С (Пол) 2
III 98
ДОРОГИЕ РЕБЯТА!
В Белоруссии хорошо известно имя
Героя Советского Союза Марата Казея.
Юному партизану было всего
четырнадцать лет, когда фашистская пуля
оборвала его жизнь.
В этой книге помещено двенадцать
рассказов о Марате Казее, написанных
белорусским писателем Станиславом Шу-
шкевичем.
Прочитайте, ребята, эту книгу и
напишите, понравилась ли она вам. Ждём
ваших писем по адресу: Москва, А-47,
ул. Горького, 43. Дом детской книги.
7-6-2

ПОЕДИНОК Г О 3М ЕЯМ И
Было это в деревне Станьково. На плотине ещё с вечера
закрыли заставки. Под утро речка Уса широко разлилась и
создала большущую запруду. Утром вода подобралась даже
к самым избам, стоявшим на пригорке. Лодка, привязанная
к лозовому кусту, оказалась далеко от берега и с минуты
на минуту могла оторваться. Марат заметил опасность в
окно. Это же он сам оставил на привязи свой «корабль» — не
было силы подтащить лодку на пригорок.
Марат выскочил во двор и бросился спасать лодку, но,
подбежав к берегу, вдруг остановился и закричал:
— Адочка, погляди, вода почернела от головастиков.
Кишмя кишат!
На крыльцо выбежала сестра Ада, шестиклассница,
подошла к Марату и тоже наклонилась над водой.
3

— А ты знаешь, что из головастиков вырастут лягушата?
— Неужто?!
— Ага.
Марат побежал по отмели, а когда началась глубина,
нырнул и мигом доплыл до лодки. Он подогнал её к берегу
и вместе с Адой вытянул на пригорок.
Мать позвала детей завтракать. Ада первая медленно
пошла по росистой траве, за нею — Марат. Вдруг Ада
остановилась, вскрикнула и подалась назад:
— Маратик, змея!..
Марат выбежал вперёд и увидел на густой росистой траве
обручик-скруток.
— Да это старая верёвка! Адочка, погляди на свою
змею!
Марат поднял верёвочный обрывок и швырнул в кусты.
— А я думала, это змея, — сказала напуганная Ада. —
Нам учительница рассказывала, что змеи охотятся на
лягушек и мышей, прямо живьём глотают их.
— А ты видела настоящую змею? — спросил Марат.
— Не видела, но... Если б можно было где-нибудь
поймать. .. Учительница просила нас найти хоть мёртвого ужа
или гадюку для кабинета зоологии.
... Через два года после этого разговора
четырнадцатилетний партизан Марат Казей с разведчиком Михаилом Кале-
чицем пробирались на подводе лесной дорогой. Им надо
было наладить связь с местными жителями и дознаться,
какими силами располагает немецкий гарнизон в деревне
Озеро.
Только что взошло солнце. В лесу на тысячу голосов
перекликались птицы. Разведчики молчали. На телеге
позвякивал плуг, привязанный к оглобле толстой верёвкой.
Марат глянул на верёвку и усмехнулся. Михаил заметил
эту усмешку и спросил:
— Ты чего смеёшься? Может, надо мной?
— Да что вы, дядечка! Я вспомнил, как мы когда-то как
раз на этом пригорке ловили змею с сестрой Адой. Весь день
блуждали по лесу и только под вечер вот тут, на окраине
леса, увидели длиннущую змею. Она разлеглась на пне,
грелась. Я хватил её рогатиной. Змея слетела вниз. Тогда я
притиснул её рогульками к земле и схватил рукой около
самой головы. А она крутится, как кожаный лоскут на огне,
хвостом руку мне обвивает. Сестра стоит и не своим голосом
4

кричит: «Кидай да убегай, а то укусит!» Когда змея совсем
изнемогла, Ада осмелела и подала мне банку. Я запихнул
змею в банку, обвязал её платком. И что вы думаете, отошла,
негодяйка, в дороге. Несём мы её, а она покручивается в
банке.
— Погоди, Марат Г — перебил его Калечиц. — Про змей
разговор, а они тут...
Из-за пригорка выехали на велосипедах гитлеровцы. Они
быстро мчались по обочине дороги. Один, другой, третий...
седьмой... Поравнялись с подводой. Михаил снял шапку и
поклонился. Гитлеровцы проехали мимо. Но вот показался
восьмой долговязый немец. Он притормозил возле подводы,
положил велосипед на дорожку, протёр запылённые очки и
уставился стеклянными глазами на Марата. Потом поднял
велосипед и стал спускать его по откосу канавы. В этот
момент Марат выхватил из-под соломы автомат. Короткая
очередь. Долговязый немец упал, за ним ещё два велосипедиста
кувыркнулись в канаву. Марат и Михаил соскочили с телеги
и открыли огонь по остальным велосипедистам, которые
залегли у обочины дороги и, отстреливаясь, начали сползать
в канаву.
Автомат Марата неожиданно стих. Михаил стрелял с
перерывами. Но где же Марат? Михаил огляделся. Смолкли и
вражьи автоматы.
Михаил снова пустил очередь по врагам, и в тот же
момент на другой стороне дороги послышался крик:
— Ура!..
Марат переполз сквозь водосточную бетонную трубу на
другую сторону дороги и открыл огонь.
Вскоре поединок был закончен.
Марат и Михаил вытерли вспотевшие лица и кинулись
друг к другу в объятия. И тут Михаил Калечиц сделал
Марату внушение:
— Ты, брат, испортил всю нашу операцию. Теперь мы
ничего не узнаем. Наше задание не выполнено.
— Не мог я иначе, не мог, — оправдывался Марат. — Тот
долговязый фашист приезжал арестовывать мою маму.
Может, он сам повесил её? Этот немец признал меня: я ж ему
кидался в ноги и просил не забирать маму. И теперь он
глядел змеиными глазами, потому что узнал меня...

ТРЕВОЖНЫЙ СЛЕД
Августовский внезапный и короткий дождик приятно
освежил лес, прибил пыль на дороге, запорошил хвоей
лесные тропки.
Марат Казей шел и думал: «Почему это паутина такая
крепкая? Местами совсем не поддалась сильным ударам
капель. Серебристые росинки поблёскивают на шелковистых
прядях, а самодовольный паук-крестовик сидит под листом.
И как он может натянуть такие провода-нитки от травинки
к травинке, от куста к кусту и даже от дерева к дереву?»
Роса на паутинке переливается цветами радуги, да такими
пригожими, что не наглядишься! А под ногами, куда ни кинь
глазом, спешат к солнечным прогалинкам муравьи...
Марат выходит на перекрёсток. Одна дорожка бежит
ольшаником и березнячком из-под деревни Добрынёво, а
другая, по которой идёт Марат, вьётся по густому сосняку
из-под Даниловичей. Обе дорожки сходятся в старом лесу на
песчаном пригорке, устланном мелким мхом-лишайником и
зарослями вереска.
Спокойное настроение Марата неожиданно изменилось.
Он увидел над тропинкой разорванную паутину. Значит, кто-
то прошёл. И совсем недавно. На оборванных пасмах
паутины сбита роса. Марат глянул на тропинку: на ней отчётливо
обозначились две пары следов. Прошли двое. И оба в
немецких солдатских сапогах — на песчаной тропке отпечатки
подошв, подкованных круглыми шипами, и каблуков с
металлическими подковками. Один след более глубокий,
другой — мельче. Откуда здесь взялись немецкие солдаты?
Марат же идёт с донесением в штаб, что на протяжении
недели ни в Добрынёве, ни в Даниловичах не было ни одного
оккупанта. А тут на тебе! Двое немцев не посмели бы
сунуться в лес. Значит, поблизости, вероятно, шло ещё немало
солдат? Может, они здесь сделали засаду?.. Марат достаёт
из кармана гранату-лимонку и, прислушиваясь, проходит
метров полтораста вправо от дорожки. Убедившись, что
с этой стороны никого нет, он делает такую же разведку
в левую сторону. И там нет никаких примет, которые
бы свидетельствовали, что проходили неприятельские
солдаты.
Кто же эти двое? Может быть, перебежчики-чехи? Но они
обязательно шли бы с нашим проводником. Марат оглянулся
6

назад. Поодаль по старой сосне спускался вниз дятел и
постукивал клювом по коре. Значит, и там никого
поблизости нет.
Юный разведчик решил не выпускать из виду
неизвестные следы. Километра через три он увидел растоптанный
окурок. Марат раскрутил малюсенький кусочек обгорелой
бумаги, высыпал табак на ладонь. Табак — самосад, а бумага
из ученической тетради. Немцы такого табака не курят.
Вскоре Марат наткнулся на сбитые и потоптанные
мухоморы. Сбивал и топтал их, видать, тот, что был погрузнее.
Следы глубокие. На что потребовалось неизвестному топтать
мухоморы? Наверно, чтоб заметить места и не плутать, когда
будет возвращаться назад.
Дальше Марат увидел обрезки корешков боровиков и
подосиновиков. И тут же лежала блестящая металлическая
пуговица. Человек, вероятно, наклонялся, перебирал грибы
и не заметил, как она оборвалась с изношенной нитки.
Такие пуговицы были на свитке у лесника Шиманского.
Но, говорят, каратели расстреляли старика и всю его семью.
Дом лесника фашисты сожгли. А может, дедуля жив?
Может, это его пуговица? Скорее всего, так и есть. С кем же мог
идти Шиманский? И почему в немецких сапогах?
Ага! Месяц тому назад на Слуцком шоссе была подбита
автомашина оккупантов с верхней одеждой и обувью. Всё
имущество партизаны перевезли в лес к леснику.
Шиманский, понятно, не мог держать трофейное богатство в избе.
Он нашёл тайник для одежды и обуви где-то в лесу. И
теперь, когда старик после пожара пробрался в лесную глушь,
то, наверно, и надел новые ботинки. А другую пару мог
надеть Костик Якимчук, дальний родственник деда. Он жил
у Шиманского уже около полугода, прятался от немцев.
И дед и Костик выполняли партизанские задания, были
связными.
Марат вырезал гибкую лозинку, на утолщённом её конце
завязал узелок и спокойно начал собирать вдоль дорожки
молодые боровички. Вскоре у него была уже большая низка
грибов.
Над лесом совсем низко зашумел самолёт-разведчик.
Чужой. Марат шмыгнул под лапки густой ёлки. Потом снова
пошёл дорожкой. До лагеря оставалось километра два.
Но что это? Следы круто повернули влево. Неужели
Шиманский и Костик заблудились? Значит, это не они. Ма-
7

рат чуть не бегом поспешил в лагерь. Из укрытия его
окликнул постовой:
— Кто идёт?
Марат отчётливо произнёс в ответ слова пароля.
— Проходи.
В шалаше Марат сказал командиру Апаровичу о следах
и что он на этот счёт думает.
— Это действительно следы Шиманского и Костика, —
сказал командир. — Я распорядился, чтобы они взяли
трофейные сапоги на то время, пока наш сапожник будет чинить
их обувь: подобьёт подошвы, наложит латки. Ты же знаешь,
что в немецких сапогах нигде перед гитлеровцами не
покажешься. Около деревни Литовцы местные пастухи спрятали
ящик патронов и гранат. Костик знает это место, вот туда и
послал я его вместе с Шиманским принести снаряжение.
А то, что они пошли днём, а не вечером, меня очень
тревожит. Как бы не нарвались на немецкий разъезд. Возле
деревни Александрово было сегодня около полсотни фашистов.
Правда, лесник имеет опыт в таких операциях, а вот
Костик. ..
Апарович замолчал и задумался, а потом положил на
плечо Марата руку и сказал:
— Иди пообедай и отдохни. Часа через два вместе с Ми-
хасем Калечицем, да ещё подберу вам хлопцев, пойдёте
в засаду около Даниловецких лесных могилок. Ты не раз
бывал в тех местах. Каратели под вечер обязательно будут
возвращаться той дорогой.
Марат по-военному приложил руку к козырьку кепки:
— Задание понял!
Через некоторое время Марат вёл группу партизан на ту
дорожку, где увидел следы немецких сапог. Он теперь знал,
что глубокий след — след ноги Костика. Это он от нечего
делать сбивал мухоморы, а дедуля Шиманский собирал
грибы, чтоб прийти в деревню Александрово к своим знакомым
не с пустыми руками. До чего же хорошо, что Шиманский
жив! Это же все добрынёвцы считали его покойником. И чем
больше Марат приглядывался к отпечаткам подкованных
шипами сапог, тем сильней беспокоился. Сегодня между
деревнями Литовцы и Александрово рыскают немецкие
каратели. ..

