В.В.ЛОПАТИН |
РОЖДЕНИЕ СЛОВА
I '	I
< i
ИЗДАТЕЛ ЬСТВОНАУ^А ••
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
Научно-популярная серия
ч В. В. ЛОПАТИН
РОЖДЕНИЕ СЛОВА
Неологизмы
и окказиональные образования
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
Москва 1973
В книге рассматриваются новые слова, вызванные
к жизни общественными потребностями, развитием
науки, культуры. Автор показывает, как в создании
новых слов, обогащающих словарный состав языка,
проявляются законы русского словообразования. Осо-
бое место в книге уделяется роли новых слов как
экспрессивно-выразительного средства, используемого
в публицистической и художественной речи.
Книга представляет интерес для широкого круга
читателей, в особенности для преподавателей русского
языка.
Ответственный редактор
профессор Н. Ю. ШВЕДОВА
Куйбькгезекзя властная
бишагы ка В. И. Ланина
•Illi» II<Л_Ч —	f
0711—0446
042(02)—73
5—73 НПЛ ©Издательство «Наука», 1973 г.
ВВЕДЕНИЕ
Словарный состав языка постоянно развивается, обога-
щается новыми словами. Естественно, что для этого ис-
пользуется главным образом тот строительный материал,
который есть в самом языке: во-первых, уже готовые
слова и, во-вторых, различные служебные средства — ча-
ще всего приставки и суффиксы. Новые слова широко
образуются от уже существующих и по их образцу L
Каждый человек, владеющий русским языком, может
без особого труда назвать сразу десяток, а то и несколь-
ко десятков новых слов, порожденных нашей эпохой, но-
вой политической и общественной жизнью, научными и
техническими открытиями. Пионерия и комсомолия, удар-
ник и целинник, атомоход и вертолет, космонавт и лу-
ноход — вот только несколько из огромной массы новых*:
слов русского языка. Наше время — время колоссальных/
общественных преобразований — неизбежно вызывает
жизни все новые и новые слова.
Новыми словами часто и охотно пользуются писатели,
поэты. «Партия — рука миллионнопалая...» «Молотка-
стый, серпастый советский паспорт...» В этих общеизвест-
ных строчках Владимира Маяковского есть новые слова,
«изобретенные» самим их автором: миллионнопалая, мо-
лоткастый, серпастый.
Как и для чего создаются новые слова? Чем они отли-
чаются друг от друга и какую роль играют в нашей
речи? Постараемся ответить на эти вопросы.
1 Другой источник пополнения словарного состава языка, играю-
щий в наше время меньшую роль,— заимствование слов из дру-
гих языков. Особое место в языке занимают интернациональ-
ные словообразовательные элементы, о которых будет идти речь
и в этой книге.
3
Но прежде необходимо хотя бы вкратце остановиться
на некоторых основных понятиях словообразования и на
том, какими же средствами образования новых слов рас-
полагает русский язык. Дело в том, что мы не сможем
обойтись в этой книжке без таких понятий, как «мотиви-
рованное слово», «словообразовательная продуктивность»,
«словообразовательное значение», «аффикс», «вариант аф-
фикса», «словообразовательный тип», «способ словообра-
зования», «сложное слово», «сращение» и др. Не зная точ-
ного смысла этих терминов, мы не поймем многого из
того, о чем дальше пойдет речь. В то же время краткая
характеристика словообразовательных средств современ-
ного русского языка поможет нам потом уяснить законо-
мерности возникновения новых слов.
Важнейшие понятия словообразования
Известно, что слова различны по своему строению.
Одни состоят только из корня или из корня и оконча-
ния, их можно назвать простыми. К ним относятся,
например: земля, вода, стол, дом, береза, храбрый, си-
ний, нести, петь. Другие содержат еще приставки и суф-
фиксы и при этом тесно связаны по значению со слова-
ми того же корня, лишенными этих приставок и суф-
фиксов. Такие слова обычно называются производ-
ными. Например, слово домик — производное от дом:
оно имеет суффикс -ик и обозначает маленький дом. Сло-
во храбрец — название храброго человека — производно
от прилагательного храбрый. Глагол запеть имеет значе-
ние «начать петь», в нем выделяется приставка за-. А в
слове подоконник легко обнаружить и приставку под-,
и суффикс -ник (корень в нем тот же, что и в слове
окно).
При каждом производном слове есть слово производя-
щее. Например, для слова читатель производящее — гла-
гол читать. По значению производное слово можно вы-
вести из производящего: читатель — тот, кто читает
что-либо.
Сам состав производного слова, и прежде всего его
корень, указывает на то, каков внутренний смысл сло-
ва, почему данный предмет, лицо, действие названы этим
•ловом. Употребляя слова столик, подоконник, мы хорошо
4
понимаем, почему эти предметы названы именно так, а не
иначе: ведь столик — это маленький стол, а подокон-
ник — это предмет, находящийся под окном. Установить
словообразовательный состав слова — это значит выяс-
нить, чем мотивировано данное обозначение како-
го-нибудь явления действительности, почему это явление
так названо. Производность слова — это, в сущности, мо-
тивированность его другим однокоренным словом.
Простые слова мотивированностью не обладают; они
представляют собой чисто условные названия предметов,
признаков, действий. Мы не можем объяснить, исходя из
современного русского языка, почему стол, береза, синий
и т. п. названы так, а не иначе. Чтобы решить этот во-
прос, мы должны углубиться в древность, провести исто-
рические, иногда очень сложные разыскания, сопоставить
интересующее нас слово со словами других, родственных
языков,— короче, провести этимологическое исследование
(этимология — наука о происхождении слов).
Мотивированное (производное) слово может в свою
очередь, быть мотивирующим (производящим) по отноше-
нию к другому слову. Возьмем хотя бы глагол лакировать
(покрывать лаком). По отношению к слову лак это слово
мотивированное, а по отношению к слову лакировка —
мотивирующее. От слова, в котором уже есть какой-ни-
будь служебный словообразовательный элемент (пристав-
ка, суффикс), путем добавления другого суффикса или
приставки образуется новое слово, и так несколько раз.
Возникают слова, отражающие несколько стадий мотиви-
рованности (производности), являющиеся результатом
нескольких ступеней словообразования. Приведем два
примера:
готов (ый)2	стар (ый)
готов-и(ть)	стар-е(ть)
	1
за-готови(ть)	у-старе(ть)
заготови-тель	устаре-л(ый)
1	1
заготовитель-ниц (а)	устарел-ость
2 В скобках приведены окончания (они не являются словообразо-
вательными аффиксами).
5
Мотивированных (производных) слов в языке очень
много — в несколько раз больше, чем простых. Они со-
ставляют основную массу словарного состава языка. Но
набор служебных словообразовательных элементов, выде-
ляющихся в производных словах и используемых для об-
разования новых слов, ограничен и довольно легко обо-
зрим. Такие служебные элементы, входящие в состав сло-
ва, называются в науке термином аффиксы (от латин-
ского affixus — приставленный, прикрепленный).
Аффиксы и корни имеют также более общее назва-
ние — морфемы (от греческого слова morphe — фор-
ма) . Таким образом, морфемы — это значимые отрезки
слов. В основе слова столик две морфемы: корень
стол-, имеющий главное предметное значение, то же, что
и в словах стол, настольный, столовая и других, и суф-
фикс -ик, вносящий дополнительное значение уменьши-
тельности.
Наиболее часто в русском языке встречаются аффик-
сы двух видов — приставки и суффиксы. Пер-
вые стоят перед корнем (они имеют и другое, иностран-
ное, название — префиксы, от латинского praefixus —
приставленный впереди), а вторые — после корня, но
перед окончанием (от латинского suffixus — подстав-
ленный) . К аффиксам относятся и окончания, или
флексии, но играют они обычно не словообразователь-
ную роль, а морфологическую, грамматическую: с помо-
щью флексий выражается изменение слов по грамматиче-
ским формам — падежам, лицам, числам, родам. Часть сло-
ва, остающаяся после отсечения окончания, называется
основой.
Морфемы могут выступать в разных словах и формах
слов в различных вариантах. Например, в словах
работа и зарабатывать одна и та же корневая морфема
выступает в двух разных вариантах: -работ- и -рабат-,
различающихся чередованием гласных о — а. Один и тот
же глагольный корень в словах и формах нёс, носка,
ношу и занашивать имеет четыре различных варианта:
-нос- (с мягким согласным н перед гласным о), -нос-,
-нош- и -наш-, причем варианты эти создаются различ-
ными чередованиями гласных и согласных: н— н, с — ш,
о — а.
Существует суффикс имен существительных -щик/
-чик. В одних словах он выступает в виде -щик, а в
6
других — в виде -чик: ср. спорщик, разливщик и летчик,
наладчик. А суффикс, чаще всего встречающийся в виде
-телъ, имеет более редкий вариант -ителъ: ср. читать —
чита-телъ и спасти — спас-ителъ. Как видим, варианты
одной и той же морфемы близки друг другу по звуча-
нию, несмотря на некоторые звуковые различия между
ними.
Описать словообразование какого-нибудь языка — это
значит охарактеризовать, во-первых, словообразователь-
ные средства (прежде всего аффиксы), которые имеются
в этом языке в мотивированных словах, и, во-вторых,
средства, которые можно использовать для образования
новых слов. Дело в том, что далеко не все аффиксы,
выделяющиеся в мотивированных словах, сохраняют в
языке свою производительную силу. Например, суффикс
-о(а), выделяющийся в словах ходьба, косьба, борьба и
некоторых других (ср. мотивирующие глаголы — ходить,
косить, бороться), уже не используется как словообразо-
вательное средство, новых слов этот суффикс не обра-
зует. Такие аффиксы называются непродуктивны-
м и. Зато суффиксы -тель (читать — читатель), -ость
(строгий — строгость), -к (а) (варить — варка) продук-
тивны, на наших глазах с их помощью образуется мно-
жество новых имен существительных.
Мотивированные слова составляют словообразо-
вательные типы. К одному словообразовательному
типу относятся слова, содержащие общий аффикс (или
аффиксы), мотивированные словами одной и той же части
речи и имеющие одинаковое словообразовательное значе-
ние (т. е. одинаково относящиеся по значению к своим
мотивирующим словам).
Например, все существительные с суффиксом -тель от-
носятся к одному словообразовательному типу. Они моти-
вированы глаголами и имеют общее словообразовательное
значение «предмет (человек или орудие), производящий
действие, названное мотивирующим глаголом, или пред-
назначенный для выполнения этого действия»: читать—
читатель, учить — учитель, указать — указатель, глу-
шить — глушитель.
Глаголы стареть, краснеть, седеть и т. п. тоже относятся
к одному типу, поскольку в них выделяется общий суффикс
-е(ть), все они мотивированы прилагательными (старый,
красный, седой и т. д.) и имеют одинаковое словообразова-
7
тельное значение: приобретать признак, названный моти-
вирующим словом.
Можно говорить не только о продуктивных и непро-
дуктивных аффиксах, по и о продуктивных и непродук-
тивных словообразовательных типах. Когда мы говорим,
что какой-либо словообразовательный тип продуктивен,
то имеем в виду, что он используется в языке как мо-
дель, образец для образования новых слов. Оба только
что приведенных типа в современном русском языке про-
дуктивны. Например, продуктивность типа существитель-
ных с суффиксом -телъ подтверждается образованием та-
ких новых и новейших слов, обозначающих орудия, ма-
шины, приспособления, как ускоритель, уплотнитель, из-
мельчитель, смеситель, проигрыватель и т. д.
Способы образования слов
в русском языке
В каждом языке существует целая система способов
словообразования, которые различаются в зависи-
мости от того, какие словообразовательные средства ис-
пользуются в мотивированных словах. Так, все суффик-
сальные словообразовательные типы объединяются в суф-
фиксальный способ словообразования. В русском языке
ведущее положение занимают, как уже говорилось, при-
ставочный (префиксальный) и суффиксальный способы.
Главная особенность приставки состоит в том, что она
присоединяется спереди к целому слову3. В этом
случае мотивированное слово сохраняет те же граммати-
ческие свойства, что и мотивирующее, т. е. относится к
той же части речи, к тому же типу склонения или спря-
жения. Ведь грамматическая характеристика слова в рус-
ском языке обычно заключена в его окончании, точнее —
в совокупности окончаний всех форм слова, поскольку
слово существует в языке во всей совокупности его грам-
матических форм (форм падежей, чисел и т. д.).
Присоединяемая спереди к слову приставка не может
изменить его словоизменительной характеристики. Поэтому
3 Здесь мы имеем в виду случаи, когда приставка является един-
ственным словообразовательным средством. О смешанном при
ставочно-суффиксальном способе словообразования см. ниже.
8
слово подгруппа с приставкой под----это существитель-
ное женского рода, принадлежащее к I склонению (по
школьной нумерации), точно так же как и слово группа,
которым оно мотивировано. А вот существительное под-
класс с той же приставкой — уже мужского рода. II скло-
нения, как и мотивирующее слово класс.
Приставка обычно видоизменяет, модифицирует значе-
ние того слова, к которому она присоединяется. Напри-
мер, в существительных и прилагательных некоторые
приставки вносят значение отрицания или противополож-
ности тому предмету или признаку, который назван бес-
приставочным словом. Особенно продуктивны среди них
приставки не- и анти-: правда — неправда, способ-
ный — неспособный, художественный — антихудожест-
венный. Другая группа приставок образует имена суще-
ствительные и прилагательные с дополнительным оттен-
ком усиления, высокой степени проявления признака:
плут — архиплут, красавица — раскрасавица, прибыль —
сверхприбыль, добрый — предобрый, веселый — развесе-
лый, дальний — сверхдальний, реакционный — архиреак-
ционный, ультрареакционный.
Глагольные приставки обозначают различные оттенки,
уточняющие характер протекания действия, названного
бесприставочным глаголом. Например, от глагола ходить
образованы глаголы уходить, приходить, заходить, подхо-
дить, отходить, переходить, сходить и др.
Приставочный способ словообразования наиболее ши-
роко используется в глаголах, а в именах существитель-
ных и прилагательных этот способ развит гораздо слабее.
Возможности приставочного глагольного словообразова-
ния очень велики: почти от каждого глагола можно об-
разовать несколько производных глаголов с разными при-
ставками.
В отличие от приставки суффикс присоединяется к
концу основы мотивирующего слова, перед окончанием.
Он не только сосед окончания, но и тесно с ним связан
глубокой внутренней связью. Образование слова посред-
ством суффикса означает одновременно и отнесение этого
слова к определенному типу склонения или спряжения.
Например, с помощью суффикса -тель от основ глаголов
образуются имена. существительные только мужского ро-
да II склонения: читать — читатель, проигрывать (музы-
ку) — проигрыватель, а суффикс -ств(о) образует от ос-
9
иов разных частей речи существительные среднего рода:
удалой — удальство, колдовать — колдовство.
Суффикс неотделим от определенной грамматической
характеристики мотивированного слова и составляет с ней
единое словообразовательное средство. Если какой-нибудь
суффикс образует слова разных частей речи или разных
типов склонения, то это уже не один, а несколько разных
суффиксов. Например, существует несколько суффиксов
-ин-. Один из них образует существительные женского
рода I склонения: баран — баранина, конь — конина.
Другой — существительные мужского рода II склоне-
ния: Грузия — грузин, мордва— мордвин. Третий —
только краткие притяжательные прилагательные: сест-
ра — сестрин, бабушка — бабушкин. Четвертый —пол-
ные относительные прилагательные от имен существитель-
ных со значением животных: страус — страусиный,
мышь — мышиный.
Из всего сказанного следует, что мотивированные сло-
ва с суффиксами вовсе не должны обязательно относить-
ся к той же части речи, к тому же грамматическому
типу, что и их мотивирующие. Наоборот, чаще всего мо-
тивированное и мотивирующее слова относятся здесь к
разным грамматическим типам.
По значению суффиксы чрезвычайно разнообразны.
Некоторые суффиксы .близки по значению к приставкам:
они тоже выражают только некоторые оттенки, дополни-
тельные к значению мотивирующего слова. Например,
суффикс -оват- (-еват-) в именах прилагательных обозна-
чает слабую степень качества: белый — беловатый, ры-
жий — рыжеватый, а суффикс -енн- используется в раз-
говорной речи для выражения усиления: толстый — тол-
стенный, страшный — страшенный. В именах существи-
тельных особую группу составляют так называемые
суффиксы субъективной оценки — уменьшительно-ласка-
тельные, уничижительные, увеличительные: дом — домик,
домишко, домище; рука — ручка, рученька, ручища.
Гораздо больше таких суффиксов, которые образуют
слова, обозначающие совсем новые понятия по сравне-
нию с мотивирующим словом. Например, отглагольные
существительные па -лка — это названия орудий, обычно
машин, по производимому действию: сеять — сеялка, ко-
сить — косилка. Существительные с суффиксами -ец и -ик,
мотивированные прилагательными, означают лицо, обла-
10
дающее определенным признаком: храбрый — храбрец,
подлый — подлец, старый — старик, озорной — озорник.
Существуют, наконец, такие суффиксы, которые толь-
ко переводят основу в другую часть речи, не меняя со-
всем ее значения. Например, суффиксы -ость, -от(а)
и некоторые другие образуют от прилагательных имена су-
ществительные, являющиеся названиями тех же качеств,
признаков, что и прилагательные: смелый — смелость,
быстрый — быстрота. От глаголов образуются суффик-
сальные существительные на -ние, -ка, в которых сохра-
няется значение действия: выжимать — выжимание, ва-
рить — варка. Такие слова по форме и по своей роли в
предложении — полноценные существительные, однако
называющие признак или действие: ср. смелый человек
п смелость человека, варить уху и варка ухи.
Суффиксальный способ широко используется при об-
разовании слов разных частей речи. Особенно развито
суффиксальное образование существительных и прилага-
тельных.
Кроме приставок (префиксов) и суффиксов, в русском
языке есть еще одна разновидность словообразователь-
ных аффиксов, к которой относится, например, аффикс
-ся(-сь), использующийся при образовании глаголов.
У него особое положение в слове — после флексии; та-
кие аффиксы называются постфиксами (от латин-
ского post — позади и fixus — приставленный). Пост-
фикс имеет много общего с префиксом: и тот и другой
присоединяются к целому слову, а не к основе, как суф-
фикс. Наиболее распространенные значения постфикса
-ся — возвратность и взаимность действия: мыть — мыть-
ся, бодать — бодаться, обнимать — обниматься.
При образовании имен существительных, а иногда и
прилагательных, используется также особый «б е з а ф>
фиксный способ», когда никакого словообразующего
аффикса в основе мотивированного слова мы не находим.
Таковы, например, существительные, обозначающие при-
знак и мотивированные прилагательными, типа новый —
новь, зеленый — зелень, синий — синь. Иногда даже, на-
оборот, основа мотивирующего слова при этом несколь-
ко сокращается, как в отглагольных существительных ти-
па бега-ть — бег, отрыва-тъ — отрыв, заменя-тъ — замен-а
или в случае широк-ий — ширь. Этот способ словооб-
разования «ведет себя» во многих отношениях так же,
И
как суффиксальный. Во-первых, мотивированное и мотиви-
рующее слова относятся при этом способе обычно к раз-
ным частям речи, а если и к одной, то к разным типам
склонения (как в случае раб — раба, кум— кума,
супруг — супруга). Во-вторых, значения, выражаемые
этими безаффиксными образованиями, могут выражаться
и суффиксами: сравним, например, слова бег и бегание,
беготня (все три слова мотивированы глаголом бегать);
новь и новизна (от новый), синь и синева (от синий),
ширь и широта (от широкий); раба и рабыня (от раб).
Некоторые языковеды называют этот способ словообразо-
вания нулевой суффиксацией, желая этим показать, что
здесь как будто бы тоже присутствует суффикс, но «ну-
левой», материально (звуками) не выраженный.
Заметную роль в русском словообразовании играют и
смешанные способы, когда слова образуются путем одно-
временного присоединения двух и более разных аффик-
сов. Самый распространенный из смешанных способов
словообразования — п р и с т а в о ч н о-с у ф ф и к с а л ь-
н ы й. При этом способе в образовании участвуют два
аффикса — приставка и суффикс. В именах существи-
тельных продуктивны приставочно-суффиксальные обра-
зования среднего рода с суффиксом -и\- (-j-) (на письме
такие слова в именительном падеже имеют на конце -ие,
-ье) и мужского рода с суффиксом -ник: вера — безве-
рие, дорога — бездорожье, море — приморье 4; плуг —
предплужник, морда — намордник, окно — подоконник.
В прилагательных преобладают образования, также моти-
вированные существительными, с суффиксами -н-, -ов-,
-ск-: воля — безвольный, стол — настольный, отрасль —
межотраслевой, Москва — подмосковный, Кавказ — закав-
казский.
Приставочно-суффиксальный способ используется и
при образовании глаголов от различных основ, например:
сила — пересилить, плясать — приплясывать. Тем же спо-
собом образуются от имен прилагательных наречия при
помощи приставки по- и суффикса -ому или -и: новый —
по-новому, волчий — по-волчьи, людской — по-людски.
4 Слова эти членятся на морфемы так: без-вер’-щ-э, без-дорож-
j-э, при-мор'-]-э. Суффикс в двух последних словах состоит из
одного согласного звука. Этот особый, очень мягкий, согласный
обозначается знаком («йот»)..
12
В глаголах иногда применяются смешанные способы
словообразования с участием постфикса. Это прп-
ставочно-постфиксальный способ, когда к целому глаголу
присоединяются одновременно спереди приставка, а сзади
постфикс (кричать — раскричаться, ходить — сходиться),
и суффиксально-постфиксальный способ: гордый — гор-
диться, нужда — нуждаться. В слове гордиться, напри-
мер, выделяются суффикс -и- и постфикс -ся. Есть и
такие глаголы (их немного), которые образованы с по-
мощью сразу трех аффиксов — приставки, суффикса и
постфикса. Так образован, например, от прилагательного
простой глагол опроститься: в нем выделяются приставка
о-, суффикс -и- и постфикс -ся.
Своеобразный способ словообразования представляет
собой субстантивация прилагательных и причас-
тий (от латинского substantivum — имя существитель-
ное). Путем субстантивации образованы, например, суще-
ствительные больной, рулевой, заведующий, обозначающие
людей, или операционная, учительская — помещения.
Окончания у этих существительных совпадают с оконча-
ниями прилагательных и причастий, которыми они моти-
вированы, но не совсем. Если прилагательное рулевой
или учительский имеет шесть форм падежей в каждом
из трех родов в единственном числе, да еще шесть форм
падежей во множественном числе (ведь прилагательные
и причастия изменяются по родам), то существительное
рулевой или учительская имеет в единственном числе
только падежные формы одного рода: рулевой — мужско-
го рода, учительская — женского (ведь существительные
по родам не изменяются и всегда имеют определенную
форму рода). Таким образом, основное формальное изме-
нение, происходящее при субстантивации,— это сокраще-
ние числа форм в мотивированном слове по сравнению
со словом мотивирующим: вся совокупность форм моти-
вированного слова — существительного — является лишь
частью совокупности форм мотивирующего слова — при-
лагательного или причастия.
С помощью субстантивации выражаются в основном
такие же значения, как и при суффиксальном способе
словообразования. Так, субстантивированные прилага-
тельные могут иметь значение лица, названного по ха-
рактерному признаку, или значение места, помещения.
Но эти же значения часто выражаются при помощи суф-
13
фиксов: ср., например, существительные пленный, пожар-
ный и пленник, пожарнику существительные кофейная,
слесарная и кофейня, слесарня.
До сих пор мы ничего не говорили о сл о ж н ы х
словах. А между тем они занимают очень большое
место в словообразовании русских имен существительных
и прилагательных. Главное отличие сложных слов от дру-
гих мотивированных слов состоит в том, что в сложных
словах выделяются две, а иногда и больше, мотивирую-
щих основы. Так, у слова первоисточник — две мотиви-
рующих основы: они содержатся в словах первый и ис-
точник} точнее, основа взята от слова первый, а слово ис-
точник сохраняется в составе слова первоисточник цели-
ком. В слове солевар две основы, которые в отдельности
есть в существительном соль и глаголе варить. А в таких
словах, как слепоглухонемой, водогрязелечебница или кор-
неклубнемойка, выделяются уже по три мотивирующих
основы.
Сначала речь у нас будет идти о сложных словах,
второй (или. вообще последней) частью 5 которых явля-
ется самостоятельное слово, т. е. о словах типа перво-
источник или морозостойкий. Такое словообразование
можно назвать чистым сложением. Чтобы понять,
какие здесь используются словообразовательные средства,
надо остановиться на таком важном признаке любого сло-
ва, как цельнооформлепность.
Слово первоисточник синонимично сочетанию двух
слов: первый источник. Но отличается оно от словосоче-
тания тем, что оформлено как цельное слово. В словосо-
четании каждое из входящих в него слов оформлено са-
мостоятельно, имеет определенные окончания: первый из-
меняется как прилагательное, источник — как существи-
тельное (первый источник, первого источника, первому
источнику). А в сложном слове первоисточник изменяет-
ся и имеет определенные окончания лишь вторая часть;
первая же часть (пере-) грамматически никак не оформ-
лена,— как говорят языковеды, она нейтрализована. При
ней нет окончаний, она представляет собой чистую осно-
ву. Таким образом, первоисточник — это уже единое,
цельное слово. Первая, грамматически нейтральная, часть
5 Ее называют также опорной частью, или опорным компонен-
том, сложного слова.
14
прикрепляется в нем ко второй части особым соедини-
тельным гласным -о-, который и обозначает, закрепляет
эту нейтральность предшествующей основы.
Соединительный гласный есть в большинстве сложных
слов русского языка. Это тоже аффикс, иногда его на-
зывают интерфиксом (от латинского inter — между,
посредине и fixus — приставленный). Но значение у
этого аффикса специфическое — оно сводится к объеди-
нению значений двух (или более) основ в единое зна-
чение сложного слова. Кроме наиболее частого интерфик-
са -о-, на письме обозначающегося буквами -о- и -е-
(ср. лесостепь, языкознание и кораблекрушение, овце-
бык'), в некоторых случаях выступают и другие интер-
фиксы,— например, -у- в словах двуокись, полукруг.
Другой признак цельнооформленности слова — это еди-
ное ударение. Как известно, в словосочетании каждое из
входящих в него знаменательных слов имеет свое уда-
рение, например: первый источник, стойкий к морозам.
Но в сложном слове ударение одно, обычно на второй
(последней) основе. Правда, первая основа, особенно
если слово длинное, тоже может иметь ударение, по это
ударение более слабое, побочное, второстепенное, п есть
оно далеко не у всех сложных слов.
Итак, основные словообразовательные средства при
чистом сложении — это грамматическая нейтрализация
первой (вообще непоследней) основы и единое главное
ударение.
Как уже отмечалось, при чистом сложении в слож-
ных существительных вторая (последняя) часть равна
самостоятельному существительному, а в сложных прила-
гательных она равна самостоятельному прилагательному.
В предшествующих частях сложных слов могут исполь-
зоваться основы различных частей речи. При этом смыс-
ловое отношение между частями может быть либо рав-
ноправное (сочинительное), либо неравноправное (под-
чинительное). В первом случае сложное слово обозна-
чает единое понятие, которое представляет собой сумму
понятий, обозначенных двумя (или более) основами, или
совмещает в себе признаки обоих этих понятий: лесо-
степь, северо-запад, зубробизон, железобетон, сербо-хор-
ваты, бело-розовый, плодово-ягодный, торгово-промыш-
ленный, венгеро-советский. Во втором случае первая осно-
ва обычно подчинена по смыслу второй части, поясняет,
15
уточняет ее: хлебозавод, первопричина, самоутешение,
новостройка, пожароопасный, засухоустойчивый, водоне-
проницаемый, полуголодный, металлорежущий.
Кроме чистого сложения, существует и смешанный
способ словообразования с участием сложения — так на-
зываемый сложно-суффиксальный. Кроме сло-
жения основ, в этом способе участвует и суффикс, ко-
торый одновременно со сложением присоединяется ко
второй (последней) основе. Следовательно, здесь соче-
таются словообразовательные средства, присущие чис-
тому сложению (единое главное ударение, интерфикс)
и суффиксальному способу (суффикс с отнесением мо-
тивированного слова к определенному типу склонения).
В значении такого сложного слова тоже сочетаются зна-
чения «объединительное», характерное для чистого сло-
жения, и одно из тех, которые типичны для суффиксов.
Например, сложные существительные мужского рода с
суффиксом -телъ имеют перед суффиксом глагольную
основу, а общее значение у них такое: предмет (лицо
или орудие), производящий действие или предназначен-
ный для выполнения действия, которое выражено второй
основой и уточнено, конкретизировано в первой основе:
мореплаватель, первооткрыватель, снегоочиститель,
громкоговоритель. Сложные прилагательные с суффик-
сом -н- и второй основой глагола означают: характери-
зующийся действием, названным глагольной основой и
уточненным в первой основе {вредоносный, дружелюб-
ный, потогонный, теплопроводный, самодельный).
В сложно-суффиксальных образованиях используют-
ся в основном те же суффиксы, что и в суффиксальт
ных. Однако значение их при этих способах словообра-
зования пе обязательно одинаково. Например, суффик-
сальные и сложно-суффиксальные существительные с
суффиксом -тель имеют одно и то же значение — про-
изводителя действия, а с суффиксом -к {а) их значения
различны. Отглагольные суффиксальные существитель-
ные с суффиксом -к{а), как правило, обозначают дейст-
вие, а сложно-суффиксальные существительные с тем же
суффиксом и второй глагольной основой — орудие дей-
ствия. Ср. чистка, варка, рубка, резка — названия дей-
ствий и зубочистка, кофеварка, мясорубка, соломорез-
ка — названия предметов и орудий действия, обозначен-
ного основой глагола.
16
Сложение может сочетаться не только с суффиксаль-
ным способом, но и с «безаффиксным» (или нулевой
суффиксацией), о котором уже говорилось выше. Это
бывает тогда, когда суффикса в сложном слове нет, но
вторая (опорная) часть не равна самостоятельному сло-
ву, а представляет собой, как и первая, только основу.
По значению и по грамматическому оформлению такие
слова подобны сложно-суффиксальным. К ним относят-
ся, например, существительные мужского рода без суф-
фикса со второй глагольной основой. Они очень близки
по словообразовательному значению к сложным словам
с суффиксом -тель: ср. солевар, книголюб, трубочист, во-
долаз, водопровод, паровоз, пылесос. Такие образования
многочисленны и очень продуктивны.
От сложно-суффиксальных слов надо отличать слова,
которые образованы от сложных слов с помощью суф-
фикса. В этом случае присоединение суффикса и сложе-
ние основ происходят не сразу, не вместе, а суффикс
присоединяется к основе уже готового сложного слова.
Например, существительное пароходство образовано с
помощью суффикса -ств(о) от сложного слова пароход,
а прилагательное ленинградский — с помощью суффик-
са -ск- от сложного слова Ленинград. Глаголы верхо-
глядничать и кашеварить образованы суффиксальным
способом от сложных существительных верхогляд и ка-
шевар*. первый с помощью суффикса -нича- (так же как,
например, столярничать от столяр}, а второй — с по-
мощью суффикса -и- (так же как рыбачить от рыбак).
Это подтверждается и их значениями: верхоглядни-
чать — вести себя как верхогляд, а кашеварить — за-
ниматься ремеслом кашевара. Обратим внимание на то,
что и по ударению глагол кашеварить следует за существи-
тельным кашевар, которым оно непосредственно мотиви-
ровано, а не за исходным глаголом варить. Последова-
тельность словообразования здесь такая:
вари(ть) каш(у)
\ /
каш-е-вар6
1
кашевар-и(ть)
6 Кашевар — сложное слово с нулевым суффиксом. При его об'
разовании усекается (сокращается) основа инфинитива моти-
. WO'lM	1’
Особый способ словообразования, отличный от
сложения, представляет собой так называемое с р а щ е-
п и е. Продуктивен он только в именах прилагательных.
При этом способе в слове тоже выделяются две моти-
вирующие основы, но грамматическое значение первой
основы не нейтрально: она представляет собой либо оп-
ределенную форму существительного, как в слове ума-
лишенный (родительный падеж слова ум}, либо неизме-
няемое слово — наречие, как в словах впередсмотрящий,
вышестоящий. В составе слова-сращения как бы засты-
вает определенное словосочетание — причастие с относя-
щимся к нему подчиненным словом (существительным
или наречием). Сравним такие прилагательные-сраще-
ния, во второй части которых употребляется причастие
или (реже) прилагательное: фосфорсодержащая (руда),
вечнозеленые (растения), впередсмотрящий, дорогосто-
ящий, слаборазвитый, тяжелобольной.
Какими же средствами достигается цельнооформлен-
ность таких слов? Во-первых, как и при сложении, еди-
ным главным ударением па второй части. Во-вторых, за-
крепленным порядком частей. В слове-сращении подчи-
ненная часть обязательно стоит перед синтаксически
господствующей, подчиняющей частью. А в словосочета-
нии порядок частей свободный, хотя чаще подчиненное
слово, наоборот, ставится после подчиняющего. Напри-
мер, словосочетание — выше указанный и указанный
выше, а слово-сращение — только вышеуказанный.
Особое место в современном русском словообразова-
нии занимает аббревиация, или сложно-сокращенный
способ образования слов. Но о нем речь пойдет позд-
нее, как об одном из новых словообразовательных явле-
ний, характерных для русского языка советской эпохи
(см. стр. 41—43).
* * *
Уже приведенный краткий обзор способов русского
словообразования может дать представление о том, что
современный русский язык располагает очень разнооб-
разными словообразовательными средствами, накоплен-
ными в течение ряда веков. Одно только описание всех
вирующего глагола варить — так же как, например, в слове
варка.
18
этих средств — аффиксов, их значений, различных фор-
мальных особенностей, характерных для образования
слов определенных словообразовательных типов, неиз-
бежно оказывается громоздким, занимает много места 7.
Теперь мы можем непосредственно обратиться к во-
просу о том, как эти богатые словообразовательные сред-
ства, эти возможности образования слов, заложенные в
языке, раскрываются в новых словах. При этом будем
иметь в виду, что и сама словообразовательная система
языка постоянно развивается, возможности словообразо-
вания растут и расширяются, появляются новые аффиксы
и даже новые способы словообразования. А затем мы
увидим, какие широкие возможности обнаруживаются у
словообразования как экспрессивно-выразительного сред-
ства в художественной и публицистической речи.
7 Достаточно сослаться на «Грамматику современного русского
литературного языка», вышедшую в издательстве «Наука» в
1970 г. В ней описание русского словообразования занимает
около трехсот страниц большого формата, более трети объема
всей книги (хотя и это описание — достаточно краткое). Желаю-
щие полнее ознакомиться со словообразовательными средства-
ми русского языка или просто навести какую-либо справку,
касающуюся того или иного словообразовательного вопроса, мо-
гут почерпнуть необходимые сведения из этой грамматики.
Глава 1
НЕОЛОГИЗМЫ
Новые слова нашего времени
Итак, создание новых слов с помощью словообразова-
тельных средств, заложенных в языке,— мощный источ-
ники>бруащения его словарного состава/Научные откры-
тия, развитие производства, культуры вызывают к жизни
все новые понятия. А чтобы назвать эти понятия, необ-
ходимы новые словесные обозначения, и в первую оче-
редь новые слова Каждое такое слово — общественное
явление, ибо порождено оно потребностями общества.
Новые слова, закрепляющиеся в языке, называются
неологизмами (от греческих слов neos — новый и
logos —слово).
Можно бесконечно перечислять неологизмы русского
языка, возникшие в советскую эпоху. Массовое движе-
ние за ударный труд в нашей стране породило в 30-х го-
дах слово ударник. Освоение целинных и залежных зе-
мель дало жизнь в 50-х годах слову целинник. Лучших,
передовых людей, отличившихся на производстве, у нас
называют передовиками. Развились новые отрасли физи-
ки — атомная, ядерная физика, и ученых — специалистов
в этой области стали называть атомниками, ядерниками.
Все эти слова образованы по старому, исконному рус-
скому образцу: основа прилагательного + суффикс -ик =
= существительное, называющее человека (ср. раньше
существовавшие слова: старик, западник и др.).
Общеизвестны новые слова, вошедшие в широкое упо-
требление в последние годы, вместе с началом косми-
ческой эры,— такие, как космонавт, космодром, звездо-
лет, космовидение, прилуниться. Но уже задолго до того,
как появились эти слова, существовали слова, сходные
1 Новые понятия могут обозначаться не только словами, но и
словосочетаниями, например, бригада коммунистического труда,
шагающий экскаватор, атомная электростанция. Слово — более
экономное средство выражения понятия, чем словосочетание.
20
с ними по составу, которые и были образцом при их воз-
никновении: астронавт, аэродром, самолет, телевидение,
приземлиться п др.
«Стыковка космических кораблей» ... «Состыковать и
расстыковать космические корабли, ракеты». Эти новей-
шие термины космонавтики мы узнали совсем недавно,
несколько лет назад. И образованы они от исконных рус-
ских слов стык, стыковать с помощью широко употреби-
тельных русских приставок и суффиксов. Стыковка обра-
зовано с помощью суффикса -к(а), так же как, например,
ковка, браковка, зимовка; состыковать и расстыковать —
так же как соединить и разъединить, согнуть и разо-
гнуть. Глагольная приставка со- обозначает соединение,
сближение; приставка раз- имеет противоположное зна-
чение.
Появились в армии ракетные войска — и с ними как
бы заново родилось слово ракетчик (прежде оно
употреблялось в другом значении: тот, кто подает сиг-
налы ракетами). Ракеты, предназначенные для уничто-
жения ракет противника, получили название проти-
воракеты. Возникло атомное, ядерное оружие, началась
борьба за его запрещение — и родилось новое понятие,
названное «безатомная (или безъядерная) зона».
Трудно найти такую сферу нашей жизни и деятель^Л
ности, где бы не возникали постоянно неологизмы. Сколь- I
ко, например, можно привести неологизмов, обозначаю- /
щих новые орудия, механизмы, машины, приспособления^
Многие из них (суффиксальные и сложно-суффиксаль-
ные) образованы с помощью суффикса -тель: ускоритель,
прерыватель, опрыскиватель, распылитель, прикуриватель,
снегоочиститель, канавокопатель, пескоразбрасыватель...
Такие названия появляются на наших глазах, это массо-
вое явление.
Открываются новые минералы — и тут же им даются
имена с суффиксом -ит (ударным), образованные от гео-
графических названий, от фамилий ученых или других
знаменитых людей: балхашит, ереванит, беломорит, ки-
ровит, воробьевит, гагаринит... Понятно, что и лунное
вещество, породу, доставленную с поверхности Луны, не-
которые уже «окрестили» лунитом 2.
2 См. это слово в словаре-справочнике «Новые слова и значения»
(М., 1971).
21
Появились разнообразные специализированные пред-
приятия общественного питания — и хлынул целый поток
новых слов, представляющих собой субстантивированные
прилагательные женского рода типа старых слов столо-
вая, булочная, кофейная3. На улицах наших городов на
каждом шагу можно прочитать: закусочная, бутерброд-
ная, рыбная, пельменная, пирожковая, пончиковая, пы-
шечная, сосисочная, котлетная, блинная, шашлычная, че-
буречная, вареничная, хашная (от названия грузинского
национального блюда хаши) и т. д.
