На правах рукописи

СУЛИЦА Олег Андреевич
ПАРЕМИОЛОГИЧЕСКАЯ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ
ФЕНОМЕНА СЧАСТЬЯ В ЛИНГВОКУЛЬТУРЕ
(на материале русского, английского и японского языков)

10.02.19 – теория языка

АВТОРЕФЕРАТ
диссертации на соискание учёной степени
кандидата филологических наук

Майкоп 2020

Работа выполнена в федеральном государственном
бюджетном образовательном учреждении высшего образования
«Орловский государственный университет имени И.С. Тургенева»
Научный руководитель:

Абакумова Ольга Борисовна
доктор филологических наук, доцент

Официальные оппоненты:

Воркачев Сергей Григорьевич,
доктор филологических наук, профессор,
профессор кафедры иностранных языков № 1
ФГБОУ ВО «Кубанский государственный
технологический университет»
Боева-Омелечко Наталия Борисовна,
доктор филологических наук, профессор,
профессор кафедры теории и практики
английского языка ФГБОУ ВО «Южный
федеральный университет»

Ведущая организация:

ФГБОУ ВО «Ленинградский государственный
университет имени А.С. Пушкина»

Защита состоится 26 декабря 2020 года в 10.00 на заседании
диссертационного совета Д 212.001.09 по защите докторских и кандидатских
диссертаций, созданного на базе ФГБОУ ВО «Адыгейский государственный
университет», по адресу: 385000, Республика Адыгея, г. Майкоп, ул.
Первомайская, 208, конференц-зал.
С текстом диссертации можно ознакомиться в научной библиотеке им.
Д.А. Ашхамафа ФГБОУ ВО «Адыгейский государственный университет», по
адресу: 385000, Республика Адыгея, г. Майкоп, ул. Пионерская, 260, и на сайте
университета http://old2.adygnet.ru/nauchrab_page/530
Автореферат диссертации разослан «___» _______ 2020 г.
Учёный секретарь
диссертационного совета,
кандидат филологических наук, доцент

2

А.Ю. Баранова

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Настоящее диссертационное исследование посвящено выявлению типологических референциально-оценочных характеристик пословичных высказываний, описывающих фрагменты языковой картины мира носителей русского
языка в сопоставлении с фрагментами языковой картины мира представителей
японской и английской культур и выполнено в русле теории дискурса, лингвокультурологии, лингвокогнитологии и лингвоаксиологии.
Актуальность данного исследования заключается в необходимости изучения концепта счастья в пословицах на языках разных языковых групп; потребности изучения разницы философских предпосылок понимания «счастья» у
русских, японцев и англичан; необходимости изучения языковых особенностей
пословиц о «счастье» в русском, английском и японском языках с помощью когнитивно-дискурсивного моделирования пословично-поговорочных речений;
целесообразности рассмотрения текстового функционирования японских, русских и английских пословиц о «счастье» с позиций коммуникативнопрагматической лингвистики и когнитивно-дискурсивной паремиологии.
Объектом исследования выступают русские, английские и японские пословицы о «счастье».
Предметом исследования являются лингвокультурологические аспекты
функционирования пословиц о «счастье» в бытовом диалоге и его имитации в
художественных текстах русской, английской и японской культур.
Цель исследования состоит в выявлении и описании семантических и
прагматических особенностей функционирования пословиц о счастье в бытовом диалоге с позиций коммуникативно-прагматической лингвистики и когнитивно-дискурсивной паремиологии на основе анализа их употребления и понимания в дискурсе русской, японской и английской культур.
В работе поставлены следующие исследовательские задачи.
1. Охарактеризовать историю становления понятия «счастье» в философских исследованиях, определить социологические и психологические основы
3

концепта «счастья» в русской, японской и английской лингвокультурах, рассмотреть этимологию пословиц о счастье с целью выявления концептуально
значимых признаков счастья.
2. Выявить понятийное содержание концепта «счастье» на материале русских, японских и английских пословиц без учета контекста.
3. Описать культурные коды, репрезентирующие концепт «счастья» в
русских, японских и английских пословицах.
4. Выявить и описать употребление пословиц о счастье в художественных
произведениях с применением когнитивно-дискурсивной модели (КДМ).
5. Определить общие и национально-специфические характеристики понимания концепта «счастье» в трех лингвокультурах.
Материалом исследования для данной научной квалификационной работы послужили русские, английские и японские пословицы о «счастье», полученные методом тематической выборки из наиболее авторитетных словарей
(более 800 единиц из 20 словарей), а также примеры контекстуального употребления пословиц о счастье, представленные в материалах Национальных
корпусов (русского, японского, британского) и в художественных текстах из
картотеки автора (около 500 текстовых фрагментов).
В диссертации использованы следующие методы:
- концептуальный анализ, в основе которого лежит комбинация метода
анализа словарных дефиниций с расширенным аппаратом референциальноролевой грамматики, обогащенным фреймовым анализом;
- методы и приемы наблюдения, интерпретации, обобщения, сопоставления и классификации;
- дискурсивный анализ, предполагающий интерпретацию смысла пословиц и их прагматических функций на основе контекста коммуникативной ситуации, референтной ситуации и ситуации, представленной во внутренней форме
пословицы;
- метод когнитивно-дискурсивного моделирования;
- метод количественной обработки и обобщения полученных данных.
4

Теоретической основой исследования послужили концепции в области:


когнитивной лингвистики (Н.Ф. Алиференко, Е.С. Кубрякова, Дж.