ПАРТИЗАНСКИЙ МЕЛЬНИК
Развесёлый хлопец Бранкевич всегда шутит, всегда
смеётся. На рассвете выбежал из землянки и давай
умываться, по очереди поливая из жестяной кружки то на
правую, то на левую руку.
Поодаль, под высокой елью, дымился костёр, а около него,
склонившись над огнём, кто-то стоял и раз за разом
взмахивал головешкой. Бранкевич, вытирая на ходу лицо
полотенцем, поспешил к костру. Он сразу узнал Марата. Хлопчик
был обряжен в драную одежду и, прогнувши голову,
подсмаливал головешкой белявый чуб.
— Не сошёл ли ты с ума, Марат? Что это ты делаешь?! —
воскликнул Бранкевич.
Марат бросил головешку и спокойно поглядел синими
глазами на своего старшего друга.
— В гости собираюсь, вот и прихорашиваюсь.
— Так кланяйся своякам и знакомым. Только почему это
ты подстригаешься головешкой, а не ножницами?
Бранкевич заметил, что у Марата, кроме того, обгорел
рукав и прожжена пола свитки.
Марат молчал. Тогда Бранкевич пошёл в землянку и
доложил командиру:
— Может быть, захворал Казей. Невесть что он
вытворяет! ..
Под вечер Марат Казей шёл с торбами через плечо по
деревне Озеро. В одной из торб было уже много горбушек
хлеба, а другая потолстела от зерна.
Марат зашёл в избу полицая Владимира Гавкуна, снял
шапку и протяжным голосом попросил:
— Подайте погорельцу! Ничего дома не осталось, всё
сгорело. Мать больная у чужих на полу валяется, отца и
брата убили, а я хожу по людям, прошу милости, собираю
подаяние. ..
— А кто ж это вас спалил? — спросила пожилая
женщина, мать Гавкуна.
— Партизаны, тётечка, партизаны, — ответил Марат.
— А чтоб хворь на них! Да за что ж это они вас?
Из другой комнаты вышел мужчина в полицейской
форме. На поясе у него болтался пистолет.
— Кто убил отца и брата? — спросил, нахмурившись,
полицай.
9

— Тоже партизаны.
— А за что?
— Мой брат, как и вы, в полиции служил, числился в
Зеньковецком гарнизоне. Так партизаны ворвались ночью
в избу, а брат с отцом за оружие схватились. Их сразу на
месте застрелили. Меня и мать выгнали на улицу, а избу
сожгли.
Гавкун поправил воротник мундира, положил руку на
кобуру пистолета и с важностью проговорил:
— Раззявы! И отец и брат твой раззявы были! В избу
партизан пустили. Сразу же в дверях почему не стреляли
в них?
— Так их же много было, — как бы оправдываясь, сказал
Марат. — И кто их разберёт — партизаны это или нет.
Многие в такую же, как у вас, одежду одеты.
Гавкун вздохнул, пристально посмотрел на Марата и
строго спросил:
— Да как же это ты весь опалился?
Марат потёр обгорелый рукав и жалостно всхлипнул:
— Когда они отъехали, так я, дядечка, в избу кинулся,
вынести одежду хотел да брата и отца вытащить. Но где ж
там! Такой огонь разбушевался...
— Хорошо, что сам не сгорел, — хмуро заметил Гавкун,
а затем крикнул матери: — Мама, поищи какие-нибудь
обноски и дай хлопцу! Он чуть не голый... Может, кусок сала
найдётся, так положи в торбу.
Старуха принесла Марату поношенную ватницу,
мальчику она пришлась как раз. Затем Гавкуниха побежала
в сенцы, достала большой кусок сала, завернула его в
капустный лист и сама запихнула еду в торбу Марата.
— Спасибо, тётечка, спасибо вам, дядечка, за милость. Да
как бы не отобрали у меня по дороге партизаны, — с тревогой
говорил Марат.
— По какой дороге собираешься идти?—спросил Гавкун.
— Слуцким шоссе, наверно, ближе будет до Зенькович...
— Если слуцкой дорогой, так иди смело. Может, кто из
наших задержит, так скажи, что у Гавкуна был, и тебя никто
пальцем не тронет. Тут не то, что в ваших Зеньковичах.
К нам партизаны даже носа не кажут.
- А у нас, дядечка, — рассказывал Марат, — так они и
днём и ночью как у себя дома. Гарнизон немецкий маленький
и обороняться не может. Неужто в ваше село не приходят?
10

— Не приходят и не придут! - заносчиво сказал Гавкун.
Марат не пошёл по слуцкой дороге, а поспешил по левой
тропинке в маленькую деревушку Валярово. Уже
смеркалось. Оставалось пройти не больше двух километров,
пробраться через небольшой перелесок, выйти на выгон, а там
уже и видна на окраине покосившаяся избушка Адасихи.
Он не раз бывал у одинокой женщины, даже ночевал у неё
на чердаке. Сын Адасихи партизанил вместе с Маратом, вот
почему эта избушка была для хлопца словно родная, близкая.
Марат думал о том, что день прошёл неплохо, он много
чего увидел и узнал, ему известно теперь, где стоят
сторожевые — днём и ночью, где находятся пулемёты. Знает, какие
силы врага в гарнизоне.
Спокойные размышления Марата нарушил конский топот
за спиной. Хлопец оглянулся pi увидел, что его нагоняют трое
всадников.
«Откуда они взялись?» —подумал Марат и
приостановился на выгоне.
Когда конники приблизились, он снял кепку и
поклонился. Солдаты на каком-то ломаном языке спросили:
— Куда идёшь? Это село Валярово? Ты откуда? Что
несёшь?
Марат рассказал, что насобирал, прося милостыню, торбу
жита и несёт её к знакомым, чтоб смолоть жито в жерновах,
так как мельницы теперь нигде поблизости нет.
Рыжеватый, в распахнутой шинели солдат весело
выкрикнул:
— Ну иди, крути-крути. Принеси маме муки, пускай
печёт блины!
Солдаты сильно погнали коней, Марат поглядел им вслед
и отправился дальше. На крыльце крайней избы он увидел
тётку Адасиху, которая тревожно глядела на улицу. Ответив
на приветствие Марата, она вздохнула:
— Опять принесло этих бесов!
Пока Адасиха затворяла низенькие жердяные воротца во
дворик, пока собирала под навесом щепки для растопки на
завтра, Марат уже возился в сенцах возле жерновов. И хоть
было темновато, он аккуратно засыпал одной рукой зерно,
а другой крутил камень. Ритмично рокотали жернова. Пускай
знают немцы, что он вправду шёл на Адасихину «мельницу».
На пустой улице лаяли собаки. Конники в скором
времени вернулись, подъехали к Адасихиной хате, спешились и
11

привязали коней к забору. Двое из них зашли в раскрытые
двери сенцев, рыжеватый солдат в расстёгнутой шинели
посветил по углам электрическим фонариком, потом погасил
его и подошёл к Марату.
— Дай, хлопче, помогу! Что, устал?
Здоровенный солдат ловко крутил жёрнов, а у Марата
беспокойно билось сердце. Но он ничем не выдавал свое*
тревоги, медленно отгребал горстью муку в кучку.
Второй солдат отозвал тётку Адасиху в сторону и noj
стук и шум жерновов слышно было, как он допытывалс*
у женщины:
— Скажи, матка, где партизаны?.. Мы не фашисты! Мь
чехи. Мы хотим вместе с вашими сынами бить фашистов! Не
бойся! Мы свои... Я коммунист.
Адасиха клялась, что никого и ничего не знает. Марат
поспешил к ней на выручку. Рыжий солдат в распахнуто!
шинели перестал крутить жёрнов. Все слушали, что скажем
мальчик. Марат, оглядываясь, проговорил:
— Пане! Дядечка! Мы не знаем, где партизаны. Но ш
этим дорогам они часто проезжают. Не может такого быть
чтоб они и этой ночью не проехали. Мы боимся и вас и парти
зан. Ночуйте здесь, ждите. Может, они ночью и подъедут. Вог
тогда вы и расправитесь с ними.
Солдат взял Марата за плечо, подвёл к раскрытым дверял
и зло поглядел ему в лицо:
— Мы не хотим расправляться с партизанами, мы хоти»
помогать им.
— Так ждите ночи. Может, и подойдут или подъедут
А мы не знаем, где живут партизаны...
Солдаты вышли во двор, долго совещались, потом снов*
зашли в сенцы, подозвали к себе Адасиху и Марата, наказали
— Чтоб ни одним словом нигде не обмолвились про нап
разговор. Ночевать будем у вас. Где поставить коней?
Адасиха открыла пустой хлев. Солдаты завели туда hi
постой коней, развесили на лестнице сёдла, прицепили коня»
торбы с овсом и, взяв оружие, вернулись в сенцы.
— А где мельник? — спросил рыжеватый солдат у Ада
сихи.
— Понёс матери муку. Голодают у него братья и сестрич
ки. Семья большая, а есть нечего.
Уже совсем стемнело. В жнивье на опушке леса то там
то тут кричали перепёлки. Далеко-далеко над лесом блеснул;
12

ракета. Вот и речушка. Мальчик долго искал перекладину,
а когда нашёл, разулся, сел на доску и опустил ноги в воду.
Стало легче, проходила усталость. Вскоре глухой лесной
тропкой он бегом добрался до своих.
Утром из деревни Валярово партизаны привели
перебежчиков-чехов. Марат в это время спокойно спал на нарах
в землянке.
Солдаты, видимо, догадались, кто подослал им
провожатых. Ну конечно ж, тот белявый, с подсмолённым чубом
хлопчина, которого они встретили на выгоне, а потом
разговаривали с ним у старой женщины на краю деревни. Вот
почему они и спросили у командира отряда:
— А где ж ваш мельник, тот, что вечером в Валярове был?
Командир Апарович вместе с Бранкевичем и Калечицем
повёл чехов в землянку. Все остановились возле Марата и
долго глядели на хлопца. Рыжий солдат не выдержал и
кинулся обнимать юного разведчика.
Марат проснулся и долго не мог понять, кто его тормошит.
Апарович пожал Марату руку и поблагодарил за то, что он
так удачно выполнил задание.
Уже выходя, Бранкевич обнял друга и прочувствованно
сказал:
— Честное слово, я думал вчера, что ты сошёл с ума.
А ты вон какой! Ты и Гитлера обвёл бы вокруг пальца, если б
добрался до него в Берлин. Идём, Марат, умоешься. Я тебе
полью. А то ты, друже, в самом деле на мельника похож:
всё лицо в муке, да и голова от муки, как у старика, седая.
ЛЕСНОЙ КОЛОКОЛ
Под большущими елями, в непролазной чаще, спрятался
задымлённый навес. А шагах в сорока от него, на бугорке,
прислонился к высокой и прямой сосне шалаш, покрытый
берёзовой корой и обложенный тонким пластом дёрна. Это
владения партизанского ружейного мастера Степана Жамей-
ки, бывшего кузнеца из деревни Гаралищавичи. Под навесом
стояла наковальня, висел старый кузнечный мех, на
широкой колоде лежало несколько молотков и напильников, около
корыта с водой валялись щипцы. А в шалаше был только
лежак-топчан, сплетённый из ивы, и на нём довольно убогая
постель — залатанный сенник, старый кожух и суконное
13

одеяло. От шалаша вились две хорошо утоптанные
тропинки. Одна вела к навесу-кузнице, другая спускалась с
пригорка к болотцу. Заросшее, с земляными кочками, которые
точно плавали по воде, оно тянулось километров на пять, до
старого леса. Тут же, совсем близко от шалаша, из-под
пригорка выбивался прозрачный родничок, из которого кузнец
брал воду, а возле, на замшелой ольхе-выворотне, любил он
отдыхать в свободную минуту. Марат часто забегал к старому
кузнецу, чтоб спросить совета или послушать интересный
рассказ.
Их знакомство произошло так: у Орлика ослабла подкова
и едва держалась на копыте. Марат привёл коня к деду
Степану. А тот, прежде чем снять подкову, долго гладил Орлика,
хвалил, что у него сильная грудь и хорошие ноги и даже
сходил в шалаш и принёс коню кусочек хлеба. А когда
заметил у Орлика на ноге небольшую царапину, на которую
садились мухи, тут же в кузнице нашёл бутылочку дёгтя и
аккуратно смазал ранку. Старик уверил Марата, что болячка
теперь скорей заживёт.
С того дня и подружился Марат со старым кузнецом
Степаном Жамейкой.
Тёплым июньским утром .Марата привела к деду-кузнецу
совсем небольшая нужда — надломилась пряжка у поясного
ремня. А ремень очень и очень нужная вещь у лесного
солдата. На ремне висят гранаты, на нём же держится пистолет
или тесак. А в холодные дни чем туже подпоясана шинель
или ватница, тем теплей и даже удобней идти или ехать.
Кузнец взял в руки ремень, оглядел пряжку и
усмехнулся:
— Ну, сынок, беда тут небольшая. Сейчас подсобим —
так закрепим, что, если бы и хотел, не оторвёшь.
Дед Степан взял молоток, подошёл к наковальне и
аккуратно выровнял на ней пряжку. Потом в горне нагрел
паяльник и припаял крючок.
Марат подпоясался, заткнул за ремень гранату,
поблагодарил деда и хотел было уже идти, но кузнец задержал его:
— Маратик, сынок, на этот раз ты у меня одной
благодарностью не отделаешься. Достань мне кусок рельса для
настольной наковальни. На этой большущей несподручно
ковать мелкие вещи, вот такие небольшие, примерно с пядь.
Марат Казей пообещал, что из-под земли достанет, но
привезёт деду кусок рельса.
14

Через неделю он со своими старшими товарищами
Михаилом Калечицем и Николаем Шамко выбрался в разведку.
Трое конников ехали лесными дорогами к
железнодорожной ветке Кайданово — Станьково. Оккупанты собирались,
как видно, наладить по этой ветке кое-какие перевозки,
поэтому, как стало известно, сюда и пригнали рабочих.
Охрана на ветке была небольшая: поблизости находилось
несколько сильных гарнизонов и оккупанты не
предполагали, что партизаны осмелятся напасть на них.
На краю леса, в густом кустарнике, всадники спешились,
оставили Николая Шамко охранять коней, а Марат и
Михаил Калечиц начали пробираться лощиной к
железнодорожному полотну. Их радовало, что вокруг много зарослей. Среди
молодого березнячка и ельничка вкрапливались кустики
дуба, а ниже, вблизи железнодорожного полотна, густой
щёткой рос ольшаник. Выбравшись на окраину зарослей, Марат
с Калечицем залегли и начали наблюдать, как часто
появляются обходчики. Вдруг со стороны Станькова послышался
стук колёс и шум мотора. По рельсам мчалась дрезина. На
ней за пулемётом, украшенным жасмином, сидел солдат
в каске. «Может, этот жасмин выломан в нашем
палисаднике?»— с болью подумал Марат. Кроме пулемётчика, в
дрезине было ещё пять солдат с автоматами наготове.
Через полчаса прошли вдоль насыпи четыре солдата.
Когда они скрылись за поворотом, Марат и Калечиц кинулись
к рельсам, прикрепили к ним несколько толовых шашек,
протянули запальные шнуры. Подпалив шнуры, они
отбежали в ровчик и вплотную прижались к земле. Друг за другом
грохнуло несколько взрывов.
— Быстрей к коням! — приказал Калечиц.
Но Марат, казалось, не слышал этой команды. Он
кинулся на железнодорожное полотно, поднял обломок рельса,
вскинул его на плечо и побежал к Калечицу.
— На что он тебе, кидай! — удивлённо воскликнул
Калечиц.
Марат на ходу ответил:
— После узнаешь! Раз беру, значит, надо!
Знакомой лощиной хлопцы подбежали к коням. Там их
поджидал обеспокоенный Шамко. Кони после взрывов на
железной дороге насторожённо стригли ушами.
Марат запаковал кусок рельса в фуражный мешок и
привязал его к седлу.
15