Названия людей по их занятиям па производстве в
наше время создаются главным образом с помощью суф-
фиксов -щик, -лъщик и -ист. При этом в образованиях,
мотивированных глаголами, используются суффиксы -щик
(с вариантом -чик) и -лъщик. Заливщик металлургиче-
ского завода, вальщик леспромхоза, копировщик конст-
рукторского бюро, формовщик, упаковщик, комплектов-
щик, разметчик, намотчик — в этих словах-терминах вы-
деляется суффикс -щик!~чик, а в словах промывальщик,
крепильщик, бурильщик, строгальщик, крутильщик, поли-
вальщик и других — суффикс -лъщик.
В существительных, мотивированных также существи-
тельными и обозначающих людей по их отношению к
предмету деятельности, к тому, чем они постоянно зани-
маются, чаще всего используется суффикс -ист, напри-
мер: приборист, дизелист, моторист, шассист, турбинист,
бульдозерист. Тот же суффикс очень широко употребля-
ется в названиях спортсменов: регбист, рапирист, шпа-
жист, саблист, самбист, дзюдоист, слаломист, биатлонист,
буерист, барьерист, раллист ...
К этому надо добавить, что русский язык обладает
разнообразными суффиксами, с помощью которых от слов
мужского рода, обозначающих лицо, можно при необходи-
мости образовывать названия лиц женского пола. Наибо-
лее продуктивны среди них суффиксы -uzf(a) и -к (а).
Поэтому, например, наряду с существительными упаков-
щик, намотчик, моторист, рапирист, слаломист есть соот-
3 Одно из первых новообразований этого типа — слово бутер*
бродная — родилось в Москве в 1936 г., как отметил советский
лингвист Л. Б. Перльмуттер (см. его статью «Переход прилага-
тельных в существительные» в журнале «Русский язык в шко-
ле», 1948, № 1).
22
ветствующие «женские» образования: упаковщица, намот-
чица, мотористка, рапиристка и др.
Авторы большого четырехтомного исследования «Рус-
ский язык и советское общество» отмечают высокую про-
дуктивность в языке нашего времени префиксально-суф-
фиксальных прилагательных с приставкой без-. С разви-
тием науки и техники «создается острая потребность в
наименовании признаков, содержащих указание на отсут-
ствие чего-либо (какого-либо предмета или явления), что
ранее составляло необходимую принадлежность другого
предмета или явления»4. Например, развитие техники
рождает проблему безаэродромных самолетов (таким са-
молетам для посадки не нужен аэродром), появляется
беспилотная авиация. В сельском хозяйстве разработан
беспочвенный способ возделывания растений (гидропони-
ка) , в строительном деле — бесшовные трубы, бесстыко-
вые железнодорожные пути и т. д. Советскими учеными
созданы разнообразные бесконтактные методы физико-хи-
мических исследований Луны и планет. Такие новообра-
зования показывают, как активизация того или иного
словообразовательного типа непосредственно стимулиру-
ется научно-техническим прогрессом, развитием общества.
* * *
Взгляните на карту нашей Родины. Сколько на пей
новых городов! Новые города возникают у нас ежегодно,
и у каждого из них — свое название. А от названия го-
рода необходимо образовать слово, обозначающее жителей
этого города. Это тоже постоянная общественная потреб-
ность, п язык ее удовлетворяет.
О суффиксальных названиях жителей населенных пунк-
тов написано очень много. Известны старые слова с
различными суффиксами: -ич (москвич), -ак (туляк),
-анин (киевлянин), -ит (одессит) и др. Но в современ-
ном русском языке продуктивны главным образом два
суффикса-----ец и -чанин. Они-то и используются в новых
названиях жителей городов. Например, слова, обозначаю-
щие жителей городов па -град и -горек (а таких новых
городов очень много), образуются с помощью суффикса
4 «Русский язык и советское общество. Словообразование совре-
менного русского литературного языка». М., 1968, стр. 155.
23
-ец: Волгоград — волгоградцы, Магнитогорск — магнито-
горцы, так же как калининградцы, светлогорцы и т. п.
Суффикс -ец используется и в других названиях жителей,
причем названия эти образуются непосредственно от при-
лагательных: Караганда — карагандинский — караган-
динцы, Тольятти (город) — тольяттинский — тольяттин-
цы, Навои (новый город в Узбекистане) — навоийский —
навоийцы. Как видим, от основ соответствующих прила-
гательных «отсекается» конец -ск- и к оставшейся части
добавляется суффикс -ец.
Но главное, что примечательно для наименований жи-
телей в русском языке нашего времени,— это очень вы-
сокая продуктивность специального суффикса -чанин (во
множ, числе — -чане). Суффикс -чан(е) используется в
большой части слов, образующихся от новых названий
городов, например: Комсомольск-на-Амуре — комсомоль-
чане, Горький — горьковчане, Свердловск — свердловча-
не, Норильск — норильчане, Никель — никельчане, Со-
ветск — советчане, Братск — братчане. Он же образует
ныне и названия жителей от многих старых имен горо-
дов, конкурирующие со старыми словами, обозначающи-
ми жителей (с другими суффиксами): харьковчане, рос-
товчане, мурманчане, хабаровчане, серпуховчане и т. д.
(ср. более старые: харьковцы, ростовцы, мурманцы, хаба-
ровцы, серпуховцы и серпуховичи).
Такая экспансия суффикса -чанин вызывает тревогу
у некоторых ревнителей чистоты русской речи. Языко-
веды же полагают, что этот суффикс даже удобен как
единственный специфический, однозначный суффикс наз-
ваний жителей: ведь все остальные суффиксы, и прежде
всего -ец, употребляются не только в названиях жите-
лей 5. Попробуйте назвать жителей города Комсомольска
комсомольцами (с суффиксом -ец). Можно предвидеть,
что это приведет к затруднению в понимании. Нет, как
видно, без суффикса -чан(е) здесь трудно обойтись.
Не имея здесь возможности подробнее остановиться на
достоинствах и недостатках существительных с суффик-
сом -чанин, отметим лишь, что этот суффикс употреб-
5 Подробнее о суффиксах названий жителей см.: Е. А. Левашов.
Москвичи и иных мест люди. Л., 1970; «Ростовец или ростовча-
нин?» — «Русская речь», 1967, № 1; Г. И. Петровичева. Почему
датчанин не даниец.— «Русская речь», 1969, № 6.
24
ляется теперь не только в образованиях от топонимов —
названий городов и других населенных пунктов. Извест-
но существительное сельчане — жители села 6, мотивиро-
ванное нарицательным существительным. В последние
годы стало активно употребляться и слово заводчане —
работники завода: «Он наделал на заводе немало оши-
бок, оттолкнувших от него заводчан» (Г. Николаева.
Битва в пути). «Заводчане спроектировали и механизи-
ровали молочно-товарную ферму» (Сов. Россия, 18. II
1966). Слово заводчане на фоне всех других слов с суф-
фиксом -чанин песет определенный смысловой оттенок:
человек, принадлежащий к заводскому коллективу, к за-
воду как совокупности людей.
По образцу слова сельчане создано аулъчане. Это сло-
во использует, например, Н. Гребнев в своем русском
переводе «Восьмистиший» Расула Гамзатова:
Сердце мое, земляки-аульчане,
Заройте, не пожалейте труда,
На Верхней поляне или на Нижней поляне,
В нашем ауле Цада.
Как видим, суффикс -чанин распространяется уже за
рамки оттопонимических названий жителей. Пример су-
ществительных с суффиксом -чанин, как и прилагатель-
ных с приставкой без-, показывает, что создание боль-
шого количества новых слов определенного значения свя-
зано с активизацией, усилением продуктивности целых
словообразовательных типов, моделей.
В некоторых же случаях мы имеем дело с возникно-
вением совсем новых словообразовательных типов. Так,
приставка имен существительных анти-, обозначающая
противоположность или противодействие, до недавнего
времени употреблялась в основном в чисто префиксаль-
ных образованиях: антициклон, античастица, антифа-
шизм и т. п. Но недавно в технической терминологии
оформился новый словообразовательный тип существи-
тельных с этой приставкой — префиксально-суффиксаль-
ный. В качестве суффикса в таких словах используется
6 Тот же суффикс — в сложном слово односельчане, а вот в одно-
полчане— суффикс -анин!-ан(е): согласный ч здесь принадле-
жит корню (ср. полк, чередование к — ч).
25
суффикс -телъ, вообще широко употребляющийся в тех-
нических терминах. Слова эти мотивированы глаголами:
окислиться — антиокислитель, обледеииться — антиобле-
денитель, воспламениться — антивоспламенителъ и т. и.
Все они обозначают вещества, препятствующие тому про-
цессу, который назван мотивирующим глаголом. Например,
антиокислитель — это вещество, направленное против оки-
сления металлов; антистаритель — вещество, препятствую-
щее старению, изнашиванию каких-либо материалов.
«Надо больше выпускать стабилизаторов, антистарителей
и других добавок — веществ, значительно повышающих
срок службы полимеров»,— писала «Правда» 23 декабря
1964 г. ‘
Другой пример. Обращают на себя внимание новые
названия массовых спортивных соревнований с суффик-
сом -иад(а). Все они возникли по образцу восходящего
еще к Древней Греции слова олимпиада. В советское вре-
мя в русском языке появилось слово спартакиада (от
имени Спартака — вождя восстания рабов). А в послед-
ние годы возникают всё новые названия периодически
проводимых массовых соревнований с этим суффиксом,
мотивированные географическими названиями, названия-
ми учреждений, спортивных обществ, видов спорта. Неко-
торые из них — интернациональные слова. Валканиада —
своего рода «малая олимпиада» Балканских стран. Уни-
версиада — международные соревнования студентов. Аль-
пиниада — соревнования по альпинизму. Динамиада —
состязания спортсменов общества «Динамо». Слова этого
типа как нельзя лучше отражают массовость и разно-
образие современных спортивных соревнований.
Немного о сложных словах
Широко пополняется русская лексика наших дней слож-
ными словами. Мы уже приводили примеры новых слож-
ных слов — звездолет, канавокопатель и др. Среди слож-
ных имен существительных подавляющее большин-
ство — названия новых машин, механизмов, технических
приспособлений. Очень часто встречаются слова с опор-
ным (последним) компонентом -ход, -лет, -воз, -провод.
Раньше существовал только пароход, теперь появи-
лись теплоход, газоход, турбоход, электроход и даже
26
атомоход. Нетрудно заметить, что все эти сложные сло-
ва, обозначающие различные виды морских и речных су-
дов, созданы по образцу старого слова пароход. Первый
компонент таких сложных слов указывает на источник
движения: пар, тепло газ и т. д.
Но есть и другие сложения с опорной основой -ход.
У них иное соотношение компонентов, и обозначают они
машины, передвигающиеся не по воде. Первый компо-
нент этих названий указывает как раз на поверхность,
по которой передвигается машина. К ним относятся сло-
ва снегоход, болотоход, вездеход7. По этому образцу со-
здано и ставшее недавно столь популярным, облетевшее
весь мир слово луноход.
Было в русском языке старое (ведь сказки про ковер-
самолет известны с древности), но наполнившееся в XX в.
новым содержанием, слово самолет. Ныне сложными сло-
вами с опорным компонентом -лет обозначаются различ-
ные летательные аппараты и средства передвижения по
воздуху. Среди них обращает на себя внимание слово
вертолет, представляющее собой довольно редкое среди
русских сложных слов сочетание двух глагольных кор-
ней— корней глаголов вертеть (ся) и летать. А космиче-
ские корабли получили у писателей и журналистов об-
разное, иносказательное название звездолет. От обоих
слов возникли и производные — вертолетчик и звездолет-
чик, ориентированные по образованию на слово летчик.
В сложных словах — названиях технических сооруже-
ний для перемещения чего-либо широко применяется
опорный компонент -провод8. Прежде был только водо-
провод, а теперь появились газопровод, нефтепровод, паро-
провод, в жилых домах — мусоропровод, в гостиницах —
белъепровод.
Известны сложные слова паровоз, тепловоз, электро-
воз, турбовоз — названия машин, движущих железнодо-
рожные поезда. Первый компонент в них, как и в словах
типа пароход, обозначает источник движения. Но в по-
следнее время основная сфера новообразований с компо-
7 Такое же соотношение компонентов в старом слове мореход,
обозначающем, правда, не машину, а человека (вспомним сказ-
ку «Синдбад-мореход» из «1001 ночи»).
8 Ударение в этих словах на последнем слоге основы: газопровод,
нефтепровод, мусоропровод и т. п.
27
центом -воз — автомобильный транспорт. С ростом специ-
ализации грузовых автомобилей возникло множество но-
вых названий этого тина, первый компонент которых
обозначает характер перевозимого груза: бетоновоз, бен-
зовоз, контейнеровоз, копновоз, лесовоз, мебелевоз, моло-
ковоз, мусоровоз, панелевоз, растворовоз, хлебовоз, це-
ментовоз, чугуновоз и много других. Некоторые из таких
названий обозначают грузовые суда: газовоз (танкер для
жидкого газа), нефтевоз, горючевоз, рудовоз, углерудо-
воз 9.
В 1971 г. в газетах сообщалось, что накануне 54-й
годовщины Октябрьской революции было спущено на воду
принципиально новое судно — нефтерудовоз. «В самом
названии судна,— писала «Литературная газета» 3 нояб-
ря того же года,— несовместимость: нефть всегда возили
в наливных судах, руду — в сухогрузах. Но гибрид тан-
кера и сухогруза — это сегодняшний день Большой Вол-
ги, которая не хочет порожних рейсов и готовится во-
зить грузы в любом направлении».
Поскольку компонент -воз ныне применяется главным
образом в названиях грузового транспорта, он был ис-
пользован и для обозначения грузового троллейбуса:
троллейвоз. При этом компонент троллей- был выделен
из самого слова троллейбус, в котором часть -бус тоже
выделяется при сравнении с такими словами, как автобус,
гидробус, новое микробус.
Специализация, подобная той, которая проявилась в
названиях машин, коснулась и других групп сложных
слов. Например, прежде было известно лишь слово ово-
щехранилище, затем появились картофелехранилище, ка-
пу стохранилище и др.
Среди сложных прилагательных, по значению непо-
средственно связанных с производством, выделяются боль-
шие группы слов с опорными компонентами -делитель-
ный (железоделательный, бумагоделательный, стекло-
делательный), -строительный (станкостроительный, ва-
гоностроительный, самолетостроительный), -уборочный
(картофелеуборочный, хлопкоуборочный, кукурузоубороч-
ный). Такие прилагательные имеют значение: предназна-
ченный для производства, для строительства или уборки
9 Среди более старых сложений на -воз известны названия людей
(водовоз), животных (тяжеловоз), самолетов (бомбовоз).
28
того, что названо первой основой сложения. Слова на
-делательный и -строительный выступают обычно как со-
ставная часть названий заводов и фабрик, а слова па
-уборочный — в названиях машин. При необходимости
обозначить отношение к какой-либо отрасли промышлен-
ности или сельского хозяйства такие прилагательные об-
разуются совершенно свободно.
Большое место среди терминов-новообразований наше-
го времени занимают также прилагательные-сращения,
например: густонаселенные (районы), долгоиграющая
(пластинка), скоропортящиеся (продукты), быстрораство-
римый (сахар), низкооплачиваемый (работник), легко-
воспламеняющиеся (вещества).
Интернациональные морфемы
в неологизмах
Наряду с исконными русскими словообразовательными
аффиксами в неологизмах нашей эпохи широко упот-
ребляются иноязычные морфемы, прежде всего — интер-
национальные. Международная лексика, проникающая в
русский язык книжным путем, преимущественно через
научную терминологию,— это чрезвычайно богатая и раз-
ветвленная область лексики, без которой в сущности не-
мыслимо было бы развитие мировой науки и техники.
Строится она почти исключительно на латинских и древ-
негреческих корнях, которые активно используются и в
русском языке.
Очень продуктивны, например, сложные слова с гре-
ческими по происхождению компонентами -навт и
-дром.
Слова с компонентом -навт (от греческого nautes — мо-
реплаватель) широко использовались и раньше — в таких
словах, как аэронавт, астронавт, стратонавт. Последнее
из новых слов с этим компонентом, также входящее в
круг названий лиц, занимающихся путешествиями на ле-
тательных аппаратах,— слово космонавт. Интересно, что
слово это, хотя и состоит из интернациональных корней,
возникло впервые в русском языке, и в западноевропей-
ских языках оно не употребительно (там в этом смысле
используется более старое интернациональное слово аст-
ронавт) .
29
Недавно слова на -навт распространились из области
воздушных и космических путешествий в область «путе-
шествий» глубоководных. Так возникли слова океанавт —
исследователь океана, производящий наблюдения под во-
дой, и близкие ему по смыслу акванавт и гидронавт.
Первые компоненты этих слов — корни со значением
«вода», только аква--корень латинский, а гидро---гре-
ческий. Какой из этих синонимичных терминов останется
в языке — покажет время.
Слова с компонентом -дром (от греческого dromos —
бег; дорожка или площадка для состязаний в беге) пред-
ставляют собой названия площадок, приспособленных для
различных соревнований, испытаний машин, взлета и по-
садки летательных аппаратов: аэродром, мотодром, танко-
дром. Среди новых слов с этим словообразовательным эле-
ментом нельзя не отметить слов ракетодром и космо-
дром — названий площадок для взлета ракет и космиче-
ских кораблей. Недавно возникло и слово вертодром,
обозначающее «аэродром» для вертолетов.
При подготовке советских луноходов к их необычным
экспедициям большое внимание уделялось испытаниям
машины на специальных площадках, имитирующих лун-
ную поверхность. Эти площадки были названы лунодро-
мами.
Компонент -дром легко объединяется в одном слове с
исконно русскими основами. Так образовалось, например,
слово вододром. «Правда» писала в корреспонденции «Ог-
ни вододрома» (6 июля 1972 г.): «„Вододром44 — слово в
военной лексике новое. Хотя оно еще не обрело прав
гражданства в наставлениях, но уже успело прочно
утвердиться в обиходе танкистов. Вододром — это участок
реки, озера или моря, где экипажи обучаются искусству
вождения танков на воде, под водой...». Таким образом,
вододром — это танкодром на воде.
Интернациональные морфемы иногда довольно своеоб-
разно взаимодействуют с русскими. Интересный пример
представляют собой слова с интернациональным корнем,
восходящим к латинскому глаголу videre — видеть.
В 30-х годах текущего столетия в русском языке по-
явилось слово телевидение. Закреплению его в языке
предшествовала борьба между синонимичными терминами
телевидение, телевизия и дальновидение (или дальнови-
дение}, соперничавшими за право называть новый вид
30
Техники — передачу изображений на расстояние. Образ-
цом для соответствующего русского названия был ин-
тернациональный термин, образованный путем соедине-
ния древнегреческого слова tele «далеко» с латинским
visio — способность видеть, зрепие (существительным от
глагола video, vidi, visum, videre — видеть). В англий-
ском языке этот международный термин отражен в виде
television, во французском — как televise. Наиболее точ-
ная прямая передача его дала бы в русском языке слово
телевизия. Оно, кстати, закрепилось в славянских язы-
ках: ср. польск. telewizja, чешек, televise, болгарск. теле-
визия. В русском сначала тоже появилось слово телеви-
зия (в первых изданиях советского «Словаря иностран-
ных слов», в «Толковом словаре» под ред. Д. Н. Ушакова
оно приводится как равноправный вариант наряду с те-
левидение), а прилагательное от этого слова — телеви-
зионный — прочно закрепилось в языке.
Но самому названию технической отрасли не суждено
было утвердиться в форме телевизия. Тогда же, в 30-е
годы, были предприняты попытки передать этот термин
путем калькирования — перевода по частям с помощью
русских корней. Получилось слово дальновидение или
далъневидение (последний вариант был вызван, по-види-
мому, «отталкиванием» от старого прилагательного даль-
новидный, имевшего совсем другой смысл); этот термин
также отражен в словаре Ушакова. В дальнейшем от
калькированного термина удержалась лишь вторая часть,
первая же была восстановлена в своем греческом виде.
Так возник наш теперешний термин телевидение. Он удо-
бен тем, что первой своей частью входит в ряд терми-
нов с общим значением «осуществляемый на расстоя-
нии»,— например, телеграф, телефон (этот ряд, кстати,
продолжает пополняться новыми терминами: телеконт-
ролъ, телеуправление, телеметрия — измерение на расстоя-
нии) , а второй частью непосредственно связыва-
ется с русским словом видение (действие по глаголу
видеты, ср. также старое сложное слово ясновидение).
Образование прилагательных от существительных на
-ение в русском языке затруднено; поэтому в качестве
относительного прилагательного от телевидение сохрани-
лось слово телевизионный (образованное первоначально
от телевизия). Это прилагательное благодаря звуковой
31
близости русского корня вид- и латинского виз- 10 11 вос-
принимается ныне как производное от телевидение] к тому
же оно близко по звучанию родственному слову телеви-
зор, закрепившемуся в русском языке в его интернацио-
нальной форме (образовано оно непосредственно от ла-
тинского visum — причастия от глагола video): ср. англ,
televisor, франц, televiseur, польск. telewizor и т. д.
В результате гнездо слов с корнем глагола видеть
обогатилось в русском языке новыми словами. Но в род-
ственных словах телевидение — телевизионный — телеви-
зор наблюдается необычная для русского языка мена со-
гласных (мягкий звук д заменяется звуком з — мягким
или твердым), представляющая собой не что иное, как
элемент латинского чередования, и выдающая иноязыч-
ность данной группы слов.
На этом история в русском языке технических тер-
минов, относящихся к «видению на расстоянии», не за-
канчивается. Значительно позже, в 50-х годах, в интер-
национальной терминологии появляются термины, обозна-
чающие новые виды технических устройств, связанных
с передачей изображения на расстояние. В этих тер-
минах используется в качестве первого корневого ком-
понента уже элемент video-, восходящий непосредственно
к форме 1-го лица ед. ч. того же латинского глагола vi-
deo — вижу. В русском языке он представлен в таких
новейших терминах, как видеосвязь, видеозапись, видео-
сигнал, видеомагнитофон, видеотелефон п. А недавно, ко-
гда по поверхности Луны стал передвигаться первый со-
ветский луноход, мы с интересом узнали из газет, что
«для получения всей оперативной видеоинформации, не-
обходимой для управления луноходом», используется «спе-
циальный пульт, видеоконтрольное телевизионное устрой-
ство и светоэкран» («Подробно о Луноходе-1».— «Коме,
правда», 9.II 1971).
10 Сама эта близость объясняется в конечном счете тем, что рус-
ский язык — «дальний родственник» латинского. Оба они при-
надлежат к большому семейству индоевропейских языков,
исконно родственных друг другу.
11 Слова эти отмечены лишь в самых новых словарях. Так, видео-
магнитофон и видеотелефон впервые зафиксированы в шестом
издании «Словаря иностранных слов» (1964), а видеозапись и
видеосигнал — в словаре-справочнике «Новые слова и значения»
(1971).
32
Все эти термины тянут за собой повые нити, связы-
вающие на русской почве латинский корень глагола video
с русским глагольным корнем -вид---со словами видеть,
вид, видение, телевидение. Звуковая близость их здесь
особенно отчетлива; однако иноязычность элемента видео-
в русском языке обнаруживается в необычном звучании
конечной части этого элемента (твердый согласный д
перед гласным е и последующее сочетание гласных ео
не характерны для исконно русских слов). Впрочем, в жи-
вом произношении в словах, начинающихся на видео-,
согласный д часто смягчается, что еще больше обна-
руживает стремление сблизить их с русским словом
видеть.
Еще важнее другое: в словах с первым компонентом
видео- лексическое значение этого корневого компонента
уже, конкретнее, чем значение русского глагольного кор-
ня -вид-\ если последний обозначает зрительное восприя-
тие, видение вообще, то первый — только видение, зри-
тельное наблюдение, осуществляемое на расстоянии.
Тот элемент значения, который в слове телевидение
представлен особым корнем теле-, здесь (в словах с пер-
вой частью видео-) концентрируется вместе с элементом
значения «видение» в том же компоненте видео-. Эта
смысловая специфика несколько обособляет в русском
языке группу слов типа видеосвязь, видеомагнитофон от
всех прочих образований с корнем -вид-.
Добавим, что само слово телевидение стало в недавнее
время образцом для создания таких слов, как космови-
дение, обозначающее телевизионную связь космоса с
Землей, впервые осуществленную в СССР, и названия
международных телевизионных систем Интервидение и
Евровидение, передающиеся в других европейских языках
словами с компонентом -vision (Intervision, Eurovision).
Но пределов научного прогресса нет... В 1966 г. в жур-
нале «Наука и жизнь» (№ 12) появилось сообщение о
зарождении совершенно нового научно-технического на-
правления — звуковйдения. Звуковидение — это получе-
ние видимого изображения структуры непрозрачных тел,
а также предметов в непрозрачных средах при помощи
ультразвука. Прибор, обеспечивающий звуковидение, уче-
ные предполагают назвать звуковизором.
По образцу слова телевизор создаются и другие на-
звания новых зрительных приборов с экраном, применяе-
2 В. В. Лопатин
33
мых в науке и технике. Вот что пишет, например, жур-
нал «Огонек» в очерке «Больница па колесах» (1965,
№ 47): «Наблюдения ни на секунду не прерываются во
время пути. На желтоватом экране электрокардиовизо-
ра — своеобразного телевизора — постоянно пляшет голу-
боватый огонек. Он рассказывает врачу о работе серд-
ца». Выделенное в этом отрывке слово состоит из трех
интернациональных компонентов: электро- (ср. электри-
ческий), -кардио- (ср. кардиолог, кардиограмма) и -визор.
Слово — образец для нового слова
Интересными «спутниками» окружил себя на наших гла-
зах глагол приземлиться. Раньше одного этого глагола,
означающего «опуститься на землю с воздуха на каком-
нибудь летательном аппарате, парашюте», было вполне
достаточно 12. Но слово земля имеет одно из значений
«суша». И вот с проведением различных технических экс-
периментов возникает потребность показать средствами
языка, что предмет опускается не на сушу, а на водную
поверхность: к этому обязывает точность технической ин-
формации. Глагол приземлиться в таком случае явно не
подходит. Так появился новый термин приводниться.
Обратим внимание на то, что глагол этот образован
не от существительного вода, а от прилагательного вод-
ный. Иначе было бы приводиться, как земля — призем-
литься. Объясняется это, по-видимому, тем, что в языке
уже существует глагол приводиться, связанный, правда,
совсем с другим корнем (ср. водить — приводить — при-
водиться) . Словообразовательные средства языка здесь
были использованы так, чтобы разные по значению гла-
голы различались и по звучанию (хотя в принципе омо-
нимия — явление, частое в языке и не затрудняющее
общения).
С другой стороны, слово Земля — это и название од-
ной из планет Солнечной системы. Значит, в эпоху ос-
12 Кстати, глагол приземлиться возник тоже сравнительно недав-
но — на рубеже прошлого и текущего столетий. Теперь он упо-
требляется и в спортивном обиходе (в смысле «опуститься на
землю после прыжка»), но возникновение его и закрепление в
языке связано с развитием авиации.
34
воения космоса глагол приземлиться не подходит и для
предметов, опускающихся на поверхность Луны (вымпе-
лов, космических кораблей). Поэтому по его образцу был
создан тем же способом новый глагол — прилуниться.
Вначале это слово многих удивляло, смущало, но к нему
очень быстро привыкли. Не исключено, что с дальней-
шим прогрессом космических исследований станут такими
же привычными глаголы примарситься, привенериться,
присатурнитъся... Пока же они остаются лишь достояни-
ем научно-фантастической литературы и в общее упот-
ребление не вошли.
Но не исключена и другая возможность. Может быть,
глагол прилуниться в языке не удержится, как и при-
венериться или примарситься, а глагол приземлиться
возьмет на себя все эти частные значения и получит,
таким образом, самый общий смысл: опуститься на ле-
тательном аппарате на любую поверхность. Какой из
этих двух путей изберет язык — покажет будущее.
Естественно, что от новых глаголов приводниться,
прилуниться немедленно были образованы и существи-
тельные со значением действия — приводнение и при-
лунение, как от приземлиться — приземление.
На примере глаголов приводниться и прилуниться мы
видим, что новые слова могут создаваться по образцу
одного конкретного слова — в данном случае по образцу
глагола приземлиться. В таких словах повторяется сло-
вообразовательная структура слова-образца: у них одина-
ковый состав аффиксов (в данном случае — приставка
при-, суффикс -и- и постфикс -ся). А слова, которыми
мотивированы все эти образования,— хоть и разные, но
тесно связаны друг с другом по смыслу; они составляют
соотносительный ряд: земля — вода, Земля — Луна.
Со временем (иногда довольно быстро) подобные но-
вые слова могут перестать непосредственно связываться,
ассоциироваться с тем конкретным словом, по образцу
которого они были сделаны. Но стоит поглубже разо-
браться в словообразовательной структуре такого слова —
и связь эта обнаруживается.
Показательно в этом отношении слово здравница. Оно
возникло в русском языке уже в советскую эпоху, по-
видимому в конце 20-х или начале 30-х годов (впервые
отмечено в «Толковом словаре» под редакцией Д. Н. Уша-
кова, т. 1, 1934). Это образное название санатория или
2*
35
курорта. Корень в слове здравница — тот же, что и в
словах здоровый, здоровье, но в неполногласной, книжно-
славянской по происхождению форме (такая форма ха-
рактерна и для некоторых других слов того же корня:
здравоохранение, здравпункт и др.); суффикс -ниц(а).
Словообразовательный анализ этого нового слова позво-
ляет обнаружить его скрытый смысл: оно создано путем
«отталкивания» от слова больница, как своеобразный его
антипод, противопоставленный ему по смыслу. Если сама
структура старого слова больница, его морфемный состав
акцентирует ту сторону, что это учреждение предназна-
чено для больных людей, то состав слова здравница вы-
двигает на первый план совсем другое содержание: здрав-
ницы создаются во имя здоровья трудящихся, для того
чтобы люди были здоровыми, крепкими, бодрыми.
Правда, в слове здравница был использован не суф-
фикс -иц(а), как в слове больница или в близком по
смыслу лечебница (ср. больной — больница, лечебный —
лечебница), а суффикс -ниц(а). Иначе возникло бы слово
здравица, а оно уже есть в языке и имеет совсем дру-
гой смысл: заздравный тост. Так что при создании слова
здравница, возможно, было «отталкивание» и от слова
здравица. Надо учесть и то, что в слове-образце боль-
ница комплекс -ниц(а) все же выделяется, но как соче-
тание двух суффиксов (морфемное членение таково: боль-
-н-иц-а), в то время как в здрав-ниц-а это единый суф-
фикс.
Позднее мы еще не раз встретимся с новыми сло-
вами, созданными по образцу конкретного слова.
Слова-термины и слова-оценки
Большинство новых слов, о которых здесь шла речь,—
это слова-термипы, названия определенных понятий.
Лишь некоторые из них (например, здравница, звездо-
лет) представляют собой не термины, а неофициальные,
образные названия каких-либо предметов действительно-
сти: здравница—это санаторий, звездолет—космический
корабль. Подобные слова, называя предмет, всегда несут
определенную экспрессию, оценку, и в этом их основная
функция в отличие от терминов, основная функция кото-
рых — номинация, называние предмета или явления.
36
Такие слова-оценки создаются в наше время тоже до-
статочно часто. Основная «лаборатория», в которой они
возникают и используются,— это разговорная речь и язык
периодической печати, публицистики. В разговорной речи
возникли и прочно закрепились такие, например, суф-
фиксальные образования, как стиляга — слово, возникшее
в 50-х годах и несущее неодобрительную оценку опреде-
ленного сорта «модных» молодых людей, или слова с
суффиксом -ловк(а). Последние составляют целый про-
дуктивный тип. Одно из первых образований этого
типа — грабиловка — отмечено уже в словаре Ушакова как
«просторечное ироническое».
Слова на -ловка употребляются как названия отрица-
тельных явлений в нашем быту и на производстве, свя-
занных с систематическим осуществлением того нежела-
тельного действия, которое названо мотивирующим гла-
голом,— например, глаголом растащить или обещать (име-
ются в виду, конечно, обещания, расходящиеся с делом):
«Ладно,— сказал Борин.— Делянки делить не будем,
а если вы потеряли веру в обещаловку, сразу заскирдуем
отдельно сено для раздачи по трудодням» (Г. Николае-
ва. Битва в пути). «Нельзя... соглашаться с тем, что
мелкие хищения разорением нам не грозят — не обед-
неем. Но давайте еще подумаем о другом, что постраш-
нее, чем цифры материальных потерь, о том разоряю-
щем души образе мыслей, который подстрекает челове-
ка на эту мелкую растащиловку» (Известия, 12. I
1970).
Но обратимся к словам-оценкам, несущим положи-
тельную экспрессию.
Лет десять с небольшим тому назад, примерно в на-
чале 60-х годов, на страницах наших газет стало мель-
кать слово первопроходцы. Им называют людей, осваиваю-
щих необжитые районы, строящих новые трассы, вооб-
ще прокладывающих какие-либо новые пути. «Слава пер-
вопроходцам семилетки!» — гласил в «Комсомольской
правде» от 9 марта 1961 г. заголовок к материалам, в ко-
торых речь шла об открытии Всесоюзного совещания мо-
лодых строителей. 2 апреля 1963 г. в той же газете
появилась статья об исследователях Антарктиды под за-
главием «Первопроходцы», а 27 декабря 1963 г. «Ком-
сомольская правда» писала: «Знаете, сколько людей из
неуемного племени геологов каждый год с новой капелью
37
отправляется в путь? Полмиллиона! Полмиллиона роман-
тиков, искателей, первопроходцев».
Создано это слово по образцу старинного русского сло-
ва землепроходец, которое до недавнего времени было
в русском литературном языке единственным сложным
словом с опорным компонентом -проходец (состоящим из
основы глагола проходить и суффикса -ец). Известно,
что землепроходец вошло в русский язык как название
путешественников и предпринимателей, открывавших в
старину новые земли на территории Сибири.
Новообразование первопроходец, оказавшееся удачной
находкой газетчиков, было очень быстро подхвачено мно-
гими журналистами и писателями. Так в русском языке
появилось новое слово, емкое и выразительное, ставшее
широко употребительным. «Правда» писала, например,
28 апреля 1967 г.: «В наши дни тех, кому довелось
первыми начать работать по новой системе планирова-
ния и экономического стимулирования, нередко называют
первопроходцами», В широком понимании слово перво-
проходец сближается ныне по смыслу с такими словами,
как новатор, передовик.
С распространением слова первопроходец популяр-
ность сложных слов на -проходец заметно возросла.
В языке возникла новая продуктивная словообразователь-
ная модель, по которой стали создаваться новые сложные
слова. Теперь в газетах и журналах можно встретить не
только первопроходцев, но и небопроходцев, алмазопро-
ходцев, жизнепроходцев и даже мыслепроходцев (речь
идет, разумеется, об ученых). Космонавтов стали все ча-
ще называть звездопроходцами и космопроходцами. «На-
pojpy-звездопроходцу — слава!» — под такой «шапкой»
вышла «Комсомольская правда» 22 июня 1963 г.
По своему опорному компоненту все эти новообразо-
вания повторяют слово-образец землепроходец. Именно
ему они обязаны тем, что в них использован суффикс
-ец, а не какой-либо другой, может быть, более продук-
тивный — ну, хотя бы не суффикс -телъ, используемый
в таких новых сложениях, как горовосходитель и пер-
вовосходитель. Здесь другая вторая основа восходи- свя-
зала и с другим суффиксом.
Все сложные слова со второй частью -проходец объ-
единяются общим, очень конкретным, значением: чело-
век, открывающий что-то новое, идущий в неизведанное.
38
Показательно в связи с этим, что с появлением новых
слов на -проходец обновилось, расширилось в том же
направлении и значение старого слова землепроходец,
употребляющегося теперь, например, в отношении геоло-
гов: «Руда и коксующийся уголь найдены совсем рядом
геологами на Кузнецком Ала-Тау. Бывалые землепро-
ходцы, которых вы видите на снимке, участвовали в раз-
ведывательных партиях» (Известия, 20.VII 1963).
С другой стороны, новые слова на -проходец стали упо-
требляться и применительно к прошлому, например: «Мы
еще не раз ... увидим [на экране] и сами места, окре-
щенные первопроходцами или в их честь. И прежде все-
го услышим имя капитан-командора Витуса Беринга»
(Коме, правда, 21.V 1970).
Многие из новых слов на -проходец остаются плодом
индивидуального словотворчества, не входят в общее упо-
требление (такие слова мы назовем дальше окказиональ-
ными). Но некоторые из них уже закрепились в языке.
Так, в словарь-справочник «Новые слова и значения»
(М., 1971) заслуженно включены слова первопроходец
и космопроходец.
В языке прессы постоянно ведутся поиски новых
словообразовательных средств, вызванные стремлением к
образному обозначению новым словом явлений современ-
ной жизни. Еще один характерный пример — происходя-
щее на наших глазах расширение круга сложных слов
со вторым компонентом -град.
До сих пор слова на -град представляли собой лишь
продуктивный тип названий городов: Ленинград, Кали-
нинград, Волгоград, Целиноград, Зеленоград, Димитров-
град и т. п. Теперь они стали использоваться также как
нарицательные образные названия крупных, имеющих об-
щегосударственное значение, промышленных и сельско-
хозяйственных предприятий. Каждое из таких крупней-
ших предприятий действительно по самому масштабу
связанного с ним строительства можно уподобить городу
(и нередко вокруг таких строек создается город в пря-
мом смысле слова).
«Новый автоград сооружается на Каме в Набережных
Челнах»,— пишет «Правда» 3 марта 1971 г. Речь идет о
строительстве крупнейшего автомобильного завода. Авто-
градом часто называют и город Тольятти — «родину»
автомобиля «Жигули». «Быть станкограду в Сухиничах»
39
(Известия, 23. VII 1971). «Будет сибирский электро-
град» (Сов. Россия, 15.11 1972). Здесь имеется в виду
целый район под Минусинском, где «разместятся двенад-
цать электротехнических предприятий». 21 мая 1972 г.
в «Правде» опубликован очерк «Птицеград» — о Братцев-
ской птицефабрике под Москвой, центре «современного
индустриального птицеводства».
«Четыре года назад на берегу таежного Пасола пер-
вые строители установили бетонную плиту. Отсюда на-
чинался Нефтеград,— читаем в «Известиях» от 27 ок-
тября 1970 г.— Новый поселок назвали Стрежевым — по
имени соседней рыбацкой деревушки, насчитывающей не-
сколько домишек. Сегодня в Стрежевом живет около
10 тысяч человек. Его по праву называют нефтяной сто-
лицей томской земли ... Будущий город нефтяников стро-
ится по генеральному плану». Хотя слово Нефтеград и
написано здесь с заглавной буквы, по смыслу всего от-
рывка ясно, что это нарицательное название.
Подобных образований в печати самых последних лет
очень много. Они тоже принадлежат к словам-оценкам,
экспрессивно-образным наименованиям публицистической
речи.
Слово вместо словосочетания
Мы говорили о том, что неологизмы возникают в языке
либо как названия новых понятий, не имевших до сих
пор своего наименования, либо как образные, экспрес-
сивные обозначения явлений. Но есть и еще одна, тре-
тья причина появления неологизмов — это стремление на-
звать единым словом уже известное понятие, которое
прежде обозначалось описательно, с помощью словосоче-
тания. Слово — более краткий способ обозначения поня-
тия, чем сочетание слов, более экономное средство вы-
ражения, и в этом его большое преимущество перед
словосочетанием. «Язык по природе экономен в сред-
ствах»,— подчеркивал известный русский языковед
А. М. Пешковский 13. В наши дни это стремление к эко-
13 А. М. Пешковский. Объективная и нормативная точка зрения
на язык.— В его кн.: Сборник статей. Л,— М., 1925, стр. 117.
