со стороны начальства узаконить
за ними права на смерть... Когда Грачевскій
убѣдился, что его не убьютъ, онъ сталъ морить
себя голодомъ — началъ отказываться отъ пищи;
пищу ему пе оставляли въ камерѣ, какъ это дѣ-
лали въ подобныхъ случаяхъ. Голодалъ Грачевскій
около 20 дней, обливался холодной водой, думая
этимъ избавить себя отъ обмороковъ. Къ копну
голодовки душевная болѣзнь его усилилась: опъ
прекратилъ голодать, потому что „убѣдился, что
Александръ III обратилъ вниманіе на наше поло-
женіе**; онъ написалъ царю торжественное заяв-
леніе, что прекращаетъ голодовку по довѣрію къ
нему; описалъ тюремные порядки и выразилъ увѣ-
ренность, что царь все это измѣнитъ. Разсказы-
валъ все это онъ уже послѣ, когда его перевели
обратно къ намъ въ новое зданіе. Осенью Гра-
чевскаго почему то перевели въ старую тюрьму;
въ ней въ это же время держали за „провинности“
еще нѣсколько человѣкъ, въ томъ числѣ и пишу-
щаго. Не помню въ какой день, въ 10 час. ве-
чера послышался сначала слабый, а затѣмъ силь-
ный стонъ. Подбѣжавшій къ дверямъ жандармъ
отчаянно крикнулъ другому: . звони!“. Раздался
звонокъ. „Дергай, пока не прійдутѵ... Что про-
изошло, мы не могли попять... А больше ничего
слышно не было. Минутъ черезъ 15—20 прибѣ-
жалъ Соколовъ и крикнулъ; „давай мѣшки (дол-
жно быть, съ пескомъ, которымъ тушатъ огонь).
Отворили двери, понесся смрадъ гари. Кого-то
вынесли въ корридоръ. Это былъ Грачевскій, онъ
сильно стоналъ. На мой вопросъ, что съ нимъ,
онъ ничего не отвѣтилъ, а Соколовъ подбѣжалъ
къ моей двери и сказалъ: „ничего; человѣкъ хо-
тѣлъ сжечь себя“. Пришелъ докторъ. Уложили
Грачсвскаго въ другой камерѣ. Жандармы потомъ
разсказывали, что онъ промучился еще три дня.
Черезъ недѣлю пріѣхалъ директоръ д-та полиціи.
Соколовъ слетѣлъ; съ нимъ, говорятъ, сдѣлался
ударъ передъ второй дверью, которую онъ отво-
рилъ генералу: генералъ страшно кричалъ на
него за допущеніе самосожженія. Послѣ Грачев-
ской исторіи пошли нѣкоторыя облегченія А лам-
пы на ночь стали запирать на замокъ цѣпью,
вдѣланной въ стѣну...

Приведемъ нѣсколько Фактовъ, характеризую-
щихъ обращеніе съ заключенными. Здѣсь всякому
человѣку, одаренному сколько п. б. нормальнымъ
чувствомъ, опять придется натолкнуться на совер-
шенную неожиданность. Казалось бы, что самая
грубая, самая примитивная душа содрогнется пе-
редъ бездной обрушившагося на нихъ несчастья,
почувствуетъ почти робость и уваженіе къ этимъ
людямъ, какъ бы всю жизнь ходящимъ въ той
одеждѣ, въ которую въ средніе вѣка одЬвали
осужденныхъ па смерть. На самомъ дѣлѣ не то.
По правиламъ начальство разговориваетъ съ
ними не иначе, какъ на ты. Особенно часто при-
мѣнялъ мѣстоименіе ты геи. Оржевскій, сошедшій
со сцены въ 1887 г. (послѣ 1 Марта); онъ упо-
треблялъ его даже тамъ, гдѣ, по грамматическимъ
Формамъ, казалось бы невозможнымъ поставить
его. Низшая администрація, конечно, не отставала,
отъ своего начальства. Даже доктора позволяли
себѣ говорить заключеннымъ „тыи, не дѣлая ис-
ключенія и для женщинъ. Чаще, впрочемъ, они
избѣгали говорить какъ „ты“, такъ и „вы“: не
говорятъ „раздѣвайся44, а „надо раздѣться44; не
говорятъ „какъ твое здоровье44, а „какъ здоровье
заключеннаго44, относясь не то къ самому заклю-
ченному, не то къ смотрителю. Дурново и Петровъ
при своихъ посѣщеніяхъ употребляли „вы“ и даже
„милостиво улыбались44. Однажды пьяный Пісбеко
посѣтилъ тюрьму; дѣло было вскорѣ послѣ плевка
Мартынова въ смотрителя. При обходѣ имъ нормы,
въ камеру сначала вскакивали жандармы, припи-
рали заключеннаго къ стѣнѣ, а генералъ въ это
время ругался. Зайдя въ камеру Шебалина, онъ
спросилъ: „вы читаете?“. Тогъ отвѣтилъ: „да
читаю44 и при этомъ улыбнулся. ІНебеко закри-
чалъ: „какая нахальная рожа! вы знаете, что для
дерзкихъ здѣсь розги и плети4 и обращаясь къ
коменданту (полковн. Порошинскому) повторилъ:
„розги имъ, полковникъ, плети’4 Когда онъ во-
шелъ къ Тригони, топ хотѣлъ что-то сказать.
Шебеко прервалъ его: „никакихъ желаній, эта
тюрьма — ваша могила!4 У Людм. Волкепштсйнъ
опять прокричалъ что-то о розгахъ, но опа вы-
проводила его, сказавъ, что не намѣрена слушать
подобныхъ угрозъ. Послѣ, когда Шебеко, вмѣстѣ
съ министромъ Дурново, посѣтилъ тюрьму, онъ
началъ было говорить Людм. Волк.: у меня была
ваша мать, я могу сказать4 ... но та его прервала:
„генералъ Шебеко?4 — ..Я4 — „Отъ Васъ я не
желаю знать ничего, даже о матери4. Тотъ по-
спѣшилъ уйти.