Лакофф, А.А. Потебня, Т.С. Зевахина);


концептологии (Н.Д. Арутюнова, С.Г. Воркачев, В.И. Карасик, Г.Г.

Слышкин, А. Вежбицка, В.В. Колесов, Ю.С. Степанов, О.Б. Абакумова);


лингвокультурологии (Д.Б. Гудков, Т.М. Гуревич, В.Н. Телия, В.И.

Карасик, В.В. Красных, М.Л. Ковшова, И.В. Зыкова, Н.Б. Боева-Омелечко, А.В.
Олянич);


межкультурной коммуникации (Д.Б. Гудков, В.Б. Кашкин, И.А.

Стернин);


паремиологии (О.Б. Абакумова, Н.Ф. Алефиренко, Т.М. Гуревич,

В.М. Мокиенко, Г.Л. Пермяков, А.А. Потебня, З.К. Тарланов, D. Cram, A.
Krikmann, N.R. Norrick, W. Mieder и др.).
Научная новизна заключается в том, что впервые предпринята попытка
анализа семантики и прагматики паремий с привлечением трех языков (русского, английского, японского), апробирована когнитивно-дискурсивная модель
для анализа паремий о счастье в художественных текстах, выявлены и описаны универсальные и национально-специфические характеристики концепта
«счастье» в трех неблизкородственных языках и лингвокультурах.
Теоретическая значимость работы состоит в том, что результаты и выводы, полученные в процессе проведенного исследования, вносят вклад в становление и развитие такой молодой науки, как лингвокультурология, поскольку
автор анализирует живые коммуникативные процессы с использованием пословиц посредством когнитивно-дискурсивной модели актуализации смысла
пословицы в дискурсе и выявляет типичные для сопоставляемых языков и
культур культурные коннотации и установки культуры. Работа также способствует становлению когнитивно-дискурсивной паремиологии и моделированию
актуализации смысла пословицы в дискурсе.

5

Практическая ценность проведенного исследования проявляется в возможности использования материалов и результатов исследования в учебных
курсах по Введению в теорию межкультурной коммуникации (бакалавриат всех
направлений), по изучению лингвокультурологических аспектов перевода (магистратура, лингвистика), когнитивно-дискурсивная паремиология (аспирантура, факультатив), а также в практике преподавания иностранных языков и культур, теории перевода и методики преподавания иностранного языка.
Основные результаты исследования отражены в 13 публикациях автора,
из них 3 работы опубликованы в журналах, рекомендованных ВАК, остальные
10 работ опубликованы в сборниках научных трудов и материалах международных научных конференций. Общий объем публикаций 5, 5 печатных листов.
Основные результаты исследования и положения, выносимые на защиту:
1. Представление о счастье, которое фиксируется и проявляется через вербализацию пословичного концепта в паремиологических фондах трех неблизкородственных языков, включает как универсальные, так и национальноспецифические характеристики и обусловлено видением смысла жизни в каждой лингвокультуре, который во многом диахронически детерминирован ведущей философией и/или религией.
2. Национальная специфика культурного представления детерминирована
культурой в диахроническом и синхроническом планах и находит выражение в
культурных кодах, их иерархии и доминантах, культурных коннотациях, мифологемах, символах и стереотипах, прецедентных феноменах, деонтических
нормах и установках культуры, которые проявляются в контекстах употребления пословиц.
3. Общие характеристики понимания счастья в трех лингвокультурах включают счастье-удовольствие; счастье – двойственность; счастье – деятельность и др. Национально специфичным для русской лингвокультуры является
понимание счастья как удачи, дара богов; национально-специфическим для ан6

глийской лингвокультуры является понимание счастья как самореализации
внутри личного пространства; для японской лингвокультуры наиболее специфичным оказалось видение счастья как результата осторожности, спокойствия
и терпеливого ожидания и надежды на дар Богов.
4. Для лингвокультурологического анализа употребления пословиц в дискурсе на базе художественных текстов актуальна когнитивно-дискурсивная модель актуализации смысла пословиц в дискурсе (модель КДМ), которая призвана описывать живые коммуникативные процессы с позиций коммуникации, когнитивного использования языка, функционально-оценочной семантики и регулятивной прагматики.
Апробация результатов исследования
Положения и результаты работы обсуждались на следующих международных научно-практических конференциях: Языки в современном мире: материалы VIII международной конференции (Москва, 2009); Язык: категории,
функции, речевое действие: Международная научная конференция, посвященная памяти д.ф.н., профессора Л.М. Борисовой (Москва – Коломна, 2009).; Социокультурные и филологические аспекты в образовательном и научном контексте: Первый Международный виртуальный форум по русистике, культуре,
педагогике в Японии / статьи, доклады Международного форума в Японии 2014
года/ (Япония, Киото, Университет Киото Санге, 2014); XLV Международная
филологическая научная конференция (Санкт-Петербург, 2016); «Язык. Культура. Коммуникация: изучение и обучение». I Международная научнопрактическая конференция (Орел, ОГУ имени И.С. Тургенева, 2016); Научнометодическая конференция "Японский язык в вузе". ИСАА МГУ (Москва,
2016); «Язык. Культура. Коммуникация: изучение и обучение». П Международная научно-практическая конференции (Орел, ОГУ имени И.С. Тургенева,
2017); Язык. Культура. Коммуникация: изучение и обучение. III Международная научно-практическая конференция (Орел, ОГУ имени И.С. Тургенева,
2018); Национальные коды в языке и литературе. Современные языки в новых
условиях коммуникации. Международная научная конференция «Националь7