Николай Шамко, наверно, с зависти, что ему самому не
довелось сегодня подрывать рельсы, по дороге донимал
Марата:
— Ты бы сделал туесок да насобирал бы беззубому
кузнецу горсть земляники! А эта дрянь не понадобится деду.
Марат не стал спорить, только весело заметил:
— Привезу ягод в другой раз, а теперь пусть новой
наковальней забавляется!
Добрались хлопцы до партизанского лагеря только под
вечер. Марат отвёл Орлика, а мешок с обломком рельса
кинул возле дверей землянки-столовой.
В длинной столовой было темно, только в щиты
пробивался свет через небольшие стёкла. Во всю длину столовой
стояло несколько столов и грубо сколоченных топчанов.
Марат наспех подкрепился, вышел во двор, вскинул
мешок на плечи и через ельничек направился к дедову шалашу.
Уже темнело. Кузнец Жамейка сидел на ольховом вы-
воротне, отдыхал. Поблизости в болотце звучно квакали
лягушки, а в лесу им отзывалась сова.
— Добрый вечер, дедуля! — крикнул Марат и бросил
мешок под ноги.
— А чтоб тебя кот съел!— откликнулся кузнец.— Что это
ты приволок?
— Давеча вы же сами просили достать настольную
наковальню. Вот я и принёс вам кусочек рельса. Может,
потребуется?
— Рельс потребуется, только ты, хлопче, напрасно плечи
трудил. Мне настольную наковальню из Барков на днях
привезли. Да ещё какую!
Марат почувствовал себя обиженным. Люди раньше его
оказали услугу старому кузнецу. И Степан Жамейка по
тому, как понурился Марат, догадался, что обидел душевного
мальчика. Добродушным и весёлым голосом кузнец
подбодрил юного партизана:
— Вытряхай, внучек, свой мешок! Поглядим на твой
трофей...
Марат достал рельс. Кузнец широкой ладонью охватил
плечо хлопца, притянул его к себе:
— А мой же ты миленький, как ты догадался, что мне
как раз этот и нужен. Мы ж из этого рельса сделаем лесной
партизанский колокол. Комбриг приказал мне, чтоб я не
позднее как завтра подвесил его. Этим рельсом утром будут
16

подавать сигнал подниматься на ноги, а вечером ложиться
спать... А если что такое... Сам знаешь. Во!
В тот же вечер Степан Жамейка повесил рельс на
толстенный сук сосны. А назавтра, ровно в шесть часов, весь
партизанский лагерь начал побудку. В этот же день дед
продемонстрировал перед всеми партизанами сигналы
тревоги и отбоя.
И вся бригада знала, что рельс из-под Станькова, из-под
своей родной деревни, привёз Марат Казей.
РАССТАВАНИЕ С СЕСТРОЙ
В большой печи ярко пылали дрова. Хозяйка избы
старалась как можно лучше натопить печь не столько для тепла,
сколько для того, чтобы партизаны могли просушить
верхнюю одежду. Десять человек, что вповалку спали на полу,
вернулись из далёкого похода промокшими до последнего
рубца. Вся печь была обвешана шинелями, ватниками,
свитками. Марат повесил ватник на жердь над печью, а сапоги
набил соломой и поставил их на скамеечку возле печного
шестка. Это старый и хороший, испытанный способ — сапоги
высохнут и не покоробятся. Хозяйка подала Марату
коротенькую подстилку и ласково промолвила:
— Накрывайся, сынок, и спи. Дала бы лучшую
постельку, да нет.
И только Марат улёгся на мягкой сухой соломе, как
в избу вошёл высоченный, под самый потолок, парень. Он
стёр с автомата капли дождя и поклонился хозяйке. Потом
спросил:
— Марат Казей у вас ночует?
— Не знаю, родненький, — ответила хозяйка — все свои и
все незнакомые.
— Да он самый молодой, младше всех.
На полу возле стола ворохнулась подстилка. Из-под неё
показалось утомлённое лицо Марата.
— Ригор, я тут. Чего тебе?
— Вот приказ командира бригады.
Ригор подал небольшой лоскуток бумаги, на котором было
написано: «Прибыть на Заслав с сестрой Ариадной завтра не
позднее 10 часов утра».
17

— А сестра же в госпитальном бараке. Или, может, она
знает?
— Мне поручено подать ей подводу и вместе с нею
подвезти и тебя. Ты ж, вероятно, ещё ни разу не был на Засла-
ве? — спросил Ригор.
— Да уже дважды бывал на том островке. Глаза завяжи,
и то найду, — усмехнулся Марат.
Ригор тихонько вышел из избы. Слышно было, как чвакал
мокрый снег у него под ногами, как скрипнули воротца.
Шумел, не стихая, лес. Несколько раз гукнул в чаще сыч.
В лесной деревушке Барок все давно спали, не спалось
только Марату. Он догадывался, зачем вызывают его на Заслав.
Заслав — недоступный остров среди полесских болот,
заросший лесом и кустарником. На нём протянулась неширокая,
но длинная поляна. Это партизанский аэродром. Сюда
прилетают самолёты даже из Москвы. Наверно, заберут теперь
сестру Ариадну и отвезут лечиться в столицу. Ада сильно
обморозила ноги ещё под Станьковом и уже больше месяца
не в состоянии сделать и шагу.
Марат не мог заснуть. Вспомнилась девочка, которую он
вчера встретил в деревне Поддубье. Остановилась перед ним
на улице и спрашивает:
— Неужто ты настоящий партизан? И автомат у тебя
стреляет? А отец с матерью тебя не ругают, что ты ходишь
по лесу?
Девочке той не больше двенадцати лет, а говорит, будто
взрослая женщина. Глаза у девочки синие-синие, как
васильки.
Потом Марат на минуту задремал, и ему приснилось, что
он летит на самолёте. Один-одинёшенек на весь самолёт.
А внизу по дороге движется колонна немецких танков.
«Я вам покажу, гады!» — закричал Марат и начал
швырять в них ледяными сосульками. Большущие сосульки —
такие, как те, что висят на соломенных крышах в деревне
Поддубье. А синеглазая девочка стоит поодаль и смеётся.
Танки уже валяются разбитые на обочине дороги, только
один из них устремляется вперёд. В нём открывается
большой люк, из которого вылезает долговязый немец. Он
раскидывает руки и хочет ухватиться за крыло самолёта. Ой,
какой высоченный фашист, он в два раза выше Ригора. А на
носу у него большущие очки.
«Подожди же, я с тобой расправлюсь!» — кричит Марат и
18

швыряет скользкую сосульку прямо в лицо долговязому
танкисту. Дзинькнули стёкла в очках и рассыпались мелкими
искринками.
Марат проснулся и увидел, что хозяйка загребает
кочергой уголь. Потом она взялась ворошить влажную одежду на
печке.
На дворе в хлевчике кукарекнул во весь голос петух.
Марат накрылся цодстилкой и теперь уже крепко заснул.
На рассвете по улице застучали колёса, послышались
людские голоса. Марат поспешно начал одеваться. Хозяйка
отрезала пареньку кусок свежего хлеба и налила в миску
горячего крупяного супа. Марат сначала отказывался, но
наконец вынужден был присесть за стол и взяться за ложку.
Хозяйка тоже присела к столу и поглядывала на Марата
с материнской лаской. Она просила его не торопиться и как
следует подкрепиться перед дорогой.
Марату бросился в глаза большой шрам на левой руке
у женщины, и он подумал, что тётка, может быть, как и его
мать, порезала руку серпом во время жатвы.
Марат выбежал на крыльцо и увидел, что на телеге,
набитой до краёв сеном, лежит на санитарных носилках его
сестра Ада. Он уже два дня не был в госпитале и не виделся
с нею.
— Маратик! — воскликнула Ада. — Возможно, мы
сегодня расстанемся. И расстанемся надолго.
Ригор уселся на передке и предложил Марату сесть
рядом. Но мальчик отказался и, когда подвода двинулась,
пошёл рядом с телегой, разговаривая с сестрою. Вместе с ним
шло человек пять партизан, вооружённых винтовками и
автоматами. На многих избах начали уже дымиться трубы,
хрюкали в хлевах свиньи, блеяли овечки. Под навесом
какая-то рано поднявшаяся хозяйка доила корову, и было
слышно, как струйки молока ударяются о дно подойника.
Дорога шла лесом. Колеи были заполнены водой.
Изредка местами ещё попадался грязный снег, покрытый хвоей и
гнилыми листьями. Километров через пять, когда уже как
следует рассвело, перед путниками раскинулось громадное,
залитое водой болото. Казалось, что кочки и кусты по нему
плывут, что вода с каждой минутой прибывает. Небольшой
ветерок колыхал бескрайнюю заводь, а мелкие берёзки и
ивняк пригибались будто со страху, будто торопились
выбраться на сушу.
19

Кань спокойно тянцл телеги...

Пришлось идти по воде. Конь спокойно тянул телегу,
местами останавливался и ждал, чтоб его взяли за повод.
Тогда он медленно трогался с места и осторожно ступал по
залитым колеям. Марат заметил, что дорога хоть и залита
водой, но обозначена низенькими вехами. Значит, есть
надежда своевременно добраться до острова Заслава. Вода
в болоте разлилась недавно, трясина ещё не успела оттаять.
В одном месте конь всё же провалился передними ногами
в неглубокую продушину. Пришлось ему помочь выбраться,
поддерживать за гужи, подтолкнуть колёса., Марату всё ещё
никак не верилось, что вот-вот он расстанется с сестрою.
А может, на остров Заслав переберётся партизанский
госпиталь? Может, из Москвы прилетели доктора? Всё может
быть.
Возле самого острова на болоте не было видно ни кочек,
ни кустарников. Чистая вода поблёскивала на солнце. И
почему-то припомнилась мальчику песенка, которую когда-то
разучивали в школе:
Гляну, гляву я в оконце
Против ясного солнца.
Гей, против ясного солнца!
Не увижу ль черноморца...
В песенке черноморец возвращался домой с победой.
«Победим и мы», — подумалось вдруг Марату.
Когда подвода выбралась на бугор, совсем стало весело.
Вот он, остров Заслав. Под сосной распрягли коня и
подкинули ему сена. Аду на носилках понесли в землянку. На
дорожке бойцов принял командир бригады.
Марат вытянулся перед командиром, но совсем не по-
военному доложил:
— Николай Юлианович, вот мы с сестрой Адой прибыли
на остров! Что прикажете делать?
Баранов глянул на забрызганную одежду Марата, на
автомат, что висел у него на груди, на озябшие, посиневшие
пальцы хлопца, и ему по-отечески стало жаль этого юного
партизана, который изведал столько невзгод, прошёл
столько лесных стёжек и дорог и так помогал народным
мстителям.
— Полетишь вместе с Адой в Москву. Будешь там
учиться в военном училище. На офицера выучишься, — ласково
усмехнулся Баранов.
21

— На офицера? Буду учиться, как война кончится. А
теперь хочу быть здесь, — заволновался Марат.
. — Ты устал, хлопче, — продолжал Варанов. — Мне жаль
тебя. Отдохнёшь на Большой земле, поправишься.
— Вижу, как вам меня жалко, — не на шутку
расстроился Марат. — Прогоняете!..
— Не прогоняю, а посылаю на учёбу. Сдай свой автомат
командиру отряда и будь готов к отлёту. Ночью полетишь
в Москву. В Москву полетишь... Понял?
— Товарищ комбриг, позвольте остаться с вами, — чуть
не со слезами на глазах попросил Марат.
— Значит, не хочешь лететь? — спросил Баранов, глядя
юноше в глаза.
— Хочу быть вместе с вами, до победы хочу быть с вами.
— Ну, если уж ты такой настырный, — стараясь быть
спокойным, сказал Баранов, — позволяю тебе остаться. Беги
помогай сестре собираться в дорогу.
Под вечер раскрыли самолёт. Он был завешан
маскировочной сеткой и обставлен сосенками и берёзками. Даже
вблизи никто не догадался бы, что тут стоит большая
крылатая птица, способная поднять на себе столько людей.
Началась посадка. Аду принесли на носилках. Её на
руках подняли в самолёт, посадили в кресло. Марат помог
сестре устроиться, закутал её забинтованные ноги тёплым
одеялом. До отлёта оставалось несколько минут. Нужно было
сказать нечто важное, главное, чтобы надолго запомнилось.
А слов не находилось. Ариадна молча держала руку брата
в своих ладонях. Потом, точно очнувшись, сказала:
— Вот тут, в уголке воротника пальто, иголка с ниткой.
Возьми её, потребуется...
Марат ни с того ни с сего начал говорить про Станьково,
про то, что речка там, наверно, уже бушует и разлилась до
самой их избы.
— А помнишь ту яблоньку, что мы с мамой посадили на
краю садика? Я обязательно пригляжу её, обкопаю, подложу
навоза, как вернусь домой. Не сомневайся, Адочка, мы ещё
вернёмся домой. Яблонька, наверно, уцелела, она ж на
отшибе.
Провожающих попросили выйти из самолёта. Брат с
сестрой крепко обнялись и поцеловались. Когда самолёт поднялся
в небо и исчез во мраке ночи, Марат медленно пошёл лесной
стёжкой в землянку. И только теперь он почувствовал, что
22

слёзы увлажнили его глаза. Он вытер их холодной рукой и
подумал: «Солдаты не должны плакать, солдатских слёз не
должны видеть даже друзья».
ГУДЕЛИ СТОЛБЫ...
Снег на дороге был влажный и глубокий. Он набивался
большими комкамд под подковы, другой раз сам отпадал, а
временами сильно приставал и, облепивши всё копыто,
превращался в ледяной пест. Конь начинал хромать,
спотыкаться, и Марату приходилось останавливать своего верного
Орлика и выбивать из-под копыта комок обледенелого снега.
А потом Орлик сам точно понял, что если быстрей
перебирать ногами, сильней бить подковами, тогда ледяные
комки полетят в. разные стороны густыми брызгами. И коню
и всаднику стало веселей и легче.
Ехал Марат полем и перелесками, а вскоре с обеих
сторон надвинулся густой лес. По дороге Теплень — Телехово
Марату надо было проскочить через Слуцкое шоссе. Это
самое опасное место. Тут можно было нарваться на вражеский
разъезд или засаду. До шоссе оставалось не больше
полкилометра. Марат крепче натянул поводья, глубже просунул
в стремена носки сапог, проверил подпругу под крылом
седла. Всё было в порядке.
Лес молчал. Стройные сосны стояли как окаменелые.
Внезапно донёсся гул проводов. Гудели они монотонно, тягуче.
От этого гула Марату стало страшно и даже Орлик
насторожился, наставил уши. На шоссе никакого следа. До него не
дотронулись ещё сегодня ни автомобильная шина, ни
конское копыто, ни нога человека. Марат даже удивился: это'ж
около двенадцати часов дня, а тут никто не проехал, никто
не прошёл.
Вдоль шоссе чернели пни. Какой-то выворотень был
похож на подводу. Даже зоркое око коня не распознало, что
там чернеет вдалеке. Орлик вытянул шею и звучно заржал.
А когда конь успокоился, Марат услышал, что гудят не
только провода, а и столбы, гудят протяжно и однотонно. И
показалось юному всаднику, что в этом гуле он слышит
вражеский разговор из Минска и Слуцка, из Самохвалович и
Валерьян, из Озера и даже Станькова. Марат крепче стис-
23