„Высшее начальство милостиво улыбалось, но
почти каждое подобное посѣщепіе сопровождалось
для пасъ новымъ стѣсненіемъ; послѣ одного —
отнимутъ у женщинъ деревянныя табуретки, до-
бытыя ими у коменданта помимо желѣзныхъ; послѣ
другого — отберутъ изъ библіотеки какія-нибудь
книги, якобы вредныя для нашей политической не-
винности; послѣ третьяго — затрудняли пользо-
ваніе библіотекой или еще что-нибудь въ этомъ
родѣ; а то просто смотритель хнычетъ, что ему
досталось4.

А вотъ какому обращенію подвергались про-
винившіеся. Приведемъ точныя слова рукописи,
ничего не измѣняя, ничего пе прибавляя. Да и
возможно ли, что-нибудь прибавить къ подобнымъ
разсказамъ?...

...„Били насъ обыкновенно при переводѣ изъ
новой тюрьмы въ старую; такъ били меня, когда
за пѣніе схватили за руки и поволокли черезъ
дворъ. Хотя я не сопротивлялся, меня тащили;
жандармы толпились возлѣ и толкали кулаками,
куда попало. Изъ старой тюрьмы на встрѣчу вы-
бѣжали два дежурныхъ и тоже іірнл ожил ись къ
моему тѣлу... Я не знаю, какъ бы я теперь от-
несся- къ подобной расправѣ, но тогда мысль о
мщеніи какъ-то не пришла мнѣ въ голову. Когда
меня били по дорогѣ, я только повторялъ: ,.ладно,
ладно, бейге, такъ били и Христа*— откуда я это
взялъ? но таково было мое настроеніе: я спокойно,
безъ злобы относился къ совершаемому и обо-
злился позже, когда черезъ 2 мѣсяца ко мнѣ при-
шелъ комендантъ, который видѣлъ, какъ меня
вели и били. „Я долженъ васъ поблагодарить —
сказалъ я — что вы наблюдали, какъ меня били,
иначе, должно быть, сильнѣе избили бы“. Онъ
скорчилъ удивленную физіономію и, переспросивъ
съ недоумѣвающимъ лицомъ и видомъ: „били?*,
посмотрѣлъ на Соколова. Тотъ поспѣшилъ ска-
зать: „никогда не били*. Меня взорвало и со сло-
вами: „лжете, господа! я хотѣлъ броситься къ
нимъ, но меня удержали два жандарма, всегда
становившіеся между нами и посѣтителями. Ко-
мендантъ и смотритель вылетѣли ... послѣ этого
комендантъ года полтора не бывалъ у меня, об-
ходя ежемѣсячно всѣхъ, кромѣ еще 2 — 3 чело-
вѣкъ “...

Били при переходѣ въ старое зданіе и Вас.
Иванова; при этомъ одинъ унтеръ, ударяя кула-
комъ по головѣ, говорилъ: „вотъ и моя рука!*.
Ивановъ показывалъ свои синяки доктору. При
посѣщеніи тюрьмы ген. Оржевскимъ, онъ пробовалъ
жаловаться, указывая, что здѣсь сверхъ положен-
ныхъ инструкціей наказаній еще бьютъ. Оржев-
скій сказалъ: „ну, кому охота бить тебя?44 Ива-
новъ сослался на доктора. Оржевскій вопроси-
тельно посмотрѣлъ на него, тотъ молчалъ; за него
поспѣшилъ отвѣтить смотритель: „арестантъ со-
противлялся, его пришлось брать силою, при этомъ
его немного сдавили и поцарапали44. Оржевскій
вышелъ... Сажая въ карцеръ Юрковскаго, испол-
няющій должность смотрителя приказывалъ въ
корридорѣ жандармамъ: „бейте, если не будетъ
слушаться44... Людмилу Волкенштейнъ втолкнули
въ камеру сильнымъ ударомъ въ спину. Говорили,
что били и Вѣру Фигнеръ. Но, когда я ее спра-
шивалъ объ этомъ, она отвѣчала какъ-то неопре-
дѣленно, должно быть, не хотѣла говорить объ
этомъ. У Лаговскаго на головѣ была старая рапа,
отъ такой операціи пошла изъ нея кровь... „Ни-
чего, они живучи“, замѣтилъ одинъ изъ унтеровъ.
Приведеннаго въ камеру связывали въ сумашсд-
шую рубаху, которую такъ туго затягивали, что
на лицѣ связаннаго выражалось страданіе, затѣмъ
его бросали на асфальтовый полъ и въ такомъ
видѣ несчастному приходилось лежать иногда
12—13 часовъ. Но этимъ не довольствовались;
такъ напр. связаннаго Конашевича больно дергали
за бороду.