ные коды в языке и литературе» Нижегородского госуниверситета им. Н.И. Лобачевского (Нижний Новгород, 2018).
Объём и структура работы. Общий объем диссертации составляет 165
страниц. Диссертационное исследование включает введение, две главы, заключение, список использованной литературы, список словарей.
ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
Во Введении дается общая характеристика диссертационной работы,
обосновывается выбор темы, объясняется ее актуальность и новизна,
определяется объект и предмет исследования, устанавливаются цель, задачи,
формируются
материал

методы

исследования,

анализа

фактического

формулируются

материала,

теоретическая

детализируется
и

практическая

значимость работы, разрабатываются положения, выносимые на защиту,
указываются сведения об апробации основных положений диссертации.
Первая глава диссертации «Теоретические основы исследования русских,
японских и английских пословиц о счастье с лингвокультурологических позиций» посвящена представлению общих основополагающих теоретических положений, на которых базируется настоящее исследование.
В параграфе 1.1. «Основные понятия лингвокультурологии» рассматриваются базовые понятия молодой науки, проблему ее предметной области.
Авторы «Словаря лингвокультурологических терминов» М.Л. Ковшова и
Д.Б. Гудков [Ковшова, Гудков 2017] определяют лингвокультурологию как молодое научное направление, изучающее взаимодействие двух семиотических
областей – языка и культуры, которые понимаются как формы сознания, отражающие мировоззрение человека, и описываются в синтезе, как целостный феномен. Один из основателей лингвокультурологии, В.Н. Телия [Телия 2004]
считала основной целью лингвокультурологии выявление способов и средств
воплощения «языка» культуры в языковых структурах и в изучении культурноязыковой компетенции субъекта языка и культуры, проявляемой им в процессе
употребления языковых знаков на фоне живых коммуникативных процессов.
8

Наиболее значимым представляется описание путей интерпретации языкового
знака в пространстве культуры и культурных коннотаций как результата этой
интерпретации.
В параграфе 1.2. «Определение «культурного кода» рассматривается понятийный аппарат лингвокультурологии.
Понятийный аппарат лингвокультурологии включает следующие лингвокультурологические понятия: культурный код, архетип, культурная коннотация,
мифологема, стереотип, языковая картина мира, культурные коды, концептосфера и т.д.
Ведущим является понятие культурного кода. Культурный код рассматривается как термин семиотики, код означает закон соответствия между планом
выражения и планом содержания знака; кодом задается значимость знака. Код
вырабатывается и осуществляет свою функцию в культуре.
В.В. Красных [Красных 2016] определяет код культуры как формирующая определенный фрагмент картины мира совокупность ментефактов, связанных с наделенными культурными смыслами феноменами, относящимися к одному типу и/или к одной сфере бытия. Имена последних несут в дополнение к
основным значениям, отражающим свойства именуемых феноменов, функционально значимые для культуры смыслы.
Культурный код мы будем понимать как систему знаков материального и
духовного мира, ставших носителями культурных смыслов, которые «прочитываются» в данных знаках [Телия 2004, Ковшова 2015].
Оптимальной для лингвокультурологического исследования представляется организация культурных знаков в код культуры по тематическому признаку: антропный, биоморфный, природно-стихийный, временной, пространственный, предметный (артефактный), нумерологический, колористический, акциональный, духовный.
В параграфе 1.3. «Пословицы как единицы паремиологического фонда»
рассматривается проблема языкового статуса пословиц и их отличия от фразеологизмов, поговорок и других сходных явлений. В.П. Жуков считает, что их
9

нужно исключить из состава фразеологии, поскольку в основе их семантического содержания лежат суждения, а не понятия, как у фразеологизмов, и они
могут употребляться и в буквальном, и переносном значениях, что также отличает их от фразеологизмов [Жуков 1991]. Пословицы находятся в центре внимания ученых различных областей: фольклористов и лингвистов, что объясняется неоднозначностью их природы. С одной стороны, это самая краткая литературная форма, с другой, - она является языковым знаком. Л.Г. Пермяков указывает на тройственную природу пословицы, выявляя в ней свойства единицы
языка, логики (так как она выражает суждение) и литературного произведения
(поскольку это художественная миниатюра) [Пермяков 1970: 8]. В семантике
пословицы совмещаются тема (общая идея пословичного текста) и ядро, ключевая метафора или логически ключевой компонент структуры пословицы (см.
работы М. Кууси, Э. Кокаре, К. Григаса). Поэтому пословицу можно отнести и
к языковым знакам, и к текстам одновременно.
Одним из самых цитируемых в англоязычной паремиологии является
определение, данное паремиологом Вольфгангом Мидером из университета
Вермонта (США), известным своими исследованиями пословиц как английского, так и немецкого языков: «Пословица – короткое, общеизвестное изречение
народа, содержащее мудрость, истину, мораль и традиционные взгляды в метафорической, фиксированной и запоминающейся форме, и которое передается
из поколения в поколение».
В японской лингвистике можно выделить следующие паремии: пословицы и поговорки 諺

котовадза, составляющие грамматически законченное

предложение, устойчивые словосочетания и идиому 慣用句

канъёку, и идио-

мы, состоящие из четырех иероглифов и построенные по нормам старого китайского языка 四字熟語

ёдзидзюкуго [Изотова 2012:97].