40
номии языковых средств особенно ярко и разнообразно
проявляется в образовании новых слов.
Наиболее «очевидный», наглядный (но и наименее
экономный) способ замепы словосочетания словом — это
образование сложных слов. Такие слова, имеющие два
или даже три корня, заключают в себе, как правило,
корни всех знаменательных слов, входящих в соответ-
ствующее словосочетание. Например, вместо словосочета-
ний зерновой склад, хлебный завод, торфяной трест, гру-
зовое такси употребляются сложные слова: зерносклад,
хлебозавод, торфотрест, грузотакси. Сочетание режиссер
по звуку заменяется словом звукорежиссер, а еще более
длинное сочетание продукция из льна и пеньки — слож-
ным словом с тремя корнями: лънопенъкопродукция. Одно
такое слово передает то же понятие, что и целое сло-
восочетание.
Как видим, словосочетания, заменяемые сложными
словами, состоят из имени существительного и опреде-
ляющего, подчиненного ему слова — прилагательного или
другого существительного (в косвенном падеже). При
этом основное, определяемое существительное входит в
сложное слово целиком, составляя его последнюю, опор-
ную часть. А от определяющего слова берется только
основа; если же это было прилагательное с суффиксом,
то суффикс в сложном слове не сохраняется: газовый
баллон — газобаллон, торфяной трест — торфотрест и т. п.
Иногда основа определяющего слова используется в
составе сложного слова в еще более сокращенном виде,
например: велосипедные гонки — велогонки, мотоциклет-
ный спорт — мотоспорт, автомобильная магистраль — ав-
томагистраль, авиационная почта — авиапочта, бензино-
вый бак или бак для бензина — бензобак, автомобиль-
но-мотоциклетный клуб — автомотоклуб.
Сокращение слов стало в русском языке очень широко
распространенным, развитым словообразовательным сред-
ством. Возник новый, самый «молодой» способ словооб-
разования — аббревиация (от латинского слова bre-
vis — краткий). С помощью этого способа образуются
сложносокращенные имена существительные — аббревиа-
туры. Отдельные, единичные аббревиатуры появились в
русском языке еще до Октябрьской революции: эсер (со-
циалист-революционер), ПТ А (Петербургское Телеграф’
ное Агентство), Продамет — название торгового общества
41
(сокращение слов продажа металлов) и др. Но широкое
использование аббревиатур началось уже после революции.
Слова эти возникли и продолжают возникать в ре-
зультате стремления сократить длинные, многословные
составные наименования. Путем усечения основ несколь-
ких слов, составляющих определенное словосочетание,
создается новое слово — существительное. Такое усечение
основ происходит независимо от членения слов на мор-
фемы: от слова может остаться отдельный аффикс, как
в слове подлодка (подводная лодка), или корень, как
в слове сельсовет (сельский совет), однако чаще отсе-
кается часть корня (например: заведующий хозяй-
ством — завхоз, заготовительная контора — заготконтора).
Последняя из составных частей сложносокращенных слов
может быть целым, несокращенным словом.
В русском языке выработался целый ряд приемов
аббревиации. Среди сложносокращенных слов выделяются
такие типы:
1)	аббревиатуры «инициального» типа: из сочетания
начальных звуков слов (вуз, загс, МХАТ), из названий
начальных букв слов (СССР, ЦК, ВДНХ), смешанные
(ЦДСА, ЦСКА)-,
2)	аббревиатуры из сочетания начальных частей слов:
завхоз, местком, продмаг, спецкор, комсомол;
3)	смешанный тип образований, совмещающий эле-
менты двух предыдущих: главк, гороно, ГосНИТИ-,
4)	аббревиатуры из сочетания начальной части сло-
ва (слов) с целым словом: детсад, роддом, госкомитет,
запчасти, гострудсберкасса-,
5)	аббревиатуры из сочетания начальной части слова
с формой косвенного падежа существительного: комроты,
поммастера, завкафедрой, управделами;
6)	аббревиатуры из сочетания начала первого слова
с началом и концом второго или только с концом вто-
рого: эсминец (из эскадренный миноносец), военкомат
(из военный комиссариат), торгпредство (из торговое
представительство), мопед (из мотоцикл-велосипед). Это
сравнительно редко используемый тип.
Аббревиация дает возможность создавать очень крат-
кие, лаконичные наименования. Характерно, что в аббре-
виатурах — особенно в названиях учреждений — могут
использоваться сокращенные части не всех слов, состав-
42
ляющих полное наименование. Так, Государственный пла-
новый комитет кратко именуется Госплан, а Главное уп-
равление чайной промышленности — Главчай, Универ-
сальный магазин самообслуживания получил сокращен-
ное название универсам. Это одно из самых молодых
сложносокращенных слов русского языка, в словарях его
еще нет.
Аббревиатуры часто подвергаются критике. Некоторые
считают их «ненормальными», «неполноценными» слова-
ми. Однако надо учитывать, что русский язык эти слова
принял, они ему необходимы, без них подчас невозможно
общаться. В самом деле, нельзя же каждый раз упот-
реблять в речи длинные многословные названия, в осо-
бенности названия учреждений, число которых все уве-
личивается! Но, разумеется, злоупотребление аббревиа-
турами вредно, и, конечно, при их образовании нельзя
забывать о благозвучии.
В наше время стремление к краткости, экономности
речи привело к появлению коротеньких словечек, пред-
ставляющих собой сокращение уже не словосочетаний,
не составных многословных наименований, а отдельных
слов. Такие сокращенные словечки часто употребляют-
ся в живой разговорной речи людей, связанных общей
деятельностью, профессией. Вместо заведующий говорят
зав, вместо председатель — пред, вместо заместитель —
зам. Студенты называют факультет словечком фак, а пед-
институт — просто пед. Техники говорят транс вместо
трансформатор. Иногда подобные отрезки слов дополняют
еще и суффиксом. Некоторые из таких «суффиксально-
сокращенных» слов, возникших под влиянием аббревиа-
ции, уже довольно прочно утвердились повсеместно в
разговорной речи, например, спецовка, бесхозный. Слово
спецовка образовано с помощью суффикса -овка от при-
лагательного специальный, которое сначала было сокра-
щено в таких словах, как, например, спецодежда. А сло-
во бесхозный, (не имеющий хозяина, никому не принад-
лежащий) образовано приставочно-суффиксальным спосо-
бом от слова хозяин, также подвергшегося сокращению.
Таким образом, развившаяся в русском языке аббре-
виация оказывает свое влияние и на другие способы
словообразования; сокращенные основы могут уже соче-
таться с аффиксами.
43
* * ж
Стремление к краткости выражения, к экономии ре-
чевых средств проявляется и в суффиксальных образо-
ваниях. Под влиянием этой тенденции в разговорной
речи возникла масса существительных с суффиксом
-я (а), образованных от основ имен прилагательных. Они
представляют собой краткие, неофициальные названия по-
нятий, обозначаемых в официальной речи сочетанием при-
лагательного с существительным. Такое сочетание как бы
стягивается в одно слово. Особенно много этих слов ро-
дилось в русском языке за последнее время. Например,
неотложную помощь называют неотложкой, литейный
цех — литейкой, моторную лодку — моторкой, малолит-
ражный автомобиль — малолитражкой, лабораторную ра-
боту — лабораторкой. Вместо Публичная библиотека, Исто-
рическая библиотека говорят: Публичка, Историчка. Вмес-
то «Комсомольская правда», «Литературная газета» —
«Комсомолка», «Литературка», вместо «Вечерняя Моск-
ва» — «Вечёрка». Продленный день или группу продлен-
ного дня в детском саду, в школе называют продлёнкой.
Полное наименование — сочетание прилагательного с
существительным — сводится здесь к одному слову, в ко-
тором сохраняется только корень прилагательного. Опре-
деляемое слово — существительное в них лишь подразу-
мевается, и в этом их отличие от сложных слов и аббревиа-
тур.
•Языковеды называют такой вид образования суффик-
сальных слов на базе словосочетаний «сведением» или
«стяжением», а иногда и латинским термином «универ-
бация» — буквально «образование единого слова» (латин-
ское unus — один, единый, verbum — слово).
Таким образом, слова с суффиксом -«(а) типа неот-
ложка мотивированы конкретным словосочетанием. Этим
они принципиально отличаются от существительных с тем
же суффиксом, обозначающих действие по глаголу (све-
рять — сверка, рифмовать — рифмовка), лицо женского
пола (студент — студентка, лентяй — лентяйка) или имею-
щих уменьшительно-ласкательное значение (рука — руч-
ка, лошадь — лошадка).
Важно отметить, что род существительного, входяще-
го в полное наименование, для «стяженных» слов с суф-
фиксом -к (а) не играет роли. Например, в словосочета-
44
пиях зачетная книжка, Третьяковская галерея определяе-
мые существительные — женского рода, пятилетний
план и электрический поезд — мужского, зенитное
орудие и мореходное училище — среднего. Однако все
суффиксальные существительные^ соответствующие этим
сочетаниям,—женского рода: зачетка, Третьяковка, пя-
тилетка, электричка, зенитка, мореходка.
Характерно, что суффикс -н- или -ск- прилагательного
при образовании таких существительных отсекается: не-
отложный — неотложка, комсомольский — «Комсомолка».
Некоторые прилагательные (и причастия) сокращаются
при этом еще больше: газированная вода — газировка,
нержавеющая сталь — нержавейка, копировальная бума-
га — копирка, заграничный рейс — загранка (в речи мо-
ряков).
Иногда сам суффикс подобных существительных не-
сколько расширяется: вместо -к (а) в них употребляется
вариант этого суффикса -лк (а) или -ловк(а). Так бывает
в тех случаях, когда в «стягиваемом» словосочетании при-
лагательное оканчивается на -льный, -тельный или -тель-
ский. Вся эта конечная часть прилагательного отсекает-
ся, а к остающейся части добавляется -лк (а) или -ловк(а).
Например: читальный зал — читалка, курительная комна-
та — курилка, зажигательная бомба — зажигалка, потре-
бительское общество или магазин потребительского об-
щества — потребилка и потребиловка, сопроводительная
бумага — сопроводилка и сопроводиловка, уравнительная
система — уравниловка 14. В таких случаях может исполь-
зоваться и вариант того же суффикса	промока-
тельная бумага — промокашка, ученик приготовительного
класса, приготовительной группы — приготовишка 15.
Мы уже говорили, что за каждым из таких суффик-
сальных существительных стоит определенное словосоче-
тание. Интересно, что подобные слова могут употреблять-
ся в различных значениях в зависимости от того, какое
14 О словах с суффиксом -ловк(а), представляющих собой особый
словообразовательный тип существительных (мотивированных
глаголами), мы уже говорили выше (см. стр. 37).
15 Если такие слова с суффиксом -к(а) или какими-либо его вари-
антами обозначают человека (например, приготовишка), то это
уже слова не женского рода, а общего, т. е. они принадлежат
к мужскому роду или к женскому, в зависимости от того, муж-
чину или женщину (мальчика или девочку) называют.
45
конкретное сочетание слов они заменяют. Так, слово
вечёрка имеет разные значения — вечерняя газета, ве-
черняя смена, а в речи охотников — вечерняя охота.
Слово семилетка — это и семилетний план, и семилетняя
школа, и семилетний ребенок; полярка — полярная зи-
мовка и полярная станция (в профессиональной речи по-
лярников), а слово полуторка — полуторатонный грузовик
и полуторакилометровая дистанция (у спортсменов-бегу-
нов).
Словом централка обычно обозначается ружье цент-
рального боя. Но оказывается, что в речи работников
цирка, укротителей, оно имеет и другое, специфическое
значение: «Если пантера на манеже цирка, если с ней
опытный и смелый укротитель и если вас отделяет от
нее центральная клетка, или, как принято говорить
в цирке, „централка", тогда она не опасна» (Н. Тара-
сенкова. Закон манежа.— Лит. газ., 23.III 1965).
Как видим, некоторые из таких существительных с
суффиксом -к (а) распространены достаточно широко,
можно даже сказать, повсеместно. Другие же бытуют лишь в
какой-то узкой сфере, обычно в среде лиц определенной
профессии, определенного круга занятий или места ра-
боты. Вот еще несколько примеров таких профессиона-
лизмов.
«Работа на стройке предстоит трудная, зато страшно
интересная и почетная: он и еще несколько десятков
его друзей будут строить Белоярскую атомную электро-
станцию ... И вдруг после окончания училища, словно
снег на голову; собирайтесь, ребята, на стройку
химкомбината. А как же Белоярск, мы же хоте-
ли увидеть живой свою „атомку"» (Коме, правда,
31.Х.1964). «Столько же существует и мерзлотная стан-
ция,— проще говоря, «мерзлотка»,— без консультации с
которой никто не должен даже шага делать» (Коме,
правда, 22.1.1967). «Но вот неясно, почему тбилисские
защитники, не только крайние, но и стопперы, играли
типичную «персоналку». Это было на руку хозяевам
поля» (Сов. спорт, 14.VI.1963). «А вот в турнире спар-
такиады он почти не играл, сидел на «запаске», если
и выходил на площадку, то его нельзя было узнать: те-
рялся, нервничал» (Моск, спорт, неделя, 23.XI 1963).
Атомка, мерзлотка, персоналка, запаска являются в
этих примерах разговорными, обиходными синонимами бо-
46
лее обычных и стилистически нейтральных словосочета-
ний: атомная электростанция, мерзлотная станция; пер-
сональная защита, запасная скамейка (в спортивных
играх).
Слова-стяжения с суффиксом -к (а) имеют свою уже
довольно долгую историю. Возникла эта словообразова-
тельная модель в разговорной речи еще в прошлом веке.
По свидетельству мемуаристов, она использовалась в 40-х
годах XIX в. в среде театралов. Тогда-то и возникли
такие названия известных «императорских» петербургских
театров, как Мариинка и Александринка16 (Мариинский
оперный театр и Александринский драматический). Сло-
вом Мариинка называли и открывшуюся более столетия
назад Мариинскую водную систему.
В русском языке до революции было уже немало та-
ких слов: ночлежка (ночлежный дом), чугунка (чугун-
ная дорога, как прежде называли железную дорогу), при-
готовишка, открытка (открытое письмо), одиночка (оди-
ночная камера), предварилка (камера предварительного
заключения), охранка (охранное отделение), учредилка
(Учредительное собрание) и некоторые другие. А вот при-
мер из романа, в котором речь идет о революционном
движении в царской армии: «Как у вас с нелегашкой?
Водится?— спросил хитрый Ткаченко солдат, подошед-
ших из чужих рот.— Водится нелегашка,— любовно оск-
лабились солдаты» (О. Форш. Горячий цех). Нелегаш-
ка — нелегальная литература.
В наше время в разговорной речи идет подлинно мас-
совое производство подобных образований с суффиксом
-к(а). Москвичи, например, никак не могут обойтись в
своем обиходе без таких слов, как Пироговка (Пирогов-
ская улица), Трехгорка (фабрика «Трехгорная мануфак-
тура»), Тимирязевка (Тимирязевская сельскохозяйствен-
ная академия), Менделеевка (Менделеевский институт),
маршрутка (маршрутное такси), не говоря уже
о Третьяковке или тех же электричке, «Вечёрке», неот-
ложке, газировке.
Что можно сказать о таких словах? У них есть не-
мало противников; понятно, что чрезмерное однообразное
16 См.: Из «Воспоминаний» В. А. Панаева — В кн.: П. А. Караты-
гин. Записки, т. II. Л., 1930, стр. 403.
47
употребление таких слов может вызвать досаду, непри-
язнь. Однако обойтись без них мы не можем. Здесь уме-
стно вспомнить, что писал о словах с суффиксом -к (а)
уже в первые послереволюционные годы, в статье «Но-
вые словечки и старые слова», советский филолог
А. Г. Горнфельд: «Этот суффикс знаменует легкое отно-
шение, бесцеремонность, пренебрежение. Кто впервые ска-
зал курилка, столовка, Мариинка! Конечно, не пожилой
человек с спокойным темпераментом..., с бережным вни-
манием к языку, а человек живой, молодой духом, торо-
пливый, бойкий...» 17
Суффикс -к (а), как мы уже могли заметить, много-
значен, многофункционален. Его основная словообразо-
вательная функция в словах-стяжениях типа зачетка, не-
отложка (сведение словосочетания прилагательного с су-
ществительным к одному слову) существенно отличается
от функции того же суффикса в разговорных и просто-
речных образованиях типа Наташа — Наташка, Коля —
Колька, первоклассник — первоклашка, компания — ком-
пашка и др. Такие образования, как Наташка, употреб-
ляются не вместо словосочетания, а вместо одного слова.
Они ничего не «стягивают». В них функция суффикса
сводится к образованию стилистически сниженного, не-
редко фамильярного слова, обозначающего тот же объ-
ект, что и существительное, от которого оно обра-
зовано.
Этого не учитывает писатель Н. Носов, автор статьи
«О «предках», «клашках» и другой словесной шелухе»
(Коме, правда, 19. II 1967). По мнению автора, зачет-
ка, читалка, продлёнка или «Вечёрка» — явления того же
порядка, что и «первоклашки и прочие клашки», ком-
пашка или Наташка. Отождествляя все подобные слова с
отрицательными явлениями молодежного жаргона, видя
в них не только «словесную шелуху», по даже речевое
«хамство», Н. Носов, несомненно, впадает в односторон-
ность, в субъективизм. О вкусах, конечно, не спорят;
но нельзя не считаться с той большой ролью, которую
играют слова-стяжения с суффиксом - к (а) в современ-
ной разговорной и газетно-публицистической речи.
Надо только помнить, что слова эти, как правило, не-
уместны в нейтральном стиле литературного языка. Все-
17 А. Г. Горнфельд. Муки слова. М.— Л., 1927, стр. 198.
48
му свое место. Слова типа читалка, курилка, зачетка,
лабораторка — характерная примета живой разговорной
речи. Поэтому в письменном языке их не следует упо-
треблять без специального стилистического задания —
придать речи черты разговорности, неофициальное™, не-
принужденности 18.
Кроме суффикса - к (а), наиболее продуктивного, при
суффиксальной упивербации используются и некоторые
другие суффиксы. Так, в словах-стяжениях, обозначаю-
щих человека, чаще других используется суффикс - ик.
Например: подсобный рабочий — подсобник; кадровый ра-
ботник — кадровик; внештатный работник (илй сотруд-
ник) — внештатник; буровой мастер — буровик; глазной
врач — глазник; туберкулезный больной — туберкулез-
ник.
Научных работников иногда называют в разговорной
речи паучниками, музейных работников — музейниками,
отставных военных — отставниками, о грудных детях го-
ворят грудники. Приведем несколько типичных примеров
такого словоупотребления: «Вот, мол, живут музейники,
всю жизнь посвятили заповеднику — охраняют, рестав-
рируют» (Н. Штанько. Поэзия и проза.— Известия,
10. III 1969): «Типичный отставник... он пришел в воен-
ной форме» (Ю. Нагибин. Переулки моего детства); «Раз
у Доньки грудники, не имеешь права, ее на работу гнать,
прежде ясли построй,— заговорил Семен» (Ю. Нагибин.
Страницы жизни Трубникова). Последнее слово, уже от-
меченное в словаре-справочнике «Новые слова и значе-
ния», имеет производное — уменьшительно-ласкательное
груднички, а отсюда и бытующее в среде врачей-педиат-
ров выражение «грудничковый прием» (прием самых ма-
леньких детей).
Характерно, что с помощью того же суффикса - ик
создаются существительные от самых разнообразных со-
четаний прилагательного с существительным, обозначаю-
щих те или иные сферы занятий, объекты деятельности
человека. Так, людей, занятых в швейной промышленно-
18 Есть, правда, среди образований этого типа крайне неудач-
ные — комические и даже кощунственные, вроде задушевка
(задушевная беседа) или «Сикстинка» («Сикстинская мадонна»).
Они нелепы прежде всего в силу предметно-стилистической не-
совместимости слова с называемым объектом.
49
сти, называют швейниками, а работников пищевой, рыб-
ной и бумажной промышленности — пищевиками,
рыбниками и бумажниками. Журналистов, специализи-
рующихся по международным отношениям, называют
международниками, студентов вечернего отделения — ве-
черниками, а лиц, выполняющих работу на условиях по-
часовой оплаты,— почасовиками. «Работник стартовой
команды космодрома или ракетодрома», по свидетельству
того же нового словаря-справочника, называется в раз-
говорной профессиональной речи словом стартовик. А в
спортивной среде существуют краткие названия спортсме-
нов, занимающихся вольной борьбой, одиночным катани-
ем, настольным теннисом, стоклеточными шашками,—
вольники, одиночники, настольники, стоклеточники; игро-
ков сборной команды — сборники.
Подобные образования с суффиксом -ик свободно
возникают в речи, и смысл их часто раскрывается са-
мим контекстом, например: «28 человек действительно
незаконно получали деньги за сверхурочные работы.
«Сверхурочниками» оказались директор комбината,
главный инженер, главный бухгалтер» (Труд, 27. VIII
1964); «Вот «конкретная музыка» Пьера Шеффера: шум
машин, скрип колес, бульканье воды, истерические вопли,...
записанные на магнитную пленку. «Конкретники» провоз-
глашают полный разрыв с мелодией, гармонией, ритмом»
(Сов. культура, 25. VIII 1964).
В такой же роли выступает и суффикс -щик*. кра-
новый рабочий — крановщик, рабочий, занятый на под-
земных работах,— подземщик, рабочий камвольной фаб-
рики — камвольщик, мастер из телевизионного ателье —
телевизионщик. «[Электрики] не желали иметь дела с но-
вой формулой и новыми идеями..., начинали загрублять
и упрощать, перекидывать от изоляционщиков к ваку-
умщикам, от них — конструкторам» (Д. Гранин. Иду на
грозу); «Комплекс ,,КС“, созданный для прохождения
вертикальных шахтных стволов,— тоже уникальный агре-
гат ... К подземным сокровищам донецкие „вертикальщи-
ки“ продвигаются теперь в два с половиной раза бы-
стрее» (Коме, правда, 12. XII 1970).
Как и сутфикс -к(а), суффикс -щик присоединяется
к основе прилагательного, от которой отсекается конеч-
ный согласный н: вертикальный — вертикальщик, изоля-
ционный — изоляционщик, подземный — подземщик.
50
В разговорной речи, да и в печати, все чаще появ-
ляются краткие неофициальные названия предметов и яв-
лений, представляющие собой также стяжение словосо-
четаний, но не имеющие суффикса. Эти образования
принадлежат к так называемому безаффиксному способу
словообразования, или нулевой суффиксации. К ним от-
носятся, например: ультрафиолетовые лучи — ультрафио-
лет и термоядерная реакция — термояд (оба слова отно-
сятся к узкой сфере профессиональной речи физиков);
факультативный курс, факультативные занятия — фа-
культатив-, противошумные наушники — противошумы,
микропористая резина — микропора, детективный роман
(или фильм) — детектив и т. д. Это тоже очень распро-
страненное и продуктивное средство стяжения. Прилага-
тельное, входящее в состав полного наименования пред-
мета, в таких образованиях тоже усекается, иногда очень
причудливо.
* * *
Читая газеты и журналы, слушая радио, нельзя не
обратить внимания на широко использующиеся ныне в
печати, в разного рода информационных выпусках на-
звания областей типа Рязанщина, Ростовщина, Орлов-
щина.
Географические наименования на -щина (в некоторых
случаях — на -чина) появились в русском литературном
языке сравнительно недавно, но уже прочно утвердились
в нем в течение примерно трех последних десятилетий 19.
Достаточно напомнить, например, широко известное сти-
хотворение «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины...»
К. Симонова, написанное еще в начале Великой Отече-
ственной войны, или цикл очерков К. Федина «Освобож-
денная Орловщина», относящийся к 1943 г. В наши дни
такие слова употребляются очень часто. Вот несколько
примеров из газет, из художественной и публицистиче-
ской литературы: «Идет зерно Тамбовщины» (Правда,
19 До этого русскому языку были известны лишь слова неметчи-
на и туретчина — старинные наименования стран, земель, свя-
занные по образованию не с названиями географических объек-
тов (чаще всего городов), как новые слова на -щина, -чина, а с
названиями народов (немцы, турки).
51
7. IX 1963); «Большую организаторскую работу прове-
ли партийные, советские, профсоюзные органы Владимир-
щины» (Известия, 19. IX 1963); «Три молодых поэта
из Воронежа... этим летом отправились в длительную
творческую экскурсию по городам и селам Воронежщи-
пы» (Лит. Россия, 1963, № 27); «Не пора ли руково-
дителям сельского хозяйства Брянщины предъявить стро-
гий счет» (Сов. Россия, 14. III 1964); «Дерева? На
Архангелыцине-то?! Да, не хватает уже и там дешевого
леса» (Лит. газета, 2. IX 1970); «Нередко приходилось
летать над Ярославщиной и, сличая карту с местностью,
хотелось увидеть родные места» (В. Николаева-Терешко-
ва. Вселенная — открытый океан!); «Вальков ... изъездил
всю Рязанскую и Владимирскую области, плотничал на
Волге, на Орловщине, на Курщине, раз даже до Киева
добрался» (К). Нагибин. На тихом озере); «Мои родите-
ли родом с Рязанщины, когда-то там нас, Жигалиных,
была целая деревня» (В. Чивилихин. Про Клаву Ива-
нову) .
Большинство таких названий обозначают области и
при этом представляют собой, в отличие от полных, офи-
циальных названий областей, обиходные, неофициальные
наименования. Так, вместо полных официальных назва-
ний Ростовская область, Владимирская область, Псков-
ская область и т. п. употребляются более короткие, одно-
словные: Ростовщина, Владимирщина, Псковщина. По-
добные существительные с суффиксом -щин(а) играют в
языке ту же роль, что и суффиксальные слова-стяже-
ния с суффиксом -к (а) или -ик, о которых мы уже го-
ворили. Но по сравнению со словами на -ка или -ик
слова на -щина представляют собой наиболее новый,
молодой тип суффиксального стяжения, или универ-
бации.
Иногда, но довольно редко, географические наимено-
вания на -щина обозначают не административные обла-
сти, а другие территориальные единицы — районы, тер-
ритории по течению рек и др. Вот два примера таких
новообразований из поэзии.
Кто знал, что с дальней-дальней Ржевщины
пришла сегодня телеграмма?
(Е. Евтушенко. Экскаваторщик)
Поля МОЙ,
сады мои зеленые,
мой тихий Дон,
озера, как моря...
Моя Донщина,
солнцем прокаленная,
как сердце до кровинушки — моя!
(Б. Куликов. У нас на Дону)
Сама структура подобных существительных с суффик-
сом -щин(а) подсказывает нам, что образуются они не
прямо от названия города или другого географического
объекта, а от прилагательного с суффиксом -ск(ий) или
каким-либо другим вариантом этого суффикса, причем
конечная часть основы прилагательного -ск- в них не
сохраняется. Например: Рязань — Рязанская (область) —
Рязанщина, Орел — Орловская (область) — Орловщина,
Пенза — Пензенская (область) — Пензенщина, Дон —
Донская (земля, область) — Донщйна.
До сих пор в нашей печати обсуждается вопрос о
правильности таких географических названий, о право-
мерности их существования в русском языке. Среди тех,
кто решительно возражал против распространения этих
слов, были известные писатели Федор Гладков20 и Борис
Тимофеев21. Ф. Гладков даже называл их «нелепыми».
И сейчас некоторым, владеющим русским языком, подоб-
ные названия кажутся неправильными или, во всяком
случае, непривычными. «Некоторые области именуются в
печати непривычно: Смоленщина, Брянщина, Владимир-
щина»,— пишет читатель научно-популярного журнала
«Русская речь» Д. К. Кузьминов в заметке, озаглав-
ленной «За чистоту русского языка» 22. А другой чита-
тель того же журнала, отмечая, что слова типа Рязан-
щина, Орловщина все чаще встречаются в нашей печа-
ти, спрашивал: «Можно ли их столь свободно употреб-
лять? Ведь так скоро появятся и «Московщина»,
20 См.: «За чистоту родного языка. Неизвестное письмо Ф. Глад-
кова» (Веч. Москва, 14. I. 1961).
21 См. его статью «Язык и география» в «Литературной газете»,
23 февраля I960 г., и главу «Язык и немного географии» в книге
«Правильно ли мы говорим?», изд. 2-е. Л., 1963.
22 «Русская речь», 1972, № 1, стр. 155.
53
и «Донецщина» (вместо Донецкая область), и многие дру-
гие, не менее искусственные и чуждые русскому языку».
Но так ли искусственны п чужды нашему языку об-
разования типа Смоленщина!
Противники географических наименований на -щина
ссылаются на то, что слова эти — украинские, а не рус-
ские. Действительно, в русский язык этот словообразо-
вательный тип проник из украинского языка, в котором
названия вроде Киевщина или Житомирщина — издавна
живое и продуктивное явление (то же относится и к
белорусскому языку). В русском же литературном языке
подобных однословных наименований областей и других
территорий до недавнего времени не было, хотя потреб-
ность в них, несомненно, велика. Среди старых, исконно
русских, однословных названий территорий можно отме-
тить лишь образовапия с суффиксом -j--слова, на пись-
ме оканчивающиеся на -ье. Но суффикс этот продукти-
вен только в префиксально-суффиксальных образованиях
(например, в словах Поволжье, Закавказье, Предуралье,
Прииртышье, Подмосковье суффикс -j- выступает вместе
с приставками пространственного значения: по-, за-,
пред-, при-, под-) и в сложных словах (например, в сло-
вах Верхневолжье, Черноморье, Москворечье, мотивиро-
ванных составными географическими наименованиями
Верхняя Волга, Черное море, Москва-река). Для чисто
суффиксальных образований этот суффикс нехарактерен,
хотя в единичных чисто суффиксальных существитель-
ных {Оренбуржье, Ставрополье, Каргополье, Пинежье)
он используется. Кроме того, суффикс -j- слишком краток,
формально невыразителен. Гораздо выразительнее суф-
фикс -щин{а), выступающий как продуктивное средство
именно в чисто суффиксальных образованиях — террито-
риальных названиях, корнем своим связанных с назва-
нием центрального географического объекта, чаще всего
города, областного центра.
Русский язык в данном случае позаимствовал слово-
образовательное средство из соседнего близкородст-
венного языка — языка, в основной массе своих средств
понятного носителям русского языка и тесно связан-
ного с ним самими условиями своего существования.
Кстати, здесь мы сталкиваемся с самым обычным
путем заимствования словообразовательных аффиксов
одним языком из другого. Такие названия украин-
54
ских областей, как Киевщина или Полтавщина, про-
сто не могли в силу языковых контактов русских и ук-
раинцев не попасть в русский язык, в котором уже су-
ществовали мотивирующие их названия городов (Киев,
Полтава и т. п.), а значит, и суффикс -щин(а) в таких
названиях не мог не выделиться на почве русского язы-
ка. В дальнейшем он стал использоваться и в названиях
русских областей.
Показательно, что в 1952 г., в вышедшей тогда ака-
демической «Грамматике русского языка», территориаль-
ные названия с суффиксом -щин(а) были определены как
«названия областей УССР, БССР и реже других респуб-
лик СССР» (с единственным примером из «других рес-
публик» — Смоленщина), а в изданной 18 лет спустя
(в 1970 г.) Академией наук СССР «Грамматике совре-
менного русского литературного языка» они уже опре-
деляются как «обиходные названия областей, территорий
в РСФСР, Белоруссии и на Украине» 23. В это двадцати-
летие (50—60-е годы XX в.) и завершилось закрепление
в русском литературном языке «географического»’ суф-
фикса -щин(а) в его теперешнем широком употреблении.
Другой аргумент противников названий областей с
суффиксом -щин(а) состоит в том, что слова на -щина
давно уже употребляются в русском языке совсем в дру-
гом значении. Это названия общественных явлений, идей-
ных и политических течений, обозначающих, как пишет
Б. Тимофеев, «нечто отрицательное, нежелательное, по-
рочащее или враждебное». Имеются в виду такие слова,
действительно употребляющиеся обычно с оттенком пори-
цания, как безалаберщина, поповщина, патриархальщина,
обывательщина, обломовщина, аракчеевщина, достоевщи-
на и т. п. Но это возражение само собой отпадает, если
принять во внимание, что многозначность аффиксов —
обычное в языке явление, ничуть не препятствующее ши-
рокому использованию этих аффиксов, общению, взаимо-
пониманию. Например, суффикс имен существительных
-к (а) имеет около десятка разных значений; частично
они были перечислены выше, когда речь шла о словах
типа вечёрка, моторка (см. стр. 44).
23 Это определение можно еще расширить: в печати встречаются
и такие закономерные образования того же типа, как Павло-
дарщина или Кустанайщина — названия областей Казахской
ССР.
55
Такая многозначность аффиксов не мешает общению
даже тогда, когда она приводит к образованию одноко-
ренных одинаково звучащих слов — словообразователь-
ных омонимов. Таковы, папример, слова «Пионерка» и
«Комсомолка», принадлежащие к уже рассмотренному
типу слов-стяжений с суффиксом -к (а) и представляю-
щие собой разговорные, обиходные названия газет «Пио-
нерская правда» и «Комсомольская правда». Рядом с ними
в языке есть слова пионерка — девочка-пионер и ком-
сомолка — девушка — член ВЛКСМ, в которых суффикс
-к (а) имеет совершенно другое словообразовательное зна-
чение — лицо женского пола. Перед нами — типичные
словообразовательные омонимы, различающиеся значени-
ем суффикса. Понять, в каком именно смысле в каждом
конкретном случае употреблены эти слова, помогают кон-
текст и речевая ситуация — испытанные средства разли-
чения омонимов вообще. Что же касается двух различных
значений суффикса -щин(а), о котором здесь идет речь, то
словам с этими суффиксами не угрожает и словообразова-
тельная омонимия: слишком различен круг производящих
слов, используемых в суффиксальных существительных с
этими значениями.
Хотя существительные географического значения с суф-
фиксом -щин(а) фактически уже утвердились в русском
литературном языке, все же в их употреблении, как и
всякого нового языкового явления, некоторые детали еще
не ясны. В особенности это касается варианта того же
суффикса -чин(а). Дело в том, что после согласных д
и т этот суффикс часто выступает в виде -чин (а):
Вологодчина, Новгородчина, Иркутчина, Брестчина. Од-
нако, если судить по газетному материалу, принцип этот
выдерживается очень непоследовательно: в одних газетах
встречается написание таких названий областей с суф-
фиксальным вариантом -чин (а), а в других — с-щин(а):
Новгородщина, Иркутщина и т. п. (разумеется, оба ва-
рианта различаются не только па письме, по и в произ-
ношении). Сравним хотя бы следующие два примера:
«Пишут трактористы, шоферы, кузнецы, полеводы, звепь-
евые. Среди них — люди, широко известные на Новго-
родчине» (Лит. газета, 6. VII 1963); «В прошлом году
вместе с группой писателей мне пришлось побывать у
рабочих Брянщины, Новгородщиньт, у тамбовских колхоз-
ников и нефтяников Тюмени» (Веч. Москва, 15. II 1971).
56
Такая неупорядоченность в употреблении вариантов
-щин(а) и -чин (а) в географических названиях объяс-
няется тем, что никаких рекомендаций по этому вопросу
в нормативных справочниках и словарях до сих пор нет.
А ведь вопрос решается очень просто. После согласных
д и т вариант -чин (а) вместо -щин(а) обязателен, а зна-
чит, формы вроде Новгородщина ошибочны. Правило это,
во-первых, издавна существует и строго соблюдается в
русском языке для суффикса -щин{а) в другом, искон-
ном его значении, о котором мы уже говорили: там пос-
ле д и т употребляется только -чин(а): солдатчина,
азиатчина, складчина и т. п. Во-вторых, то же правило
существует и для другого суффикса, начинающегося на со-
гласный щ,— суффикса -щик. После д и т вместо -щик
выступает вариант -чик24 25: сплавщик, спорщик, факель-
щик, но летчик, наладчик, газетчик. Очевидно, что и в
новом значении суффикс -щин(а), закрепляясь в русском
языке, должен подчиниться этому правилу.
По-видимому, русская языковая традиция требует в
словах с тем же суффиксом, мотивированных прилага-
тельными на -цкий, написания -тчина. Значит, правиль-
ное образование: Донецкая область — Донетчина23 (а вов-
се не Донецщина, как думает автор письма, упоминав-
шегося выше).
* * *
Заканчивая разговор об универбации, о словах-стяже-
ниях, необходимо подчеркнуть (это было хорошо видно
из рассмотренных фактов), что появление новых слов-
стяжений, развитие новых средств универбации характер-
но для определенных стилей языка — главным образом
для разговорной и газетно-публицистической речи. Это
не случайно. Ведь именно в этих стилях речевого об-
щения особенно ощутимо стремление к краткости изложе-
ния, к оперативности передачи информации, к экономии
речевых средств 26.
24 Кроме сочетаний «сонорный согласный + д, т» (в этом случае
употребляется -щик): процентщик, асфалътщик, флейтщик.
25 Хотя в украинской орфографии — Донеччина.
26 Вспомним, что в тех же стилях мы отмечали и образование но-
вых слов-оценок.
57
Мы видели, что в языке возникают и со временем
закрепляются не только отдельные новые слова, относя-
щиеся к старым словообразовательным типам, но и целые
новые словообразовательные типы (как, например, геогра-
фические названия на -щина/-чина) и даже новые спо-
собы словообразования (как аббревиация). Происходят,
таким образом, изменения не только в лексическом со-
ставе, но и в самой словообразовательной системе языка.
В наше время изменения эти протекают достаточно бы-
стро и наглядно. В языке утверждается то, что ему дей-
ствительно нужно, что пополняет его словообразователь-
ные средства и в конечном счете обогащает их.
Неологизмы в языке и в словарях
Новые слова языка, неологизмы,— понятие относитель-
ное. Закрепляясь в языке, новые слова начинают функ-
ционировать наряду со старыми, удовлетворяя, как и ста-
рые слова, потребности общения. Сколько же времени
они еще остаются новыми? Сколько (хотя бы приблизи-
тельно) лет мы можем считать их неологизмами? На эти
вопросы нельзя дать точный ответ. Можно лишь сказать,
что пока обозначаемые этими словами предметы, явления
действительности — например, отрасли науки и техники,
явления общественной жизни — сохраняют черты ощути-
мой новизны, до тех пор и сами эти слова восприни-
маются как новые. Комсомол, колхоз, совхоз, ударник,
пятилетка и многие другие слова являются для нас как
бы приметами новой, послеоктябрьской эпохи в жизни
нашей Родины и поэтому все еще несут на себе печать
новизны. Не говорим уже о словах более поздних, на-
пример созданных в связи с освоением космоса.
В то же время другие слова (в основном, названия
бытовых предметов), сравнительно недавно возникшие и
широко используемые в языке, совершенно теряют окрас-
ку новизны. Вот, например, слово босоножки — легкие
открытые туфли. Оно вошло в русский язык примерно
в 30-е годы текущего столетия, хотя в словаре Ушакова,
созданном в то время, его еще нет (там отмечено лишь
слово босоножка в значении «босая девочка, женщина»,
ныне уже малоупотребительное). А сейчас это одно из
самых распространенных обиходных слов, так что нам и
в голову не придет, что когда-то (и совсем недавно!)