пул поводья, нокнул на своего быстроногого и помчался
белоснежной дорожкой.
Через час перед ним открылась светлая низина,
посредине которой вилась местами незамёрзшая речушка, а за ней
виднелись покрытые снегом избы.
Марат проехал через старый, разбитый мост, около
которого сиротливо стояла небольшая мельница. Через
щелястые щиты возле плотины пробивалась и пенилась вода.
Поодаль плавало несколько уток, а под вербой махал
широкими крыльями и пронзительно гоготал гусак. На пригорке
мальчики и девочки катали в комья снег и лепили снежную
стену. Дети строили снежную крепость, играли в войну.
Марат порадовался, что, не доезжая до деревни, есть у кого
спросить, нет ли тут, в Поддубье, фашистов. Он остановил
коня возле снежной стены, и к нему сразу же скопом
бросились дети. Не успел юный разведчик сказать и слова, как из-
за пригорка послышалась знакомая песня. С десяток
мальчиков, годов по десяти — двенадцати, шли с гладкими
палками, как бы с ружьями наготове, и пели:
По долинам и но взгорьям
Шла дивизия вперёд,
Чтобы с боя взять Приморье,
Белой армии оплот.
Наливалися знамёна
Кумачом последних ран,
Шли лихие эскадроны
Приамурских партизан.
Марат крепко натянул поводья, и Орлик поднялся на
дыбы. Дети спрятались за снежной стеной и испуганно
глядели на незнакомого всадника. Глаза Марата заблестели,
песня напомнила ему родную школу, то время, когда и он
вместе с товарищами не раз так же маршировал и пел
пионерские и красноармейские песни. А отряд мальчиков ещё не
успел разглядеть неизвестного гостя. Мальчики поднимались
между вишнёвых палисадников на пригорок. Песня звучала
широко и радостно:
Этих дней не смолкнет слава,
Не померкнет никогда,
Партизанские отряды
Занимали города.
24

Девочка в больших, не по росту, башмаках выскочила
из-за снежного сугроба и с пронзительным криком и плачем
кинулась к мальчикам с палками:
— Петруська, родненький, убегай!
Но мальчики не слышали её крика и смело пели:
Будут помниться, как сказка,
Как манящие огни,
Штурмовые ночи Сиасска,
Волочаевские дни...
И сразу все смолкли. Девочка схватила своего Петруся
за руку и бросилась с ним наутёк. Остальные мальчики по-
втыкали перед собой в снег палки и глядели на Марата, как
видно прикидывая: кто это к ним примчался на таком
красивом коне? Свой или чужой?
Марат не выдержал, изо всей силы крикнул:
— Песню петь до конца! Чего замолкли?!
Мальчики молчали.
И тогда Марат немного охрипшим голосом затянул:
Разгромили атаманов,
Разогнали воевод...
Мальчики подхватили, и последние строки песни
прозвучали на всю округу:
И на Тихом океане
Свой закончили поход...
Теперь Марат уверился в том, что в деревне бояться
нечего. Он соскочил с Орлика и повёл его за собой. Дети топали
следом и по сторонам, некоторые забегали вперёд, но
заговаривать первым никто не осмеливался. И тут Марат увидел,
что сквозь толпу детей к нему пробирается паренёк с очень
знакомым лицом. Овчинная узковерхая шапка была у него
залихватски заломлена назад, воротник кожушка
расстёгнут. Из-под чёрных бровей глядели карие очи и как бы
немного усмехались: ага, не признаёшь, а я-то тебя
помню!
Это был Василь Дрозд, одногодок Марата. Три года назад
они вместе отдыхали в станьковском пионерском лагере,
бегали в лес по ягоды, купались в речушке... Им обоим хоте-
25

лось обнять друг друга, сказать что-нибудь хорошее и тёплое.
Но такой встречи не получилось, они только крепче пожали
друг другу руки. Марат заговорил первым:
— Василь, разве ты здешний?
— Теперь здешний. Живу вместе со старшим братом
у бабули, а когда-то был минчанином.
— Посоветуй, к кому мне зайти, у кого дать коню
передохнуть?
— Пойдём к нам. Для твоего скакуна сена найдём, —
уверил его Василь.
Марат пригнулся к уху товарища и что-то шепнул. После
этого Василь стал посредине дороги, поднял вверх руки и
сказал своим друзьям:
— Рассыпайтесь, хлопцы, по хатам. Пора обедать.
На улице в Поддубье лежали большие сугробы снега, но
санная дорога была хорошо утоптана. Марат с Василём шли
по ней и тихо разговаривали. Из-за ворот, из строений через
стёкла окон за ними следила не одна пара глаз.
Через несколько минут вся деревня знала, что в
Поддубье приехал партизанский разведчик.
Разговор в избе Дроздовых затянулся до самого вечера.
Старший брат Василя, Вадим, ни на минуту не отходил от
Марата. Они сидели и разговаривали сначала за столом,
потом разулись, кинули портянки на печь, а сами прилегли
в верхней одежде на кровать. Там их застал предвечерний
сумрак.
Вадим сообщил, что, после того как поблизости были
разгромлены озёрский гарнизон и немецкая войсковая часть под
Самохваловичами, после нескольких смелых партизанских
засад на шоссе Минск — Слуцк, фашисты не осмеливаются
ездить небольшими отрядами по деревням. Поэтому и дороги
теперь пустые. Но вот совсем недавно прошла карательная
экспедиция из двух танков, восьми бронетранспортёров и
около пятидесяти автомашин. Она стирала на своём пути
всё, что вызывало подозрение. Гитлеровцы сожгли два
лесничества, сожгли деревню Островок, расстреляли больше ста
мирных жителей. Вадим сообщил, что в Поддубье люди
насторожились и готовы в любой момент перебраться в лесные
землянки. За болотцем Лосёвые Тони, на Семанежском
песчаном острове уже выкопано несколько десятков подземных
убежищ. Больше двадцати поддубских хлопцев находятся
в партизанских отрядах, а сам он, Вадим, как и многие дру-
26

гие, является партизанским связным и остаётся в деревне не
по собственному желанию.
Уже совсем стемнело, когда Марат и Вадим вышли из
избы. Марат заглянул под навес, погладил Орлика, подкинул
ему сена. Потом пошёл, взял ведёрко, тут же на дворе достал
студёной воды и напоил своего скакуна. Вадим в это время
обходил деревенские избы. Деревня не спала, хоть нигде не
светилось ни одно окно. Люди давно не имели керосина.
А если у кого на камельке и горели смоляки, то окна были
старательно завешены подстилками и одеялами. Поэтому и
казалось, что все в деревне спят.
Марат вернулся в избу, сел, не раздеваясь, на табуретку
возле кровати, положил голову на подушку и задремал. Ва-
силь спал на печке. Вадима ещё не было.
В скором времени на улице послышался протяжный
свист. Раз, другой, третий. Марат подхватился, выбежал во
двор. Орлик узнал хозяина и заржал. Марат погладил его
рукавицей по шее, подтянул и застегнул подпругу у седла,
повёл коня на улицу.
Почти с каждого двора выходили парни и все шагали
в сторону мельницы. Снег не переставал сыпать, но уже
местами пробивались сквозь тучи лучи месяца. Послышался
конский топот, протяжный голос Вадима:
— Поехали! Всё готово!..
Марат вскочил на коня, и Орлик весело помчал его
знакомой дорогой. Марат и Вадим остановились возле мельницы
и подождали остальных. Каждый из хлопцев и девчат имел
в руках пилу или топор. У Вадима висела за плечами
винтовка, а за ремнём торчала граната. Было ещё две винтовки,
одна у парня, которого, как и друга Марата, звали Василём,
другая — у плечистой девушки.
К Вадиму подошла девушка с винтовкой и отрапортовала:
— Задание разъяснено. Собрались все, кому объявили.
Марат и Вадим двигались на конях впереди. За ними
шагала молодёжь.
Вскоре послышался шум леса. Небо начало проясняться,
выглянул из-за тучки месяц. Но между густых сосен было
темновато.
Возле шоссе Марат и Вадим остановили коней и
подождали, пока соберётся весь отряд. Телеграфные провода
гудели протяжно и непрерывно. Когда все собрались, Марат
сказал:
27

Поехали! Всё готово!.

— Со мной в сторону Минска пойдёт Василь, на юг, в
сторону Слуцка, — Вадим и Мальвина/ Мы несём охрану.
Внимание! Разбейтесь на пары. У каждой пары должны быть
пила и топор. Наше задание — спиливать все телеграфные
столбы от верстового знака с числом 48 и до знака с
числом 51. Провод порубить на кусочки, телеграфные чашки
поразбивать. Двадцать человек за мною, двадцать — за
Вадимом. Разобрались? Пошли!
Вскоре дружно зашаркали пилы, один за другим бухнули
в снег столбы. Гул проводов оборвался.
Последний столб упал на кучу сухого хвороста и на пень-
выворотень, который издали был похож на подводу. Марату
пришло в голову поджечь валежник, а вместе с ним поджечь
и столб, что лежал с пучком заледенелого провода. Василь
торопливо наколол топором смолистых щепок. Марат подал
ему зажигалку. Вспыхнул огонёк. Запылали сухие сучья.
Столб охватило пламя.
Послышался протяжный свист. Он означал, что работа
закончена. Молодёжь выбиралась на дорогу. Марат медленно
ехал на Орлике. Кострище уже было далеко, но хлопцу
казалось, что он всё ещё слышит гул огня.
РУМОК НЕ СДАСТСЯ ВРАГУ
Лесная деревня Румок стояла над речкой Лошей. Около
строений раскинулись клинья паханой земли, а вокруг —
старые сосны, кустарники, мелкий березнячок.
Когда-то к весне на покатом берегу Лоши бывало шумно
и людно. На рум — место, где вяжут плоты,— плотогоны
подвозили брёвна, ромжины, витки. Ромжины — жерди,
которыми соединяют брёвна в плот, витки — длинные,
скрученные прутья. Они привязывали ромжины к брёвнам. А теперь
пустует рум. Тихо на берегу, тихо в деревне. Третий год идёт
война. Немцы заполонили Белоруссию. Рыскают по деревням
каратели, хватают людей и отправляют в лагеря, стреляют и
вешают.
Но люди не покорились, пошли в партизаны. И в
лесную деревню Румок немцы не показываются. Спросите
в Румке у любого человека, какая тут власть, и он гордо
ответит:
29

— Наша, Советская. Другой быть не может.
Март месяц 1944 года был солнечный и тёплый. А день
8 марта выдался особенно радостный. В Румок приехал
командир партизанской бригады Николай Баранов. Он говорил
с людьми о том, что в скором времени Красная Армия
освободит край от оккупантов, совещался с жителями, как лучше
бороться с врагом. И когда шёл этот разговор, в деревню
примчался на вороном коне юный партизан Марат Казей. Он
ловко соскочил с коня, ослабил подседельную подпругу,
отвёл Орлика под навес и тут же предстал перед
командиром.
Баранов по-отечески обнял Марата и повёл его в
избу.
— Так что нового? — спросил командир и присел за
стол. — Ты, наверно, проголодался?
— Да нет, товарищ командир! А новостей много. В
местечко Лошу приезжали на бронетранспортёрах каратели.
Разведывали дороги. Всех солдат было больше сотни. А возле
местечка Узды в разных селениях немецкий офицер с
большим отрядом солдат и полицейских собирал домотканую
женскую и мужскую одежду. Даже деньги, говорят, платил
за старьё и объяснял, что эта одежда нужна для берлинского
музея. А разве ж им теперь до музеев?
Баранов усмехнулся, а потом задумался. Молчал и Марат.
С улицы послышались голоса.
— Какой-то обоз приближается к Румку. Едут
неизвестные люди.
— Поглядите, откуда эти люди?
Николай Юлианович и Марат выскочили на улицу.
Командир посмотрел в бинокль. На передних санях сидело
несколько женщин с детьми на руках, на других подводах
были и мужчины.
Командир приказал остановить обоз предупредительными
выстрелами. И как только прогремели выстрелы, обозники
попадали в снег, достали автоматы и подняли
суматошную стрельбу. Тут же показались и немцы в солдатской
одежде.
— Так вот какие у них дети на руках! — воскликнул
Баранов. — Теперь ты понял, Марат, зачем фашистам
потребовалась крестьянская одежда!.. Силы у нас тут мало, а их
тьма. Видите, с двух сторон хотят окружить. Кто, товарищи,
прорвётся на коне в лес, отвезёт мой приказ?
30

— Я, товарищ командир, — отозвался пожилой партизан
Ригор.
— Я! Я! — подхватили молодые хлопцы.
— Я! — крикнул Марат.
Николай Юлианович вручил приказ Ригору.
Через несколько минут тот уже мчался галопом через
поле.
Партизаны усилили стрельбу, чтоб отвлечь внимание
врага.
Ригор взлетел на пригорок. Ещё две сотни метров — и лес.
Партизаны из-за укрытий с волнением следили за
посланцем: от него теперь зависел результат битвы за Румок.
На пригорке конь точно споткнулся и упал. И коня и
Ригора скосила пулемётная очередь.
— Кого же теперь послать? — спросил командир.
— Меня! Меня! — отозвались партизаны.
Помчался и так же, как Ригор, погиб связной Фёдор.
— Я прорвусь, товарищ командир!—попросился Марат
Казей. — Меня выручит Орлик.
Николай Юлианович при расставании крепко обнял
Марата:
— Желаю удачи!
И вот уже, пригнувшись, мчится на Орлике Марат. Но
что это? Марат летит просто на врагов. Немецкие солдаты
перестали стрелять. Вдруг мальчик круто поворачивает коня
на пригорок. За небольшим кустарником Орлик падает.
Падает и Марат...
— Родной мой, это ж я послал тебя на смерть! —
Командир обхватил ладонями голову. — Товарищи, будем
оборонять Румок до последней пули, до последней гранаты!
Отомстим врагу!
Среди партизан, которые сидели в канаве и стреляли в
фашистов, внезапно послышались радостные возгласы:
— Марат жив, товарищи, Марат жив!
Все увидели, как Марат ловко вскочил на Орлика и
молнией рванулся в овраг. Это ж он обманул врага: приказал
обученному коню лечь и сам прикинулся мёртвым.
Немцы со всех сторон наступали на Румок. Пули срезали
ветки деревьев в садах. Вскоре фашисты подтянули
миномёт. Взрывы загремели в деревне. А ещё через час, когда
у партизан кончились патроны, каратели ринулись на Румок.
И в это же время из леса послышалась стрельба и дружное
31