Ватанабэ Томосукэ, японский лингвист, которая исследовала японские
пословицы и поговорки こ と わ ざ /котовадза/ дает следующее определение
данному пласту лексики в японском языке: «Котовадза – это лаконично сжатое
10

выражение, в котором содержится суждение о человечестве, природе или обществе». Исследователь говорит, что с течением времени в сознании людей
также меняется и мнение об истине таких суждений [Ватанабэ 1995].
Изучением и уточнением функций пословиц в текстах занимались Г.Д.
Сидоркова и С.В. Сидорков [Сидоркова, Сидорков 1999, 2003], которые выделяют следующие прагматические функции пословиц: 1) констативная функция;
2) регулятивная, направленная на регуляцию поведения; 3) экспрессивная,
направленная на выражение эмоционально-экспрессивной реакции; 4) метаязыковая, целью которой является оценка информации с точки зрения ее достоверности. Пословица в речи выполняет разные функции в зависимости от избранной говорящим стратегии. Исследователи предлагают классификации, которые
различаются и качественно, и количественно. Мы будем придерживаться классификации, которая включает констативные, экспрессивные и регулятивные
функции пословиц.
Для анализа пословицы в дискурсе актуально определение пословицы,
предложенное О.Б. Абакумовой, которая предлагает понимать пословицу как
«…замкнутую предикативную единицу гибридного типа, совмещающую признаки языкового знака и мини-текста и используемую в речи для достижения
разных коммуникативных целей и реализации соответствующих коммуникативных стратегий» [Абакумова 2013].
В параграфе 1.4. «Когнитивно-дискурсивная модель актуализации смысла
пословицы в дискурсе (КДМ)» дается определение коммуникативного эпизода,
бытового диалога и краткое описание модели, предложенной О.Б. Абакумовой,
для выявления смысла пословицы в контексте с коммуникативных позиций.
Бытовой диалог представляет собой смысловое (тематическое) объединение нескольких реплик, представляющее собой обмен мнениями, высказываниями, каждое последующее из которых зависит от предыдущего, с использованием многообразной оценочно-модальной эмоциональной квалификации происходящего.
11

Отмечается, что модель КДМ использует все четыре типа речевых актов,
предложенных Ю. Хабермасом, но каждая составляющая модели получает новое наполнение: kommunikativa (коммуникативный компонент), тип речевых
действий, ориентированный на достижение взаимопонимания и дальнейшую
совместную деятельность или на использование стратегических действий без
учета интересов слушающего; konstativa (констатирующий компонент), тип,
связанный с пропозицией, логикой, референцией и когнитивным использованием языка; representativa (репрезентативный компонент), выражающий собственную позицию говорящего, его модальность, интенцию, оценку ситуации
или действий человека; regulativa (регулятивный компонент), устанавливающий
интерсубъктные отношения, связанные с желанием говорящего передать свою
оценку ситуации и убедить слушающего в своей правоте, опираясь на его инференцию и социальные нормы, принятые в данной культуре [Абакумова
2013].
Вторая глава РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ ФЕНОМЕНА СЧАСТЬЯ В ПАРЕМИОЛОГИЧЕСКОМ ФОНДЕ И В ХУДОЖЕСТВЕННОМ ТЕКСТЕ содержит лингвофилософский и лексикографический анализ семантики паремий о счастье в
трех языках, их лингвокультурологические характеристики, а также описывает
реализацию смысла пословицы в бытовом диалоге и его имитации в художественном тексте на материале трех неблизкородственных языков.
Параграф 2.1. «Лингвофилософский и лексикографический анализ понятия счастья» представляет анализ истории становления понятия «счастье» в
философских исследованиях. Здесь определены социологические и психологические основы концепта «счастья» в русской, японской и английской лингвокультурах, выявлена этимология пословиц о «счастье», и определено языковое
содержание концепта «счастье» на материале русских, японских и английских
пословиц с целью выявления концептуально значимых признаков «счастья».
Во всех трех культурах большое влияние на формирование понимания
категории «счастья» оказала религия. Кроме счастья-удовольствия, счастьярадости, счастья-судьбы, счастья-удачи в античной и восточной философии
12

можно проследить как схожие дополнительные компоненты категории «счастья»:

счастье-познание,

счастье-терпение,

счастье-гармония,

счастье-

умеренность, счастье-праведность, так и свойственные только античной философии счастье-деятельность, счастье-социум, счастье-разум, счастье-идеал, или
только восточной философии счастье-иерархия, счастье-самопожертвование,
счастье-спокойствие, счастье-двойственность, счастье-исключительность, счастье-уважение старших, счастье-чистота.
Анализ словарных дефиниций понятия «счастье» в толковых словарях
русского, английского и японского языков выявил схожие и отличающиеся семантические признаки «счастья». В результате сопоставительного анализа словарных дефиниций «счастье» / happiness /福(фуку) / 幸 (сиавасэ) можно выявить схожие и отличающиеся семантические признаки «счастья». Так, в русском, английском и японском языках в дефинициях лексемы «счастье» присутствует удовлетворение и удача, в японском и русском языках в понятие «счастья» включают судьбу. В русских словарях присутствует указание на неожиданность как одно из свойств проявления «счастья». В английском языке есть
акцент на текущее эмоциональное состояние и на удовольствие от жизни.
Японские словари включают богатство, а также дар Бога в свое понимание
«счастья».
Результаты лексикографического и лингвофилосовского анализа можно
представить в виде таблицы семантических признаков «счастья»:

13

Рисунок 1. Семантические признаки счастья

В параграфе 2.2. «Лингвокультурологические аспекты семантики английских, японских и русских пословиц о счастье» были проанализированы более
800 русских, английских и японских пословиц о «счастье» и рассмотрены разновидности концептуальных метафор, которые были выявлены в семантике пословиц о «счастье» в этих языках. Пословичный концепт определяется нами как
совокупность концептуальных признаков разного рода: онтологических, аксиологических, модальных, выраженных квалитативами, тематическими ролями,
дающими характеристику объекту через семантику предиката и второго актанта
/ сирконстата [Абакумова 2012]. Анализ русских, английских и японских пословиц показал, что в этих культурах смысл «счастья» передают метафоры и
другие ключевые компоненты, связанные с разными культурными кодами.
Поскольку пословицы в большинстве своем образно мотивированы,
наиболее ярким и типичным репрезентантом культурного кода является метафора.
Метафора — универсальное явление в языке. Ее универсальность проявляется в пространстве и во времени, в структуре языка и в функционировании.
14

Она присуща всем языкам и во все эпохи; она охватывает разные аспекты языка
и обнаруживается во всех его функциональных разновидностях [Татаркевич
1981: 282].
Формирование вторичных наименований в создании языковой картины
мира является основной ролью метафоры, обладающей свойством «навязывать»
говорящим на определенном языке специфичный взгляд на мир. Эта особенность заключается в своеобразном вплетении в концептуальную систему отражения мира «окрашивая» ее в соответствии с национально-культурными традициями и самой способностью языка называть невидимый мир тем или иным
способом. Тем самым языковая картина мира, в нашем понимании, представляет собой тот продукт речемыслительной деятельности, который вносит семантическое членение в действительность, уникальное для любого языка [Телия
1988: 176].
Антропологический характер метафоры наиболее очевиден в случае концептуальной метафоры. Выделают метафоры ориентации, персонификации,
объективации, метафоры «контейнеры», структурные метафоры и др. [Лакофф,
Джонсон 1990: 387-415].
Анализ концептуальных метафор позволил выделить следующие ее разновидности:
Онтологические метафоры:
Метафора «контейнер»: У кого в чем счастье, у свиньи в корыте (квалитив индивидуальности восприятия); A pocketful of luck is better than a sackful of
wisdom (квалитатив превосходства счастья над мудростью); Болезнь заходит
через рот, несчастье выходит изо рта 病は口より入り禍は口より出ず ямаива кути-ёри хаири вадзавай ва кути ёри идзу (квалитатив необходимости молчания).
Метафора персонификации: Счастье придет – и на печи найдет (квалитатив судьбоносности); Happiness comes to those who give it (квалитатив щедрости, доброты); Счастье и несчастье держатся за руки 幸福と不幸は手をつな
15

いでいる айфуку-то фусай-ва те о цунайдеиру (квалитатив взаимозависимости
счастья и несчастья).
Ориентационные метафоры:
Оппозиция «верх/низ»: Счастье на коне, а бессчастье под конем (квалитатив высокого положения); Жизнь - река, а человек плывет по ее волнам - то
вверх, то вниз 沈む瀬あれば浮かぶ瀬あり сидзуму се ареба укабу се арии (квалитатив сосуществования счастья и несчастья).
Структурные метафоры:
За кем счастье, за тем и люди (квалитатив социального благополучия);
Content is happiness (квалитатив удовольствия, удовлетворенности); Great happiness, great danger (квалитатив осторожности, опасности).
Анализ не показал явных параллелей между структурными метафорами в
трех языках. В японском языке это связь счастья и внешнего вида, а также рта
как канала или причины несчастья. В японской лингвокультуре для данного
вида метафор преобладает антропный (соматический) культурный код.
Помимо метафор в пословицах встречается много символов, особенно в
японском языке, что еще больше подчеркивают высоко контекстуальную культуру страны восходящего солнца. Так, в японских пословицах о счастье встречаются такие символы, как:
Ворота 門. Использование ворот как канала «счастья», через который оно
ниспускается откуда-то извне, относится к синтоистской мифологии, где ворота
означают грань между земным и внеземным миром. Бесы обитают около
ворот храма 寺の門前に鬼が住 тера-но мондзен-ни они-га суму (квалитатив принадлежности Высшим силам); В дом, где смеются, приходит
счастье 笑う門に福来たる варау кадо-ни фуку китару (квалитатив радости); Для радости и горести нет входа (ворот), человек сам привлекает
к себе счастье или, наоборот, неудачи 禍福門なし、唯人の招く所あり
кафуку мон наси, тада хито-но манэку токоро (квалитатив внутренней
силы).
16