58
мы могли без него обходиться. А что нового заключено
для нас в словах закусочная, шашлычная? Ровным счетом
ничего. Да и здравница — слово, новизна которого в зна-
чительной степени уже «стерлась».
Более того, некоторые новые слова, быстро усвоен-
ные языком и в течение какого-то периода относившие-
ся к активному запасу лексики, затем так же быстро
устаревают из-за того, что обозначаемые ими понятия
перестают быть актуальными. Например, слова продналог,
продразверстка, комбед, ликбез, нэп, нэпман, раскулачи-
вание и другие сохранились в нашем языке лишь как
напоминание об определенном, уже ушедшем в невоз-
вратное прошлое, хотя и сравнительно близком, периоде
истории и,, по сути дела пополнили в русской лексике
класс историзмов 27.
Но могут устаревать и слова, обозначающие новые и
отнюдь не устарелые понятия. В этом случае они заме-
няются другими словами, называющими то же понятие.
Такая судьба постигла, например, слова аэроплан и ге-
ликоптер. Возникшие недавно, в начале XX в., на заре
воздухоплавания, и широко употреблявшиеся еще в
30-х годах, слова эти, однако, успели уже устареть, усту-
пив свое место в языке сложным словам с русскими кор-
нями — самолет и вертолет. Это, разумеется, не означает,
что все слова с интернациональными корнями должны
устраняться, заменяясь новообразованиями с исконно рус-
скими корнями28, но такова была судьба именно этих
слов.
Новые слова, усвоенные языком, фиксируются в раз-
ного рода словарях — толковых, орфографических, слова-
рях иностранных слов и др. Но трудность заключается
в том, что эта лексикографическая фиксация слов обычно
отстает от их закрепления в языке на несколько лет,
а то и на более значительный срок. К тому же лингви-
сты-лексикографы очень осторожно относятся к включе-
нию новых слов в толковые словари, ожидая, пока слово
«отстоится» в языке, установятся нормы его употребления.
27 Историзмы — слова, вышедшие из активного употребления пото-
му, что являются обозначениями исчезнувших явлений действи-
тельности.
28 Наоборот, интернациональные корни, как мы уже говорили, иг-
рают очень большую роль в современной научно-технической
терминологии.
59
Вместе с тем своевременная, оперативная фиксация
новых слов — очень важная задача, и осуществить ее
можно только путем создания специальных словарей но-
вых слов. Недавно сделан первый шаг в этом направле-
нии: в Ленинграде, в Словарном секторе Института язы-
кознания Академии наук, был подготовлен к печати уже
упоминавшийся словарь-справочник «Новые слова и зна-
чения», изданный в 1971 г. Словарь содержит около
3500 новых, не вошедших в толковые словари русского
литературного языка, слов и значений, которые появились
в основном в 50—60-е годы XX в. Слова сопровождаются
толкованиями, стилистическими пометами, цитатами, под-
тверждающими их употребление. Словарь этот очень ва-
жен и интересен для писателей, лингвистов, всех инте-
ресующихся русским языком нашего времени. Он позво-
ляет сделать определенные выводы о тенденциях разви-
тия лексического состава русского языка.
Однако нельзя забывать и о специфике такого сло-
варя. Не все слова, помещенные в нем, еще «отстоя-
лись» в языке, не о всех можно утверждать, что это
уже общеупотребительные слова, а не слова-однодневки,
продукт чьего-то индивидуального творчества. В некото-
рых случаях поводом для включения подобных слов в
словарь было, по-видимому, лишь субъективное мнение
составителя, с которым можно и не согласиться. К при-
меру, включено в словарь слово чужепланетный — «то же,
что инопланетный», встретившееся в одной из статей в
журнале «Наука и жизнь». Или слово фруктопровод —
«трубопровод для транспортировки фруктов с помощью
воды», с примером: «В Калифорнии изобретен „фрукто-
провод11. Сразу же после уборки фрукты сбрасываются
в ямы с водой, откуда поступают в систему подземных
труб ...» (Неделя, 1967, № 19). По-видимому, оба слова —
окказиональные образования 29, а не языковые неологиз-
мы, и включать подобные слова в такой словарь не сле-
дует.
Разумеется, сказанное не относится к большинству
слов, включенных в словарь-справочник и представляю-
щих собой либо слова-термины, слова-названия повых
предметов и явлений, актуальных для нашей действи-
тельности, либо слова-оценки и слова-стяжения, характер-
29 Об окказиональных словах см. ниже, стр. 63.
60
ные для современного словоупотребления, в том числе и
для просторечного (ведь такие слова, как доходяга, сла-
бак, речуга, ляп (ошибка, промах), диссертабелъный, бас-
кет, тоже должны фиксироваться в словарях!).
Выход словаря-справочника «Новые слова и значе-
ния» — лишь начало. Он мыслится как первый опыт; за
ним последуют другие словари этого типа, которые долж-
ны выходить регулярно — скажем, раз в пять лет. Ведь
лексика языка находится в постоянном обновлении30.
Хотелось бы, однако, сделать еще одно замечание. Сло-
варь-справочник, о котором мы говорили, включает,
по традиции составления толковых словарей, только слова,
мотивированные нарицательными названиями (за неболь-
шими исключениями: например, в нем, тоже по традиции,
фиксируются прилагательные и названия жителей, обра-
зованные от названий стран: ганский и ганцы, танза-
нийский и танзанийцы, лаосцы ,и лаотяне и т. п.). На-
звания жителей населенных пунктов (типа москвичи,
ростовчане, калининградцы) «дождались своего часа»:
опубликован специальный «Словарь названий жителей
РСФСР» (М., 1964) и подготовлен к печати более ши-
рокий «Словарь названий жителей», охватывающий насе-
ленные пункты и некоторые районы, территории различ-
ных стран мира (в него войдут и такие слова, как ка-
лифорнийцы или чикагцы). Но зато прилагательные от
названии населенных пунктов до сих пор в словарях
отсутствуют. А что делать с названиями территорий
типа Владимирщина, Вологодчина, Оренбуржье? Они
считаются собственными именами и в то же время не
являются официальными географическими названиями;
в результате их пе включают ни в толковые, пи в спе-
циальные географические словари. Они попросту нигде
не фиксируются, и с особенностями их образования и
употребления познакомиться негде. Надо искать пути для
того, чтобы все без исключения языковые новообразова-
ния лексикографически фиксировались, чтобы русский
язык отражался в словарях во всем своем лексическом
многообразии.
30 Сейчас новейшим толковым словарем, в котором впервые за-
фиксирован целый ряд новых слов, лишь недавно получивших
«права гражданства» в русском языке, является последнее, зна-
чительно дополненное, 9-е издание однотомного «Словаря рус-
ского языка» С. И. Ожегова (М., 1972).
Глава 2
ОККАЗИОНАЛЬНЫЕ СЛОВА
Окказионализмы и язык
До сих пор говорилось о новых словах, закрепившихся
в языке, вошедших в общее употребление. Но огромное
множество новых слов не входит в общее употребление,
так и остается словами, лишь однажды созданными в
каком-нибудь контексте.
Известно, например, как много новых слов создал
В. В. Маяковский. Они «сделаны» по законам русского
языка, по существующим в нем словообразовательным мо-
делям, образцам, и в этом смысле не отличаются от язы-
ковых неологизмов. Слово пролетариатоводец образовано
так же, как флотоводец, полководец; языкотворец —
как песнотворец, миротворец; многопудье — как много-
словие, многоточие, многолюдье; миллионнопалая — как
трехпалая, пятипалая. Глагол клопетъ, употребленный в
стихотворении «Парижанка», образован от существитель-
ного клоп по образцу зверь — звереть, сирота — сиро-
теть. Таких новых слов у Маяковского множество, они
так и не вошли в общее употребление. Словами-одноднев-
ками их не назовешь. Они живут в произведениях «аги-
татора, горлана, главаря». Но живут лишь в определен-
ном контексте, созданном Маяковским.
В современной лингвистике различаются понятия
(и термины) язык и речь. Под языком понимается
совокупность средств общения, присущих всему данному
человеческому коллективу на данном этапе его разви-
тия1; языковые средства (звуковые, словарные, грамма-
тические) — это общеупотребительные средства общения
людей. Они воспроизводятся разными людьми — носите-
ле надо забывать, что язык - постоянно развивающееся явле-
ние, что состав присущих ему средств общения меняется. На-
пример, появляются новые слова (неологизмы), которым и бы-
ла посвящена вся предыдущая глава.
62
лями данного языка — в разных речевых ситуациях, в раз-
ных контекстах, передаваясь от человека к человеку и
от поколения к поколению.
В отличие от языка речь — это сама деятельность
говорящего и результат этой деятельности. Речь создает-
ся в процессе общения людей, в процессе говорения.
В ней применяются, прежде всего те или иные средства
языка (например, определенные слова, формы слов, син-
таксические конструкции) в зависимости от данной ре-
чевой ситуации, от задания говорящего, который стремит-
ся в каждом конкретном случае передать с помощью
этих языковых средств определенное содержание, опреде-
ленную мысль. Но встречаются в речи и индивидуаль-
ные средства, присущие только данному отрезку речи,
данному контексту, создаваемые (а не воспроизводимые)
именно в этом контексте.
К числу таких средств — собственно речевых, а не
языковых — и относятся слова, подобные только что при-
веденным новообразованиям Маяковского. Они, как уже
говорилось, созданы и живут лишь в определенном кон-
тексте и вне этого контекста не воспроизводятся2.
В этом их коренное отличие от новых слов, вошедших
в язык, ставших общеупотребительными (неологизмов).
К таким словам нецелесообразно применять термин «нео-
логизм». Многие языковеды предлагают называть их ина-
че. Наиболее распространенное название таких слов —
окказиональные слова, или окказионализ-
м ы (от латинского occasio — случай) 3. Сам термин
показывает, что подобные слова созданы однажды,
«по случаю». Этим термином мы и будем пользоваться
дальше.
В лингвистической литературе существуют также дру-
гие названия окказиональных слов. Они предложены раз-
ными авторами и не приняты столь широко, как термин
2 Они могут воспроизводиться в наиболее известных цитатах из
произведений Маяковского, ставших крылатыми выражениями.
Например: «планов наших громадьё, размаха шаги саженьи»;
«молоткастый, серпастый советский паспорт»; «партия — рука
миллионнопалая». Но и такое их воспроизведение является по
существу повторением авторского контекста.
3 Термин этот впервые употреблен применительно к русскому
словообразованию в статье Н. И. Фельдман «Окказиональные
слова и лексикография» («Вопросы языкознания», 1957, № 4).
63
«окказионализмы». Тем не менее их стоит здесь привести.
Перечень этот интересен тем, что каждый из предлагае-
мых терминов, по-своему оправданный, характеризует
рассматриваемое явление со своей стороны, со своей точ-
ки зрения, и тем самым оно получает разностороннее
освещение.
«Индивидуальные слова». «Авторские», или «индиви-
дуально-авторские неологизмы». «Стилистические », или
«индивидуально-стилистические неологизмы». «Неологиз-
мы контекста». «Одноразовые неологизмы». «Литератур-
ные неологизмы». «Слова-самоделки». «Слова-экспромты».
«Слова-метеоры». «Неологизмы поэта», или «поэтические
неологизмы». Это только удачные, с нашей точки зрения,
названия (неудачных, вроде «нереальные слова», мы здесь
не приводим).
Среди удачных терминов заслуживает внимания тер-
мин «эгологизм», предложенный А. Аржановым в его
статье «Закон есть закон». «Есть два типа новых
слов,— пишет А. Аржанов,— неологизмы и эгологизмы.
Разница между ними существенна. Классические неоло-
гизмы характерны тем, что быстро становятся общена-
родным достоянием, легко вписываются в разные контек-
сты, и словари вскоре регистрируют их как полноправ-
ные слова. Только языковеды, покопавшись в памяти,
скажут, что такие, например, слова, как влияние, про-
мышленность, развитие, лет 150 назад были неологизма-
ми. Другое дело — эгологизмы («эго» — я; этот термин
подчеркивает субъективный характер словообразования).
Они живут только в своем контексте» 4.
Автор этой интересной статьи показывает, что оба типа
новых слов пополняются за счет тех «колоссальных хра-
нилищ», «где сосредоточены запасы русских словообразо-
вательных средств — корней, приставок, суффиксов»,
и приводит примеры удачных, с его точки зрения, «эго-
логизмов» в языке современной газеты.
Термин «эгологизм» остается все же лишь удачным
окказионализмом (или, если угодно, «эгологизмом»).
Но сама мысль о разграничении, в том числе и термино-
логическом, «двух типов новых слов» глубоко правильна.
«Термин „неологизм11 — самый старый,— пишет языковед
Э. И. Ханпира, автор ряда исследований об окказио-
4 «Журналист», 1968, № 3, стр. 20.
64
пальных словах в художественной речи.— В литературо-
ведческих работах до сих пор только он и бытует. Толь-
ко его признает и средняя школа. А между тем одного
этого термина явно недостаточно для описания много-
образия фактов, связанных с появлением новых слов» 5.
Не следует думать, что окказионализмы — это какие-
то неполноценные или ущербные слова. Нет, это слова
настоящие, и даже более нужные в определенном кон-
тексте, более насыщенные по смыслу и эмоциональной
нагрузке, чем обычные, общеупотребительные слова.
Но специфика их заключается в том, что, обслуживая
определенный контекст, данный частный случай, данную
речевую ситуацию, они не претендуют на то, чтобы за-
крепиться в языке, войти в общее употребление.
В связи с этим известный лингвист Г. О. Винокур
писал в своей книге «Маяковский — новатор языка»:
«Нет сомнения, что изобретаемые им новые способы вы-
ражения Маяковский никогда не считал годными к упо-
треблению и необходимыми в общем русском ... языке.
Бессодержательным поэтому представляется мне зада-
ваемый иногда вопрос о том, что из новообразований
Маяковского войдет в общеупотребительную русскую
речь,— изобретенья Маяковского не имеют такой цели и
не для этого предназначены. Его новшества несут преиму-
щественно художественную... функцию» 6.
Отсюда и еще одно важное свойство окказиональных
слов: они сохраняют новизну, ощущаются как новые не-
зависимо от времени своего создания. Мы уже говори-
ли, что неологизмы — новые слова языка — обычно до-
вольно скоро перестают восприниматься как новое слово,
новизна их со временем «стирается». А окказионализмы,
если только они не вошли в язык, не стали общеупо-
требительными,— как родились, так и остаются новыми
словами. Вот хотя бы несколько окказионализмов Пуш-
кина — поэта, у которого вообще-то их не так уж много:
Бежит он, дикий и суровый,
И звуков и смятенья ноли,
На берега пустынных волн,
В широкошумные дубровы..,
_____	(Поэт)
5 «Русский язык в школе», 1966, № 6, стр. 30.
6 Г. О. Винокур. Маяковский — новатор языка. М., 1943, стр. 31.
3 В. В. Лопатин
65
О, сколько лиц бесстыдно-бледных,
О, сколько лбов широко-медных
Готовы от меня принять
Неизгладимую печать!
(«О муза пламенной сатиры!»)
И он по площади пустой
Бежит и слышит за собой —
Как будто грома грохотанье —
Тяжело-звонкое скаканье
По потрясенной мостовой.
(Медный всадник)
Или в статье «Разговор о критике»: «Мы и в лите-
ратуре, и в общественном быту слишком чопорны, слиш-
ком дамо подобны...»
Подобные сложные слова часто встречаются и у дру-
гих поэтов прошлого — начиная с Державина, Жуковско-
го. Вот еще примеры из Лермонтова и Тютчева:
Только слышно: за дверями
Звучно-мерными шагами
Ходит в тишине ночной
Безответный часовой.
(Лермонтов. Узник)
Ты скажешь: ветреная Геба,
Кормя Зевесова орла,
Громокипящий кубок с неба,
Смеясь, на землю пролила.
(Тютчев. Весенняя гроза)
Все эти новообразования, точно так же, как, напри-
мер, многочисленные новые слова, созданные Салтыковым-
Щедриным (такие, как душедрянствоватъ, умонелеп-
ствовать, клоповодство, белибердоносцы, фиговидцы1, «под-
слушивателъный интерес», «хныкателъная эссенция» и
многие другие), до сих пор остаются окказиональными
новообразованиями.
7 Сложно-суффиксальные существительные, произведенные от
фразеологических сочетаний нести белиберду и видеть фигу.
66
Отдельные из писательских окказионализмов со вре-
менем могут войти в язык, сделаться общеупотребитель-
ными словами. Таковы щедринские новообразования пен-
косниматель, головотяпство, благоглупости; обломовщина
Гончарова и карамазовщина Достоевского; бездарь — сло-
во, изобретенное Игорем Северяниным. Последнее изда-
ние «Словаря русского языка» С. И. Ожегова свидетель-
ствует о том, что в язык вошло и слово прозаседаться
(разговорное шутливое) — «провести слишком много вре-
мени в заседаниях, собраниях и т. п.: Вы совсем проза-
седались». Создал это слово, как известно, Маяковский
в стихотворении «Прозаседавшиеся».
Таких слов немного 8, и проникновение их в язык —
дело случая. Головотяп и головотяпство — образования,
появившиеся впервые в «Истории одного города» Салты-
кова-Щедрина и со временем прочно вошедшие в русский
язык как яркое, уничижающе-образпое обозначение край-
ней небрежности, бестолковости в ведении какого-либо
дела; но в том, что именно эти слова вошли в язык, не
было никакой авторской преднамеренности, а множество
других образований того же Щедрина, может быть
не менее ярких и образных, в язык так и не вошло.
Несколько иначе обстоит дело с закреплением в язы-
ке новых слов-оценок, употребляющихся в современной
массовой печати. Здесь можно говорить о преднамерен-
ности усилий ряда людей (и прежде всего большой ар-
мии журналистов) <—преднамеренности, которая и приве-
ла в конечном счете к закреплению в языке, в общем
употреблении (по крайней мере, на некоторое время) та-
ких слов-оценок, как, например, здравница, звездолет, пер-
вопроходец, о которых шла речь в первой главе этой
книги, или как гладкопись и мелкотемье — слова, став-
шие обычными в среде литературоведов и критиков (все
8 Авторская принадлежность подобных слов иногда кажется со-
мнительной. Некоторые исследователи, например, приписыва-
ют Щедрину создание слова мордобитие, но у нас нет твердой
уверенности в том, что это слово не было уже свойственно про-
сторечию той эпохи. А слово безудерж, употребленное Достоев-
ским в «Братьях Карамазовых», на поверку оказывается ди-
алектным словом, свойственным петербургскому наречию конца
прошлого века. Однако и в таких случаях писателю принадле-
жит заслуга «внедрения» слова в литературный оборот.
3*
67
эти слова первоначально были, несомненно, окказиона-
лизмами). Но во много раз больше таких слов, в том
числе и очень удачных, которые, будучи употреблены в
современной газетной речи, так и остались чьими-то ин-
дивидуальными изобретениями, окказиональными ново-
образованиями.
Вообще закрепление нового слова в языке — дело
очень «капризное» и редко поддающееся индивидуальной
воле. Наибольшие шансы закрепиться в языке имеют сло-
ва-термины, названия новых понятий, например, новых
машин, материалов, учреждений. Но и такие новообра-
зования, создаваемые с установкой на общеупотребитель-
ность, должны еще пройти стадию общественной апро-
бации и могут оказаться пе принятыми обществом; тогда
их заменяют другие слова.
Бывают и такие случаи, когда слово, уже употреЬ-
лявшееся в прошлом как окказиональное, спустя какое-ти
время закрепляется в языке, но совершенно независимо
от своего прежнего окказионального употребления. Такое
слово как бы рождается заново. Например, слово звездо-
лет окказионально использовал Маяковский еще в
1923 году в поэме «Про это»: «С борта /звездолетом!
медведьинским братом /горланю стихи мирозданию в
шум». Как видно из контекста, слово это употреблено
поэтом не совсем в современном смысле: звездолетом
(да к тому же и братом Большой Медведицы) здесь
оказывается сам поэт. Этот факт лишний раз подтверж-
дает нам, что новое рождение слова звездолет и закреп-
ление его в языке, связанные с эпохой космических по-
летов, никак пе связаны с поэмой Маяковского.
Некоторые окказиональные слова рождаются дважды,
трижды, вообще несколько раз, под пером разных писа-
телей и подчас в каждом случае самостоятельно. От этого
они еще не перестают быть окказиональными, обслужи-
вающими лишь конкретную речевую ситуацию (в дан-
ном случае — несколько ситуаций). В качестве примеров
можно привести прилагательное лошажий (вместо лоша-
диный), встречающееся у Маяковского и Есенина, суще-
ствительное сонь (от сон), употребленное теми же поэта-
ми и Э. Багрицким, глагол берложить, отмечеппый у
Н. Асеева и А. Вознесенского (ср. у Вознесенского: «От-
шельничаю, берложу, отлеживаюсь в березах ...» в сти-
хотворении «Возвращение в Сигулду»). Наиболее часто
68
употребляемые из таких слов становятся со временем об-
щепоэтическими средствами языка и подлежат включе-
нию в толковые словари.
Потенциальные слова языка
Можно подумать, что окказионализмы представляют со-
бой какое-то уникальное или во всяком случае редкое
явление речи. На самом деле это не так. Окказиона-
лизмы — явление массовое. Мы сами даже не отдаем себе
отчета в том, какое множество окказиональных слов
создается на каждом шагу в разговорной речи, сколько
их употребляется в произведениях художественной лите-
ратуры, в газетах. Только иногда они не очень заметны,
не так бросаются в глаза или режут слух своей новиз-
ной. Их уже не так легко отличить от обычных, обще-
употребительных слов языка.
Это бывает обычно, когда слова принадлежат к очень
продуктивному словообразовательному типу, представлен-
ному в языке большим количеством производных слов.
Допустим, мы назвали крылья самолета стрелообразными.
Или сказали о вазе, что она по форме бутылкообразная,
или бочкообразная, или бочковидная, о костюме — мешко-
видный, а о доме — коробкообразный. Допустим также,
что мы назвали студента, учащегося в университете,
университетчиком, артиста балета — балетчиком, а тури-
стов, расположившихся палаточным лагерем,— палаточни-
ками. Наверное, анализируя подобные слова просто так,
«с восприятия», мы усомнимся: а новые ли это слова?
По-видимому, кто-нибудь до нас их уже употреблял, и не
раз. Даже, может быть, они уже есть в словарях. Или
есть какие-нибудь другие, очень на них похожие. А все
потому, что существительные с суффиксами -щик (-чик),
-ик, как и сложные прилагательные со второй основой
-видный, -образный, чрезвычайно продуктивны, потреб-
ность в этих словах постоянно очень велика, и четкой
грани между окказиональными и общепринятыми словами
в этих словообразовательных типах нет.
К таким словам особенно подходит характеристика
А. Г. Горнфельда: «Человеку нужно слово, оно наивно,
стихийно, легко срывается у него с языка; он даже не
знает, не задумывается, слышал он его или сочинил: оно
69
понятно его собеседнику — чего еще?» 9. В качестве при-
мера автор приводит «куцавеешная капитанша» в речи
Коли Иволгина у Достоевского («Идиот»).
Подобные слова языковеды часто называют потен-
циальными. Они как бы потенциально существуют
в языке, и нужен лишь внешний стимул, обусловленный
речевой ситуацией, чтобы они были употреблены 10 11. Они
чрезвычайно легко и свободно создаются непосредственно
в процессе общения, в самом потоке речи,— почти так
же свободно, как словосочетания и предложения.
Г. О. Винокур раскрывает сущность «потенциальных
слов» на примере слова китиха, созданного Маяковским
(в стихотворении «Атлантический океан»: «чтоб легше
жилось трудовой китихе с рабочим китом и дошкольным
китенком»). «В каждом языке,— пишет он,— наряду
с употребляющимися в повседневной практике словами,
существуют, кроме того, своего рода «потенциальные
слова», т. е. слова, которых фактически нет, но которые
могли бы быть, если бы того захотела историческая слу-
чайность. Слониха при слон — слово реальное и историче-
ское. Но рядом с ним, как его тень, возникает потен-
циальное слово китиха, как женский род к кит ... То,
что живет в языке подспудной жизнью.., дано как намек
в системе языка, прорывается наружу в подобных явле-
ниях языкового новаторства, превращающего потенциаль-
ное в актуальное» и.
Среди других окказиональных слов потенциальные
слова в наименьшей степени воспринимаются как новые,
необычные (либо даже совсем не ощущаются как новые).
Личность автора, печать его индивидуального словотвор-
чества стоят за ними в наименьшей степени, хотя и такое
словообразование Г. О. Винокур справедливо называет
новаторством, правда, новаторством естественным, мы бы
еще добавили — стихийным. В противоположность потен-
циальным словам, другие окказионализмы можно назы-
вать «индивидуально-авторскими» словами. О них мы бу-
дем говорить позднее.
9 А. Г. Горнфелъд. Муки слова, стр. 171.
10 Таким образом, эти слова потенциальны для языка; в речи же,
в контексте, где они употреблены, они не потенциальны, а
вполне реальны.
11 Г. О. Винокур. Маяковский — новатор языка, стр. 15.
70
Некоторые специалисты (Э. И. Ханпира, Е. А. Зем-
ская и др.) понимают под окказионализмами только
«индивидуально-авторские» слова, противопоставляя сло-
ва окказиональные и потенциальные. Мы же в этой
книге объединяем под общим названием «окказионализ-
мы» обе группы слов — и потенциальные, и индивидуаль-
но-авторские слова. Такое объединение этих двух видов
слов оправдано: ведь «и те и другие представляют собой
слова, отсутствующие в языковой традиции, следователь-
но, такие, которые создаются в момент рсчг. , тогда гак
все остальные слова в момент речи воссоздаются, воспро-
изводятся как готовые единицы языка» 12. «Как те, так
и другие в самом общем виде можно определить как
слова, создаваемые самим автором в устной или письмен-
ной речи для нужд данного контекста» 13. Иначе говоря,
обе группы слов — и потенциальные, и индивидуально-
авторские — создаются «по случаю», окказионально. К то-
му же, как мы увидим дальше, потенциальные слова не-
редко несут на себе черты ощутимой новизны, свежести,
оригинальности, и их далеко не всегда можно четко от-
граничить от индивидуально-авторских новообразований.
Как и все окказионализмы, потенциальные слова не
входят в словарный состав языка. Мы не найдем их
в толковых словарях. И не потому, что их туда не успели
включить (такие потенциальные слова, как, например,
дамоподобны у Пушкина, куцавеешная и подробничать
в речи персонажей романов Достоевского, употреблены
более ста лет назад), а потому, что им в таких словарях
не место, как и вообще окказиональным словам: все они
не являются общепринятыми словами, вошедшими в язык.
♦ * *
Как уже говорилось, потенциальные слова создаются
на основе высокопродуктивных словообразовательных ти-
пов языка. Типы эти приходят на помощь, когда возни-
12 В. Н. Хохлачева. Индивидуальное словообразование в русском
литературном языке XIX в.— «Материалы и исследования по
истории русского литературного языка», т. V. М., 1962, стр. 168.
13 А. Г. Лыков. Заметки об окказиональных и потенциальных сло-
вах.— «Вопросы современного русского языка». Краснодар, 1968,
стр. 6.
71
кает необходимость в контексте назвать какое-нибудь по-
нятие, не имеющее постоянного, общепринятого названия.
Например, до сих пор в русском языке не было устой-
чивого, закрепленного традицией употребления, названия
жителей острова Святой Елены и прилагательного от это-
го географического названия — просто не было в них по-
требности. Но появилась потребность — и журналист
В. Бардин образовал эти слова и употребил их в очерке
«День на острове Святой Елены» (Новый мир, 1970, № 1) —
святоеленский, святоеленцы, например: «Основное заня-
тие святоеленцев — земледелие и животноводство, а так-
же обслуживание и снабжение заходящих в порт судов».
Можно сказать, что эти образования извлечены из «за-
пасников» русской словообразовательной системы, кото-
рая располагает неограниченными возможностями созда-
ния сложных слов, мотивированных составными геогра-
фическими наименованиями, типа черноморский и
черноморцы (от Черное море), великоустюжский и вели-
коустюжцы (от Великий Устюг), новозеландский и ново-
зеландцы (от Новая Зеландия) и т. п.
Еще несколько примеров. «В пригороде Рангуна
строится большая крокодиловодческая ферма,— читаем
мы в журнале «Вокруг света» (1968, № 8) в заметке,
озаглавленной «Крокодилятина на экспорт».— Крокодилы
здесь будут выращиваться не только ради их ценной
кожи, но и ради мяса, ценимого в ряде стран как де-
ликатес». Понятия, названные в этой заметке словами
крокодиловодческий и крокодилятина, не имеют в русском
языке общеупотребительного наименования-термина. Это
и понятно: и разведение крокодилов, и крокодилье мясо
относятся к явлениям весьма экзотическим, не характер'
ным для нашей действительности, а то и попросту не
известным сколько-нибудь широкому кругу людей. При-
веденная журнальная заметка как раз и знакомит наших
читателей с этими понятиями, а заодно и создает для
них названия. Слово крокодиловодческий создано по об-
разцу слов звероводческий, птицеводческий, оленеводче-
ский и т. п., причем рядом с ним подразумевается и
другое, тоже вполне возможное, потенциальное слово —
крокодиловодство, подобное словам звероводство, оленевод-
ство. А в слове крокодилятина использован очень продук-
тивный в современном русском языке, «специализирован-
ный» суффикс -атин(а), который выделяется в словах
72
со значением «мясо животного как пища» — таких, как
зайчатина, гусятина, медвежатина, голубятина, лосятина
(все они мотивированы названиями животных, птиц:
заяц, гусь, медведь и т. д.).
А как назвать мужчину, делающего другим маникюр?
В русском языке закреплено традицией употребления
лишь слово маникюрша, поскольку занятие это ныне —
исключительно женское. Но в «Литературной газете» от
27 января 1966 г. мы находим заметку «Маникюрщик фа-
раона», из которой узнаем, что тем же делом занимались
в древнем Египте мужчины. Что же касается самого об-
разования маникюрщик, то оно вполне обычно для рус-
ского языка: ср. буфетчик, паромщик, паркетчик, типо-
графщик и т. п. названия человека по занятию — слова
с суффиксом -щик]-чик, мотивированные существитель-
ными.
В приведенных примерах речь шла об обозначении
экзотических, малохарактерных для нашей жизни поня-
тий. Но случается, что более близкие к нам, а то и об-
щечеловеческие понятия не имеют общепризнанного на-
звания.
Как, например, назвать маленькие детские лыжи?
Полистайте словари — и вы не найдете такого слова.
Узус, обычай не закрепил его, ше оставил нам в наслед-
ство как языковой факт. Но мы находим нужное слово
в журнале «Неделя» (1970, № 30): «Двухлетняя Тоша
в темных очках, на крохотных лыжицах выглядит прямо-
таки „марсианским ребенком44» (Ю. Цепип. Лето на сне-
гу) . Лыжицы — уменьшительно-ласкательное суффик-
сальное существительное, образованное так же, как
вода — водица, книга — книжица, лужа — лужица, ро-
жа— рожица', суффикс -иц(а') в таких образованиях
очень продуктивен.
Или такая ситуация. Мать укоряет мальчика за то,
что он слишком упрям, много торгуется, желая сделать
что-то по-своему. Она хочет назвать сына словом, обозна-
чающим того, кто торгуется. При этом изобретается новое
слово: «Какой ты торговщик!» — говорит мать. Уже изве-
стным, старым словом торговец воспользоваться было
нельзя: оно обозначает того, кто торгует чем-либо, т. е.
производит совсем другое действие. А тот, кто торгует-
ся,— это торговщик, так же как тот, кто лепит — леп-
щик, кто линует — линовщик, а кто поливает — полив-
73
щик. Окказиональное слово торговщик естественно вписы-
вается в этот ряд.
Спортивный журналист М. Мержанов в статье о зна-
менитом вратаре Льве Яшине захотел обозначить одним
словом такое свойство Яшина, как отсутствие зазнайства,
умение сохранить скромность, несмотря на славу, на ми-
ровую известность. И он пашел такое слово. «Нигде и ни-
когда,— пишет Мержанов о Яшине в статье «Сочтемся
славою ...» (Футбол, 1966, № 1),—он ... не кичился
своей знатностью. Он владел поразительной славостой-
костъю». Славостойкостъ образовано по образцу таких
слов, как теплостойкость, морозостойкость, огнестойкость.
Чрезвычайно продуктивный тип словообразования в
современном русском языке представляют собой сущест-
вительные с суффиксом -их(а), обозначающие самок жи-
вотных (об одном из них — китиха — писал Г. О. Вино-
кур в приведенном высказывании о потенциальных сло-
вах). Подобные слова при необходимости свободно обра-
зуются в потоке речи.
Вот примеры новообразований с суффиксом -их(а) из
одной только научно-популярной книги И. Акимушкина
«И у крокодила есть друзья»: «Старая жирафиха, опекая
свое стадо, тоже постоянно бегает». «Крокодилиха сейчас
же разгребает кучу и выпускает их [детей] на волю».
«Кашалоты ... бросились к раненой кашалотихе и стали
подкидывать ее мордами». «Дельфиниха подплыла к са-
мой сети, в которой запутался ее детеныш». «Куличихи
[самки куликов] окрашены ярко». «Обыкновенный три-
тон, ухаживая за тритонихой, «поглаживает» ее струями
воды». «Сначала скорпион и скорпиониха, встав в пози-
цию тет-а-тет, скрещивают клешни». «Майская жучиха
отложит яйца и распростится с ними навсегда, предоста-
вив личинок своей судьбе». В этой же книге встречаются
слова: паучиха, муравьиха, лососиха, осъминожиха, та-
ранту лиха, каланиха (самка калана — морской выдры).
В детских пьесах-сказках нам встретились образова-
ния дятлиха, комариха, кротиха, в повести В. Драгун-
ского «Сегодня и ежедневно» — шимпанзиха, в стихотво-
рении И. Сельвинского «Рысь» — рысиха и т. д. Наиболее
необычным выглядит новообразование фельетониста
В. Резникова, нарочито поставленное на службу юмори-
стическому контексту. Необычно здесь прежде всего само
мотивирующее слово: «Мне стыдно за своих доисторпче-
74
ских предков. Какие уж там машины! У них не было
даже электробритвы. И питекантропам приходилось вы-
дергивать друг у друга бороду, чтобы выглядеть прилично
в кругу тогдашних дам — питекантропих» (Крокодил,
1964, № 2).
Что же касается более обычных названий самок жи-
вотных, то свобода производства таких слов ограничена
лишь одним условием: мотивирующие внеполовые назва-
ния животных представляют собой существительные муж-
ского рода. От названии животных — существительных
женского рода I склонения, таких, как акула, жаба, ля-
гушка, лисица, косуля, суффиксальные названия самок,
как правило, не образуются, хотя сами подобные назва-
ния, несмотря на свой женский род, являются общими,
внеполовыми, названиями животных. Б этих случаях при
необходимости назвать самку животного обычно обходят-
ся иными, несловообразовательными, описательными
средствами. Например, в той же книге И. Акимушкина:
«Самка шилоклювки скрепляет «брачный договор» с сам-
цом особым жестом» (общее название птицы — шило-
клювка — женского рода).
Еще легче — без ограничений, касающихся граммати-
ческого рода мотивирующего слова,— образуются назва-
ния детенышей животных с суффиксом -онок, во множ,
числе ат (а). Например: «С крокодилятами было возни
немало ... Надо взять крокодиленка, подолгу гладить
пальцем около челюсти ...» (В. Чаплина. Питомцы зоо-
парка). «К августу тарантулята заметно выросли» (Э. На-
заров. Тарантул у меня дома.— Наука и жизнь, 1968,
№ 9; там же: таранту лиха). «Хорят нашли в яме быв-
шего погреба, в самой глубине» (В. Солоухин. Выводок;
там же: хориха). «Своими глазами видел — один раз в
жизни!— как валъдшнепиха несла по воздуху валъдшне-
пенка» (Неделя, 1968, № 49). «Здоровенная кенгуру про-
изводит на свет кенгуренка, которого можно поместить
в наперстке» (Веч. Москва, 15.11 1964). «Московское
общество „Рыболов-спортсмен11 в апреле 1960 года выпу-
стило в озеро Сепеж 25 тысяч молодых угрят» (Веч.
Москва, 26.1X 1963). «Африканец-мальчишка играл с ма-
леньким прирученным зебренком» (Коме, правда, 31.VII
1969). «Но день настал — голубята вспорхнули с голубят-
пи в первый раз» (Пиоп. правда, 18.1X 1970). «Но вот
у обитательницы Киевского зоопарка Снежинки родилось
75
двое барсят» (Веч. Москва, 5.II1971). «К середине июля
молодые соловъятки па крыло встанут, и пернатый роди-
тель все реже будет рассыпать трели» (Ленинское знамя,
4.VII 1971).
Разные авторы, повествуя о животном мире, по-своему
пользуются в своей речи возможностями таких образова-
ний. Один, например, как в приведенной цитате из «Ве-
черней Москвы», оставляет в качестве названия самки
слово кенгуру, употребляя его (окказионально!) как сло-
во женского рода 14, а другой образует слово кенгуриха-,
один создает слова хориха и хорёнок — от хорь (см. при-
мер из рассказа В. Солоухина), другой — хорчиха и
хорчонок (от хорёк — другого варианта названия
того же животного). Естественно, что некоторые из таких
слов — названий самок и детенышей животных — неодно-
кратно создаются разными людьми в разное время, но
создаются как бы заново, без оглядки на предыдущие
употребления. В таких случаях очень трудно разграни-
чить слова языка и окказионализмы. Очевидно, что лекси-
кографы имеют полное право включать те из них, которые
наиболее часто отмечены в речевом употреблении, в тол-
ковые словари.
* * *
Есть немало таких продуктивных словообразователь-
ных типов и подтипов, продуктивность которых прояв-
ляется главным образом в окказиональных новообразова-
ниях. Иными словами, новые слова, принадлежащие
к этим типам и подтипам,— почти исключительно слова
окказиональные.
Первое место среди таких типов, безусловно, принад-
лежит так называемым составным прилагательным. Это
сложные слова, создаваемые путем соединения основ
двух и более различных прилагательных. Возможности
такого соединения поистине неисчерпаемы. В художест-
венной и публицистической речи встречается масса слож-
ных прилагательных этого типа: беззаботно-насмешливый,
кирпично-красный, желтовато-серебристый и т. д. и т. п.
Такие слова обозначают единый признак, разные стороны
14 Языковой нормой диктуется употребление слова кенгуру как
слова мужского рода.
76
или оттенки которого обозначены составляющими прила-
гательными. Ни один писатель пе обходится без «естест-
венного новаторства» в создании таких слов. Вот несколь-
ко примеров: «О чем в сей мгле безумной, красно-серой,
Колокола...» (А. Блок. «Сквозь серый дым ...»). «Были
две сестры..., обе рослые, грубо-черноволосые, с черными
сросшимися бровями» (И. Бунин. Лика). «Неподвижно
белеет низкая и мутная с морозу луна.., охваченная
радужно-туманным кольцом» (там же). «Она перебивает
его ... страстной печалью и восторженной радостью, то-
ропливо-блаженными, хохочущими фиоритурами» (там
же). «И его круглые глаза, подернутые назло-томной
пленкой, как бы непрерывно гипнотизируя, твердили...»