партизанское «ура!». Враг остановился, а затем трусливо
начал отступать.
К вечеру партизаны окончательно разгромили карателей.
На снегу валялись гитлеровцы в крестьянской одежде, а
рядом с ними солдаты в мундирах и шинелях, разное
снаряжение и оружие.
Командир Баранов после боя собрал общий митинг
крестьян и партизан. Возле бригадного знамени стоял
Марат.
Николай Юлианович торжественно произнёс:
— Дорогие товарищи! Враг собирался обмануть нас, но
ему это не удалось. Не помогла ему крестьянская одежда.
Каратели говорили, что собирают одежду для музея, а на
самом деле собирали её для позорной провокации. А вот их
оружие и снаряжение мы в самом деле отправим в музей,
как только будут освобождены наши города и сёла.
Выношу благодарность юному партизану Марату Казею.
Он сегодня помог выиграть бой.
Вечная память тем, кто погиб! Смерть немецким
оккупантам!
ПОРТФЕЛЬ МАЙОРА
Совсем спокойно подъехал Марат на своём Орлике к
землянке командира бригады, совсем спокойно отряхивал снег
с шапки и шинели. Но вскоре многие догадались, что он
привёз очень важное донесение. Во-первых, Баранов сразу же
вызвал к себе всех командиров отряда. Во-вторых, старшему
пекарю было приказано испечь полтонны хлеба самой
отменной выпечки. В-третьих — и это третье даже рассмешило
некоторых, — было приказано изготовить для каждого человека
по одному венику. И только когда было объявлено, чтоб
каждый оглядел свою обувь, отремонтировал её, если нужно,
и подготовил тёплые и сухие портянки, всем стало ясно, что
бригада пойдёт в поход. И никто из рядовых партизан не
знал, куда их сегодня или завтра поведёт дорога. Может,
близкая, а может, и далёкая.
Бригада получила приказ в ночь наступления выйти
к шоссе Минск — Слуцк. На открытых местах, там, где нет
леса, заметать свои следы, чтоб ни сверху, это значит с само-
32

лёта, ни с земли нельзя было узнать, что прошла боевая
часть.
Партизаны шли тихо, разговаривать было запрещено. На
счастье, сыпал мелкий сухой снег.
Боясь внезапного нападения партизан, оккупанты ещё
осенью приказали местному населению вырубить
стометровой ширины просеки по обе стороны дороги через лесные
массивы. Сучья и ветки не везде успели сжечь, и ветер
навалил здесь несметные сугробы снега. Вот в этих снежных
насыпях, в высоких сугробах, за валежником и кустарником
и притаились партизаны, проложив вдоль дороги снежные
траншеи с потайными окопчиками. На несколько километров
протянулась боевая партизанская цепь. Каждый был строго
предупреждён: не стрелять по врагу, пока не взлетят в небо
зелёные ракеты.
Марат выбрал себе удобное место за пнём-выворотнем. Из
еловых веток сложил нечто вроде кресла, уселся в него,
подвернув под себя ноги, и внимательно приглядывался к дороге
через щель-бойницу в громадном снежном сугробе.
На рассвете ветер разогнал тучи, стало морозней. Утром
лесные солдаты увидели на шоссе крестьянина в старом
зипуне, подпоясанном верёвкой. Он вёл на поводу хромого
коня. «Куда он ведёт его? — подумал Марат. — Если в
Валерьяны к ветеринарному фельдшеру, так это ж очень далеко.
А если в какую-нибудь соседнюю деревню, так разве он
пробьётся с конём через снега? Дороги ж теперь пустые, не
наезженные. Только по шоссе проезжают туда-сюда подводы
да проходят немецкие автомашины».
Когда крестьянин скрылся из виду, Марату стало
совсем скучно. Вспомнилась сестра Ариадна. Где она? Как ей
живётся? Потом вспомнил мать, свою избу в Станькове,
тёплую печь. Ах, как хорошо было бы погреться! Холод
пробирается сквозь шинель, рукавица протерлась, правая рука
стынет, а больше всего холодно пальцам. Марат скинул
рукавицы и растёр руки. А когда немного согрелся,
достал из торбы кусочек хлеба и начал жевать... «Эге, —
подумал Марат, — хлеб ещё не промёрз, а чего тогда я
ёжусь!»
Внезапно послышалось конское ржание. Марат
прислушался. «Это не наши кони. Наши кони далеко в лесу.
Значит, кто-то едет по шоссе из-под Минска...» Марат начал
приглядываться. Обок с ним лежал, сильно стиснув в руках
33

винтовку, и озирался на дорогу Сергей Шабалинский, парень
лет на пять старше Марата.
По шоссе гуськом, один за другим, ехали полицейские.
Все в чёрных пилотках — отвороты опущены на уши, в
шинелях, тоже чёрных, с поднятыми воротниками. Все полицаи
вооружены винтовками. Сколько же их? Марат начал
считать. Ровно двадцать.
— Если бы это можно было, — шепнул на ухо Марату
Сергей, — мы бы их в один момент... Показали б этим
прохвостам, почём фунт лиха.
Полицаи спокойно проехали и исчезли за пригорком.
Пригнувшись, Марат пробрался траншейным ходом к
соседям, поговорил с ними, потом снова вернулся к
Сергею. Тому хотелось спать, и поэтому он беспрестанно
зевал.
— Ты немножко подремли, — сказал Марат товарищу. —
Если что-нибудь такое, мигом разбужу.
Сергей прислонился к нему плечом, и Марату стало
теплей.
Шумели хвои, слышно было, как где-то в глубине леса
стучит по дереву дятел. Над шоссе пролетела сорока и
скрылась в чаще.
Сергей проснулся и спросил:
— Долго я спал?
— Да у тебя с комариный нос и было того сна, — сказал
Марат.
— Эх, брат! Сна мало, а сколько я всего вкусного
повидал! Капуста с бараниной приснилась. Стоит, брат, на столе
миска, пар из неё валит. А запах какой! Я хватаю ложку,
беру краюшку хлеба, а полицай как стукнет меня по руке,
так ложка и вылетела. Как брякнулась об пол, так я и
проснулся. А что, Марат, сон этот хороший?
Марат усмехнулся:
— Мы, Сергей, всё у фашистов и их прислужников
выбьем. Не они у нас, а мы у них. А сны... Чего только не
снится! Давеча оставил меня командир бригады у себя
ночевать. Приехал я поздно, закоченел, зуб на зуб не попадает.
Поужинал и улёгся спать. И приснилось, что фашист
подползает ко мне с ножом в руке. Я в него стреляю, с него кровь
струится, а он всё равно лезет ко мне. Хочу прикладом его
добить, а руку поднять не могу, будто окаменела. Я как
крикну что есть силы — и проснулся. А Николай Юлианович
34

тоже проснулся и спрашивает: «Чего кричишь, хлопец? В
наступление идёшь? ..» Чего только не приснится...
Марат развязал торбу, то же сделал и Сергей. Они
достали по ломтику сала, по луковице и начали подкрепляться.
Окончив еду, Сергей положил руку на колено Марата и
весело подмигнул:
— Вот и пообедали! А знаешь, чего недоставало? Если б
чуточку больше соли и сала, да если б это сальце
поджарить. ..
— Ну и чудак ты, Сергей! — засмеялся Марат. — Поел,
а потом про соль подумал. У меня горстка есть, дал бы тебе.
— Да если на то пошло, отломлю ещё кусочек хлеба, а
ты, Маратик, сыпни хоть крупинку.
Марат достал узелочек с солью и щедро посыпал ею хлеб
товарища. Потом хлопцы вынули баклаги с водой, засунутые
в мешочки из кожи, напились воды и снова молча взялись
следить за дорогой.
Приближался вечер. Короткий зимний день казался
долгим и нудным.
— Может, мы ждём, ждём, а никого и не будет, —
пробурчал Сергей.
Марат ничего не ответил.
Над лесом послышался гул самолёта. Он пролетел совсем
низко над шоссе в сторону Слуцка, а затем развернулся и
поплыл на Минск.
Начало смеркаться. Теперь партизаны ходили по снежной
траншее не пригибаясь, топали ногами, грелись.
На шоссе со стороны Минска внезапно засветились
автомобильные фары. Послышался гул моторов.
Сергей и Марат да и все партизаны как можно крепче
стиснули в руках оружие. Первыми показались четыре
бронетранспортёра. За ними шли грузовые машины,
наполненные небольшими бумажными мешками, машины с мотками
колючей проволоки.
Наполняя простор шумом-гулом, пронёсся громадный
подъёмный кран. Потом снова шли бронетранспортёры, а за
ними автомашины с кузовами, обтянутыми брезентом. Из
них слышался шумный разговор, в кузове одной из машин
пиликала губная гармошка. Потом загудели автомашины,
нагруженные стальными балками, а за ними плыли
легковые автомобили. Колонну опять замыкали четыре
бронетранспортёра.
35

Партизаны вглядывались в хвост колонны, ждали
приказа открыть огонь. Страшный взрыв содрогнул землю.
Разлетелся в щепки деревянный мосток сзади колонны. Такой
же взрыв прогремел где-то впереди, и в тот же момент одна
за другой осветили небо зелёные ракеты. Заговорили
партизанские пулемёты и автоматы. Колонна остановилась.
Кубарем выкатывались фашисты из машины, падали в снег,
отстреливались. Открыли беспорядочный огонь
бронетранспортёры. Один из них попробовал пойти глубоким снегом по
просеке на партизанские позиции, но его сразу подорвали
гранатами. Бронетранспортёр свалился в канаву, последний
раз скрежетнул обрывками гусениц.
В одну минуту несколько десятков осветительных ракет
поднялись над партизанскими позициями. Гитлеровцы
начали швырять гранаты. Ракеты догорали, когда Марат
увидел, как мимо него промелькнули санитары с носилками: кто-
то рядом был ранен. Марат глянул на пень-выворотень, за
которым лежал Сергей. Он был без шапки. Растрёпанный
чуб свисал на глаза. Сергей беспрестанно перезаряжал
винтовку, целился и стрелял, целился и стрелял.
Одна из легковых машин старалась протиснуться за
бронетранспортёр, чтоб спрятаться от партизанского огня. Но
задние колёса её застряли в снегу и буксовали. Марат
выпустил несколько очередей по шофёрской кабине, и машина
замерла.
Из противотанкового ружья партизаны подбили ещё два
бронетранспортёра, которые пробовали двигаться на
партизанские укрытия.
Марат во весь голос крикнул Сергею:
— Три есть! И остальные никуда не денутся!..
Среди немецких солдат было много раненых и убитых, но
враг не прекращал огонь. Фашисты понимали, что дороги
к отступлению отрезаны, что прорваться невозможно ни на
Минск, ни на Слуцк.
Уцелевшие бронетранспортёры бегали вдоль подбитых
машин и сыпали град пуль, но огонь их был неприцельный,
партизанские укрытия были хорошо замаскированы.
Вскоре в голове колонны загремели выстрелы лёгких
пушек, забухали миномёты. Это в бой включились ещё две
партизанские бригады. Послышалось мощное «ура!». Его
подхватили партизаны бригады Николая Баранова. Сначала
ползком, а потом поднявшись во весь рост, они двигались по
36

шоссе, закидывая гитлеровцев гранатами и стреляя на
бегу.
Немецкие командиры отдали приказ своим солдатам
пробиваться на узкую лесную дорогу, которая вела к местечку
Лоша. Широкий лошанский большак находился в руках
партизан.
Восемь бронетранспортёров и около двухсот немцев
ринулись на эту дорогу. Сорок пять грузовых и легковых
автомобилей, гигант-автокран, семь бронетранспортёров так и
остались па шоссе. Триста убитых и раненых, больше
полсотни пленных гитлеровцев — таков был результат боя.
Когда партизаны собирали трофеи — оружие, еду,
сгоняли в одно место пленных, Марат Казей заметил, что в
легковой машине, которая пробовала в час боя спрятаться за
бронетранспортёр, кто-то приподнялся и, сгорбившись, хочет
открыть дверцу. Марат выстрелил, но, видно, не попал в цель,
потому что тут же послышался испуганный голос:
— Сдаюсь, сдаюсь в плен! Я майор Иоганес Цибке!
Инженер. .. сдаюсь!
Цибке поднял руки вверх.
Большой круглый месяц щедро освещал поле боя.
Марат ясно видел побелевшее лицо майора и, держа
наготове автомат, крикнул товарищам, чтобы те подошли к
кабине.
Сергей Шабалинский рванул дверцу с разбитым
стеклом. Она легко открылась, и из кабины вывалился
мёртвый немецкий лейтенант. Через труп переступил майор
Цибке.
Марат передал друзьям пленного, залез в машину и
осветил сиденье фонариком. В уголке стоял большой жёлтый
портфель, туго перевязанный двумя ремнями. Марат вместе
с Сергеем повёл пленного к командиру бригады. Они шли
вдоль разбитых машин, закидывали друг друга вопросами,
шутили. В одной руке Марат держал портфель, другой
крепко сжимал автомат.
... Хоронили боевых друзей, что погибли в битве на
Слуцком шоссе, на третий день под вечер. На песчаном пригорке
среди кряжистых сосенок выкопали широкую и глубокую
могилу. Когда подъехал сюда на своём верном Орлике Марат,
больше десятка открытых гробов уже стояло на свежем
жёлтом песке. Молча склонили головы партизаны.
Марат соскочил с коня и держал его за повод. Орлик тёр
37

Jp-
— Сдаюсь, сдаюсь в плен!