Благодаря удачному географическому расположению Японии значимость
моря становится все более актуальным. В связи с этим символом благополучия
и достатка в японских пословицах выступают морские обитатели.
Под плакучей ивой не всегда водится амурский вьюн 柳の下にいつもドウ
ジョウはいない янаги-но сита-ни итцумо до:дзё:-ва инай, т.е. если в данной
момент у человека все хорошо, не значит, что он будет счастлив всегда.
В японской культуре счастье связывается, прежде всего, с великими добродетелями и благами, которые даруются людям семью божествами (七福神 ситифукудзин), приплывающими на своем Корабле Сокровищ (宝船 такарабунэ) в канун новогодних праздников.
恵比寿 Эбису был единственным богом японского происхождения и являлся покровителем людей разных профессий. Эбису прославился как бог торговли,
домашнего очага, рисовых полей и защитник рыбаков, приносящий удачу в рыбной ловле (т.е. богатство) и встречается в следующих паремиях: Бумага бога Эбису лучше бога Идзумо 出雲の神より恵比寿の紙 Идзумо-но ками ёри эбису-но ками. Здесь используется игра слов, т.к. иероглифы 神 – «божество» и 紙 – «бумага», который олицетворяет денежные банкноты, имеют одинаковое чтение ками.
Идзумо – божество синтоистского святилища Идзумо Тайся, находящегося в префектуре Симанэ, Япония, является покровителем брака. Это пословица о людях,
которые любви предпочитают финансовое благополучие.
В настоящее время Эбису олицетворяет процветание и удачу в торговых делах. Двадцатое число каждого месяца считается в Японии днем Эбису, а с 9 по 11
января проводится Тока-Эбису – праздник в его честь.
Японцы очень уважительно относятся к богам, которые хранят их дома и
способствуют удаче. Бога Эбису непременно величают Эбису-сама — господин
Эбису.
В русских пословицах о счастье встречается такой символ как «дурак».
Дурак в русской языковой картине мира предстает в нескольких ипостасях: это
глупый человек; шут, прикидывающийся дураком; юродивый; чудак (человек
17

со странностями) и, наконец, психически больной человек. Дурак в русском
языке - существо противоречивое: в нем глупость сочетается со смекалкой, непонимание с провидением. Дурак притягателен своей неоднозначностью,
«странностью», особым видением мира [Никитина 2008]. «Дуракам везет», считают русские в своих пословицах и поговорках: Для счастья ума не надо,
Кому везет, у того и бык доится и др.
В английских пословицах представление о «счастье» передается через
антропный код как эмоциональное состояние, зависящее от самого человека
(He is happy, who thinks himself so, All happiness is in the mind – квалитатив разума, мудрости); через пространственный код как нечто внутреннее, свое,
происходящее внутри или рядом, как близкое, как процесс, а не результат,
как приятное событие, обязательно приходящее после неудач. Используются
метафоры путешествия и возвращения домой, домашнего уюта, камина и дома с садом: Happiness is a journey, not a destination. Happiness grows at our
own firesides and is not to be picked in strangers’ gardens (квалитатив своего/личного пространства).
В японских пословицах пространственный код выражается в оппозиции
«далеко — близко», пересекается с архитектурным, предметным и антропным,
а также духовным кодом, которые выражаются такими символами, как ворота,
камень, дом, где царствует жена, мать, слышен смех, и человек, который сам
привлекает счастье или беду и должен расценивать поражение как преддверие
успеха.
Описание культурных кодов, связанных с репрезентацией концепта «счастье» в русских, японских и английских пословицах показало, что в этих культурах смысл «счастья» передают разные культурные коды, выраженные метафорами, символами, мифологемами, культурными установками и деонтическими нормами. Во всех трех лингвокультурах преобладает антропный код, национальная специфика проявляется в комбинациях антропного кода с другими.
В параграфе 2.3. «Лингвокультурологический анализ функционирования
пословиц о счастье в бытовых диалогах на материале русских, английских и
18