(В. Катаев. Святой колодец). «Я вошел в лилово-зеленое
пекло почти тропической нью-йоркской ночи» (там же).
«Я сижу в траве..., а рядом с нами ... какая-то бабушка,
кротко-тихая, уютная, домашняя вся» (Ю. Бондарев.
Степь). «Будто лежит он в бору, на поляне, среди мо-
лочно-голубых незабудок» (Известия, 27.1 1971). «Твор-
чество Герцена целиком относится к этому новому рус-
скому публицистически-художественному, философскому
жанру» (В. Шкловский. Повести о прозе). Иногда в одно
сложное слово соединяется и больше двух прилагатель-
ных, например: «глухо-пепелъно-оранжевая туча»
(Ю. Нагибин. Страницы жизни Трубникова).
«Словообразовательные ряды подобных прилагатель-
ных,— пишет один из исследователей,— практически
ничем не ограничены, кроме как «здравым смыслом»,
логикой вещей и «заказом» самой действительности» 15.
Вместе с тем сцепление в одно такое сложное слово
чрезвычайно далеких друг от друга по смыслу, «несоеди-
нимых» слов создает художественный эффект, которым
нередко пользуются писатели. Достаточно привести ново-
образования Салтыкова-Щедрина: «институтско-опереточ-
ное воспитание», «беспутно-просвещенное время», «глупо-
героический роман», «злобно-бесстыже-хвастливые выход-
ки» и многие другие 16. «Поворот Грустилова дал либера-
15 А. Г. Лыков. Об окказиональных и потенциальных словах.—
«Научные труды Краснодарского пед. ин-та», вып. 101, 1968,
стр. 118.
16 Подробнее об этом см. в книге А. И. Ефимова «Язык сатиры
М. Е. Салтыкова-Щедрина». М., 1953, стр. 360—361.
77
лизму,—читаем мы в «Истории одного города»,—новое
направление, которое можно назвать центробежно-центро-
стремит елъно-неиспо в едимо-завиральиым».
Комический, юмористический оттенок носит само мно-
гократное нанизывание прилагательных, «связываемых»
в одно слово. Например, в одном из фельетонов писателя
Ц. Солодаря па «футбольную» тему: «Много лет ходит он
[скептик] в авторитетных знатоках футбола. И ровно
столько же лет говорит о нем с кисло-горъко-грустно-
иронически-ядо вито-безнадежной мипон». Такие «слова»
одной своей длиной напоминают о том, что это окказио-
нальные, одноразовые образования. Аналогичный случай,
связанный, правда, со сцеплением нескольких существи-
тельных в одно составное существительное, встречается
в книге И. Ильфа и Е. Петрова «Одноэтажная Америка»:
«Нам требовалось идеальное существо, роза без шипов,
ангел без крыльев, нам нужен был какой-то сложный гиб-
рид: гидо-шоферо-переводчико-бессребреник. Тут бы сам
Мичурин опустил руки». Язык, по существу, ничем не
ограничивает возможности подобных новообразований.
Многие другие продуктивные ряды сложных слов по-
полняются преимущественно окказиональными новообра-
зованиями. Приведем несколько из таких рядов.
Сложные слова с опорным компонентом -боязнь обоз-
начают болезненный страх перед тем, что названо первой
основой сложения, например: «Чем лечить книгобоязнъ?—
Под таким заголовком ... в нашей газете была опублико-
вана статья, в которой подвергалась критике Укрглавкни-
га за плохое изучение читательского спроса па литерату-
ру» (Сов. культура, 7.VII.1964). «Большинство наших
мастеров [футбола] страдает какой-то странной „ворото-
боязнъю“» (Сов. спорт, 21.V 1964). При всей несхоже-
сти шахматных характеров есть у этих мастеров одна
общая черта — все они уже преодолели „гроссмейстеро-
боязнъ“» (Сов. спорт, 25.XI 1970).
Слова с опорным компонентом -мания обозначают не
менее болезненные явления, связанные, наоборот, с чрез-
мерным пристрастием, увлечением чем-либо: «Очередная
сенсация, связанная с болезнью шпиономании, лопнула»
(Известия, 18.VII.1963). «Это настоящая «джазома-
ния>> — попытки перенять репертуар и манеру исполне-
ния популярных западных шансонье» (Сов. культура,
17.XII.1963). Шриказомания — только видимость работы»
78
(Известия, 29.V 1964). «Как проявляется эта «нянъкома-
ния»? Студенту разжевывают даже то, что он может и
должен усвоить сам» (Моск, коме., 10.IV 1965).
Люди, испытывающие ненависть к чему-либо, обычно
называются сложными словами с компонентом -ненавист-
ник (типа человеконенавистник): «Хотя Андрей Попов
не принадлежит к числу гримоненавистников, им редко
овладевает стремление к внешней неузнаваемости» (Не-
деля, 1966, № 12). «И вот теперь, написав о неудачном
полете, я понял, что рискую заслужить репутацию дири-
жаблененавистника» (Э. Кренкель. Мои позывные —
RAEM). «Мне жизнененавистники грозили: Из чувств
людских познаешь только гнев» (стихотворение Кайсына
Кулиева в переводе Н. Гребнева).
Сложения с первым компонентом лже- обозначают
мнимость, ложность того, что названо второй частью
слова: «Чем дальше вчитываешься в это письмо, тем боль-
ше убеждаешься, что тебя вовлекают в плен лжеправдиво-
сти, лжедискуссионности» (Лит. газета, 16.V 1964).
«А наша чистота, как во хмелю, /бросается Наташею
Ростовой / к лжеопыту — повесе и вралю!» (Е. Евту-
шенко. Братская ГЭС). «Прячутся в лжезаботы, / в тан-
цы, футбол, вино ...» (там же).
Свободно образуются в нашей речи сложные сущест-
вительные с первым компонентом само-, обозначающие
действие, чувство, направленное на того, кто его произво-
дит или испытывает. Вот несколько примеров таких слов,
встретившихся нам за последние годы в газетах и журна-
лах: самоборъба (борьба с самим собой), самовозвеличи-
вание, самовыдвижение, самоутешение, самопереоценка,
самоирония, самоликвидация, самодопрос.
Мы уже говорили о высокой продуктивности сложных
прилагательных с опорными компонентами -видный, -об-
разный и -подобный. Все они обозначают подобие тому,
что названо (или кто назван) первой частью сложения.
«А если что скучно, противно ... Моцарту,— пишет пере-
водчик и искусствовед А. Арго в книге «Звучит сло-
во...»,—так это скорее великосветские гостиные, где
исполняют его творения куклоподобные певицы и засушен-
ные педанты». «В Сан-Франциско,— читаем мы па одной
из «международных» страниц «Литературной газеты»
(21.VIT.1971), — перед Китайским театром меня останав-
ливает какой-то очкастый хиппиобразный субъект...»
79
«Вторым оказался Дюкуп, какой-то особенно крысоподоб-
ный» — это фраза из русского перевода романа Ж. Си-
менона «Неизвестные в доме». «Вполне допустимо суще-
ствование таких слов, как диваноподобный, лукоподобный,
булкообразный, коробкообразный, кожевидный и т. д.,—
пишет один из исследователей новых слов и тут же до-
бавляет:— однако едва ли такие слова, если они и будут
образованы кем-либо, станут достоянием языка» 17. По-
добные слова принадлежат конкретной речевой ситуации,
а не языку.
То же относится и к прилагательным с приставкой
сверх-, обозначающим высшую, крайнюю степень прояв-
ления признака. Сверхрешительный и сверхнаходчивый
человек, сверхгрязная работа, сверхмодная одежда, сверх-
решающий матч — такими образованиями полны сейчас
газеты и журналы.
В начале этой книги отмечалось, что отглагольные
существительные с суффиксом -телъ представляют собой
в современном русском языке очень продуктивный слово-
образовательный тип. Внутри этого типа выделяются два
подтипа: первый — названия людей (читатель, учитель,
преподаватель) и второй — названия машин, орудий, при-
способлений (глушитель, предохранитель, подогреватель}.
Новые слова второго подтипа (об этом тоже шла речь)
часто образуются в технической терминологии и постоян-
но пополняют лексику русского языка официальными,
общеупотребительными названиями машин, механизмов.
Слова первого подтипа тоже очень часто образуются, но
почти все новообразования этого подтипа возникают в
разговорной, художественной или публицистической речи
и не входят в язык, оставаясь окказионализмами. То же
относится и к сложно-суффиксальным существительным
с суффиксом -тель.
Вот несколько примеров употребления окказиональ-
ных отглагольных существительных с суффиксом -телъ
в нашей письменной и устной речи: «Неуклюжий пере-
именователъ сообразил дать ему [городу] непроизносимое
имя «Ивано-Франковск»,. (К. Паустовский. Книга скита-
ний). «Моя надежда — читатели книг. Хочется высказать-
17 Г. Н. Плотникова. Об индивидуальном словотворчестве.— «Уче-
ные записки Уральского университета», № 83. Свердловск, 1968,
стр. 50.
80
ся о них. Они меня больше радуют, чем, например, вни-
матели радио» (Б. Слуцкий. Человек с книгой). «Но се-
годня, хоть я еще мал, Все-таки целую парту сломал!
А у подобных ломателей парт Совесть пятнистая, как
леопард» (Н. Матвеева. Синяя чашечка). «В любой лите-
ратуре любого времени ... есть услужливые удовлетвори-
тели любых читательских потребностей ... И в борьбе
с этими более или менее опасными опошлителями лите-
ратуры ... ценность многих статей книги» (Новый мир,
1967, № 7). «Говорилыциков много, вот делателей мало» 18 19
(из кинофильма «День счастья»). «Сенатор Проксмайер
всем рукопожимателям рукопожиматель. В конце почти
каждой недели вот уже в течение пяти лет, с тех пор
как он в сенате, сенатор отправляется в родной штат
с одной-единственной мыслью — пожать как можно боль-
ше рук» (Правда, 23.11 1964). «Актер — это великий по-
нижатель» (Сов. культура, 23.1X 1965). «Нет, нас не
устраивает жалкая роль „жужжателей11! Мы хотим тру-
диться на почетной ниве охраны здоровья трудящихся
с полной отдачей сил» (Коме, правда, 24.VI1971).
В этих примерах выделены окказиональные слова
с суффиксом -телъ. Ни в одном из словарей русского
языка мы их не найдем. Их ни в коем случае нельзя
отнести к официальным названиям людей по их занятию,
профессии (напомним, что в таких названиях используют-
ся ныне другие суффиксы: -щик, -лъщик, -ист™). Суф-
фикс -телъ используется в них именно как средство окка-
зионального словообразования. Все эти слова — характе-
ристики людей по каким-то им свойственным действиям.
А поскольку они все же ассоциируются со старыми про-
фессиональными названиями той же структуры {препода-
ватель, воспитатель, учитель и т. п.), то иногда вызы-
вают и комический эффект из-за ничтожности занятия,
названного в основе слова. Такие слова есть среди при-
веденных окказионализмов с суффиксом -телъ: рукопо-
жиматель, жужжателъ, ломателъ парт.
Что же касается существительных с суффиксом -телъ
второго подтипа — названий механизмов, машин, то они,
наоборот, очень редко образуются как окказиональные
слова. Вот пример такого редкого образования: «Заявка
18 Кстати, говорилъщик — тоже окказиональное слово.
19 См. стр. 22.
81
поступила от автомата, установленного на книжной базе.
Этот же автомат -„извещатель" одновременно с сообще-
нием включил автоматические средства тушения пожара»
(Веч. Москва, 24.Х.1963). Не случайно слово извеща-
тель поставлено здесь в кавычки: это не общепринятое,
а окказиональное пазвание автомата, созданное автором
газетной заметки только для данного контекста.
* * *
Потенциальные слова не следует понимать слишком
широко. Уже говорилось о том, что к ним можно отно-
сить лишь слова, принадлежащие к словообразователь-
ным типам высокой продуктивности. Добавим, что это всё
и типы высокой регулярности. Регулярными считаются
ряды мотивированных слов, одинаковых по структуре и
имеющих одно и то же словообразовательное значение
(напомним, что словообразовательное значение — это от-
ношение значения мотивированного слова к значению мо-
тивирующего). Например, все существительные с суффик-
сом -тель имеют значение «производитель действия, на-
званного мотивирующим глаголом», и образуются присое-
динением суффикса -телъ к глагольной основе на гласный,
а все существительные с суффиксом -их{а}, мотивирован
ные названиями животных, обозначают самок этих живот-
ных (суффикс присоединяется в них к основали на соглас-
ный). Этими свойствами регулярно обладают и все вновь
создаваемые существительные с суффиксами -тель и
-их(а). Такая регулярность является важной предпосыл-
кой того, что новые слова этих типов создаются в речи
свободно, непринужденно и как бы механически. Теми же
свойствами обладают и приведенные выше типы сложных
слов.
К потенциальным словам принадлежат и существи-
тельные с суффиксами -ость, -ни]- (слова на -ние), наре-
чия с суффиксами -о, -и, постоянно возникающие в речи.
Например, слова на -ние всегда обозначают действие как
процесс и мотивируются глаголами. Снимание, экспониро-
вание, выхлопатывание, осчастливливание, раскидывание,
перескакивание — вот примеры таких слов. От любого
глагола па -ать, -овать, -ировать, -иватъ, -ывать можно
свободно образовать существительное па -ние. Можно
даже создать новый, окказиональный глагол и тут же, не
82
употребляя его в контексте, а только подразумевая, обра-
зовать от пего существител ьное па -ние. Так поступает,
например, 10. Нагибин в рассказе «Друг дома» из серии
«Переулки моего детства», котда употребляет существи-
тельное с суффиксом -ние от окказионального глагола
онаивливатъ-. «Отец ... не любил объяснять значение слов
и потому впал в ложный, несвойственный ему тон „онаи-
вливания“ понятий».
Суффикс -ость — единственный, по существу продук-
тивный суффикс, регулярно образующий в русском языке
нашего времени существительные со значением отвлечен-
ного признака, мотивированные именами прилагательны-
ми. Почти от каждого прилагательного можно образовать
такое существительное. В художественной литературе и
публицистике последних лет нам встретились, напри-
мер, слова: хрустальность, космичностъ, взрослость, не-
всамделишность, неприбранностъ, золоченость, фейерве-
рочность, дремотность, концепционностъ и др.
В. Д. Пятницкий, автор статьи «Их нет в словарях»
в журнале «Русская речь» (1969, № 3), приводит довольно
большой список подобных образований с суффиксом -ость,
которые, по его наблюдениям, употребляются уже на-
столько часто, что их следует включить в толковые сло-
вари. В этом списке — такие слова, как белесостъ, бес-
страстность, душистость, лиловостъ, салонность и др.20
В своем комментарии к этой статье доктор филологиче-
ских паук Ю. С. Сорокин подчеркивает, что «существую-
щие словари далеко не исчерпывают всего круга таких
легко возникающих, вполне возможных и даже достаточ-
но распространенных и обычных образований именно в
силу чисто формального их характера» 21. Имеется в виду,
что по свободе своего образования слова на -ость близки
уже к формам слова (например, к падежным формам
прилагательного 22).
Свободно образуются «по заказу» речевой ситуации
существительные с так называемыми суффиксами субъек-
20 Некоторые из привсдснпых В. Д. Пятницким слов (бездумность,
всеядность, дискуссионность) уже включены в последнее изда-
ние словаря С. И. Ожегова.
21 «Русская речь», 19(59, № 3, стр. 35.
22 Но и у суффикса -ость есть формальные словообразовательные
ограничения. О них мы будем говорить позднее (см. стр 109).
S3
тивпой оценки,— например, уменьшительно-ласкательны-
ми, увеличительными. Желая подчеркнуть огромные раз-
меры предмета, о котором вдет речь, мы обычно исполь-
зуем суффикс -ищ-\ магазинище, вокзалище, базарище,
лампища, плавничищи (огромные плавники); отмечая,
что предмет ничтожен и недостоин нашего внимания,
употребляем суффикс -ишк-: базаришко, вокзалишко, ре-
сторанишко, букетишко, газетишка и т. п. Такие образо-
вания тоже можно отнести к потенциальным словам
языка.
От любого прилагательного, если только оно не окан-
чивается на -ский, -цкий или на -ий (типа волчий, чело-
вечий) , можно образовать наречие с суффиксом -о, а от
прилагательных на -ский, -цкий и от притяжательных
с суффиксом (слова на -ий) — наречия с приставкой
по- и суффиксом -и. Например: маслянисто, бездонно,
горласто, куклоподобно.., по-рыбацки, по-зячъи... Такой
список может продолжить каждый, не заглядывая в сло-
вари и справочники.
Но таких словообразовательных типов, таких аффик-
сов не так уж много. Гораздо больше таких типов и
аффиксов, которые, хотя и продуктивны, но продуктив-
ность эта ограничена тем, что в языке имеются другие
(иной раз даже более продуктивные), конкурирующие
с ними типы слов с теми же словообразовательными зна-
чениями. А сами выражаемые ими словообразовательные
значения не столь уж регулярны, могут колебаться в оп-
ределенных рамках.
Возьмем хотя бы качественные прилагательные с суф-
фиксами -ист- и -оват-. Оба суффикса продуктивны и не-
редко используются в окказиональных новообразованиях.
Приведем несколько примеров.
«Еще когда я был маленький, мне подарили трехко-
лесный велосипед. И я на нем выучился ездить. Сразу
сел и поехал, нисколько не боясь ... Мама сказала:
„Смотри, какой он способный к спорту!“ А папа сказал:
„Сидит довольно обезъяновато“...» (В. Драгунский. Мото-
гонки по отвесной стене). «Закуривай,— сказал Петрищев
Яше и потянулся к нему большой клещеватой рукой за
папиросой» (Ю. Нагибин. Браконьер). «Почему же это?—
поинтересовался Валет..., скрестив под коленями куцень-
кие обрубковатые пальцы» (М. Шолохов. Тихий Дон, т. 1).
«Тетка, ведъмистая и страшная, как все старухи-итальян-
84
ки...» (О. Форш. Современники). «Мной овладел мелкий
страх за себя, за то, что мне неловко будет перед моими
новыми друзьями. Сережка со своими шпанистыми ухват-
ками выглядел бы «белой вороной» (Коме, правда,
22.III 1964). «Пой, Алешка Марчук, на глаза татаристый\»
(Евтушенко. Братская ГЭС). «Местами поверх льда тор-
чал сухой темно-желтый камыш. Он железисто шелестел
под зимним ветерком или когда мы задевали за него, про-
оираясь к цели» (В. Солоухин. Григоровы острова).
Все выделенные прилагательные с суффиксами -оват-
и -ист- (некоторые из них «представлены» в приведенных
цитатах производными от них наречиями с суффиксом -о-:
обезъяновато, железисто, а сами лишь подразумеваются,
подспудно присутствуя в структуре этих наречий) моти-
вированы существительными и имеют значение подобия,
сходства. Папа из рассказа Драгунского хотел сказать,
что мальчик на велосипеде слегка похож на обезьяну.
В следующих примерах рука сравнивается с клещами,
пальцы — с обрубками, старуха — с ведьмой. Сережка
из газетного рассказа своими ухватками похож на шпану,
Алешка Марчук у Евтушенко глазами напоминает тата-
рина, а камыш у Солоухина шелестит, как железо.
Прилагательные эти — окказиональные и все воспри-
нимаются достаточно свежо, необычно 23. На всех них ле-
жит печать авторской индивидуальности, не говоря уже
о том, что словообразование служит здесь определенному
художественному приему — сравнению.
Что же можно сказать о самих суффиксах -оват-
и -ист-, употребленных в этих словах? Во-первых, они не
являются столь же универсальными или преобладающими
средствами выражения определенного словообразователь-
ного значения, как, например, суффикс -ость у существи-
тельных или -о у наречий. Уже оба этп суффикса
(-оват- и -ист-} конкурируют друг с другом, будучи си-
нонимичными и примерно равнопродуктивными словооб-
разовательными средствами. Кроме того, то же словооб-
разовательное значение (его можно назвать сравнитель-
ным) выражается в языке не только этими двумя суф-
фиксами, но и суффиксами -чат-, -лив-, -овит-, также не
23 Слово железистый закреплено в языке в другом значении —
- содержащий железо, обильный железом: железистый источник
и т. п.
85
лишенными продуктивности24. Это значение характерно
для языковых (общеупотребительных) прилагательных
с разными суффиксами: мешковатый, бархатистый, ерши-
стый, коробчатый, мастеровитый, сиротливый и др.
Во-вторых, у обоих суффиксов (-оват- и -ист-), даже
в прилагательных, мотивированных существительными
(а суффикс -ист- продуктивен еще и в отглагольных при-
лагательных: прерывистый, заливистый и т. п.), значение
сравнения не является единственным. Другое их значе-
ние — «характеризующийся признаком или составной
частью, названной мотивирующим существительным»: су-
коватый («обладающий сучьями»: суковатая палка
и т. п.), кочковатый, солонцеватый; ухабистый, дуплистый,
сахаристый и т. п. В этом значении оба суффикса тоже
продуктивны и тоже нередко используются в окказио-
нальных словах.
Например, с суффиксом -ист-: «И челнок побежал по
узкому водному коридору.., с сухим шуршанием раздвигая
острую, лезвистую осоку» (Нагибин. Молодожен). «У, я
масштабистый\ У, я перспективный!» (Д. Девятов. Будьте
здоровы).
Таким образом, суффиксы -ист- и -оват- в прилага-
тельных, мотивированных существительными, нельзя при-
знать ни универсальными, ни цельными по значению сло-
вообразовательными средствами. Это средства ограничен-
ной продуктивности и регулярности. И образования
с ними вряд ли можно отнести к потенциальным словам,
которые, как отмечалось, чуть ли не механически возни-
кают в потоке речи.
Известны строки С. Есенина из стихотворения «Собаке
Качалова»:
Ты по-собачьи дьявольски красив,
С такою милою доверчивой при пищей.
Приятца — яркое индивидуально-авторское образова-
ние по малопродуктивной модели: хитрый — хитреца,
прохладный — прохладца, гнилой — гнильца и т. п. (сло-
ва этого типа обозначают небольшую степень проявления
24 Другую возможность передавать словообразовательными сред-
ствами то же сравнительное значение предоставляют сложные
прилагательные с компонентами -образный, -подобный, -вид-
ный, па которых мы уже не раз останавливали свое внимание.
86
признака, названного мотивирующим прилагательным).
Такое слово, как приятца, тоже потенциальным словом
языка не назовешь.
Но и сами потенциальные слова, о которых главным
образом и шла речь в этой главке, нередко воспринимают-
ся как свежие, необычные, экспрессивно насыщенные об-
разования. Это объясняется главным образом значением
мотивирующих основ, вовлекаемых в словообразование,
или необычностью их сочетания в составе нового слова.
С такими случаями мы уже сталкивались: жужжателъ,
пите кантропиха, глупо-героический роман и др.
Поэтому и невозможно провести четкую, ясную грани-
цу, отделяющую потенциальные слова языка от всех дру-
гих окказиональных слов. Есть явные, бесспорные потен-
циальные слова — как, например, большинство новых су-
ществительных с суффиксами -ни]-, -их(а), -онок, -ость,
-ищ-, наречия на -о и другие,— но есть и множество пе-
реходных случаев.
Обновление слова
Перейдем, однако, от потенциальных слов языка к таким
новообразованиям, у которых «на лбу написано», что они
окказиональные.
Мы назвали их индивидуально-авторскими
словами. Отчасти мы о них уже говорили и приводили
примеры таких слов.
На всех них, так или иначе, лежит печать сознатель-
ного языкового новаторства. Они порождаются установкой
па создание нового слова. Индивидуальной установкой пи-
сателя, журналиста, публициста — вообще любого носите-
ля языка, автора данного контекста и слова, принадлежа-
щего этому контексту.
Все образования, о которых теперь идет речь, об-
ладают ощутимой новизной, отличающей их от общеиз-
вестных слов языка. Чем же достигается эта но-
визна?
Иногда — только тем, что создаваемое новое слово
синонимично общеизвестному слову, употребляющемуся
в языке, имеет тот же корень, но отличается от него
теми словообразовательными средствами, которые исполь-
зованы в этом новом слове.
87
Обратимся, например, к лирике Сергея Есенина25.
Присмотримся к следующим строчкам:
Ой вы, санки-самолеты,
Пуховитые снега!
(I, 149)
Голоса тые запевки
Не смолкают до утра.
(I, 150).
Из кустов косматый ветер взбыстрил
И рассыпал звонистую дробь.
(I, 251)
Под окном от скользких ветел
Перепельи звоны ветра.
(I, 218)
Взял я кнут и ну стегать
По лошажъим спинам.
(II, 153)
В этих строчках вместо общеупотребительного прила-
гательного пушистый с суффиксом -ист- мы видим прила-
гательное пуховитый с тем же корнем, но с другим суф-
фиксом -овит-, вместо общеизвестного голосистый — во-
лосатый с суффиксом -ат-, а вместо звонкий или звон-
чатый — звонистый с суффиксом -ист-, который, наобо-
рот, был «забракован» поэтом в первых двух случаях.
Следующие два примера содержат созданные автором
прилагательные с суффиксом -j-, выделяющимся в таких
притяжательных прилагательных, как волчий, вороний,
мужичий и т. п. Однако здесь этот суффикс сочетается
с такими основами, от которых в языке употребляются
прилагательные с другим суффиксом: вместо общеприня-
тых слов перепелиный и лошадиный поэт употребил окка-
зиональные перепелий, лошажий (с чередованием д' — ж,
как в случае медведь — медвежий).
25 Здесь и дальше цитаты из произведений Есенина сопровожда-
ются указанием на том и страницу издания: С. Есенин. Собра-
ние сочинений в пяти томах. И., 1961—1962.
88
Все эти есенинские новообразования созданы по дейст-
вующим в современном русском языке моделям, в той или
иной степени продуктивным, без какого бы то ни было
нарушения словообразовательных законов. И тем не ме-
нее они звучат необычно именно в силу того, что при-
вычный в языковом употреблении суффикс заменен в них
другим. Отталкиваясь от общепринятых слов, поэт произ-
вел в них обновление словообразовательной формы.
Нечто подобное произвел Маяковский с общеупотреби-
тельным словом легкомысленный, заменив его на легко-
мыслый:
Я никогда не внал,
что столько
тысяч тонн
в моей позорно легкомыслой головенке.
(Юбилейное)
Это прилагательное — сложное с нулевым суффик-
сом — создано по образцу таких слов, как звонкоголосый,
легкокрылый, красноносый и т. п.26
Такое обновление слова с помощью действующих в
языке словообразовательных законов характерно не толь-
ко для поэзии. Вот примеры из прозы Ю. Нагибина:
«Трубников подскочил и привалился плечом к ее [коро-
вы] ребристому, зелено облипшему боку» (Страницы жиз-
ни Трубникова). «Воронов поблагодарил и двинулся коч-
кастым берегом к указанному дому» (Молодожен).
Здесь употреблены окказиональные прилагательные
с суффиксом -аст-, который заменяет другие суффиксы,
обычно сочетающиеся с теми же основами, — суффиксы
-ист- и -оват-\ ср. ребристый, кочковатый. Но в новооб-
разованных прилагательных присутствует еще и новый
семантический (смысловой) оттенок, которого нет в соот-
ветствующих прилагательных с суффиксами -ист-
и -оват-,-— оттенок интенсивности признака, вообще при-
сущий словам с суффиксом -аст-: так, глазастый, голова-
стый — значит «наделенный большими глазами, большой го-
ловой», а не просто «имеющий глаза, голову». Поэтому,
26 Г. О. Винокур в книге «Маяковский — новатор языка» (стр. 43)
называет подобное словотворчество Маяковского «омоложени-
ем» прилагательных.
89
например, ребрастый — это не только имеющий ребра
(как ребристый), но и имеющий очень заметные, высту-
пающие ребра.
«Утром опять в рупора душу раздирающие средства
применяли»,— читаем мы в романе К. Симонова «Солда-
тами не рождаются». Здесь обновление слова достигнуто
путем изменения способа словообразования: сложное при-
лагательное душераздирающий (с интерфиксом -е~) заме-
нено на окказиональное сращение душу раздирающий27,
как бы обнажающее отношения компонентов сложного
слова, делающее его структуру еще более прозрачной.
А вот примеры обновления словообразовательной фор-
мы в области глагольного словообразования. В языке есть
несколько способов выражения значений «проявления
признака» и «становление признака». Одним из них яв-
ляется суффиксально-постфиксальный способ: горб — гор-
биться, тесный — тесниться (в обоих случаях выделяются
суффикс -и- и постфикс -ся). Но в следующих цитатах
из Маяковского и Асеева оба эти глагола заменены чисто
суффиксальными: первый — глаголом с зуффиксом -и-
(горбйть), второй — с суффиксом -е- (теснеть):
Пригорок Пушкино горбил
Акуловой горою ...
(Маяковский. Необычайное приключение...)
По заводам, колхоз ш, аулам
волненье рябит,
и сжимаются пальцы,
и сердце теснеет до боли!
(Асеев. Расставанье)
Глагол горбить28 образован по образцу парусить, пру-
жинить, а глагол теснеть — как седеть, стареть. Заменив
один словообразовательный способ другим, синонимичным
и также существующим в самом языке, поэт достигает
обновления слова. Только этой целью и объясняется за-
мена традиционного слова новым, нетрадиционным (ведь
27 О сращении как особом способе словообразования см. стр. 18.
28 Это непереходный глагол, в отличие от общеупотребительного
переходного горбить (например, горбить спину), имеющего к
тому же другое ударение.
90
ничто не мешало Асееву употребить в приведенной цитате
обычное слово теснится, не противоречащее и стиховому
размеру!).
Очень своеобразна замена глагольного префикса в та-
ком примере: «Туман отовсюду нас морем обстиг ...»
(Б. Пастернак. Степь). Глагол обстиг создан вместо обще-
употребительных настиг и застиг. Приставка об- видо-
изменяет значение глагола: туман не просто настиг, а на-
стиг со всех сторон. Особенность образования этого окка-
зионального глагола состоит в том, что в нем использован
так называемый связанный корень. Корень -стиг- (в гла-
голах застигнуть, настигнуть, достигнуть) не употреб-
ляется ни в одном слове самостоятельно, без аффиксов
(в данном случае без приставок) 29. Как видим, и такая
«ущербность», несамостоятельность корня не препятст-
вует новообразованиям с этим корнем, который может со-
четаться в окказиональных словах с новыми аффиксами.
Довольно часто подвергаются окказиональной «заме-
не суффикса» существительные со значением произво-
дителя действия. Поэтесса Юнна Мориц, например, упо-
требляет в стихотворении «Зейдер-Зее» слово мореплавец
вместо обычного мореплаватель*.
Я подвержена идее
Побывать на Зейдер-Зее,
На заливе, столь воспетом
Мореплавцем и поэтом
В древней саге и позднее,
В тех столетиях и в этом.
«Бестактно и стыдно изображать из себя на публике
выдающегося болельца за судьбы людские» (Коме, прав-
да, 24.III 1968). В этом контексте пе случайно исполь-
зовано специально для него созданное слово болелец.
В языке есть только одно существительное, обозначающее
человека, болеющего за кого-нибудь или за что-нибудь. Но
слово это — болельщик (с продуктивным суффиксом
-льщик) — ограничено главным образом спортивным оби-
ходом. Новообразование болелец оживляет смысл слова,
применяя его к иной ситуации. Аналогичные по струк-
29 В противоположность связанным, все остальные корни назы-
ваются свободными.
91
туре слова языка — страдалец, скиталец, кормилец и дру-
гие — принадлежат к непродуктивному словообразова-
тельному типу. Возможно, что на образовании слова бо-
лелец сказалось влияние старого слова страдалец, близ-
кого к нему по смыслу.
«Как дуну — Сдуну завод, как пушину»,— говорит
у Маяковского Разруха в «Мистерии-буфф». Здесь ново-
образование пушина с суффиксом -ин(а) вместо тради-
ционного пушинка оправдано содержанием. Речь ведь
идет о заводе. Завод — это нечто громадное, а пушинка —
совсем маленькая, ничтожная частица пуха. Пушина го-
раздо больше. Ср. еще льдина и льдинка, горошина и
горошинка, градина и градинка. Суффикс -ин(а), хоть
и может обозначать единичные частицы вещества, связан
еще и с идеей увеличительности; «в чистом виде» увели-
чительное значение представлено в таких существитель-
ных с суффиксом -ин (а), как домина или рыбина. Все
эти ассоциации позволяют воспринять пушину в данном
контексте как «громадную пушинку», чуть ли не с за-
вод, но все же легкую, ведь она из пуха...
Как видим, выбор синонимичного словообразователь-
ного средства нередко диктуется смыслом и связан с
теми оттенками, которыми различаются аффиксы, близкие
по значению.
В одном из писем 1903 г. Л. Н. Толстой писал: «Оно
и не может быть иначе, так как это побеждание плоти
духом и составляет сущность жизни». Более обычное сло-
воупотребление — «победа плоти над духом» имело бы
другой смысл. Толстой говорит здесь о самом процессе,
обозначаемом глаголом побеждать^ а не о его результате,
и создает для выражения своей мысли окказиональное
существительное с суффиксом -ни]-, о котором мы уже
говорили и который лучше всех других суффиксов вы-
ражает процессуальность.
Такой же смысл имеет окказионализм едение у Мая-
ковского («Дом Герцена»):
Обыватель любопытен —
все узнать бы о пиите!
Увидать
в питье,
в едении
автора произведения.
92
В слове едение (от глагола есть) суффикс -ни]- (ва-
риант -ени]-) выражает длительность действия — самый
процесс принятия пищи. «В питье, в едении» здесь надо
понимать так: «в том, как он (поэт) пьет, как ест».
Этого семантического оттенка лишено слово еда™.
У Есенина мы встречаемся с употреблением окказио-
нального существительного с суффиксом -я (я), обозна-
чающего действие, вместо общеупотребительного слова с
пулевым суффиксом — кричня вместо крик:
И кричат они,
И вопят они.
От такой крични
Загашай огни.
(Ш, 150)
Замена эта оправдана тем, что слова с суффиксом
-я(я) обозначают более интенсивное действие: ср. ругня,
суетня, хлопотня и т. п. Кроме того, Есенин использо-
вал здесь суффикс, присущий словам сниженной стили-
стической окраски — разговорным и просторечным. Окка-
зиональные суффиксальные новообразования вообще не-
редко создаются для намеренного снижения окраски сло-
ва. У Маяковского, например, этой цели служат такие
новообразования, как «слопячья кость» (вместо слоно-
вая), королиха (вместо королева), читака (вместо чи-
татель)
Рассмотренные примеры показывают, что окказио-
нальные слова могут принадлежать и к очень продук-
тивным словообразовательным типам, и к малопродуктив-
ным, и к вовсе непродуктивным; и к стилистически нейт-
ральным, и к характерным для разговорной речи; могут
иметь свободный и связанный корень,— но независимо
от этого такие новообразования песут окраску новизны,
необычности, если рядом с ними в языке есть общеупо-
требительные образования с тем же корнем, но с другим
аффиксом.
30 Интересно, что слово едение (Ъдение или ядение) было в дре-
внерусском языке, отмечено в древнейших рукописных книгах,
по впоследствии исчезло. Под пером Маяковского опо родилось
заново как окказиональное слово. Это не случайно, ведь в окка-
зионализмах проявляются возможности языка, многие из кото-
рых существовали уже в глубокой древности.
93
Обновление слова может идти не только путем замены
аффикса, но и путем замены мотивирующей осно-
вы. У Есенина есть такие строки:
Та собака давно околела,
Но в ту ж масть, что с отливом в синь,
С лаем ливисто ошалелым
Меня ветрел молодой ее сын.
(II, 186)
О лае собаки обычно говорят: заливистый, заливисто.
Есенин обновил слово, употребив его без приставки (в
слове заливистый приставка за- входит в состав моти-
вирующей основы, поскольку она есть уже в глаголе за-
ливаться). Ливисто — новое слово, несомненно, перекли-
кающееся со своим общепринятым приставочным образ-
цом.
Но чаще обновление мотивирующей основы заклю-
чается в замене корня. Выше уже шла речь о слове
болелец, полученном путем отталкивания от слова болель-
щик по линии суффикса. Отталкивание от того же слова
по линии корня привело к изобретению окказионального
слова хворальщик. «В семье не без урода,— писала га-
зета «Вечерняя Москва» 28 сентября 1964 г. в заметке
„Хворалыцики“.— Это с полным правом можно отнести и
к многотысячной семье футбольных болельщиков. Ибо в
этой семье тоже попадаются уроды. Их, впрочем, вряд
ли правомерно называть болельщиками. Скорее — это
,,хворальщики“, люди, страдающие весьма вредной для
окружающих хворью». Заметка заканчивается выраже-
нием надежды па то, что «за врачевание „хворал ыци-
ков“ крепко возьмется общественность».
Новое перекликается со старым
Мы вновь встретились со словообразованием по образцу
конкретного слова {хворальщик — по образцу болель-
щик). Об этом явлении уже шла речь в первой главе
в связи с образованием таких слов, как прилуниться,
здравница, первопроходец, которые вошли в язык. Но
чаще подобные новообразования остаются окказионализ-
мами, в общее употребление не входят.
94
У А. Блока есть стихотворение «Седо? утро», начи-
нающееся так:
Утреет. С богом! По домам!
Позвякивают колокольцы.
Угреет — безличный глагол, созданный по образцу един-
ственного глагола такой же структуры, имеющегося в
языке,— вечереет.
В драматической поэме Есенина «Пугачев»:
Мне нравится запах травы, холодом подожженной,
И сентябрьского листолета протяжный свист.
В другой есенинской поэме — «Марфа Посадница» —
есть строка: «Заходила буйница выхвали старинной». Мо-
делью для слова листолет послужило Есенину слово ли-
стопад, а для буйница — вольница: буйница образовано
от прилагательного буйный, как вольница — от вольный.
Интересно, что оба слова-образца — листопад и вольни-
ца — принадлежат к непродуктивным в языке словообра-
зовательным типам. В частности, сложные слова такой
структуры, как листопад (с нулевым суффиксом и опор-
ной основой глагола), очень редко обозначают действие
(ср. еще снегопад, сенокос, ледоход и некоторые дру-
гие) . Обычное значение таких слов — производитель дей-
ствия или орудие действия: трубочист, солевар, паровоз
и т. п. (см. стр. 17).
Виктор Боков пишет в стихотворении «Соловей распе-
вал при мамонте ...»:
Он от горя, что рыскают волки,
В диких зарослях плакал навсхлип ...
Здесь наречие навсхлип образовано по образцу на-
взрыд-, сами мотивирующие глаголы — взрыдыватъ и
всхлипывать — очень близки по смыслу. Такие новообра-
зования, как листолет, буйница, навсхлип (вместо обыч-
ных листопад, вольница, навзрыд), очень близки по смы-
слу своим прототипам, но они заметно оживляют, осве-
жают эти прототипы., связанные с давней традицией упо-
требления.
95
У Леонида Мартынова в стихотворении «Летопись»:
И, в седую древность глядя глазом,
Что-то пишешь ты, но знаю я:
Пахнет нефтью и природным газом
Летопись и зимо пись твоя.
Зимописъ — окказиональное сложное слово, образован-
ное по образцу летопись. Как и блоковское угреет, здесь
новое слово не является синонимом своего прототипа. Но
здесь, в отличие от блоковского контекста, новое слово
стоит рядом с прототипом, непосредственно перекликает-
ся с ним (у Блока, как и у Есенина и Бокова, в приве-
денных цитатах слово-образец лишь подразумевается) 31.