морду об рукав хозяина, глядел умными глазами то на
онемелую толпу, то на Марата, точно и он понимал великое
людское горе.
Марат снял шапку и провёл ею по гриве коня.
«Не подкинет тебе сена дядька Захар Данилович, не
угостит кусочком хлеба Степан Погорельчик, не напоит Алесь
Ажгирей...»
Скорбный митинг открыл командир бригады Николай
Баранов. Он добрым словом помянул тех, кто погиб в бою,
сказал и про живых, тех, что вчера смело сражались с
хорошо вооружённым и вымуштрованным врагом.
В конце речи Баранов глянул на юного разведчика:
— Марат Казей взял в плен инженера по
фортификационным укреплениям, майора Иоганеса Цибке. Этот
специалист уже отправлен с нашего лесного аэродрома на
самолёте в Москву. С ним отправлен и его портфель с
документами и картами. Среди них есть подробный план всех дотов
и дзотов на территории Белоруссии
Марат почти что не слышал слов комбрига. Прижав морду
Орлика к своей груди, он печально глядел повлажневшими
синими глазами на гробы друзей. Белые гробы с красными
звёздочками на крышках медленно опускали в глубокую
могилу.
Трижды прогремел салют.
НАСТУПЛЕНИЕ НА ГАРНИЗОН
Холодный осенний ветер раскачивал вершины деревьев,
осыпал последние берёзовые листья. Глухо шумели сосны,
понурые дубы сбрасывали вниз тяжёлые спелые жёлуди.
Временами через тучи пробивались солнечные лучи,
временами хлестал густой внезапный ливень.
Партизанский лагерь в станьковской лесной глуши будто
дремал. Редко кого можно было увидеть на дорожках.
Только сторожевые время от времени перекликались голосами
пташек.
Из землянки вышли два человека в брезентовых плащах.
Один — коренастый, широкоплечий, другой — высокий,
худощавый. Казалось, они вышли только глянуть на погоду,
пройтись по мокрому ягоднику-черничнику и снова вернутся
39

в затишье. Командир партизанской бригады Николай
Варанов и начальник штаба Иван Егоров пожали друг другу
руки, попрощались и разошлись.
А вскоре на поляне под громадным дубом собралось около
сорока партизан.
— Внимание! — громко сказал Егоров. — Идём на
выполнение боевого задания. Маршрут: через деревню
Александрове, перелесками и ложбинами пробираемся к деревне Со-
роковчина. Там в лесу ждём сумерек. Дальнейший план
операции будет объявлен в Сороковском лесу. Ведёт Марат
Казей.
Марат подбежал к Егорову:
— Позвольте на две минуты отлучиться!
— Только не больше.
Марат побежал в землянку-кухню и постучал в дверь:
— Быстрей, быстрей, тётя Текла, меня ждут!
По всему видать, что с кухаркой уже было обо всём
договорено, потому что она сразу вынесла две кости и большой
кусок бумаги. Тут же перед Маратом она завернула кости
в бумагу и подала хлопцу.
— Бери, Маратик, я их очень не обрезала, как ты
просил.
Вскоре после этого Марат шагал лесной тропинкой
вместе с Егоровым и другими партизанами. Весельчак Бранке-
вич на ходу пощупал у парня за плечами рюкзак и залился
смехом:
— Ну и гремишь ты сегодня, Марат, гранатами, что тебе
тётка Текла выдала из своего арсенала!
Марат ничего не ответил, а командир в это время
приказал:
— Идти цепочкой, один от другого за десять шагов.
Сохранять тишину.
Под вечер партизаны остановились в Сороковском лесу.
С опушки хорошо были видны Слуцкое шоссе и деревня
Озеро. До шоссе на восток — километра три, до деревни на
север — не больше двух.
Когда совсем стемнело, Марат, оставив у командира своё
оружие — автомат и две ручные гранаты, пошёл в деревню
Озеро.
И вот на пригорке в окне домика загорелся огонёк.
Загорелся и погас. Через минуту снова разбежались острые
лучики света и снова исчезли. И наконец загорелся ровный и
40

яркий свет. Наверно, лампу поставили возле самого стекла,
потому что она осветила во тьме даже сучья дерева, что
наклонилось над застрехой.
Только Егоров знал, что это сигналит Марат из избы
полицейского Селивончика. Первых два сигнала означали, что
в деревне немецких солдат нет, третий говорил о том, что
Селивончик находится в гарнизоне и будет стоять в эту ночь
в карауле и что Марату известен пароль.
Партизаны разделились на два отряда. Первый, во главе
с Егоровым, пошёл в сторону Слуцкого шоссе. Не доходя до
дороги, партизаны повернули на север. Они должны были
обойти гарнизон с востока. Другая группа должна была
пройти огородами с запада, пробраться к церкви и встретиться
там с Маратом. Марат с колокольни церкви крикнет совой.
Ему должны отозваться пять раз, это будет означать, что всё
в порядке, наступаем с запада! Полицейский Селивончик*,
что стоит в карауле, покидает свой пост и показывает места,
где находятся два других поста за гарнизонной оградой. Если
же партизаны услышат один отрывистый крик совы, это
будет означать, что ко всем трём постам нужно подкрадываться
самим.
С церковной колокольни Марат приглушённо крикнул
пять раз. В ответ послышался отрывистый крик сыча.
Партизаны начали тихо приближаться к церкви. Четыре
фонаря еле-еле осветили бывшую школу, где теперь
размещался гарнизон. Моросил дождик. За три-четыре шага
трудно было различить человека.
Послышалось хлюпанье. Это по грязи и лужам шёл
полицейский Селивончик. Возле церкви он встретился с Маратом.
Тут же к ним подошёл Бранкевич. Он приказал двум
партизанам остаться около церкви, остальные двинулись за погост
и начали подкрадываться к проволочной ограде.
Снова гукнула пять раз сова, ей отозвался глухим
голосом сыч. Это означало, что оба отряда идут на
соединение.
Около гарнизонной ограды Марат встретил Егорова. Они
общими усилиями в затемнённом месте подняли колючую
проволоку, подставили под неё кусок доски, подготовили
широкий пролаз. Через него и пробрались Егоров с Маратом.
За ними подались ещё человек десять.
Под застрехой-грибком спокойно дремал полицай. Егоров
обхватил его сильными руками:
41

— Ни слова! Иначе — смерть1.
Полицейский выпустил из рук автомат и дрожащим
голосом проговорил:
— Я ж ничего... Я ж... Берите всё, что есть. Я ж...
Я ж...
Караульный в другом конце казармы, услышав топот ног,
поднял было автомат, чтобы дать сигнал тревоги. Но увидел
нацеленные на него со всех сторон винтовки и автоматы и
точно застыл. К нему подбежал Бранкевич, выхватил из рук
автомат. Фашистского прислужника тут же связали,
заткнули кляпом рот.
Партизаны окружили казарму.
Селивончик потихоньку открыл двери и повёл за собой
Егорова, Марата и Калечица. За ними, держа наготове
автоматы, двинулось ещё несколько партизан.
В бывшем школьном зале стояло около тридцати
кроватей, некоторые из них пустовали. Возле дверей у печки
дремал дневальный. Около него чуть не всю стену занимала
пирамида с оружием.
Партизаны кинулись к пирамиде. Егоров крикнул:
— Вставай!.. Руки вверх!.. Становись в ряд возле
стены!..
Дневальный проснулся и, онемелый, чуть не свалился
с табуретки. Прямо в глаза ему глядело дуло пистолета.
Партизаны спокойно собирали и выносили оружие.
Несколько человек обошли кровати, ощупали верхнюю одежду
и постели полицейских. Затем им приказали одеваться в
шинель и по одному выходить во двор. Егоров подумал,
что это, пожалуй, первая операция, которая обошлась без
жертв.
Внезапно командир спохватился: а где же главный, где
начальник гарнизона? И тут же увидел в открытых дверях
толстенного немца. Подняв руки, он по-утиному топал,
переваливаясь с боку на бок. За ним с автоматом в руках шёл
Марат Казей.
— Знакомьтесь! — выкрикнул Марат. — Это пан Пауль
Земель. Он собирался всех нас выловить и повесить.
— Так, так, я Пауль... Пауль Земель... Я ваш пленный.
Я вам сдался...
— А попробовал бы пан не сдаться! — усмехнулся
Бранкевич. — Не накормил ли ты его, Марат, теми костями, что
брал с собой? .. У него аж слюна течёт...
42

— Да нет, я отдал те кости гарнизонному псу Рейну. Он
и теперь их, наверно, грызёт возле ворот. Хорошая собака.
Ни разу на нас не брехнула.
Партизаны выводили пленных, строили их по двое в ряд.
В первой шеренге справа стоял Гавкун.
— Почему же вы не стреляли?— спросил, подойдя к нему,
Марат.
Гавкун молчал.
Часа через три, нагруженный продуктами,
обмундированием и оружием, обоз двинулся в дорогу. Вокруг пленных
стояли партизаны с автоматами.
— Селивончик, подойди сюда! — приказал Егоров.
Селивончик вышел.
— Можешь идти вместе с нами. Ты заслужил это. Все
остальные пойдут под конвоем. Завтра будем всех судить.
Поняли?! Можете надеяться на справедливый суд. Пан
Земель, марш вперёд! За ним остальные... Марш!
Над лесом начало проясняться небо.
РАСПЛАТА
С трёх сторон обступил участки деревни Смоляры
молчаливый бор. Только с востока простирался заболоченный луг,
и тут же через кустарники, купы ельника и ивняка текла
речушка. Её оседлал старенький мостик. За ним
начиналась неровная, с выбоинами лесная дорога. Вдоль неё
тянулись неглубокие канавки, местами заполненные зелёной
тинистой водой, в которой с весны до осени квакали
лягушки.
От мостика до самой деревни дорога была обгорожена
в три ряда забором. Большой выгон был весь в кочках и
гнилых, сопревших пнях.
С лесной возвышенности на востоке можно было увидеть
всю деревеньку. Всего двадцать изб собралось в низине.
Между садов, лип и клёнов еле-еле пробивались крыши и
журавли колодцев. Немножко в стороне от деревни стояла
задымлённая кузница, а в нескольких шагах от неё росла на
выгоне высоченная старая груша. Под нею было вкопано
несколько столбиков для коновязи.
Возле старой груши и произошли все события.
43

В жаркий летний день примчались в Смоляры десять
полицаев. Они проехали через деревню с винтовками
наперевес, потом повернули назад и остановились возле груши.
Расседлали коней, поставили около них караульного, четверо
зашли в избу к бывшему леснику Семёну Дашкевичу, а
остальные зашныряли по дворам. Начальник полиции Макар
Гиль, как только переступил порог, вместо приветствия
кинул окурок на пол и долго растирал его подкованным
сапогом. Потом отрывисто буркнул:
— Что глядишь, дядя Семён, — не те гости? Партизанов
ждал? Где твоё ружьё-двустволка? Давай её сюда!
Дашкевич ответил не сразу. Он молчал и с укором глядел
в глаза полицейскому начальнику.
— Ты, Макарка, меня дядей называешь, а я ж тебе,
верно, и в деды гожусь. Но пускай... Только какой же это
проходимец наплёл тебе, что у меня есть ружьё? Ты ж сам,
верно, знаешь, да и люди знают, что ещё прошлым летом был
здесь карательный отряд. Немецкий вахмистр приказал всё
Огнестрельное оружие сдать. Так мы и собрали весь наш
хлам. Около десятка двустволок и одностволок принесли в
кузню. Немцы их кузнечным молотом раздробили и бросили
в закуток, так они и теперь там валяются.
— Ага, хлам сдали! А куда дели хорошие ружья?
Неужели со своей бельгийкой расстался?
— Не веришь, Макарка, так давай в кузницу сходим.
Дед Семён закашлялся: трое полицаев, которые зашли
вместе со своим начальником в избу, так надымили, что
посинело кругом.
Гиль махнул рукой, показывая, чтоб Дашкевич шёл за
ним. Полицаи,, что были в избе и на дворе, двинулись на
улицу. Маленький босоногий мальчик с взлохмаченными
волосами, увидев их, заплакал:
— Дедулю Семёна арестовали...
Полицаи вместе с дедом Семёном пошли в кузницу. Сюда
уже прибежал и кузнец Василь Патупчик. Как видно, его
позвали полицейские, потому что он уже раздувал в горне
огонь. В углу кузницы действительно лежала куча
заржавелого лома — расплющенные и погнутые стволы ружей,
расщеплённые деревянные приклады с железной оковкой. Гиль
кончиком сапога ворошил этот хлам и, посмеиваясь,
повторял:
— Ну-ну, покажи свою бельгийку. Покажи...
44

Семён молчал, опустив голову и обхватив загрубелыми
пальцами широкую прядь поседевшей бороды.
Гиль оставил на несколько минут старика, подошёл к
кузнецу Патупчику и приказал:
— Перекуй передние ноги моему жеребцу. Да гляди, чтоб
как следует, а то сам знаешь... И скажи жене, чтоб
покормила моих хлопцев.
Гиль снова вернулся к леснику, положил ему на плечо
руку и уже другим голосом сказал:
— Давайте немного пройдёмся. Хочу с вами поговорить.
Они вышли за кузницу. За ними гуртом высыпали дети.
Гиль остановился, топнул ногой:
— Я вам, голодранцы, полюбопытничаю! А ну домой!
Мальчишки и девчонки разбежались. Гиль вынул носовой
платок, вытер вспотевшее лицо.
— Знаете, дядя Семён, — начал он, — дело тут не в
двустволке. Можете её и не отдавать. А вот скажите, как часто
бывают у вас партизаны, кто их харчами обеспечивает? Кто
тут против новой власти что говорит?
Семён Дашкевич стоял без шапки. Ветерок перебирал его
седые волосы, они, будто паутинки, поблёскивали на солнце.
Широкие лохматые брови ощетинились, борода упёрлась
в грудь. Старик глянул на Гиля и спокойно сказал:
— Не цепляйся до меня, Макарка. Я не имею сил другой
раз избу перейти, а' ты хочешь, чтоб я за людьми подслежи-
вал. Не по мне эта работа.
За выгоном что-то хлопнуло, будто кто выстрелил.
Гиль вздрогнул и глянул на подростка, который шёл
тропинкой в лес. Глянул на хлопца и ьемён.
— Напугал тебя, Макарка, наш пастух. Он кнутом как
хлопнет, так эхо по лесу полчаса ходит. И никогда ж плетью
коров не стегает, а только для страха похлопывает.
Гиль успокоился и вернулся к старому разговору:
— Так будешь мне докладывать обо всём. Через неделю
снова приеду. А если сбрешешь, неправду скажешь, даю
слово, старость твою не пожалею, шкуру спущу! Вот и всё.
Можешь идти!
Семён поплёлся домой, а начальник полиции вернулся в
кузницу. Кузнец ровнял на наковальне раскалённую
докрасна подкову. Возле стойла под грушей топтался привязанный
ремённым поводом пегий жеребец.
— Пусть пан не беспокоится, — пообещал Патупчик. —
45