японских художественных текстов посредством модели КДМ» представлен
анализ функционирования русских, английских и японских пословиц о счастье
в бытовом диалоге с лингвокультурологических позиций на материале их имитации в художественных текстах.
Социальные нормы, которые содержатся в семантике русских, английских и японских пословиц о счастье, реализуются в контекстах их употребления в бытовых диалогах, выполняя различные коммуникативные функции. Для
выявления деонтических норм, фиксированных в семантике пословиц имплицитно, особенно актуальна когнитивно-дискурсивная модель актуализации
смысла пословицы в дискурсе, которая применялась для анализа коммуникативного эпизода, содеожащего диалог, на материале художественного текста.
Было проанализировано около 500 текстовых фрагментов на русском, английском и японском языках с использованием модели КДМ, что позволило
выявить деонтические нормы, имплицитно представленные в семантике пословиц и проявляющиеся только в контексте их использования.
Морально-этические нормы в английских, русских и японских пословицах представлены деонтическими нормами жизнеобеспечения, имеют схожие
черты и касаются общего материального уровня жизни представителя русской,
английской и японской лингвокультуры. Человек должен жить и трудиться так,
чтобы достичь материалаьного благополучия, а значит и счастья. Busy hands
are happy hands. Человек – кузнец своего счастья. Кто рано встает – тому
Бог подает 朝起きの家に福来たる аса оки-но иэ-ни фуку китару (квалитатив трудовой деятельности).
Деонтические нормы жизнеобеспечения англичан часто связанны с уровнем достатка и успешности, а также получением удовольствия от жизни. Most
of our happiness in this world consists in possessing what others can’t get (квалитатив успеха/исключительности).
В русских пословицах чаще, чем в пословицах о счастье на других языках
представлены деонтические нормы взаимодействия, и в концепте «счастье» ка19

саются человека и других людей, так называемое «чужое счастье». Эти нормы
призывают человека не завидовать чужому, а самому строить свое счастье. В
чужое счастье не вкупишься. На чужой каравай рот не разевай (квалитатив
справедливости, честности).
Утилитарные нормы поведения в целом, представлены широко в
пословицах о счастье всех трех лингвокультур. Деонтические нормы р еализма, безопасности и благоразумия можно проследить в семантике и
прагматике английских и русских пословиц: Happiness is in the mind; Тот
богат, кто своим счастьем доволен. Не тот счастлив, что богат, а кто доволен собой (квалитатив разума, мудрости); Happiness makes health, health makes
happiness (квалитатив здоровья); Свое счастье ближе чужого несчастья (квалитатив своего/личного пространства).
Для русских пословиц часто характерно ожидание чуда, удачи, которая дается человеку Высшими силами просто так, без усилий: Лежень
лежит, а счастье бежит. Кому поведется, у того и петух несется, Кому везет, у того и бык доится (квалитатив удачи, везения), в которых
также выявляются нормы благоразумия (не следует суетиться, работать
без отдыха, сильно тревожиться) в комбинации с нормами жизнеобеспечения (следует надеяться на лучшее). Квалитатив удачи кодируется в
данном случае антропным в комбинации с акциональным и зооморфным
кодами культуры. Использование зооморфного кода сопр овождается, как
правило, негативной оценкой пословичного концепта.
В английских пословицах ярко представлено представление о «счастье» как удовольствии: Content is happiness, A blither heart makes a
blooming visage (квалитатив удовольствия).
Деонтические нормы контакта требуют от японца не злословить, соблюдать т.н. «золотую середину» во всем. Язык мой – враг мой 口 は 禍 の 門
кути-ва вадзаваи-но кадо (дословно – рoт это ворота несчастья) (квалитатив спокойствия и терпения).
20

Нормы благоразумия и реализма проявляются в семантике японских, английских и русских пословиц, где «счастье» и несчастье взаимозаменяемы и
связаны между собой (квалитатив эфемерности). Общая семантика всех языковых средств в японских и русских пословицах о «счастье», выражающих нормы
благоразумия в концепте «счастье», представляет идею о том, что следует понимать, что за счастьем следует несчастье, что «счастье» недолговечно, что
нужно радоваться тому времени, когда человек счастлив. В то же время за каждым несчастьем неминуемо последует «счастье». Счастье и несчастье переплетены между собой словно веревки 禍福は糾える縄のごとし кафуку-ва тадасу нава-но готоси; За несчастьем придет благополучие 禍を転じて福と
為 す вадзаваи-о тэндзитэ фуку-то насу; Следует терпеливо ждать
благоприятного исхода 福 は 寝 て 待 て фуку-ва нэтэматэ (квалитатив
двойственности, эфемерности, терпения, взаимосвязанности счастья и
несчастья).
Квалиатив двойственности, взаимозависимости счастья и несчастья кодируется в трех лингвокультурах антропным кодом в комбинации с артефактным
и числовым в японской культуре, с акциональным, пространственным и артефактным в русском, с пространственным и временным в английском.
В Заключении обобщаются результаты и формулируются основные выводы и перспективы диссертационного исследования.
В результате анализа текстов, содержащихся в национальных корпусах
трех языков было выявлено, во-первых, что пословицы о «счастье» чаще
встречаются в русских художественных произведениях, чем в японских и
английских; во-вторых, что пословицы о «счастье» выражают функцию
истины, не требующей доказательств, к которой обращается говорящий в
ситуации диалога; в-третьих, в художественном тексте пословицы выполняют
разные функции (констативные, экспрессивные, регулятивные), но всегда
используются либо для характеризации персонажа, его коммуникативной
стратегии, либо для передачи главного послания автора читателю. Таким
21