Подобная зримая перекличка старого и нового слов в
контексте вообще очень частый прием. Она использована,
например, в популярной песне А. Пахмутовой:
Слава — впередсмотрящему!
Слава — впередыдущемуХ
Путь наш из настоящего
К звездному грядущему!
(Слава впередсмотрящему!
Слова С. Гребенникова и Н. Добронравова)
Впередыдущий — окказиональное прилагательное-сра-
щение, созданное по модели сращения впередсмотрящий,
которое сначала было только морским термином 32“33, а в
наше время нередко употребляется в широком смысле —
человек передовых устремлений, смотрящий в будущее.
Интересно словечко свободолегкомыслие, удачно изо-
бретенное Л. Н. Толстым для характеристики образа мы-
31 Одновременно в контексте мартыновского стихотворения первое*
мысляется, обновляется и само слово-образец: летопись пони-
мается в нем уже не столько как «запись по годам», сколько
как «запись, осуществляемая летом (не зимой)», в противопо-
ложность зимописи. Такая метаморфоза оказалась возможной
в силу двузначности корня лет- в русском языке: в сочетаниях
пять лет, прошло много лет, преклонные лета и т. п., в слож-
ных словах летопись, летосчисление он синонимичен корню сло-
ва год, а в слове лето обозначает определенное время года.
Э2-33 так называется на флоте матрос, наблюдающий в походе во
время тумана за обстановкой.
96
слей графини Чарской в романе «Воскресение» (ч. II).
Здесь сочетание свободомыслия и легкомыслия, само по
себе достаточно «уникальное», закреплено в едином трех-
компонентном сложном слове, в котором оба слова-образ-
ца присутствуют одновременно с окказионализмом.
А Маяковский в одном из стихотворений («Кинопо-
ветрие») «переворачивает» слово-образец: вместо тради-
ционного узколобый он создает сложное прилагательное
лобоузкий. Обновление слова достигнуто путем перевода
его в другую словообразовательную модель: узколобый —
сложное слово с нулевым суффиксом и опорной основой
существительного, лобоузкий — чистое сложение с опор-
ным прилагательным. Если первому соответствует слово-
сочетание «(человек) с узким лбом», то второму ближе
по структуре сочетание «(человек), узкий лбом».
Как видим, перекличка нового окказионального слова
со словом-образцом, словом-прототипом может приобре-
тать различные формы.
Приведем еще несколько примеров окказиональных
новообразований по образцу конкретного слова из газет,
журналов, произведений художественной литературы, что-
бы разнообразнее проиллюстрировать это чрезвычайно
распространенное явление.
«Нетрудно, в сущности, угадать заведомо плохой ро-
ман: по дурновкусице, нелепостям, безграмотным и тя-
желым фразам» (Коме, правда, 15.VII.1965). Дурно-
вкусица образовано, как безвкусица, но вместо префик-
сально-суффиксального существительного автором статьи
создано сложно-суффиксальное; по смыслу же это почти
полные синонимы.
«Инакочувствующие им не по нутру, ибо они не ви-
дят в них своего зеркального отражения» (Лит. газ.,
21. VI 1967). «Приблизившись к инакотанцующим, он рас-
ставил ноги римской пятеркой...» (там же). «Лысцов-
ская строка ... написана точно так же «назло» инако-
пишущим» (Коме, правда, 17.Х.1970). Образец этих
сложных слов предельно ясен — это старое сложное при-
лагательное инакомыслящий, единственное из слов такой
структуры, закрепленное в языке.
«Этот голос молодой архитектуры звучит в наших го-
родах во всеуслышание или, вернее сказать, во всеуви-
дение» (Лит. газ., 24.111.1971). Комментарии, как гово-
рится, излишни!
4 В. В. Лопатин
97
В детской пьесе П. Маляревского «Сказка» Жаба
предлагает Кроту: «Забудем наши распри и ссоры. Обме-
няемся лапопожатиями». У жабы и крота ведь не руки,
а лапы. Как же они могут обменяться рукопожатиями?
Аналогичный случай. В журнале «Вокруг света»
(1970, № 12) помещена заметка «Лошадиные босоножки».
Мы узнаем из нее, что где-то изобретены специальные
лошадиные «пакопытники» (это слово — уже наше изо-
бретение, а не журнала!) для пахоты. «Конечно, внеш-
не эти босоножки — а точнее, „босокопытки“ — выглядят
не очень изящно,— пишет журнал,— но зато во время па-
хоты лошади в них не проваливаются даже на рыхлой,
болотистой почве».
В том же журнале (1968, № 8) читаем: «Француз-
ский пилот Жан Фаллу провел эксперимент на точность
приземления самолета. На своей спортивной машине
«пипси» он опустился на крышу кабины легкового авто-
мобиля, мчавшегося со скоростью 90 километров в час».
«Приавтомобилился» — так озаглавлено это сообщение.
Прототип ясен — это глагол приземлиться (он же дал,
как нам известно, неологизмы приводниться и прилунить-
ся и многие окказионализмы, связанные с полетами к
«иным мирам» 34).
Конкретное сопоставление нового слова с другим, ста-
рым и всем известным, может служить основой для ка-
ламбура. Например, в «Правде» (29.III 1965) была по-
мещена карикатура Кукрыниксов с подписью: «Удушли-
вый гуманизм ангела-хоронителя». Легко заметить, что
этот милитаристский «ангел-хоронитель» недвусмысленно
напоминает «ангела-хранителя». Каламбур основан на
близости по звучанию глаголов хранить и хоронить.
Фельетон в «Вечерней Москве» (И.IX 1970) оза-
главлен «Пивопийцы». Образец — кровопийца, слово до-
статочно редкое по структуре, и параллель эта, несомнен-
но, комически обыгрывает содержание фельетона.
Заметим, что слово-образец не обязательно должно
принадлежать к редким по структуре словам, к непро-
дуктивным словообразовательным типам (как в случаях
утреет, буйница, дурновкусица, инакочувствующие, пиво-
пийцы и др.). «Эффект новизны» слова возникает и в
тех случаях, когда речь идет о типах высокой продук-
34 См. стр. 34—35.
98
тивности, достаточно того, чтобы прп этом была явной
перекличка окказионального слова и его прототипа. Именно
так обстоит дело со словами хворальщик, хоронитель,
неотделимыми от своих прототипов — болельщик, храни-
тель. В следующем примере одно только слово, принад-
лежащее к высокопродуктивному типу, вызывает в том
же контексте целый ряд, по сути дела, потенциальных
слов той же структуры, и тем не менее намеренная но-
визна этих слов, их окказиональность достаточно очевид-
ны: «В те времена люди научились понимать друг дру-
га не только с полуслова, но даже с полувзгляда, полу-
вздоха, с полумолчания» (В. Катаев. Трава забвения).
В двух последних главках мы рассмотрели окказио-
нальные новообразования, обязанные своим рождением
конкретному слову, отталкиванию от этого слова. По срав-
нению со словом-образцом в новом слове может изменять-
ся корень, суффикс, приставка, да и самый способ сло-
вообразования; при этом создастся слово, синонимичное
слову-образцу, или близкое ему по значению, или слово
противоположного значения, но так или иначе перекли-
кающееся по смыслу и форме со словом-образцом.
Добавим к сказанному, что в качестве слова-образца
для создания окказионального слова может использовать-
ся... другое окказиональное слово. «Двухсотметроворостый
столб земли, поднятый взрывом, наваливается на
огонь»,— писала «Правда» 15 августа 1972 г. в коррес-
понденции «Мужество против огня». Читая эту фразу,
мы, несомненно, вспоминаем «змею двухметроворостую»
из популярнейших «Стихов о советском паспорте» Мая-
ковского. Двухметроворостая — тоже окказионализм, да
к тому же уникальный по структуре (в языке нет по-
добных сложных прилагательных — с нулевым суффик-
сом и опорной основой существительного рост). Однако
он настолько широко известен, что появилась возмож-
ность слегка видоизменить его, обновив основу числитель-
ного.
Вопреки языковому обычаю
Окказиональные образования охотно используются писа-
телями. Под пером хорошего писателя окказиональное
слово — это средство для создания свежего, нешаблонно-
4*
99
го, оригинального словесного образа. Писатель — худож-
ник слова. Это широкое понятие включает в себя и та-
кое: писатель — конструктор слова. «Мне фабрика слов
в управленье дана»,— писал Маяковский. Вспомним и
другое его высказывание: «Слова у нас, до важного са-
мого, в привычку входят, ветшают, как платье». Отсюда
стремление к свежему, обновленному, необычному (в хо-
рошем смысле!) слову.
До сих пор речь шла главным образом о новых сло-
вах, создаваемых по законам русского языка, по его сло-
вообразовательным моделям, образцам. Но бывает и
так, что художники слова раздвигают присущие языку
словообразовательные рамки. Каждый словообразователь-
ный тип имеет в языке свои границы употребления,—
оп, так сказать, ограничен в возможностях. Однако пи-
сатели — чаще поэты — иногда позволяют себе не счи-
таться с этими границами, расширяют возможности обра-
зования слов. С точки зрения общепринятого литератур-
ного языка такое слово — нарушение грамматической (в
данном случае словообразовательной) нормы35. А поэт
с его помощью создает яркий образ.
Здесь уместно привести слова академика Л. В. Щер-
бы: «Когда чувство нормы воспитано у человека, тогда-
то начинает он чувствовать всю прелесть обоснованных от-
ступлений от нее» 36. Для читателя, тонко чувствующего
язык, такие сознательные отступления от языковой сло-
вообразовательной нормы наиболее значимы 37.
Вот характерный пример. В языке есть целый ряд
словообразовательных типов, в которых в качестве мо-
35 Строго говоря, всякое индивидуально-авторское образование —
это уже нарушение языковой нормы: ведь нормально, вне опре-
деленного контекста, такие слова не употребляются (ср. хотя
бы угреет, голосатый, обстиг и т. п.). Но пока такие новообразо-
вания создаются по присущим языку словообразовательным
моделям, не выходят за их «законные» границы,— можно гово-
рить лишь о нарушении лексических (словарных) норм языка,
а не норм грамматических.
36 Л. В. Щерба, Спорные вопросы русской грамматики.— «Русский
язык в школе», 1939, № 1, стр. 10.
37 О некоторых из таких отступлений рассказано также в книге
Е. А. Земской «Как делаются слова» (М., 1963), в главе «Слова-
беззаконники» (стр. 59—66).
100
тивирующих слов выступают только одушевленные имена
существительные — названия людей и животных. Сюда
относятся, например, притяжательные прилагательные с
суффиксами -ов, -ин, -j- {отец — отцов, дядя — дядин,
бабушка — бабушкин, Катя — Катин, человек — челове-
чий, медведь — медвежий), суффиксальные названия лиц
женского пола {артист — артистка, учитель — учительни-
ца, диктор — дикторша), самок животных {волк — волчи-
ха) , детенышей живых существ {заяц — зайчонок,
лиса — лисёнок).
Но в художественной литературе нередко образуются
окказиональные прилагательные и существительные этих
типов от неодушевленных существительных.
Это один из грамматических приемов «одушевле-
ния» — представления неживого, неодушевленного пред-
мета живым существом. Частный случай такого «одушев-
ления» — персонификация (олицетворение). При этом не-
живые предметы, от названий которых произведены при-
тяжательные прилагательные, наделяются свойствами
людей.
Они могут, например, говорить. Сравним у Маяков-
ского: «...Не дослушал скрипкиной речи». «Вещи ожи-
вут — губы вещины засюсюкают...»
А вот другие окказиональные притяжательные прила-
гательные от неодушевленных существительных. У того
же Маяковского: «Поэт вылизывал чахоткины плевки...»;
«Тучкины штучки» (название стихотворения для детей).
Вопли автомобилъи. Иголъе ухо. Домовьи камни. У Евту-
шенко: «Я, Магниткина дочка,— Братская ГЭС!»; «Не
умел он еще понимать, / что он сделался стройкиным
сыном, / как деревниной дочкою — мать...»
В газетах ежегодная Неделя детской книги была на-
звана как-то «книжкиными именинами» и «книжкиной не-
делей», а тридцатилетний юбилей издательства «Детская
литература» — «книжкиным праздником». Подобные при-
лагательные возникают отчасти в подражание детской
речи 38.
д* Прилагательное книжкин в этом смысле (правда, все в тех же
ограниченных сочетаниях) употребляется теперь очень часто.
Оно потеряло былую окказиональность и включено уже в сло-
варь-справочник «Новые слова и значения» (М., 1971).
101
Тот же прием мы находим в стихотворении Новеллы
Матвеевой «Молчание листика»:
Но подули ветры,
И упала
Вместе с листиком
На землю груша;
Вот упала,
К листику припала,
Стала речи листикины слушать...
А в другом стихотворении Н. Матвеевой — «Лопухи»
мы встречаемся с целым «семейством» лопухов, в том
числе с «женой» лопуха — лопухиней 39 и шалуном-лош/-
шонком.
Одно из самых ранних стихотворений Есенина:
Там, где капустные грядки
Красной водой поливает восход,
Кленёночек маленький матке
Зеленое вымя сосет.
Здесь клен тоже рассматривается как живое суще-
ство; у него есть детеныш — кленёнок, в ласкательной
форме — кленёночек. В другом произведении Есенина —
«Пугачев» такими же свойствами наделяется еще одно
дерево — верба, которая уподобляется птице:
Как скелеты тощих журавлей,
Стоят ощипанные вербы,
Плавя ребер медь.
Уж золотые яйца листьев на земле
Им деревянным брюхом не согреть,
Не вывести птенцов — зеленых вербенят ...
Кстати, вербенята — редкая форма множественного чи-
сла названий детенышей, образованная так же, как бе-
сенята, лисенята (вместо более обычной формы лисята).
39 Образовано так же, как монах — монахиня, герцог — герцогиня,
граф — графиня пли современные шутливо-разговорные шеф —
шефиня, геолог — геологиня и т. п.
102
У Маяковского тоже есть подобное образование: лю-
бовь — любёночек («Облако в штанах»).
Самые разнообразные словообразовательные средства
представления неодушевленного предмета живым сущест-
вом мы найдем в стихотворении Маяковского «Военно-
морская любовь», написанном в 1915 г. Оно заслуживает
того, чтобы привести его здесь полностью.
По морям, играя, носится
с миноносцем миноносица.
Льнет, как будто к меду осочка,
К миноносцу миноносочка.
И конца б не довелось ему,
благодушью ми но носъему.
Вдруг прожектор, вздев на нос очки,
впился в спину миноносочки.
Как взревет медноголосина 40:
«Р-р-р-астакая м и но носи наЬ
Прямо ль, влево ль, вправо ль бросится,
а сбежала миноносица.
Но ударить удалось ему
по ребру по миноносъему.
Плач и вой морями носится:
овдовела миноносица.
И чего это несносен нам
мир в семействе миноносином?
В стихотворении рядом с миноносцем, который ока-
зывается живым существом мужского пола, появ-
ляется соответствующее существо женского пола — мино-
носица, она же миноносочка (уменьшительно-ласкатель-
ная форма от миноноска). Миноносица образовано так же,
как певец — певица, любимец — любимица, а миноно-
40 Медноголосина — окказиональное существительное, образован-
ное от сложного прилагательного медноголосый (тоже окка-
зионального!) с помощью суффикса -ин(а) по образцу громад-
ный — громадина, жадный — жадина. Окказиональные прилага-
тельные типа медноголосый (сложные с нулевым суффиксом)
очень часто используются Маяковским: ср. медногорлый, мил-
лионнолобый, стоглазый, легкомыслый и т. п.
103
ска — как самец — самка, немец — немка. Здесь же ис-
пользованы два притяжательных прилагательных к слову
миноносец (оба в форме среднего рода): миноносъе
(дважды) и миноносино. Единственное авторское новооб-
разование от той же основы, не связанное непосредствен-
но с «одушевлением» миноносца,— это миноносина, в ко-
тором суффикс окрашивает стилистически нейтральное
слово миноносец в грубо-фамильярные тона. Суффикс
-ин(а) в этой функции в дальнейшем нередко исполь-
зуется Маяковским: ср., например, его окказионализмы
паспортина, газетина, ртина (от рот).
Игра на суффиксации одной и той же основы — осно-
вы слова миноносец — сама по себе достаточно вырази-
тельна41; здесь же она подчинена созданию картины
«любви» двух «живых» обитателей моря. Стихотворение
это нельзя не назвать новаторским и по форме, и по
содержанию.
Другой пример. В литературном языке очень продук-
тивны прилагательные типа длинноногий, относящиеся к
смешанному способу словообразования — сложению в со-
четании с нулевым суффиксом. Общее значение их —
«обладающий тем, что обозначено опорной основой и уточ-
нено в первой основе». Словообразовательное ограничение,
присущее этому типу прилагательных, состоит в следую-
щем: в качестве второй (опорной) основы в них высту-
пают только основы существительных со значением части
тела человека или животного (реже растения) и слов
голос, пол, язык (речь): широкоплечий, высоколобый, ры-
жебородый, круглолицый, длиннохвостый, двугорбый,
желтолистый, пятипалый, многоголосый, раздельнополый,
разноязыкий и т. д. Во всех других случаях при обра-
зовании сложных прилагательных от основ существитель-
41 Другое, более позднее, стихотворение Маяковского — «Евпато
рия» — целиком построено на суффиксации основы этого геогра-
фического названия, причем автор создает все возможные на
звания жителей города (они тоже приходятся на рифмы): ев
паторийцы, евпаторийки, евпаторьяки, евпаторьяне, евпаторён
ки, а также слова евпаторство, евпаторийский, евпаторячий
Последнее (в сочетании «грязи евпаторячьи») — тоже пример
нарушающего языковую норму употребления суффикса притя
жательных прилагательных (ср. кошачий, перепелячий и т. п.)
с основой неодушевленного существительного — названия го
рода.
104
ных используется суффикс (ненулевой): ср. острогран-
ный, трехкилометровый, высокотемпературный, разно-
жанровый и т. п. (с суффиксами -н-, -ов-).
В окказиональных образованиях художественной лите-
ратуры это ограничение нарушается. Такие слова часто
встречаются у Маяковского, например: «К расношёлкий
огонь над землей знаменя...». «Вечно будет тысяче-
ст раницый /грохотать набатный ленинский язык». «За море
синеволное, / за сто земель / и вед / разлейся, пес-
ня-молния / про пионерский слет!». Маяковскому вторит
в наши дни Евгений Евтушенко: «Тени наших любимых...
Проступайте, светясь, / в глубине красноволных знамен!».
Ярослав Смеляков пишет о Москве: «Город мой весен-
ний, / звонкотрубый...». А В. Аксенов пишет в рома-
не-хронике «Любовь к электричеству»: «С колокольни
Страстного монастыря открывался обширный вид на за-
валенную снегом, низкокрышую Москву» 42.
Этот прием несет определенную смысловую нагрузку.
Авторы подобных слов хотят подчеркнуть, что предмет,
от названия которого образовано прилагательное, неот-
делим от того предмета или лица, который характеризует-
ся этим прилагательным, органично ему присущ, как
часть тела живому существу. Волны неотделимы от моря,
фабричные трубы — от современного города, низкие кры-
ши — от старой Москвы и т. д. Речь идет, следовательно,
о наиболее характерном признаке предмета.
По-видимому, примерно такой же смысл вложил Мая-
ковский и в слова: «молоткастый, серпастый советский
паспорт». Ведь прилагательные с суффиксом -аст- обра-
42 Заметим попутпо, что языковое новаторство в сфере сложных
прилагательных этого типа может проявляться и в том, что рас-
ширяется круг опорных основ таких прилагательных за счет
основ, традиционно не включаемых в него, но осмысляемых как
основы того же круга. Такова, например^ основа слова мысль
в прилагательном легкомыслый у Маяковского или основа сло-
ва шапка в прилагательном красношапый у В. Бокова («На лу-
гу иван-да-марья, Красношапый клеверок»). Слово мысль вклю-
чается в круг таких слов, обозначающих неотъемлемые свойст-
ва живых существ, как голос, пол, а слово шапка — в круг па-
званий частей растений (ср., например, такие общеупотреби-
тельные прилагательные этого типа, как остролистый, метельча-
токолосый, крупнозерный с основами слов лист, колос, зерно}.
Значит, в таких окказионализмах мы не можем усмотреть нару-
шение языкового ограничения круга опорных оспов.
105
зуются в русском языке почти исключительно от суще-
ствительных со значением какой-либо отличительной, бро-
сающейся в глаза части тела: глазастый, вихрастый,
головастый, гривастый, голенастый, скуластый и т. д. Эпи-
теты Маяковского как бы говорят нам: самая органич-
ная, неотъемлемая и к тому же в первую очередь бро-
сающаяся в глаза черта советского паспорта — это изоб-
раженные на нем серп и молот, герб СССР.
Вообще в окказионализмах художественной речи при-
лагательные с суффиксом -аст- получают более широкое,
чем в языке, словообразовательное значение: здесь они
обозначают отличительный интенсивный признак, не обя-
зательно являющийся частью тела. У того же Маяков-
ского находим сочетание «денди туфлястый». Вот еще
примеры такого расширительного использования суффик-
са -аст-: «Шпалером / стоят орденастые / представи-
тели / павшей династии» (С. Кирсанов. Поэма о Робо-
те). «И, глядя в ночь звездастую, вперед, / я думал...»
(Е. Евтушенко. Братская ГЭС). «К парому, К берегу
ветластому, Дорога подошла в обрез» (В. Харитонов. Па-
ромщик) .
То же касается и прилагательных с суффиксом -ат-
типа бородатый, рогатый, хвостатый. Значение мотиви-
рующих существительных в них — то же, что и в при-
лагательных с суффиксом -аст-. Но в художественной
речи мы встречаем такие, например, образования:
«...нехитрое колесатое сооружение, именуемое подводой рос-
сийского мужика, так и стоит на месте» (Л. Леонов.
Соть). «Пастухов расслышал добродушно-острастный,
хрипатый голосишко» (К. Федин. Костер).
Раз уж речь зашла о лексических ограничениях сло-
вообразования, связанных с обозначением части тела, то
нельзя не упомянуть и прилагательных с префиксом без-
и нулевым суффиксом типа безрукий, безногий, безборо-
дый. У них в языке тот же круг мотивирующих основ,
что и у сложных прилагательных тина длинноногий, ры-
жебородый. Как теперь уже можно догадаться, и здесь
это ограничение нарушается в окказиональных образова-
ниях.
Примеры: «Так и живут. Безгрошие дочиста. Она со
шлейфом, а он во фраке» (И. Сельвинский. Девуш-
ка играет на контрабасе). «Мы ... ходили вдвоем по
мертвым улицам царственных руин, заглядывая в провалы
106
бескрыших домов, спотыкаясь о каменные плиты» (М. Ша-
гинян. Человек и время) 43-44.
Как видим, изменение семантического (смыслового)
круга мотивирующих основ, обычно в сторону его рас-
ширения, довольно часто встречается в окказиональных
новообразованиях художественной (и не только художе-
ственной) речи. Остановимся еще на одном примере, по-
казывающем, что такому расширению семантики могут
подвергаться и сами мотивированные слова.
В стихотворении М. Исаковского «В больнице» (1970)
есть такие строфы (приводим первую и последнюю):
Что-то грустно мне стало.
День и вправду печальный,—
Няня верно сказала:
Я — больной невставалъный.
Пусть я нынче на ложе
Распростерт госпитальном,—
Невставалъный — так что же?
Скоро буду вставалъным.
Чем необычны окказиональные слова невставалъный и
вставалъный, на которых построено стихотворение? Тем,
что они не укладываются в рамки свойственного этому
словообразовательному типу круга слов. Прилагательные
с суффиксом -лън(ый) в русском языке обозначают при-
знаки, которые не могут быть отнесены к человеку: ри-
совальный, читальный, штамповальный, кипятильный,
красильный и т. п.45 (все эти прилагательные-термины
являются признаками орудий, приспособлений, помеще-
ний, но не людей). Вставалъный явно к таким словам не
относится.
43-44 Ср. также: «Тень с веревкой на шее безмясой... Идет отомстить
за себя» (Есенин. Пугачев). Мотивирующая основа этого окка-
зионального прилагательного ближе к основам слов, традицион-
но относимых к названиям частей тела.
45 Исключение составляет, пожалуй, лишь сложно-суффиксалытое
прилагательное многострадальный, которое может быть приме-
нено к человеку.
107
* * *
Кроме нарушения семантических условий, ограничи-
вающих словообразование, в окказионализмах нередко на-
рушаются и формальные условия.
Например, Есенин пишет в одном из стихотворений:
Ты светишь августом и рожью
И наполняешь тишь полей
Такой рыдалистою дрожью
Неотлетевших журавлей.
(III, 85)
Отглагольные прилагательные с суффиксом -ист- ха-
рактеризуются тем, что все они образуются от основы
инфинитива, от которой «отсечен» конечный гласный, так
что суффикс присоединяется к согласному: прерываться —
прерывистый, заливаться — заливистый, задирать — за-
диристый, играть — игристый. По условиям образования
таких прилагательных от глагола рыдать следовало бы
образовать слово рыдистый. Но Есенин сохранил полно-
стью основу этого глагола; при этом он должен был рас-
ширить суффикс, поставив впереди него согласный л. Так
был создан окказиональный вариант того же суффикса
-лист-, точно такой же, как, например, вариант -лищ(е)
у суффикса -ищ(е) в словах, обозначающих место дей-
ствия. Получается такая картина: после согласных —
-ищ(е), -ист(ыи): зимовать — зимовище, играть — игри-
стый; после гласных-----лищ(е), -лист(ыи): хранить —
хранилище, рыдать — рыдалистый. Разница лишь в том,
что -лищ(е)—обычный для языка вариант суффикса, а
-лист(ыи)— окказиональный, в языке отсутствующий,
но, как показывает наше сравнение, языку не чуждый.
Зато насколько звучнее, выразительнее найденное поэтом
слово рыдалистый, чем более правильное (с точки зре-
ния языкового узуса, обычая) рыдистый\ И как это ры-
далистый по звучанию соответствует своему смыслу!
Более смелыми, а может быть, и более грубыми,
выглядят другие нарушения формально-грамматических
условий образования слов. Например, такое.
Образование притяжательных прилагательных в рус-
ском языке определяется следующими грамматическими
условиями: от существительных 1 склонения (типа се-
стра, дядя) образуются притяжательные прилагательные с
108
суффиксом -ин, а от существительных II склонения (типа
дед, отец) — с суффиксом -ов: сестрин, дядин, но дедов,
отцов. В поэтической речи Маяковского это правило на-
рушается. С одной стороны, у него можно встретить при-
лагательные на -ин от слов II склонения мужского рода:
поэтиного сердца, по делам по лординым (от поэт, лорд) —
вместо соответствующих языковой норме поэтово сердце,
лордовы дела. Во-вторых, прилагательные на -ов Мая-
ковский образует иногда от существительных I склоне-
ния: «Бабахнула / шестидюймовка Авророва» (от «Ав-
рора»— названия крейсера). «Давайте / без завистей /
и без фамилий / класть / в коммунову стройку / сло-
ва-кирпичи» (от коммуна) 46.
Существительные с суффиксом -ость свободно обра-
зуются от прилагательных различной структуры, кроме
прилагательных с суффиксами -ск(ий) 47, -еньк(ий) и
суффиксами действительных причастий (-ущ-, -ащ-, -вш-,
-ш-). Однако и эти ограничения иногда не соблюдаются
в окказиональных образованиях. «Я люблю Маяковско-
го,— пишет поэт Роберт Рождественский (Лит. Россия,
5.VI.1963).— Люблю его за советскость каждой строки.
Советскость до конца». В воспоминаниях В. Шверубови-
ча «Люди театра» читаем: «Мне кажется, что они [ро-
дители] немного стеснялись своего благополучия, сыто-
сти, «буржуйскости». В рассказе В. Солоухина «Кумыс»:
«Заходили в избу к незнакомой старухе и жадно пили
не то холодом, не то перекисшестью своей сводящий че-
люсти беловатый квас». В поэзии, публицистике, в раз-
говорной речи встречаются и такие окказиональные обра-
зования, как деревенскостъ, женскость, малъчишескость,
интеллигентскость, залихватскость, русскость, добрень-
кость, блестящестъ, настоящесть, нестбящестъ, выдаю-
щесть (от нестоящий, выдающийся), бывшестъ. Уже по
звучанию подобные новообразования довольно необычны.
Префиксальные прилагательные с приставкой наи-,
обозначающие высшую степень проявления признака,
46 Вспомним, что здесь нарушаются и семантические условия сло-
вообразования: прилагательные Авророва, коммунова моти-
вированы неодушевленными существительными.
47 В толковых словарях отмечены лишь три существительных на
-ость от прилагательных на 'Ск(ий): детскость, светскость и
стар осеетскостъ.
109
образуются, как правило, от прилагательных, уже имею-
щих в своем составе суффиксы превосходной степени
-ейш-, -айш-, -ш-: наивысший, наилегчайший, наивыгод-
нейший, наислабейший и т. п. От этого правила, од-
нако, нередко наблюдаются отклонения в художественной
и публицистической речи. Здесь встречаются такие окка-
зионализмы, как наипоследний, наисегодняшний, наиотт
важный, без суффиксов превосходной степени.
Еще один характерный признак окказионального ин-
дивидуально-авторского слова — это образование от соб-
ственного имени в тех случаях, когда нормальными,
обычными для данного суффикса являются образования
от нарицательных существительных.
Например, в одном из писем А. П. Чехова (Л. Ми-
зиновой): «У нас природа грустнее, лиричнее, левита-
нистее». В журнале «Театральная жизнь» (1963, № 23):
«Почему певица столь кармениста [в роли нашей совре-
менницы]?». В рецензии на фильм «Три сестры» в «Ли-
тературной газете» (22.VI 1965): «В фильме С. Сам-
сонова внешне все гораздо „мхатистее“ъ. Для суффикса
-ист(ыи) со значением подобия, сходства (мы уже не раз
говорили о нем) нехарактерно образование прилагатель-
ных от собственных имен. Тем неожиданнее, новее выгля-
дят прилагательные на -истый от фамилии художника,
имени оперного персонажа, названия театра.
В произведениях Маяковского немало глаголов с суф-
фиксами -и(т’ь) и -е(т’ь), мотивированных собственными
именами — чаще всего фамилиями политических деяте-
лей — например, чемберленитъся, муссолинитъся, керзо-
нить, церетелить, гучковетъ и даже иудить. Суффиксаль-
ные глаголы от фамилий вообще всегда окрашены на-
меренной новизной. Некоторые из них носят шутливый
характер. Целый «букет» таких глаголов, образованных от
фамилий поэтов, мы находим в юмористическом стихотво-
рении Б. Кежуна «Мой буланый пегас»: мартынить, ев-
тушенить, пастерначитъ, рыленить, антоколитъ, марша-
чить, ошанитъ и др.48 Интересно, что подобные шутли-
48 Пример, приведенный в статье В. П. Даниленко «Имена собст-
венные как производящие Основы современного словообразова-
ния» (см. сборник «Развитие грамматики и лексики современ-
ного русского языка». М., 1964, стр. 80). Интересующиеся про-
блемой словообразования от имен собственных найдут в этой
статье богатый материал.
НО
вые новообразования мы встречаем уже у Пушкина:
кюхельбекерно — от фамилии его лицейского друга, оль~
декопничатъ (из письма) — от фамилии издателя Ольде-
копа.
Надо, однако, иметь в виду, что есть словообразова-
тельные типы, для которых образования от собственных
имен вполне обычны, нормальны. Такой тип составляют,
например, относительные прилагательные с суффиксом
-ск(ий): пушкинский, тургеневский, моцартовский, леви-
тановский, мхатовский (-овск----вариант суффикса -ск-).
Только фамилиями мотивируются и существительные с
суффиксом -иан(а), имеющие собирательное значение
«произведения, посвященные определенному историческо-
му лицу» (Лениниана, Пушкиниана, Шекспириана) или
представляющие собой названия музыкальных произве-
дений, созданных по мотивам сочинений одного компози-
тора {«Шопениана», «Штраусиана» и т. п.). Новообра-
зования с этими суффиксами от собственных имен (даже
такие, как Гоголиана, Руставелиана) не выглядят столь
необычно; мы их отнесем скорее к потенциальным сло-
вам языка.
Совершенно необычным выглядит включение в пре-
фиксальное образование, созданное по образцу русских
слов, иностранного слова. Но именно такой пример мы
встречаем у Маяковского в стихотворении «Бруклинский
мост»: разъюнайтед (от английского прилагательного
юнайтед в названии страны United States of Ameri-
ca), ср. прилагательные и существительные с той же
приставкой распрекрасный, разнесчастный, расподлец, а у
того же Маяковского — окказиональное разбезалаберный
и т. п. (с усилительным значением).
Похожий эффект производит окказиональное слово с
суффиксом -щик — селавивщик, употребленное в стихо-
творении Е. Евтушенко «Се ла ви!»:
Селавивщик так и живет.
Жизнь он, как резинку, жует.
Свято верит он в слова свои...
Страшно мне за это
«Се ла ви!» 49
49 Французское c’est la vie — такова жизнь. При образовании от
этого сочетания слова селавивщик пришлось вставить перед
111
* * *
Еще одно средство создания яркого индивидуального
новообразования — суффиксация словосочетания. Сущ-
ность его состоит в том, что в слове с каким-нибудь
суффиксом в качестве мотивирующего используется не сло-
во, что нормально для данного суффикса, а словосочетание
или даже целое предложение. Можно считать, что такие
новообразования относятся к смешанному способу — сра-
щению в сочетании с суффиксацией. В языке всего лишь
несколько таких слов, закрепленных традицией упо-
требления: ничегонеделание, немогузнайка (слово, изоб-
ретенное Суворовым), отсебятина, потусторонний, ник-
чемный, сногсшибательный, всамделишный, христарадни-
чать, сиюминутный 50. Каждое из них очень своеобычно,
непохоже на другие по образованию. В основе каждого
из них лежит определенное словосочетание или предло-
жение: ничего не делать, не могу знать, от себя, ни к
чему, сию минуту и т. д. Некоторые из них очень экс-
прессивны. Так, отсебятина по структуре примыкает к
экспрессивно-оценочным, неодобрительным словам типа
кислятина, пошлятина.
Путем суффиксации словосочетаний и предложений
каждый раз создаются новые, неповторимые, индивидуаль-
ные образования. Их использовали уже писатели прош-
лого века. Например, Щедрин в одной из статей 1861 г.
говорит о «духе распущенности», об «обычаях удальства,
кумовства и всенипочемства». Интересно новообразование
всемство с тем же суффиксом -ст’в(о), появившееся в
«Записках из подполья» Достоевского. Основа его — соче-
тание все мы. «Знаю, что вы на меня за это, быть мо-
жет, рассердитесь, закричите,— пишет ,,подпольный чело-
век",— ногами затопаете: ,,говорите, дескать, про одного
себя и про ваши мизеры в подполье, а не смейте гово-
рить „все мы". Позвольте, господа, ведь не оправдываюсь
же я этим всемством».
В одном из писем 1876 г. (Н. Н. Страхову) Л. Н. Тол-
суффиксом дополнительный согласный в, так как русский суф-
фикс -щик, может присоединяться только к основам, оканчи-
вающимся на согласный.
50 Одно из самых новых слов. Впервые отмечено в словаре-спра-
вочнике «Новые слова и значения».
112
стой говорит о своем желании «постараться написать что-
нибудь новое, уж не такое нескладное и ни то ни сем-
ное». В письме раздельное написание, но правильнее было
бы слитное: ведь создано новое слово. Основа его — соче-
тание ни то ни сё\ суффикс -н-. Звук -ж-, вставленный
перед суффиксом для удобства образования (суффикс -н-
может присоединяться только к согласному), взят, по-
ьидимому, от флексии предложного падежа: ни о том ни
о сем.
В наши дни подобные новообразования особенно ча-
сто встречаются в публицистике. Так, в «Вечерней Моск-
ве» (14.VI.1969) опубликован очерк писателя Вл. Ли-
дина «В рабочий час». Герой его — кровельщик Ельгу-
нов — заводит речь о длясебятниках; «Нельзя в наше
время, чтобы длясебятиикам в руки что-нибудь шло, на-
род — большой, строгий, привык сообща стараться, а для-
себятнику только бы схватить что-нибудь, я в своей
жизни повидал их...» Рассуждая так, рабочий признаёт-
ся, что слова этого он «не придумывал, оно само созда-
лось».
При суффиксации предложно-падежного сочетания
для себя здесь использован суффикс -ник, а на структуру
слова, как видно, оказало влияние слово отсебятина.
В «Комсомольской правде» (7.V.1969) употреблено
слово вправдуневерец. Речь идет о людях, которые живут
исходя из того, что «нет в жизни правды», а значит,
и «совершенно необязательно вести себя честно, муже-
ственно, элементарно порядочно». Суффикс -ец оформил
здесь сочетание «в правду не верю». В очерке Ильи Зве-
рева «Без предрассудков?» (Лит. газета, 19.VIII.1961)
говорится о «выньд апо ложной психологии, свойственной
многим из нас». В статье писателя И. Дика (Лит. газе-
та, 8.VI. 1963) использовано слово нетуданососователь-
ство.
В. Игнатенко в статье о профессии официанта (Коме,
правда, 14.XI.1968) пишет, что «многие еще судят
об этой профессии по ее древним лакейским корням —
бессловесности, угодничеству, «чтоизволизму». Суффикс
-изм подчеркивает значимость чтоизволизма (от вопроса
«что изволите? ») как социального явления: ведь суффикс
этот широко используется в названиях общественных и
политических направлений, течений, систем взглядов и
поведения: либерализм, уклонизм, реваншизм, объекти-
визм и т. п.
1/г5 В. В. Лопатин	ЦЗ
Тот же суффикс использовал Е. Евтушенко в окка-
зиональном новообразовании в речи на V съезде писате-
лей СССР (1971): «В пас жив революционный дух на-
ших дедов, и если в 20-х годах мы выбили из траншей
искусства окопавшихся там ананасошампанствующих51
декадентов, то мы выбьем из траншей искусства окопав-
шуюся там сейчас серость, трусость, «кабычегоневыш-
лизм». «Как бы чего не вышло» — принцип, которому ора-
тор противопоставил «новое качество смелости — смелости
не крикливо-бахвалистой, а смелости, выверенной жизнен-
ным опытом».
Еще о словообразовательном новаторстве
Мы говорили о нарушении условий, расширении границ
образования слов, накладываемых языковыми нормами.
При этом речь шла о продуктивных словообразователь-
ных типах, используемых при окказиональном словообра-
зовании.
Но отступлением от языковой словообразовательной
нормы является уже создание нового слова с помощью
средства, в языке непродуктивного. В языке немало та-
ких словообразовательных типов и подтипов, к которым
относится небольшой ряд слов, более уже не пополняе-
мый новообразованиями52. Окказиональное словообразо-
вание с этим не считается. Для него в принципе все сред-
ства продуктивны. Любой непродуктивный тип или под-
тип может «ожить» в новом окказиональном слове. Даже
одно конкретное слово, не составляющее типа, т. е. не
имеющее в языке другого слова такой же структуры (как,
например, кровопийца или инакомыслящий), может, как
мы видели, стать образцом, моделью для создания ново-
го слова или целого ряда новых слов.