Ещё минут сорок, и всё будет готово. Можете идти обедать,
я коням клеверу подкину и напою их. Никто до сёдел и рукой
не дотронется. Всё догляжу.
Полицейские и Гиль пошли обедать. Кузнец
остался с мальчиками, которые уже снова крутились возле
кузницы.
Не успел кузнец привязать жеребца, как послышался
далёкий выстрел в лесу. Патупчик насторожился, глянул на
мальчишек возле кузницы и вполголоса проговорил:
— Не наши ли это, часом?..
Мальчики бросились в деревню. Один из них ни с того ни
с сего крикнул изо всей силы под окном избы, в которой
обедали полицейские:
— Партизаны идут!..
Кузнец выругался:
— Ну и дурная же мальчишня! Мелюзга несчастная...
Полицаи все, как один, повыскакивали из избы и на ходу
начали лязгать затворами винтовок и карабинов. Через
минуту они были уже возле груши и седлали коней. Гиль
приказал своему помощнику Чмыгуру оседлать жеребца, а сам
быстро, по-кошачьему, взобрался на грушу. Оттуда он
увидел несколько всадников и пеших. Краем леса, через кусты,
они направлялись к выгону.
Гиль торопливо спустился с груши и вскочил на
неосёдланного жеребца. В это время из леса послышалось
несколько выстрелов. Жеребец поднялся на дыбы, и Гиль плавно
съехал с него, выпустив поводья. Он тут же кинулся за
бугорок, стянул с плеча карабин и начал целиться в людей, что
с криком «ура» бежали к деревне. Спешился и залёг возле
своего дружка и Чмыгур.
Остальные полицаи, покружив на конях возле
кузницы, беспорядочно стреляя, дали стрекача по дороге за
мостик.
В это время к выгону приближалось трое всадников.
Посредине на быстроногом Орлике мчался Марат. Партизаны
спешились на опушке и открыли огонь по полицаям. Гиль и
Чмыгур подались было, пригнувшись, на дорогу к мостику,
но, услышав там выстрелы (это стреляли, убегая, полицаи),
подумали, что уже и там партизаны. Тогда они кинулись к
речке, перебрались на другой, заболоченный, трясинный
берег и снова начали отстреливаться из-за кочек. Чмыгур
поднялся, чтоб перебежать в кусты, и тут же несколько пуль
46

скосили его. Боясь подняться, Гиль лежал рядом с убитым и
стрелял, стрелял... Несколько партизан поползли к речке.
Марат Казей лежал за кочкой и ждал: рано или поздно
полицейский не выдержит, бросится наутёк. И Гиль не
выдержал. Вскочил, пробежал несколько шагов, снова упал за
бугорок, но неудачно — угодил в топь. Хотел выкарабкаться,
поднял голову и ухватился за куст. Марат дал одну короткую
очередь из автомата, другую. Полицейский откинулся на
спину и больше не двигался.
... Над грушей на гладко выструганном шестке кузнец
Василь Патупчик вывесил красный флажок. Мальчики
подняли на заборном колу чёрную пилотку Гиля и подошли
с ней к Казею.
— Марат, на тебе патрон, расстреляй полицейскую
шапку, — попросил один из них.
Марат взял боевой винтовочный патрон, отрицательно
помотал головой.
— Жалко портить. Нам патроны нужны для хозяев этих
пилоток, для фашистов и их прихвостней.
Дед Семён услышал этот разговор и подошёл к Марату.
— Внучек мой, да я тебе сейчас бельгийскую винтовку
принесу, не пожалей мой заряд. Сделай милость, разнеси в
клочья эту поганую пилотку.
Старик Дашкевич тут же принёс из потайного местечка
своё знаменитое ружьё. Пилотку повесили на столб Ьозле
старой груши. Марат отошёл на несколько шагов,
прицелился и выстрелил с обоих стволов. Чёрная пилотка
разлетелась в куски. Дети кинулись топтать их ногами.
Дед Семён стоял перед людьми и, как бы говоря с самим
собой, кивал головой:
— Вот и всё. А ещё собирался^ поганец, через неделю
опять в Смоляры приехать. Сколько он людей пострелял и
повесил... А теперь будет сам гнить в болоте. Собаке
собачья смерть.
БЛОКАДА
Разведчики оповестили, что оккупанты собираются
окружить партизан. Фашисты собрали большие силы и
продвигаются со стороны Негорелого на западе, со стороны
Слуцкого шоссе на востоке и из-под деревни Рубилки на севере.
47

Несколько раз низко над лесом пролетели самолёты,
стараясь выследить партизанский лагерь, но им это не удалось.
Правда, они обнаружили семейный лагерь, где находились
женщины с детьми и старики. Фашисты обстреляли Лито-
вецкий бор и тяжело ранили несколько детей. Семейный
лагерь перебрался на новое место.
Командир бригады Баранов провёл срочное совещание
с комиссарами и командирами отрядов, приказал усилить
охрану и разведку.
Над лесными полянами и дорогами немцы сбросили с
самолётов тысячи воззваний, в которых обещали
смилостивиться над теми, кто сдастся в течение трёх дней.
Люди знали цену этим обещаниям. Марат Казей с
ружейным мастером Степаном Жамейкой собрали сотню воззваний
и принесли их командиру. Николай Юлианович выслушал
старика Жамейку и Марата и согласился с ними в том, что
они предложили.
— Но вы, товарищ командир, для этой операции
выделите на денёк ещё несколько человек, — сказал на прощание
Жамейка.
Командир в знак согласия кивнул головой.
Июньская ночь была ясной и довольно холодной. На траву
пала сильная роса. Лес молчал. Всё спало, когда пятнадцать
человек с витками тонкой проволоки и топорами вышли из
партизанского лагеря и двинулись по дороге, что
пробивалась через лесную чащу и вела к небольшой запруде по
названию Чёрный Яр. Когда-то до войны здесь сделали через
болотце насыпь, чтоб по ней вывозить брёвна. Тогда же и
проложили через эту трясину просеку и построили над
речушкой Дрыгвянкой мостик. Сосновые сваи крепко
держат настил, и по мостику может проехать даже грузовая
Машина.
Партизаны остановились возле мост*ика, но не сели
отдыхать, а взялись тесать колы, забивать их в землю вдоль
дороги и натягивать между ними проволоку. На проволоку
вешали тут же содранную с елей и берёз кору. На открытых
местах устраивали шалаши из свежесрезанного березняка и
ольшаника. Ловко и быстро, точно белка, Марат забрался на
высоченный дуб. С самой вершины он спустил на землю
конец верёвки. Дед Жамейка приделал к верёвке флаг, и Ма-
48

рат в один миг поднял его и укрепил на суку. Над деревом
зареял белый флаг с красным крестом. Развешанная на
проволоке кора сверху создавала видимость белизны.
Жамейка распорядился обложить несколько коряг возле
дороги сушняком и зажечь костры, а как только они
запылали, повёл людей подальше от этого места. Пятнадцать
человек отправились в густой сосняк на горе, откуда были
видны и переправа и синие хвосты дыма от костров возле
мостика.
Партизаны прилегли под сенью деревьев, на сухом чистом
мху. Некоторые сразу же начали дремать, другие
тихонько разговаривали. Степан Жамейка сидел, упершись
плечами в кряжистую сосну. Морщинистое лицо старика
было спокойно, а в серых глазах светились грусть и
усталость.
Над купиной старых высоких дубов, что сбежались в
ложбину и широко раскинули ветви, кружил ястребок. Из
ложбины слышался частый, отрывистый голос кукушки, видно
было, как по редколесью пролетали веселушки-берестянки и
сойки. Наконец деда Жамейку сморил сон, и он на минутку
закрыл глаза. А потом внезапно встрепенулся, глянул на
Марата и проговорил:
— Даром, внучек, тратил силу... Напрасная, видно, наша
работа...
И снова воцарилась тишина.
Далеко за переправой послышались винтовочные
выстрелы. Партизаны насторожились. Жамейка как бы .про себя
буркнул:
- Стреляют наши... Но какая в этом нужда? Известно,
что там ещё немецкая нога не ступала. А полицаев туда и на
верёвке не затянешь. Трясина там. И всё же на всякий
случай выкопайте, хлопцы, окопчики. Может, придётся держать
оборону. Только сюда и смогут наступать враги.
На пятнадцать человек всего две лопаты, но вскоре уже
каждый мог укрыться в неглубоком окопчике.
Послышался далёкий гул самолёта. Гул не
приближался, но и не стихал. Жамейка поднялся с земли, стряхнул
с себя хвою и встал под густой сосной.
Справа с пригорка видно было мшистое болото с
невысоким лозняком и редкими, почти засохшими сосенками,
слева — то же болото с зарослями ольшаника, с речушкой Дрыг-
вянкой и мостиком. Возле мостика всё ещё дымились кост-
49

ры. Над болотом кружились и пронзительно кричали
чибисы.
— Чтоб вы посдыхали! — заругался Жамейка. — Через
вас не слышно, откуда самолёт летит...
Не успел он договорить, как большой самолёт вынырнул,
казалось, из чащи и с бешеной скоростью промчался над
молодым сосняком, над речушкой, над дубом и белым флагом,
над мостиком.
— Хлопцы, в окопы и не высовывайтесь, не вылезайте на
край леса, а то заметит да таким табаком посыплет, что за
всю жизнь не отчихаетесь! — крикнул Жамейка.'
Все залегли в окопчики и из-за брустверов, умело
замаскированных мхом и сосновыми веточками, следили за
самолётом. А он уже второй раз стремительно пролетел
над проволокой с корой, над мостиком. Пролетел и
скрылся.
— Так чего мы лежим, чего ждём?! — выкрикнул
бородатый партизан.
— А вы что, дядя, бока уже отлежали? — усмехнулся
Марат. — Да быть не может, чтоб не клюнуло! Мы этому ворону
чуточку глаза задымили-затуманили.
— Не задымили и не затуманили, — ответил бородач. —
Мы его только подразнили. Не такой он дурной, чтоб
обмануться. Покружил, поглядел и полетел. Хоть бы пострелял
немного, хоть бы несколько пуль истратил.
Марату захотелось пошутить.
— Думаете, дяденька, что он пуль пожалел? А может, он
их и не взял? Может, у него обоймы пустые?
— Брось ты, хлопче, переливать из пустого в
порожнее! — огрызнулся бородач. — Вот если б у тебя табак был,
так задымили бы с горя, и время быстрее бы шло.
— Иди сюда, — позвал его к себе Степан Жамейка. —
Бери табак, набивай трубку> пыхти себе да не ной.
— Я не ною, — ответил бородатый партизан и полез в
окопчик к Жамейке.
Жамейка бил уже кресивом по кремню, добывал огонь.
Всего в нескольких шагах от двух старых партизан уселась
небольшая серая пташечка. Она держала в клюве мошку и
тревожно чирикала. Видно, где-то поблизости было её гнездо,
и она боялась показать его людям.
Мужчины шутили, смеялись. Жамейка позволил
нескольким самым молодым паренькам отлучиться и поискать зем-
50

ляники. Уже во многих местах склоняли головки обильные
красные ягоды. Марат тоже пошёл в земляничник.
Не прошло и часа, как ягодники что есть мочи топали
из редколесья в соснячок. Впереди всех бежал Марат и
кричал:
— Дядя Жамейка, летят вороны фашистские!
Совсем низко пролетел самолёт с крестами на крыльях.
Над мостиком и шалашами он скинул первые бомбы. И хотя
от партизан до мостика было чуть не два километра, всем
сделалось жутко.
За первым самолётом так же низко пронеслись,
обстреливая из пулемётов дуб с белым флагом и шалаши, ещё два
воздушных разбойника. Затем загудел моторами
бомбардировщик. Он скинул несколько бомб на открытое
партизанское стойбище. Одна из них угодила в дорожный настил
недалеко от мостика. Высокий столб грязи и деревянных
обломков взметнулся к небу. За этим самолётом
стремительно пролетел другой. Он летел.над лесной дорогой и старался
нацелиться в мост, но ему это не удалось. Бомбы разорвались
на другой стороне речки. Большие ямы-выбоины после
взрывов медленно заполнялись водой.
Гул самолётов, взрывы бомб, пулемётная стрельба стихли
не надолго. Снова, вторым заходом, пролетели один за
другим самолёты. Они обстреливали местность из пулемётов,
скинули ещё несколько бомб, размолотили в конце концов
мостик и свалили дуб с белым флагом. Вокруг валялись, как
после урагана, деревья, пни, искрошенные сучья. Лесная
дорога стала непроходимой.
Партизаны ещё с час лежали в своих окопчиках. Все
радовались, что замысел Марата Казея и старого ружейного
мастера осуществился.
Жамейка приказал подниматься, но во время подъёма
с левой стороны заметил, что к ним приближаются трое
неизвестных с автоматами, и крикнул из укрытия:
— Кто идёт?! Стой!
— Свои, свои! Что, не признали? ..
Марат узнал своего хорошо знакомого Пагирейчика и
спросил:
— А как вы, дядя, сюда пробрались? Какими местами
шли? Это не вы стреляли за Дрыгвяницами?
— А ты откуда знаешь? — вопросом на вопрос ответил
Пагирейчик.
4*
51

. К ним приближаются трое неизвестных с автоматами.

— Знать не знаю, а догадываюсь, — весело проговорил
Марат.
Пагирейчик рассказал, что они сегодня разведывали
дорогу через трясину и что там, за болотом в дубняке, на
одном холме заметили семью кабанов Не удержались и
сделали несколько выстрелов. Двух взрослых и одного
подсвинка убили. Теперь, как сказал Пагирейчик,
будет чем сдобрить еду. Надо только доставить в лагерь
добычу.
Степан Жамейка отдал приказ двигаться в путь. Лесных
тропинок тут не было, дорога выдалась тяжёлая, на каждом
шагу попадались завалы и старые деревья-выворотни.
Только в сумерки вернулись они в лагерь.
Жамейку и Марата вызвал к себе командир бригады и
долго говорил с ними в штабной землянке. Для сна
осталось совсем мало времени: июньская ночь коротка, в три часа
начинает светать.
Степан с Маратом прилегли под деревом. Не раздевались,
только разулись, а на литто накинули лёгкую подстилку,
потому что не было спасения от комаров.
В шесть часов утра в основном те же люди, что ходили
в Чёрный Яр строить шалаши-приманки отправились в
новый путь. У всех за плечами были рюкзаки с продуктами,
патронами и гранатами. На этот раз с Маратом шёл дядя
Пагирейчик. Он был молчаливый и удручённый. За поясом
у него торчали две гранаты, винтовку он нёс в руках
наготове. За Пагирейчиком и Маратом шёл Жамейка. Можно
было подумать, что это идёт на выполнение тяжёлого и
ответственного задания старый отец с кучкой возмужалых и
закалённых сыновей.
Ступали осторожно, чтоб не делать лишнего шума. Через
каждые два-три часа останавливались, отдыхали десять —
пятнадцать минут и снова шли вперёд. Когда добрались до
болота, повёл всех Пагирейчик: он разыскал дорожку через
эту трясину, местами проложил кладки из трёх-четырёх
жёрдочек, умело расставил вешки.
Как ни остерегались, но все до колен вымокли. Наконец
вышли на пригорок-остров. Тут снова сделали привал,
просушили обувь, а Жамейка чуть не у каждого проверил
оружие. Иногда он въедливо глядел хозяину винтовки в глаза и
насмехался:
— Вояка! Затвор у винтовки как рашпиль.
53