образом, была подтверждена мысль о том, что пословица является тактическим
средством реализации коммуникативной стратегии говорящего, на материале
бытового диалога и его имитации в художественном тексте.
Итогом работы является комплексное исследование, в ходе которого были выявлены универсальные и национально-специфические характеристики
представления о «счастье»; детерминированость национальной специфики
культурного представления религиозной культурой в диахроническом и синхроническом планах и ее выражение в культурных кодах, их иерархии и доминантах, культурных коннотациях, мифологемах и т.д., которые проявляются в
контекстах употребления пословиц. В результате исследования был сделан акцент на когнитивно-дискурсивное моделирование как эффективное средство
выявления лингвокультурологических аспектов семантики и референции пословиц, что подтверждает актуальность функционирования когнитивнодискурсивной модели актуализации смысла пословиц в дискурсе для лингвокультурологического анализа употребления пословиц в дискурсе.
В качестве перспектив исследования заслуживающим внимания нужно
указать изучение индивидуально-авторских преобразований пословиц как к части идиостиля писателей, а также применение методов корпусной лингвистики
для анализа актуализованных пословиц как косвенных речевых актов разного
типа с использованием разных коммуникативных целей и стратегий говорящего.
Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях автора
Статьи в научных журналах, рекомендованных ВАК России:
1.

Сулица О.А. Лингвофилософский анализ феномена «счастье» и его

отражение в японских и английских исследованиях // Когнитивные исследования языка. М.: ИЯ РАН, Тамбов: ТГУ имени Г.Р. Державина; Тюмень: Изд.
«Айвекс», 2016. С. 645-648.

22

2.

Сулица О.А. Лингвокультурологический анализ пространственного

и временного культурных кодов в японских и английских пословицах о счастье
// Ученые записки Орловского государственного университета. Орел: Изд-во
ОГУ имени И.С. Тургенева. №3 (80), 2018. С. 148-151.
3.

Сулица О.А. Пословица в бытовом диалоге: анализ актуализованно-

го смысла пословицы (на материале художественного текста) // Вестник НГУ,
№ 6. Изд-во Нижегородского государственного университета имени Н.И. Лобачевского, 2019. С.202-206. (в соавторстве с О.Б. Абакумовой).
Статьи в других научных изданиях:
4.

Сулица О.А. Неологизмы как эффективное средство воздействия на

читателей СМИ. Языки в современно мире: материалы VIII международной
конференции: [сборник] / [отв. ред. Л.В. Полубиченко]. – М.: КДУ, 2009. С.591601.
5.

Сулица О.А. Неологизмы как переводческая трудность. Язык: кате-

гории, функции, речевое действие: материалы международной научной конференции, посвященной памяти д.ф.н., профессора Л.М. Борисовой. 23-24 апреля
2009 г., Москва – Коломна / отв. ред. Оганьян А.М. – Москва, 2009. С.191-195.
6.

Sulitsa Oleg. Editorial. “Footpath” journal. Номер 4. Пермь: Изд.

ПГНИУ, 2010. С.6-10 (в соавторстве с Марьяновской Е.).
7.

Сулица О.А. Обучение переводу японских текстов: подбор матери-

алов // Социокультурные и филологические аспекты в образовательном и научном контексте: Первый Международный виртуальный форум по русистике,
культуре, педагогике в Японии / статьи, доклады Международного форума в
Японии 2014 года/ Япония, Киото, Университет Киото Сангё: Tanaka Print,
2014. – С. 610-614.
8.

Сулица О.А Пословичный концепт «счастье» и его культурные сте-

реотипы в английской и японской культурах // XLV Международная филологи-

23

ческая научная конференция, Санкт-Петербург, 14–21 марта 2016 г.: Тезисы
докладов. — СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2016.С.203-204.
9.

Сулица О.А. Лингвокультурологический анализ русских и японских

пословиц о счастье//Язык. Культура. Коммуникация: изучение и обучение. Материалы IМеждународной научно-практической конференции (13-15 октября
2016 г., г. Орёл, ОГУ имени И.С. Тургенева) – Орёл, ОГУ имени И.С. Тургенева,
2016. – С.274-279.
10.

Сулица О.А. Лингвокультурологический анализ представлений о

счастье и их отражение в японских и английских пословицах //Материалы
научно-методической конференции "Японский язык в вузе". ИСАА МГУ,
Москва, 28-29 октября 2016 г. Издательство: Общество с ограниченной ответственностью Издательство "Ключ-С" (Москва), 2017. – С. 183 -189.
11.

Сулица О.А. Пословичный концепт «Счастье» в английской и япон-

ской культурах // Язык. Культура. Коммуникация: изучение и обучение. Материалы П Международной научно-практической конференции. Орел: ОГУ имени И.С. Тургенева, 2017. С.413-418.
12.

Сулица О.А. Анализ культурных кодов в русских пословицах о сча-

стье // Язык. Культура. Коммуникация: изучение и обучение. Материалы III
Международной научно-практической конференции (18-19 октября 2018 г., г.
Орёл, ОГУ имени И.С. Тургенева) – Орёл, ОГУ имени И.С. Тургенева, 2018. –
С. 336-341.
13.Сулица О.А. Культурные коды в пословицах о счастье // Национальные коды в языке и литературе. Современные языки в новых условиях коммуникации. Сборник статей по материалам Международной научной конференции «Национальные коды в языке и литературе» – Нижний Новгород: Изд-во
Нижегородского госуниверситета им. Н.И. Лобачевского, 2018. – С. 3-9. (в соавторстве с О.Б. Абакумовой).

24