Вот несколько примеров окказиональных образований,
принадлежащих к непродуктивным типам.
61 Ананасошампанствующие — от сочетания «ананасы в шампан-
ском» (из известного стихотворения И. Северянина); образова-
но так же, как эстетствующие, хулиганствующие и т. п.
52 Подробнее о словообразовательной продуктивности и непродук-
тивности см. на стр. 7—8.
114
Хотя в русском языке имеется ряд суффиксальных
прилагательных, мотивированных наречиями (вчерашний,
тогдашний, внутренний, наружный и др.), все же суффик-
сальное образование прилагательных от наречий непро-
дуктивно. Но окказионально такие прилагательные неред-
ко образуются. Приведем три примера, специально из
разных стилей: из поэтического произведения, из письма
писателя, из современной разговорной речи: «Там голод
и жажда В корнях не поют, Но зреет однаждный Свет
ангельских юрт» (Есенин, I, 277). «Ваше сомнение, до-
рогой друг, насчет моего наканунного выздоровления
было, к сожалению, слишком справедливо» (Л. Н. Тол-
стой. Письмо А. А. Толстой, 1878). «Затем такой шум?
Что подумают внизушние соседи?» (устная речь). Здесь
однаждный образовано от однажды и наканунный от на-
кануне, так же как, например, наружный от наружу,
а внизушний образовано от внизу, как вчерашний
от вчера.
Известны продуктивные типы образования суффик-
сальных отглагольных существительных со значением
действия. Это слова с суффиксами -ни]- / -ени]- (рисо-
вать — рисование, кормить — кормление), -к- (резать —
резка), -ацщ- (публиковать — публикация). Наряду с ни-
ми есть и непродуктивные типы с тем же значением.
К ним относятся, например, суффиксы -б(а), -от, -ень.
«Цвети, земля, в молотьбе и сеятъбе»,— читаем мы
у Маяковского в поэме «150 000 000». Окказиональное
слово сеятъба образовано здесь от глагола сеять по очень
редкому даже среди слов с непродуктивным суффиксом
-б(а) образцу: в мотивирующую основу перед суффиксом
входит окончание инфинитива -ть. Ср. еще женить —
женитьба, пасти — пастьба. В других случаях перед суф-
фиксом -б(а) окончания инфинитива нет: бороться —
Оорьба, палить — пальба, сюда же относится и моло-
тить — молотьба.
Существительные того же значения с суффиксом -от
мотивируются только звукоподражательными глаголами
или глаголами, обозначающими действия, связанные с ха-
рактерными звуками, шумом: топать — топот, грохать —
грохот, цокать — цокот. В художественной речи также
встречаются новообразования этого типа: «Воркующий
чокот свежекованых конских копыт» (Шолохов. Тихий
Дон, т. I); «боевой пулеметный дробот» (Булгаков. Бе-
5*
115
лая гвардия)53. «И ночь насквозь пробило. И вставшая
заря Мне принесла рябину И токот 54 глухаря» (И. Трай-
нин. Гудит могучим басом...).
У Есенина встречается новообразование, также обо-
значающее действие, с еще более редким суффиксом
-ень: «Голос громкий и всхлипенъ зычный, Как о ком-
то погибшем, живом» (II, 130).
Интересно, что на этот редкий суффикс обращает вни-
мание один из старейших советских поэтов Николай
Асеев в статье «Жизнь слова», адресованной будущим
писателям. Говоря о поисках новых выразительных средств
речи, Асеев разбирает, в частности, отглагольные суф-
фиксальные образования, отсутствующие в языке, но воз-
можные. В языке есть слово ливень, а можно образо-
вать и рывень. «Почему, например, не сказать: „На дво-
ре такой ветер — рывень! Все белье посрывал!44 Это в
духе языка и не может вызвать возражений» 55.
Непродуктивный суффикс -ев (а) выделяется в языке
всего лишь в двух словах, обозначающих признак и мо-
тивированных прилагательными: синий — синева и уста-
релое черный — чернева. Однако недавно родилось еще
одно слово этого типа: коричневый — коричнева. Его упо-
требляют такие авторитетные мастера слова, как Ю. На-
гибин и В. Солоухин: «Женщина обернулась. Высокая
грудь..., чистый загар на лице, по уголкам красных,
в коричневу, полных губ влажные ямки» (Нагибин. На ти-
хом озере). «Когда сделалось возможным заглянуть на-
конец за поленницу, увидели там одного-единственпого
длинненького, слепенького, темненького с коричневой це-
теныша» (Солоухин. Выводок).
Слово это, несомненно, уже не вполне окказиональное;
думается, что оно претендует на включение в словари
языка. Оно интересно еще и тем, что элемент -ев- при-
надлежит в нем одновременно и мотивирующей основе
(основе прилагательного коричневый), и суффиксу. Такое
явление языковеды называют наложением морфем: суф-
53 Возможно, связано по образованию с диалектным дроботать —
говорить очень быстро, скороговоркой.
54 Образовано от глагола токовать, к которому уже есть в языке
другие существительные со значением действия — ток (с нуле-
вым суффиксом) и токование. Это тоже пример того, . что мы
назвали обновлением слова.
85 Н. Асеев. Жизнь слова. М., 1967, стр. 40.
116
фикс -ев- как бы накладывается на корень, сливается с
ним 56.
Очень редки в литературном языке прилагательные с
нулевым суффиксом, мотивированные существительными.
Сюда относятся, например, такие образования, как золо-
то— золотой, весна — вешний (с чередованием с — ш),
болезнь — болезный, покат — покатый, свинья — свиной.
Это очень пестрая и по значению, и по стилистической
окраске группа слов. Тем не менее в поэзии встречают-
ся окказионализмы этого типа — яркие, неповторимые но-
вообразования. Чары — чарый-. «Как под утренним сумра-
ком чарым Лик, прозрачный от страсти, красив!..» (Блок.
Соловьиный сад). Смола — смолый: «А там, за взгорьем
смолым, Иду, трону тая...» (Есенин, I, 291). Де-
кабрь — декабрый (не декабрьский) Это прилагательное
относительное, а декабрый — качественное): «Вот и ве-
чер / в ночную жуть / ушел от окон, / хмурый, де-
кабрый» (Маяковский. Облако в штанах).
В той же поэме Маяковского есть такие строки: «Тря-
сущимся людям / в квартирное тихо / стоглазое зарево
рвется с пристани». «Ах, зачем это, / откуда это / в
светлое весело / грязных кулачищ замах!». «Идите, го-
лодненькие, / потненькие, / покорненькие, / закисшие
в блохастом 57 грязненъкеЬ
Выделенные слова — не прилагательные. Они относят-
ся к редкому и непродуктивному в литературном языке
типу существительных, мотивированных прилагательны-
ми, тоже с нулевым суффиксом. Все они обозначают аб-
страктные понятия: добро, зло, благо, тепло. Подобными
образованиями пользовался еще Гоголь: «Русь! Русь!
вижу тебя, из моего чудного, прекрасного далека тебя
вижу» (Мертвые души). Ныне существительное далеко
в этом смысле используется многими авторами, оно во-
шло в язык. В литературе окказионализмы этого типа
встречаются не только у Маяковского. Например:
«Холодные обложные дожди зарядили..., и не было
56 Ср. еще, например: лиловый — лиловатый, где элемент -ов-
принадлежит и корню лилов-, и суффиксу -оват- (ср. хотя бы
белый — беловатый с тем же значением, что и лиловатый).
67 Блохастый — окказиональное новообразование, подобное та-
ким, как туфлястый, звездистый, типичным для художествен-
ной речи (см. стр. 10G).
117
конца этому мокру» (Чивилихин. Про Клаву Ива-
нову) .
Говоря о существительных с нулевым суффиксом, нель-
зя не отметить образований типа: супруг — супруга,
кум — кума, раб — раба, маркиз — маркиза. В этих парах
мотивирующим является слово мужского рода, а моти-
вированным — слово женского рода, как и во всех парах,
где то же отношение выражается суффиксацией: ср. лен-
тяй— лентяйка с суффиксом -к(а), учитель — учительни-
ца с суффиксом -ниц (а) и др. В словах супруга, кума и
других то же словообразовательное значение (лицо жен-
ского пола) выражено нулевым суффиксом. Это непродук-
тивный тип, не дающий новообразований в языке. В раз-
говорной речи, однако, возможны окказиональные экс-
прессивные образования, относящиеся к этому типу,
например: «Она такая жмота\». «Она ужасная тигра» (о
человеке). «Мать ее грубая, крикливая женщина... Жа-
луется, что Панька ее называет «психой» (Дневник
Нины Костериной.— Новый мир, 1962, № 12). Психа, тиг-
ра и т. п. образованы как супруга, кума.
Хотя мы не будем в этой книге специально останав-
ливаться на новообразованиях детской речи (это особая
и очень интересная тема), все же отметим, что тип су-
ществительных супруга, кума и других проявляет здесь
неожиданную продуктивность. В речи ребенка двух-трех
лет очень часты и обычны 58 такие словечки, как, напри-
мер, щёголя («Ты сама щёголя\» — в ответ на фразу
матери «Ах ты, щёголь\»), неслуха, чудака, шутника,
бармалёя (от неслух, чудак, шутник, бармалей — в ана-
логичных ситуациях). По-видимому, объясняется это осо-
бенной формальной простотой, легкостью подобных обра-
зований по сравнению с суффиксальными, что имеет
немаловажное значение для ребенка, овладевающего
языком.
Среди сложно-суффиксальных прилагательных с нуле-
вым суффиксом типа длинноногий, к которым мы уже
обращались (см. стр. 104), есть небольшой, непродуктив-
ный подтип с первой глагольной основой — всего лишь
три слова: лупоглазый, пучеглазый, корноухий (ср. корни
глаголов вылупить, выпучить, обкорнать). Остальные под-
типы прилагательных этого типа — с первой основой при-
81 По наблюдениям автора этой книги.
118
лагательного, существительного, числительного {седоборо-
дый, горбоносый, пятипалый) — продуктивны, а этот ог-
раничен приведенными тремя словами. Но в поэзии встре-
чаются окказионализмы этого подтипа. Например,
скалозубый у Марины Цветаевой: «Скалозубый, нагло-
взорый59 / Пушкин — в роли Командора?» (Стихи к
Пушкину).
Несколько слов о другом непродуктивном подтипе. Из-
вестны многочисленные отглагольные существительные с
суффиксом -лк {а) — главным образом названия орудий,
машин, приспособлений {сеялка, сушилка, зажигалка) и
помещений {парилка, раздевалка). В целом это очень
продуктивный словообразовательный тип. Но в нем есть
непродуктивный подтип слов со значением «игровые сти-
хи, связанные с тем действием, которое названо глаголь-
ной основой». К нему относятся всего два слова — счи-
талка и дразнилка. Однако Борис Заходер в своем пе-
ресказе английской детской книжки «Винни Пух и все-
все-все» расширил ряд этих слов очень удачными
новообразованиями: пыхтелка, ворчалка, кричалка, шу-
мелка. Все это — названия разных «жанров» песенок и
стихов, которые сочиняет склонный к стихотворству мед-
вежонок Винни Пух.
Кстати об удачности подобных окказиональных слов,
создаваемых по непродуктивным или малопродуктивным
типам. Конечно, среди них бывают удачные, менее удач-
ные и вовсе неудачные. Но мы иной раз слишком субъ
ективно, предвзято подходим к оценке индивидуально
авторских новообразований. Надо в каждом случае учи-
тывать цель, с которой такие новообразования создаются.
Вот один достаточно характерный пример. Даже не
пример, а целая история.
В журнале «Мурзилка» (1970, № 6) была помещена
такая «Загадка» Н. Мережникова:
Шло с поля мычало,
Несло на шее бренчало.
Вдруг навстречу ему брехало!
Раскрыло свое кусало и зарычало!
А мычало
50 Нагловзорый— окказиональное слово того же типа, но другого,
более обычного, подтипа.
119
Подняло махало,
Выставило бодало
И пошло па брехало.
А оно поджало виляло
И прочь побежало...
Картинка художника облегчает детям отгадку. Речь
идет, разумеется, о корове и собаке. И дети должны до-
гадаться, что мычало — это корова, бренчало — бубенчик
на ее шее, брехало — собака, кусало — ее зубастая пасть,
махало — хвост коровы, бодало — рога, а виляло — хвост
собаки ... Вот какая загадка-прибаутка.
Загадка эта стала предметом обсуждения в «Литера-
турной газете», которая поместила 1 июля того же года
«реплику читателей». Из нее мы узпаём, что многие чи-
татели возмущены и оскорблены загадкой Мережникова.
Приводится несколько читательских писем. Один дедушка
называет загадку «чепухой» и пишет, что ему «обидно
за внучку, что ей достается читать такое». Пишут, что от
такой «откровенной посредственности» «хотелось бы убе-
речь маленьких читателей». «Можно ли разрешать чи-
тать подобные стихи детям младшего школьного возрас-
та?» — спрашивает «группа мам» из Министерства внеш-
ней торговли.
Позволим себе высказать другое мнение. «Загадка» от-
нюдь не так плоха, и уж, конечно, это не чепуха и не
посредственность.
В самом деле. «Загадка» основана на перекличке со-
звучных отглагольных слов с суффиксом -л (о). Каждый
загаданный предмет назван по характерному действию.
Прием хорошо известный по русскому фольклору — сказ-
кам, прибауткам, загадкам. Вспомним хотя бы любимую
детьми сказку про теремок. Там звери тоже называют
себя иносказательно — через свойственное им действие,
и тоже «однотипно»: «Я на горе увертыш». «А я везде
поскакать. «А я из-за кустов хватышь. «К я всех вас
давиш\ь (в другом варианте сказки: «Я вам всем при-
гнётыть). Или вот народная загадка: «Из-под куста ши-
пуля, за ногу тяпуляь. Конечно же, это змея.
По свидетельству знатоков детской речи, дети очень
любят подобную словесную игру. Мало того, такая игра
созвучными односуффиксальными словами очень полезна
для развития у детей языкового чутья, «словообразова-
120
тельного» мышления, умения схватить, легко осознать
состав слова. Потом это умение пригодится в школе,
обернется любовью к языку, творческим к нему отноше-
нием, большей грамотностью ребенка.
Что же касается самого использованного в «Загадке»
суффикса существительных -л-, то он в современном ли-
тературном языке пе очень продуктивен. Тем не менее
он явственно выделяется в таких названиях орудий п при-
способлений, как давило, точило, пугало, поддувало, п в
названиях людей по характерным действиям: запевала,
приставала, хныкала, громила и т. п. Есть этот суффикс
и в нескольких словах, относящихся к животному миру
и к частям тела (как в «Загадке»): например, правйло —
хвост борзой собаки; прилипало — морская рыба с при-
соской на голове. К этому можно добавить просторечные
нюхало — нос животного, хлебало — рот и т. д. Ну, а в
диалектах есть даже некоторые из слов, употребленных
в «Загадке», правда несколько отличные от них по зна-
чению, но тоже называющие производителя действия или
орудие действия. Так, в словаре Даля находим и маха-
ло — что-либо для махания: птичье крыло, опахало, пук
долгих перьев для обмашки мух и т. п., и кусала — кто
кусает, и виляла — увертливый человек.
Дети, конечно, не знают этих специальных и диалект-
ных слов; они приведены здесь только для того, чтобы
показать, что окказиональные новообразования Мережпи-
кова созданы не на пустом месте. Зато дети отличпо
ощущают роль суффикса -л- в тех однотипных сущест-
вительных, которые приведены в самой загадке, посколь-
ку существительные эти четко соотносятся с глаголами,
достаточно хорошо известными. Именно на таких не очень
широко употребительных аффиксах лучше вырисовывает-
ся в сознании ребенка их словообразовательная роль:
ведь она осознается непосредственно в процессе словес-
ной игры.
Суффикс -л- использован удачно еще и потому, что
он совпадает по форме с суффиксом прошедшего времени
глаголов. И автор пользуется этим совпадением, помещая
по соседству с существительными сходные по звучанию
глагольные формы: раскрыло, зарычало, подняло, побежа-
ло и др. Пусть дети уже в раннем возрасте постигают
чутьем разницу между частями речи.
Можно поставить в упрек автору «Загадки» лишь слово
6 В. В. Лопатин	121
брехало: ведь глагол брехать в смысле «лаять» относится
к диалектным и просторечным и вряд ли известен детям
дошкольного возраста; к тому же оно вызывает нежела-
тельные связи с грубым и не менее просторечным бре-
хать — врать...
* * *
Еще один характерный путь индивидуального нова-
торства в словообразовании — создание окказиональных
словообразовательных типов, моделей. Новое слово при
этом «делается» по образцу, не известному в литератур-
ном языке ни в одном слове. Сам образец создается ав-
тором слова. Но создается, разумеется, не на пустом мес-
те. И в новом слове используются, как правило, аффик-
сы, имеющиеся в языке, но в несколько иной функции,
иной словообразовательной роли.
Определяя словообразовательный тип в начале этой
книги, мы говорили, что отличительным признаком каж-
дого типа является не только определенный аффикс, ис-
пользующийся в мотивированном слове, но и определен-
ная часть речи мотивирующих слов. В языке каждый
аффикс образует слова от слов определенной части речи.
Но в окказиональном словообразовании эти закономерно-
сти тоже нарушаются. Слова с определенным аффиксом
здесь могут «рождаться» от слов иной части речи, чем
обычно в языке. А раз меняется часть речи мотивирую-
щего слова,— меняется и сам словообразовательный тип,
создается новый тип, новая (окказиональная) модель.
У Маяковского в поэме «Про это» употреблено су-
ществительное нынчестъ. С точки зрения языка это со-
всем необычное слово. Образовано оно от наречия (нын-
че') , а суффикс — тот, что выступает в языке только в
образованиях от прилагательных (смелый — смелость, све-
жий — свежесть) и очень редко от глаголов (жалеть —
жалость). Такое образование от наречия, как нынчестъ,
совершенно уникально.
Уникальна и модель, по которой Салтыков-Щедрин
создал окказиональное наречие глуповатище: «Написано...
не глуповато, а глуповатище». Суффикс -ищ- с увеличи-
тельным значением используется в русском языке только
в образовании существительных: рука — ручища, дом —
домище. Щедрин перенес его в сферу образования наре-
чий: глуповато — глуповатище.
122
Одним из словообразовательных средств для выраже-
ния значения «слабая степень признака» является в рус-
ском языке приставка про- в сочетании с нулевым суф-
фиксом. Такие слова (существительные III склонения)
мотивируются только прилагательными: синий — про-
синь, седой — проседь, зеленый — прозелень. В поэтиче-
ской речи встречаются существительные того же значе-
ния и с теми же аффиксами, но мотивированные не при-
лагательными, а существительными: лес — пролесь,
дым — продымъ. «Месяца желтые чары Льют по кашта-
нам в пролесь» (Есенин, III, 72). «На Онежском качае-
тесь В сизой продыми труб» (Боков. Свирь). Это тоже
окказиональная словообразовательная модель. Но само со-
четание префикса про- с нулевым суффиксом в одном,
едином словообразовательном средстве, как мы видели,
нельзя считать окказиональным: ведь это сочетание
встречается в языке в существительных, мотивированных
прилагательными (типа проседь).
Иное дело — сочетание с нулевым суффиксом префик-
сов без- или при-. Таких сочетаний мы не встречаем в
языке ни в одном слове. Они есть только в окказио-
нализмах: гладкий — безгладъ, золотой — призолотъ. Так,
Есенин пишет, обращаясь к Кавказу: «А ныне я в твою
безгладъ Пришел, не ведая причины» (II, 176). А Ю. На-
гибин употребляет слово призолотъ: «Прическу она носи-
ла гладкую, с тугим пучком; густые, пушистые, пепель-
ные с призолотью волосы нарушали порядок и обводили
голову зыбким контуром ...» (Как трудно быть учите-
лем!).
В обоих случаях префиксы употреблены в своем обыч-
ном значении: префикс без- означает отрицание, отсут-
ствие признака, а префикс при-----слабую степень его
проявления, добавочный, сопроводительный характер при-
знака 60. Но в языке префикс без- употребляется в име-
нах существительных только в сочетании с некоторыми
материально (звуками) выраженными, т. е. ненулевыми,
суффиксами (воля — безволье, смысл — бессмыслица) или
в чисто префиксальных образованиях (порядок — беспо-
рядок) , а префикс при---только в чисто префиксаль-
60 Правда, это только одно из значений многозначного префикса
при-, в то время как у префикса без- отрицательное значение —
единственное.
6*
123
ных существительных (звук — призвук, вкус — привкус).
Сочетание же этих префиксов с нулевым суффиксом в
существительных III склонения создает новые, окказио-
нальные, словообразовательные модели, уникальные и по
составу аффиксов.
Модели, по которым созданы слова безгладъ и при-
золотъ, еще и потому окказиональны, что в языке су-
ществительные с префиксами без- и при- (этого значе-
ния) образуются только от существительных, а эти два
слова образованы от прилагательных. Характерная для
языка часть речи мотивирующего слова и здесь замене-
на другой.
Обратим внимание на такие строки Е. Евтушенко:
Вижу руки подробные,
все по ним узнаю,
и глаза исподбровные
смотрят в душу мою.
(«Он вернулся из долгого...»)
Прилагательное исподбровный образовано поэтом от
сочетания из-под бровей, причем предлог превратился в
префикс испод-. Ни одного прилагательного с таким пре-
фиксом в языке нет. Префикс испод- вообще очень ре-
док: он встречается лишь в нескольких наречиях (ис-
подлобья, исподнизу, исподтишка).
Префикс недо-, обозначающий действие, совершённое
не полностью, не доведенное до необходимой нормы, ис-
пользуется в языке только в глаголах: делать — недо-
делать, выполнить — недовыполнить, жарить — недожа-
рить п т. п. В последнее время в разговорной речи и в
публицистике стали все чаще появляться окказиональные
существительные с этим префиксом, например: человек —
недочеловек, критика — недокритика, продукты — недо-
продукты. Имеются в виду неполноценный, не полностью
проявляющий необходимые для человека качества, чело-
век, неполноценные продукты и «не дотягивающая» до
необходимого, уровня критика.
Таким образом, префикс недо- стремится расширить
свои полномочия — захватить не только сферу глагола,
где он только и был «хозяином» до недавнего прошлого,
по и сферу существительного. Этот процесс вообще ха-
рактерен для языка, который никогда не стоит на месте.
124
Не случайно такое расширение сферы действия префик-
са недо-, характерное главным образом для окказиональ-
ного словообразования, как-то уже отражается и на язы-
ке. Во всяком случае слово недочеловек, употребляющее-
ся достаточно часто, по-видимому, уже вошло в язык.
Сами же процессы, приводящие к подобному расшире-
нию функций языковых средств, зреют и постепенно вы-
кристаллизовываются в окказионализмах.
Очень характерное проявление таких процессов — раз-
витие функций суффикса -инк(а) в именах существи-
тельных. Вначале он был характерен только для слов,
мотивированных существительными и обозначающих ма-
лую частичку вещества: снег — снежинка, икра — икрин-
ка, пыль — пылинка. Затем, уже в литературе первой
половины XX в., особенно интенсивно — ближе к нашему
времени, этот суффикс постепенно распространился на
слова, мотивированные прилагательными: хитрый — хит-
ринка, лукавый — лукавинка, сумасшедший — сумасшед-
шинка (последнее слово употреблено А. Н. Толстым в
«Аэлите») и т. п. Первоначально это были окказиональ-
ные слова художественной речи, возникшие в результате
естественного стремления писателей к свежести, новизне
словообразовательных приемов. Но очень скоро они бук-
вально заполонили страницы беллетристики. Люди с
грустинкой, с веселинкой, упряминкой, наглинкой в гла-
зах, во взгляде или просто в характере стали слишком
обычными. Свежесть выражения переросла в свою про-
тивоположность — в штамп 61.
Естественно, что хорошие писатели нынче таких слив
уже не употребляют, избегая банальности и даже пош-
лости выражения. Но поиски свежести, новизны продол-
жаются и в области слов с суффиксом -инк(а). С этой
точки зрения, например, новообразование В. Чивилихина
примерзиночки, использованное в его повести «Про Кла-
ву Иванову» («Земля сделалась уже неподатливой, твер-
дой. Под ногами, в коровьих переступах, тонко хрустели
Картина экспансии суффикса -инк(а) достаточно ярко нарисова-
на В. Г. Костомаровым в статье «С фальшивинкой, зато по-
быстрому» («Журналист», 1968, № 1). См. также статью
Д. Н. Шмелева «Об одном случае активной аналогии в совре-
менном русском языке», посвященную этому суффиксу (в сбор-
нике «Развитие современного русского языка», М., 1963).
125
примерзиночки»), удачно уже потому, что в качестве мо-
тивирующего слова в нем использована новая часть ре-
чи — глагол. Примерзинки (от глагола примерзать) — это
замерзшие частицы земли, а может быть, льда. Приме-
чательно, что в этом окказионализме автор вновь исполь-
зует суффикс -инк(а) для обозначения маленьких мате-
риальных частиц вещества, а не «частиц» абстрактного
качества, как в словах типа грустинка, фальшивинка, уже
достаточно «затасканных». Так же, впрочем, поступает и
Е. Евтушенко, образуя в стихотворении «Партизанские
могилы» слово мохнатинка (хотя и от прилагательного):
«И ягоды шиповника алеют / с мохнатинками рыжими
внутри».
О словообразовательных шутках
Говоря о поисках повых средств окказионального слово-
образования, нельзя не остановиться хотя бы кратко на
том явлении, которое лучше всего назвать «словообразо-
вательными шутками».
«Чем болен мальчик?» — называется одно из детских
стихотворений С. Маршака. Оно кончается так:
Доктор выслушал младенца,
А потом и говорит:
— Инфлюэнца-силеуленца,
Пришворенца, лодырит!
«Кавычки и какбычегоневычки» — озаглавил свою
статью о чрезмерном употреблении кавычек Лев Успен-
ский (Лит. газета, 16.Х.1965).
Герой рассказа Чехова «Счастливчик» говорит: «Долж-
но быть, у меня теперь ужасно глупое лицо. Эх, жалко,
зеркала нет, поглядел бы на свою мордолизацию».
У В. Бокова в стихотворении «Мое тебе нижайшее...»:
Прямодушны, яростны
Люди сельской лепки,
Барыш ш-доярышни,
Из десятилетки.
126
У Й. Матвеевой в стихотворении «Сойка и синица»!
Перья голубые,
Песенки любые,
И плясала бойко
Сойка-гол у бо йка.
О чем говорят эти примеры? Авторы, употребившие
выделенные здесь слова, нимало не заботятся не только
о правильности их образования, об их соответствии язы-
ковым закономерностям, но и вообще об использовании
каких-либо суффиксов в определенном словообразователь-
ном значении. В одних случаях они произвольно членят
слово, нечленимое на морфемы, и с помощью выделенно-
го таким образом отрезка создают новые созвучные слова.
Так выделены, например, отрезки -енца в слове инфлю-
энца, -ышня в слове барышня и -ойка в созвучных сло-
вах сойка, бойко, тут же включенные в новые, рифмую-
щиеся с ними слова симуленца, притворенца, боярыш-
ня, голубойка (с основами глаголов симулировать-, при-
творяться, существительного доярка, прилагательного го-
лубой) . В других случаях берется суффиксоподобная
концовка, известная по ряду слов определенного словооб-
разовательного значения {реализация, идеализация и др.),
и приставляется к совсем чуждому слову без какого бы
то ни было изменения его значения {мордолизация). Та-
кие окказиональные слова претендуют только на то, что-
бы создать комический эффект или окрасить изображае-
мое в шутливые, веселые тона. На этой почве нередко
создаются каламбуры, неожиданные сцепления и скреще-
ния слов, различного рода игра словами. Это особая ин-
тересная тема, но здесь мы на ней подробнее останав-
ливаться не будем.
Заметим только, что иногда из подобных индивидуаль-
но-словесных шуток вырастают со временем общеупотре-
бительные языковые средства намеренно шутливого, ко-
мического словообразования. Таким средством стала, на-
пример, концовка -енция, выделенная в латинских по про-
исхождению, явно книжных словах {корреспонденция,
конкуренция, компетенция и т. п.). Концовка эта стала
особым экспрессивно-разговорным суффиксом {-енци]-),
который присоединяется к основам существительных и
127
глаголов: ср. книженция, штукенция, собаченция, стару-
шенция, изведенция (от глагола извести), потаканция,
распеканция 62.
Слова этого типа были известны русскому просторе-
чию уже во второй половине прошлого века. Так, слово
старушенция встречается у Лескова, бабенция — у Чехо-
ва, распеканция — у Достоевского. Комизм подобных об-
разований, как и чеховского мордолизация, вызван со-
единением стилистически несовместимых частей — основ
обычных, бытовых русских слов (баба, старуха, штука и
т. п.) с книжной, иноязычной концовкой.
По-видимому, этот тип слов обязан своим происхож-
дением так называемому семинарскому словообразованию.
Из той же среды семинаристов дошло до нас, например,
слово свинтус — соединение корпя слова свинья с латин-
ским суффиксом.
Обратное словообразование
Есть еще один путь создания нового окказионального
слова, достаточно интересный и оригинальный, по срав-
нительно более редкий.
Вспомним четвертую главу поэмы Маяковского «Хоро-
шо!»— разговор Милюкова с Кусковой. Там употреблено
совершенно необыкновенное слово: «усастый нянь».
Нянь — это няня-мужчина. Тем самым у слова няня
в контексте поэмы появляется «мужская» параллель.
В языке есть несколько словообразовательных пар,
подобных паре нянь — няня (с нулевым суффиксом): су-
пруг — супруга, кум — кума и другие, о которых мы
уже говорили (см. стр. 118).
Как только у слова няня возникает «мужской двой-
ник» нянь, оно попадает в этот словообразовательный
ряд и превращается (разумеется, только окказионально,
пе в языке, а в речи, в данном контексте) из простого,
немотивированного слова в мотивированное с нулевым
суффиксом. У него появляется окказиональное мотиви-
рующее — нянь. Такое словообразование, когда новым
словом является не мотивированное слово, а мотивирую-
62 В двух последних словах использован вариант того же суф-
фикса -нци}- (глагольная основа оканчивается в них на а).
128
щее, можно назвать обратным. В результате его видоиз-
меняется, обновляется словообразовательная форма старо-
го, бывшего в языке, слова (в данном случае — слова
няня), которое из немотивированного становится мотиви-
рованным.
У Маяковского есть и еще один такой же пример —
в детском стихотворении «Что такое хорошо и что такое
плохо»: «Вырастет из сына свин, если сын — свиненок».
Вместо ожидаемого свинья в этом контексте появляет-
ся окказиональное слово мужского рода свин\ тем самым
в слове свинья оказывается суффикс несущий значение
«существо женского пола, самка». Такое значение приоб-
ретается словом свинья только благодаря данному кон-
тексту; в языке оно, как известно, не выделяет суффик-
са и не обозначает самку, а является общим (внеполо-
вым) названием животного.
В одном из стихотворений Виктора Бокова похожей
трансформации подвергается название птицы мухоловка,
тоже внеполовое. У мухоловки здесь появляется самец —
мухолов'.
— Хорошо на свете жить!—
Мухоловка щебетала.—
Мух ловить и гнезда вить,
И во что бы то пи стало!
— Где же серый мухолов? —
Я с тревогой вопрошаю.
— Я на ветке! Жив-здоров,
Вить гнездо ей не мешаю.
В отличие от новообразований Маяковского здесь об-
новление словообразовательной формы слова мухоловка
сводится не к появлению в нем суффикса (в данном
случае суффикса -к-), а к переосмыслению его: ведь суф-
фикс -к (а) выделяется в слове мухоловка уже в его об-
щепринятом (языковом) употреблении. В языке мухолов-
ка относится к сложно-суффиксальным существительным,
в которых суффикс имеет значение «производитель дейст-
вия, названного основой глагола»: ср. землеройка, мясо-
рубка, мышеловка, скороварка и т. п. слова того же сло-
вообразовательного значения (пе только обозначающие
животных); само слово мухоловка обозначает в языке не
только птицу, но и приспособление для истребления мух.
129
Птица мухоловка названа так потому, что она ловит мух,
о чем напоминает нам и поэт.
Но в контексте стихотворения суффикс -к (а) в слове
мухоловка берет на себя другое словообразовательное зна-
чение — самки животного: ведь рядом употреблено окка-
зиональное название самца той же птицы мухолов, обо-
значающее одновременно и производителя определенного
действия. Мотивирующим для слова мухоловка оказы-
вается мухолов. Кстати, в языке есть несколько слов,
в которых суффикс -к (а) обозначает именно самок, и все
они — названия птиц: глухарка, голубка, лебедка, тетерка
и другие, да и слово самка содержит суффикс -к (а) в toi
же значении.
А вот совсем другой пример обратного окказиональ-
ного словообразования: «Ищите и обрящете — Пойди и
«рящъ» ее!» (Маяковский. Бюрократиада). Создано сло-
во, так и бьющее в глаза своей неожиданностью. В язы-
ке есть только обрящете — форма глагола совершенного
вида обрести (кстати, очень архаичная, книжнославян-
ская). Начальная часть об- в этом глаголе окказиональ-
но осмыслена поэтом как приставка со значением резуль-
тативности, подобная, например, приставке об- в случа-
ях учить — обучить, менять — обменять. А слово рящъ
(в форме повелительного наклонения) создано как моти-
вирующий глагол несовершенного вида, параллельный
глаголу обрящете.
В стихотворении М. Алигер «Молодые горы, Кор-
дильеры!...» есть строки: «Ваша лава пламенно клоко-
чет, / огне дышит, плещет через край...». В стихотворе-
ниях Л. Мартынова: «И рожь в полях коленопреклони-
лась...» (Шквал); «Здешний громкоговоритель / тихо ра-
диовещает» («Сада тихая обитель...»).
Что общего у этих трех глаголов? Все они — окказио-
нальные, в языке их нет. Зато в нем есть сложные при-
лагательные с опорными причастиями огнедышащий, ко-
ленопреклоненный и сложное существительное радиове-
щание. А в приведенных контекстах созданы глаголы,
которые окказионально являются мотивирующими для
этих прилагательных и существительного. Благодаря это-
му существительное радиовещание, например, осмысляет-
ся уже не как слово, образуемое путем сложения двух
слов — радио и вещание, входящих в словосочетание ве-
щание по радио, а как суффиксальное образование от
130
глагола радиовещатъ. Огнедышащий теперь может быть
воспринято уже не как сложное прилагательное, возник-
шее на базе словосочетания дышащий огнем, а как при-
частие от глагола огне дышать, изобретенного поэтессой,
и т. д. Суффиксы, как видим, не меняются, меняется
словообразовательное осмысление самих этих слов, их сло-
вообразовательная форма. Такие слова, как радиовеща-
ние и огнедышащий, оказываются (окказионально!) не
сложениями, а суффиксальными образованиями от слож-
ных глаголов 63.
И здесь опять хочется сделать отступление, касаю-
щееся детской речи. Дело в том, что маленькие дети
очень любят то самое обратное словообразование, о ко-
тором сейчас идет речь. К. И. Чуковский в своей из-
вестной книге «От двух до пяти» отметил, что дети не-
редко «отсекают» концы основ имен существительных
-к(а), -чик, которые воспринимаются ими как уменьши-
тельно-ласкательные суффиксы. Тем самым создается
как бы «нормальное», неуменьшительное слово. От по-
душка образуется подуха, от лошадка — лошада 64, от сы-
роежка — сЫроега, от ложка — лога, от одуванчик — оду-
ван и т. д.; причем соотношение, например, между сло-
вами лога и ложка — такое же, как между книга и книж-
ка, с чередованием г —ж перед суффиксом -к(а).
Чуковский недаром назвал главку, в которой рассказы-
вается об этом: «Детское чутье языка». А заканчивая ее,
он пишет: «Во всех этих случаях ребенок поступает точ-
но так же, как поступил Маяковский, образуя от слова
щенок форму щен*.
Изо всех щенячьих сил
нищий щен заголосил» б5.
Бывает (правда, довольно редко), что возникающие
путем обратного образования слова входят в язык, ста-
63 О том, чем сложно-суффиксальные образования отличаются от
суффиксальных слов, образованных от сложений, подробнее го-
ворилось на стр. 17.
64 Интересно, что лошадка — единственное в этом ряду слово,
действительно имеющее уменьшительно-ласкательный суф-
фикс. Нарушение норм языка здесь обнаруживается в дру-
гом — в неправильном воссоздании ребенком мотивирующего
слова (лошада вместо языкового лошадь).
65 К. И. Чуковский. Собрание сочинений в шести томах, т. 1. М.,
1965, стр. 346.
131
новятся общеупотребительными. «Классический» и дав-
ний пример тому — слово зонт. Сначала в русском языке
появилось слово зонтик, заимствованное в начале XVIII в.
из голландского языка (голландское zonnedeK, буквально
крыша от солнца), и лишь впоследствии оно было осмыс-
лено на русской почве как уменьшительное, в нем выде-
лился суффикс -ик (ср. домик, столик) и возникло моти-
вирующее слово зонт. С того времени, когда это слово
закрепилось в языке, стала общепризнанной и мотивиро-
ванность слова зонтик, а до тех пор оно было, естест-
венно, лишь окказионально мотивированным.
Сокровища народной речи
Говоря об окказиональных словах, Г. О. Винокур под-
черкивал, что многие из них нередко «реально отыски-
ваются в каких-нибудь особых областях языкового упо-
требления: например, в древних документах, в диалек-
тах, в детском языке» 66.
Мы уже видели, что окказионализм Маяковского еде-
ние, оказывается, употреблялся в древних документах.
Говорили (правда, очень мало) и о связи некоторых осо-
бенностей и типов окказионального словообразования с
детской речью.
Теперь необходимо поговорить о диалектах. Народ-
ные говоры — это та «область языкового употребления»,
в которой продуктивно многое из того, что непродуктив-
но или представлено в минимальной степени в литера-
турном языке67. Поэтому не удивительно, что индиви-
дуально-авторские окказионализмы иногда нелегко отгра-
ничить от слов, реально существующих в диалектах.
Чтобы показать тесную связь индивидуально-автор-
ского словотворчества с народно-диалектным, лучше все-
го рассмотреть какую-нибудь конкретную группу образо-
ваний, характерную и для того, и для другого. Остано-
66 Г. О. Винокур. Маяковский — новатор языка, стр. 15.
67 О народных говорах (диалектах) и их отношении к литератур-
ному языку можно прочитать в статье В. Орловой «Русские на-
родные говоры» («Наука и жизнь», 1965, № 3) ив «Книге о рус-
ском языке» (изд-во «Знание», М., 1969, раздел «Говоры русско-
го языка»).
132
вимся прежде всего на существительных III склонения с
нулевым суффиксом (так называемых безаффиксных)
типа синь, зелень, ширь, новь.
Такие слова образуются обычно от имен прилагатель-
ных, реже от глаголов и совсем редко от существитель-
ных. Основное их значение — отвлеченный признак или
отвлеченное действие: синий — синь, глубокий — глубь,
дрожать — дрожь, бранить — брань. Большая часть их
имеет синонимы — суффиксальные образования с тем же
значением: синь и синева, глубь и глубина, дрожь и
дрожание и т. п. Другое значение таких существитель-
ных — собирательное. Например, слово зелень обозначает
не только определенный цвет, но и растительность,
гниль — это не только гнилость, но и гнилые предметы;
сушь — не только сухость, но и сухие ветки, сухая
земля.