А некоторых хвалил:
— Молодчина. Ствол как зеркало!
Пагирейчик вздохнул и тихонько заговорил с
Маратом:
— Вот немного дальше в лещиннике под дубом мы и
пристрелили тех кабанов, а теперь сколько неприятностей!
— А какая неприятность, дядя Захар? — спросил
Марат.
— Расскажу в другой раз, хлопче, теперь не до
этого.
Под вечер они были на опушке леса, недалеко от деревни
Томашовка. Нужно было установить, где находятся огневые
позиции и посты гитлеровцев.
До войны возле Томашовки работал колхозный
кирпичный завод. Под сушильными навесами и теперь ещё лежал
необожжённый кирпич. Некоторые навесы были покрыты
гонтами, некоторые имели соломенные крыши.
И вот за этими навесами тянулся чуть не до леса
глиняный карьер. Глубокие ямы в низких местах затопила вода, а
немного выше такие же ямы заросли полынью и
кустарником. Тут как раз полицаи и немцы поставили два
пулемёта, из которых можно было легко обстреливать всё поле
и лес.
Марат Казей, прикрывшись зелёными ветками, сидел
чуть не на вершине старой ольхи и наблюдал за вражескими
позициями. На другом дереве сидел Захар Пагирейчик. Оба
партизана-разведчика хорошо осмотрели местность,
приметили, по какой полевой дорожке ходят до глинища из
Томашовки враги, где находятся обложенные дёрном
окопы. Вправо и влево от глины протянулся телефонный
провод. Над заболоченными местами он висел на невысоких
жёрдочках, а на пригорках лежал в траве. Удалось
разглядеть, что под одним из навесов находится нечто вроде
блиндажа. Разведчики убедились в том, что отдельных
сторожевых пунктов в поле нет.
В сумерках разведчики спустились вниз. После короткого
совещания был выставлен караул и люди легли отдохнуть.
Но отдых был внезапно нарушен. К партизанам-разведчикам
прибыл боевой отряд Бранкевича. Нужно было познакомить
всех с общим положением и боевым заданием. Затем снова
воцарилась тишина. А ночью партизаны поделились на три
группы: человек сорок остались вместе с Жамейкой на месте,
54

человек пятьдесят, вместе с ними и Казей, пошли полем
влево от Томашовки, и такая же группа во главе с Бранке-
вичем двинулась вправо от деревни.
Вскоре запылал ярким пламенем навес, который был
покрыт соломой. Казей с Пагирейчиком ползком подкрались
к строению и ракетами стрельнули в крышу. Огонь быстро
начал распространяться и в скором времени осветил
вражеские окопы. Немцы и полицаи сделали несколько
беспорядочных выстрелов, но никто из партизан не ответил на
них, и фашисты притихли. А пожар расширялся. Он
перекинулся на навесы, покрытые гонтом, и ярко осветил всю
округу.
Внезапно немецкие солдаты выскочили из окопов и
бросились к одному из навесов. Они, наверно, собирались
спасать какое-то имущество.
Из леса в сторону врага взвилась зелёная ракета, и
группа Жамейки дала несколько залпов по окопам гитлеровцев.
Фашисты ответили густой пулемётной стрельбой.
Над лесом снова взвилась зелёная ракета, и группа
Жамейки прекратила огонь. С левой стороны деревни
вспыхнула в небе яркая красная ракета, через минуту такая же
ракета загорелась с правой стороны. Эхо разнесло по всей
окрестности партизанское «ура». Это группа Казея и Паги-
рейчика зашла врагу в тыл и бросилась в атаку.
В паническом страхе полицаи и немцы начали
выскакивать из окопов и тут же падали, скошенные партизанскими
пулями. Несколько немцев попробовали отползти в темноту.
Одного из них обезоружили Казей и Пагирейчик.
Пожар начал стихать. Только из одного окопа не
прекращалась пулемётная стрельба. В небе над кирпичным заводом
мелькнула зелёная ракета. Она означала, что партизанам
надо как можно быстрей возвращаться в лес.
В отдалении, слева от деревни Томашовка, блеснули
фары немецких танков и бронетранспортёров. Но они
опоздали со своей помощью. В живых осталось всего несколько
солдат.
Партизаны углубились в лес. Пагирейчик тронул Марата
за плечо.
— Перевяжи, брат, руку. Только теперь заметил —
царапнула всё-таки меня пуля.
Марат достал бинт, в потёмках перевязал рану выше
локтя.
55

.
I "^ -
*
-s—*«
Гриппа Жамейки дала несколько залпов по окопам гитлеровцев.

На другой день на многих избах деревни Томашовка люди
увидели и прочитали следующее воззвание:
«Мы оставили свой лагерь и перешли в большие леса. Мы
прорвали вражескую блокаду.
СМЕРТЬ НЕМЕЦКИМ ОККУПАНТАМ!»
В том же лесу и в тот же день командир бригады Баранов
благодарил разведчиков и партизан отряда Бранкевича за
успешно проведённый бой на кирпичном заводе. Было
приказано старательно замаскировать лагерь и ничем не
выдавать себя. Марату Казею и Захару Пагирейчику командир
объявил благодарность за взятого в плен фашиста, которым
дал ценные сведения о размещении немецких войск, окру
жавших лес. Но тому же Захару Пагирейчику было
вынесено одновременно строгое предупреждение за то, что
нарушил приказ по бригаде, сделал несколько выстрелов но
кабанам на Дрыгвяничах.
В ПЕЧАЛИ ЦВЕЛИ ЦВЕТЫ
Этот цветок называют сном. Цветок-сон... Он цветёт
вместе с пролесками, растёт на бедной песчаной земле, любит
лес. Сойдёт снег, и сразу же выскочит из земли, глянет в небо
и склонит свою синюю или тёмно-фиолетовую бархатную
головку. Кажется, слушает, как тихо шумят сосны, как поют
берестянки, как в солнечной дали в первой редкой зелени
отрывисто кукует кукушка.
И теперь кукует она, сидя на гибкой вербе, кукует
неспокойно, тревожно. Её нехитрый напев перебивается громким
ржанием. Свободные кони, без уздечек, с потными полосами
от седельных подпруг, мчатся по лесной тропе бистро и
шумно, будто они собираются перегнать далёкое :>хо за лес
ными просторами. Они кромсают блестящими подкопами
валежник, топчут прошлогодний перепрелый лист, мечтами
выбивают из луж золотистые брызги, стройно поднимают
вверх головы и раскатисто ржут. Куда ж бегут они, кого
ищут, кого зовут? Звучное ржание пугает пташек, прерывает
голос кукушки. Кажется, вздрагивают мелкие зелёные ли
сточки на берёзах, опадают пушистые серёжки па лозах,
только цветок-сон спокойно вглядывается в молодые ростки
57

травы. А кони бегут по лесу. На далёком Хороменском поле
слышны одиночные винтовочные выстрелы, татакают с
перерывами автоматы, несколько раз громыхнули взрывы
гранат.
Не эти ли взрывы напугали коней, не от них ли убегают,
они и громко ржут?
Не раз слышали кони выстрелы, не раз под градом пуль
мчали они смелых партизан. Были бесстрашными лесные
солдаты, были бешено быстрыми кони. Не боялись ни
выстрелов, ни взрывов.
Испуганно ржут быстроногие в лесу. Их голос далеко
отдаётся эхом. Не гулами войны напуганы кони. Им
страшно стало, что не откликается на их громкий зов вороной друг
Орлик, который как пушинку носил юного разведчика Марата
Казея, не откликается грузный буланый выездной конь,
который, казалось, сгибался под командиром разведки бригады
Владимиром Лариным.
Пали Орлик и буланый, пронизанные десятком горячих
пуль, пали они на Хороменском пригорке. Предсмертный их
стон услышали быстроногие в лесу. Кони издалека чуют
опасность. Как рано расседлали их партизаны, как не
вовремя пустили гулять по лесным полянам. Ой, как нужна
теперь помощь Марату Казею и Владимиру Ларину!..
Бегите, родные, бегите! Может, вас увидят, может,
услышат, может, дознаются в лесу друзья про опасность.
Упал верный Орлик, упал грузный буланый красавец —
выездной конь. Да не тронули пули разведчиков.
Кинулись Марат Казей и Владимир Ларин в борозду
с выставленными наготове автоматами, и увидели они, как
со всех сторон на них прут озверелые фашисты, как
замыкают'и суживают кольцо. Вот они уже близко за кустами,
вон уже отчётливо видны стальные каски и распахнутые
пятнистые плащ-палатки. А там, внизу, ложбина аж кишит
вражьими солдатами. Откуда их столько набралось?
— Володя! — воскликнул Марат. — Будем прорываться
к лесу!
До лесных зарослей, казалось, совсем близко. Но каждый
метр таит опасность, каждый метр надо проползти на глазах
у врага.
Приглушённо залопотал автомат Марата, короткими
очередями бил автомат Владимира. Немецкие солдаты в одном
месте подались назад. Двое из них упали и лежат, раскинув
58

руки. Может, они притворились? Может, живые? Нет... Они
выпустили из рук оружие.
Марат слышит, как над головою свищут пули. Почему же
ни одна пуля не коснулась земли? Марат и Владимир
подбираются к приземистой берёзке, немножко подальше
от неё на песчаном пригорке — кусты можжевельника.
Срезают вражьи пули мелкие веточки, сбивают молодые
иглы.
— Владимир!.. Володечка!.. Володя!.. Они хотят
взять нас живыми! Живыми нас хотят взять! — кричит
Марат. — Поверху стреляют! Не трать патронов!.. Стреляй
реже!..
Уже около самого леса один за другим пересекли
пригорок немецкие автоматчики. Прорваться в лес можно
только через пригорок. Марат перебегает к кустам
можжевельника. За ним бежит Владимир. Значит, и Владимир понял,
что фашисты стреляют, не целясь в разведчиков.
Владимир — старый солдат, он умеет воевать, не раз над ним
свистели пули. А может, просто он захотел умереть? Может,
захотел подставить сердце под вражьи пули, сказать врагу
в лицо: «Гляди, ничтожный, как умирает белорусский
партизан!» Нет, Владимир не умрёт так просто. Он будет до
последней пули отбиваться от врага.
— Так вам, так вам, гады! — крикнул Марат, когда
увидел, как Владимир скосил из автомата трёх передних
фашистов, что преградили дорогу к лесу.
Марат то стрелял по фашистам, которые шли из ложбины
справа, то бил по тем, что ползли к разведчикам по
открытому полю.
Владимир на минуту припал к земле и осиплым, точно не
своим голосом крикнул:
— Маратик, Марат! Пробирайся в лес. Я прикрою тебя^
Ползи вперёд!..
Вот уже ясно слышна за кустами команда немецкого
офицера. На мгновение прекратилась стрельба. Марат прополз
с полсотни метров. Лес совсем близко. И внезапно частый
пулемётный клёкот заглушил всё. Марат оглянулся назад.
У Владимира сочилась из щеки кровь, рука неподвижно
лежала на прикладе автомата.
— Володечка, дорогой мой! Я ж им, негодникам!..
Марат поднялся во весь рост. Слетела с головы шапка.
Он не нагнулся, чтоб поднять её. Со всех сторон напирали
59

фашисты. Они шли, наставив штыки винтовок, направив на
Марата стволы автоматов. Последний раз огрызнулся автомат
Марата и смолк. А кольцо фашистов сужается и сужается.
Марат швырнул гранату. Фашисты попадали на землю, чтоб
спастись от осколков. Некоторые упали навечно. Марат
швырнул другую гранату и, как только прогремел взрыв,
кинулся вперёд в надежде прорваться в лес. Но перед ним
снова стальные каски.
Марат опустился на одно колено, поднял последнюю
гранату высоко над головою и точно застыл. Солдаты подались
назад, а потом снова ринулись к нему.
В этот момент стало слышно, как в лесу заржали кони.
Высоко в небе залился весенней песней жаворонок.
Марат глянул на щетину зелёной травки, в синие глазки
пролесок.
Грохнул взрыв. Послышались стоны и охи. А на самом
пригорке остался лежать Марат Казей. Струилась из затылка
кровь. Большие синие глаза, казалось, смотрели на близкий
лес, где ржали кони, где печально цвели лесные цветы-сон,
где пели свои простые песенки берестянки.
Из-за кустов выскочил высокий неуклюжий солдат с
разодранной полой шинели. К его вспотевшей левой щеке
прилипло несколько крупинок земли, над правой бровью торчала
гнилая соломина. Солдат казался и смешным и страшным.
Он намеревался штыком-тесаком проколоть неподвижное
тело Марата Казея.
— Вег!' — послышался голос немецкого майора.
Солдат приставил винтовку к ноге. Майор отдал приказ
выстроиться возле тела Марата Казея. Солдаты с
окаменелыми лицами искоса взирали на худенькое тело подростка-
разведчика.
— Солдаты! — сипло крикнул немецкий майор. —
Пятьсот человек шли ловить советского разведчика. Мы его не
поймали. Он не сдался живым. Он заслужил, чтоб мы отдали
ему честь.
С лесной дороги начали обстрел партизанские
миномёты.
Комапдпр бригады Михаил Баранов получил короткое
допесопие. Оп вытер горькую слезу и приказал командирам
отрядов перерезать дороги отступления фашистам.
1 Убирайся! (пом.)
60

Вскоре возле лесного мшаника послышалось мощное
партизанское «ура!».
— За Советскую Родину, товарищи! Отомстим за наших
славных разведчиков! Смерть фашистским выродкам!
Таинственно шумел лес. Куковала кукушка. Цвели
цветы-сон, склонив большие бархатные головки.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Поединок со змеями .......... 3
Тревожный след . . . , , ...... 6
Партизанский мельник , . ч ., ..... 9
Лесной колокол ............. 13
Расставание с сестрой ......... 17
Гудели столбы * 23
Румок не сдастся врагу 29
Портфель майора ........... А . 32
Наступление на гарнизон 39
Расплата , 43
Блокада < 47
В печали цвели цветы ......... 57

Для младшего возраста
Станислав Ш ушке вин
ОТВАЖНЫЙ МАРАТ
Ответственный редактор М. Ф. Мусиенко.
Художественный редактор А. В. Пацина.
Технический редактор Г. В. Лазарева.
Корректоры
Э. Н. Сизова и Е. И. Щербакова.
Сдано в набор 8/Х 1971 г. Подписано к
печати 9/II 1972 г. Формат 70xl00Vie. Печ.
л, 4. Усл. печ: л. 5,2. (Уч.-изд. л. 3,66).
Тираж 100 000 экз. ТП 1972 № 402. Цена
13 коп. на бум. JM» 2Х Ордена Трудового
Красного Знамени издательство «Детская
литература» Комитета по печати при
Совете Министров РСФСР. Москва, Центр,
М. Черкасский пер,, 4. Фабрика «Детская
книга» № 2 Росглавполиграфпрома
Комитета по печати при Совете Министров
РСФСР. Ленинград. 2-я Советская, 7.
Заказ М« 153.