Но пишущій указываетъ и на „проявленія бо-
лѣе человѣческихъ чувствъ44, какъ онъ выража-
ется.

„Когда Конашевича бросили, осенью, па холод-
ный полъ въ одномъ бѣльѣ и сумашедшсй рубахѣ,
одинъ унтеръ настоялъ, чтобы дали суконный ха-
латъ, какъ это полагается по правиламъ44.
Соколовъ какъ-то набросился съ площадной
бранью на Попова; тотъ отвѣтилъ ему тѣмъ-же
съ сохраненьемъ мѣстоименія „ты“. Это взорвало
Соколова: „какъ смѣетъ онъ, арестантъ, говорить
„ты"! Тогда Поповъ повторилъ ту-же брань на
вы; Соколовъ послѣ этого велѣлъ развязать его.
Когда же однажды Попова, въ ясную ночь, пере-
водили изъ одного зданья въ другое и онъ, давно
пе видавшій звѣздъ, поднявъ голову, жадно смо-
трѣлъ вверхъ, тотъ-же Соколовъ приказалъ жан-
дармамъ остановиться: „Пусть посмотритъ?* и
послѣ прибавилъ: „я христіанинъ14.

Это самовосхваленіе смотрителя за то, что онъ
позволилъ заключенному взглянуть на небо—ярче
всего характеризуетъ психику тюремщиковъ и
условія жизни въ Шлиссельбургской могилѣ. От-
мѣтка же нашимъ корреспондентомъ вышеупомя-
нутыхъ проявленій „человѣческаго чувства" про-
изводитъ чуть ли не болѣе тяжелое впечатлѣніе,
чѣмъ даже самое описаніе истязаній. Если это
есть достойныя замѣчанія проявленія человѣчности,
то каковы же вообще люди, въ рукахъ которыхъ
находится судьба заключенныхъ?...

До 1896 года вырвалось изъ этой могилы толь-
ко 4 души: въ 87 году душевно больной Ювачсвъ,
отправленный на поселеніе на Сахалинъ, у него
была тапіа геІі#іо$э. Его товарищи помнятъ, какъ
Оржевскій издѣвался надъ нимъ, совѣтуя посту-
пить въ монахи, и какъ толъ отвѣчалъ, что боится
„буйнаго бѣса". Въ 89 г. сосланъ въ Сибирь Ка-
рауловъ, въ 95 г. вышли: Мапучаровъ (отправ-
ленный па Сахалинъ) и Литовскій, который былъ
заключенъ въ Шлиссельбургъ администратпв-
. &5
нымъ порядкомъ, и просидѣлъ тамъ 10 Лѣтъ (онъ
отправленъ въ среднеазіятскія владѣнія и теперь
находится въ Пржевальскѣ). Въ 96 году выпу-
щено еще 8 человѣкъ, мѣжду прочимъ: душевно
больные Похитоновъ, Щедринъ и Конашсвичъ
(первый изъ нихъ помѣщенъ въ С. II. Б. Нико-
лаевскій госпиталь; два другихъ — въ Казан-
скую психіатрическую лѣчебницу).

Въ настоящее время въ Шлиссельбургѣ пахо
дятся слѣдующіе заключенные:

	Предварнт.	Шлисс. или	Осталось
	заключеніе	каторги вооб.	
Тригонп . . .	1 ГОДЪ	13 лѣтъ	7 лѣтъ
Фроленко . . .	2	13	вѣчная
Морозовъ . . .	4’»	13	—
Поповъ Мих.. .	2	13	—
Поливановъ . .	2 мѣс.	13	—
Фпгперъ Вѣра .	1*/»	12	—
Ивановъ Вас. .	27»	12	—
Лшенбреннеръ .	1	12	—
Панкратовъ. . .	1	11	9 лѣтъ
Новорусскій . .	3 мѣс.	9	вѣчная
Лукашевичъ . .	3 мѣс.	9	—
Лопатинъ . . .	3 года	9	—
Ивановъ Ссрг. .	'»	9	—
Стародворскій .	3	9	—
Аптоновъ . . .	2	9	—
Оржихъ . . .	3	7	—