При образовании таких слов конечный твердый со-
гласный основы мотивирующего слова смягчается, а зад-
неязычные согласные к, г, х чередуются с шипящими ч,
ж, ш: прелый — прель, новый — новь, резать — резь, ди-
кий — дичь, тихий — тишь. Ударение в словах этого типа
всегда на первом слоге: зелёный — зелень, удалой —
удаль, поганый — погань, оторопеть — оторопь.
Безаффиксные существительные третьего склоне-
ния — один из древнейших словообразовательных типов
русского языка. Продуктивен ли этот тип словообразо
вания в современном языке? И да, и нет. Существи-
тельные типа синь, новь сохранились до нашего време
ни как одна из наиболее развитых словообразовательных
особенностей диалектной лексики. В диалектах они рас
пространены очень широко. Но литературный язык почти
не пополняется новыми словами типа синь. Это и понят-
но: ведь в литературном языке есть другие, очень про-
дуктивные типы суффиксального образования существи-
тельных с тем же значением: слова с суффиксом -ость,
образуемые от прилагательных, отглагольные существи-
тельные с суффиксами -ни]-, -к (а) и др.
Исследователи отмечают, что с начала XX в. в лите-
ратурном языке закрепились лишь два неологизма, отно-
сящихся к существительным типа синь. Это слова без-
дарь и заумь; оба они первоначально возникли как
окказиональные образования художественной речи. Первое
из них изобрел Игорь Северянин, употребивший его в
133
таком четверостишии (в сборнике 1913 г. «Громокипя-
щий кубок»):
Вокруг — талантливые трусы
И обнаглевшая бездарь,
И только вы, Валерий Брюсов,
Как некий равный государь.
Второе изобрели футуристы как обозначение своего «за-
умного языка». Кстати, оба слова вначале употреблялись
с ударением на втором слоге {бездарь, за^мъ), но со
временем подравнялись под общее правило ударения в
существительных этого типа, получив ударение на первом
слоге.
И тем не менее безаффиксные существительные
III склонения имеют ныне очень четкую и определенную
сферу применения; эта сфера — художественная речь,
и здесь они обычно образуются как окказиональные сло-
ва. «В сущности этот тип словообразования распростра-
няется лишь в поэтической речи и в языке художест-
венной прозы»,— писал о таких словах академик В. В. Ви-
ноградов 68. Показательно и другое: в поэзии такие су-
ществительные используются гораздо чаще, чем в прозе.
По наблюдениям И. П. Глотовой, слова III склонения
безаффиксного образования встречаются в поэтических
текстах примерно в два с половиной раза чаще, чем в
прозаических69.
Действительно, сравнивая такие пары слов, как высь
и высота, тишь и тишина, нетрудно заметить, что пер-
вые экспрессивно-стилистически окрашены как поэтизмы,
в то время как вторые стилистически нейтральны. Не-
которые из слов типа синь, наиболее употребительные в
поэтической речи, становятся даже поэтическими штам-
пами. Несомненно, что Маяковский в поэме «Во весь го-
лос» протестует не только против «мещанской» поэзии,
воспевающей «дочку, дачку, водь и гладь», но и против
штампованной поэтической лексики (что, впрочем, не ме-
шало Маяковскому довольно широко пользоваться в сво-
ей поэтической практике окказиональными новообразо-
68 В. В. Виноградов. Русский язык. М., 1947, стр. 128.
69 См. сборник «Вопросы стилистики», вып. 1. Саратов, 1962,
стр. 99.
134
ваниями этого типа: ръянъ, рядь, нищь, звездъ, ёжь —
от глагола ёжиться и т. д.).
Чем привлекают поэтов такие слова, как синь, ширь
и т. п.? Во-первых, несомненно, тем, что слова эти яв-
ляются характерной приметой народной речи. Русские пи-
сатели XIX в., ориентировавшиеся па народную речь, не
раз говорили о необходимости употребления таких слов
в языке литературы (не только слов типа синь, но и
слов мужского рода типа ход, о которых речь впереди).
Еще Пушкин отстаивал свое право употреблять такие
народные слова, известные по фольклорным источникам,
как молвь, топ, хлоп, шип (статья «Опровержение на
критики»); он же пользовался словами щёлк (вместо
щелчок) и розь (в «Сказке о попе и работнике его Бал-
де»), скачъ (в вариантах к «Капитанской дочке»). Вла-
димир Даль в предисловии к своему «Толковому слова-
рю живого великорусского языка» специально подчерки-
вал народный, истинно русский характер кратких произ-
водных существительных — собь, помеха, посев, наступ
и т. п. Употребление безаффиксных существительных
придает художественному произведению черты разговор-
ности, народности. Именно такую функцию несут безаф-
фиксные образования, например, в произведениях Леско-
ва, Мельникова-Печерского, некоторых современных про-
заиков (Нагибина, Солоухина, Чивилихина), таких поэ-
тов, как Николай Клюев и другие «крестьянские» поэты
с их особенным интересом к народному творчеству, как
паши современники Александр Прокофьев, Виктор Боков
и др.70 У писателей, хорошо знакомых с диалектной
речью, авторские новообразования в народном духе и под-
линные диалектные слова выполняют одну художествен-
но-образную функцию.
Второе свойство безаффиксных существительных, осо-
бенно цепное в поэзии,— это краткость, энергичность,
выгодно отличающая их от слов суффиксальных. Для поэ-
зии с ее сгущенной образностью это немаловажное свой-
70 Вот некоторые из таких новообразований в литературе наших
дней: «Водяная круть То в бока, То в грудь. Водяная верть,
Чуть сплошал — И смерть» (Боков. Свирь). «И все это в темно-
те, в сырую ночную студъ» (Нагибин. Молодожен). «Стало яс-
но, что угриная несметь стремится уйти водой» (Нагибин. На
тихом озере). Эти образования мотивированы глаголами (кру-
тить — круть, вертеть — верть, студить — студъ) и прилага-
тельным (несметный — несметь).
135
ство слова. «У Северянина мне ... понравилось прехлест-
кое слово бездарь,— писал Корней Чуковский в 1914 г.
в статье «Футуристы».— Оно такое бьющее, звучит как
затрещина и куда энергичнее вялого речения без-дар-
ностъ ... Оно все насыщено эмоцией, в нем бьется живая
кровь» 71.
Названные свойства безаффиксных существительных
постоянно привлекали такого крупного поэта, органич-
но связанного своим творчеством с фольклором, с народ-
ной языковой стихией, как Сергей Есенин. Читая произ-
ведения поэта, нельзя не заметить его особого пристрас-
тия к таким словам. Они воспринимаются как неотъем-
лемая примета неповторимого есенинского лиризма.
Увлеченный уже в ранний период творчества русским
фольклором, народными поверьями и обрядами, поэт со-
хранил особый интерес к русской народной речи до кон-
ца своих дней, постоянно ища и находя все новые об-
разования, близкие к народной речи, свежие, энергичные
и эмоциональные. Отсюда и необычайное многообразие
существительных излюбленного им структурного типа 72:
наряду с известными общелитературному языку словами
{синь, рань, рябь, гниль, даль, высь, ширь, гладь, тишь,
зыбь, муть, темь, гнусь, дрожь, вязь и др.) в произве-
дениях Есенина мы находим более четырех десятков ин-
дивидуальных авторских образований этого типа с отвле-
ченным или собирательным значением.
Вот, например, есенинские образования от основ при-
лагательных (некоторые из них присущи народным гово-
рам) : быстрый — быстрь, ржавый — ржавь, сырой —
сырь, ярый — ярь, крепкий — крепь, привольный — при-
воль.
Пограничник не боится
Быспгри,
Не уйдет подмеченный им
Враг...
(II, 227)
71 К. И. Чуковский. Собрание сочинений в шести томах, т. 6. М.,
1969, стр. 217.
72 Это не означает, разумеется, что новообразованиями этого типа
не пользуются другие поэты. Подобные слова нередки даже у
таких поэтов, для творчества которых «народная стихия» от-
нюдь не была определяющей, как Маяковский, Цветаева, Па-
стерпак, Ссльвинский, Асеев. Но у Есенина такие существитель-
ные, думается, наиболее разнообразны и органичны.
136
Я люблю родину.
Я очень люблю родину!
Хоть есть в ней грусти ивовая ржавь.
(II, 102)
А другой изомнет и забросит,
Как изъеденный сырью хомут.
(I, 233)
Конь мой — мощь моя и крепь.
(II, 62)
Обращает на себя внимание тот факт, что в тех слу-
чаях, когда слова этого типа употребляются в общелите-
ратурном 73 русском языке лишь в более узких, специаль-
ных сферах и в более конкретных значениях (собира-
тельных, предметных), Есенин употребляет их в смысле
отвлеченного признака, основном для данного типа, как
бы заново образуя такие слова. Например, слово чернь
употребляется в литературном языке преимущественно в
значении «художественная обработка, гравировка метал-
ла» и в устаревшем «простонародье, низы общества»; сло-
во крепь — «устройство для предохранения горных выра-
боток от обвала»; слово новь — преимущественно «непа-
ханная земля, целина» и «зерпо нового урожая», а у
Есенина эти слова — сипопимы отвлеченных существи-
тельных чернота, крепость, новизна; то же относится к
таким словам, как бель, голь, например:
Алый мрак в небесной черни
Начертил пожаром грань.
(I, 241)
Как всегда, я отважный и гордый,
Только новью мой брызжет шаг ...
(II, 110)
73 Здесь мы пользуемся понятием «общелитературный язык»,
противопоставляя его, с одной стороны, речи (в частности, и
художественной речи), а с другой — диалектному языку. О про-
тивопоставлении языка и речи см. на стр. 62—63.
137
Это сделала наша равнинность,
Посоленная белью песка ...
(Ш, 98)
Оловом светится лужная голь ...
(I, 142)
Характерно, что наибольшее количество есенинских
образований интересующей нас группы — это слова, про-
изводные от глаголов и существительных, и меньшая
часть — слова, мотивированные прилагательными, в то
время как для общелитературного языка характерно об-
ратное соотношение. Это также говорит о стремлении
поэта использовать в качестве художественных средств
заложенные в литературном языке, но наименее развитые
в нем возможности словообразования, ибо безаффиксные
образования III склонения от прилагательных для лите-
ратурного языка более обычны.
От бесприставочных глаголов Есенин создает такие
образования, как бредить — бредь, звенеть — звень, ин-
деветь — индевъ, а также морщь, падь, стынь, трясь,
хлюпь, хмурь\
Ничего, родная! Успокойся.
Это только тягостная бредь.
(II, 155)
Дорога довольно хорошая,
Приятная хладная звень.
(Ш, 185)
В берег бьет вода
Пенной индевью ...
(III, 164)
Я любил этот дом деревянный
В бревнах теплилась грозная морщь ...
(II, 130)
Они в самих себе умрут,
Истлеют падью листопада.
(П, 197)
138
Потом, когда стало легче,
Когда прекратилась трясь,
На пятые сутки под вечер
Простуда моя улеглась.
(Ш, 194)
Глухо баюкают хлюпъ камыши.
(I, 142)
Особенно интересны слова данного типа, образованные
от существительных: ведь в литературном языке таких
образований почти нет 74. Значение таких слов — либо со-
бирательное {березъ, цветь, отрубь — это березы, цветы,
отруби), либо значение отвлеченного признака, подобное
тому, которое преобладает в образованиях от прилагатель-
ных {сонь, морозь, сочь — от сок, омуть — от омут,
солнъ — от солнце и др.):
Полюбил я седых журавлей
С их курлыканьем в тощие дали,
Потому что в просторах полей
Они сытных хлебов не видали.
Только видели березь да цветпъ,
Да ракитник, кривой и безлистый ...
(II, 188)
В эту серую морозь и слизь
Мне приснилось рязанское небо
И моя непутевая жизнь.
(П, 151)
И теперь уж я болеть не стану.
Прояснилась омутъ в сердце мглистом ...
(П, 120)
Бедна наша родина кроткая
В древесную цветень и сочь ...
(III, 199)
74 К общеупотребительным относятся лишь слова овощь (слово
женского рода в собирательном значении), цифирь (собиратель-
ное от цифра), зернь (устарелое «игра в зерна»).
139
К приведенным поэтическим новообразованиям Есени-
на нужно добавить слова того же типа, употребленные
им в прозе — в повести «Яр»: лунь (лунный свет), дремь,
томъ, навись, обморозь и др.: «Месяц, выкатившись из-за
бугра долины, залил лунью крыльцо и крышу». «Синее
небо, прилипаясь к глазам, окутало их дремью». «Лет-
няя томь кружила голову, он открыл губы и стал пить
ветер». «Черная навись брызнула дождем». «С поникших
берез падали, обкалываясь, сосульки и шуршали по об-
морозив.
На общем фоне безаффиксных существительных III
склонения одну с ними художественную функцию в поэ-
тическом языке Есенина выполняют окказиональные сло-
ва с суффиксами -нь, -тъ, -ль (непродуктивными в лите-
ратурном языке), образованные от глаголов,— такие, как
званъ, стыть, ныть, тужиль\
То слышится званъ,
Званъ к оружью под каждой оконницей.
(IV, 185)
В плече моем ныть и течь.
(IV, 224)
Оттого-то вросла тужиль
В переборы тальянки звонкой.
(II, 9G)
В том же художественном ключе начинают играть и
некоторые простые (немотивированные) существительные
третьего склонения — медь, хлябь, слизь и др. Слово
медь, например, может восприниматься уже не как
переносное употребление названия металла, а как вторич-
ное образование от прилагательного медный со значе-
нием определенного качества. Создается как бы «эффект
присутствия» мотивирующего слова:
Трава, поблекшая, в расстеленные полы
Сбирает медь с обветренных ракит.
(I, 224)
Взбурли всю хлябъ и водь ...
(И. 80)
140
Излюбленный прием Есенина — употребление мотиви-
рованных существительных III склонения парами, усили-
вающее эмоциональное впечатление от них. Особенно вы-
разительна перекличка общелитературного и окказио-
нального образований:
Так испуганно в снежную выбелъ
Заметалась звенящая жуть ...
(И, 111)
Только я в эту цветпъ, в эту гладь,
Под тальянку веселого мая,
Ничего не могу пожелать ...
(HI, 67)
Светит месяц. Синь и сонь.
Хорошо копытит конь.
(in, 71)
Есенин постоянно экспериментировал в области обра-
зования существительных подобной структуры. В ранний
период творчества стремление найти необычное слово ино-
гда приводило его к созданию слов, не очень понятных
по составу. Особенно это сказалось на языке поэмы «Ев-
патий Коловрат»:
Не ждала Рязань, не чуяла
А и той разбойной допоти ...
(I, 303)
Их поют от белой вызнати
До холопного сермяжника.
(I, 305)
От каких именно слов образованы выделенные в приве-
денных двух цитатах слова, сказать затруднительно. По-
зднее поэт начисто отказался от подобного вычурного сло-
вотворчества; все его новообразования ясны по структуре.
Особое место, правда, занимают немногие образования от
слов диалектного характера. Таково, например, существи-
тельное мреть, образованное, по-видимому, от диалектно-
141
го глагола мрёятъ, который определен в словаре Даля
как «мельтешить, маячить, брезжить, мерцать»:
Золотые далекие дали!
Все сжигает житейская мрешь.
(II, 131)
Откуда же у Есенина такое разнообразие слов типа
синь? Где корни этого словесного богатства? Несомненно,
что Есенин усвоил многие из этих слов из живой народ-
ной речи. Недавно вышел из печати «Словарь современ-
ного русского народного говора» (М., 1969), содержащий
лексику говора деревни Деулино Рязанской области. Это
первый исчерпывающий словарь одного говора в нашей
лексикографии, к тому же говора рязанского. И за-
мечательно, что в этом словаре мы найдем доволь-
но много любимых есенинских слов или подобных
им: бель (белая краска), голь (голая поверхность,
редкая растительность), глушь, новь (новое, толь-
ко что появившееся), низъ (низкое место, низина), чисть,
пьянь, чернь (черная краска), стыдъ (стужа), сырь,
склизь, плясь, валь (деревья, поваленные ветром), осыпь
и др. Уже этот неполный перечень дает основание с боль-
шой степенью уверенности предполагать, что рассмотрен-
ная часть есенинского словаря — это свое, родное, искон-
ное, не «литературщина», а живая языковая стихия.
* * *
Такую же, или, по крайней мере, очень сходную со
словами типа синь, группу представляют в современном
русском языке безаффиксные существительные (слова с
нулевым суффиксом) II склонения мужского рода, моти-
вированные глаголами без приставок и обозначающие дей-
ствие. Речь идет о словах типа ход, пуск, треск. Основ-
ная сфера продуктивности слов этого типа (точнее, под-
типа) 75 — тоже окказиональное словообразование художе-
ственной речи.
75 Слова такой же структуры, мотивированные префиксальными
глаголами, составляют другой подтип, высокопродуктивный в
терминологии, прежде всего технической: ср., например, замес,
обжим, разрез, отвал, расплав, прогиб (мотивированные глаго-
лами замесить, обжимать, разрезать и т. п.).
142
В особенности широко распространены такие окказио-
нальные существительные, мотивированные глаголами со
звукоподражательными корнями. Всё они обозначают ли-
бо длительное действие, сопровождаемое каким-либо ха-
рактерным звуком, шумом, либо однократное действие,
короткий звук.
Вот несколько примеров.
Каркать — карк: «Заунывным карком В тишину болот
Черная глухарка К всенощной зовет» (Есенин. Дымом —
половодьем).
Фыркать — фырк: «Гнев рабов — не кобылий фырк»
(Есенин. Пугачев).
Хруптать — хрупт: «И с хруптом мысленно кусаю
огурцы» (Есенин. Голубень).
Хрястать — хряст: «В густом березняке вдруг ... раз-
дался хряст сучьев» (Есенин. Яр).
Тенькать — тенък: «Война — / богатым / банки денег /,
а нам — / костылей /кастаньетный тенък» (Маяковский.
Долой!).
Звякать — звяк: «Тачек стук и звяк лопат» (Евтушен-
ко. Братская ГЭС).
Шоркать — шорк: «А внизу, / в урчащей мгле, / шор-
кали насосы ... / «Слушай!» — Шепот шел сквозь шорк»
(там же).
Хряскатъ — хряск: «Один из дядьков с хряском вы-
шибал пробку» (М. Годенко. Минное поле).
Крякать — кряк: «Прислушиваясь в своем шалашике к
ее [утки] кряку ...» (Нагибин. Подсадная утка).
Хлюпать — хлюп: «Он с хлюпом вытянул ногу, тяжело
облипшую торфом» (Нагибин. Погоня).
Чавкать — чаек: «Нога глубоко уходила в почву, он
с усилием освобождал ее, и в лунку следа с чавком вы-
жималась ... вода» (Нагибин. Новый дом).
Шаркать — шарк: «Трое других шарком, вздохами, по-
кашливанием выразили ему свое одобрение» (Нагибин.
В распутицу).
Шлепать — шлеп: «Исчезла водяная курочка, ни кули-
ка, ни бекаса, ни тихого тлена уток» (Нагибин. Мещер-
ские сторожа).
Цвиркать — цвирк: «Ну, бьешь ее [утку] в темноте
на цвирк, только патроны зря тратишь» (Нагибин. Пет-
рак и Валька).
Швыркатъ — швырк: «Свистящий, рассекающий швырк
143
одинокого чирка сменялся долгим стрекотом кряквиной
стаи» (там же).
Хотя глагол прыгать и нельзя считать звукоподража-
тельным, у Есенина в повести «Яр» встречается сущест-
вительное прыг, причем контекст показывает, что речь
идет, по-видимому, о действии, сопровождающемся шумом:
«Решето стукнулось о колесо и, с прыгом взвиваясь, по-
катилось обратно».
Новизна таких образований состоит, в частности, в
том, что они заменяют общеупотребительные в литера-
турном языке суффиксальные существительные на -ние,
мотивированные теми же глаголами. Происходит то, что
мы назвали в этой книге обновлением слова. Так, ‘вме-
сто общепринятых слов звяканье, кряканье, шарканье,
прыганье и т. п. употребляются необычные звяк, кряк,
шарк, прыг.
В некоторых из приведенных примеров (в словах
швырк, хлюп и др.) можно усмотреть значение однократ-
ного действия — единичного и притом интенсивного звука.
Это значение иногда выражается и существительными с
нулевым суффиксом, мотивированными глаголами с пре-
фиксом. Например, у Пастернака в стихотворении «Смерть
поэта» находим слово вспых (от глагола вспыхнуть):
«Как, сплющив, выплеснул из стока б Лещей и щуку
минный вспых Шутих, заложенных в осоку ...»
Но, разумеется, отглагольные существительные муж-
ского рода с нулевым суффиксом могут образовываться
не только от глаголов со звукоподражательными корня-
ми. Таково, например, еще одно есенинское новообразо-
вание в народном духе — существительное помог 76. Этот
случай интересен тем, что здесь окказиональное слово
мужского рода с нулевым суффиксом употреблено вместо
старого общеупотребительного слова (от того же глагола
помогать) — помощь, тоже с пулевым суффиксом, но дру-
гого рода и типа склопепия.
И Врангель тут,
И Деникин здесь.
А па помог им,
Как лихих волчат,
Из Сибири шлет отряды
Адмирал Колчак ...
	(III, 154)
76 У Даля отмечено лишь слово женского рода помбга.
144
Вместо заключения
Перед нами прошла пестрая вереница новых слов, со-
здаваемых «на случай», прямо в потоке речи, обслужи-
вающих только определенный контекст и не претендую-
щих на укоренение в языке. Мы назвали их окказио-
нальными. Среди них выделили две группы — потенци-
альные слова языка и индивидуально-авторские образо-
вания. Первые возникают наиболее свободно, принадлежат
к наиболее продуктивным словообразовательным типам;
каждое из таких слов — это одно из многочисленных
проявлений словообразовательных законов языка. Вторые,
наоборот, претендуют на то или иное намеренное от-
ступление от словообразовательных закономерностей и
норм, характерных для языка. То они образуются по не-
продуктивным в языке словообразовательным типам, то
по образцу отдельного конкретного слова, так или иначе
противопоставляясь ему, то по новой модели, вообще от-
сутствующей в языке, присущей лишь окказиональным
словам, то не от слова, а от целого словосочетания...
А если они и принадлежат к продуктивным в языке сло-
вообразовательным типам, то либо отклоняются от обыч-
ных для этих типов грамматических закономерностей,
либо образуются вместо других, общеупотребительных,
слов-синонимов того же корня. Мы заметили и другие,
более частные, индивидуальные особенности таких слов,
делающие их новыми, свежими, необычными.
Потенциальные слова языка и индивидуально-автор-
ские новообразования в известном смысле противоположны
друг другу. Первые стандартны с точки зрения языка,
вторые — нестандартны. Как справедливо пишет Е. А. Зем-
ская, «первые являются реализацией законов слово-
образования, вторые — нарушением этих законов.
Это — антиподы. Однако и те, и другие демонстрируют
возможности, заложенные в системе языка, только в пер-
вом случае — это возможности, которые уже пробили себе
дорогу, а во втором случае — это возможности глубин-
ные, лишь изредка, с трудом выбивающиеся на поверх-
ность» 77.
77 Е. А. Земская. Окказиональные и потенциальные слова в рус-
ском словообразовании.— В кн.: «Актуальные проблемы рус-
ского словообразования», I. Самарканд, 1972, стр. 27.
145
Интересны в этом отношении воспоминания А. Лей-
теса о В. Хлебникове — поэте, в творчестве которого,
может быть, в наибольшей степени проявилась тяга к
новому, необычному слову. Мемуарист вспоминает, как
когда-то, в первые послереволюционные годы, он услы-
шал от Хлебникова слово небоход. Сейчас мы все при-
выкли к таким словам, как лунник, луноход. Но в то
время небоход показалось автору воспоминаний совер-
шенно необычным словом. Хлебников же убежденно разъ-
яснял «разницу между облакоходами, предназначенными
для управления погодой, п недоходный, реющими над об-
новленным земным шаром... За полвека до наступления
эры космонавтики он усердно заготавливал для нее сло-
ва». «С особой остротой,— пишет мемуарист о Хлебнико-
ве,— он чувствовал то, что сегодня кибернетики назвали
бы «избыточностью языка». Ему не терпелось продемон-
стрировать неисчерпаемые возможности словообразования
до того, как они будут реализованы в конкретной рече-
вой практике» 78.
Теперь нам должно быть понятно, какой интерес пред-
ставляют для языковедов окказиональные (не вошедшие
в язык!) слова. Ведь слова эти нередко демонстрируют
возможности и закономерности словообразования, усколь-
зающие от исследователей, которые останавливают свое
внимание только на словах, закрепившихся в языке. Кро-
ме того, как мы видели, некоторые новые словообразо-
вательные модели, первоначально возникающие только в
окказиональном словообразовании, в дальнейшем, с тече-
нием времени, становятся достоянием языка. Окказиональ-
ные слова сложно и многообразно взаимодействуют с мо-
тивированными (производными) словами языка, в чем
мы могли убедиться на многих примерах.
Окказионализмам не место в толковых словарях язы-
ка. Там отмечаются только слова, закрепившиеся в язы-
ке, ставшие общественной нормой. Известны, правда, слу-
чаи ошибочного включения в толковые словари языка
индивидуально-авторских образований. Это произошло,
например, с наречием оплечь, употребленным в поэме
Блока «Двенадцать» («Оплечь ружейные ремни») 79.
78 Л. Лейтес. Хлебников — каким он был.—«Новый мир», 1973,
№ 1, стр. 229-230.
79 Как показала М. А. Бакина, это блоковский окказионализм
(см.: «Русская речь», 1969, № 4).
146
Но такие факты единичны, нехарактерны для лексико-
графической практики.
Зато в словарях языка отдельных авторов окказио-
нализмы должны сполна приводиться. Например, все ин-
дивидуальные образования Пушкина, не вошедшие в об-
щее употребление, отмечены, наряду с другими словами,
в четырехтомном «Словаре языка Пушкина», охватываю-
щем весь лексический запас, заключенный в произведениях
и письмах великого поэта.
А какую интересную задачу представляет подготовка
и издание специального словаря окказиональных слов ка-
кого-нибудь одного писателя, произведения которого бо-
гаты такими словами,— например, Щедрина, Лескова,
Маяковского80 или Есенина! Он был бы незаменимым
источником для изучения творческой лаборатории писа-
теля, его поэтики, его языкового новаторства, его работы
над художественным образом: ведь каждое намеренное
индивидуальное новообразование хорошего писателя —
это полнокровный словесный образ с целой гаммой смыс-
ловых и стилистических оттенков. Есть у писателей и
излюбленные словообразовательные приемы, многократно
повторяемые индивидуальные слова и модели — это тоже
органичная составная часть их поэтики. Такие словари
могли бы служить великолепной школой работы над сло-
вом для начинающих писателей, поэтов.
Некоторые лингвисты высказывают и мысль о том, что
необходимо издавать словари окказиональных слов вооб-
ще, встречающихся не у одного какого-нибудь автора, а у
разных авторов и даже в разных жанрах — в художест-
венной прозе и поэзии, в публицистике, прессе, а может
быть, и в разговорной речи. Ведь исследователи подчер-
кивают, что для современного русского литературного
языка во всех его жанрах и стилях характерна особая
активизация окказионального словообразования. А все ок-
казионально возникающие новые слова, если они созданы
намеренно, сознательно, то п наделены определенной эс-
тетической функцией, не говоря уже об их ценности
для изучения языка.
Итак, нужны словари не только неологизмов — новых
слов языка, но и окказионализмов. И здесь перед линг-
вистами непочатый край работы.
80 Только в поэтических произведениях Маяковского, по подсче-
там одного из исследователей (В. П. Петрушкова), содержится
2840 новообразований.
147
* * *
В заключение — несколько замечаний и пожеланий.
Замечания эти необходимы потому, что в нашей книге до-
вольно много говорилось о новом слове как художест-
венном изобразительном средстве и гораздо меньше — о
новом слове как о действенном орудии публицистики, по-
лемики, пропаганды.
На самом же деле все сказанное здесь о новых сло-
вах имеет самое непосредственное отношение к речи ора-
тора, публициста. Хороший оратор и публицист должен
не только иметь в своем арсенале максимально большой
запас слов и активно пользоваться ими, но и уметь упо-
требить новое, свежее слово. Такое слово оживляет речь,
повышает ее воздействие на слушателя. На этот счет
не может быть двух мнений. М. И. Калинин неоднократ-
но напоминал, что «речь агитатора-пропагандиста должна
возбудить аудиторию» 81 и поэтому ни в коем случае
нельзя говорить «готовыми формулами». «Готовой фразой
вы впечатления на людей не произведете» 82. «Если ты
говоришь, то говори свое» 83. Шаблонная, штампованная
речь — вот что особенно противопоказано оратору. А что-
бы искоренять словесные штампы, нужно хорошо знать
язык и уметь пользоваться его словообразовательными
средствами.
Разумеется, новое слово не должно быть самоцелью.
Перегрузка речи редкими и окказиональными словами за-
трудняет восприятие речи. Главное — это то, что новое
слово должно быть вовремя и к месту сказано, должно
быть меткой характеристикой предмета речи.
Новое слово может быть, в частности, орудием поле-
мики, идейной борьбы. Этим средством часто пользовал-
ся В. И. Ленин. В ленинских произведениях мы нахо-
дим массу мастерских индивидуальных новообразований.
Разоблачая своих политических и идеологических против-
81 М. И. Калинин. Из речи на XV Московской губпартконферен-
ции. Цит. по кп.: «Об ораторском искусстве». М., Госполитиздат,
1963, стр. 224.
82 М. И. Калинин. Из речи на совещании учителей-отличников го-
родских и сельских школ, созванном редакцией «Учительской
газеты». Там же, стр. 232.
83 Там же, стр. 234.
148
ников, Ленин заклеймил их такими убийственными сло-
вами-характеристиками, как хвостизм, глупизм, шарлата-
низм, конфузионизм, наплевизм и др. Все они содержат
суффикс -изм, выступающий в названиях политических
и научных направлений.
«Партии в философии и философские безголовцы» —
так называется одна из главок в ленинской книге «Ма-
териализм и эмпириокритицизм». Безголовцы — меткая ха-
рактеристика философов, у которых не сходятся концы
с концами. Образовано это окказиональное слово с по-
мощью суффикса -ец от прилагательного: безголовый —
безголовец, так же как глупый — глупец, ленивый — ле-
нивец.
Излюбленным словообразовательным средством, выра-
жающим чрезмерное развитие или распространение ка-
кого-либо признака, общественного течения, была у Ле-
нина приставка архи-, например: архипопулярность, ар-
хиреволюционностъ, архи-искровский. А окказиональные
сложные слова, созданные Лениным,— такие как каде-
толюбие, капиталопослушный, полициебоязненный,— по
праву расцениваются как продолжение щедринских тра-
диций в русской публицистике.
Любил Ленин пользоваться и словами с уменьшитель-
ными и уничижительными суффиксами. Такие образо-
вания часто можно встретить в его произведениях: идей-
ки, системка, школка, буржуйчик, дворянчик, интеллиген-
тики, писачки, либералишко и т. п.84
Вот несколько примеров удачного использования
уменьшительных и уничижительных суффиксов в совре-
менной публицистической речи: «Но когда жизнь стал-
кивает нас с человеком, который готов ... поступиться
своим достоинством, лишь бы получить хоть какую-нибудь
материальную выгодцу,— право же, в этом случае в душе
возникает более тягостное чувство, чем простая антипа-
тия» (Известия, 23.V 1964). «Что же действительно являет
собой эта гнусная компанийка, именующаяся НТС — „на-
родно-трудовым союзом44? Она берет начало от антисовет-
ских организаций белоэмигрантов ...» (Коме, правда,
23.VII 1965). «Под этим большим и хорошим словом
84 См. статью К. В. Наумова «Сатирические неологизмы в публи-
цистике В. И. Ленина» («Русская речь», 1968, № 2).
149
[интеллектуальный] маскируется иной раз театр мелких
конфликтов и мелких чувств, театр „правденки" и „прос-
тотцы", мещанский театр...» (Лит. газета, 16.V 1964).
Еще одно средство отрицательной оценки какого-либо
общественного явления — суффикс -щин(а), например:
«Вы эту объективщину бросьте! — крикнул с места инже-
нер моторного» (Г. Николаева. Битва в пути). «Что вы
понимаете под этим словом — „по-человечески11? Разнуз-
данную приятелъщину?» (С. Снегов. Иди до конца).
С помощью близких по значению суффиксов образуют-
ся от одних и тех же корней слова, выражающие раз-
ные оттенки мысли и имеющие различную экспрессив-
ную окраску. Это позволяет с помощью самих словообра-
зовательных средств давать оценку тем явлениям, о ко-
торых идет речь. Например, объективность — свойство,
оцениваемое вполне положительно; объективизм — это
некоторое умственное или идейное направление, связан-
ное уже с определенной односторонностью в оценках ка-
ких-нибудь фактов; наконец, объективщина — резко отри-
цательное явление. Если слово безыдейность просто кон-
статирует отсутствие идей, то словом безыдейщина обо-
значается резко отрицательно оцениваемое общественное
явление.
Еще один пример. «Отжившие аристократические тра-
диции... ожидания от* оперы не раскрытия глубоких че-
ловеческих проблем, а сладкого звучания, физического
наслажденчества „вокалом41, бытуют иногда у нас»,— пи-
шет известный режиссер оперной сцены Б. А. Покров-
ский в статье «Оперный театр и режиссура». Почему не
наслаждения, а наслажденчества? Да потому, что слова
на -енчество (примиренчество, непротивленчество и т. п.)
обозначают не просто определенные действия, а дейст-
вия, понимаемые как система взглядов, и к тому же оце-
ниваемые чаще всего отрицательно.
Нужно постоянно иметь в виду все многообразие сло-
вообразовательных средств. Многие из суффиксов, при-
ставок синонимичны. Язык дает возможность выбирать из
ряда синонимичных средств. Наприм р; значение высокой
или высшей степени проявления признака может выра-
жаться не только суффиксом -ейш- (глупейший, любез-
нейший, реакционнейший), но и приставками: архи-,
сверх-, ультра-, супер-, пре-, раз-. Можно сказать: архи-
глупый и преглупый; архиреакционный, сверхреакцион-
150
ный и ультрареакционный; сверхсовременный, ультрасо-
временный и суперсовременный; прелюбезный и разлю-
безный и т. п. При этом если приставки архи-, ультра-,
супер- носят более книжный характер, то пре--пристав-
ка, присущая образованиям разговорной речи, а пристав-
ка раз- вносит в эту речь еще и оттенок фамильярно-
сти. Всеми этими синонимическими средствами распола-
гает оратор, публицист.
Чтобы уметь выбрать в каждом конкретном случае
подходящее словообразовательное средство, необходимо
хорошо разбираться в этих средствах, понимать значение
разных суффиксов и приставок, их стилистическую окра-
ску. А для этого нужно прежде всего почаще пользо-
ваться словарями, справочниками, грамматическими кур-
сами, пособиями по стилистике и культуре речи. Кстати,
без тонкого знания языка невозможны и все те созна-
тельные отступления от его норм, на которые мы не раз
обращали внимание.
Кладовая русской лексики поистине неисчерпаема. На-
до знать источники этого богатства и уметь ими пользо-
ваться.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение ....	  3
Важнейшие понятия словообразования.................. 4
Способы образования слов в русском	языке . . . ,	8
Глава 1. Неологизмы..................................... 20
Новые слова нашего времени......................... 20
Немного о сложных словах........................... 26
Интернациональные морфемы в неологизмах ....	29
Слово — образец для нового слова................... 34
Слова-термины и слова-оценки....................... 36
Слово вместо словосочетания........................ 40
Неологизмы в языке и в словарях.................... 58
Глава 2. Окказиональные слова........................... 62
Окказионализмы и язык.............................. 62
Потенциальные слова языка.......................... 69
Обновление слова.................................   87
Новое перекликается со старым...................... 94
Вопреки языковому обычаю........................... 99
Еще о словообразовательном новаторстве.............114
О словообразовательных шутках..................... 126
Обратное словообразование......................... 128
Сокровища народной речи........................... 132
Вместо заключения................................. 145
Владимир Владимирович Лопатин
РОЖДЕНИЕ СЛОВА
Утверждено к печати редколлегией
серии научно-популярных изданий Академии наук СССР
Редактор Е. И. Володина. Художественный редактор В. Н. Тикунов
Художник А. Гладышев. Технический редактор Н. Н. Плохова
Сдано в набор 20/Ш 1973. Подписано к печати 18/VII 1973.
Формат 84х108’/з2. Усл. печ. л. 7,98. Уч.-изд. л. 8,3. Тираж 50 000 экз.
Т-Н708. Бумага Кв 2. Тип. зак. 1900. Цена 52 коп.
Издательство «Наука», 103717 ГСП, Москва, К-62, Подсосенский пер., 10
2-я типография издательства «Наука», 121099, Москва, Г-99, Шубин-
ский пер., 10
ВЕСЕЛИТСКИЙ В. В. Антиох
Кантемир и русский литератур-
ный язык. 5 л. 30 к.
Книга посвящена одному из
виднейших представителей рус-
ской литературы XVIII в. Ан-
тиоху Кантемиру, деятельность
которого в истории русского
литературного языка очень за-
метна и значима.
Автор рассматривает деятель-
ность Кантемира на фоне об-
щего характера эпохи, останав-
ливается на главных сторонах
его жизни, связывая их с твор-
чеством писателя. Анализ фи-
лологических работ Кантемира
автор дает по трем основным
аспектам: разработка русской
научной терминологии, демо-
кратизация языка, русское сти-
хосложение. Автор подробно
говорит об истории возникно-
вения и развития отдельных
слов и их значений в русском
литературном языке.
Книга рассчитана на широ-
кий круг читателей.
Для получения книг поч-
той заказы просим направлять
по адресу:
МОСКВА, В-463, Мичурин-
ский проспект, 12, магазин
«Книга — почтой» Центральной
конторы «Академкнига»;
ЛЕНИНГРАД, П-110, Петроза-
водская ул., 7, магазин «Кни-
га — почтой» Северо-Западной
конторы «Академкнига» или в
ближайшие магазины «Академ-
книга»
АДРЕСА МАГАЗИНОВ «АКАДЕМКНИГА»!
Алма-ата, ул. Фурманова, 91/97
Баку, ул. Джапаридзе, 13
Днепропетровск, проспект Гагарина»
24
Душанбе, проспект Ленина, 95
Иркутск, 33, ул. Лермонтова, 303
Киев, ул. Ленина. 42
Кишинев, ул. Пушкина, 31
Куйбышев, проспект Ленина, 2
Ленинград, Д-120, Литейный проспект,
57
Ленинград, Менделеевская линия, 1
Ленинград, 9 линия, 16
Москва, ул. Горького, 8
Москва, ул. Вавилова, S5/7
Новосибирск, Академгородок, Мор-
ской проспект, 22
Новосибирск, 91, Красный проспект»
51
Свердловск, ул. Мамина-Сибиряка, 137
Ташкент, Л-29, ул. Ленина, 73
Ташкент, ул. Шота Руставели, 43
Томск, наб. реки Ушайки, 18
Уфв, Коммунистическая ул., 49
Уфа, проспект Октября, 129
Фрунзе, бульвар Дзержинского, 42
Харьков, Уфимский лер., 4/6.
ИЗДАТЕЛЬСТВО-НАУКА-